Викитека ruwikisource https://ru.wikisource.org/wiki/%D0%97%D0%B0%D0%B3%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0 MediaWiki 1.47.0-wmf.14 first-letter Медиа Служебная Обсуждение Участник Обсуждение участника Викитека Обсуждение Викитеки Файл Обсуждение файла MediaWiki Обсуждение MediaWiki Шаблон Обсуждение шаблона Справка Обсуждение справки Категория Обсуждение категории Автор Обсуждение автора Страница Обсуждение страницы Индекс Обсуждение индекса TimedText TimedText talk Модуль Обсуждение модуля Event Event talk 4 114779 5736708 5733056 2026-08-06T19:19:31Z Alison 1936 128343 викификация 5736708 wikitext text/x-wiki {{/Шапка}} <!-- Не удаляйте, пожалуйста, эту строку, тестируйте ниже. </р>ееввл === Публикация === Николай Ивлеев писать стихи учился у наших великих поэтов: Г. Державина, А. Пушкина, М. Лермонтова. Овладел большими строфами, в том числе и онегинской строфой. ''Свободно может писать онегинскую строфу одним предложением''. Первое стихотворение «Из нашей биографии» было опубликовано в журнале «Союз писателей» № 3 за 2018 год. Оно написано 8- строчными, такими же строфами, которыми написана «Моя родословная» А. Пушкина. В нём 26 строф из 35 =74 % написаны, едиными предложениями. Повторно оно было опубликовано в книге «Из нашей биографии».<ref name = ИзБиографии 2019/>''Николай Ивлеев'', Из нашей биографии. – Новокузнецк: Союз писателей, 2019. – С. 12 – 23. – ISBN 978-5-00143-05-6.</ref>. eoxft57yvqjnk75b8ltnchxm4jchz63 0 145164 5736743 3631092 2026-08-07T04:24:49Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5736743 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ |КАЧЕСТВО = 2 |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИТЕКА= |ВИКИСКЛАД= |ВИКИСЛОВАРЬ= |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИУЧЕБНИК= |ВИКИНОВОСТИ= |ВИКИВИДЫ= |МЭСБЕ = Естественное право |ЕЭБЕ= |БЭАН= |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= }} '''Право естественное.''' — Понятие естественного П. принадлежит к числу самых древних категорий философии П. и юриспруденции. Естественное П. издавна противопоставляется положительному, во-первых, как совершенная идеальная норма — несовершенной существующей, и во-вторых, как норма, вытекающая из самой природы и потому неизменная — изменчивой и зависящей от человеческого установления. Что касается первого противопоставления, то оно обуславливается не только вечним противоречием идеала с действительностью, но также и некоторыми особенностями положительного П., которые обостряют и подчеркивают это противоречие. Положительные законы рассчитываются обыкновенно на долговременное применение. Как нормы общие и твердые, они не могут изменяться с каждым изменением отношений, для которых они созданы, — а между тем жизнь уходит вперед и требует для себя новых определений. Даже самые лучшие законы редко удовлетворяют всех; разнообразие общественных интересов не может найти для себя полного примирения в законодательстве. Отсюда протесты против положительного П., облекаемые в форму требований П. естественного. Постановления положительного П. объявляются изменяющимися и произвольными; естественное П. ставится над ними, как некоторая высшая норма, черпающая свою силу в требованиях природы. Предположению о существовании П., вытекающего из природы, способствовало и то наблюдение, что среди определений каждого П. есть известные положения, как будто бы не зависящие от произвола людей и предустановленные самой природой. Это наблюдение заставляло в самом действующем праве открывать следы права естественного и различать в юридических установлениях неизменные и естественные определения от изменчивых и произвольных. Таким образом, издавна концепция естественного П. имела двоякий состав: она покоилась на ''практическом'' требовании более совершенного П. и на ''теоретическом'' наблюдении естественной необходимости известных правоположений. Эта два элемента могли поддерживать друг друга, но не могли быть сведены один к другому: в первом случае естественное П. ставится над положительным, во втором оно является лишь известной частью положительного П. В историческом развитии естественно-правовой доктрины можно постоянно наблюдать эту двойственность его концепции. Греческая философия еще в досократический период звала противоположение естественного П. и положительного. Софисты, в противоположность древнегреческому воззрению на верховное значение законов, утверждали, что все законы, как и сама справедливость, обязаны своим происхождением человеческому установлению: следуя своим случайным взглядам, люди беспрестанно изменяют свои законы, которые носят поэтому печать условности и относительности. Из этого воззрения само собой вытекало известное, хотя и чисто отрицательное представление о естественном П., а вместе с тем и критическое отношение к положительному праву. Некоторые софисты, в связи со свойственным им индивидуализмом, высказывали мнение, что законы должны служить к охране личной свободы, которая только и может считаться сообразной с природой. Здесь намечалось уже известное представление о естественном П. Еще яснее это представление выразилось у Сократа, который говорил, что существуют известные неписанные божественные законы, с которыми человеческие законы должны сообразоваться. Для понимания этих законов нужно знание, которое и должно лежать в освове государственного управления. Платон развил эту мысль в своем «Государстве», начертав естественное, сообразное с божественной справедливостью государственное устройство. Действительные формы, встречающиеся обыкновенно в жизни, он считает отклонениями от истинного идеала. Это противопоставление идеальной формы рзвращенным, встречающееся затем и у Аристотеля, является своеобразным выражением того же контраста между идеалом и действительностью, которое лежит в основе различения естественного П. и положительного. У Аристотеля встречаются термины δίχαιον φύσει и δίχαιον νόμφ, хотя, употребляя эти термины, он имеет в виду не идеальные нормы, а те «естественные» определения, которые существуют у различных народов, как бы в силу необходимости и независимо от человеческого мнения. Подобное представление о естественном П. воспроизводится затем у стоиков, от которых оно переходит к римским юристам. Естественное П. римских юристов представляет собой также ту часть действующего П., которая, будучи обусловлена самой природой, отличается необходимостью и всеобщностью распространенния. Таковы, напр., нормы, определяющие различие людей в зависимости от возраста, разделение вещей на различные юридические категории в связи с различием их естественных свойств и т. п. Средневековый взгляд воспроизводит эту точку зрения, подкрепляя лишь силу естественного закона авторитетом Св. Писания. Так, напр., в декрете Грациана естественное П. определяется так: jus naturale est quod in lege (Mosaisa sc.) et evangelio continetur. В другом месте декрета находим следующее определение: jus naturale est commune omnium nationum, eo quod ubique instinctu naturae, non constitutione aliqua habetur. У Фомы Аквинского также можно видеть отражение римских воззрений; в подробностях его учения сказывается, кроме того, влияние Аристотеля. Наконец, ко всему этому присоединяются специально средневековые богословские элементы. Основу естественного права Фома Аквинский видит в законе Божественном, который получает у него значение универсального закона вселенной — lex aeterna est ratio gubernativa totius universi in mente divina existens. Фома Аквинский создает при этом довольно сложное разделение, различая закон Божественный и вечный, естественный и человеческий. Особенность его воззрения, сравнительно с римским и Аристотелевским, состоит в том, что у него подчеркивается идеальное значение естественного П., как нормы, определяющей достоинство существующих установлений. Человеческий закон имеет силу лишь постольку, поскольку он согласен с естественным. Законы несправедливые необязательны для подданных, хотя их не запрещается исполнять; но если эти законы несогласны с Божественными установлениями, то они ни в каком случае не должны быть исполняемы, так как Богу следует повиноваться более, чем человеку. Это утверждение чрезвычайно характерно для средневековой доктрины естественного П. Вопрос об отношении положительного права к естественному имел не только теоретическое, но и практическое значение (см. Папство). В борьбе со светской властью сторонникам теократии постоянно приходилось ставить вопрос о том, в какой мере следует повиноваться государственным предписаниям и законам. Ответ на это сам собой вытекал из взгляда средневековой теократии на положение светских правителей. Князья правят в силу полномочий, полученных ими от церкви. Над ними стоит высший Божественный закон, с которым они должны сообразоваться. Если они становятся в противоречие с этим законом, их воля перестает быть обязательной. Теократическая доктрина охотно призывала при этом на охрану Божественного закона самих подданных, которых она учила сопротивляться властям, нарушающим Божественные предписания. Теократические начала сочетались здесь с демократическими. Подробное развитие этих взглядов мы встречаем еще до Фомы Аквинского, у писателя XI в., Иоанна Салисбюрийского. Вообще, в средние века мы можем проследить в зародыше все основные черты позднейшей доктрины естественного П. Если многие из этих черт встречаются и в древности, то лишь в средние века они получают более отчетливое выражение, под влиянием того практического значения, которое получила в это время идея естественного П. Таковы в особенности знаменательные теории первобытного договора и народного суверенитета. Возникнув помимо естественно-правовой доктрины и не составляя ее необходимого предположения, — так как утверждение высшего критерия, стоящего над положительным законом, возможно и независимо от этих теорий, — они вскоре соединились в одно стройное целое с естественно-правовой идеей, вследствие того внутреннего сродства, которое их сближало. Обе они как нельзя более соответствовали основному стремлению естественного П. — поставить над властью некоторые высшие инстанции, с которыми она должна сообразоваться. Первобытный договор играл при этом роль юридического основания для притязаний подданных по отношению к верховной власти; он предопределял ее деятельность, ставил для нее известные границы. Утверждение неотчуждаемого народного суверенитета было логическим дополнением идеи первобытного договора и дальнейшим формулированием юридической зависимости правительства от общества; при помощи этой идеи установлялось для народа постоянное право контроля и верховенства над правящей властью. Первобытный договор считался тем моментом, в силу которого люди от естественного состояния переходят к государственному; но, возникнув по определению воли народной, государство должно навсегда остаться подчиненным этой воле. Средневековая теория уже успела обратить все эти идеи в затвержденные аксиомы, когда Гуго Гроций связал их литературную судьбу со славой своего знаменитого трактата «О праве войны и мира» и обеспечил им широкое распространение в новой философии права. Гроций не был «отцом естественного П.», как его иногда называют. Его значение состоит в том, что он положил начало обособлению естественного права от богословия и ввел в эту область рационалистическую методу. Однако, и в этом отношении он имел предшественников в протестантских писателях Ольдендорпе, Гемминге и Винклере, у которых можно открыть первые, хотя и робкие попытки к освобождению от схоластических пут. Более важной, хотя и менее резко выраженной особенностью Гроция является то, что он, в отличие от прежних теоретиков естественного П., начинает преимущественно употреблять выражение «jus naturae» вместо «lex naturae». По определению Винклера, характерному для этой эпохи, к которой он принадлежал, закон отличается от права, как причина от следствия (dicemus legem a jure differre, ut constituens a constitute, causam ab effectu). Напротив, со времени Греция на первое место становится право — прирожденное право личности, которое должно составлять цель всякого законодательства. Сам Гроций не употребляет выражения «jura connata», но понятие у него намечается: основой общежития он считает уважение к тому, что принадлежит отдельным лицам (societas eo tendit, ui suum cuique salvum sit communi ope et conspiratione). С этих пор естественно-правовая доктрина запечатлевается тем индивидуализмом, который составляет ее отличительную черту в новое время и который многие принимали за саму ее сущность. В качестве идеала, создаваемого ввиду несовершенств существующего порядка, естественное П. могло служить для самых различных стремлений. Пример Гоббса показывает, что естественно-правовым методом можно было пользоваться и для оправдания абсолютизма. Несомненно, однако, что ни на какой иной почве, кроме индивидуализма, естественно-правовая доктрина не могла получить такого широкого развития. Поскольку она являлась результатом практических стремлений, она всегда заключала в себе, вместе с протестом против положительного права, и протест против власти, от которой последнее исходит. В качестве границы для этой власти можно было указывать на высший нравственный закон, на волю Божию, как это часто делали в средние века; но еще чаще, в качестве противовеса власти, выставлялись притязания отдельных лиц. Эта индивидуалистическая тенденция позднейшего естественного П. в особенности была подчеркнута присоединением к нему теорий первобытного договора и народного суверенитета, который обе имели ясно выраженный индивидуалистический характер. Первобытный договор был ни чем иным, как соглашением личности с государством; народный суверенитет представлял собой объединение личных воль в одно целое, противополагавшееся государственной власти. Не случайным является то обстоятельство, что индивидуалистические стремления естественного П. развились с особенной силой в новое время, когда государственное начало получило преобладающее значение и в борьбе с разрозненностью общественных сил нередко склонялось к отрицанию их самостоятельности. Протестантское движение, со свойственным ему стремлением к утверждению свободы совести и мысли, дало новый толчок к развитию естественного П. в индивидуалистическом направлении. На этой именно почве впервые формулируется практическое требование неотчуждаемых прав личности. Каждый раз, когда государство угрожало личной свободе, естественно-правовая доктрина выступала с напоминанием об этих неотчуждаемых правах, о договоре, заключенном личностью с государством, о народном суверенитете, которому должно принадлежать решающее значение. Рассматриваемое с этой точки зрения, естественное П. является отзвуком той роли, которая принадлежала личному началу в первоначальных политических соединениях, и выражением того самостоятельного значения личности, которое должно оставаться ее неприкосновенным достоянием при всяких формах политического устройства. В этом виде естественное П. является более, чем требованием лучшего законодательства: оно представляет, вместе с тем, протест личности против государственного абсолютизма. Та форма, которую придал естественно-правовой доктрине Гуго Гроций, воспроизводится затем в нем. учениях XVII и XVIII ст. Главнейшими представителями этого направления в Германии являются Пуффендорф и Томазий, Лейбниц и Вольф. Одновременно с этим естественное П. развивается и в Англии. Мильтон, Сидней и Локк являются наиболее талантливыми и видными его теоретиками на английской почве (Гоббс, как замечено выше, соединяет метод естественного П. с системой абсолютизма, но это соединение не могло быть прочным вследствие внутреннего противоречия метода с содержанием). Английская школа стояла ближе к практическим событиям времени, к той политической борьбе, в которой крепла английская политическая свобода. Вследствие этого английские учения получили гораздо более радикальный характер. Известные практические тенденции не были чужды и немецким писателям: рационалистический метод и индивидуадистические стремления естественного права явились и в Германии освободительными и прогрессивными элементами в борьбе с остатками средневекового гнета над мыслью и совестью. Однако, эти стремления не имели здесь той резкой определенности, как в Англии и впоследствии во Франции. Наряду с индивидуалистическими утверждениями мы встречаем в них иногда то остатки средневековых католических взглядов (напр., у Лейбница), то систему нравственного деспотизма (напр., у Вольфа). Принцип осуществления в жизни нравственного закона получает здесь преобладание над идеалом политической свободы. Другая отличительная черта немецкого естественного П. заключается в большем значении чисто теоретического элемента — стремления к систематизации данного материала. У последователей Вольфа это теоретическое стремление совершенно вытесняет определенные практические тенденции. Естественное П. вырождается в систему рационалистического обоснования и построения П. положительного. В учебники естественного П. переносятся римские положения, которые объявляются вечными и необходимыми требованиями разума. Так создалась та система плоского и поверхностного догматизма, которая одинаково грешила и против истории, и против философии, и против юриспруденции, и которая еще в XVIII в. вызвала вполне законную реакцию со стороны представителей исторического направления. Однако, и в пределах естественно-правовой школы со времени Канта совершается поворот к более плодотворному и живому направлению. Кант находился в этом отношении под влиянием Руссо, который должен быть признан самым крупным представителем естественного П. в XVIII ст. Руссо придал естественно-правовому направлению тот характер законченного радикализма, с которым оно выступает в эпоху революции. Логически развивая требования индивидуализма, он с большей последовательностью, чем это делалось ранее, защищает идею неотчуждаемого народного суверенитета. Он требует, чтобы и в государстве каждый человек повиновался только своей собственной воле и сохранял свою свободу. Единственным средством для этого он считает участие всех граждан в общих решениях и установление неотчуждаемого контроля со стороны народа над действиями власти. Такова центральная идея «Contrat social», который, благодаря своему захватывающему энтузиазму, явился могущественной силой во время революционной борьбы за свободу. Кант воспринял идеи Руссо, но сочетал их с основами собственной философии и придал им новый характер. Прирожденные П., о которых говорили Руссо и его предшественники, имели своим высшим критерием индивидуальную свободу, являвшуюся вместе с тем и высшей целью государственного союза: но где искать границы и цели самой свободы — это оставалось недостаточно определенным. Свобода может проявляться одинаково в самоограничении, как и в самоутверждении. Гоббс имел известные основания к тому, чтобы выводить безусловное подчинение лица государству из свободного соглашения частных воль — но таким образом подрывалась сама основа естественного П., как начала, стоящего над произволом власти. Поэтому истинные представители естественного П. всегда стремились найти начала, которые могли бы определить правильное употребление свободы, согласное с ее собственным существом, и внести в понятие естественного П. известный объективный элемент. Этот элемент можно найти уже у Гроция, который считал естественное П. предопределенным вечными законами разума. Из англ. мыслителей в особенности у Локка замечается стремление определить неизменные и согласные со свободой начала государств. жизни. Кант представляет в этом отношении тот интерес, что объективное направление сочетается у него с резко выраженным индивидуализмом. Признавая, вместе с Руссо, теорию прирожденной свободы и неотчуждаемого суверенитета, Кант выводит ее из требований разума, в законах которого он находит объективные устои для естественного П. Первобытный договор понимается им не как действительное соглашение воль, свободных в своих решениях, а как некоторая объективная и неизменная идея, определяющая собой правомерное государственное устройство. Само понятие всеобщей воли народа заменяется у Канта иногда понятием априорной всеобщей воли — die Idee eines a priori vereinigten (nothwendig zu vereinigenden) Willens Aller, — т. е. сводится к некоторому отвлеченному представлению разума. Эта точка зрения не проводится Кантом последовательно; но он полагает начало той замене «естественного П.» «правом разума» (Vernunfirecht), которая характеризует собой более решительный переход от субъективного направления естественного П. к объективному. Несомненно, что и П. разума могло пониматься различно; но важно было то, что в законах разума была найдена некоторая объективная основа для П., возвышающаяся над произволом частных стремлений, и закреплена, таким образом, давнишняя рационалистическая тенденция естественного права. Дальнейшее развитие этому объективному направлению дал Гегель. Объективное понимание П. вытекало из всего его философского миросозерцания. Гегель превосходно выразил ту потребность, которая вызывает естественно-правовые построения. «Законы П. установляются людьми; внутренний голос человека может или соглашаться с ними, или вступать в противоречие. Человек не останавливается на существующем, но заявляет свои притязания на оценку П.; он может подчиняться силе внешнего авторитета, но совершенно иначе, чем необходимым законам природы. В природе высшая истина состоит в том, что закон вообще существует; законы П., напротив, имеют значение не потому, что они существуют, а потому, что они соответствуют нашему собственному критерию П.». Здесь возможно, поэтому, противоречие между тем, что есть, и тем, что должно быть. Признавая потребность нашего сознания в оценке существующего, Гегель стремится найти опоры для этой оценки в самом существующем. Отправляясь от мысли, что законы разума суть вместе и законы развития сущего, что все истинное обладает свойством претворяться в действительное, Гегель отвергает те абстрактные и субъективные построения естественного П., которые стремятся воссоздать нравственный мир из собственного сердца и чувства. Философия есть «постижение существующего и действительного», а не построение чего-то неосуществленного. Государство, по Гегелю — не продукт соглашения отдельных лиц, а безусловное и самоцельное единство. Свобода достигает в этом единстве своего высшего права, но, с другой стороны, в подчинении государству заключается и ее высшая обязанность. Руссо был прав, — разъясняет Гегель, — указав границы государства в воле; но он понимал волю не со стороны ее всеобщности и разумности, а со стороны ее временного и случайного определения в сознательном соглашении отдельных лиц. Государство есть организм свободы, но этот организм есть вместе с тем осуществление вечной объективной идеи. Примиряя, таким образом, существующее с разумным и личность с государством, Гегель не устранял ни идеальных начал, ни личных требований: он утверждал только, что эти начала и требования осуществляются в истории, в постепенном процессе развития, что существующее и прошлое представляют собой необходимые ступени в переходе к будущему, что идеальные построения должны находить для себя опору в действительности. Если противники его могли находить в этих утверждениях проявление сервилизма, и если сам Гегель подавал иногда повод к подобным обвинениям своим преклонением перед прусским государственным строем, то во всяком случае сущность и смысл гегелевской системы заключались не в этом. Верный ученик Гегеля, Ганс, не без основания настаивал на том, что система его учителя воздвигнута «aus dem einen Metalle der Freiheit». Левые гегельянцы показали вскоре, какие выводы можно было сделать из этой системы. «Для диалектической философии нет ничего раз навсегда установленного, безусловного, святого», — так истолковали систему Гегеля Энгельс и Маркс. — В то время как Гегель сообщил естественно-правовой доктрине новое направление, показав возможность сочетания ее с идеей исторического развития, так назыв. историческая школа юристов сделала попытку окончательно отвергнуть саму идею естественного П., т. е. возможность суда над П. со стороны личного сознания. Гегель проводил различие между законами природы и законами П.; Савиньи сделал попытку отвергнуть это различие. П. развивается, — утверждает он, — подобно растению, путем непроизвольного и органического процесса образования. Оно теряет свои устаревшие части и приобретает новые, как дерево теряет и приобретает свои листья. Понятно, что при подобном взгляде критика положительного П. является совершенно излишней; но собственный пример Савиньи показывает, насколько трудно было остаться верным этому взгляду. Развивая свои мысли, он должен был допустить возможность намеренного, следовательно личного вмешательства в образование П. Продолжатель исторической школы, Иеринг, решительно возвратился к гегельянской точке зрения. Теория непроизвольного самораскрытия народного духа заменяется у него учением о сложном процессе правообразования, которое сопровождается приложением личных усилий, столкновением интересов и борьбой страстей. Не безусловное уважение к существующему, а критика прошлого и поиск лучших устоев — таков основной практический вывод Иеринга, все более и более приобретающий право гражданства в науке. Историческая точка зрения совершенно основательно отвергла прежние учения о происхождении П. из случая и произвола; но центр естественно-правовой доктрины заключался вовсе не в ее взгляде на происхождение П., а в вопросе о возможности нравственного суда над П. Понимание естественного П., как некоторой критической инстанции, оценивающей существующее и подготавливающей будущее, приводит в наше время к его реабилитации. Все чаще и чаще в современной литературе слышатся голоса в пользу старой доктрины. Типичным представителем этого поворота к естественному П. является Штаммлер. В наши дни не может быть и речи ни о произвольном возникновении П., ни о неизменности естественно-правовых норм, ни об их практическом первенстве или равенстве с нормами положительного П. Естественное П. само создается из закономерного процесса истории, развивается вместе с этим процессом и во всяком случае представляет собой не настоящее П., а только идеальное построение будущего и критическую оценку существующего П. Историческая точка зрения устраняет возможность сплошной критики всего бывшего и существующего, предлагая рассматривать все совершающееся с точки зрения закономерности. Но, утверждая закономерность исторического процесса, эта точка зрения не может не различать, в каждый данный исторический момент, старого и нового, отживающего и нарождающегося. Понятие смены эпох и течений, дающей торжество новому над старым, свежему над отжившим, служит основанием к этому различию, а вместе с тем и к критической оценке существующего. Идеальные построения будущего слагаются из нарождающихся элементов существующего, и потому сами по себе они неспособны создать ничего безусловно нового; но они как нельзя более пригодны для того, чтобы сообщить новым течениям ту определенность и силу, которая служит залогом торжества. Естественное П., понятое таким образом, представляет собой постоянно развивающееся идеальное сознание о П., возникающее из жизненных потребностей и содействующее их дальнейшему росту. Оно является той атмосферой, в которой вырабатывается действительное П. Пока сознание не претворилось в форму закона или обычая, оно представляет собой не более как нравственное требование; но и в этом качестве оно действует на существующее П., смягчая его резкости и односторонности. Нравственность находится в постоянном взаимодействии с П.; естественное П., как идеальная оценка действующих форм, есть ни что иное, как частное проявление этого взаимодействия. Если современная философия П., в полном согласии с исторической наукой, приходит к восстановлению критических тенденций естественного П., то в указаниях этой науки она черпает подтверждение и для того давнишнего наблюдения, которое открывало в природе человека и общества некоторые неизменные и общие основы правообразования. Сравнительно-историческое изучение правовых институтов показывает, насколько справедлива была старая мысль о существовании общих элементов в правовых системах различных народов. Старые основы естественно-правовой философии вновь возрождаются в современной науке, наделенные всей конкретностью исторического созерцания и освобожденные от прежней произвольности. ''Литература.'' Чичерин, «История политических учений» (М., 1869—77); его же, «Политические мыслители древнего и нового Мира» (M., 1897); Stahl, «Geschichte der Rechtsphilosophie» (3-е изд., Гейдельб., 1856); Bergbohm, «Jurisprudenz und Rechtsphilosophie» (т. I, Лпц., 1892); Hildenbrand, «Geschichte u. System der Rechts- u. Staatsphilosophie. T. I. Das klassische Altenhum» (Лпц., 1860); Kaltenborn, «Die Vorläufer des Hugo Grotius auf dem Gebiete d. ius naturae et gentium» (Лпц., 1848); Gierke, «Johannes Althusius u. die Entwickelung d. naturrechtlichen Staatstheorien» (Бресл., 1880); Hinrichs, «Geschichte der Rechts- u. Staatsprincipien sett der Reformation» (Лпц., 1849—52); Stintzing (продолж. Landsberg), «Geshichte der deutschen Rechtswissenschaft» (Мюнх., 1880—98); Новгородцев, «Историческая школа юристов» (М., 1896); E. Dahn, «Rechtsphilosophie» в Bluntschli-Brater’s «Staatswönerbuch» (т. 8). {{ЭСБЕ/Автор|П. Новгородцев}}. [[Категория:ЭСБЕ:Право]] 1d33zxaknpsku2cttjitnjk3lndwuh1 0 145969 5736701 3631703 2026-08-06T18:23:15Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5736701 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 2 |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИТЕКА= |ВИКИСКЛАД= |ВИКИСЛОВАРЬ= |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИУЧЕБНИК= |ВИКИНОВОСТИ= |ВИКИВИДЫ= |МЭСБЕ= |ЕЭБЕ= |БЭАН= |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= }} '''Природа''' (φύσις, natura) — понимается в трех главных смыслах: 1) как существенное определение чего бы то ни было, например П. человека, души, общества, государства, искусства, нравственности, наконец, П. Божества; в этом общем смысле П. = естеству, или ''сущности'' (см.); 2) как видимый земной мир, обнимающий в некотором единстве совокупность того, что составляет определяющую среду и основу человеческой жизни, первоначально данную, а не созданную человеком; в этом смысле понятие П. противополагается понятиям искусства и искусственности, гражданственности, культуры и истории. Различие между обоими коренными значениями слова П. особенно ясно в тех случаях, когда они оба в отдельности применяются к одному и тому же предмету, когда, например, говорится о П. ''красоты'' (в первом смысле) и о красоте П. (во 2-м) или о П. ''любви'' (в первом смысле) и любви к П. (во 2-м). 3) П. называется также низшее материальное начало в самом человеке, связанное с внешней материальной средой, но отличаемое от нее; в этом смысле П. противополагается духу и нравственной свободе, Богу и особым Его проявлениям относительно человека — благодати и откровению. При ясном различии между тремя значениями слова П. между ними есть, однако, диалектическая связь, образующая единство понятия П. То, в чем существенное определение или естество чего-нибудь (П. в 1-м смысле), необходимо есть и первоначальная, данная ему, а не созданная им основа его видимого бытия (П. во 2-м смысле); оно же в человеке, как существе совершенствующемся, или прогрессивно восходящем, представляет лишь первую, следовательно, низшую ступень его существования (П. в 3-м смысле). В истории философии особое значение понятие П. имеет в его противоположении, с одной стороны, с понятием ''культуры'' (в практической философии), с другой стороны — с понятием ''духа'' (как в практической, так и в умозрительной философии). В древности ''софисты'' выдвинули на первый план различение между тем, что существует ''по П.'' (φύσει), и тем, что существует только по ''положению'' (Θέσει), т. е. по условным мнениям, обычаям и узаконениям человеческим. В эту область условного они относили все нравственные основы и нормы личной и общественной жизни, отнимая у них, таким образом, всякую внутреннюю обязательность. На долю того, что по П., оставались фактические преимущества силы, умелости, красоты, делавшие для их обладателя все позволенным в пределах возможности. В ином виде различие между природным и условным было понято [[../Сократ|Сократом (см.)]] и развито его учениками, особенно Антисфеном, основателем школы ''киников'' (см.), который нравственность или добродетель относил к П., как добываемую естественным разумом человека, а условным и ненужным для добродетели признавал все то, что создано исторически, все гражданские и культурные разграничения и учреждения, не исключая даже отечества. Тот же основной взгляд развивали ''стоики'' (см.), для которых выражения ''жить по П.'', ''жить по разуму'' и ''жить добродетельно'' были равнозначащими. Под влиянием стоической философии римские юристы развили идею естественного права (см.). В средние века вследствие господствовавшего в миросозерцании метафизического дуализма (см. ниже) и под влиянием новых осложнений права положительного идеи естественной нравственности и естественного права отошли на задний план. С возобновлением их в эпоху Возрождения возобновляется, достигая наибольшего распространения в XVIII в., и социально-моральное противоположение между жизнью по П. как нормальной и жизнью искусственной и условной, или жизнью по культуре, как чем-то недолжным или, по крайней мере, как необходимым злом, которое нужно допускать лишь в наименьших размерах. Этот взгляд имел своих наиболее ярких представителей во Франции; талантливейшие из них — Ж.-Ж. Руссо и Бернарден де Сен Пьер. Современные им германские мыслители Лессинг и Гердер хотя и примыкали в некоторых пунктах к тому же направлению, не могут, однако, считаться его представителями, так как они понимали ''смысл'' истории как необходимого возрастания и воспитания человечества, а следовательно, не могли отрицать и значения культуры. XIX в. унаследовал от предыдущего и развивал в различных системах социалистическую идею построения человеческого общества на новых, более близких к П. началах, упраздняющих искусственные и условные учреждения современной цивилизации (см. Социализм). Сюда относилось некоторыми и учреждение брака, и в связи с социализмом возникла проповедь «свободной любви», получившая особенное значение в изящной словесности благодаря высокому таланту романистки Жорж Занд. Отрицание цивилизации во имя естественного разума уже в древности принимало (в кинической и стоической школах) и другое направление, аскетическое, которое возродилось в современной проповеди нравственного и социального ''упрощения'' (см. Толстой Лев). Здесь противоположение между природным и историческим достигает своих крайних пределов. Другое, метафизическое, противоположение — между природным и духовным — идет в философии от Платонова учения о двух мирах. Этот дуализм П. и духа, вошедший в христианское мировоззрение как один из его элементов, получил в средние века преобладание, не соответствующее полной истине христианства и вызвавшее законную реакцию в эпоху Возрождения. Но в теоретической философии новых времен прежний дуализм удержался, приняв лишь новые, более отвлеченные и общие формы, особенно в двух наиболее влиятельных системах, картезианстве и кантианстве. У Декарта платоновский дуализм идеального космоса и природной действительности сведен к двум общим началам, определяющим эти области бытия в их существенном различии между собой, а именно к субстанции мыслящей как образующему началу бытия духовного и субстанции протяженной как отличительному началу телесной П. Этот дуализм, значительно ограниченный, но не упраздненный в учениях Спинозы, Мальбранша и Лейбница, уступил с конца XVIII в. свое господствующее положение в философии более глубокому и притом двойному дуализму в учении Канта, противополагающего: во-первых, П. как мир познаваемых в опыте явлений непознаваемому миру «вещей в себе», и во-вторых, природный закон необходимости нравственному закону свободы. Кантианский дуализм постепенно упраздняется в следующих за Кантом германских системах умозрения. У Фихте П. — отрицательная ''граница'' для нравственной деятельности чистого ''я''. В первых системах Шеллинга П., в сущности, тождественна с духом, будучи лишь объективной стороной того самого абсолютного начала, субъективная сторона которого представляется духом. У Гегеля П. есть «вне-бытие», или «отпадение от себя», абсолютной идеи как необходимый переход для возвращения ее к себе в духе. Попытки более реального и конкретного синтеза духовных и физических элементов в мире и человеке представляют учение Баадера и позднейшая «позитивная» философия Шеллинга. Эти глубокомысленные попытки остались в тени сначала вследствие господства гегельянства, а потом вследствие начавшейся с конца 40-х годов общей реакции против умозрительной философии под знаменем опытной науки о П. Эта реакция имела оправдание особенно в том, что умозрительная философия недостаточно различала ''мысль'' о П. от самой П. как реального бытия, данного в опыте. Натуралистическая реакция достигла своего крайнего предела в популярном материализме 60-х годов (Бюхнер, Карл Фохт), отличавшемся простотой и общедоступностью, но оставлявшем без всякого серьезного ответа все главные запросы философской мысли (см. Материализм). С начала 70-х годов замечается новое, примирительное, философское движение: 1) на почве метафизических принципов, совмещающих свойства духовного и природного бытия, каковы мировая «воля» Шопенгауэра [Хотя этот философ писал раньше († в 1860 г.), но его философия стала общеизвестной лишь около названной эпохи.], бессознательный «все-дух» Гартмана (см.) и т. п.; 2) посредством применения эмпирического метода к метафизическим исследованиям (сочинения Гартмана и др.); 3) путем внесения тех или других философских элементов в общее натуралистическое мировоззрение (неовитализм). {{ЭСБЕ/Автор|Вл. Соловьев}}. [[Категория:ЭСБЕ:Философия]] mc9krk475oj7xck4buf3ueunwysu71w 5736746 5736701 2026-08-07T04:35:28Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5736746 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 2 |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИТЕКА= |ВИКИСКЛАД= |ВИКИСЛОВАРЬ= |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИУЧЕБНИК= |ВИКИНОВОСТИ= |ВИКИВИДЫ= |МЭСБЕ= |ЕЭБЕ= |БЭАН= |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= }} '''Природа''' (φύσις, natura) — понимается в трех главных смыслах: 1) как существенное определение чего бы то ни было, например П. человека, души, общества, государства, искусства, нравственности, наконец, П. Божества; в этом общем смысле П. = естеству, или [[../Сущность|''сущности'' (см.)]]; 2) как видимый земной мир, обнимающий в некотором единстве совокупность того, что составляет определяющую среду и основу человеческой жизни, первоначально данную, а не созданную человеком; в этом смысле понятие П. противополагается понятиям искусства и искусственности, гражданственности, культуры и истории. Различие между обоими коренными значениями слова П. особенно ясно в тех случаях, когда они оба в отдельности применяются к одному и тому же предмету, когда, например, говорится о П. ''красоты'' (в первом смысле) и о красоте П. (во 2-м) или о П. ''любви'' (в первом смысле) и любви к П. (во 2-м). 3) П. называется также низшее материальное начало в самом человеке, связанное с внешней материальной средой, но отличаемое от нее; в этом смысле П. противополагается духу и нравственной свободе, Богу и особым Его проявлениям относительно человека — благодати и откровению. При ясном различии между тремя значениями слова П. между ними есть, однако, диалектическая связь, образующая единство понятия П. То, в чем существенное определение или естество чего-нибудь (П. в 1-м смысле), необходимо есть и первоначальная, данная ему, а не созданная им основа его видимого бытия (П. во 2-м смысле); оно же в человеке, как существе совершенствующемся, или прогрессивно восходящем, представляет лишь первую, следовательно, низшую ступень его существования (П. в 3-м смысле). В истории философии особое значение понятие П. имеет в его противоположении, с одной стороны, с понятием ''культуры'' (в практической философии), с другой стороны — с понятием ''духа'' (как в практической, так и в умозрительной философии). В древности ''софисты'' выдвинули на первый план различение между тем, что существует ''по П.'' (φύσει), и тем, что существует только по ''положению'' (Θέσει), т. е. по условным мнениям, обычаям и узаконениям человеческим. В эту область условного они относили все нравственные основы и нормы личной и общественной жизни, отнимая у них, таким образом, всякую внутреннюю обязательность. На долю того, что по П., оставались фактические преимущества силы, умелости, красоты, делавшие для их обладателя все позволенным в пределах возможности. В ином виде различие между природным и условным было понято [[../Сократ|Сократом (см.)]] и развито его учениками, особенно Антисфеном, основателем школы ''киников'' (см.), который нравственность или добродетель относил к П., как добываемую естественным разумом человека, а условным и ненужным для добродетели признавал все то, что создано исторически, все гражданские и культурные разграничения и учреждения, не исключая даже отечества. Тот же основной взгляд развивали [[ЭСБЕ/Стоики|''стоики'' (см.)]], для которых выражения ''жить по П.'', ''жить по разуму'' и ''жить добродетельно'' были равнозначащими. Под влиянием стоической философии римские юристы развили идею [[ЭСБЕ/Естественное право|естественного права (см.)]]. В средние века вследствие господствовавшего в миросозерцании метафизического дуализма ([[../Дуализм|см. ниже]]) и под влиянием новых осложнений права положительного идеи естественной нравственности и естественного права отошли на задний план. С возобновлением их в эпоху Возрождения возобновляется, достигая наибольшего распространения в XVIII в., и социально-моральное противоположение между жизнью по П. как нормальной и жизнью искусственной и условной, или жизнью по культуре, как чем-то недолжным или, по крайней мере, как необходимым злом, которое нужно допускать лишь в наименьших размерах. Этот взгляд имел своих наиболее ярких представителей во Франции; талантливейшие из них — Ж.-Ж. Руссо и Бернарден де Сен Пьер. Современные им германские мыслители Лессинг и Гердер хотя и примыкали в некоторых пунктах к тому же направлению, не могут, однако, считаться его представителями, так как они понимали ''смысл'' истории как необходимого возрастания и воспитания человечества, а следовательно, не могли отрицать и значения культуры. XIX в. унаследовал от предыдущего и развивал в различных системах социалистическую идею построения человеческого общества на новых, более близких к П. началах, упраздняющих искусственные и условные учреждения современной цивилизации (см. [[../Социализм|Социализм]]). Сюда относилось некоторыми и учреждение брака, и в связи с социализмом возникла проповедь «свободной любви», получившая особенное значение в изящной словесности благодаря высокому таланту романистки Жорж Занд. Отрицание цивилизации во имя естественного разума уже в древности принимало (в кинической и стоической школах) и другое направление, аскетическое, которое возродилось в современной проповеди нравственного и социального ''упрощения'' (см. [[ЭСБЕ/Толстой, Лев Львович|Толстой Лев]]). Здесь противоположение между природным и историческим достигает своих крайних пределов. Другое, метафизическое, противоположение — между природным и духовным — идет в философии от Платонова учения о двух мирах. Этот дуализм П. и духа, вошедший в христианское мировоззрение как один из его элементов, получил в средние века преобладание, не соответствующее полной истине христианства и вызвавшее законную реакцию в эпоху Возрождения. Но в теоретической философии новых времен прежний дуализм удержался, приняв лишь новые, более отвлеченные и общие формы, особенно в двух наиболее влиятельных системах, картезианстве и кантианстве. У Декарта платоновский дуализм идеального космоса и природной действительности сведен к двум общим началам, определяющим эти области бытия в их существенном различии между собой, а именно к субстанции мыслящей как образующему началу бытия духовного и субстанции протяженной как отличительному началу телесной П. Этот дуализм, значительно ограниченный, но не упраздненный в учениях Спинозы, Мальбранша и Лейбница, уступил с конца XVIII в. свое господствующее положение в философии более глубокому и притом двойному дуализму в учении Канта, противополагающего: во-первых, П. как мир познаваемых в опыте явлений непознаваемому миру «вещей в себе», и во-вторых, природный закон необходимости нравственному закону свободы. Кантианский дуализм постепенно упраздняется в следующих за Кантом германских системах умозрения. У Фихте П. — отрицательная ''граница'' для нравственной деятельности чистого ''я''. В первых системах Шеллинга П., в сущности, тождественна с духом, будучи лишь объективной стороной того самого абсолютного начала, субъективная сторона которого представляется духом. У Гегеля П. есть «вне-бытие», или «отпадение от себя», абсолютной идеи как необходимый переход для возвращения ее к себе в духе. Попытки более реального и конкретного синтеза духовных и физических элементов в мире и человеке представляют учение Баадера и позднейшая «позитивная» философия Шеллинга. Эти глубокомысленные попытки остались в тени сначала вследствие господства гегельянства, а потом вследствие начавшейся с конца 40-х годов общей реакции против умозрительной философии под знаменем опытной науки о П. Эта реакция имела оправдание особенно в том, что умозрительная философия недостаточно различала ''мысль'' о П. от самой П. как реального бытия, данного в опыте. Натуралистическая реакция достигла своего крайнего предела в популярном материализме 60-х годов (Бюхнер, Карл Фохт), отличавшемся простотой и общедоступностью, но оставлявшем без всякого серьезного ответа все главные запросы философской мысли (см. [[../Материализм|Материализм]]). С начала 70-х годов замечается новое, примирительное, философское движение: 1) на почве метафизических принципов, совмещающих свойства духовного и природного бытия, каковы мировая «воля» Шопенгауэра [Хотя этот философ писал раньше († в 1860 г.), но его философия стала общеизвестной лишь около названной эпохи.], бессознательный «все-дух» [[ЭСБЕ/Гартман, Эдуард|Гартмана (см.)]] и т. п.; 2) посредством применения эмпирического метода к метафизическим исследованиям (сочинения Гартмана и др.); 3) путем внесения тех или других философских элементов в общее натуралистическое мировоззрение ([[../Неовитализм|неовитализм]]). {{ЭСБЕ/Автор|Вл. Соловьев}}. [[Категория:ЭСБЕ:Философия]] iyn3x0pzmlb99b0hmjq6u68rwa337my 102 200469 5736673 5713930 2026-08-06T15:19:02Z Вадим Д. Николаев 134778 /* Уильям Шекспир */ 5736673 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | ФАМИЛИЯ = Николаев | ИМЕНА = Вадим Данилович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = переводчик | ДРУГОЕ = }} == Переводы == === Из [[Джордж Гордон Байрон|лорда Байрона]] === * «[[Прощай! Коль за других моленье... (Байрон; Николаев)|Прощай! Коль за других моленье…]]» * «[[Она идет во всей красе... (Байрон; Николаев)|Она идет во всей красе...]]» * «[[Бессонниц солнце! Грустная звезда! (Байрон; Николаев)|Бессонниц солнце! Грустная звезда!]]» * [[Тьма (Байрон; Николаев)|Тьма]] * [[Из "Кефалонского дневника"]] === Из [[Роберт Бёрнс|Роберта Бёрнса]] === * «[[Через рожь идя, бедняжка (Бёрнс; Николаев)|Через рожь идя, бедняжка…]]» * «[[Джон Андерсон, о друг мой (Бёрнс; Николаев)|Джон Андерсон, о друг мой…]]» * «[[Под ветром если встала б ты (Бёрнс; Николаев)|Под ветром если встала б ты…]]» === Из [[Уильям Блейк|Уильяма Блейка]] === * [[Тигр (Блейк; Николаев)|Тигр]] * [[К Тирзе (Блейк; Николаев)|К Тирзе]] === Из [[Иоганн Вольфганг фон Гёте|Иоганна Вольфганга фон Гёте]] === * [[Лесной царь (Гёте; Николаев)|Лесной царь]] * [[Ночная песня странника II (Гёте; Николаев)|Ночная песня странника II («Всюду над горами...»)]] === Из [[Редьярд Киплинг|Редьярда Киплинга]] === * [[Прелюдия к "Департаментским песенкам" (Киплинг; Николаев)|Прелюдия к "Департаментским песенкам"]] * [[Цыганская тропа (Киплинг; Николаев)|Цыганская тропа]] * [[Сестина короля бродяг (Киплинг; Николаев)|Сестина короля бродяг]] * [[Гефсиманский сад (Киплинг; Николаев)|Гефсиманский сад]] * [[Ремесленник (Киплинг; Николаев)|Ремесленник]] * [[Лизпет (Киплинг; Николаев)|Лизпет]] * [[Садовник (Киплинг; Николаев)|Садовник]] === Из [[Джон Китс|Джона Китса]] === * [[Девонширская девушка (Китс; Николаев)|Девонширская девушка]] === Из [[Эдмунд Спенсер|Эдмунда Спенсера]] === * [[Сонет 1 (Спенсер; Николаев)|Сонет 1 из цикла «Видения о суетности мира»]] * [[Сонет 19 (Спенсер; Николаев)|Сонет 19 из цикла Amoretti]] * [[Сонет 54 (Спенсер; Николаев)|Сонет 54 из цикла Amoretti]] * [[Сонет 75 (Спенсер; Николаев)|Сонет 75 из цикла Amoretti]] === Из [[Роберт Луис Стивенсон|Роберта Луиса Стивенсона]] === * [[В кровати летом (Стивенсон; Николаев)|В кровати летом]] * [[Размышление (Стивенсон; Николаев)|Размышление]] * [[Дождь (Стивенсон; Николаев)|Дождь]] * [[Пиратская история (Стивенсон, Николаев)|Пиратская история]] * [[Ветреные ночи (Стивенсон, Николаев)|Ветреные ночи]] * [[Пение (Стивенсон; Николаев)|Пение]] * [[Глядя вперёд (Стивенсон; Николаев)|Глядя вперёд]] * [[Моя тень (Стивенсон; Николаев)|Моя тень]] * [[Система (Стивенсон; Николаев)|Система]] * [[Хороший мальчик (Стивенсон; Николаев)|Хороший мальчик]] * [[Фонарщик (Стивенсон; Николаев)|Фонарщик]] * [[Лодка-кровать (Стивенсон; Николаев)|Лодка-кровать]] * [[Луна (Стивенсон; Николаев)|Луна]] * [[Пора вставать (Стивенсон; Николаев)|Пора вставать]] * [[Зеркальная река (Стивенсон; Николаев)|Зеркальная река]] * [[Осенние огни (Стивенсон; Николаев)|Осенние огни]] === Из [[Оскар Уайльд|Оскара Уайльда]] === * [[Hélas! (Уайльд; Николаев)|Hélas!]] * [[Сонет к свободе (Уайльд; Николаев)|Сонет к свободе]] * [[Луи Наполеон (Уайльд; Николаев)|Луи Наполеон]] * [[Пасха (Уайльд; Николаев)|Пасха]] * [[Tædium Vitæ (Уайльд; Николаев)|Tædium Vitæ]] * [[Симфония в жёлтых тонах (Уайльд; Николаев)|Симфония в жёлтых тонах]] * [[Счастливый Принц]] * [[Соловей и роза (Уайльд; Николаев)|Соловей и роза]] * [[Себялюбивый Великан (Уайльд; Николаев)|Себялюбивый Великан]] * [[Преданный друг (Уайльд; Николаев)|Преданный друг]] * [[Рыбак и его Душа (Уайльд; Николаев)|Рыбак и его Душа]] * [[Звездный Мальчик (Уайльд; Николаев)|Звездный Мальчик]] === [[Уильям Шекспир]] === * [[Гамлет, принц Датский (Шекспир; Николаев)|Гамлет, принц Датский]] * [[Макбет (Шекспир; Николаев)|Макбет]] * [[Сонет 1 (Шекспир; Николаев)|Сонет 1]] * [[Сонет 2 (Шекспир; Николаев)|Сонет 2]] * [[Сонет 3 (Шекспир; Николаев)|Сонет 3]] * [[Сонет 4 (Шекспир; Николаев)|Сонет 4]] * [[Сонет 5 (Шекспир; Николаев)|Сонет 5]] * [[Сонет 6 (Шекспир; Николаев)|Сонет 6]] * [[Сонет 7 (Шекспир; Николаев)|Сонет 7]] * [[Сонет 20 (Шекспир; Николаев)|Сонет 20]] * [[Сонет 21 (Шекспир; Николаев)|Сонет 21]] * [[Сонет 27 (Шекспир; Николаев)|Сонет 27]] * [[Сонет 30 (Шекспир; Николаев)|Сонет 30]] * [[Сонет 62 (Шекспир; Николаев)|Сонет 62]] * [[Сонет 66 (Шекспир; Николаев)|Сонет 66]] * [[Сонет 90 (Шекспир; Николаев)|Сонет 90]] * [[Сонет 145 (Шекспир; Николаев)|Сонет 145]] === Из [[Перси Биши Шелли|Перси Биши Шелли]] === * [[Озимандиас (Шелли, Николаев)|Озимандиас]] * [[Доброй ночи (Шелли, Николаев)|Доброй ночи]] * [[К ... (Шелли, Николаев)|К ...]] {{АП|ГОД=}} [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Переводчики]] [[Категория:Писатели на русском языке]] t1a6y9bqvaczpydok64ah1b71najp7x 0 200546 5736741 4937462 2026-08-07T04:17:58Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5736741 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ |МЭСБЕ = Естественное право |КАЧЕСТВО=4}} '''Естественное право''' — см. [[../Право|Право]]. [[Категория:ЭСБЕ:Перенаправления]] bbi6q9jy289jcvf6kt40wif8armal9d 5736742 5736741 2026-08-07T04:18:59Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5736742 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ |МЭСБЕ = Естественное право |КАЧЕСТВО=4}} '''Естественное право''' — см. [[../Право естественное|Право]]. [[Категория:ЭСБЕ:Перенаправления]] t8g2g30s6pe5jap4rbpr0lg7nkxvkva 0 262901 5736740 4937463 2026-08-07T04:17:27Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5736740 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ |КАЧЕСТВО=3 |ЭСБЕ = Естественное право }} '''Естественное право,''' см. [[../Право|Право]]. [[Категория:МЭСБЕ:Перенаправления]] 8p5ip514n9k1rqs4jkkhcj2xk23ytsn 0 271380 5736670 2309106 2026-08-06T12:27:50Z Monedula 5 это в следующую статью 5736670 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ |КАЧЕСТВО=75% |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= |ВИКИПЕДИЯ= |ЭСБЕ= }} '''Лосенко,''' Антон Павлович, 1737—73, живописец истор. и портр. живоп., профессор, академик, директор акад. (с 1772), «Каин», «Авель» (в муз. Имп. Александра&nbsp;III), «Владимир и Рогнеда», «Венера, оплакив. Адониса». [[Категория:МЭСБЕ:Персоналии]] kh11e6k9snzud3q0r7hnv5tj7z6ovca 0 271410 5736660 5453304 2026-08-06T12:06:17Z Monedula 5 Monedula переименовал страницу [[МЭСБЕ/Лофогинид]] в [[МЭСБЕ/Лофорины]] без оставления перенаправления: название с ошибкой 5453304 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Лофборо | СЛЕДУЮЩИЙ = Лофотенские острова | СПИСОК = 52 | КАЧЕСТВО = 3 | ЭСБЕ = }} '''Лофогинид,''' род роскошно, окрашенных птиц из семейства райских птиц. Новая Гвинея. [[Категория:МЭСБЕ:Статьи без категорий]] c2t9cepcf2dbtk0dtfc4wv5018fylmb 0 271414 5736661 5453308 2026-08-06T12:07:36Z Monedula 5 Monedula переименовал страницу [[МЭСБЕ/Лофшетель]] в [[МЭСБЕ/Лофштель]] без оставления перенаправления: название с ошибкой 5453308 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Лофтус | СЛЕДУЮЩИЙ = Лох | СПИСОК = 52 | КАЧЕСТВО = 3 | ЭСБЕ = }} '''Лофшетель,''' поземельная мера в прибалт. губ. в Лифляндской губернии 1 Л. =0,340 дес., в Эстляндск. =0,574, в Курляндск. =0,335 дес. [[Категория:МЭСБЕ:Статьи без категорий]] 4njw644k9vl97pal9ny1av5rdorcr0f 0 271445 5736664 5453336 2026-08-06T12:12:35Z Monedula 5 Monedula переименовал страницу [[МЭСБЕ/Лубоед]] в [[МЭСБЕ/Лубоеды]]: название с ошибкой 5453336 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Лубны | СЛЕДУЮЩИЙ = Лубок | СПИСОК = 52 | КАЧЕСТВО = 3 | ЭСБЕ = }} '''Лубоед,''' (Hylesinini), группа жуков сем. [[../Короеды|короедов]] (см.). [[Категория:МЭСБЕ:Статьи без категорий]] 2g8yvhl98c3h1vvm8hdo2r8ji2vsotz 0 274231 5736691 5455587 2026-08-06T18:00:02Z Monedula 5 оформление 5736691 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 3 }} '''Мясоедов,''' Григорий Григорьевич, р. 1835, [[../Живопись|живописец]]-[[../Жанр|жанрист]] и [[../Пейзаж|пейзажист]]: «Засуха», «Чтение положения 19 февраля 1861», «Самосожжение» (последние 2 в [[../Третьяков|Третьяк.]] галерее). В муз. Имп. [[../Александр III Александрович|Александра III]] — «Поздравление молодых». [[Категория:МЭСБЕ:Персоналии]] eeao2acmlopp8fa5n4lapooakuy81jk 0 278651 5736718 5521150 2026-08-06T20:29:31Z Monedula 5 оформление 5736718 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ |КАЧЕСТВО=75% |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= |ВИКИПЕДИЯ= }} '''Протагор''' из [[../Абдера|Абдеры]], греч. [[../Софистика|софист]], первый присвоивший себе это название; {{nobr|480—411}} до Р. Хр. учил о [[../Субъективизм|субъективности]] и относительности чувственного восприятия ([[../Человек|человек]] — мера всех вещей), являющегося в его глазах единственным источником [[../Познание|познания]], в силу чего и отрицал возможность всякого достоверного познания. Сочинения не дошли. [[Категория:МЭСБЕ:Персоналии]] 58p6c6lu7bwr3nubmwkuyb15griioce 0 283376 5736744 5463261 2026-08-07T04:30:35Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5736744 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Стожары | СЛЕДУЮЩИЙ = Стоилов | СПИСОК = 75 | КАЧЕСТВО = 3 | ЭСБЕ = }} '''Стоики,''' школа греч. философов, основана Зеноном на Кипре (ок. 340—265), кот. беседовал в Афинах в портике (стоа пойкиле, отсюда и название С.). Последователи Зенона — Герилл, Хриизипп, Антипатр, Эратосфен, Панеций Родосский, Посидоний. Во времена римской империи стоицизм получил широкое распространение (Сенека, М. Аврелий). Задача С. найти прочное разумное основание для нравственной жизни; знание есть средство к добродетельному поведению и достижению блага; посредством добродетели человек делается свободным и счастливым. Истинное счастье в свободе от страстей, в спокойствии духа. Мудрый человек обладает 4 добродетелями: рассудительностью, мужеством, воздержанием и справедливостью. В логике, по учению стоиков, опыт есть единственный источник познания; в физике есть только одно начало — живая разумная стихия; вселенная есть живое тело, все члены кот. разумно согласованы; но сама по себе материя бесформенна и бескачественна, лишена жизни и движения; она оживляется творческой разумной силой, кот. ее проникает (логос, разум мира или Божество). Ср. L. Stein, «Die Psychol. der Stoa» (1886—88). К. Март, «Философы и поэты-моралисты во времена Римской империи» (1879). [[Категория:МЭСБЕ:Философия]] 4ktnixggd5xpedeihuo2m9z2hmzbbdo 0 324882 5736659 4807592 2026-08-06T12:00:00Z Albert Magnus 23549 Albert Magnus переименовал страницу [[Элегия (Ф. Туманский)]] в [[Элегия (Когда на зов души унылой – Ф. Туманский)]] без оставления перенаправления: устранение неоднозначности 4807592 wikitext text/x-wiki {{Отексте |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Элегия |НАЗВАНИЕ=Элегия | АВТОР =Фёдор Антонович Туманский | ДАТАСОЗДАНИЯ=1826 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК=[http://az.lib.ru/t/tumanskij_f_a/text_0030.shtml lib.ru] | ВИКИПЕДИЯ= | ДРУГОЕ= | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ= | КАЧЕСТВО= }} {{poem|Элегия|<poem> Когда на зов души унылой Встают из тайной глубины, Как привиденья над могилой, Минувших лет златые сны, И ей представятся, как прежде, В знакомой сердцу красоте Мечты в блистательной одежде, Любовь в цветущей наготе И всё, что рано обольстило Зарю счастливых первых лет, Чем приманил к себе так мило Младую жизнь лукавый свет, Когда в чаду очарованья, Восторгов и надежд полна, Все радости, все упованья Ему поверила она; Когда мечта волшебной властью Прекрасный созидала мир И с верой пламенной ко счастью Боготворила свой кумир, В грядущем смело начертала Свою судьбу перстом златым, И быстро юность улетала, Как легкий с жертвенника дым; Когда сзовет воспоминанье Все призраки минувших лет - Их отдаленное сиянье, Их утешительный привет Часы унынья сокращает. Что память? Черная доска, На коей времени рука Всю нашу жизнь изображает И долгий вечер старика Началом повести пленяет. </poem>|}} [[Категория:Поэзия Фёдора Антоновича Туманского]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1826 года]] al4l0zdx0cgsk1baup40yt77krmcwlt 0 327406 5736700 919655 2026-08-06T18:21:22Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5736700 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИТЕКА= |ВИКИСКЛАД= |ВИКИСЛОВАРЬ= |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИУЧЕБНИК= |ВИКИНОВОСТИ= |ВИКИВИДЫ= |МЭСБЕ= |ЕЭБЕ= |БЭАН= |КАЧЕСТВО=3 }} '''Возможность.''' — Когда нет налицо полноты условий для действительного существования какого-нибудь явления, про него говорится, что оно существует в ''возможности'' ({{lang|grc|δυναμει}}, potentia). Νужно различать произвольно предполагаемую возможность, имеющую лишь отвлеченно-логическое значение (напр., я могу переселиться в Америку, сделаться математиком, Берлин может провалиться и т. п.) от возможности, находящейся в природе вещей, напр., желудь имеет возможность стать дубом, или есть дуб в возможности, ум имеет возможность мыслить, или есть возможность мышления. Понятие возможности первого рода связано с вопросами о случайном и необходимом, а также о свободе воли и предопределении; понятие возможности второго рода (желудь и дуб) зависит от понятия ''развития;'' а возможность в третьем смысле (ум и мышление) сводится к вопросу о ''пребывающем субъекте'' психической действительности (см. под соответствующими словами). Помимо частных случаев отношения между возможностью и действительностью, или потенциальным и актуальным бытием в различных явлениях физического и психического мира, некоторые метафизические системы признают такое же отношение как общую основу вселенной, утверждая идею единой всеобщей мировой потенции, из которой происходит все разнообразие действительных явлений. Понятие этой потенции принимает различный характер в различных метафизических системах, совпадая то с понятием ''материального начала,'' или субстрата (prima materia схоластиков), то с понятием живой ''[[ЭСБЕ/Природа|природы]],'' или [[../Душа мира|''души мира'']] (см. под соотв. сл.). {{ЭСБЕ/Автор|Вл. С.}} [[Категория:ЭСБЕ:Философия]] g1uvvjch5zd9dixidci7in5r98hoh38 5736715 5736700 2026-08-06T20:13:56Z Monedula 5 оформление 5736715 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ |КАЧЕСТВО=3 }} '''Возможность.''' — Когда нет налицо полноты условий для действительного существования какого-нибудь явления, про него говорится, что оно существует в ''возможности'' ({{lang|grc|δυναμει}}, {{lang|la|potentia}}). Нужно различать произвольно предполагаемую возможность, имеющую лишь отвлеченно-логическое значение (напр., я могу переселиться в Америку, сделаться математиком, Берлин может провалиться и т. п.) от возможности, находящейся в природе вещей, напр., желудь имеет возможность стать дубом, или есть дуб в возможности, ум имеет возможность мыслить, или есть возможность мышления. Понятие возможности первого рода связано с вопросами о случайном и необходимом, а также о свободе воли и предопределении; понятие возможности второго рода (желудь и дуб) зависит от понятия ''развития;'' а возможность в третьем смысле (ум и мышление) сводится к вопросу о ''пребывающем субъекте'' психической действительности (см. под соответствующими словами). Помимо частных случаев отношения между возможностью и действительностью, или потенциальным и актуальным бытием в различных явлениях физического и психического мира, некоторые метафизические системы признают такое же отношение как общую основу вселенной, утверждая идею единой всеобщей мировой потенции, из которой происходит все разнообразие действительных явлений. Понятие этой потенции принимает различный характер в различных метафизических системах, совпадая то с понятием ''материального начала,'' или субстрата ({{lang|la|prima materia}} схоластиков), то с понятием живой ''[[ЭСБЕ/Природа|природы]],'' или [[../Душа мира|''души мира'']] (см. под соотв. сл.). {{ЭСБЕ/Автор|Вл. С.}} [[Категория:ЭСБЕ:Философия]] a686n1wuy72ibebozhzxunuyvhqdiuj 0 327407 5736748 919656 2026-08-07T04:44:53Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5736748 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ |ВИКИПЕДИЯ= Принцип возможных перемещений |ВИКИТЕКА= |ВИКИСКЛАД= |ВИКИСЛОВАРЬ= |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИУЧЕБНИК= |ВИКИНОВОСТИ= |ВИКИВИДЫ= |МЭСБЕ= |ЕЭБЕ= |БЭАН= |КАЧЕСТВО=4 }} '''Возможные перемещения''' — см. [[../Виртуальные перемещения|Виртуальные перемещения]]. [[Категория:ЭСБЕ:Перенаправления]] d7vhclfotmmj7rlwlntprhgkbwea187 0 327408 5736747 919657 2026-08-07T04:38:51Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5736747 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ |ВИКИПЕДИЯ= Принцип возможных перемещений |ВИКИТЕКА= |ВИКИСКЛАД= |ВИКИСЛОВАРЬ= |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИУЧЕБНИК= |ВИКИНОВОСТИ= |ВИКИВИДЫ= |МЭСБЕ= |ЕЭБЕ= |БЭАН= |КАЧЕСТВО= 4 }} '''Возможный момент''' — см. [[../Виртуальные перемещения|Виртуальные перемещения]]. [[Категория:ЭСБЕ:Перенаправления]] p4o2l7lct8bs0jzvpe5axoguhyxhigv 0 329701 5736794 5736655 2026-08-07T11:02:26Z Albert Magnus 23549 /* Поэзия */ Пощада певца (Кюхельбекер)/ДО 5736794 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=нет |НЕТ_АВТОРА= |НАЗВАНИЕ=[[Северные цветы]] на 1826&nbsp;год |ДРУГОЕ= |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../1825|1825]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[../1827|1827]] }}__NOTOC__ {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PP12}} ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PR1|огл.}}; [[:commons:File:Северные цветы на 1826 год.djvu|commons]], [[Индекс:Северные цветы на 1826 год.djvu|индекс]]); {{GBS|B5RZAAAAcAAJ|PR2}}; {{GBS|nbspAAAAYAAJ|PP14}} ({{GBS|nbspAAAAYAAJ|PP16|огл.}}); {{HT|hvd.hne7vq|14}} ({{HT|hvd.hne7vq|16|огл.}}) :Цензурное разрешение 25 февраля 1826 года. === Проза === * В....... -- ([[Василий Иванович Григорович]]), {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)|О состоянии Художеств в России}} ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо I|Письмо I}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA3|3—20}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо II|Письмо II}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA20|20—40}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо III|Письмо III}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA41|41—68}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо IV|Письмо IV}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA69|69—100}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Письмо А. А. Дельвигу 1824-1825 гг. (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Отрывок из письма А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкина к Д.]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA101|101—106}}) ** [[К чему холодные сомненья? (Пушкин)|«К чему холодные сомненья?..»]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA104|104—105}}) * Алексей Коростылев ([[Николай Александрович Бестужев|Н.&nbsp;А.&nbsp;Бестужев]]) [[Трактирная лестница (Бестужев)/СЦ 1826 (ДО)|Трактирная лестница]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA107|107—145}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Путешествие на Сент-Бернард (Илличевский)/СЦ 1826 (ДО)|Путешествие на Сент-Бернард]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA145|145—181}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Непонятный союз (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Непонятный союз]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA182|182—188}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Неразлучные (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Неразлучные]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA189|189—198}}) * <nowiki>**</nowiki>, Фирдоуси (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA199|199—211}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Вожатый (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Вожатый]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA212|212—213}}) * без подписи ([[Дмитрий Васильевич Дашков|Д.&nbsp;В.&nbsp;Дашков]]), [[Русские поклонники в Иерусалиме (Дашков)/СЦ 1826 (ДО)|Русские поклонники в Иерусалиме]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA214|214—283}}) * [[Дмитрий Васильевич Дашков|Д.&nbsp;В.&nbsp;Дашков]], [[Еще несколько слов о Серальской библиотеке (Дашков)/СЦ 1826 (ДО)|Еще несколько слов о Серальской библиотеке]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA283|283—286}}) === Поэзия === * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[О. С. Пушкиной (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|О. С. Пушкиной («Нас случай свёл...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA3|3}}) * [[Константин Николаевич Батюшков|К.&nbsp;Н.&nbsp;Батюшков]], [[К N. N. (Батюшков)/СЦ 1826 (ДО)|К N. N. («Среди трудов и важных муз...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA4|4}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Ала (Языков)|Отрывок из повести Ала («В стране, любимой небесами…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA5|5—8}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Подражание Корану (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Подражание Корану («С тобою древле, о всесильный...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA9|9}}) * (* * *), ([[Иван Иванович Дмитриев|И.&nbsp;И.&nbsp;Дмитриев]]), [[Подражание 136 псалму (Дмитриев)/СЦ 1826 (ДО)|Подражание 136 псалму («На чуждых берегах, где властвует тиран...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA10|10—11}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Стансы к Д*** (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Стансы к Д*** («Д***, как бы с нашей ленью...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA12|12}}) * [[Александр Христофорович Востоков|А.&nbsp;Х.&nbsp;Востоков]], [[К друзьям (Востоков)/СЦ 1826 (ДО)|К друзьям («О чём я в юности мечтал...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA13|13}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], [[В альбом С. Г. К-ой (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|В альбом С. Г. К—ой («Во имя Феба и харит...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA14|14}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Бaратынский]], [[К Аннете (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|К Аннете («Когда Климена подарила...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA15|15}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Смерть Фигнера (Глинка)/ДО|Смерть Фигнера («Уж солнце скрылось за леса...»)]] (Опыт народной поэзии) (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA16|16—24}}) * без подписи, [[17 сентября 1824 (Северные цветы 1826)/ДО|17 сентября 1824]] («Блажен, кому с приветливой улыбкой…») (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA24|24—25}}) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]], [[Элегия (Когда на зов души унылой – Ф. Туманский)/ДО|Элегия («Когда на зов души унылой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA25|25—26}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Черты осени (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Черты осени («Уж ветер вал на вал катит по жатве зрелой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA27|27}}) * [[Дмитрий Петрович Ознобишин|Д.&nbsp;П.&nbsp;Ознобишин]], [[Мир фантазии (Ознобишин)/СЦ 1826 (ДО)|Мир фантазии («Там негою веет вокруг ветерок…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA28|28}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]]: ** [[Баратынскому. Из Бессарабии (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Баратынскому. Из Бессарабии («Сия пустынная страна…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA29|29}}) ** [[Баратынскому (Я жду обещанной тетради — Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Ему же («Я жду обещанной тетради…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA29|29}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Явление Клоринды Танкреду (Тассо; Козлов)/СЦ 1826 (ДО)|Явление Клоринды Танкреду («О ней зарёй и вечером о ней…»)]] Из Освобожденного Иерусалима [[Торквато Тассо]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA30|30—31}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[С. М. С—ой (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|С. М. С—ой («Была пора: ты в безмятежной сени…»)]] Сонет (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA32|32}}) * [[Константин Петрович Масальский|К.&nbsp;П.&nbsp;Масальский]], [[Развалины (Масальский)/СЦ 1826 (ДО)|Развалины («Восточный лёгкий ветерок…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA33|33—34}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Слава Богу (Языков)/СЦ 1826 (ДО)|Слава Богу («О, слава Богу, слава Богу!..»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA34|34}}) * без подписи ([[Вильгельм Карлович Кюхельбекер|В.&nbsp;К.&nbsp;Кюхельбекер]]), [[Пощада певца (Кюхельбекер)/ДО|Пощада певца («Зевс, нахмурясь, глядел на древнюю грешницу землю…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA35|35—38}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Характеристика (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Характеристика («Недаром, мимо всех живых и мертвецов…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA38|38}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Боратынский]], [[Л. Пушкину (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Л. С. П—ну («Поверь, мой милый, твой поэт…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/351|39—40]]) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Идеал (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Идеал («Благословляю сень дубров…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA40|40}}) * [[Платон Григорьевич Ободовский|П.&nbsp;Г.&nbsp;Ободовский]], [[Персидский романс (Ободовский)|Персидский романс («Я жду тебя, и не дождусь…»)]] Из повести: Орсан и Леила (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA41|41—42}}) * [[Александр Христофорович Востоков|А.&nbsp;Х.&nbsp;Востоков]], [[Строение Скадра (Востоков)|Строение Скадра («Город строили три брата родные…»)]] Из сербских народных песен, кн. II, № 5 (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA43|43—52}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Альбом (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Альбом («Альбом, как жизнь, противоречий смесь…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA53|53—54}}) * —Д— ([[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]), [[Н. И. Гнедичу (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Н.&nbsp;И.&nbsp;Гнедичу («Муза вчера мне, певец, принесла закоцитную новость…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA55|55}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;C.&nbsp;Пушкин]], [[Евгений Онегин (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Отрывки из второй песни Евгения Онегина]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA56|56—62}}) * <nowiki>***</nowiki> ([[Иван Иванович Дмитриев|И.&nbsp;И.&nbsp;Дмитриев]]), [[Надпись к портрету лирика (Дмитриев)/СЦ 1826 (ДО)|Надпись к портрету лирика («Потомство! Вот Петров…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA62|62}}) * [[Константин Николаевич Батюшков|К.&nbsp;Н.&nbsp;Батюшков]], [[Подражание Ариосту (Батюшков)|Подражание Ариосту («Девица юная подобна розе нежной…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA63|63}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Нарвский водопад (Вяземский)|Нарвский водопад («Несись с неукротимым гневом…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA63|63—65}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]: ** [[Мы (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Мы («Бедные мы! что наш ум?&nbsp;— сквозь туман озаряющий факел…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA66|66}}) ** [[Эпитафия (Жизнью земною играла она, как младенец игрушкой — Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Эпитафия («Жизнью земною играла она, как младенец игрушкой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA66|66}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Боратынский]], [[Надпись (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Надпись («Взгляни на лик холодный сей…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA67|67}}) * [[Николай Иванович Гнедич|Н.&nbsp;И.&nbsp;Гнедич]], [[Илиада (Гомер; Гнедич)/Песнь четырнадцатая|Пояс Киприды («Гера, царица богов златотронная, став на Олимпе…»)]] Отрывок из XIV песни Илиады (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA68|68—82}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Объяснение (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Объяснение («Я мрачен, дик, людей бегу…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA83|83}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Стансы к Николаю Ивановичу Гнедичу (Козлов)|Стансы к Николаю Ивановичу Гнедичу]] (На Кавказ и Крым) (стр. 84—87) * [[Платон Григорьевич Ободовский|П.&nbsp;Г.&nbsp;Ободовский]], Отрывки (Из Персидской повести: Орсан и Леила) (стр. 88—89) * [[Степан Петрович Шевырёв|С.&nbsp;П.&nbsp;Шевырёв]], [[Вечер (Шиллер; Шевырёв)/СЦ 1826 (ДО)|Вечер («Скройся, бог света! Нивы желают…»)]] Из [[Фридрих Шиллер|Шиллера]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/402|90]]) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]]: ** [[К увядающей красавице (Туманский)|К увядающей красавице («Взгляните на неё! Смиренье…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/403|91]]) ** [[Молитва (Туманский)|Молитва («Благослови, всесильный Боже…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/404|92]]) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]]: ** [[Три слепца (Илличевский)|Три слепца («Судьбой на все страны земные…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/405|93]]) ** [[Надпись к источнику (Илличевский)|Надпись к источнику («Прозхрачного сего ручья…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/406|94]]) ** [[N. N., поднося ей яблоко (Илличевский)|N. N., поднося ей яблоко («Я выбран, как Парид, судьёй…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/406|94]]) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Княжне С. Р—ль (Козлов)|Княжне С. Р—ль («Твоя безоблачная младость…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/407|95—96]]) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Княжне С. Р—ль (Козлов)|Княжне С. Р—ль, P. S. («Так в приведеньи идеала…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/408|96]]) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Степная жизнь. Воспоминания. Поход (Глинка)|Степная жизнь. Воспоминания. Поход («Пространны здесь сихие степи…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/409|97—99]]) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Цыганы (поэма — Пушкин)|Отрывок из поэмы Цыганы («Ты любишь нас, хоть и рождён…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/412|100—102]]) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Семь пятниц на неделе (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Семь пятниц на неделе («День чёрный пятница: кричит…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/414|102—105]]) * —Д—, ([[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]), [[Луна (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Луна («Я вечером с трубкой сидел у окна…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/417|105]]) * [[Семён Егорович Раич|С.&nbsp;Е.&nbsp;Раич]], [[К Лиде (Раич)|К Лиде («Лида, веселье очей распалённых…»)]] Подражание К. Галлу (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/418|106—107]]) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[К мнимой счастливице (Вяземский)|К мнимой счастливице («Мне грустно, на тебя смотря…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/420|108—113]]) * [[Александр Ефимович Измайлов|А.&nbsp;Е.&nbsp;Измайлов]], [[Стрелки (Измайлов)|Стрелки]]. Басня (стр. 113—114<!-- отсутсвует в скане -->) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Еврейская мелодия (Байрон; И. Козлов)/СЦ 1826 (ДО)|Еврейская мелодия («Бессонного солнце, в тумане луна...»)]] Из [[Джордж Гордон Байрон|Байрона]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA115|115}}) * [[Иван Ермолаевич Великопольский|И.&nbsp;Е.&nbsp;Великопольский]], [[К подаренному локону (Великопольский)|К подаренному локону («И так теперь ты пленник мой...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA116|116—117}}) * [[Степан Петрович Шевырёв|С.&nbsp;П.&nbsp;Шевырёв]], [[Лилия и роза (Шевырёв)|Лилия и роза («Средь пышных Флориных садов...»)]] (В альбом Т. Е. Е-ой) (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA118|118—120}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[На погребение английского генерала сира Джона Мура (Вольф; Козлов)|На погребение английского генерала сира Джона Мура («Не бил барабан перед смутным полком...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA120|120—121}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Эпитафия (Илличевский)|Эпитафия («Оставя кредиторов полк...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA122|122}}) * А.&nbsp;Ог—в, Моя эпитафия (Подражание [[Поль Скаррон|Скаррону]]) («Здесь прах лежит страдальца одного...») (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA122|122—123}}) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]], [[Элегия (Невидимо толпятся годы — Ф. Туманский)|Элегия («Невидимо толпятся годы...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA123|123—124}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Мадригал (Илличевский)|Мадригал («Прощаясь, просите вы памяти от нас...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA124|124}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Две картины (Языков)|Две картины («Прекрасно озеро Чудское...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA125|125—126}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], {{2O|Русская песня (Соловей мой, соловей — Дельвиг)|Руская песня («Соловей мой, соловей...»)}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA127|127—128}}) * [[Михаил Алексеевич Яковлев|М.&nbsp;А.&nbsp;Яковлев]], [[Элегия (М. Яковлев)|Элегия («Желанье сердца не свершилось...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA128|128—129}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], {{2O|Две звёздочки (Дельвиг)|Две звёздочки («Со мною мать прощалася...»)}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA129|129—131}}) [[Категория:Северные цветы на 1826 год|*]] b4nfwqvxk3mo6nvrddcys9k5mmtdnxk 5736795 5736794 2026-08-07T11:03:54Z Albert Magnus 23549 /* Поэзия */ Персидский романс (Ободовский)/СЦ 1826 (ДО) 5736795 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=нет |НЕТ_АВТОРА= |НАЗВАНИЕ=[[Северные цветы]] на 1826&nbsp;год |ДРУГОЕ= |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../1825|1825]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[../1827|1827]] }}__NOTOC__ {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PP12}} ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PR1|огл.}}; [[:commons:File:Северные цветы на 1826 год.djvu|commons]], [[Индекс:Северные цветы на 1826 год.djvu|индекс]]); {{GBS|B5RZAAAAcAAJ|PR2}}; {{GBS|nbspAAAAYAAJ|PP14}} ({{GBS|nbspAAAAYAAJ|PP16|огл.}}); {{HT|hvd.hne7vq|14}} ({{HT|hvd.hne7vq|16|огл.}}) :Цензурное разрешение 25 февраля 1826 года. === Проза === * В....... -- ([[Василий Иванович Григорович]]), {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)|О состоянии Художеств в России}} ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо I|Письмо I}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA3|3—20}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо II|Письмо II}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA20|20—40}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо III|Письмо III}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA41|41—68}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо IV|Письмо IV}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA69|69—100}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Письмо А. А. Дельвигу 1824-1825 гг. (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Отрывок из письма А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкина к Д.]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA101|101—106}}) ** [[К чему холодные сомненья? (Пушкин)|«К чему холодные сомненья?..»]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA104|104—105}}) * Алексей Коростылев ([[Николай Александрович Бестужев|Н.&nbsp;А.&nbsp;Бестужев]]) [[Трактирная лестница (Бестужев)/СЦ 1826 (ДО)|Трактирная лестница]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA107|107—145}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Путешествие на Сент-Бернард (Илличевский)/СЦ 1826 (ДО)|Путешествие на Сент-Бернард]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA145|145—181}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Непонятный союз (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Непонятный союз]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA182|182—188}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Неразлучные (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Неразлучные]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA189|189—198}}) * <nowiki>**</nowiki>, Фирдоуси (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA199|199—211}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Вожатый (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Вожатый]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA212|212—213}}) * без подписи ([[Дмитрий Васильевич Дашков|Д.&nbsp;В.&nbsp;Дашков]]), [[Русские поклонники в Иерусалиме (Дашков)/СЦ 1826 (ДО)|Русские поклонники в Иерусалиме]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA214|214—283}}) * [[Дмитрий Васильевич Дашков|Д.&nbsp;В.&nbsp;Дашков]], [[Еще несколько слов о Серальской библиотеке (Дашков)/СЦ 1826 (ДО)|Еще несколько слов о Серальской библиотеке]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA283|283—286}}) === Поэзия === * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[О. С. Пушкиной (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|О. С. Пушкиной («Нас случай свёл...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA3|3}}) * [[Константин Николаевич Батюшков|К.&nbsp;Н.&nbsp;Батюшков]], [[К N. N. (Батюшков)/СЦ 1826 (ДО)|К N. N. («Среди трудов и важных муз...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA4|4}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Ала (Языков)|Отрывок из повести Ала («В стране, любимой небесами…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA5|5—8}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Подражание Корану (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Подражание Корану («С тобою древле, о всесильный...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA9|9}}) * (* * *), ([[Иван Иванович Дмитриев|И.&nbsp;И.&nbsp;Дмитриев]]), [[Подражание 136 псалму (Дмитриев)/СЦ 1826 (ДО)|Подражание 136 псалму («На чуждых берегах, где властвует тиран...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA10|10—11}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Стансы к Д*** (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Стансы к Д*** («Д***, как бы с нашей ленью...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA12|12}}) * [[Александр Христофорович Востоков|А.&nbsp;Х.&nbsp;Востоков]], [[К друзьям (Востоков)/СЦ 1826 (ДО)|К друзьям («О чём я в юности мечтал...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA13|13}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], [[В альбом С. Г. К-ой (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|В альбом С. Г. К—ой («Во имя Феба и харит...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA14|14}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Бaратынский]], [[К Аннете (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|К Аннете («Когда Климена подарила...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA15|15}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Смерть Фигнера (Глинка)/ДО|Смерть Фигнера («Уж солнце скрылось за леса...»)]] (Опыт народной поэзии) (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA16|16—24}}) * без подписи, [[17 сентября 1824 (Северные цветы 1826)/ДО|17 сентября 1824]] («Блажен, кому с приветливой улыбкой…») (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA24|24—25}}) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]], [[Элегия (Когда на зов души унылой – Ф. Туманский)/ДО|Элегия («Когда на зов души унылой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA25|25—26}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Черты осени (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Черты осени («Уж ветер вал на вал катит по жатве зрелой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA27|27}}) * [[Дмитрий Петрович Ознобишин|Д.&nbsp;П.&nbsp;Ознобишин]], [[Мир фантазии (Ознобишин)/СЦ 1826 (ДО)|Мир фантазии («Там негою веет вокруг ветерок…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA28|28}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]]: ** [[Баратынскому. Из Бессарабии (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Баратынскому. Из Бессарабии («Сия пустынная страна…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA29|29}}) ** [[Баратынскому (Я жду обещанной тетради — Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Ему же («Я жду обещанной тетради…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA29|29}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Явление Клоринды Танкреду (Тассо; Козлов)/СЦ 1826 (ДО)|Явление Клоринды Танкреду («О ней зарёй и вечером о ней…»)]] Из Освобожденного Иерусалима [[Торквато Тассо]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA30|30—31}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[С. М. С—ой (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|С. М. С—ой («Была пора: ты в безмятежной сени…»)]] Сонет (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA32|32}}) * [[Константин Петрович Масальский|К.&nbsp;П.&nbsp;Масальский]], [[Развалины (Масальский)/СЦ 1826 (ДО)|Развалины («Восточный лёгкий ветерок…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA33|33—34}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Слава Богу (Языков)/СЦ 1826 (ДО)|Слава Богу («О, слава Богу, слава Богу!..»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA34|34}}) * без подписи ([[Вильгельм Карлович Кюхельбекер|В.&nbsp;К.&nbsp;Кюхельбекер]]), [[Пощада певца (Кюхельбекер)/ДО|Пощада певца («Зевс, нахмурясь, глядел на древнюю грешницу землю…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA35|35—38}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Характеристика (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Характеристика («Недаром, мимо всех живых и мертвецов…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA38|38}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Боратынский]], [[Л. Пушкину (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Л. С. П—ну («Поверь, мой милый, твой поэт…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/351|39—40]]) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Идеал (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Идеал («Благословляю сень дубров…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA40|40}}) * [[Платон Григорьевич Ободовский|П.&nbsp;Г.&nbsp;Ободовский]], [[Персидский романс (Ободовский)/СЦ 1826 (ДО)|Персидский романс («Я жду тебя, и не дождусь…»)]] Из повести: Орсан и Леила (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA41|41—42}}) * [[Александр Христофорович Востоков|А.&nbsp;Х.&nbsp;Востоков]], [[Строение Скадра (Востоков)|Строение Скадра («Город строили три брата родные…»)]] Из сербских народных песен, кн. II, № 5 (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA43|43—52}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Альбом (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Альбом («Альбом, как жизнь, противоречий смесь…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA53|53—54}}) * —Д— ([[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]), [[Н. И. Гнедичу (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Н.&nbsp;И.&nbsp;Гнедичу («Муза вчера мне, певец, принесла закоцитную новость…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA55|55}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;C.&nbsp;Пушкин]], [[Евгений Онегин (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Отрывки из второй песни Евгения Онегина]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA56|56—62}}) * <nowiki>***</nowiki> ([[Иван Иванович Дмитриев|И.&nbsp;И.&nbsp;Дмитриев]]), [[Надпись к портрету лирика (Дмитриев)/СЦ 1826 (ДО)|Надпись к портрету лирика («Потомство! Вот Петров…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA62|62}}) * [[Константин Николаевич Батюшков|К.&nbsp;Н.&nbsp;Батюшков]], [[Подражание Ариосту (Батюшков)|Подражание Ариосту («Девица юная подобна розе нежной…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA63|63}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Нарвский водопад (Вяземский)|Нарвский водопад («Несись с неукротимым гневом…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA63|63—65}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]: ** [[Мы (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Мы («Бедные мы! что наш ум?&nbsp;— сквозь туман озаряющий факел…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA66|66}}) ** [[Эпитафия (Жизнью земною играла она, как младенец игрушкой — Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Эпитафия («Жизнью земною играла она, как младенец игрушкой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA66|66}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Боратынский]], [[Надпись (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Надпись («Взгляни на лик холодный сей…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA67|67}}) * [[Николай Иванович Гнедич|Н.&nbsp;И.&nbsp;Гнедич]], [[Илиада (Гомер; Гнедич)/Песнь четырнадцатая|Пояс Киприды («Гера, царица богов златотронная, став на Олимпе…»)]] Отрывок из XIV песни Илиады (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA68|68—82}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Объяснение (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Объяснение («Я мрачен, дик, людей бегу…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA83|83}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Стансы к Николаю Ивановичу Гнедичу (Козлов)|Стансы к Николаю Ивановичу Гнедичу]] (На Кавказ и Крым) (стр. 84—87) * [[Платон Григорьевич Ободовский|П.&nbsp;Г.&nbsp;Ободовский]], Отрывки (Из Персидской повести: Орсан и Леила) (стр. 88—89) * [[Степан Петрович Шевырёв|С.&nbsp;П.&nbsp;Шевырёв]], [[Вечер (Шиллер; Шевырёв)/СЦ 1826 (ДО)|Вечер («Скройся, бог света! Нивы желают…»)]] Из [[Фридрих Шиллер|Шиллера]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/402|90]]) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]]: ** [[К увядающей красавице (Туманский)|К увядающей красавице («Взгляните на неё! Смиренье…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/403|91]]) ** [[Молитва (Туманский)|Молитва («Благослови, всесильный Боже…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/404|92]]) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]]: ** [[Три слепца (Илличевский)|Три слепца («Судьбой на все страны земные…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/405|93]]) ** [[Надпись к источнику (Илличевский)|Надпись к источнику («Прозхрачного сего ручья…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/406|94]]) ** [[N. N., поднося ей яблоко (Илличевский)|N. N., поднося ей яблоко («Я выбран, как Парид, судьёй…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/406|94]]) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Княжне С. Р—ль (Козлов)|Княжне С. Р—ль («Твоя безоблачная младость…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/407|95—96]]) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Княжне С. Р—ль (Козлов)|Княжне С. Р—ль, P. S. («Так в приведеньи идеала…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/408|96]]) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Степная жизнь. Воспоминания. Поход (Глинка)|Степная жизнь. Воспоминания. Поход («Пространны здесь сихие степи…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/409|97—99]]) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Цыганы (поэма — Пушкин)|Отрывок из поэмы Цыганы («Ты любишь нас, хоть и рождён…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/412|100—102]]) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Семь пятниц на неделе (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Семь пятниц на неделе («День чёрный пятница: кричит…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/414|102—105]]) * —Д—, ([[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]), [[Луна (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Луна («Я вечером с трубкой сидел у окна…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/417|105]]) * [[Семён Егорович Раич|С.&nbsp;Е.&nbsp;Раич]], [[К Лиде (Раич)|К Лиде («Лида, веселье очей распалённых…»)]] Подражание К. Галлу (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/418|106—107]]) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[К мнимой счастливице (Вяземский)|К мнимой счастливице («Мне грустно, на тебя смотря…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/420|108—113]]) * [[Александр Ефимович Измайлов|А.&nbsp;Е.&nbsp;Измайлов]], [[Стрелки (Измайлов)|Стрелки]]. Басня (стр. 113—114<!-- отсутсвует в скане -->) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Еврейская мелодия (Байрон; И. Козлов)/СЦ 1826 (ДО)|Еврейская мелодия («Бессонного солнце, в тумане луна...»)]] Из [[Джордж Гордон Байрон|Байрона]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA115|115}}) * [[Иван Ермолаевич Великопольский|И.&nbsp;Е.&nbsp;Великопольский]], [[К подаренному локону (Великопольский)|К подаренному локону («И так теперь ты пленник мой...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA116|116—117}}) * [[Степан Петрович Шевырёв|С.&nbsp;П.&nbsp;Шевырёв]], [[Лилия и роза (Шевырёв)|Лилия и роза («Средь пышных Флориных садов...»)]] (В альбом Т. Е. Е-ой) (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA118|118—120}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[На погребение английского генерала сира Джона Мура (Вольф; Козлов)|На погребение английского генерала сира Джона Мура («Не бил барабан перед смутным полком...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA120|120—121}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Эпитафия (Илличевский)|Эпитафия («Оставя кредиторов полк...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA122|122}}) * А.&nbsp;Ог—в, Моя эпитафия (Подражание [[Поль Скаррон|Скаррону]]) («Здесь прах лежит страдальца одного...») (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA122|122—123}}) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]], [[Элегия (Невидимо толпятся годы — Ф. Туманский)|Элегия («Невидимо толпятся годы...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA123|123—124}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Мадригал (Илличевский)|Мадригал («Прощаясь, просите вы памяти от нас...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA124|124}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Две картины (Языков)|Две картины («Прекрасно озеро Чудское...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA125|125—126}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], {{2O|Русская песня (Соловей мой, соловей — Дельвиг)|Руская песня («Соловей мой, соловей...»)}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA127|127—128}}) * [[Михаил Алексеевич Яковлев|М.&nbsp;А.&nbsp;Яковлев]], [[Элегия (М. Яковлев)|Элегия («Желанье сердца не свершилось...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA128|128—129}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], {{2O|Две звёздочки (Дельвиг)|Две звёздочки («Со мною мать прощалася...»)}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA129|129—131}}) [[Категория:Северные цветы на 1826 год|*]] a072egoinknciy6uy0o1jxuojb1v89a 5736796 5736795 2026-08-07T11:06:48Z Albert Magnus 23549 /* Поэзия */ Отрывки из Персидской повести (Ободовский)/СЦ 1826 (ДО) 5736796 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=нет |НЕТ_АВТОРА= |НАЗВАНИЕ=[[Северные цветы]] на 1826&nbsp;год |ДРУГОЕ= |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../1825|1825]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[../1827|1827]] }}__NOTOC__ {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PP12}} ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PR1|огл.}}; [[:commons:File:Северные цветы на 1826 год.djvu|commons]], [[Индекс:Северные цветы на 1826 год.djvu|индекс]]); {{GBS|B5RZAAAAcAAJ|PR2}}; {{GBS|nbspAAAAYAAJ|PP14}} ({{GBS|nbspAAAAYAAJ|PP16|огл.}}); {{HT|hvd.hne7vq|14}} ({{HT|hvd.hne7vq|16|огл.}}) :Цензурное разрешение 25 февраля 1826 года. === Проза === * В....... -- ([[Василий Иванович Григорович]]), {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)|О состоянии Художеств в России}} ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо I|Письмо I}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA3|3—20}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо II|Письмо II}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA20|20—40}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо III|Письмо III}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA41|41—68}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо IV|Письмо IV}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA69|69—100}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Письмо А. А. Дельвигу 1824-1825 гг. (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Отрывок из письма А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкина к Д.]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA101|101—106}}) ** [[К чему холодные сомненья? (Пушкин)|«К чему холодные сомненья?..»]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA104|104—105}}) * Алексей Коростылев ([[Николай Александрович Бестужев|Н.&nbsp;А.&nbsp;Бестужев]]) [[Трактирная лестница (Бестужев)/СЦ 1826 (ДО)|Трактирная лестница]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA107|107—145}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Путешествие на Сент-Бернард (Илличевский)/СЦ 1826 (ДО)|Путешествие на Сент-Бернард]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA145|145—181}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Непонятный союз (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Непонятный союз]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA182|182—188}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Неразлучные (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Неразлучные]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA189|189—198}}) * <nowiki>**</nowiki>, Фирдоуси (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA199|199—211}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Вожатый (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Вожатый]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA212|212—213}}) * без подписи ([[Дмитрий Васильевич Дашков|Д.&nbsp;В.&nbsp;Дашков]]), [[Русские поклонники в Иерусалиме (Дашков)/СЦ 1826 (ДО)|Русские поклонники в Иерусалиме]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA214|214—283}}) * [[Дмитрий Васильевич Дашков|Д.&nbsp;В.&nbsp;Дашков]], [[Еще несколько слов о Серальской библиотеке (Дашков)/СЦ 1826 (ДО)|Еще несколько слов о Серальской библиотеке]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA283|283—286}}) === Поэзия === * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[О. С. Пушкиной (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|О. С. Пушкиной («Нас случай свёл...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA3|3}}) * [[Константин Николаевич Батюшков|К.&nbsp;Н.&nbsp;Батюшков]], [[К N. N. (Батюшков)/СЦ 1826 (ДО)|К N. N. («Среди трудов и важных муз...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA4|4}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Ала (Языков)|Отрывок из повести Ала («В стране, любимой небесами…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA5|5—8}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Подражание Корану (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Подражание Корану («С тобою древле, о всесильный...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA9|9}}) * (* * *), ([[Иван Иванович Дмитриев|И.&nbsp;И.&nbsp;Дмитриев]]), [[Подражание 136 псалму (Дмитриев)/СЦ 1826 (ДО)|Подражание 136 псалму («На чуждых берегах, где властвует тиран...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA10|10—11}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Стансы к Д*** (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Стансы к Д*** («Д***, как бы с нашей ленью...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA12|12}}) * [[Александр Христофорович Востоков|А.&nbsp;Х.&nbsp;Востоков]], [[К друзьям (Востоков)/СЦ 1826 (ДО)|К друзьям («О чём я в юности мечтал...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA13|13}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], [[В альбом С. Г. К-ой (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|В альбом С. Г. К—ой («Во имя Феба и харит...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA14|14}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Бaратынский]], [[К Аннете (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|К Аннете («Когда Климена подарила...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA15|15}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Смерть Фигнера (Глинка)/ДО|Смерть Фигнера («Уж солнце скрылось за леса...»)]] (Опыт народной поэзии) (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA16|16—24}}) * без подписи, [[17 сентября 1824 (Северные цветы 1826)/ДО|17 сентября 1824]] («Блажен, кому с приветливой улыбкой…») (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA24|24—25}}) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]], [[Элегия (Когда на зов души унылой – Ф. Туманский)/ДО|Элегия («Когда на зов души унылой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA25|25—26}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Черты осени (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Черты осени («Уж ветер вал на вал катит по жатве зрелой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA27|27}}) * [[Дмитрий Петрович Ознобишин|Д.&nbsp;П.&nbsp;Ознобишин]], [[Мир фантазии (Ознобишин)/СЦ 1826 (ДО)|Мир фантазии («Там негою веет вокруг ветерок…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA28|28}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]]: ** [[Баратынскому. Из Бессарабии (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Баратынскому. Из Бессарабии («Сия пустынная страна…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA29|29}}) ** [[Баратынскому (Я жду обещанной тетради — Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Ему же («Я жду обещанной тетради…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA29|29}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Явление Клоринды Танкреду (Тассо; Козлов)/СЦ 1826 (ДО)|Явление Клоринды Танкреду («О ней зарёй и вечером о ней…»)]] Из Освобожденного Иерусалима [[Торквато Тассо]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA30|30—31}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[С. М. С—ой (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|С. М. С—ой («Была пора: ты в безмятежной сени…»)]] Сонет (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA32|32}}) * [[Константин Петрович Масальский|К.&nbsp;П.&nbsp;Масальский]], [[Развалины (Масальский)/СЦ 1826 (ДО)|Развалины («Восточный лёгкий ветерок…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA33|33—34}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Слава Богу (Языков)/СЦ 1826 (ДО)|Слава Богу («О, слава Богу, слава Богу!..»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA34|34}}) * без подписи ([[Вильгельм Карлович Кюхельбекер|В.&nbsp;К.&nbsp;Кюхельбекер]]), [[Пощада певца (Кюхельбекер)/ДО|Пощада певца («Зевс, нахмурясь, глядел на древнюю грешницу землю…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA35|35—38}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Характеристика (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Характеристика («Недаром, мимо всех живых и мертвецов…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA38|38}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Боратынский]], [[Л. Пушкину (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Л. С. П—ну («Поверь, мой милый, твой поэт…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/351|39—40]]) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Идеал (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Идеал («Благословляю сень дубров…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA40|40}}) * [[Платон Григорьевич Ободовский|П.&nbsp;Г.&nbsp;Ободовский]], [[Персидский романс (Ободовский)/СЦ 1826 (ДО)|Персидский романс («Я жду тебя, и не дождусь…»)]] Из повести: Орсан и Леила (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA41|41—42}}) * [[Александр Христофорович Востоков|А.&nbsp;Х.&nbsp;Востоков]], [[Строение Скадра (Востоков)|Строение Скадра («Город строили три брата родные…»)]] Из сербских народных песен, кн. II, № 5 (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA43|43—52}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Альбом (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Альбом («Альбом, как жизнь, противоречий смесь…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA53|53—54}}) * —Д— ([[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]), [[Н. И. Гнедичу (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Н.&nbsp;И.&nbsp;Гнедичу («Муза вчера мне, певец, принесла закоцитную новость…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA55|55}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;C.&nbsp;Пушкин]], [[Евгений Онегин (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Отрывки из второй песни Евгения Онегина]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA56|56—62}}) * <nowiki>***</nowiki> ([[Иван Иванович Дмитриев|И.&nbsp;И.&nbsp;Дмитриев]]), [[Надпись к портрету лирика (Дмитриев)/СЦ 1826 (ДО)|Надпись к портрету лирика («Потомство! Вот Петров…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA62|62}}) * [[Константин Николаевич Батюшков|К.&nbsp;Н.&nbsp;Батюшков]], [[Подражание Ариосту (Батюшков)|Подражание Ариосту («Девица юная подобна розе нежной…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA63|63}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Нарвский водопад (Вяземский)|Нарвский водопад («Несись с неукротимым гневом…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA63|63—65}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]: ** [[Мы (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Мы («Бедные мы! что наш ум?&nbsp;— сквозь туман озаряющий факел…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA66|66}}) ** [[Эпитафия (Жизнью земною играла она, как младенец игрушкой — Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Эпитафия («Жизнью земною играла она, как младенец игрушкой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA66|66}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Боратынский]], [[Надпись (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Надпись («Взгляни на лик холодный сей…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA67|67}}) * [[Николай Иванович Гнедич|Н.&nbsp;И.&nbsp;Гнедич]], [[Илиада (Гомер; Гнедич)/Песнь четырнадцатая|Пояс Киприды («Гера, царица богов златотронная, став на Олимпе…»)]] Отрывок из XIV песни Илиады (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA68|68—82}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Объяснение (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Объяснение («Я мрачен, дик, людей бегу…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA83|83}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Стансы к Николаю Ивановичу Гнедичу (Козлов)|Стансы к Николаю Ивановичу Гнедичу]] (На Кавказ и Крым) (стр. 84—87) * [[Платон Григорьевич Ободовский|П.&nbsp;Г.&nbsp;Ободовский]], [[Отрывки из Персидской повести (Ободовский)/СЦ 1826 (ДО)|Отрывки (Из Персидской повести: Орсан и Леила)]] (стр. 88—89) * [[Степан Петрович Шевырёв|С.&nbsp;П.&nbsp;Шевырёв]], [[Вечер (Шиллер; Шевырёв)/СЦ 1826 (ДО)|Вечер («Скройся, бог света! Нивы желают…»)]] Из [[Фридрих Шиллер|Шиллера]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/402|90]]) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]]: ** [[К увядающей красавице (Туманский)|К увядающей красавице («Взгляните на неё! Смиренье…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/403|91]]) ** [[Молитва (Туманский)|Молитва («Благослови, всесильный Боже…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/404|92]]) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]]: ** [[Три слепца (Илличевский)|Три слепца («Судьбой на все страны земные…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/405|93]]) ** [[Надпись к источнику (Илличевский)|Надпись к источнику («Прозхрачного сего ручья…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/406|94]]) ** [[N. N., поднося ей яблоко (Илличевский)|N. N., поднося ей яблоко («Я выбран, как Парид, судьёй…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/406|94]]) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Княжне С. Р—ль (Козлов)|Княжне С. Р—ль («Твоя безоблачная младость…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/407|95—96]]) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Княжне С. Р—ль (Козлов)|Княжне С. Р—ль, P. S. («Так в приведеньи идеала…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/408|96]]) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Степная жизнь. Воспоминания. Поход (Глинка)|Степная жизнь. Воспоминания. Поход («Пространны здесь сихие степи…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/409|97—99]]) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Цыганы (поэма — Пушкин)|Отрывок из поэмы Цыганы («Ты любишь нас, хоть и рождён…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/412|100—102]]) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Семь пятниц на неделе (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Семь пятниц на неделе («День чёрный пятница: кричит…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/414|102—105]]) * —Д—, ([[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]), [[Луна (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Луна («Я вечером с трубкой сидел у окна…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/417|105]]) * [[Семён Егорович Раич|С.&nbsp;Е.&nbsp;Раич]], [[К Лиде (Раич)|К Лиде («Лида, веселье очей распалённых…»)]] Подражание К. Галлу (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/418|106—107]]) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[К мнимой счастливице (Вяземский)|К мнимой счастливице («Мне грустно, на тебя смотря…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/420|108—113]]) * [[Александр Ефимович Измайлов|А.&nbsp;Е.&nbsp;Измайлов]], [[Стрелки (Измайлов)|Стрелки]]. Басня (стр. 113—114<!-- отсутсвует в скане -->) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Еврейская мелодия (Байрон; И. Козлов)/СЦ 1826 (ДО)|Еврейская мелодия («Бессонного солнце, в тумане луна...»)]] Из [[Джордж Гордон Байрон|Байрона]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA115|115}}) * [[Иван Ермолаевич Великопольский|И.&nbsp;Е.&nbsp;Великопольский]], [[К подаренному локону (Великопольский)|К подаренному локону («И так теперь ты пленник мой...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA116|116—117}}) * [[Степан Петрович Шевырёв|С.&nbsp;П.&nbsp;Шевырёв]], [[Лилия и роза (Шевырёв)|Лилия и роза («Средь пышных Флориных садов...»)]] (В альбом Т. Е. Е-ой) (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA118|118—120}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[На погребение английского генерала сира Джона Мура (Вольф; Козлов)|На погребение английского генерала сира Джона Мура («Не бил барабан перед смутным полком...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA120|120—121}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Эпитафия (Илличевский)|Эпитафия («Оставя кредиторов полк...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA122|122}}) * А.&nbsp;Ог—в, Моя эпитафия (Подражание [[Поль Скаррон|Скаррону]]) («Здесь прах лежит страдальца одного...») (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA122|122—123}}) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]], [[Элегия (Невидимо толпятся годы — Ф. Туманский)|Элегия («Невидимо толпятся годы...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA123|123—124}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Мадригал (Илличевский)|Мадригал («Прощаясь, просите вы памяти от нас...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA124|124}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Две картины (Языков)|Две картины («Прекрасно озеро Чудское...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA125|125—126}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], {{2O|Русская песня (Соловей мой, соловей — Дельвиг)|Руская песня («Соловей мой, соловей...»)}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA127|127—128}}) * [[Михаил Алексеевич Яковлев|М.&nbsp;А.&nbsp;Яковлев]], [[Элегия (М. Яковлев)|Элегия («Желанье сердца не свершилось...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA128|128—129}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], {{2O|Две звёздочки (Дельвиг)|Две звёздочки («Со мною мать прощалася...»)}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA129|129—131}}) [[Категория:Северные цветы на 1826 год|*]] 3bqveqv49q6fdseuhvi41msb3689u73 104 329770 5736726 5736653 2026-08-06T21:50:43Z Albert Magnus 23549 Элегия (Когда на зов души унылой – Ф. Туманский)/ДО 5736726 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Doctor Watson" />{{колонтитул|II|<big>'''{{razr|ОГЛАВЛЕНІ}}Е.'''</big>|}} {{right|Стран.}}</noinclude>{{Dotted TOC||[[Подражание 136 псалму (Дмитриев)/СЦ 1826 (ДО)|Подражаніе 136 псалму]]|{{DJVU page link|10|312}}}} {{Dotted TOC||[[Стансы к Д*** (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Стансы къ Д***]]|{{DJVU page link|12|312}}}} {{Dotted TOC||[[К друзьям (Востоков)/СЦ 1826 (ДО)|Къ друзьямъ]]. (Стихи, приписанныя къ собранію Стихотвореній А. Х. Востокова.)|{{DJVU page link|13|312}}}} {{Dotted TOC||[[В альбом С. Г. К-ой (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Въ Альбомъ С. Е. К—ой]]|{{DJVU page link|14|312}}}} {{Dotted TOC||[[К Аннете (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Къ Аннетѣ]]|{{DJVU page link|15|312}}}} {{Dotted TOC||[[Смерть Фигнера (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Смерть Фигнера]]|{{DJVU page link|16|312}}}} {{Dotted TOC||[[17 сентября 1824 (Северные цветы 1826)/ДО|17 сентября, 1824]]|{{DJVU page link|24|312}}}} {{Dotted TOC||[[Элегия (Когда на зов души унылой – Ф. Туманский)/ДО|Элегія]]|{{DJVU page link|25|312}}}} {{Dotted TOC||[[Черты осени (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Черты Осени]]|{{DJVU page link|27|312}}}} {{Dotted TOC||[[Мир фантазии (Ознобишин)/СЦ 1826 (ДО)|Миръ Фантазіи]]|{{DJVU page link|28|312}}}} {{Dotted TOC||[[Баратынскому. Из Бессарабии (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Баратынскому. (Изъ Бессарабіи.)]]|{{DJVU page link|29|312}}}} {{Dotted TOC||[[Явление Клоринды Танкреду (Тассо; Козлов)/СЦ 1826 (ДО)|Явленіе Клоринды Танкреду]]. (Изъ Освобожденнаго Іерусалима)|{{DJVU page link|30|312}}}} {{Dotted TOC||[[С. М. С—ой (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|С. М. С—ой]]|{{DJVU page link|32|312}}}} {{Dotted TOC||[[Развалины (Масальский)/СЦ 1826 (ДО)|Развалины]]|{{DJVU page link|33|312}}}} {{Dotted TOC||[[Слава Богу (Языков)/СЦ 1826 (ДО)|Слава Богу]]|{{DJVU page link|34|312}}}} {{Dotted TOC||[[Пощада певца (Кюхельбекер)/СЦ 1826 (ДО)|Пощада пѣвца]]|{{DJVU page link|35|312}}}} {{Dotted TOC||[[Характеристика (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Характеристика]]|{{DJVU page link|38|312}}}} {{Dotted TOC||[[Л. Пушкину (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Л.&nbsp;С.&nbsp;П—ну]]|{{DJVU page link|39|312}}}} {{Dotted TOC||[[Идеал (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Идеалъ]]|{{DJVU page link|40|312}}}} {{Dotted TOC||[[Персидский романс (Ободовский)/СЦ 1826 (ДО)|Персидскій романсъ]] (Изъ повѣсти: Орсанъ и Леила)|{{DJVU page link|41|312}}}} {{Dotted TOC||[[Строение Скадра (Востоков)/СЦ 1826 (ДО)|Строеніе Скадра]] (Изъ Сербскихъ народныхъ пѣсенъ)|{{DJVU page link|43|312}}}}<noinclude></noinclude> cpsk4s63jb2ih7srhz6st6plhl9n2ch 5736781 5736726 2026-08-07T09:30:59Z Albert Magnus 23549 5736781 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Doctor Watson" />{{колонтитул|II|<big>'''{{razr|ОГЛАВЛЕНІ}}Е.'''</big>|}} {{right|Стран.}}</noinclude>{{Dotted TOC||[[Подражание 136 псалму (Дмитриев)/СЦ 1826 (ДО)|Подражаніе 136 псалму]]|{{DJVU page link|10|312}}}} {{Dotted TOC||[[Стансы к Д*** (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Стансы къ Д***]]|{{DJVU page link|12|312}}}} {{Dotted TOC||[[К друзьям (Востоков)/СЦ 1826 (ДО)|Къ друзьямъ]]. (Стихи, приписанныя къ собранію Стихотвореній А. Х. Востокова.)|{{DJVU page link|13|312}}}} {{Dotted TOC||[[В альбом С. Г. К-ой (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Въ Альбомъ С. Е. К—ой]]|{{DJVU page link|14|312}}}} {{Dotted TOC||[[К Аннете (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Къ Аннетѣ]]|{{DJVU page link|15|312}}}} {{Dotted TOC||[[Смерть Фигнера (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Смерть Фигнера]]|{{DJVU page link|16|312}}}} {{Dotted TOC||[[17 сентября 1824 (Северные цветы 1826)/ДО|17 сентября, 1824]]|{{DJVU page link|24|312}}}} {{Dotted TOC||[[Элегия (Когда на зов души унылой – Ф. Туманский)/ДО|Элегія]]|{{DJVU page link|25|312}}}} {{Dotted TOC||[[Черты осени (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Черты Осени]]|{{DJVU page link|27|312}}}} {{Dotted TOC||[[Мир фантазии (Ознобишин)/СЦ 1826 (ДО)|Миръ Фантазіи]]|{{DJVU page link|28|312}}}} {{Dotted TOC||[[Баратынскому. Из Бессарабии (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Баратынскому. (Изъ Бессарабіи.)]]|{{DJVU page link|29|312}}}} {{Dotted TOC||[[Явление Клоринды Танкреду (Тассо; Козлов)/СЦ 1826 (ДО)|Явленіе Клоринды Танкреду]]. (Изъ Освобожденнаго Іерусалима)|{{DJVU page link|30|312}}}} {{Dotted TOC||[[С. М. С—ой (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|С. М. С—ой]]|{{DJVU page link|32|312}}}} {{Dotted TOC||[[Развалины (Масальский)/СЦ 1826 (ДО)|Развалины]]|{{DJVU page link|33|312}}}} {{Dotted TOC||[[Слава Богу (Языков)/СЦ 1826 (ДО)|Слава Богу]]|{{DJVU page link|34|312}}}} {{Dotted TOC||Пощада певца (Кюхельбекер)/ДО|Пощада пѣвца]]|{{DJVU page link|35|312}}}} {{Dotted TOC||[[Характеристика (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Характеристика]]|{{DJVU page link|38|312}}}} {{Dotted TOC||[[Л. Пушкину (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Л.&nbsp;С.&nbsp;П—ну]]|{{DJVU page link|39|312}}}} {{Dotted TOC||[[Идеал (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Идеалъ]]|{{DJVU page link|40|312}}}} {{Dotted TOC||[[Персидский романс (Ободовский)/СЦ 1826 (ДО)|Персидскій романсъ]] (Изъ повѣсти: Орсанъ и Леила)|{{DJVU page link|41|312}}}} {{Dotted TOC||[[Строение Скадра (Востоков)/СЦ 1826 (ДО)|Строеніе Скадра]] (Изъ Сербскихъ народныхъ пѣсенъ)|{{DJVU page link|43|312}}}}<noinclude></noinclude> hqu1nyy3sxic1pdg6vc1usbdy5hakam 5736782 5736781 2026-08-07T09:32:05Z Albert Magnus 23549 5736782 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Doctor Watson" />{{колонтитул|II|<big>'''{{razr|ОГЛАВЛЕНІ}}Е.'''</big>|}} {{right|Стран.}}</noinclude>{{Dotted TOC||[[Подражание 136 псалму (Дмитриев)/СЦ 1826 (ДО)|Подражаніе 136 псалму]]|{{DJVU page link|10|312}}}} {{Dotted TOC||[[Стансы к Д*** (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Стансы къ Д***]]|{{DJVU page link|12|312}}}} {{Dotted TOC||[[К друзьям (Востоков)/СЦ 1826 (ДО)|Къ друзьямъ]]. (Стихи, приписанныя къ собранію Стихотвореній А. Х. Востокова.)|{{DJVU page link|13|312}}}} {{Dotted TOC||[[В альбом С. Г. К-ой (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Въ Альбомъ С. Е. К—ой]]|{{DJVU page link|14|312}}}} {{Dotted TOC||[[К Аннете (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Къ Аннетѣ]]|{{DJVU page link|15|312}}}} {{Dotted TOC||[[Смерть Фигнера (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Смерть Фигнера]]|{{DJVU page link|16|312}}}} {{Dotted TOC||[[17 сентября 1824 (Северные цветы 1826)/ДО|17 сентября, 1824]]|{{DJVU page link|24|312}}}} {{Dotted TOC||[[Элегия (Когда на зов души унылой – Ф. Туманский)/ДО|Элегія]]|{{DJVU page link|25|312}}}} {{Dotted TOC||[[Черты осени (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Черты Осени]]|{{DJVU page link|27|312}}}} {{Dotted TOC||[[Мир фантазии (Ознобишин)/СЦ 1826 (ДО)|Миръ Фантазіи]]|{{DJVU page link|28|312}}}} {{Dotted TOC||[[Баратынскому. Из Бессарабии (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Баратынскому. (Изъ Бессарабіи.)]]|{{DJVU page link|29|312}}}} {{Dotted TOC||[[Явление Клоринды Танкреду (Тассо; Козлов)/СЦ 1826 (ДО)|Явленіе Клоринды Танкреду]]. (Изъ Освобожденнаго Іерусалима)|{{DJVU page link|30|312}}}} {{Dotted TOC||[[С. М. С—ой (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|С. М. С—ой]]|{{DJVU page link|32|312}}}} {{Dotted TOC||[[Развалины (Масальский)/СЦ 1826 (ДО)|Развалины]]|{{DJVU page link|33|312}}}} {{Dotted TOC||[[Слава Богу (Языков)/СЦ 1826 (ДО)|Слава Богу]]|{{DJVU page link|34|312}}}} {{Dotted TOC||[[Пощада певца (Кюхельбекер)/ДО|Пощада пѣвца]]|{{DJVU page link|35|312}}}} {{Dotted TOC||[[Характеристика (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Характеристика]]|{{DJVU page link|38|312}}}} {{Dotted TOC||[[Л. Пушкину (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Л.&nbsp;С.&nbsp;П—ну]]|{{DJVU page link|39|312}}}} {{Dotted TOC||[[Идеал (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Идеалъ]]|{{DJVU page link|40|312}}}} {{Dotted TOC||[[Персидский романс (Ободовский)/СЦ 1826 (ДО)|Персидскій романсъ]] (Изъ повѣсти: Орсанъ и Леила)|{{DJVU page link|41|312}}}} {{Dotted TOC||[[Строение Скадра (Востоков)/СЦ 1826 (ДО)|Строеніе Скадра]] (Изъ Сербскихъ народныхъ пѣсенъ)|{{DJVU page link|43|312}}}}<noinclude></noinclude> gbfcw6d2pfygcw7egv1q5lgboyf989o 0 500005 5736722 3093267 2026-08-06T21:05:40Z Cimumetupp 122983 5736722 wikitext text/x-wiki {{ТСД |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИСЛОВАРЬ=белый |ВИКИЦИТАТНИК=Белена |ВИКИВИДЫ=Hyoscyamus niger |ЭСБЕ=Белена |МЭСБЕ=Белена |ТСД1=Белый |ТСД2=Белый |ТСД3=Белый |СЕКЦИЯ= }} [[Категория:ТСД:Глаголы]] [[Категория:ТСД:Существительные]] [[Категория:ТСД:Прилагательные]] [[Категория:ТСД:Цвета]] [[Категория:ТСД:Растения]] [[Категория:ТСД:Птицы]] [[Категория:ТСД:Животные]] [[Категория:ТСД:Загадки]] 7pmxkymls2doptbzi6roh8klrrmd2lm 0 513463 5736672 3107385 2026-08-06T14:46:15Z Cimumetupp 122983 5736672 wikitext text/x-wiki {{ТСД |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИТЕКА= |ВИКИСКЛАД= |ВИКИСЛОВАРЬ=махать |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИВИДЫ= |ЭСБЕ= |МЭСБЕ= |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= |ТСД1=Махать |ТСД2=Махать |ТСД3=Махать |СЕКЦИЯ= }} [[Категория:ТСД:Загадки]] s34gq2f9v6zkmvbdt9ksvmrbwls1lrd 104 604003 5736727 2461605 2026-08-06T22:05:33Z Albert Magnus 23549 /* Проверена */ туже - не опечатка, а орфография того времени 5736727 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="4" user="Albert Magnus" /><div align="center">( 34 )</div></noinclude><div class="verse"><section begin="Развалины"/><poem> Но быстро предкамъ въ слѣдъ пройдемъ! Ихъ нѣтъ: о насъ потомство скажетъ, И съ нами въ туже землю ляжетъ. {{indent|2|Потокъ несется съ бездну съ горъ.}} Не удержать его стремленья! Едва за нимъ успѣетъ взоръ!.. Рѣка временъ, рѣка забвенья Быстрѣе: все умчитъ она, Безвѣстность, славу, немощь, силу Въ бездонную вѣковъ могилу, Гдѣ грозный мракъ и тишина. </poem><section end="Развалины"/></div> {{right|''[[Константин Петрович Масальский|Масальскій]]''.}} {{---|width=100%}} <div style="text-align: center; font-size: x-large; margin-top: 3ex; margin-bottom: 3ex;">{{razr|СЛАВА БОГ}}У.</div> {{---|width=20mm}} <div class="verse"><section begin="Слава Богу"/><poem> {{indent|2|O, слава Богу, слава Богу!}} Я не влюбленъ, свободенъ я; Я выбралъ лучшую дорогу На скучной степи бытія: Не занятъ свѣтомъ и молвою; Я знаю тихія мечты, И не поклонникъ красоты, И не обманутъ красотою! </poem><section end="Слава Богу"/></div> {{right|''[[Николай Михайлович Языков |Н.&nbsp;Языковъ]]''.}} {{---|width=20mm}}<noinclude></noinclude> boa118vr09dlbx1tg9mcesrpt5a9127 0 604041 5736783 5625804 2026-08-07T09:33:04Z Albert Magnus 23549 [[Пощада певца (Кюхельбекер)/ДО|Пощада пѣвца]] 5736783 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО = 100% | АВТОР = [[Николай Михайлович Языков|Николай Михайловичъ Языковъ]] (1803—1846) | НАЗВАНИЕ = Слава Богу | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1826<ref>Впервые&nbsp;— въ&nbsp;альманахѣ {{Северные цветы|год=1826|страницы=[[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/346|34]] ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA34}})}}.</ref> | ИСТОЧНИК = {{Северные цветы|год=1826|страницы=[[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/346|34]] ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA34}})}}. | ДРУГОЕ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Развалины (Масальский)/СЦ 1826 (ДО)|Развалины]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Пощада певца (Кюхельбекер)/ДО|Пощада пѣвца]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} {{poem-on|Слава Богу.}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/346|num=34|section=Слава Богу}} {{poem-off|Н.&nbsp;Языковъ.}} == Примѣчанія. == {{примечания}} [[Категория:Северные цветы на 1826 год]] [[Категория:Поэзия Николая Михайловича Языкова]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Литература 1826 года]] [[Категория:Поэзия в дореформенной орфографии]] ji79shldptk1o04a2vdkk8kcy9oae1i 104 605990 5736773 2515699 2026-08-07T09:11:24Z Albert Magnus 23549 /* Проверена */ 5736773 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="4" user="Albert Magnus" /><div align="center">( 38 )</div></noinclude><div class="verse"><section begin="Пощада певца"/><poem> {{indent|2}}Градъ дождемъ возшумеѣлъ, въ жаркой разтаявъ рукѣ! Ожили рощи подъ нимъ, освѣжились холмы и долины; {{indent|2}}Но лобызалъ до дождя милую страстный пѣвецъ. </poem><section end="Пощада певца"/></div> {{---|width=100%}} <div style="text-align: center; font-size: x-large; margin-top: 3ex; margin-bottom: 3ex;">{{razr|ХАРАКТЕРИСТИК}}А.</div> {{---|width=20mm}} <div class="verse"><section begin="Характеристика"/><poem> {{indent|2|Недаромъ, мимо всѣхъ живыхъ и мертвецовъ,}} Онъ русскимъ геніемъ пожалованъ въ Парижѣ: Отдѣлкой языка, сказать и я готовъ, Онъ къ Сумарокову изъ всѣхъ новѣйшихъ ближе, А творчествомъ, огнемъ и полнотой стиховъ Онъ развѣ малымъ чѣмъ Хераскова пожиже. </poem><section end="Характеристика"/></div> {{right|''Князь [[Пётр Андреевич Вяземский|Вяземскій]].''}} {{---|width=20mm}}<noinclude></noinclude> l0yrjn2iq3n8dsnnm8bqaugmq5yafwi 0 606617 5736785 5625995 2026-08-07T09:40:22Z Albert Magnus 23549 [[Пощада певца (Кюхельбекер)/ДО|Пощада пѣвца]] 5736785 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=100% |АВТОР=[[Пётр Андреевич Вяземский|Пётръ Андрѣевичъ Вяземскій]] (1792—1878) |НАЗВАНИЕ=Характеристика |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1826<ref>Впервые&nbsp;— въ&nbsp;альманахѣ {{Северные цветы|год=1826|страницы=[[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/350|38]] ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA38}})}}.</ref> |ИСТОЧНИК={{Северные цветы|год=1826|страницы=[[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/350|38]] ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA38}})}} |ДРУГОЕ= |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[Пощада певца (Кюхельбекер)/ДО|Пощада пѣвца]] | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 |СЛЕДУЮЩИЙ=[[Л. Пушкину (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Л.&nbsp;С.&nbsp;П—ну]] }} {{poem-on|Характеристика.}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/350|num=38|section=Характеристика}} {{poem-off|Князь Вяземскій.}} == Примѣчанія. == {{примечания}} [[Категория:Северные цветы на 1826 год]] [[Категория:Поэзия Петра Андреевича Вяземского]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Литература 1826 года]] [[Категория:Эпиграммы Петра Андреевича Вяземского]] [[Категория:Эпиграммы на Павла Александровича Катенина]] [[Категория:Поэзия в дореформенной орфографии]] ronwz9373obvgvzolkj0jygw3yv1bem 0 828238 5736721 5736090 2026-08-06T20:50:48Z Lanhiaze 23205 2О 5736721 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=4 |АВТОР=[[Тэффи]] |НАЗВАНИЕ=Дым без огня |ДАТАСОЗДАНИЯ= |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1914 |ИСТОЧНИК= |ДРУГОЕ=Впервые: {{источник|Дым без огня (Тэффи, 1914).pdf|Тэффи. Дым без огня. — СПб.: Новый сатирикон, 1914}}. |ПРЕДЫДУЩИЙ= |СЛЕДУЮЩИЙ= |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= }} * {{2О|Позор (Тэффи)|Позор|Позоръ}} * {{2О|Продавщица (Тэффи)|Продавщица}} * {{2О|Демоническая женщина (Тэффи)|Демоническая женщина}} * {{2О|Письмо (Тэффи)|Письмо}} * {{2О|После праздников (Тэффи)|После праздников|Послѣ праздниковъ}} * {{2О|Гаданье (Тэффи)|Гаданье}} * {{2О|В весенний праздник (Тэффи)|В весенний праздник|Въ весенній праздникъ}} * {{2О|Папочка (Тэффи)|Папочка}} * {{2О|Телеграммы (Тэффи)|Телеграммы}} * {{2О|Телефон (Тэффи)|Телефон|Телефонъ}} * {{2О|Сладкая отрава (Тэффи)|Сладкая отрава}} * {{2О|Вдова (Тэффи)|Вдова}} * {{2О|О дневниках (Тэффи)|О дневниках|О дневникахъ}} * {{2О|Чёрный ирис (Тэффи)|Чёрный ирис|Черный ирисъ}} * {{2О|Чужая беда (Тэффи)|Чужая беда|Чужая бѣда}} * {{2О|Раскаявшаяся судьба (Тэффи)|Раскаявшаяся судьба}} * {{2О|Самодав (Тэффи)|Самодав|Самодавъ}} * {{2О|Жизнь и творчество (Тэффи)|Жизнь и творчество}} * {{2О|Американский рассказ (Тэффи)|Американский рассказ|Американскій разсказъ}} * {{2О|Рыбья сказка (Тэффи)|Рыбья сказка}} * {{2О|О солнце и затмении (Тэффи)|О солнце и затмении|О солнцѣ и затменіи}} ; На чужбине * {{2О|Тоска по родине (Тэффи)|Тоска по родине|Тоска по родинѣ}} * {{2О|В Аббации (Тэффи)|В Аббации|Въ Аббаціи}} * {{2О|Море и солнце (Тэффи)|Море и солнце|Море и Солнце}} * {{2О|Экскурсия (Тэффи)|Экскурсия|Экскурсія}} * {{2О|Тип старика нищего (Тэффи)|Тип старика нищего|Типъ старика нищаго}} * {{2О|Эскалоп (Тэффи)|Эскалоп|Эскалопъ}} * {{2О|Старый моряк (Тэффи)|Старый моряк|Старый морякъ}} * {{2О|Мариенбад (Тэффи)|Мариенбад|Маріенбадъ}} * {{2О|О мошенниках (Тэффи)|О мошенниках|О мошенникахъ}} * {{2О|Жизнь и темы (Тэффи)|Жизнь и темы}} * {{2О|Страшный гость (Тэффи)|Страшный гость}} * {{2О|Праздничное веселье (Тэффи)|Праздничное веселье}} * {{2О|Провидец (Тэффи)|Провидец|Провидецъ}} * {{2О|Гедда Габлер (Тэффи)|Гедда Габлер|Гедда Габлеръ}} * {{2О|Оминиатюренные (Тэффи)|Оминиатюренные|Оминіатюренные}} * {{2О|Золотое детство (Тэффи)|Золотое детство|Золотое дѣтство}} [[Категория:Сборники произведений Тэффи]] 318simfkmj7stqtgv1s1qqh76ovafo3 102 978364 5736771 5681652 2026-08-07T09:08:36Z Vladis13 49438 /* Книги */ 5736771 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | ФАМИЛИЯ = Милль | ИМЕНА = Джон Стюарт | ВАРИАНТЫИМЁН = {{lang-en|John Stuart Mill}} | ОПИСАНИЕ = британский философ, социолог, экономист и политический деятель | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВР = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Основания политической экономии с некоторыми из их применений к общественной философии / [Соч.] Джона Стьюарта Милля; Пер. Н. Чернышевского, доп. замечаниями пер. Т. 1-. — Санкт-Петербург : тип. К. Вульфа, 1860. — 24. # Т. 1. — 1860. — 426 с. ** Основания политической экономии с некоторыми из их применений к общественной философии / [Соч.] Джона Стюарта Милля. — 1-е полн. изд. в 2 т. Т. 1-2. — Санкт-Петербург : А. Н. Пыпин, 1865. — 2 т.; 22. # Т. 1. — XVIII, 564 с.; — {{РГБ|01003835517|1|скан в РГБ}} # Т. 2. — [4], XII, 507 с.; — {{РГБ|01003835516|1|скан в РГБ}} ** Основания политической экономии с некоторыми из их применений к общественной философии Джона Стюарта Милля. — 2-е полн. изд. в 2 т., доп. по послед. англ. изд. Т. 1-2. — Санкт-Петербург : тип. М. Стасюлевича, 1873—1874. — 2 т.; 20. # Т. 1. — 1874. — XIV, XLIV, 574 с. # Т. 2. — 1873. — [4], XII, 525 с. ** Основания политической экономии с некоторыми из их приложений к общественной философии / Джон Стюарт Милль; Пер. Александра Миклашевского. — Москва : К. Т. Солдатенков, 1895. — [4], LXXVI, 343 с., 1 л. портр.; 21. — (Библиотека экономистов; Вып. 4). ** Основы политической экономии с некоторыми приложениями к социальной философии / Джон Стюарт Милль; [пер. с англ.: В. Б. Бобров и др.]. — Москва : Эксмо, 2007. — 1037, [1] с. : ил., портр., факс.; 24 см. — (Антология экономической мысли = Classics of political economy).; ISBN 978-5-699-19313-4 (В пер.) * О свободе ** О свободе : Пер. с англ. / Соч. Джона Стюарта Милля. — Лейпциг : В. Гергард, 1861 (Наумбург). — 254 с.; 18. — (Русская библиотека; Т. 15).; — {{РГБ|01003574808|1|скан в РГБ}} ** О свободе / Пер. с англ. М. И. Ловцовой; Джон Стюарт Милль. — Санкт-Петербург : В. И. Губинский, 1901. — 237 с.; 19.; — {{РГБ|01003698478|1|скан в РГБ}} *** О свободе / Пер. с англ. М. И. Ловцовой; Джон Стюарт Милль. — 2-е изд. — Санкт-Петербург : В. И. Губинский, 1906. — 237 с.; 19. ** [[О свободе (Милль; Неведомский)|О свободе]] — пер. с англ. А. Н. Неведомского, 1866 *** О свободе / Джон Стюарт Милль; пер. с англ. А. Н. Неведомского. — Нью-Йорк : Хроника, 1975. — 234, [1] с.; 20 см. *** О свободе / Джон Стюарт Милль; [Пер. с англ. А. Н. Неведомского]. — New York : Chalidze, 1982. — 240, [2] с.; 18 см. ** [[О свободе (Милль; Хвощинская)|О свободе]] — перевод [[Автор:Софья Дмитриевна Хвощинская|С. Д. Хвощинской]] * Рассуждения и исследования политические, философские и исторические : [Dissertations and discussions] Джона Стюарта Милля / [Пер. Аркадия Лонгинова. Вып. 1]-. — Санкт-Петербург : тип. И. Маркова и {{Ко}}, 1864. — 22. Цивилизация]. — 1864. — 60 с. * Размышления о представительном правлении / Дж. Ст. Милль. — Санкт-Петербург : Яковлев, 1863. — 19 см.; — {{РГБ|01004425788|1|скан в РГБ|deadlink=1}} ** Размышления о представительном правлении / Дж. Ст. Милль. — Benson (Vt.) : Chalidze publ., [199-?]. — 263 с.; 21 см. * Цивилизация : (Пер. с англ.) / [Дж. Ст. Милль]. — Санкт-Петербург, 1864. — 7-60 с.; 22. * Рассуждения и исследования политические, философские и исторические : В 3 ч. Ч. 1-2 / [Соч.] Дж. Стюарта Милля; Пер. под ред. А. Соколова. — Санкт-Петербург : В. Ковалевский, 1864—1865. — 3 т.; 22. Статьи исторические. — 1864. — [2], II, 175 с. * Рассуждения и исследования политические, философские и исторические : В 3 ч. Ч. 1-2 / [Соч.] Дж. Стюарта Милля; Пер. под ред. А. Соколова. — Санкт-Петербург : В. Ковалевский, 1864—1865. — 3 т.; 22. Статьи политические и политико-экономические : Вып. 1. — 1865. — [4], 192 с. * Рассуждения и исследования политические, философские и исторические : В 3 ч. Ч. 1-2 / [Соч.] Дж. Стюарта Милля; Пер. под ред. А. Соколова. — Санкт-Петербург : В. Ковалевский, 1864—1865. — 3 т.; 22. Статьи политические и экономические : Вып. 2. — 1865. — [4], 193—375 с. * Система логики / сочинение Джона Стюарта Милля; с пятаго, дополненнаго лондонскаго издания переведено, под редакцией и с примечаниями П. Л. Лаврова, Ф. Резенером. — Санктпетербург : издание книгопродавца и типографа М. О. Вольфа, 1865—1867. — 24 см. # Т. 1. — 1865. — 553, [1], VI см.; — {{РГБ|01008689779|1|скан в РГБ}} # Т. 2. — 1867. — 537, X с.; — {{РГБ|01008689810|1|скан в РГБ}} ** Система логики : соч. Джона Стюарта Милля; с 5-го, дополненного лондонского изд. переведено Ф. Резенером. — Изд. 2-е. — Санкт-Петербург ; Москва : М. О. Вольф, 1878. — 24 см. # Т. 1. — 1878. — [4], XXXI, 522, XI, VI с.; — {{РГБ|01004902805|1|скан в РГБ}} # Т. 2. — 1878. — [4], 507, VIII с.; — {{РГБ|01004902807|1|скан в РГБ}} * Утилитарианизм; О свободе / Пер. с англ. А. Н. Неведомского; Джон Стюарт Милль. — Санкт-Петербург : А. Головачов, 1866—1869. — [2], 414 с.; 15. ** Утилитарианизм; О свободе : С прил. Очерка жизни и деятельности Милля. Е. Конради / Пер. с англ. А. Н. Неведомского; Джон Стюарт Милль. — 2-е изд. — Санкт-Петербург : тип. А. М. Котомина, 1882. — [2], CXXXVI, 3-389 с.; 15. ** Утилитарианизм; О свободе : С прил. Очерка жизни и деятельности Милля. Е. Конради / Пер. с англ. А. Н. Неведомского; Джон Стюарт Милль. — 3-е рус. изд., (без перемен). — Санкт-Петербург : И. П. Перевозников, 1900. — [2], 427 с.; 15.; — {{РГБ|01003582941|1|скан в РГБ}} * Автобиография Дж. Ст. Миля : Пер. с англ. : История моей жизни и убеждений / Джон Стюарт Милль; Под ред. Г. Е. Благосветлова. — Москва : Книжное дело, 1896. — [4], 281 с.; 18. ** Автобиография : история моей жизни и убеждений : перевод с английского : [репринтное издание] / Д. С. Милль. — Изд. 2-е. — Москва : ЛИБРОКОМ, 2013. — 280, [1] с.; 22 см. — (Из наследия мировой философской мысли: великие философы).; ISBN 978-5-397-04102-7 * Избирательныя права женщин : [речь Джона Стюарта Милля о признании за женщинами избирательных прав, произнесенная в Палате Общин 20 мая 1867 г.] / Джон Стюарт Милль; пер. Н. Мирович. — Москва : издание Т-ва И. Д. Сытина, 1905. — 23 с.; 22 см. * О подчинении женщины : [16+] / Джон Стюарт Милль; перевод с английского Г. Благосветлова. — Москва : РИПОЛ классик, 2020. — 301, [2] с.; 18 см. — (Librarium).; ISBN 978-5-386-12237-9 {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Джон Стюарт Милль}} {{АП|ГОД=1873}} [[Категория:Писатели Великобритании]] [[Категория:Писатели на английском языке]] idn55l6kohko9xbcvdaroj8kp6itz4b 0 1009468 5736766 5587211 2026-08-07T08:48:41Z Vladis13 49438 Vladis13 переименовал страницу [[О свободе (Милль)]] в [[О свободе (Милль; Неведомский)]] без оставления перенаправления 5587211 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Джон Стюарт Милль | НАЗВАНИЕ = О свободе | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = On Liberty | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = Джон Стюарт Милль | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1859 | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/m/millx_d_s/text_1859_on_liberty.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = (1859)<br>''Перевод [[Александр Николаевич Неведомский|Александра Неведомского]] (1866).'' | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === О свободе === <center>On Liberty (1859)</center> ''Источник: О Свободе: Антология мировой либеральной мысли (I половины XX века). М.: Прогресс-Традиция, 2000. С. 288—392; пер. с англ. А. Н. Неведомского.'' ''Оригинал здесь: http://www.inliberty.ru/library/491-o-svobode'' ''Оглавление:'' Глава I. Введение Глава II. О свободе мысли и критики Глава III. Об индивидуальности как об одном из элементов благосостояния Глава IV. О пределах власти общества над индивидуумом Глава V. Применения ----- === Глава I === === Введение === Предмет моего исследования не так называемая свобода воли, столь неудачно противопоставленная доктрине, ложно именуемой доктриною философской необходимости, а свобода гражданская или общественная, свойства и пределы той власти, которая может быть справедливо признана принадлежащей обществу над индивидуумом. Вопрос этот редко ставился и едва ли даже когда-либо рассматривался в общих его основаниях, но тем не менее он был присущ всем практическим вопросам нашего времени, имел сильное влияние на их практическое решение, и скоро, вероятно, наступит время, когда он будет признан самым жизненным вопросом будущего. Собственно говоря, это вопрос не новый, — можно даже сказать, что он, почти с самых отдаленных времен, в некотором смысле, разделял людей; он на той ступени прогресса, на которую в настоящее время вступила наиболее цивилизованная часть человечества, он представляется при совершенно новых условиях, и потому требует совершенно иного и более основательного рассмотрения. Борьба между свободой и властью есть наиболее резкая черта в тех частях истории, с которыми мы всего ранее знакомимся, а в особенности в истории Рима, Греции и Англии. В древние времена борьба эта происходила между подданными, или некоторыми классами подданных, и правительством. Тогда под свободой разумели охрану против тирании политических правителей, думая (за исключением некоторых греческих демократий), что правители, по самому положению своему необходимо должны иметь свои особые интересы, противоположные интересам управляемых. Политическая власть в те времена принадлежала обыкновенно одному лицу, или целому племени, или касте, которые получали ее или по наследству, или вследствие завоеваний, а не вследствие желания управляемых, — и управляемые, обыкновенно, не осмеливались, а может быть и не желали, оспаривать у них этой власти, хотя и старались оградить себя всевозможными мерами против их притеснительных действий, — они смотрели на власть своих правителей, как на нечто необходимое, но и в то же время в высшей степени опасное, как на орудие, которое могло быть одинаково употреблено и против них, как и против внешних врагов. Тогда признавалось необходимым существование в обществе такого хищника, который был бы довольно силен, чтобы сдерживать других хищников и охранять от них слабых членов общества; но так как и этот царь хищников был также не прочь пользоваться за счет охраняемого им стада, то вследствие этого каждый член общины чувствовал себя в необходимости быть вечно настороже против его клюва и когтей. Поэтому в те времена главная цель, х которой направлялись все усилия патриотов, состояла в том, чтобы ограничить власть политических правителей. Такое ограничение и называлось свободой. Эта свобода достигалась двумя различными способами: или, во-первых, через признание правителем таких льгот, называвшихся политическою свободой или политическим правом, нарушение которых со стороны правителя считалось нарушением обязанности и признавалось законным основанием к сопротивлению и общему восстанию; или же, во-вторых, через установление конституционных преград. Этот второй способ явился позднее первого; он состоял в том, что для некоторых наиболее важных действий власти требовалось согласие общества или же какого-нибудь учреждения, которое считалось представителем общественных интересов. В большей части европейских государств политическая власть должна была более или менее подчиниться первому из этих способов ограничения. Но не так было со вторым способом, и установление конституционных — или же там, где они существовали, улучшение их, — стало повсюду главною целью поклонником свободы. Вообще либеральные стремления не шли далее конституционных ограничений, пока человечество довольствовалось тем, что противопоставляло одного врага другому и соглашалось признавать над собой господина, с условием только иметь более или менее действительные гарантии против злоупотребления им своей властью. Но с течением времени в развитии человечества наступила наконец такая эпоха, когда люди перестали видеть неизбежную необходимость в том, чтобы правительство было властью, независимою от общества, имеющего свои особые интересы, различные от интересов управляемых. Признано было за лучшее, чтобы правители государства избирались управляемыми и сменялись по их усмотрению. Установилось мнение, что только этим путем и можно предохранить себя от злоупотреблений власти. Таким образом прежнее стремление к установлению конституционных преград заменилось, мало-помалу, стремлением к установлению таких правительств, где бы власть была в руках выборных и временных правителей, — и к этой цели направились все усилия народной партии повсюду, где только такая партия существовала. Так как вследствие этого борьба за свободу утратила прежнее свое значение борьбы управляемых против правителей и стала борьбой за установление таких правительств, которые бы избирались на определенное время самими управляемыми, то при этом возникла мысль, что ограничение власти вовсе не имеет того значения, какое ему приписывают, что оно необходимо только при существовании таких правительств, которых интересы противоположны интересам управляемых, — что для свободы нужно не ограничение власти, а установление таких правителей, которые бы не могли иметь других интересов и другой воли, кроме интересов и воли народа, а при таких правителях народу не будет никакой надобности в ограничении власти, потому что ограничение власти было бы в таком случае охранением себя от своей собственной воли: не будет же народ тиранить сам себя. Полагали, что имея правителей, которые перед ним ответственны и которых он может сменять по своему усмотрению он может доверить им власть без всякого ограничения, так как эта власть будет в таком случае не что иное, как его же собственная власть, только известным образом концентрированная ради удобства. Такое понимание, или правильно сказать, такие чувства были общи всему последнему поколению европейского либерализма, и на континенте Европы они преобладают еще и до сих пор. Там до сих пор еще встречаются только, как блистательное исключение, также политические мыслители, которые бы признавали существование известных пределов, далее которых не должна простираться правительственная власть, если только правительство не принадлежит к числу таких, каких, по их мнению, и существовать вовсе не должно. Может быть такое направление еще и теперь господствовало бы также и у нас, в Англии, если бы не изменились те обстоятельства, которые его одно время поддерживали. Успех нередко разоблачает такие пороки и недостатки, которые при не-успехе легко укрываются от наблюдения: это замечание равно применимо не только к людям, но и к философским и политическим теориям. Мнение, что будто народ не имеет никакой надобности ограничивать свою собственную власть над самим собою, — такое мнение могло казаться аксиомой, пока народное правление существовало только, как мечта, или как предание давно минувших дней. Мнение это не могло поколебать и такие необычайные события, выходящие из обыкновенного порядка вещей, как некоторые из тех, которыми ознаменовалась французская Революция, так как эти события были делом только немногих, захвативших в свой руки власть, и виноваты в них были не народные учреждения, а тот аристократический и монархический деспотизм, который вызвал собою столь страшный конвульсивный взрыв. Но когда образовалась обширная демократическая республика и заняла место в международной семье, как один из самых могущественных ее членов, тогда избирательное и ответственное правительство стало предметом наблюдения и критики, как это бывает со всяким великим фактом. Тогда заметили, что подобные фразы, как самоуправление и власть народа над самим собою, не совсем точны. Народ, облеченный властью, не всегда представляет тождество с народом, подчиненным этой власти, и так называемое самоуправление не есть такое правление, где бы каждой управлял сам собою, а такое, где каждый управляется всеми остальными. Кроме того, воля народа на самом деле есть не что иное, как воля наиболее многочисленной или наиболее деятельной части народа, т. е. воля большинства или тех, кто успевает заставить себя признать за большинство, — следовательно, народная власть может иметь побуждения угнетать часть народа, и поэтому против ее злоупотреблений также необходимы меры, как и против злоупотреблений всякой другой власти. Стало быть, ограничение правительственной власти над индивидуумом не утрачивает своего значения и в том случае, когда облеченные властью ответственны перед народом, т. е. перед большинством народа. Этот взгляд не встретил возражений со стороны мыслителей и нашел сочувствие в тех классах европейского общества, которых действительные или мнимые интересы не сходятся с интересами демократии, поэтому он распространился без всякого затруднения и в настоящее время в политических умозрениях «тирания большинства» обыкновенно включается в число тех зол, против которых общество должно быть настороже. Но мыслящие люди сознают, что когда само общество, т. е. общество коллективно, становится тираном по отношению к отдельным индивидуумам, его составляющим, то средства его к тирании не ограничиваются теми только средствами, какие может иметь правительственная власть. Общество может приводить и приводит само в исполнение свои собственные постановления, и если оно делает постановление неправильное или такое, посредством которого вмешивается в то, во что не должно вмешиваться, тогда в этом случае тирания его страшнее всевозможных политических тираний, потому что хотя она и не опирается на какие-нибудь крайние уголовные меры, но спастись от нее гораздо труднее, — она глубже проникает во все подробности частной жизни и кабалит самую душу. Вот почему недостаточно иметь охрану только от правительственной тирании, но необходимо иметь охрану и от тирании господствующего в обществе мнения или чувства, — от свойственного обществу тяготения, хотя и не уголовными мерами, насильно навязывать свои идеи и свои правила тем индивидуумам, которые с ним расходятся в своих понятиях, — от его наклонности не только прекращать всякое развитие таких индивидуальностей, которые не гармонируют с господствующим направлением, но, если возможно, то и предупреждать их образование и вообще сглаживать все индивидуальные особенности, вынуждая индивидуумов сообразовать их характеры и известными образцами. Есть граница, далее которой общественное мнение не может законно вмешиваться в индивидуальную независимость; надо установить эту границу, надо охранить ее от нарушений, — это также необходимо, как необходима охрана от политического деспотизма. Что такая граница необходима, это бесспорно: но практический вопрос, как провести эту границу, как согласить личную независимость и общественный контроль, — этот вопрос почти еще не тронут. Все, что делает для человека ценным его существование, условливается наложением ограничений на свободу действий других людей. Следовательно, необходимо, чтобы закон, — а в тех случаях, которые не могут быть предметом закона, необходимо, чтобы общественное мнение обязывало людей исполнять известные правила поведения. Но какие же должны быть эти правила, — вот в чем самый важный для людей вопрос, а между тем, за весьма немногими только исключениями, это один из тех вопросов, в разрешении которых сделано наименее успеха. Не найдется двух таких Столетий и едва ли найдутся две такие страны, которые бы решали этот вопрос одинаково. Мало того: решение одного столетия делается обыкновенно предметом удивления для другого столетия, а равно решение одной страны — для другой. А между тем, если мы остановимся на отношении к этому вопросу людей известной эпохи и известной страны, то мы увидим, что решение его представлялось для них столь же мало затруднительным, как если бы он и не был вопросом и был бы уже раз и навсегда единогласно порешен человечеством. Правила, которые у них господствовали, казались им несомненными, очевидными сами по себе; эта почти всеобщая иллюзия представляет собой один из примеров магического влияния привычки, которая не есть только, как говорит пословица, вторая натура, но постоянно ошибочно принимается за первую. Действие привычки устраняет в людях всякое сомнение относительно непреложности господствующих правил поведения, и действие это тем более сильно, что люди обыкновенно не чувствуют потребности в каких-либо доказательствах для убеждения себя в истинности этих правил или для оправдания их перед другими. В тех предметах, к которым обыкновенно относятся эти правила, свидетельство наших собственных чувств стоит всевозможных доказательств и делает все доказательства бесполезными, — таково общераспространенное мнение, которое поддерживают даже люди, имеющие притязание быть философами. Каждому человеку присуще желание, чтобы другие люди поступали таким же образом, как он сам поступает, и все сочувственные ему люди имеют в этом отношении одинаковое с ним желание, — вот что в действительности руководит мнением людей касательно правил поведения. Конечно, люди не сознают, чтобы их мнения о правилах поведения условливались их личным вкусом; но, тем не менее, мы не можем не признать делом личного вкуса такие мнения, которые в подтверждение своей истинности не приводят никаких доводов, или же, вместо всяких доводов, ссылаются на то, что так думают и другие люди, тогда как это обстоятельство, что известное мнение разделяется многими людьми, нисколько не доказывает истинности мнения, а свидетельствует только, что известный вкус принадлежит не одному, а многим индивидуумам. Для людей, не выходящих из общего уровня, их личных вкус, когда его разделяют другие люди, составляет не только совершенно достаточное доказательство, но и единственную основу их понятий о нравственности, которые не основаны на религии, и служит для них даже главным истолкователем тех нравственных правил, которые дает им религия. Следовательно, мнение людей о том, что похвально и что предосудительно, находится в зависимости от тех разнообразных причин, которые влияют на образование в человеке того или другого желания касательно поведения других людей, и которые в этом случае столь же многочисленны, как и вообще при образовании всякого рода желаний. Причины эти заключаются иногда в степени умственного развития людей, а иногда в их предрассудках и предубеждениях, — часто в их социальных стремлениях, а не редко и в стремлениях антисоциальных, в зависти, гордости, презрении, — но большею же частью в их законных или незаконных личных целях, в тех желаниях и опасения, которые возбуждаются в них их личными интересами. Во всех обществах, где один класс господствует над другими, большая часть общественной нравственности условливается интересами господствующего класса и его сознанием своего превосходства. Так, в отношениях между спартанцами и илотами, между плантаторами и неграми, между правителями и управляемыми, между благородными и неблагородными, между мужчинами и женщинами большая часть понятий истекает из интересов и чувств господствующего класса, и эти понятия в свою очередь воздействуют на нравственные понятия членов господствующего класса касательно их отношений между собою. Напротив, в тех обществах, где класс, некогда господствовавший, утратил свое преобладание, или где его преобладание стало непопулярным, там нерасположение к этому преобладанию становится нередко главным условием, влияющим на нравственные чувства людей. Другой принцип, играющий важную роль в образовании правил поведения, налагаемых на людей законом или общественным мнением, состоит в раболепстве, в желании угодить своим временным господам или богам. Это раболепство, хотя по существу своему и есть чувство совершенно эгоистическое, но тем не менее оно не имеет в себе ничего лицемерного, — оно порождает в людях антипатии, совершенно искренние, — этому-то чувству люди и обязаны были своею способностью жечь колдунов и еретиков. Кроме того, в направлении нравственных чувств, при всех этих, более низких по своему достоинству, влияниях, всегда имело свою долю участие, и довольно значительную, также и то, что составляло очевидный общественный интерес. Правда, влияние общественного интереса на нравственные понятия обыкновенно были не ради самого этого интереса, не истекало из сознания людьми того значения, какое общественный интерес должен иметь по отношению к их поступкам, а было только следствием тех симпатий или антипатий, которые этот интерес порождал в людях, и хотя стремления этих симпатий или антипатий не имели ничего общего или имели весьма мало общего с общественными интересами, но это нисколько не умаляло их влияния на установление тех или других нравственных правил. Итак, симпатии и антипатии общества или наиболее могущественной части общества, — вот что в действительности главным образом определяет, какие именно правила обязаны соблюдать индивидуумы под страхом, в случае несоблюдения их, навлечь на себя преследование со стороны закона или со стороны общественного мнения. Люди, стоявшие выше общего уровня по своему умственному развитию и по своим чувствам, обыкновенно оставляли неприкосновенный самый принцип, на котором основывался такой порядок вещей, хотя и входили с ним в столкновение в некоторых частных его применениях. Их занимал вопрос о том, что должно быть для общества предметом симпатии и антипатии, а не о том, должны ли общественные симпатии и антипатии быть законом для индивидуумов. Они не вступались за еретиков, не действовали во имя свободы, а стремились только к тому, чтобы изменить те господствующие чувства, которые не были согласны с их личными чувствами. Только по религиозному вопросу некоторые индивидуумы становились по временам на более высшую точку зрения и упорно отстаивали ее: это обстоятельство весьма поучительно во многих отношениях, а не только в том отношении, что представляет собой наиболее разительный пример погрешимости так называемого нравственного чувства, так как odium theologicum в людях, искренно набожных, составляет самое непреложное проявление этого чувства. Те, которые первые свергли с себя иго так называемой всемирной церкви, были вообще также мало расположены допускать различие в религиозных мнениях, как и сама эта церковь. Но когда, наконец, после ожесточенной борьбы, не доставившей решительного торжества ни одной из борющихся сторон, различные церкви или секты вынуждены были ограничить свои желания сохранением того, что уже имели, тогда меньшинство, утратив надежду сделаться большинством, увидело себя в необходимости направить все свои усилия только к тому, чтобы те, которых оно не успело обратить в свою веру, не препятствовали ему исповедывать свои особые религиозные мнения. Итак, власть общества над индивидуумом вызывала против себя прямой протест почти исключительно только в деле религии, и только в религиозной сфере права индивидуума по отношению к обществу были заявлены как принцип. Большая часть великих писателей, которым мы и обязаны той религиозной свободой, какую только имеем, признавали право совести неотъемлемым правом человека и решительно отрицали, чтобы человек был обязан кому-либо отчетом в своих религиозных верованиях. Но людям вообще столь свойственна нетерпимость во всем, что близко их сердцу, что едва ли когда-нибудь религиозная свобода существовала иначе, как благодаря религиозной индифферентности, которая не любит, чтобы ее покой нарушали какими-нибудь богословскими спорами. По общему понятию религиозных людей, едва ли не всех без исключения, и даже в тех странах, которые пользуются наибольшей религиозной свободой, терпимость в деле религии должна быть допускаема не иначе, как с известными ограничениями. По понятию одних может быть терпимо разномыслие по вопросам, касающимся церковного управления, но никак не разномыслие по догме; по понятию же других могут быть терпимы всякого рода иноверцы, но только не паписты и не унитарии; третьи признают терпимыми все иноверия, которые не отрицают откровения, и только немногие идут далее этого и ставят условием терпимости веру в Бога и в будущую жизнь. Везде, где только большинство проникнуто искренним, сильным религиозным чувством, там оно почти нисколько не поступилось своими притязаниями за исключительное господство. В Англии, вследствие некоторых особенностей ее политической истории, хотя иго общественного мнения может быть и тяжелее, но зато иго закона легче, чем в какой-либо другой стране Европы; там существует довольно сильное нерасположение к всякого рода вмешательству законодательной или исполнительной властей в частную жизнь, но это происходит не столько вследствие уважения к индивидуальной независимости, сколько вследствие старой привычки смотреть на правительство, как на представителя интересов, противоположных интересам общества. Большинство английского общества еще не дошло до сознания, что правительственная власть есть его собственная власть и что мнения правительственные суть его собственные мнения. Когда оно дойдет до этого сознания, то свобода индивидуума по всей вероятности в такой же степени будет терпеть от правительственного вмешательства, в какой в настоящее время терпит от вмешательства общественного мнения. И теперь англичане готовы всегда встретить сильным отпором всякую попытку со стороны закона контролировать индивидуумов по таким предметам, по которым они привыкли стоять вне всякого контроля; но при этом они нисколько не разбирают, действительно ли известный предмет должен или не должен подлежать легальному контролю, и вследствие этого нерасположение их к правительственному вмешательству, само по себе весьма похвальное, хотя часто и применяется кстати, но часто также применяется и совершенно невпопад. У них нет принципа, которым бы они оценивали правильность или неправильность правительственного вмешательства, все их суждения в этом случае совершенно произвольны, — каждый судит по своим личным наклонностям. Одни охотно поощряют правительство на всякое дело, если только видят, что правительство в этом случае может принести пользу или устранить вред, — другие же предпочитают лучше перенести зло, чем расширять сферу правительственной деятельности. Таковы два главных направления, — и когда возникает вопрос о правительственном вмешательстве по какому-нибудь частному случаю, одни становятся за вмешательство, другие — против, смотря по тому, которого из этих направлений они придерживаются; или же смотря по интересу, какой возбуждает в них тот предмет, на которых предполагается обратить правительственную деятельность; или же смотря по тому, ожидают ли от правительства, что оно поступит именно так, как того желают, или же поступит иначе; но редко, чтобы суждения в этом случае основывались на твердо установившемся мнении: должен ли известный предмет подлежать правительственному вмешательству или не должен. По неимению принципа, который бы руководил их суждением, как та, так и другая стороны часто впадают в заблуждение: одни нередко обращаются к правительственному вмешательству, когда этого вовсе не следует, а другие нередко осуждают это вмешательство, когда оно вовсе не заслуживает осуждения. Цель настоящего исследования состоит в том, чтобы установить тот принцип, на котором должны основываться отношения общества к индивидууму, т. е. на основании которого должны быть определены как те принудительные и контролирующие действия общества по отношению к индивидууму, которые совершаются с помощью физической силы в форме легального преследования, так и те действия, которые заключаются в нравственном насилии над индивидуумом чрез общественное мнение. Принцип этот заключается в том, что люди, индивидуально или коллективно, могут справедливо вмешиваться в действия индивидуума только ради самосохранения, что каждый член цивилизованного общества только в таком случае может быть справедливо подвергнут какому-нибудь принуждению, если это нужно для того, чтобы предупредить с его стороны такие действия, которые вредны для других людей, — личное же благо самого индивидуума, физическое или нравственное, не составляет достаточного основания для какого бы то ни было вмешательства в его действие. Никто не имеет права принуждать индивидуума что-либо делать, или что-либо не делать, на том основании, что от этого ему самому было бы лучше, или что от этого он сделался бы счастливее, или наконец, на том основании, что, по мнению других людей, поступить известным образом было бы благороднее и даже похвальнее. Все это может служить достаточным основанием для того, чтобы поучать индивидуума, уговаривать, усовещивать, убеждать его, но никак не для того, чтобы принуждать его или делать ему какое-нибудь возмездие за то, что он поступил не так, как того желали. Только в том случае дозволительно подобное вмешательство, если действия индивидуума причиняют вред кому-либо. Власть общества над индивидуумом не должна простираться далее того, насколько действия индивидуума касаются других людей; в тех же своих действиях, которые касаются только его самого, индивидуум должен быть абсолютно независим над самим собою, — над своим телом и духом он неограниченный господин. Едва ли есть надобность оговаривать, что под индивидуумом я разумею в этом случае человека, который находится в полном обладании своих способностей, и что высказанный мною принцип не применим, конечно, к детям и малолетним и вообще к таким людям, которые по своему положению требуют, чтоб о них заботились другие люди и охраняли их только от того зла, какое могут им сделать другие, но и от того, какое они могут сделать сами себе. По тем же причинам мы должны считать этот принцип равно неприменимым и к обществам, находящимся в таком состоянии, которое справедливо может быть названо состоянием младенческим. В этом младенческом состоянии обществ обыкновенно встречаются столь великие препятствия для прогресса, что едва ли и может быть речь о предпочтении тех или других средств к их преодолению, и в этом случае достижение прогресса может оправдывать со стороны правителя такие действия, которые не согласны с требованиями свободы, потому что в противном случае всякий прогресс, может быть, был бы совершенно недостижим. Деспотизм может быть оправдан, когда идет дело о народах варварских и когда при этом его действия имеют целью прогресс и на самом деле приводят к прогрессу. Свобода не применима как принцип при таком порядке вещей, когда люди еще не способны к саморазвитию путем свободы; в таком случае самое лучшее, что они могут сделать для достижения прогресса, это безусловно повиноваться какому-нибудь Акбару или Карлу Великому, если только так будут счастливы, что в среде их найдутся подобные личности. Но как скоро люди достигают такого состояния, что становятся способны развиваться через свободу (а такого состояния давно уже достигли все народы, которых может касаться наше исследование), тогда всякое принуждение, прямое или косвенное, посредством преследования или кары, может быть оправдано только как необходимое средство, чтобы оградить других людей от вредных действий индивидуума, но не как средство сделать добро самому тому индивидууму, которого свобода нарушается этим принуждением. Здесь кстати заметить, что я не пользуюсь для моей аргументации теми доводами, которые мог бы заимствовать из идеи абстрактного права, предполагающей право совершенно независимым от пользы. Я признаю пользу верховным судьей для разрешения всех этических вопросов, т. е. пользу в обширном смысле, ту пользу, которая имеет своим основанием постоянные интересы, присущие человеку, как существу прогрессивному. Я утверждаю, что эти интересы оправдывают подчинение индивидуума внешнему контролю только по таким его действиям, которые касаются интересов других людей. Если кто-либо совершит поступок, вредный для других, то a prima facie подлежит или легальной каре, или же общественному осуждению, если легальная кара в данном случае неудобоприменима. Индивидуум может быть справедливо принуждаем совершать некоторые положительные действия ради пользы других людей, так, например, свидетельствовать в суде, принимать известную долю участия в общей защите или в каком-либо общем деле, необходимом для интересов того общества, покровительством которого он пользуется, совершать некоторые добрые дела, например, в некоторых случаях спасти жизнь своего ближнего или оказать покровительство беззащитному против злоупотреблений сильного; все это такого рода действия, которые индивидуум обязан совершать, и за несовершение которых он может быть совершенно правильно подвергнут ответственности перед обществом. Человек может вредить другим не только своими действиями, но также и своим бездействием: в обоих случаях он ответствен в причиненном зле, но только привлечение к ответу в последнем случае требует большей осмотрительности, чем в первом. Делать человека ответственным за то, что он причинил зло, — это есть общее правило; делать же его ответственным за то, что он не устранил зла, — это уже не правило, а, говоря сравнительно, только исключение. Но много таких случаев, которые по своей очевидности и по своей важности совершенно оправдывают подобное исключение. Во всем, что так или иначе касается других людей, индивидуум де-юре ответствен или прямо перед теми, чьи интересы затронуты, или же перед обществом, как их охранителем. Нередко случается, что индивидуум по совершенно основательным причинам не подвергается никакой ответственности за причиненное им зло; но причины эти не в том заключаются, чтоб индивидуум действительно не должен был подлежать ответственности в данном случае, а проистекают из соображений совершенно иного рода. Так, например, случается, когда контроль общества оказывается недействительным и даже вредным, и люди обыкновенно поступают лучше, если предоставлены самим себе и освобождены от всякого контроля, — или когда оказывается, что контроль общества ведет за собой другое зло, еще большее, чем то, которое желательно предупредить. Но когда подобного рода причины препятствуют подвергать индивидуума ответственности за сделанное им зло, то в таких случаях собственная совесть самого индивидуума должна заступать место отсутствующего судьи и охранять те интересы, которые таким образом лишены внешней охраны, и индивидуум должен быть сам для себя в таких случаях тем более строгим судьей, что совершенно свободен от всякого другого суда. Но в жизни человека есть такая сфера, которая не имеет никакого отношения к интересам общества, или, по крайней мере, не имеет никакого непосредственного к ним отношения: сюда принадлежит вся та сторона человеческой жизни и деятельности, которая касается только самого индивидуума, а если и касается других людей, то не иначе, как вследствие их совершенно сознательного на то согласия или желания. Совершающееся в этой сфере может и не касаться прямо других людей, а только косвенно, т. е. через посредство того индивидуума, которого касается непосредственно, — и на этом основании мне могут быть предъявлены некоторые возражения, которые, впрочем, я рассмотрю впоследствии, а теперь остановлюсь на том, что та сфера человеческой жизни, которая имеет непосредственное отношение только к самому индивидууму, и есть сфера индивидуальной свободы. Сюда принадлежат, во-первых, свобода совести в самом обширном смысле слова, абсолютная свобода мысли, чувства, мнения касательно всех возможных предметов, и практических, и спекулятивных, и научных, и нравственных, и теологических. С первого взгляда может показаться, что свобода выражать и опубликовывать свои мысли должна подлежать совершенно иным условиям, так как она принадлежит к той сфере индивидуальной деятельности, которая касается других людей; но на самом деле она имеет для индивидуума почти совершенно такое же значение, как и свобода мысли, и в действительности неразрывно с нею связана. Во-вторых, сюда принадлежат свобода выбора и преследования той или другой цели, свобода устраивать свою жизнь сообразно со своим личным характером, по своему личному усмотрению, к каким бы это ни вело последствиям для меня лично, и если я не делаю вреда другим людям, то люди не имеют основания вмешиваться в то, что я делаю, как бы мои действия не казались им глупыми, предосудительными, безрассудными. Отсюда вытекает третий вид индивидуальной свободы, подлежащий тому же ограничению, — свобода действовать сообща с другими индивидуумами, соединяться с ними для достижения какой-либо цели, которая не вредна другим людям; при этом предполагается, конечно, что к действию сообща привлекаются люди совершеннолетние, и при том не обманом и не насилием. Не свободно то общество, какая бы ни была его форма правления, в котором индивидуум не имеет свободы мысли и слова, свободы жить, как хочет, свободы ассоциации, — и только то общество свободно, в котором все эти виды индивидуальной свободы существуют абсолютно и безразлично одинаково для всех его членов. Только такая свобода и заслуживает названия свободы, когда мы можем совершенно свободно стремиться к достижению того, что считаем для себя благом, и стремиться теми путями, какие признаем за лучшие, — с тем только ограничением, чтобы наши действия не лишали других людей их блага, или не препятствовали бы другим людям в их стремлениях к его достижению. Каждый индивидуум есть лучший сам для себя охранитель своего здоровья, как физического, так и умственного и духовного. Предоставляя каждому жить так, как он признает за лучшее, человечество вообще гораздо более выигрывает, чем принуждая каждого жить так, как признают за лучшее другие. То, что я высказал, не заключает в себе ничего нового и может даже показаться совершенным трюизмом, а между тем едва ли какая другая доктрина представляет более резкое противоречие с тем общим направлением, какое мы вообще встречаем как в мнениях, так и в практике. Общества, обыкновенно, с не меньшим рвением заботились (сообразно степени своего развития) о подчинении индивидуумов своим понятиям о личном благе, как и о благе общественном. Древние республики считали себя вправе регулировать все стороны частной жизни на том основании, что для государства в высшей степени важно все, что касается физического или умственного состояния его граждан. Мнение это разделяли и древние философы. Такой взгляд древних на отношение общества к индивидууму мог иметь свое оправдание в том, что древние общества были маленькие республики, которые будучи окружены сильными врагами, находились постоянно в опасности погибнуть от внешнего нападения или вследствие внутренних сотрясений; понятно, что не в состоянии были положиться на индивидуальную свободу те общества, которые находились в таких условиях, что за самое даже кратковременное ослабление своей энергии и своего самообладания могли поплатиться существованием. Общества же нового времени были могущественные государства, и, притом, в этих обществах духовная власть была отделена от светской, вследствие чего управление совестью людей и управление их земными делами находилось не в одних и тех же руках: вот почему мы не находим в них такого вмешательства со стороны закона в частную жизнь, какое существовало в Древнем мире. Но зато в этих обществах индивидуум находился даже под более тяжелым нравственным гнетом в том, что касалось его лично, чем в том, что касалось общества, так как религия, составлявшая самый могущественный элемент нравственного чувства, почти постоянно была орудием в руках честолюбивой иерархии, стремившейся подчинить своему контролю все стороны человеческой жизни, или же была проникнута духом пуританизма. Заметим, что даже некоторые из новейший реформаторов, которые с наибольшей силой восставали против религий прошедшего, не уступят любой церкви или любой секте относительно признания прав духовного господства; укажу на Конта, которого социальная система, как он ее развил в своем Traite de Politique Positive стремится установить (правда, более нравственным влиянием, чем легальностью) такой деспотизм общества над индивидуумом, который далеко оставляет за собой даже все то, что мы находим в политических идеалах самых строгих дисциплинаторов из числа древних философов. Не только в доктринах мыслящих индивидуумов, но и вообще в людях заметна возрастающая склонность к расширению господства общества над индивидуумом, как через общественное мнение, так и через посредство закона, далее должных пределов; и так как все изменения, совершающиеся в существующих порядках, обнаруживают тяготение к усилению общества и к ослаблению индивидуума, то чрезмерное увеличение власти общества над индивидуумом представляется нам не таким злом, которое обещало бы со временем прекратиться само собою, а напротив, это такое зло, которое все более и более растет. Та наклонность, которую мы замечаем не только в правителях по отношению к управляемым, но и вообще в гражданах по отношению к их согражданам, наклонность навязывать другим свои мнения и вкусы, находить себе столь энергическую поддержку как в некоторых самых лучших, так и в некоторых самых худших чувствах, свойственных человеческой природе, что едва ли ее что-либо воздерживает, кроме недостатка средств, — а так как средства к порабощению индивидуума не только не уменьшаются, но, напротив, все более и более растут, то мы должны ожидать, что при таких условиях господство общества над индивидуумом будет все более и более увеличиваться, если только это зло не встретит для себя сильной преграды в твердом нравственном убеждении. Я нахожу соответствующим моей задаче не приступать прямо к общему тезису, а ограничиться сперва тою его частью, по отношению к которой высказанный мною принцип, если не вполне, то, по крайней мере, до некоторой степени признается общепринятыми мнениями, — а именно: свободу мысли. С этой свободой неразрывно связана свобода говорить и писать. Хотя оба эти вида свободы в значительной степени входят в политическую нравственность во всех странах, которые только имеют притязание на веротерпимость и на свободные учреждения, но те основы, как философские, так и практические, на которые они опираются, едва ли до такой степени общеизвестны, и едва ли надлежащим образом оцениваются даже многими из руководителей мнения, как этого можно было бы ожидать. Эти основы, будучи правильно поняты, имеют более широкую применимость, а не только по отношению к свободе мысли и слова, и подробное рассмотрение этой части вопроса будет, я полагаю, лучшим введением в остальную его часть. Я надеюсь, что те из моих читателей, которые не найдут для себя ничего нового в том, что я скажу, извинят мне это, приняв в соображение то, что побуждает меня пускаться в рассуждения о таком предмете, о котором уже не так много рассуждали в течение трех столетий. === Глава II === === О свободе мысли и критики === Дозволительно надеяться, что миновало уже то время, когда надо было доказывать, что свобода печати есть одна из необходимых гарантий против правительственного произвола или притеснения. Дозволительно также предположить бесполезной всякую аргументацию в подтверждение того, что народ не должен терпеть, чтобы какая бы то ни было законодательная или исполнительная власть предписывала ему иметь известные мнения или определяла бы, какие мнения или доктрины могут свободно доходить до его слуха и какие нет (что, конечно, бывает только в одном случае, когда интересы власти не тождественны с интересами народа). Кроме того, эта сторона вопроса столь часто и с такой неотразимой убедительностью рассматривалась предшествовавшими мне писателями, что не нуждается ни в каких новых доводах. Хотя английский Закон о печати и до сих пор еще также подл, как был во времена Тюдоров, но мало опасности, чтобы он когда-либо был применим на самом деле, исключая разве в паническую минуту, по случаю каких-либо необычайных обстоятельств, когда, например, страх восстания выведет министров и судей из их нормального состояния. Говоря вообще, нет основания опасаться, чтобы конституционные правительства, какая бы ни была на самом деле их ответственность перед народом, часто посягали на свободу выражения мнений, если только такого посягательства не требует от них нетерпимость самого общества. Но если мы предположим даже, что правительство и народ находятся между собой в полном единении и что правительство никогда даже и в мыслях не имеет в чем-либо стеснять свободу слова, за исключением когда того требует сам народ, то и в таком случае всякое стеснение свободы не менее нетерпимо. Я отрицаю, чтобы сам народ имел право каким бы то ни было образом стеснять свободу выражения мнений, через посредство ли правительства или как-нибудь иначе; я утверждаю, что такого права вовсе не существует, — что его одинаково не имеют никакие правительства, ни самые лучшие, ни самые худшие, какие бы то ни было. Когда это мнимое право применяется на деле вследствие требования общественного мнения, то это не только не менее вредно, но даже еще более вредно, чем когда оно применяется вопреки общественному мнению. Если бы весь род человеческий за исключением только одного индивидуума был известного мнения, а этот индивидуум был мнения противного, то и тогда все человечество имело бы не более права заставить молчать этого индивидуума, чем какое имел бы и сам индивидуум заставить молчать все человечество, если бы имел на то возможность. Хотя бы какое-нибудь мнение и было исключительным достоянием только известного лица и имело бы цену только для него одного, и следовательно преследование этого мнения было бы только преследованием одного этого лица, то тут разница была бы только в числе непосредственно терпящих лиц, а самое качество действия было бы то же. Особенное же качество действий, нарушающих свободу слова, состоит в том, что они во всяком случае составляют воровство по отношению ко всему человечеству, как к будущим, так и к настоящим поколениям, как по отношению к тем, кто усвоил бы себе преследуемое мнение, так и по отношению к тем, кто бы его отверг. Если мнение правильно, то запрещать выражать его значит запрещать людям знать истину и препятствовать им выйти из заблуждения; если же мнение неправильно, то препятствовать свободному его выражению — значит препятствовать достижению людьми не меньшего блага, чем и в первом случае, а именно: более ясного уразумения истины и более глубокого в ней убеждения, как это обыкновенно имеет своим последствием всякое столкновение истины с заблуждением. Необходимо рассмотреть отдельно обе эти гипотезы, так как каждая из них имеет свою особенность по отношению к общему тезису. Мы никогда не можем быть совершенно уверены, чтобы мнение, которое намереваемся уничтожить, было мнение ложное, а если бы и были в том уверены, то уничтожение такого мнения есть также зло. Первая гипотеза: мнение, которое хотят насильственным образом уничтожить, может быть истина. Желающие уничтожить какое-нибудь мнение, конечно, признают его ложным; но они могут ошибаться, и притом никто не имеет права решать какой бы то ни было вопрос за все человечество и лишать кого бы то ни было средств принять участие в обсуждении вопроса. Не дозволять высказываться мнению на том основании, что оно ложно, значит признавать свои личные мнения за абсолютную истину, — значит объявлять притязание на непогрешимость. Как ни прост этот аргумент, но простота не лишает его силы, и этого простого аргумента достаточно, чтобы произнести окончательный приговор над всяким препятствием свободно высказываться какому бы то ни было мнению. Но в ущерб здравому смыслу, людская непогрешимость далеко не имеет на практике того значения, какое за ней обыкновенно признается в теории. Люди охотно признают, что могут ошибаться, но мало таких людей, которые бы считали нужным принимать какие-нибудь меры предосторожности против своей погрешимости и допускали бы предположение, что, может быть, мнение, считаемое ими истинными, и есть один из примеров той погрешимости, которую они сознают за собой. Люди, облеченные обширною властью и вообще люди, привыкшие к тому, чтобы окружающие их безусловно соглашались с их мнениями, обыкновенно питают к своим личным мнениям безграничное доверие, к какому бы предмету они не относились. Те же люди, которые в этом отношении находятся в положении более счастливом и которым приходится иногда выслушивать возражения и даже исправлять свои мнения по указаниям других людей, такие люди обыкновенно имеют безграничное доверие только к тем своим мнениям, которые разделяются всеми их окружающими, или, по крайней мере, теми, которых они особенно уважают. Таково общее явление, что чем менее человек полагается на свое личное суждение, тем более полагается он на непогрешимость «всего мира», а этот «весь мир» на самом деле есть не более, как та часть мира, с которою индивидуум находится в соприкосновении, т. е. какая-нибудь партия, секта, церковь, какой-либо класс общества; того человека, для которого это выражение «весь мир» означает его страну или его век, можно даже назвать, по сравнению с другими, человеком либерального и широкого ума. Вера человека в этот коллективный авторитет «всего мира» нисколько не ослабляется даже сознанием, что другие века, страны, секты, церкви, классы, партии думали и теперь даже думают совершенно иначе. Люди обыкновенно не считают себя лично ответственными в качестве своих мнений и всю ответственность в этом отношении возлагают на свои миры; их нисколько не смущает мысль, что если они принадлежат к тому, а не к другому миру, то это дело случая, и что если они англичане, то потому только, что родились и живут в Лондоне, а что если бы они родились и жили в Пекине, то были бы буддистами или поклонниками Конфуция. Века не более непогрешимы, чем индивидуумы: это до такой степени очевидная истина, что к очевидности ее ничего не прибавят никакие аргументы. Нет века, который бы не исповедовал многих таких мнений, которые последующими веками признавались не только ложными, но и просто нелепыми. Как теперешний наш век отвергает многое, что составляло некогда общепризнанную истину, так и будущие века несомненно отвергнут многое, что составляет общепризнанную истину нашего века. Мы можем ожидать следующего рода возражения на наш аргумент: «Запрещать распространение заблуждения обнаруживает не большее притязание на непогрешимость, чем и всякий другой акт общественной власти. Рассудок дан людям для того, чтобы они пользовались им, и если, руководствуясь рассудком, люди могут ошибаться, то разве из этого следует, что они не должны им пользоваться? Люди запрещают то, что признают вредным, не потому, что имеют притязание на непогрешимость, а потому что, хотя и сознают себя способными заблуждаться, но тем не менее обязаны в данном случае действовать по своему убеждению. Если мы не должны действовать по нашим убеждениям потому, что эти убеждения могут быть ошибочны, то в таком случае мы должны прекратить всякие заботы о наших интересах и прекратить исполнение всяких наших обязанностей. Очевидно, что наш аргумент (могут сказать мне) имеет значение по отношению ко всем действиям человека и потому не может служить аргументом против одного какого-либо рода действий, а равно и против того, который теперь рассматривается. И правительство, и индивидуумы равно обязаны употреблять все усилия, чтобы иметь самые истинные мнения, — должны тщательно заботиться об их истинности и ни в каком случае не навязывать их другим, если не уверены в том, что она суть истина. Но если они, будучи совершенно уверены в истинности своих мнений (так обыкновенно говорят люди противного нам мнения), не будут руководиться им в своих действиях, и на том основании, что в эпохи менее просвещенные бывали примеры преследования мнений, которые потом оказывались истинными, дозволять свободно пропагандировать такие доктрины, которые, по их убеждению, опасны для блага людей в настоящей или будущей жизни, то такой образ действий с их стороны не только не будет исполнением долга, а напротив, будет просто нарушением долга. Правительство и народ заблуждались не только в своих действиях по отношению к тем или другим мнениям, но и в других предметах, а ведь никто же не утверждает, что эти другие предметы не должны подлежать вмешательству власти. Налагались несправедливые налоги, велись неправильные войны, — но ведь из этого не следует же, чтобы мы должны были не налагать налогов, не вести войны. И люди, и правительства должны стараться действовать самым лучшим образом, насколько способны, и когда они действуют на основании своих мнений, но не потому, чтобы имели притязание на абсолютную истину, а потому, что имеют уверенность в истинности своих мнений, достаточную для выполнения целей человеческой жизни. Мы можем, мы должны иметь настолько уверенности в истине нашего мнения, чтобы руководиться им в своих поступках, — и далее этого не идет наша притязательность, когда мы запрещаем злым людям развращать общество пропагандою таких мнений, которые, по нашему убеждению, ложны и вредны». Я отвечу противникам свободы, что их возражение заключает в себе больше притязательности, чем сколько они это сознают. Большая разница — предполагать известное мнение истинным на том основании, что оно не было опровергнуто, несмотря на полную свободу опровергать его, или — утверждать просто, что такое-то мнение истинно, и на этом только основании не дозволять никаких на него возражений. Полная свобода возражать на наше мнение, оспаривать его составляет существенное условие, необходимое для оправдания с нашей стороны такой уверенности в его истине, чтоб мы могли руководиться им в своих действиях: существо, имеющее не более как только человеческие способности, не может без этого условия иметь сколько-нибудь рациональной уверенности в истине своего мнения. Как объясните вы, почему мнения людей и вообще их образ действий не хуже, чем как они суть на самом деле? Не непосредственною же силою человеческого понимания! Возьмите любой предмет, который требует сколько-нибудь размышления для своего уразумения, и вы найдете, что девяносто девять на сто окажутся неспособными иметь о нем суждение, и один из ста, оказавшийся способным судить о предмете, способен только относительно, т. е. по сравнению со степенью неспособности остальных девяносто девяти, так как большинство самых даровитых людей всех прошлых поколений всегда держалось многих таких мнений, которые теперь признаны ошибочными, — совершало или одобряло много таких вещей, которые в настоящее время никто не станет оправдывать. Почему же, однако, между людьми, говоря вообще, преобладают рациональные мнения и рациональный образ действий? Если такое преобладание действительно существует — а оно существует действительно, потому что иначе люди находились бы в самом отчаянном положении — то благодаря только тому качеству человеческого ума, из которого истекает все достоинство человеческое, как интеллектуальное, так и нравственное, а именно, тому его качеству, которое делает его способным исправлять свои ошибки. Ум человека способен исправлять свои ошибки через критику и опыт. Но он не может их исправлять только через один опыт: критика необходима для того, чтобы сделать видным то, что раскрывается опытом. Ошибочные мнения и обыкновения постепенно уступают факту и аргументу; но факты и аргументы, чтобы произвести какое-нибудь действие на ум человека, должны быть предъявлены этому уму. Весьма немного таких фактов, которые способны были бы сами повествовать свою историю и не нуждались бы в комментарии для раскрытия своего смысла. Все достоинство человеческого суждения условливается тем его свойством, что оно способно исправлять свои ошибки, а следовательно, только к тому суждению можно иметь доверие, которое постоянно имело все средства, чтобы быть правильным. Каким образом человек достигает того, что его суждение действительно заслуживает доверия? Не тем ли, что, подвергая постоянно критике свои мнения и поступки, он со вниманием выслушивает все, что может быть сказано против него, исправляет свое суждение, насколько возражения оказываются справедливыми, охотно сознает, а при случае и объясняет другим, ложность того, что оказалось ошибочным в его мнениях. Не такого ли человека суждение только и заслуживает доверия, который сознает, что единственное средство сколько-нибудь приблизиться к полному знанию предмета состоит в том, чтобы выслушивать внимательное все, что может быть сказано о нем людьми всех возможных мнений, изучать его со всех возможных точек зрения, с которых только могут взглянуть на него люди. Не иным каким путем, а именно этим, умные люди и достигали мудрости; другого пути нет и он невозможен по самому свойству человеческого ума. Привычка постоянно исправлять и дополнять свое мнение через сравнение с мнениями других людей, не только не производить в человеке сомнения или колебания касательно применения своего мнения на практике, а напротив, составляет единственное прочное основание справедливого к нему доверия. Такой человек, который сознает, что внимательно выслушал все, что может быть сказано против его мнения, что тщательно проверил свое мнение со всеми возражениями своих противников, что не только не избегал, а напротив, искал возражений и затруднений, и с радостью ловил всякую мысль, которая могла разъяснить предмет, откуда бы эта мысль ни исходила, — такой человек имеет основание думать, что его суждение лучше, чем суждение другого человека или чем суждение толпы, которое не выдержало подобного процесса. Нет ничего чрезмерного в этом требовании, чтобы пестрая коллекция индивидуумов, называемая публикой, в которой столь мало умных и столь много глупых людей, — чтобы эта публика по отношению к своим мнениям подчинялась тем же условиям, выполнение которых самые умные люди, имевшие более основания, чем кто-либо, полагаться на самих себя, считали, однако, необходимым для того, чтобы можно было довериться своему суждению. Даже римско-католическая церковь, которая отличается большею нетерпимостью, чем какая-либо другая, — даже и эта церковь прежде чем канонизировать святого, дает слово «адвокату дьявола» и терпеливо выслушивает его. Самые святые люди, по-видимому, не иначе могут быть удостоены подобающих им посмертных почестей, как когда выслушано и взвешено все, что может сказать против них дьявол. Если бы было запрещено критиковать философию Ньютона, то человечество не могло бы иметь в ее истинности такой полной уверенности, какую теперь имеет. Для нас не существует никакого другого ручательства в истинности какого бы то ни было мнения, кроме того, что каждому человеку представляется полная свобода доказывать его ошибочность, а между тем ошибочность его не доказана. Если вызов на критику не принять, или если принять, но критика оказалась бессильной, то это еще нисколько не значит, что мы обладаем истиной, — мы можем быть еще очень далеко от истины, но, по крайней мере, мы сделали все для ее достижения, что только могло быть сделано при настоящем состоянии человеческого понимания, — мы по крайней мере не пренебрегли ничем, что могло раскрыть нам истину, и если поле для критики остается открытым, то мы можем надеяться, что ошибки, какие есть в нашем мнении, будут раскрыты для нас, как только ум человеческий сделается способен к их раскрытию, а покамест имеем основание думать, что настолько приблизились к истине, насколько это возможно для нас в данную минуту. Вот только до какой степени человек достигает знания истины, и вот единственный путь, которым он может достигать этого знания. Странно, что люди обыкновенно признают значение аргументов, приводимых в пользу свободной критики, и в тоже время упрекают аргументаторов «в крайности выводов», — странно, как они не видят, что если аргументы не доказывают крайних выводов, то и ровно ничего не доказывают. Странно, каким образом могут утверждать, что не имеют никакого притязания на непогрешимость те люди, которые допускают свободную критику только относительно предметов сомнительных и отрицают ее относительно известных принципов или доктрин на том основании, что эти принципы или доктрины несомненны, т. е. на том основании, что для них несомненна их истинность. Признавать что-либо несомненным и запрещать опровержения, когда оказывается хотя один человек, желающий опровергать, — не значит ли это себя и тех, кто с ними одного мнения, признавать судьями несомненности, и притом такими судьями, которые судят, не выслушав противной стороны. В наш век, который обыкновенно описывают как лишенный веры и вместе с тем напуганный скептицизмом, люди не столько уверены в истинности своих мнений, сколько в том, что не знали бы, что делать, если бы их не имели; в наш век притязание какого-либо мнения на охрану от гласной критики основывается собственно не на его истинности, а скорее на значении его для общества. Утверждают, что некоторые верования столь полезны, чтоб не сказать необходимы для общего блага, что охранять их для правительства не менее обязательно, как и охранять какие-либо другие общественные интересы, — что когда грозит опасность верованиям, которые имеют важное значение для общественного блага и, следовательно, которых охранение составляет прямую обязанность правительства, то правительства не только могут с полным основанием, но даже обязаны действовать по своему мнению, подтверждаемому общим мнением людей, и для оправдания своих действий не нуждаются в притязании на непогрешимость. Часто утверждают, и еще чаще думают, что только одни злые люди могут желать ослабления благодетельных для общества верований, и что, следовательно, нет ничего дурного принимать меры против злых людей и воспрещать им то, чего только они одни и желают. Такой взгляд ставит оправдание ограничений свободы критики в зависимость не от истинности охраняемых доктрин, а от их полезности, и сторонники этого взгляда воображают себе, что они таким образом отстраняют от себя упрек в притязании быть непогрешимыми судьями мнений, — они не видят, что такой взгляд не отстраняет притязания на непогрешимость, а только перемещает его с одного пункта на другой. Полезность какого-либо мнения есть также предмет суждения, и предмет столь же спорный, также подлежащий критике и также нуждающийся в критике, как и самое мнение. Утверждать, что такое-то мнение вредно и на этом основании лишать его свободы высказываться, — предполагает такое же притязание на непогрешимость, как если бы дело шло не во вред или пользе мнения, а об его истинности или ложности. Неправильно утверждать, что будто может быть дозволено доказывать пользу или безвредность мнения, и запрещено только доказывать или опровергать его истинность, потому, что истинность мнения составляет всегда существенную часть его полезности. Желая знать, желательно или не желательно, чтобы такое-то мнение было общепризнанно, можем ли мы не принять при этом в соображение, истинно оно или ложно? По мнению не дурных, а лучших людей, никакое верование, противное истине, не может быть полезно, и когда эти люди отрицают какую-нибудь доктрину, которую вы признаете полезною, а они признают ложною, то на каком основании можете вы запретить им доказывать, что ложное не может быть полезно? Люди, держащиеся охраняемого вами мнения, разве не пользуются этим аргументом, а ведь вы не находите же дурным, что они не отделяют вопрос о пользе от вопроса о истинности! Полезность или необходимость признания какой-либо доктрины не доказывается ли главным образом тем, что эта доктрина есть истина? Если этот самый существенный аргумент в вопросе о полезности той или другой доктрины дозволителен только одной стороне, а не дозволителен другой, то при таких условиях спор невозможен. И в самом деле, когда закон или общественное чувство не дозволяют оспаривать истинность какого-либо мнения, не с одинаковою ли нетерпимостью относятся они и к отрицанию его полезности? Смягчать его абсолютную необходимость или положительную преступность его отрицания — вот крайние пределы того, что они считают дозволительным. Чтоб выставить еще с большею ясностью, какое это великое зло -не дозволять выражаться мнениям на том основании, что мы считаем их вредными, я перенесу наш спор с общего тезиса на частные применения и возьму для примера те именно применения, которые для меня наименее благоприятны, в которых аргумент против свободы мнений, как по отношению к истинности, так и по отношению к пользе, признается наиболее сильным. Возьмем для примера веру в Бога, веру в будущую жизнь, или какую хотите самую общепризнанную нравственную доктрину. Я очень хорошо знаю, что перенося спор на такую почву, даю против себя большое преимущество недобросовестному противнику, который без сомнения скажет (а вслед за ним повторят и другие, хотя и не по недостатку добросовестности): «Разве вы считаете эти доктрины недостаточно несомненными, чтобы закон мог взять их под свое покровительство? Уж не принадлежит ли по вашему и вера в Бога к числу таких мнений, которые нам недозволительно считать несомненными, потому что это значило бы, — как вы говорите, — признавать себя непогрешимым?» Позволю себе заметить на это, что я вовсе не считаю убеждения в истинности какого бы то ни было мнения или доктрины притязанием на непогрешимость, — я говорю только, что решать какой бы то ни был вопрос за других и не дозволять им выслушивать возражения на это решение — значит признавать себя непогрешимым судьей этого вопроса, а такое притязание я осуждаю и протестую против него со всей энергией, хотя бы им охранялись и самые дорогие для меня убеждения. Как бы ни было сильно в человеке убеждение не только в ложности, но и во вредности, — не только во вредности, но и (употребляя обыкновенные в этом случае выражения, значение которых я совершенно отрицаю) в безнравственности и нечестии какого-либо мнения, и если бы даже это убеждение касательно этого мнения разделялось его страной или его современниками, — во всяком случае, лишить это мнение свободы высказываться будет с его стороны притязанием на непогрешимость. И такое притязание не только не менее опасно и не менее предосудительно, потому что относится к такому мнению, которое признается безнравственным и нечестивым, а напротив, в этих случаях оно еще более бедственно, чем в каких-либо других. В таких-то случаях именно и совершались людьми те страшные ошибки, которые составляют предмет удивления и ужаса для потомства; к таким именно случаям и относятся те достопамятные примеры истории, когда сила закона употреблялась на гибель самых лучших людей и на искоренение самых великих доктрин. Преследования людей увенчивались к несчастью полным успехом, и люди гибли; но некоторым доктринам удалось пережить преследование, и теперь на это ссылаются (как будто в насмешку) для оправдания преследования мнений, которые не согласны с этими доктринами, или не согласны с общепринятым их толкованием. Никогда не излишне напомнить людям, как бы часто это им ни напоминали, что жил когда-то человек по имени Сократ, которого легальные власти и общественное мнение убили, как преступника. По общему свидетельству, та эпоха и та страна, к которым он принадлежал, были богаты индивидуальным величием, а сам он был самым добродетельным человеком своего времени. Мы знаем, что он — глава и прототип всех великих учителей добродетели, которые только были после него, что он виновник высокого вдохновения Платона и утилитаризма Аристотеля «i maestri di color che sannio», что он учитель этих двух творцов как этической, так и всякой другой философии. И что же! этот великий человек, которого все бывшие после него великие мыслители признавали своим учителем, которого слава постоянно росла в течение двух тысячелетий и превосходит славу всех других, прославивших его отечество, — этот человек приговорен был к смерти и казнен своими согражданами за безнравственность и нечестие. Он был виновен в нечестии, потому что отрицал богов, которых признавало его государство; обвинитель его утверждал, что он не верует ни в каких богов. Он был виновен в безнравственности, потому что его учения и его наставления «развращали юношество». Мы имеем полное основание думать, что суд совершенно добросовестно признал виновным в этих преступлениях самого лучшего из людей и осудил его на смерть, как преступника. Но есть еще пример судебной несправедливости, единственный впрочем, на который можно указать даже и после осуждения Сократа, не отступая от правильной аргументации, не переходя от более сильного аргумента к менее сильному. Я говорю о том событии, которое совершилось назад тому восемнадцать столетий. Люди не только узнали своего благодетеля, — они признали Его чудовищем нечестия, поступили с Ним, как со злодеем, и через это сами потом стали примером нечестия самого чудовищного. Увлекаясь теми чувствами, которые в настоящее время возбуждают оба приведенные нами события, особенно же последнее из них, — люди обыкновенно судят крайне несправедливо о виновниках этих событий. Судя по всему, это были не дурные люди, — они были не хуже, чем какими люди обыкновенно бывают, а скорее даже лучше, это были люди вполне, или, может быть, даже несколько чрезмерно, проникнутые религиозными, нравственными и патриотическими чувствами своего времени и своего народа, — они принадлежали к разряду тех людей, которые во все времена, не исключая и нашего, наиболее способны прожить свой век безупречно и пользуясь общим уважением. Когда первосвященник разодрал на себе одеяние, услышав такие слова, которые, по понятиям его страны, составляли самое черное из преступлений, то его ужас и его негодование были, по всей вероятности, не менее искренны, чем нравственные и религиозные чувства благочестивых и достойных людей нашего времени, — и многие из тех, которые теперь приходят в ужас при мысли о Распятом, если бы жили в те времена и родились евреями, то сделали бы то же самое, что сделал первосвященник. Не должны забывать те православные, которые думают, что они лучше тех людей, которые побили камнями первых мучеников, — не должны они забывать, что между бросающими каменья был и Святой Павел. Приведу еще один пример, самый поразительный из всех, если только поразительность заблуждения измеряется мудростью и добродетелью того, кто в него впадает. Если когда-либо человек, облеченный властью, имел основание считать себя лучшим и самым просвещеннейшим из своих современников, то таковым был, без сомнения, император Марк Аврелий. Будучи неограниченным властелином всего цивилизованного мира, он всю свою жизнь был не только человеком самой безупречной справедливости, но — чего менее можно было ожидать от его стоического воспитания — и человеком самого нежного сердца. Все те немногие ошибки, которые ему приписываются, происходили от его снисходительности. Сочинения его составляют самое высокое этическое произведение древнего ума, и если представляют какое различие от христианского учения, то самое незначительное. И этот человек, который был лучшим христианином во всех отношениях (за исключением только догматического смысла этого слова), чем многие когда-либо бывшие, собственно так называемые, христианские государи, и этот человек преследовал христианство Находясь на такой умственной высоте, какую только делали достижимой все предшествовавшие судьбы человечества, будучи ума самого чуткого и самого либерального, обладая таким характером, что был способен в своих сочинениях возвыситься даже до христианского идеала, он при всем этом не понял, что христианство — благо для мира, а не зло. Он сознавал, что общество находится в самом плачевном состоянии; но как ни было дурно это состояние, он видел, или воображал, что видит, что если еще общество сколько-нибудь держится и не впадает в состояние еще более худшее, то благодаря вере и уважению к признанным божествам. Как правитель, он считал своею обязанностью охранять общество от окончательного распадения, и не понимал каким бы образом оно могло существовать, если бы основы, на которых оно держалось, были ниспровергнуты. А между тем новая религия открыто стремилась к ниспровержению этих основ. Следовательно, если только он не сознавал своим долгом признать эту религию, то ему должно было представляться очевидным, что его прямой долг ее уничтожить. Христианская теология не убедила его в своей истинности или в божественности своего происхождения; вся эта странная история о распятом Боге была для него невероятна, и он не мог предвидеть, чтобы система, основанная на том, что для него было совершенной небылицей, имела столь великую живительную силу, какую потом обнаружила, — и таким образом самый лучший и самый добрый из философов и правителей, следуя очевидному для него указанию долга, сделался гонителем христианства. По моему мнению, это одно из самых трагических событий во всей истории. Во всяком случае противно было бы справедливости и противно истине не признать, что Марк Аврелий имел для преследования христиан все основания, какие только могут быть представлены для преследования любого антихристианского учения. Из всех людей, живших в то время, Марк Аврелий был более способен, чем кто-либо, понять христианство, а между тем он был убежден, что христианство есть ложь, что оно стремится к разрушению общества, и убеждение его было не менее искренно, чем вера христианина в ложность и антиобщественность атеизма. Мы можем по крайней мере сказать противникам свободы мнения: если вы не считаете себя людьми более умными и более добродетельными, чем Марк Аврелий, — если вы не признаете за собой, чтоб вы в большей степени, чем Марк Аврелий, обладали всею мудростью своего времени, и более высоко, чем он, стояли над своим веком, — если вы не сознаете, чтобы вас одушевляла более пламенная любовь к истине и более пламенная к ней преданность, чем какая одушевляла Марка Аврелия, — то воздержитесь от преследования мнений, подумайте о том, к каким бедственным последствиям вера в непогрешимость своего мнения и мнения толпы привела великого Антонина. Будучи обличены в невозможности привести какой-либо аргумент в свою защиту, который бы в то же время не оправдывал и Марка Аврелия, враги религиозной свободы бросаются нередко в другую сторону для оправдания религиозных преследований и вместе с Джонсоном утверждают, что гонители христианства были правы, — что гонение есть испытание, через которое должна проходить истина и из которой она всегда выходит торжествующей, — что все преследования, в конце концов, оказываются бессильными против истины и, к счастью людей, действительны только против вредных заблуждений. Этот аргумент в пользу религиозной нетерпимости довольно замечателен, чтобы его можно было обойти молчанием. Такая доктрина, которая оправдывает преследование истины тем, что против истины бессильно всякое преследование, — такая доктрина, конечно, не может быть обвинена в преднамеренной враждебности к новым истинам, но мы не можем согласиться, чтобы она отличалась великодушием по отношению к тем людям, которые являются их возвестителями. Открыть людям то, чего они прежде не знали и что для них в высшей степени важно, — доказать им, что они ошибались в чем-либо таком, что имеет существенное значение для их временных или духовных интересов, это самая великая заслуга, какую только человек может оказать своим ближним, и те, которые разделяют мнение Джонсона, признают, что первые христиане и реформаторы оказали человечеству самую величайшую услугу, какая только возможна. И что же! Если этих благодетелей человечества, в воздаяние за их благодеяние, предают мучительной смерти, если с ними поступают, как с самыми последними злодеями, то это не есть заблуждение, не есть бедствие, которое человечество должно было бы оплакивать, посыпав главу пеплом, а напротив, по доктрине Джонсона, это факт совершенно нормальный! Признать такую доктрину — не все ли это равно, как если бы мы признали, что с тем человеком, который возвещает новую истину, следует поступить так, как локрийцы поступали с тем, кто предлагал новый закон, — надеть ему веревку на шею и задушить его, если его предложение не будет немедленно же принято. Людей, которые защищают подобную доктрину, нельзя, конечно, заподозрить, чтобы они слишком высоко ценили то благодеяние, которое оказывают человечеству возвестители новых истин, и я полагаю, что признавать такую доктрину могут только те люди, которые находят, что если и было время, когда желательны были новые истины, то теперь это время уже прошло. Изречение, что истина всегда торжествует над преследованием, принадлежит к числу тех странных заблуждений, которые так охотно повторяются людьми, что обращаются наконец для них в обиходную истину, несмотря на все опровержения, какие встречаются против них в действительной жизни. История богата примерами, как преследование заставляло безмолвствовать истину, и если не истребляло ее навсегда, то, по крайней мере, отдаляло ее торжество на целые столетия. Ограничусь указанием на предисторию религиозных мнений. Реформация, по крайней мере, двадцать раз начиналась еще до Лютера, и каждый раз была задавлена. Арнольд из Брешии, Фра-Дольчино, Савонарола, альбигойцы, вальденцы, лолларды, гуссисты — разве все они не были задавлены! Даже и после Лютера преследование было везде успешно, где только велось настойчиво. В Испании, Италии, Фландрии, в Австрийской империи протестантизм был вырван с корнем; то же самое случилось бы вероятно и в Англии, если бы королева Мария жила подольше, или королева Елизавета умерла пораньше. Преследование всегда удавалось там, где еретики не составляли из себя довольно сильной партии, чтобы противостоять преследованию. Ни один рассудительный человек не сомневается в том, что в Римской империи христианство могло быть истреблено до корня, — что если оно уцелело и потом восторжествовало, то единственно потому, что преследования были случайны, кратковременны, с большими промежутками, а пропаганда почти совершенно свободна. Следовательно, это не более, как только пустое сентиментальничанье утверждать, что будто истина, потому уже, что она — истина, обладает такою присущей ей силою, которой не имеет заблуждение и против которой бессильны и тюрьмы, и костры. Обыкновенно бывает так, что люди служат истине не с большею ревностью, чем с какою служат и заблуждению. Преследование со стороны властей или даже только со стороны общественного мнения действует одинаково успешно против всякой пропаганды, будет ли иметь эта пропаганда своею целью распространение того, что истинно, или того, что ложно. Существенное в этом отношении преимущество истины над заблуждением состоит только в том, что, будучи задавлена, истина всегда имеет вероятность, что с течением времени явятся люди, которые снова вызовут ее к жизни, и что одно из таких ее возрождений совпадет когда-либо с известными условиями, которые позволят ей, хотя на время, избежать преследований и достаточно окрепнуть, чтобы потом быть в состоянии выдержать преследование. Нам могут сказать, что в настоящее время не предают уже смерти проповедников новых мнений, не казнят пророков. Правда, — еретиков уже более не казнят, правда, — чувства, господствующие в современных обществах, едва ли потерпят чтобы преследование какого бы то ни было мнения, даже самого ненавистного, переходило далее известных пределов, а преследование в этих пределах едва ли может быть довольно действительно, чтобы совершенно искоренить какое-нибудь мнение. Но это было бы с нашей стороны лестью самим себе, если бы мы стали утверждать, то в наше время закон уже не преследует людей за то, что они имеют то или другое мнение, что мы уже совершенно освободились от этого позора. У нас до сих пор еще существуют законы, которые определяют наказание за мнение, или по крайней мере за выражение мнения, и законы эти не до такой степени потеряли свое значение, применение их не до такой степени беспримерно даже и в наше время, чтоб мы могли считать совершенной невероятностью, чтоб они когда-либо ожили с полной силой. На летних ассизах в 1857 г., в графстве Корнуолл, человек^<u>[1]</u> безупречного (как говорят) во всех отношениях поведения был приговорен к заключению в тюрьму на двадцать один месяц за то, что написал где-то на дверях какие-то слова, оскорбительные будто бы для христианства. Около того же времени в Ольд-Бейли, в двух отдельных случаях двое^<u>[2]</u> не были допущены до исполнения обязанности присяжных, потому что прямо объявили, что не имеют никакой веры, при чем один из них был грубо оскорблен судьей и одним из членов суда. Одному иностранцу^<u>[3]</u> по той же причине отказано было в правосудии против вора. Этот отказ в правосудии сделан был на основании той легальной доктрины, что никто не может быть допущен до свидетельства в суде, кто не верит в Бога и в будущую жизнь. Но равносильно ли это тому, как если бы прямо было признано, что люди, не верующие в Бога и в будущую жизнь, стоят вне закона и лишаются покровительства судов, — что можно безнаказанно грабить и оскорблять не только их самих, но и всех других людей, если только бывшие при этом свидетели не имеют известных мнений. Доктрина эта имеет своим основанием то предположение, что клятва человека неверующего в будущую жизнь, не имеет никакой цены. Предположение это обнаруживает в его защитниках крайнее неведение истории. Можно ли не знать, что по большей части те люди, которые своими добродетелями и своими благими стремлениями заслужили себе самую чистую славу, были неверующие, как это свидетельствуют близко их знавшие. Кроме того надо заметить, что эта доктрина сама в себе носит свое осуждение, сама разрушает свою собственную основу; исходя из того предположения, что атеисты — лжецы, она допускает к свидетельству тех атеистов, которые в самом деле лгут, и не допускает только тех, которые довольно честны, чтобы не лгать, и предпочитают лучше подвергнуть себя всем тяжелым последствиям, какие имеет для них честное выражение их убеждений. Доктрина, основанная на таком предположении, есть, без сомнения, нечто иное, как выражение ненависти, как орудие преследования, и при том — орудие, имеющее ту отличительную особенность, что человек навлекает его на себя именно тем самым своим действием, которое, наоборот, представляет очевидное доказательство, что он такого преследования не заслуживает: человека признают лжецом за то самое его действие, которое, напротив, свидетельствует о его честности. Едва ли эта доктрина столько же неосновательна и по отношению к верующим, как и по отношению к неверующим: если тот, кто не верит в будущую жизнь, необходимо должен быть лжецом, то из этого следует, что тот, кто верит, не лжет только потому — если в самом деле не лжец — что боится ада. Мы не хотим оскорблять виновников и приверженцев этой доктрины, — мы не хотим предполагать, чтобы такое понятие о христианской добродетели имело своим источником их личное сознание, — мы готовы признать, что это не более, как лохмотье, обрывок прежнего времени, на который следует смотреть скорее не как на признак желания преследования, а как на один из примеров того, столь часто встречающегося у англичан, умственного недостатка, что они находят какое то странное удовольствие упорно отстаивать какой-нибудь дурной принцип, хотя сами давно уже стали не так дурны, чтобы желать действительного его применения. Но, к несчастию, умственное состояние современного общества не представляет нам никаких ручательств, чтобы самые даже худшие орудия легального преследования не могли быть снова употреблены в дело. Те попытки, которые в наш век, по временам, хотя на поверхности несколько смущают невозмутимую тишь и гладь рутины, — эти попытки столь же часто имеют своею целью восстановление прежних зол, как и достижение какого-либо нового блага. То, что в настоящее время обыкновенно превозносится как возрождение религии, на самом деле в узких и неразвитых умах есть столько же возрождение религии, как и возрождение фанатизма; в чувствах нашего народа до сих пор существует сильная закваска нетерпимости, которой всегда отличались наши средние классы, и немного надо, чтобы вызвать эти чувства на преследование тех мнений, которые, собственно говоря, наше общество и не переставало никогда считать заслуживающими преследования^<u>[4]</u>. Именно в этом, т. е. в мнениях и чувствах, которые преобладают в нашем народе по отношению к людям, не разделяющим тех его верований, которые он считает наиболее важными, — именно в этом и заключается причина, почему Англия до сих пор еще не стала страной умственной свободы. У нас давно уже главное зло легальных преследований и состоит именно в том, что эти преследования на самом деле суть не что иное, как исполнение приговоров самого общества. В нетерпимости нашего общества и заключается главное зло, — зло столь сильное, что мы чаще встречаем в других странах выражение мнений, которые там влекут за собой судебное преследование, чем в Англии выражение таких мнений, которые хотя и не влекут за собой легальные кары, но осуждаются обществом. За исключением людей, имеющих также средства к существованию, которые ставят их в совершенную независимость от других, за этим исключением для всех остальных людей осуждение общества равносильно легальной каре, — тут вся разница в том, что людей не сажают за мнения в тюрьму, а лишают их насущного хлеба. Что же касается до тех, которые имеют совершенно обеспеченные средства к существованию и в этом отношении не нуждаются в благосклонности к ним других людей или общества, то такие люди, высказывая какое бы то ни было мнение, ничем иным не рискуют, как разве только тем, что о них будут дурно думать, дурно говорить. Такой риск, конечно, не предполагает никакого особенного героизма со стороны тех, кто ему подвергается, — тут еще нет, конечно, такого зла, ради которого можно было бы взывать ad misericordiam. Однако заметим при этом, что хотя мы теперь уже и не подвергаем тех, кто с нами не согласен, таким сильным карам, каким подвергали их прежде, но наш теперешний образ действия по отношению к ним едва ли не причиняет нам самим не меньший вред, чем какой когда-либо причиняли всевозможные преследования. Сократ был предан смерти, но философия Сократа, как солнце, взошла и осветила весь умственный горизонт человечества. Христиан бросали на съедение львам, но христианская церковь выросла могучим, величественным деревом, которое переросло все старые деревья и заглушила их своею тенью. Наша нетерпимость, чисто общественная, не убивает людей за мнения, не вырывает мнения с корнем, но она производит то, что люди скрывают свои мнения, или воздерживаются от всякого деятельного усилия к их распространению: в наш век, не так как прежде, мы не видим, чтобы каждое десятилетие или с каждым новым поколением заметно усиливались или слабели те или другие еретические мнения. Теперь эти мнения никогда не горят широким и ярким светом, а только тлеют в тесных кружках людей науки и мысли, где получают свое происхождение, — общее течение дел человеческих не озаряется более новыми лучами света, ни истинными, ни ложными. Такой порядок вещей многие находят совершенно удовлетворительным, так как он охраняет внешний покой господствующих мнений, не прибегая для этого к неприятной процедуре — сажать людей в тюрьмы или подвергать их каким-либо карам, и в то же время не запрещать совершенно деятельность мысли тем людям, которые страдают болезнью — мышления: он сохраняет покой в умственном мире и предоставляет наиболее ручательств, что и завтра все будет идти так же, как шло сегодня. Но поклонники этого порядка вещей забывают, какой дорогой ценой покупается это умственное замирение: ради него мы жертвуем всем нравственным мужеством человеческого ума. Такие условия жизни, когда самые деятельные и самые пытливые умы находят нужным скрывать настоящие принципы и основания своих убеждений и, обращаясь к обществу, связывать свои убеждения с такими посылками, от которых внутренне давно уже отреклись, — такие условия жизни не могут, конечно, образовать таких прямых, мужественных характеров, таких сильных, логических умов, какими некогда славился умственный мир. При этих условиях мы находим только таких людей, которые раболепствуют перед тем, что существует, — или же только таких прислужников истины, которые не служат истине прямо теми аргументами, которые убедили их самих, а соображают свою аргументацию с требованиями своих слушателей. Те же люди, которые не могут раболепствовать, или которые не хотят подчинять истину требованиям толпы, — те люди вынуждены суживать свои мысли и стремления такими предметами, о которых можно говорить, не затрагивая принципов, т. е. теми мелкими практическими предметами, которые сами собой нашли бы свое разрешение при сильной и широкой умственной жизни, и которые не могут достигнуть разрешения, пока люди не будут прямо и смело относиться ко всем великим вопросам человеческой жизни, потому что без этого невозможна сколько-нибудь сильная и широкая умственная жизнь. Те, которые не видят в этом порядке вещей ничего дурного, должны бы были прежде всего принять во внимание, что при этом порядке еретические мнения никогда не подвергаются полному и всестороннему обсуждению, и что те из этих мнений, которые никогда не были в состоянии выдержать подобного осуждения, хотя и не распространяются, но тем не менее существуют. Притом, общественное осуждение, тяготеющее над всякого рода исследованием, которое несогласно в своих выводах с ортодоксией, делает главным образом вред собственно не еретикам, а, напротив, тем, кто верен ортодоксии: для них, главным образом, оно и составляет препятствие к умственному развитию и сковывает их ум страхом впасть в какую-нибудь ересь. Сколько людей случается нам встречать, которые с робким характером соединяют в себе самые высокие дарования, и как исчислить ту великую потерю, какую несет мир от того, что эти люди не имеют довольно мужества, чтобы идти по указанию какой-нибудь смелой, сильной и независимой мысли, а находятся постоянно под влиянием страха, чтобы такая мысль не привела их к выводам, которые могли бы быть признаны антирелигиозными или безнравственными? Между этими людьми находим мы нередко таких, которые отличаются самой высокой добросовестностью, самым тонким, проницательным умом, и которые, будучи не в состоянии заставить умолкнуть свой разум, проводят всю жизнь в том, что пробавляются пустой софистикой и тратят все свои силы в попытках, часто совершенно бесплодных, согласить с ортодоксией указания своей совести и своего разума. Каких бы великих дарований человек ни был, не может он сделаться великим мыслителем, если не признает первым своим долгом следовать указаниям разума, к каким бы выводам разум его ни приводил. Истина даже более выигрывает от заблуждений тех людей, которые, имея надлежащую подготовку, мыслят самостоятельно, чем от правильного суждения тех, которые имеют правильные мнения только потому, что сами не дерзают мыслить. Не для того исключительно и не для того главным образом необходима свобода мысли, чтобы могли образоваться великие мыслители; напротив, она в такой же степени и даже еще в большей необходима для того, чтоб сделать для людей вообще достижимой ту степень умственного развития, к какой они способны. Бывали и снова могут явиться великие мыслители и при общем умственном рабстве; но при этом рабстве никогда не было и не может быть умственно развитого народа. Если какой народ достигал когда большей или меньшей степени умственного развития, то единственно потому, что, по крайней мере, хотя на время, был свободен от страха перед еретическими мнениями. Но там, где принципы стоят вне критики, где обсуждение величайших вопросов человеческой жизни считается завершенным, там нельзя надеяться, чтобы могла когда-нибудь развиться такая умственная деятельность, какою ознаменовались некоторые исторические эпохи. Только в те времена, когда критика свободно относилась к самым важным предметам, способным возбуждать энтузиазм в людях, только в те времена и существовала значительная умственная деятельность, которая давала иногда такой сильный толчок всей умственной жизни народа, что даже люди самых обыкновенных способностей в большей или меньшей степени достигали достоинства мыслящих существ. Такой пример представляет нам положение Европы во времена, непосредственно следовавшие за Реформацией. Другой пример — философское движение во второй половине восемнадцатого столетия, которое впрочем ограничилось только континентом и, притом, только образованным классом общества. Наконец, третий пример — умственное движение в Германии во времена Гете и Фихте. Все эти три эпохи существенно различны по идеям, но имеют то сходство, что умственная жизнь их была свободна от ига авторитетов, прежний умственный деспотизм был ниспровергнут, а новый еще не успел установиться. Умственная деятельность этих эпох и сделала Европу тем, чем она есть теперь: ей Европа обязана всем улучшением, всем своим прогрессом как в умственной жизни, так и в учреждениях. С некоторого времени стали появляться признаки, свидетельствующие, что движение, сообщенное жизни умственной деятельностью этих эпох, истощило уже свои силы и близко к совершенному замиранию, а нового возрождения умственной жизни нельзя ожидать, пока не будем иметь умственной свободы. Перейдем теперь к другой гипотезе; предположим, что преследуемое мнение есть заблуждение, а охраняемое есть истина, и посмотрим, какие последствия имеет признание истины недоступной для свободной критики. Как бы человек ни был тверд в своих убеждениях, как бы он ни был нерасположен допустить предположение, что его убеждение может быть ошибочно, но не может же он быть равнодушен, когда то, что он считает истиной, по причине своей недоступности для свободной, всесторонней, бесстрашной критики, превращается из живой истины в мертвую догму. Есть люди (к счастью теперь их меньше, чем было прежде), которые находят совершенно достаточным, если человек исповедует то, что есть истина, хотя бы при этом он не имел ни малейшего понятия об основаниях этой истины, был бы не в состоянии защитить ее против самых даже поверхностных возражений. Имея известное credo, подобные люди обыкновенно думают, что если дозволить рассуждать об этом credo, то из этого не может выйти ничего доброго, а выйдет одно зло. При преобладающем влиянии таких людей почти невозможно, чтобы господствующее мнение могло встретить обдуманное, сознательное отрицание, но оно весьма легко может подвергнуться отрицанию совершенно необдуманному, ни на чем неоснованному; редко бывает возможно совершенно прекратить мысли всякий доступ к обсуждению какого-нибудь предмета, и как только мысль успевает проложить себе путь так или иначе, то истина, составляющая только предмет веры и не ставшая убеждением, оказывается, обыкновенно, не в состоянии выдержать самого даже поверхностного аргумента. Но положим, что это не так, — положим, что истина, не делаясь предметом убеждения, а как предмет веры, как предрассудок, столь сильно укореняется в человеческом уме, что против нее бессильны всякие аргументы, — но разве это есть знание истины? Разве такое знание может назвать знанием мыслящее существо? И наконец, разве такая истина не есть то же суеверие, с той только разницей, что суеверие в этом случае облекается в такие слова, которые выражают истину? Если мы признаем, что люди должны совершенствовать свои умственные способности, — чего протестанты по крайней мере не отрицают, — то над чем же и упражняться этим способностям, как не над теми предметами, которые считаются столь важными для людей, что признается необходимым, чтобы люди имели о них установившиеся мнения? Если не всякое знание имеет одинаковое значение для нашего умственного совершенствования, то не первое ли место в этом отношении принадлежит знанию того, что мы признаем истиной? Признавая делом первой важности, чтобы люди имели правильные суждения об известных предметах, не должны ли мы признать не менее важным и то, чтобы они были в состоянии защитить свои суждения по крайней мере против самых обыкновенных возражений. Нам могут возразить, «что обучают не только мнениям, но и основаниям этих мнений. Если мнения об известных предметах не подвергаются оспариванию, то из этого вовсе не следует, чтобы люди должны были не понимать их, а только заучивать, как попугаи. Знание геометрии состоит не в том, чтобы выучить наизусть теоремы, а в том, чтобы понимать их и уметь их доказывать, но никто не станет утверждать, что люди не знают оснований геометрических истин, потому что не слыхали никогда никаких возражений на них, не встречали никаких попыток их опровергнуть». Относительно такого предмета, как математика, подобное знание, конечно, есть полное знание: в этом и состоит особенность математических истин, что тут все аргументы — на одной стороне, что тут нет возражений и, следовательно, не может требоваться никаких ответов на возражения. Но в таких предметах, относительно которых возможны различные мнения, истина получается не иначе, как через сравнение противоположных аргументов. Даже при изучении природы, и здесь всегда возможны различные объяснения одних и тех же фактов, возможна теория геоцентрическая и -теория гелиоцентрическая, возможна и теория флогистона и теория кислорода, — и чтобы признать какую-нибудь из них истинной, надо доказать, что другая не есть истина, а пока это не доказано, или пока мы не знаем, как это доказывается, то, признавая одну из них истинной, не знаем, значит, оснований мнения, которого держимся. Если же мы обратимся к предметам, несравненно более сложным, каковы: нравственность, религия, политика, общественные отношения и вообще вопросы человеческой жизни, то мы увидим, что три четверти аргументов, на которых основывается известное мнение, заключается не в чем ином, как в опровержении того, что может служить основанием для другого несогласного с этим мнения. Говорят, что Цицерон всегда изучал тезис своего противника с таким же, если не с большим вниманием, чем свой собственный тезис. Так поступал величайший после Демосфена оратор древности для достижения ораторского успеха; так же должен поступать каждый, кто изучает предмет, для достижения истины. Тот, кто знает об известном предмете только свое собственное о нем мнение, тот еще знает весьма немного, и как бы ни были хороши основания его мнения, даже если бы никто не мог их опровергнуть, но если он в то же время и сам не может опровергнуть оснований противного мнения, или даже вовсе и не знает их, то и не имеет, значит, никакого основания предпочитать одно мнение другому. Действуя рационально, он должен в таком случае воздержаться от опрометчивого суждения, а если поступит иначе, то, значит, он или подчинится какому-нибудь авторитету, или же примет то мнение, к которому чувствует особую наклонность, — как это обыкновенно и делает большая часть людей. Недостаточно слышать аргументы противного мнения от учителей другого мнения, которые обыкновенно представляют их на свой манер, сопровождая эти аргументы тем, чем, по их мнению, они опровергаются. Не этим путем может достигнуть человек действительного знания аргументов противного мнения, и не этим путем может он оценить их надлежащим образом. Он должен слышать их от тех самых людей, которые признают их силу, которые убеждены в истинности того мнения, которое на них основывается, и одушевлены стремлением доказать его истинность, — он должен знать эти аргументы в их самой сильной, самой убедительной форме, — должен знать те затруднения, какие встречает истина, во всей их силе, а иначе он никогда не овладеет вполне той частью истины, которая их опровергает. В таком именно состоянии и находятся девяносто девять на сто из числа так называемых образованных людей, и даже из числа тех, которые умеют весьма красноречиво защищать свои мнения. Заключения их могут быть истинны и могут быть ложны на таком основании, которое им даже и неизвестно. Они никогда не становятся на точку зрения тех людей, которые думают иначе, чем они, никогда не вникают надлежащим образом в то, что могут сказать их противники, и следовательно, говоря в строгом смысле, не знают даже и той доктрины, которую сами защищают; не знают тех частей этой доктрины, которыми объясняются и оправдываются остальные ее части, тех оснований, которые показывают, каким образом факты, по-видимому, совершенно между собой несогласуемые, на самом деле нисколько друг другу не противоречат, или почему из двух противных друг другу и, по-видимому, равносильных аргументов следует отдать предпочтение тому, а не другому. Им, обыкновенно, неизвестна вся та часть истины, которая собственно и определяет суждение людей, вполне ею владеющих. Только тот вполне знает истину, кто с равным вниманием и с равным беспристрастием изучал все различные мнения и равно уяснил себе все аргументы всех различных мнений. Это до такой степени существенно необходимо для действительного понимания нравственных вопросов и вообще вопросов человеческой жизни, что если бы истина не имела противников, то необходимо было бы предположить, что противники существуют, и самому себе противопоставить самые сильные аргументы, какие только может изобрести самый ловкий адвокат дьявола. Для того, чтобы ослабить силу представленных нами соображений, противники свободного выражения мнений могут заметить, что нет никакой необходимости в том, чтобы все люди знали и понимали все, что может быть сказано pro или contra их мнений философами и теологами, — что всем людям вообще нет надобности уметь обличать искажения или софизмы искусного противника, — довольно, если только некоторые из них будут способны на это, и таким образом ничто не будет оставаться без опровержения, что только может ввести в заблуждение людей необразованных, — простым же людям достаточно знать главные основания истины, а остальное они могут принять на веру, и сознавая, что не имеют ни знания, ни таланта, чтобы разрешить встретившееся затруднение, могут положиться на то, что эти затруднения уже опровергнуты или могут быть опровергнуты теми, кто этим специально занимается. Но если мы даже сделаем всевозможные уступки в пользу этой доктрины, каких только могли пожелать от нас люди, довольствующиеся наименьшею степенью понимания того, во что верят, то и в таком случае представленные нами соображения в пользу свободного выражения мнений нисколько не утратят своей силы, так как эта доктрина признает, что люди должны иметь рациональную уверенность в том, что все возражения против признаваемых ими истин удовлетворительным образом опровергнуты. Но каким же образом могут быть опровергнуты возражения, когда они не могут быть высказаны? Как можем мы знать, что возражение удовлетворительно опровергнуто, если неудовлетворительность опровержения не может быть указана? Если не публика, то по крайней мере те философы и богословы, которым предназначено опровергать возражения, должны вполне знать то, что опровергают; но возможно ли это для них, если эти возражения не могут быть свободно высказаны со всей силой убеждения, какая только им доступна. Католическая церковь разрешает это затруднение на свой манер. Она разделяет людей на два разряда: одним дозволяется убеждаться в истине их доктрин, а другие обязаны принимать их на веру. Ни тем, ни другим, конечно, свобода мысли равно не дозволительна; но духовенству, или той части духовенства, которая признается заслуживающей доверия, дозволительно и даже похвально знакомиться с аргументами противников, для того чтобы опровергать их, — оно может читать для этой цели еретические книги, прочие же их не иначе могут читать, как по особому специальному разрешению, которое получить весьма трудно. Итак, католическая церковь признает, что учителям ее доктрин полезно знать мнения противников, но отвергает пользу этого знания для всего остального мира, — она дает своим избранным более широкое умственное образование, но не большую степень умственной свободы, чем массам. Таким образом достигает она той степени умственного совершенствования, которая ей нужна для ее целей: конечно, образование без свободы не может создать широких и либеральных умов, но оно создает искусных nisi prius адвокатов, что ей и нужно. Но так может поступать только одна католическая церковь; протестантские же страны лишены этого средства; так как протестантизм, по крайней мере в теории, признает, что каждый сам по себе несет ответственность в выборе религии и ни в каком случае не может сложить ее на своих учителей. Кроме того, при теперешнем состоянии мира практически невозможно устроить так, чтобы сочинения, читаемые образованными людьми, не могли быть читаемы и людьми необразованными: следовательно, если учителя человечества должны иметь полное знание всего, что должны знать, то надо установить полную свободу писать и печатать все, без всякого ограничения. Впрочем, если бы зло от несвободы мнений, когда охраняемые мнения истины, ограничивалось только тем, что люди не знают оснований того, что считают истиной, то могли бы подумать, что отсутствие свободы есть зло только по отношению к умственному развитию, а не по отношению к нравственности, — что оно нисколько не ослабляет нравственного достоинства мнений, т. е. того достоинства, которое измеряется их влиянием на характеры людей. Но на самом деле совсем не то. На самом деле вследствие несвободы мнений люди не только не знают основания того, что признают истиной, но сама эта истина утрачивает для них всякий смысл, — выражающие ее слова перестают возбуждать в них, или же возбуждают только отчасти, те идеи, которые ими первоначально выражались. Пропадает живое сознание, живая вера, и от всей истины ничего не остается, кроме нескольких фраз повторяемых из одной привычки, а если и остается что, то разве только скорлупа или шелуха, а самая эссенция гибнет. Этот факт имеет великое значение в истории человечества и поэтому требует самого внимательного рассмотрения. Мы встречаем этот факт в истории почти всех этических доктрин и всех религиозных верований. Для первых учителей и для непосредственных их учеников доктрины и верования полны смысла и жизни. Их смысл воспринимается людьми с не меньшей, и может быть даже с большей силой, с более полным сознанием, пока длится борьба о преобладании над другими доктринами или верованиями. Потом они или достигают преобладания и становятся общепризнанной истиной, или же их прогресс останавливается, они вступают в обладание тем, что завоевали, и далее уже не распространяются. По мере того, как выясняется тот или другой из этих результатов, возбужденные ими споры слабеют и постепенно замирают. Наконец, они занимают известное место, если не как общепризнанные истины, то как терпимые секты или терпимые отступления от общего мнения: тогда они уже более никого не обращают, их исповедуют только те, кто получает их по наследству, — обращение в них людей, исповедующих другие доктрины и верования, становится явлением столь редким, столь исключительным, что учителя их перестают наконец и заботиться об этом. Вместо того, чтобы быть, как в первое время, в постоянном напряжении для защиты себя или для достижения преобладания над другими, они впадают в инерцию, не слушают, если только могут не слушать, никаких против себя аргументов, и не беспокоя своими аргументами тех, кто с ними не согласен (если только такие есть). С этого момента и начинает вымирать бывшая в них живая сила. Мы часто слышим от учителей разных верований жалобы на то, как трудно поддерживать в умах верующих живое сознание истины, как трудно достигать того, чтобы истина проникла в их сердце и действительно руководила их поступками. Но мы не встречаем подобных жалоб, пока верования еще не закончили своей борьбы за существование: тогда даже самые слабые их бойцы знают и чувствуют то, за что сражаются, знают, чем их доктрина отличается от других доктрин. В этот период, который одинаково переживают все верования, немало встречается людей, которые реализовали основные принципы своей веры во всех формах мысли, взвесили и рассмотрели их со всех важных сторон и опытом вполне изведали влияние, какое может произвести их вера на человека, вполне убежденного в ее истинности. Но когда эта вера становится предметом, передаваемым по наследству, когда она принимается пассивно, а не активно, когда исповедующий ее не вынужден более, как в первое время, напрягать все силы своего ума для разрешения вопросов, которые она возбуждает, тогда начинает обнаруживаться в верующих прогрессивно возрастающая наклонность держаться исключительно формул, забывая их смысл, или относится к этому смыслу тупо и бездейственно; в них замирает мало-помалу потребность возводить доктрину в сознание и реализовать ее в действительной жизни, и доктрина утрачивает наконец всякую связь с их внутренней жизнью. Тогда и совершается с людьми то, что в настоящее время едва ли не совершилось с большинством людей: религиозное верование становится для внутренней жизни человека как нечто внешнее, как будто кора, которая охраняет ее от всех влияний, обращающихся к высшим свойствам нашей природы, — вся его сила заключается как будто в том, что оно не допускает никаких живых убеждений, — будучи мертво и для ума и для сердца, оно более ничего не делает, как только охраняет их пустоту. До какой степени даже те доктрины, которые по внутреннему своему содержанию в высшей степени способны иметь над людьми самое сильное влияние, до какой степени даже и эти доктрины могут превращаться в пустую веру, совершенно мертвую для внутренней жизни человека, для его понятий, — примером этому может служить то значение, какое доктрины христианства имеют в настоящее время для большинства верующих. Я разумею под христианством то, что под ним разумеют все церкви и секты, — правила и наставления, заключающиеся в Новом Завете. Все носящие имя христиан признают, что эти правила и наставления священны, что они суть закона, а между тем едва ли будет преувеличением сказать, что из тысячи так называемых христиан не найдете ни одного, который бы руководился ими в своих суждениях и поступках. Верующий нашего времени руководится в жизни не тем, что признает священным законом, а тем, что есть обычай его народа, его класса, его секты. Перед ним, с одной стороны, собрание нравственных правил, которые, как он верует, даны непогрешимой мудростью, дабы он руководился ими в земной жизни, — а с другой стороны — перед ним собрание суждений и правил, сложившихся непосредственно практикой жизни, которые иногда согласны со священными правилами, а иногда и не согласны, иногда даже совершенно противоречат им и вообще представляют собой компромисс между христианской верой и между земными интересами и побуждениями: первым он воздает поклонение, а вторые он исполняет. Все христиане веруют, что блаженны бедные и нищие духом, все плачущие и страждущие в этом мире, — что легче верблюду пройти сквозь игольное ухо, чем богатому войти в царствие небесное, — что не должны они осуждать других, для того чтобы их самих не осудили, — что не надо божиться, — что ближнего надо любить, как самого себя, — что если кто взял у вас верхнюю одежду, то отдайте ему и кафтан, — что не надо заботиться о завтрашнем дне, — что если хотят быть совершенны, то должны продать все, что имеют и раздать бедным. И когда они говорят, что веруют в эти доктрины, они нисколько не лгут, они говорят совершенно искренно, — они веруют в них так, как обыкновенно человек верует в то, что перед ним постоянно превозносят, но о чем никто никогда не рассуждает: это — не та живая вера, которая бы управляла жизнью человека, а вера мертвая. Собственно же говоря, эти доктрины составляют предмет веры не более, как настолько, насколько в обычае их исполнять, — в чистоте же своей они употребительны в настоящее время только как орудие против противников; их обыкновенно выставляют (если только есть возможность к тому) как причину поступка, когда человек сделает что-нибудь похвальное, — утверждают, что человек потому будто бы и поступил хорошо, что их исповедует. Если бы кто вздумал напомнить, что доктрины эти требуют многого такого, чего христиане нашего времени не имеют даже и в помыслах, то это напоминание поведет разве только к тому, что напоминающий навлечет на себя все нерасположение, с каким обыкновенно люди относятся к человеку, в котором видят притязание быть лучше, чем они. В наш век христианские доктрины не имеют более никакой власти над верующими в них, никакого влияния на их умы. Верующие не перестают еще с привычным уважением произносить те слова, в которых выражаются признаваемые ими доктрины, но слова эти уже более не пробуждают в них того чувства, которое бы воспринимало самый смысл слов, возводило его в сознание и таким образом делало бы его руководителем жизни. Когда верующему предстоит решиться на какой-нибудь поступок, он обыкновенно справляется с тем, что делает А, что делает Б, и это служит ему указанием, насколько должен он исполнять исповедуемые им доктрины. Не подлежит сомнению, что не так было у первоначальных христиан. Если бы христианство и в первое время было тем же, чем оно стало теперь, то никогда не сделалось бы оно из ничтожной секты презираемого народа религией Римской империи. Когда враги христиан говорили о них: «смотри, как эти люди любят друг друга» (такого замечания теперь никто не сделает), тогда, конечно, у этих христиан было более живо сознание своих верований, чем какое мы встречаем в последующие времена. Упадку живого сознания христианство, по всей вероятности, главным образом и обязано тем, что в настоящее время делает так мало успехов, — оно более почти уже не распространяется и до сих пор, после восемнадцати столетий существования, признается только почти одними европейцами и потомками европейцев. Даже люди самые религиозные, самые строгие ревнители своих верований, проникнутые самым глубоким, какое только теперь встречается между людьми, сознанием, по крайней мере, некоторых своих доктрин, — даже и эти люди, обыкновенно, обнаруживают действительно живое, говоря сравнительно, сознание только той части доктрины, какую они получили от какого-нибудь Кальвина, Нокса, или вообще от человека, более или менее подходящего к ним по своему характеру; изречения же Христа существуют при этом в их уме как бы пассивно, едва ли производя на них большое действие, чем какое вообще способны производить на человека слова, исполненные столь высокого духа любви и кротости. Конечно, мы можем привести много причин для объяснения, почему именно доктрины, составляющие знамя того или другого учения, сохраняют большую жизненную силу, чем те доктрины, которые общи всем им, почему относительно их учителя веры обнаруживают большую ревность; но какие бы причины мы ни приводили, во всяком случае главная причина заключается в том, что сектантские доктрины чаще подвергаются нападениям и чаще требуют защиты: когда в поле нет более врагов, то обыкновенно бывает так, что и учителя и ученики засыпают на своем посту. Говоря вообще, изложенное нами замечание одинаково верно относительно всякого рода доктрин, которые передаются от одного к другому по преданию, а не только относительно доктрин нравственных или религиозных. Во всех языках, во всех литературах находим мы множество изречений, заключающих в себе вывод из жизненного опыта; изречения эти составляют для всех несомненную, очевидную истину, их все знают, все повторяют, все признают их истинными, а между тем то, что в них выражается, для большей части людей не прежде делается живой истиной, как когда уже их тому научит более или менее горький опыт. Как часто человек, подвергаясь бедствию или неудаче, припоминает какую-нибудь поговорку или изречение, которое он так часто слышал и так часто повторял в своей жизни и которое предохранило бы его от бедствия, если бы он и прежде сознавал его так же, как сознает теперь! Этому, конечно, могут быть и другие причины, а не только отсутствие критики: есть такие истины, которые человек не иначе может вполне сознать, как путем личного опыта. Но даже и такого рода истины были бы более и лучше понимаемы, человек глубже бы проникался ими, если бы ему случалось слышать рассуждение о них тех людей, которые их сознают. Вообще люди имеют бедственную для них наклонность безучастно относиться к тому, что представляется им несомненным, и эта наклонность, обыкновенно, бывает причиной большей части их ошибок. Один современный нам писатель очень хорошо описал этот «глубокий сон установившегося мнения». Но неужели же (могут мне сказать) разногласие в мнениях есть необходимое условие истинного знания? Неужели необходимо, чтобы одна часть человечества оставалась в заблуждении для того, чтобы другая была способна сознавать истину? Неужели люди утрачивают истину, как скоро она делается истиной всего человечества? До сих пор признавалось, что высшая цель, лучший результат, к какому только может стремиться ум человеческий, состоит в том, чтобы убедить человечество в сознанных им истинах, — неужели же этот ум с достижением цели утрачивает понимание своих истин и, таким образом, окончательное достижение цели губит самую цель? Я ничего подобного и не утверждаю. Конечно, с прогрессом человечества должно постоянно возрастать число бесспорных и несомненных доктрин, и благосостояние людей может даже быть отчасти измеряемо числом и важностью доктрин, которые достигли несомненности. Конечно, серьезный спор по какому-нибудь вопросу должен неизбежно прекращаться по мере того, как устанавливается о нем общее мнение, что столько же полезно, когда устанавливается мнение истинное, сколько опасно и вредно, когда устанавливается мнение ложное. Но хотя такое постепенное уменьшение предметов, по которым происходит столкновение мнений, и необходимо в обоих смыслах этого слова, т. е. необходимо потому, что неизбежно, и потому, что есть условие прогресса, однако из этого еще вовсе не следует, чтобы и все последствия этого были непременно хороши. Необходимость разъяснить истину, защищать ее против противников весьма сильно содействует правильному, живому ее пониманию, и эта польза от столкновения различных мнений хотя и не перевешивает, конечно, той пользы, какая получается от общего признания истины, но тем не менее весьма важна. Признаюсь, я полагаю даже желательным, чтобы наставники человечества придумывали различные мнения по тем вопросам, по которым различие в мнениях уже более не существует, — чтобы они изобретали какие-нибудь затруднения для признания истины, возражения, которые бы для их учеников имели такое же значение, как если бы были предъявлены противниками, желающими обратить их в противное мнение. Но вместо того, чтобы изобретать средства для получения той пользы, какая происходит от столкновения мнений, наставники человечества утратили даже и те средства, какие имели прежде. Одним из таких средств была сократовская диалектика, которой Платон представил нам великолепный образчик в своих диалогах. Сущность этой диалектики состояла в отрицательной критике великих вопросов науки и жизни. Критика эта была направляема с великим искусством к той цели, чтобы убедить человека, бессознательно повторяющего общепризнанные истины, что он не понимает этих истин, что исповедуемые им доктрины не имеют для него никакого ясно определенного смысла, -и чтобы, убедив таким образом человека в его невежестве, сделать его способным достичь действительного знания истины, которое бы основывалось на ясном понимании как смысла доктрины, так и оснований ее несомненности. Подобную же отчасти цель имели и диспуты в средневековых школах: они служили средством удостовериться, что ученик понимает свое мнение и мнение противника (что и невозможно одно без другого), что он в состоянии доказать первое и опровергнуть второе. Средневековые диспуты имели, конечно, тот неисправимый для них недостаток, что посылки их опирались на авторитет, а не на разум, и потому они, как средство для умственного развития, стоят во всех отношениях ниже могучей диалектики, образовавшей Socratii viri. Но во всяком случае, теперешним своим умственным состоянием человечество много обязано обоим этим средствам, и диалектике, и диспутам, — оно обязано им гораздо более, чем как это обыкновенно думают, и теперешний способ воспитания не представляет нам ничего, что заменяло бы их хоть сколько-нибудь. Даже те люди, получающие все свое образование от учителей или из книг, которые не поддаются обычному в этом случае искушению довольствоваться одним выучиванием без понимания, — даже и те люди не встречают обыкновенно никакого особенного побуждения внимательно изучить обе противоположные стороны вопроса: вследствие этого полное знание обеих сторон редко встречается даже и у мыслителей, и обыкновенно самую слабую часть всех мнений составляет именно то, что приводится ими как аргумент против противников. Теперь в моде относиться с небрежением к отрицательной логике, т. е. к той логике, которая ограничивается указанием слабых сторон теории или ошибок практики, но сама не приводит ни к каким положительным истинам. Такой отрицательный критицизм не может, разумеется, служить конечной целью, но как средство для достижения положительного знания или убеждения, которое бы заслуживало называться убеждением, он неоценим, и пока люди опять не будут систематически проходить через школу этого критицизма, до тех пор немного будет у нас великих мыслителей и невысоко поднимется средний уровень умственного развития, исключая разве только по отношению к предметам математики и физики. Знание человека о каком бы то ни было предмете, за исключением предметов математики и физики, только в таком случае и заслуживает называться знанием, если оно прошло через весь тот умственный процесс, который обыкновенно совершается в человеке, когда он выдерживает спор с действительным оппонентом. Если критика мнения до такой степени полезна для самого мнения, которое критикуется, до такой степени необходима, что если нет действительного оппонента, то надо как-нибудь заменить его, и так как подобная замена весьма трудна, то, очевидно, это более чем безрассудство, — уклоняться от критики, когда критика сама просится, чтоб ее выслушали. Следовательно, когда оказываются люди, которые оспаривают общепринятое мнение или желали бы его оспаривать, если бы только закон или общественное мнение им это дозволяли, то будем им благодарны за то, выслушаем внимательно все, что они имеют сказать: они для нас сделают то, что в противном случае мы сами должны были бы для себя сделать, если только дорожим истинностью или жизненностью своих убеждений, и что представило бы для нас немалую трудность. Нам остается рассмотреть еще одну из главных причин, почему различие мнений полезно и будет полезно до тех пор, пока человечество не достигнет такой степени умственного развития, от которого мы в настоящее время еще неизмеримо далеко. Мы до сих пор рассмотрели только две гипотезы: мы предположили сначала, что общепринятое мнение может быть ложно, и что истина, следовательно, может быть на стороне какого-нибудь непризнанного мнения, а потом — что общепринятое мнение истинно, и нашли, что в таком случае столкновение этого мнения с заблуждением существенно необходимо для ясного понимания и живого сознания самой той истины, которая заключается в общепринятом мнении. Нам остается сделать еще третье предположение, которое действительная жизнь осуществляет гораздо чаще, чем оба первые, а именно: что ни одна из спорящих между собой доктрин ни истинна, ни ложна, а что все они частью истинны и частью ложны, -что непризнанная доктрина необходима для полноты той истины, часть которой заключается в доктрине общепризнанной. По предметам, которые не подлежат нашим чувствам, общепринятые мнение часто бывают истинны, но редко или даже никогда не заключают в себе всей истины, а только одну часть ее, большую или меньшую, и притом почти всегда преувеличенную, искаженную, оторванную от тех истин, которые необходимо должны ей сопутствовать и ограничивать ее. С другой же стороны еретическое мнение, обыкновенно, есть не что иное, как часть истины, заключающейся в общепринятом мнении, которая этим мнением задавлена или не признана, и стремится или дополнить общепринятую часть истины, или же, относясь к господствующему мнению, как к врагу, заступить его место, как будто бы заключает в себе всю истину. Стремление еретических мнений к исключительному господству было до сих пор общим явлением, так как до настоящего времени умственная односторонность всегда составляла правило, а многосторонность была только исключением. По причине этой односторонности, даже в те эпохи, когда общее мнение подвергалось революционному перевороту, с разъяснением одной части истины соединялось обыкновенно затемнение другой ее части. То, что мы называем прогрессом, заключается, по большей части, не в росте истины, как бы это должно было быть, а только в замене какой-либо частной, неполной истины другой, и все улучшение состоит в том, что новый осколок истины более нужен, более соответствует потребностям времени, чем тот, который он заменил. Таков односторонний характер господствующих мнений, даже когда эти мнения имеют истинное основание, а поэтому высоко должны мы ценить еретические мнения, хотя бы заключающиеся в них части истины, непризнанные господствующим мнением, и затемнялись разными заблуждениями и искажениями. Тех людей, которые указывают нам, чего мы не видим, ни одни здравомыслящий человек не только не станет строго осуждать за то, что они не видят того, что мы видим, а напротив — едва ли он даже не признает желательным, чтобы при односторонности общепринятых мнений непризнанные еретические мнения имели также своих исключительных, односторонних приверженцев, так как такие приверженцы отличаются обыкновенно наибольшей энергией и наиболее способны заставить общество обратить внимание на непризнанные им части истины. Так в XVIII столетии почти все образованные люди, а по их примеру и люди необразованные, были проникнуты безграничным удивлением к так называемой цивилизации, к чудесам новой науки, литературы, философии, — различие между людьми Нового времени и людьми времен первобытных представлялось им в крайне преувеличенном виде, и это различие они объясняли исключительно в свою пользу, чрезмерно высоко превознося себя над древним человеком. При безграничном господстве такого исключительного, одностороннего мнения, парадоксы Руссо оказались весьма благодетельны: они, как бомбы, пробили крепко укоренившееся мнение, заставили его преобразоваться и принять в себя новые ингредиенты. Конечно, говоря вообще, господствовавшие в то время идеи были не дальше от истины, чем идеи Руссо, а напротив: они были даже ближе к истине, — в них было более положительно истинного и менее положительно ложного; но тем не менее в доктрине Руссо была значительная доля тех именно истин, которых недоставало господствовавшим в то время идеям. Увлечение, вызванное этой доктриной, прошло, но заключавшиеся в ней истины не пропали: высокое достоинство простоты жизни, расслабляющее, деморализирующее действие так называемого цивилизованного общества, эти идеи со временем Руссо не были совершенно чужды ни одному образованному уму, и придет время, когда они произведут свое действие, хотя нельзя не заметить, что теперь может быть более, чем когда-либо, необходимо повторить их, доказывать, утверждать не только словами, но и самим делом, так как это такой предмет, по которому слова потеряли почти всякую силу. Так в политике теперь стало уже почти общим местом, что партия порядка или сохранения status quo и партия прогресса или преобразования суть два элемента, равно необходимые для здорового состояния политической жизни, пока та или другая из этих партий не достигнет наконец такой умственной широты, что будет вместе и партией порядка и партией прогресса, будет способна распознавать и различать, что надо сохранить и что надо уничтожить. Польза, приносимая каждой из этих партий обуславливается недостатками другой партии, и только противодействие их друг другу главным образом и сдерживает их в должных пределах. Если обе, противостоящие одна другой, стороны, демократия и аристократия, собственность и равенство, ассоциация и соперничество, роскошь и воздержание, общественность и индивидуальность, свобода и дисциплина, одним словом, противоположные друг другу стремления по всем практическим вопросам жизни не будут выражаться с одинаковой свободой, не будут доказываемы и защищаемы с одинаковым талантом и энергией, то и не будет, конечно, никакого шанса, чтобы каждая сторона получила должное, и весы необходимо склонятся в пользу одной из них. Вообще по всем великим практическим вопросам жизни истина заключается преимущественно в примирении и соглашении противоположностей: это до такой степени справедливо, что весьма редко встречаются такие умы, которые были бы достаточно сильны и достаточно беспристрастны, чтобы в самих себе произвести это соглашение противоположностей, и оно достигается, обыкновенно, не иначе, как путем тяжелой борьбы между противниками, стоящими под враждебными друг другу знаменами. Если которое либо из противоположных друг другу мнений, по какому бы то ни было из вышеперечисленных нами вопросов, имеет более права, чем другое, не только на то, чтоб быть терпимым, но и на то, чтоб быть поощряемым и поддерживаемым, то, конечно, то из них, которое в данное время и в данном месте есть меньшинство: это право — за меньшинством, потому что меньшинство представляет собою те интересы, которые в данном случае находятся в пренебрежении, оно представляет собою ту сторону человеческого благосостояния, которая находится в опасности, что ей не воздадут должного. У нас в Англии существует терпимость относительно различия в мнениях по всем почти исчисленным мною вопросам, и эта терпимость может представить нам многочисленные и несомненные примеры, доказывающие универсальность того факта, что при теперешнем умственном состоянии человечества только через столкновение между собой различных мнений и может быть достигаемо полное знание истины. Когда в обществе оказываются люди, несогласные с общепринятым мнением, то если бы даже общепринятое мнение и было полная истина, и в таком случае эти люди, по всей вероятности, всегда имеют сказать что-нибудь, что обществу полезно слышать, и истина всегда что-нибудь да теряет от их молчания. Могут возразить: «Но некоторые из общепринятых принципов, в особенности же касающиеся самых важных и самых жизненных предметов, заключают в себе более, чем полуистину. Так, например, христианская нравственность есть полная истина по предмету нравственности, и если кто признает другую нравственность, с ней несогласную, тот, без сомнения, находится в полном заблуждении». Вопрос о нравственности есть, конечно, самый важный практический вопрос, и поэтому он более пригоден, чем какой-либо другой, для проверки правильности изложенного нами мнения. Прежде всего нам представляется необходимым определить, что разумеется под этим выражением: христианская нравственность. Если под этим выражением разумеют нравственность Нового Завета, то нельзя не удивляться, как могут люди, черпающие свое знание о ней из самого источника, предполагать, чтобы возвещение заключающихся в Евангелии нравственных истин имело намерение установить полную доктрину нравственности. Евангелие постоянно указывает на существующую нравственность и ограничивается только правилами по тем частностям, которые находит нужным исправить или заменить; кроме того оно излагает свои правила иногда в общих выражениях, всегда красноречивых и поэтических, но часто не имеющих строгой определенности закона. Вот почему для составления строгой этической доктрины этим правилам и была придана система нравственности, выработанная Ветхим Заветом, система законченная, но, во всяком случае, имевшая в виду народ, стоявший на низкой ступени умственного развития. Таким образом, Святой Павел, которого нельзя признать сторонником чисто иудейского толкования и дополнения правил Учителя, в своих нравственных наставлениях христианам всегда предполагает признание существующей нравственности греческой и римской, иногда восставая против нее, иногда вступая с ней в компромисс. То, что называется христианской нравственностью и что правильнее было бы назвать нравственностью богословской, вовсе не есть дело Христа или Апостолов, а происхождения гораздо позднейшего. Эта система нравственности созидалась постепенно католической церковью первых столетий, и хотя протестанты и вообще люди Нового времени и не приняли ее безусловно, но тем не менее они изменили ее далеко не так много, как этого можно было бы ожидать. Они по большей части удовольствовались тем, что очистили ее от тех добавлений, которые были сделаны к ней в Средние века, при чем каждая секта заменяла эти отбрасываемые добавления новыми, более соответствующими ее собственному характеру и ее собственным наклонностям. Что человечество весьма много обязано этой нравственности и ее первым учителям, — я признаю это не менее чем кто-либо другой; но при этом я нисколько не колеблюсь сказать, что эта нравственность по многим весьма важным пунктам неполна и однобока, и положение человечества вовсе не ухудшилось, а даже улучшилось от того, что в образовании европейской жизни и европейского характера приняли участие такие идеи и чувства, санкции которых мы в ней не усматриваем. По самому своему положению в языческом мире христианская нравственность необходимо должна была иметь, между прочим, характер реакции, протеста против язычества; от этого идеал ее представляется скорее отрицательным, чем положительным: правилами ее предписывается скорее воздержание от зла, нежели энергическое стремление к добру, — «ты не должен» является преобладающим над «ты должен». Впоследствии богословская католическая этика, по отвращению к чувственности, поставила выше всего аскетизм, который потом, идя от компромисса к компромиссу с требованиями жизни, заменила легальностью; затем, признав блаженства рая и муки ада единственными побуждениями, достойными и соответствующими добродетельной жизни, она невольно придала человеческой нравственности эгоистический характер. И в то время, когда в нравственности многих языческих народов обязанности к обществу и государству занимают даже большее место, чем какое следует, в католической этике эти обязанности едва упоминаются, — она предписывает только повиновение предержащей власти, полагая вообще в повиновении все достоинство человека и подчиняя этому чувству всю нравственность даже частной жизни и все, что имеет своим источником общечеловеческую, не исключительно религиозную, сторону нашего воспитания. Идея об обязанностях к обществу даже и той незначительной долей своего признания, какая уделяется в этиках новейших времен, обязана собственно Греции и Риму, а не католическому христианству. Мало этого: даже и в нравственности частной жизни все возвышенное, благородное, чувство человеческого достоинства, даже, наконец, и самое чувство чести, все это имеет своим источником чисто человеческую сторону нашего воспитания, а не религиозную, — ничего подобного никогда не было и не могло быть плодом такой нравственной доктрины, которая в повиновении полагает все достоинства человека. Я не менее, чем кто-либо, далек от мысли утверждать, чтобы эти недостатки были неизбежно присущи всякой христианской этике, или чтобы эта этика не могла быть примирена со всем тем, чего ей недостает для того, чтобы быть полной доктриной нравственности. А тем более и далеко от того, чтобы сказать что-нибудь подобное о доктринах и правилах самого Христа. Я признаю, что изречения Христа суть вполне все то, чем они сами имели намерение быть, — что в них нет ничего непримиримого со всеми требованиями самой полной нравственной доктрины, и все, что может нам дать лучшего какая бы то ни было этическая теория, мы можем найти и в этих изречениях, подвергая их не большему насилию, чем какое обыкновенно дозволяли себе над ними все те, которые когда-либо пытались вывести из них практическую систему нравственности. И в этом не будет никакого противоречия самому себе, если я скажу, что эти изречения выражают и имели намерение выразить только часть истины, — что они ничего не говорят нам и не имели намерения ничего сказать о некоторых существенных элементах высшей нравственности. Эти невыраженные в них элементы совершенно отсутствуют в той этической системе, которую христианская церковь создала на их основании: вот почему я и признаю великим заблуждением то упорство, с каким до сих пор настаивают на том, что будто христианская доктрина заключает в себе полную систему нравственности, которую будто бы санкционировал Христос, но поведал нам только отчасти. Кроме того, я признаю, что исключительное господство этой католической теории нравственности, которую называют христианской, делается в настоящее время важным практическим злом, потому что подрывает цену того нравственного воспитания и образования, о котором в настоящее время хлопочут многие благонамеренные люди. Я вижу большую опасность в стремлении образовать ум и чувство по исключительно религиозному типу, устраняя при том те светские типы (если можно так выразиться за неимением другого лучшего слова), которые некогда существовали наряду с христианской нравственностью и дополняли ее, многое от нее заимствовали, но и многое сообщили ей. Я вижу опасность в том, что эти стремления могут привести и уже приводят к образованию такого типа, который если и способен подчиняться тому, что называется высочайшей волей, за то неспособен подняться до сознания высочайшей благости, или до сочувствия к ней, а это предполагает понижение уровня чувства человеческого достоинства. Я признаю, что для нравственного возрождения человечества необходимо, чтобы наряду с христианской нравственностью существовали бы и другие нравственные системы, которые имели бы своим источником не исключительно только одну христианскую доктрину, ибо при несовершенном состоянии человеческого ума интересы самой истины требуют существования различных мнений. Знание тех нравственных истин, которых нет в христианстве, нисколько не предполагает отрицания тех истин, которые в нем заключаются, а если это и бывает, то это есть не более как предрассудок, или заблуждение, и во всяком случае есть зло, но зло такого рода, что мы не можем надеяться быть от него когда-либо совершенно обеспеченными и потому должны смотреть на него как на цену, которой покупаем неоценимое благо. Надо желать, чтобы исключительное притязание одной части истины быть целой истиной встречало против себя протест, и если при этом протестующие в свою очередь впадают в односторонность и предъявляют притязание поставить свою часть истины на место целой истины, то, конечно, это заслуживает сожаления, конечно должно также вызвать против себя протест, но во всяком случае должно быть терпимо. Если христиане хотят научить неверующих быть справедливыми к христианству, то должны быть сами справедливы к неверующим. Истина нисколько от этого не выиграет, если мы будем закрывать себе глаза перед тем фактом, который известен всем, кто сколько-нибудь знаком с историей литературы, что большая часть самых высоких, самых чистых нравственных учений сплошь и рядом была делом таких людей, которые не знали, что такое христианская вера, или даже считались ее противниками. Я вовсе не думаю утверждать, чтобы самая неограниченная свобода выражать всевозможные мнения положила конец религиозному или философскому сектанству. Всегда найдутся люди узкого ума, которые, усвоив себе ту или другую часть истины, будут утверждать, что это вся истина, будут не только навязывать ее другим, но и действовать, как будто бы в мире кроме нее и нет никакой другой истины, нет ничего, чтобы могло даже хоть ограничивать или изменять ее. Я не отрицаю, что общая всем мнениям наклонность к сектанству не излечивается свободой прений, а напротив, даже возрастает вследствие этой свободы, раздражается ею. Вообще когда людям представляется истина, которой они до той поры не знали, хотя и должны были бы знать, то они обыкновенно восстают против нее тем с большим ожесточением, что она обыкновенно предъявляется им теми, на кого они смотрят, как на своих оппонентов. Но столкновение между собой различных мнений производит благодетельное действие не на страстных сектантов, а на умы беспристрастные и склонные к самообладанию. Зло, которого следует страшиться, заключается не в ожесточенной борьбе между частями истины, а в том, чтобы какая-нибудь часть истины не была уничтожена. Когда люди вынуждены выслушивать обе стороны, то есть надежда, что они познают истину; но когда они слышат только одну сторону, тогда заблуждения укореняются, превращаясь в предрассудки, тогда сама истина утрачивает все свойства истины и вследствие преувеличения становится ложью. Способность обсуждать обе стороны предмета, когда слышат только защитников одной стороны, — такая способность встречается едва ли не реже, чем какой-либо другой умственный атрибут, и поэтому, где не могут высказываться все стороны, там совершенно безнадежно, чтобы могла быть познана истина, и наоборот: тем надежнее достижение истины, когда каждая ее сторона, каждое мнение, заключающее в себе ту или другую ее часть, находит себе защитников, и притом таких, которые умеют возбудить к себе внимание людей. Итак, мы представили четыре различные одно от другого основания, по которым признаем, что для умственного благосостояния людей (от которого находится в полной зависимости и все материальное благосостояние) необходима свобода мнений и свобода выражать мнения. Повторим вкратце эти основания: 1. Мнение, которое заставляют молчать, может быть истина. Отрицать возможность этого, значит признавать себя непогрешимым. 2. Хотя мнение, лишенное возможности высказываться, и есть заблуждение, но оно может заключать в себе часть истины, как это по большей части и бывает, — и так как общепринятое или господствующее мнение редко или почти никогда не заключает в себе всей истины, то только при столкновении между собой различных мнений остальная непризнанная часть истины и может достигнуть признания. 3. Если даже общепринятое мнение не только истинно, а заключает в себе всю истину, но если при этом оно не дозволяет себя оспаривать и на самом деле не подвергается серьезному, искреннему оспариванию, то оно в сознании или чувстве большей части людей утрачивает свою рациональность и превращается в предрассудок. 4. Мало этого: делая себя недоступной критике, доктрина подвергает себя опасности утратить самый свой смысл, ослабить свое влияние на характер и поступки людей, и даже совершенно лишиться этого влияния, — догма превращается в пустую, совершенно бесплодную формальность, которая только занимает место без всякой пользы и препятствует зарождению действительных, искренних убеждений, исходящих от разума или из личного опыта. Прежде чем перейти к другому вопросу, считаю нелишним в заключение этого рассуждения остановиться немного на том мнении, которое признает, что свободное выражение всех мнений должно быть дозволено, но не иначе, как с тем условием, чтобы выражение их было умеренно и не переходило границ честного спора. Многое есть, что сказать касательно невозможности определить эти границы. Если под ними разуметь требование, чтобы не делалось оскорблений тем, на чьи мнения нападают, то опыт достаточно, я полагаю, свидетельствует, что та сторона, на которую нападают, всегда считает себя обиженной, когда нападение ведется сильно, и всякий раз, когда диспутант сильно напирает на противника и делает для него затруднительным возражение, то противник находит, что его оппонент выражается неумеренно и переходит должные границы. Это замечание имеет, конечно, важное значение с практической точки зрения; но, кроме этого практического неудобства, против разбираемого нами мнения есть еще другое более фундаментальное возражение. Без сомнения, способ доказывать мнение, хотя бы оно и было истинное, может быть предосудителен и может быть справедливо подвергнут строгому осуждению; но обнаружить виновность в этом случае по большей части совершенно невозможно, если только сам виновный не сознается в своей вине. Софистически аргументировать, опускать факты или аргументы, неправильно устанавливать самые элементы спора, или искажать противное мнение — вот самый предосудительный образ действия в полемике; но все это весьма часто, и даже в самых больших размерах, совершается с полной добросовестностью и притом такими людьми, которые не считаются и во многих отношениях не заслуживают, чтобы их считали невеждами или некомпетентными по обсуждаемому вопросу. Вследствие этого редко бывает возможно с полным убеждением сказать, что действительно в данном случае диспутант нравственно виновен, а тем более трудно в этом случае обнаружить виновность, и поэтому всякое вмешательство закона в эти полемические пороки совершенно неуместно. Что же касается до так называемой неумеренности выражений, как например, брань, сарказм, личности, и т. п., то стремление прекратить употребление подобных полемических приемов заслуживало бы, конечно, более сочувствия, если бы относилось одинаково к обеим сторонам; на самом же деле имеется обыкновенно в виду оградить от них только господствующее мнение, и употребление таких приемов против других мнений, негосподствующих, не только не осуждается, а напротив, восхваляется как усердие к истине, как совершенно справедливое негодование. А между тем весь вред, какой только может истекать из употребления этих полемических приемов, имеет место главным образом тогда, когда эти приемы употребляются против мнений, сравнительно говоря, беззащитных, и наоборот: вся та неблаговидная польза, какую можно извлечь, прибегая к таким приемам для защиты своего мнения, составляет почти исключительное достояние господствующего мнения. Самая крайняя неумеренность полемических возражений есть то, когда диспутант обзывает своих противников людьми злонамеренными, безнравственными. Такому обозванию подвергаются преимущественно те люди, которые держатся мнений непопулярных, так как они обыкновенно бывают малочисленны, невлиятельны, и такая к ним несправедливость никого лично не затрагивает, кроме их самих; те же, которые нападают на господствующее мнение, по самому своему положению совершенно лишены этого орудия: они не могут употребить его, не подвергая себя лично опасности, а если этой опасности и нет, то употребление ими такого орудия не может иметь никакого другого результата, кроме вреда их же собственному делу. Вообще мнения, которые противоречат общепринятым мнениям, не иначе могут достигнуть того, чтоб их выслушивали, как заботливо стараясь выражаться как можно умереннее и тщательно избегая всякого рода излишних резкостей: малейшее с их стороны отступление от этого делает только вред им же самим; между тем самая даже крайняя неумеренность выражений со стороны господствующего мнения действительно отвращает людей от признания противного мнения и делает нередко то, что люди даже не хотят и выслушивать его противников. Следовательно, в интересах истины и справедливости гораздо было бы полезнее ограничивать неумеренность выражений со стороны господствующего мнения, чем со стороны противных мнений; так, например, если уж необходимо преследовать, то гораздо было бы полезнее преследовать оскорбительные нападения на неверующих, чем оскорбительные нападения на религию. Очевидно, что закон и установленные власти не должны вмешиваться в способ выражения мнений, не должны ограничивать в этом отношении ни той, ни другой стороны. Очевидно также, что произнося свое суждение о каком-либо частном случае, мы должны каждый раз руководиться частными обстоятельствами этого случая, должны равно осуждать каждого, какое бы мнение он ни защищал, кто дозволяет себе в полемике недобросовестность, лицемерие, нетерпимость, а не ставить это в вину только тем, которые защищают мнения, несогласные с нашими. Очевидно, что мы должны одинаково воздавать похвалу каждому, какого бы мнения он ни был, кто беспристрастно и честно относится к своим противникам и их мнениям, не дозволяя себе никаких преувеличений к их вреду, не утаивал ничего, что может служить к их пользе или предполагается таковым. Вот в чем состоит истинная нравственность публичного спора, и хотя она часто нарушается, но мы можем по крайней мере утешать себя тою мыслью, что в наше время много найдется уже таких диспутантов, которые в значительной степени достигают этой нравственности, и еще более таких, которые к ней добросовестно стремятся. === Глава III === === Об индивидуальности как об одном из элементов благосостояния === В предшествующей главе мы представили основания, по которым абсолютно необходима для людей полная свобода мнений и полная свобода их выражения, — мы видели, к каким пагубным последствиям как для умственной, а так, вследствие этого, и для нравственной природы человека, влечет за собой непризнание этой свободы или несостоятельность людей добыть себе эту свободу вопреки ее непризнания. Теперь мы рассмотрим, не требуют ли те же самые основания, чтобы люди имели полную свободу действовать сообразно своим мнениям, — осуществлять свои мнения в действительной жизни, не подвергаясь при этом никакому физическому или нравственному стеснению от своих сограждан, если только действуют на свой собственный страх. Это последнее условие необходимо: никто не станет утверждать, чтобы действия должны были быть также свободны, как и мнения, а напротив, даже сами мнения утрачивают свою неприкосновенность, если выражаются при таких обстоятельствах, что выражение их становится прямым подстрекательством к какому-нибудь вредному действию. Так например, мнение, что хлебные торговцы — виновники голода, который терпят бедные, или что частная собственность есть воровство, — такое мнение, конечно, должно быть неприкосновенно, пока не выходит из литературной сферы, но оно может быть справедливо подвергнуто преследованию, если выражается перед раздраженной толпой, собравшейся перед домом хлебного торговца, или же распространяется в этой толпе в форме воззвания. Вообще действия всякого рода, которые, без достаточного к тому основания, причиняют вред кому-либо, могут, а в более важных случаях, и необходимо должны быть обуздываемы осуждением, а когда нужно, то и деятельным вмешательством со стороны людей. Индивидуальная свобода должна быть ограничена следующим образом: индивидуум не должен быть вреден для людей, но если он воздерживается от всего, что вредно другим, и действует сообразно своим наклонностям и своим мнениям только в тех случаях, когда его действия касаются непосредственно только его самого, то при таких условиях по тем же причинам, по которым абсолютно необходима для людей полная свобода мнений, абсолютно необходима для них и полная свобода действий, т. е. полная свобода осуществлять свои мнения в действительной жизни на свой собственный страх. Что человечество не непогрешимо, что его истина есть по большей части только полуистина, что единство мнения, если только оно не есть результат полного и свободного сравнения между собой противных мнений, нежелательно, и что различие в мнениях не есть зло, а добро, пока люди не будут более способны, чем теперь, познавать все стороны истины, — все это имеет такое же значение и по отношению к действиям людей, как и по отношению к их мнениям. Как полезно при теперешнем несовершенном состоянии человечества, чтобы существовали различные мнения, так полезно чтобы существовали и различные образы жизни, чтобы предоставлен был полный простор всем разнообразным характерам, под условием только не вредить другим, и чтобы достоинство всех разнообразных образов жизни было испытываемо на практике, когда оказываются люди, желающие их испытывать. Там, где люди живут и действуют не сообразно со своими характерами, а сообразно с преданиями или обычаями, там отсутствует один из главных ингредиентов благосостояния человечества и самый главный ингредиент индивидуального и социального прогресса. Главное препятствие к признанию высказанного нами принципа заключается не в той или другой оценке средств, которыми должна быть достигаема его цель, т. е. свободное развитие индивидуальности, а в индифферентности людей к самой его цели. Если бы люди сознавали, что свободное развитие индивидуальности есть одно из первенствующих существенных благ, что оно есть не только элемент, сопутствующий тому, что обозначается выражениями: цивилизация, образование, воспитание, просвещение, но и само по себе есть необходимая принадлежность и условие всего этого, тогда не было бы опасности, что индивидуальная свобода не будет оценена надлежащим образом и что проведение границ между этой свободой и общественным контролем встретит особенно важные затруднения. Но, к несчастью, индивидуальная способность не имеет в глазах людей внутренней цены сама по себе, — не считается ими даже заслуживающей внимания ради самой себя. Большинство, довольное существующими порядками (так как оно само их и создало), не понимает, почему бы эти порядки могли не удовлетворять всех и каждого. Мало этого, даже большая часть нравственных и социальных реформаторов не только не дают места в своих идеалах индивидуальной самобытности, но смотрят на нее недоверчиво, как на помеху, и даже как на препятствие, которое, может быть, придется им преодолевать для осуществления того, что они считают высшим благом для человечества. Мало даже найдется таких людей вне Германии, которые понимали бы по крайней мере хотя смысл той доктрины, о которой Вильгельм Гумбольдт, человек столь замечательный и как ученый, и как политик, написал особое сочинение, — а именно той доктрины, что «конечная цель» человека, т. е. та цель, которая ему предписывается «вечными, неизменными велениями разума, а не есть только порождение смутных и преходящих желаний, эта цель состоит в наивозможно гармоническом развитии всех его способностей в одно полное и состоятельное целое», — что, следовательно, предмет, «к которому каждый человек должен непрерывно направлять все свои усилия, и который особенно должны постоянно иметь в виду люди, желающие влиять на своих сограждан, есть могущество и развитие индивидуальности», — что для этого два необходимые условия, «свобода и разнообразие личных положений», — и что только при совместном существовании этих условий может развиться индивидуальная сила и многостороннее разнообразие", которые, комбинируясь вместе, и образуют «оригинальность»^<u>[5]</u>. Впрочем, как бы людям ни казалась нова и поразительна эта доктрина, высказанная Гумбольдтом, которая признает за индивидуальностью такую высокую цену, во всяком случае вопрос, возбуждаемый этой доктриной, не более как вопрос о степени, о большей или меньшей ценности, какую имеет индивидуальность. Никто не станет утверждать, чтобы самый совершенный образ действия людей состоял в точном копировании ими друг друга. Никто также не станет утверждать, чтобы личные суждения человека или его личный характер не должны были иметь никакого влияния на его образ жизни и на ведение им своих дел. С другой стороны нелепо было бы предъявлять требование, чтобы люди жили так, как будто бы живший до них мир ничего не узнал, как будто бы опыт всего прошедшего не дал никаких указаний, какой образ жизни или какой образ действия заслуживает предпочтения перед другими. Никто не станет отрицать, что люди должны быть обучаемы и воспитываемы в их молодости так, чтобы знали и могли воспользоваться всеми результатами человеческого опыта. Но такова привилегия человека и свойство его человечности, что с достижением зрелости своих способностей он понимает и употребляет по-своему то, что ему сообщает опыт других людей. Он сам определяет образ и степень применения результатов этого опыта к своему характеру. Предания и обычаи, соблюдаемые людьми, суть до некоторой степени несомненные выражения опыта и, конечно, должны быть принимаемы во внимание каждым индивидуумом; но, во-первых, этот опыт мог быть узок, односторонен, или указания этого опыта могли быть неправильно поняты; во-вторых, если даже эти указания и были поняты правильно, но они могут просто не годиться для того или другого индивидуума. Обычаи устанавливаются для обычных обстоятельств и для обычных людей, а обстоятельства или характер индивидуума могут быть необычные. В-третьих, хотя бы обычаи и были хороши, как обычаи, и были бы пригодны для индивидуума, но сообразоваться с обычаем единственно потому только, что это — обычай, значит отказаться от воспитания в себе или от развития некоторых из тех качеств, которые составляют отличительный атрибут человека. Способность человека понимать, судить, различать, что хорошо и что дурно, умственная деятельность и даже нравственная оценка предметов — все эти способности упражняются только тогда, когда человек делает выбор. Но тот, кто поступает известным образом потому только, что таков обычай, тот не делает выбора, не упражняет практически своей способности различать, что хорошо и что дурно, не питает в себе стремлений к лучшему. Умственная и нравственная сила, также как и мускульная, развивается не иначе, как через упражнение. Кто поступает известным образом единственно потому, что так поступают другие, тот так же мало упражняет свои способности, как если бы он верил во что-нибудь единственно потому, что другие в это верят. Усвоить себе такие мнения, которых основания не имеют полной убедительности для нашего ума, это ведет не к усилению нашей умственной способности, а напротив, к ослаблению ее; руководствоваться в своих действиях такими соображениями, которые не согласны с нашими чувствами и нашим характером (и притом не из привязанности к кому-либо, или не из уважения к правам другого), значит подрывать силу и энергию своих чувств и своего характера, а не усиливать их деятельность и энергию. Тот индивидуум, который предоставляет обществу или близкой к нему части общества избирать для себя тот или другой образ жизни, — тот индивидуум не имеет надобности ни в каких других способностях, кроме той способности передразнивания, какую имеет обезьяна. Только тот человек имеет надобность во всех своих способностях и действительно пользуется ими, который сам по своему пониманию устраивает свою жизнь. Ему нужна способность наблюдать для того, чтобы видеть, — способность размышлять и судить для того, чтоб предусматривать, — способность к деятельности для того, чтобы собирать материалы для суждения, — способность различать, что хорошо и что дурно, для того, чтобы произнести суждение, и когда он произнесет свое суждение, когда решит, что ему делать, ему нужны твердость характера и способность к наблюдению за самим собой для того, чтобы выполнить принятое им решение. Все эти способности нужны человеку и упражняют его в большей или меньшей степени, смотря по тому, как велика та часть его поступков, в которых он руководится своими собственными чувствами. Возможно, что человек может попасть на хорошую дорогу и избежать всякого рода бедствий, и не употребляя в дело всех этих способностей; но в чем же тогда будет состоять его отличие, как человека? На самом деле не в том только важность, что делают люди, но и в том, каковы те люди, которые это делают. Между теми предметами, которые человек должен стремиться улучшить и усовершенствовать, первое место по своей важности, без сомнения, занимает сам человек. Предположим, что можно строить дома, растить хлеб, сражаться, решать тяжбы, и даже строить церкви и произносить молитвы, — что все это может делаться машинально автоматами в человеческом образе, но и в таком случае разве это не было бы большой потерей променять на этих автоматов хотя бы даже тех мужчин и женщин, которые в настоящее время населяют наименее цивилизованную часть мира, хотя они, без сомнения, не более как весьма слабые образчики того, чем могут быть. Человеческая природа не есть машина, устроенная по известному образцу и назначенная исполнять известное дело, — она есть дерево, которое по самой природе своей необходимо должно расти и развиваться во все стороны, сообразно стремлению внутренних сил, которые и составляют его жизнь. Не станут, конечно, спорить, что желательно, чтобы люди упражняли свою способность понимания, и что разумное следование обычаю, или даже иногда и разумное отступление от обычая лучше, чем слепое, чисто механическое его исполнение. До некоторой степени это общепризнанно, что наше понимание должно быть наше собственное понимание; но мы не встречаем такой же охоты признать, что наши желания и наши побуждения должны быть также наши собственные желания и наши собственные побуждения, или что имение своих собственных побуждений, и притом побуждений сильных, не есть опасность и не есть зло. Желания и побуждения суть в такой же степени принадлежность совершенного человеческого существа, как и верование и воздержание, — сильные побуждения только тогда опасны, когда они не уравновешены в человеке надлежащим образом, когда некоторые стремления или наклонности получили сильное развитие, между тем как другие, которые должны существовать наряду с ними, остались слабы и неразвиты. Если люди поступают дурно, то это не потому, что у них сильны желания, а потому, что у них слаба совесть. Нет никакой естественной связи между сильным побуждением и слабой совестью; напротив сильное побуждение имеет естественную связь с сильной совестью. Сказать, что чувства и желания такого-то человека сильнее и разнообразнее, чем чувства и желания другого, это значит ни более, ни менее, как сказать, что такой-то человек имеет в себе более сырого материала человеческой природы и поэтому способен, может быть, к большему злу, но уже несомненно и к большему добру. Сильные побуждения суть то же самое, что энергия, тут разница только в слове. Энергия может быть обращена и на дурное; но, конечно, энергический человек всегда может более сделать добра, чем человек ленивый и бесстрастный. Чем сильнее в человеке естественные чувства, тем более сильного развития могут достигнуть в нем те чувства, которые приобретаются жизнью. Та самая чувствительность, которая делает сильными и энергичными наши личные побуждения, есть также и источник, из которого рождается самая страстная любовь к добродетели и самое строгое наблюдение над самим собою. Это не только долг общества, но и прямой его интерес — содействовать образованию сильной чувствительности в индивидуумах, а не отбрасывать этот материал, из которого выходят герои, на том основании, что не знает, как делать из него героев. Про того человека, у которого желания и побуждения суть его собственные, суть выражение его собственной природы, как она развилась и модифицировалась под влиянием его собственного развития, — про такого человека говорят, что он имеет характер. Но тот человек, у которого желания и побуждения не суть его собственные, не имеет характера, у него не более характера, чем сколько и у паровой машины. Если же побуждения у человека не только суть его собственные, но и весьма сильны и управляются сильной волей, то такой человек имеет характер энергический. Кто находит, что не следует поощрять развитие индивидуальных желаний и побуждений, тот должен признать, что общество не нуждается в сильных натурах, — что оно не будет от того лучше, если в нем будет много людей с сильным характером, и что нежелательно, чтобы общий уровень энергии поднимался выше. В первобытных обществах могло быть, и действительно так было, что индивидуальность была несоразмерно могущественна по сравнению с теми средствами, какие тогда общество имело, чтобы ее дисциплинировать и контролировать. В жизни общества действительно было такое время, когда элемент самобытности и индивидуальности был чрезмерно силен, и социальный принцип должен был выдержать с ним трудную борьбу. Тогда затруднение состояло в том, чтоб людей, сильных физически или умственно, привести к подчинению себя таким правилам, которые стремились контролировать их побуждения. Для того, чтобы преодолеть это затруднение, закон и дисциплина, подобно папам в их борьбе против императоров, провозгласили себя имеющими власть над всем человеком, стремились подчинить своему контролю всю жизнь человека для того, чтобы иметь возможность контролировать его характер, так как общество не находило в то время другого достаточного средства для обуздания характеров. Но теперь обществу не угрожает уже никакой опасности от индивидуальности, а напротив, действительная опасность, угрожающая теперь человечеству, состоит не в чрезмерности, а в недостатке личных побуждений и желаний. Теперь уже совсем не то, что было в те времена, когда страсти людей, сильных по своему положению или по своим личным качествам, были в постоянной войне с законами и правилами и должны были быть обуздываемы энергичными мерами, для того чтоб тем людям, которых они могли достигать, доставить хоть малейшую долю безопасности. В наше время, начиная от самых высших классов и до самых низших, каждый индивидуум живет так, как будто над ним неусыпно блюдет око враждебной к нему и грозной силы. Не только в том, что касается других людей, но и в том, что касается только их самих, как индивидуум, так и семейство, не спрашивают себя — чему должен я отдать предпочтение? или, что более соответствует моему характеру или моим наклонностям? — или, что может более способствовать свободному проявлению, или росту и преуспеянию того, что во мне есть лучшего и наиболее высокого? Они ставят себе вопросы совершенно другого рода, — они спрашивают себя: что соответствует моему положению в обществе? что в этом случае обыкновенно делают люди, принадлежащие к одному со мной классу общества и с такими же, как я, денежными средствами? или (что еще хуже) что делают в данном случае люди, принадлежащие к высшему, чем я, классу общества, и с большими, чем я, денежными средствами? Я вовсе не думаю утверждать, чтобы люди нашего времени оказывали предпочтение требованиям обычая перед требованиями своих собственных наклонностей. Дело в том, что в наше время люди не имеют никаких других наклонностей, кроме тех, которые сообразны с требованиями обычая. Таким образом у этих людей самый ум подавлен. Они даже и веселиться иначе не могут, как соображаясь с обычаем, и не находят удовольствия ни в чем, что с ним не согласно. Они любят массой. Их выбор ограничивается тем, что освящено обычаем: всякой оригинальности во вкусе, всякой эксцентричности в поступках они избегают, как преступления. Отказываясь следовать указаниям своей собственной природы, они довели себя до того, что утратили в себе всякую природу: их человеческие способности зачахли и заморены: они не способны ни к какому естественному удовольствию: они не имеют ни одного мнения, ни одного чувства, которое было бы их собственное, родилось бы в них самих. Спрашивается: желательно ли для человека такое состояние? Желательно — говорит кальвинистская теория. По этой теории иметь свою волю есть величайшее преступление. Все добро, к какому только способно человечество, заключается в повиновении. Вам не оставляется никакого выбора, — все должны поступать именно так, а не иначе, — «все, что не есть обязанность, есть грех». Человеческая природа радикально греховна, и человеку нет другого средства спастись, как совершенно убить в себе человеческую природу. Кто признает эту теорию, для того не есть зло утратить какую-либо человеческую способность, качество или свойство: ему не надо никаких способностей, кроме одной — исполнять волю Божью, и если он какую-либо из своих способностей употребляет и для других целей, а не только для того, чтоб достигать лучшего исполнения воли Божьей, то для него было бы лучше, когда бы он вовсе не имел этой способности. Такова теория кальвинизма. Этой теории, только несколько смягчая ее, держатся весьма многие, которые, однако, вовсе не признают себя кальвинистами. Смягчение состоит в том, что предполагаемой воли Божьей дается толкование менее аскетическое, — признается не противным воли Божьей, чтобы человечество удовлетворяло некоторым требованиям своей природы, но не иначе как путем повиновения, т. е. известным образом, который предписан властью и, следовательно, необходимо должен быть одинаков для всех. Под этой-то коварной формой укрывается сильная наклонность нашего времени к узкой теории кальвинизма, к ее жалкому, общипанному типу человеческого характера. Без сомнения, много таких людей, которые совершенно искренно думают, что человек, таким образом умаленный и изуродованный, и есть именно то, чем ему назначено быть от его Творца, — точно так же как много есть людей, которые находят, что деревья, выстриженные разными фигурами, лучше, чем деревья в их естественном состоянии. Но если религия признает, что человек создан существом добрым, то не соответственнее ли этому было бы поверить, что это доброе существо дало человеку все его способности для того, чтобы он пользовался ими, развивал их, а не для того, чтобы он их замаривал и искоренял, — что оно наполняется радостью всякий раз, когда видит, что его создания увеличивают свои способности к пониманию, к действию, к наслаждению, "то они делают шаг к достижению того идеала, который для них начертан в их природе. Человеческая природа дана человеку для других целей, а не для того только, чтобы он от нее отрекался: вот основание, из которого рождается тип человеческого совершенства, совершенно различный от типа кальвинистской теории. «Древнее поклонение человеческой природе есть также один из элементов человеческого достоинства, как и христианское самоотвержение^<u>[6]</u>». Есть еще греческий идеал саморазвития, с которым сливаются, но которого не заменяют платонический и христианский идеалы господства над самим собою. Может быть, Джон Нокс и лучше, чем Алкивиад, но во всяком случае Перикл лучше, чем они оба, и если бы Перикл существовал в наше время, то не был бы лишен тех хороших качестве, какие имел Джон Нокс. Люди достигают высокого достоинства и превосходства не через выкраивание себя по известной мерке, а через развитие своей индивидуальности, вызывая ее к жизни в тех пределах, которые условливаются правами и интересами других людей. Как всякое произведение носит на себе отпечаток характера того, кто его произвел, так и жизнь человеческая с развитием индивидуальности становится полнее, богаче, разнообразнее, дает более обильный материал для высоких мыслей и возвышенных чувств, укрепляет связь между индивидуумом и его расой, возвышая достоинство самой расы. Соответственно развитию своей индивидуальности, человек получает большую цену сам для себя и вследствие этого делается способен иметь большую цену для других, — самая жизнь его становится полнее, а чем более жизни в единицах, тем более жизни и в массе, которая составляет из этих единиц. Нельзя избежать стеснения индивидуальной свободы, насколько это необходимо для того, чтобы предупредить со стороны более энергических натур нарушение прав других людей. Но это стеснение вполне вознаграждается даже и с точки зрения человеческого развития: те средства к развитию, которые утрачиваются индивидуумом вследствие неудовлетворения своих стремлений, нарушающих права других, — эти средства к развитию могли бы быть употреблены в дело не иначе, как в ущерб развитию других индивидуумов; кроме того, и сам индивидуум, подвергающийся этой утрате, вполне вознаграждается за нее высшим развитием социальной стороны своей природы, каковое развитие и возможно только при ограничении эгоистических стремлений. Подчинение себя строгим правилам справедливости ради пользы других развивает в человеке такие чувства и способности, которые имеют своим предметом благо других людей. Но такое ограничение индивидуальной свободы, которое делается не ради блага других людей, а потому только, что так другим людям нравится, — такое ограничение не развивает в человеке ничего хорошего, исключая разве того только, что сопротивление такому ограничению может развить силу характера. Когда же человек покорно подчиняется этому ограничению, то это отупляет и ослабляет всю его природу. Индивидуальное развитие только тогда возможно, когда индивидуум имеет свободу вести такой образ жизни, какой признает для себя лучшим, — и чем большую степень этой свободы предоставлял индивидууму тот или другой век, тем более этот век имел цены в глазах потомства. Даже сам деспотизм не производит обыкновенных своих самых вредных последствий, если только допускает существование индивидуальности. Все, что уничтожает индивидуальность, есть деспотизм, какое бы имя оно ни носило, во имя чего бы оно ни действовало, все равно, во имя ли воли Божьей, или во имя человеческой. Сказав, что без индивидуальности немыслимо никакое развитие, что только при существовании индивидуальной свободы люди могут совершенствоваться и достигать наивозможно полного развития, я мог бы на этом и закончить свою аргументацию в пользу индивидуальной свободы. И в самом деле, какой другой аргумент более убедительный, более сильный, можем мы представить в пользу того или другого условия человеческой жизни, как не тот, что выполнение этого условия приближает человека к тому более совершенному состоянию, какое для него возможно и наоборот, какое более сильное возражение может быть представлено против того или другого условия жизни, как не то, что это условие препятствует совершенствованию человека? Однако эти соображения окажутся, без сомнения, недостаточными для убеждения тех, которых убедить для нас всего нужнее, и потому нам необходимо привести для подкрепления нашего аргумента еще соображения другого рода. Мы покажем, что существование развитых индивидуумов полезно для неразвитых, — что не желающие индивидуальной свободы, или не желающие сами ею пользоваться, будут вознаграждены, если не будут стеснять свободы других. Прежде всего я укажу на то, что люди, не пользующиеся индивидуальной свободой, всегда могут кое-чему научиться от тех, которые ею пользуются. Никто не станет отрицать, что оригинальность весьма драгоценна для людей, — что всегда есть надобность не только в таких людях, которые бы открывали новые истины и раскрывали заблуждения, ошибочно принятые за истину, но и в таких, которые бы своим опытом открывали лучшие приемы для той или другой практической деятельности, служили бы примером более лучшего образа жизни, более совершенного вкуса и вообще более совершенного ведения человеческих дел. Этого никто не может отрицать, если только не признает, что мир достиг уже во всех отношениях самого высшего совершенства, какого только может достигнуть. Совершенно справедливо, что не всякий равно способен оказать такую услугу, — что, говоря сравнительно, весьма немного таких людей, которых опыт имел бы такое достоинство, что его принятие было бы прогрессом. Но эти немногие и суть соль земли; без них жизнь человеческая обратилась бы в стоячую лужу. Эти немногие не только открывают нам новые блага, до тех пор для нас не существовавшие, но и дают жизнь тем благам, которые уже существовали. Если бы даже нам и не предстояло более узнавать ничего нового, то и в таком случае разве ум человеческий был бы менее необходим? Делая то, что уже давно делается, разве люди не должны знать, почему они это делают именно так, а не иначе, и разве это все равно, будут ли они это делать как скоты, не понимая, или же как разумные существа, с полным пониманием? Даже самые лучшие верования и самые лучшие действия людей имеют большую наклонность превращаться в простой механизм, и если бы не существовали постоянно такие люди, которые своей самобытностью поддерживают жизнь в этих верованиях и действиях, препятствуют их основаниям превратиться в предание, — если бы не существовали такие люди, то даже самые лучшие верования и действия сделались бы мертвыми, не в состоянии были бы устоять против малейшего напора чего-нибудь действительно живого, — тогда не было бы никакого основания полагать, почему бы и цивилизация не могла умереть также, как умерла Византийская империя. Правда, гениальные люди всегда были и по всей вероятности всегда будут в малочисленном меньшинстве; но чтоб иметь их хотя в этом меньшинстве, необходимо сохранять ту почву, которая их растит. Гении могут свободно дышать только в атмосфере свободы. Гениальные люди, ex vi termini, более индивидуальны, чем другие, и следовательно, менее способны, чем другие, прилаживать себя к тем немногочисленным образцам, которыми общество снабжает своих членов, освобождая их таким образом от заботы образовывать свой собственный характер. Если гениальный человек уступит требованиям общества, приладит себя к его образцу и, таким образом, оставит втуне всю ту часть своего существа, которая не может развиться при этих условиях, то общество немного выиграет от его гения. Когда же гений обнаруживает сильный характер и разрывает налагаемые на него цели, то общество, не успев подвести его под общий уровень, обыкновенно указывает на него, как на «дикого», как на «чудака», как на примере, который должен служить предостережением для других, — оно в таких случаях обыкновенно действует подобно тому, как если бы кто стал роптать на Ниагару, зачем она не течет также свободно промеж своих берегов, как каналы Голландии. Я потому так долго останавливаюсь на значении гениальных людей и на необходимости давать полный простор их мысли и их действиям, что в действительной жизни почти все люди относятся к этому совершенно индифферентно, хотя в теории, и не станет никто этого оспаривать. Вообще люди смотрят на гений, как на нечто весьма хорошее, когда он делает человека способным написать вдохновенную поэму или превосходную картину. Но гений в истинном смысле этого слова, т. е. в смысле оригинальности мысли и действия, возбуждает в людях чувство совершенно иного рода: никто, конечно, не скажет, чтобы такой гений не заслуживал удивления, но при этом едва ли не каждый думает про себя, что нет никакой надобности в этом гении, что очень хорошо можно обойтись и без него. Такое отношение людей к гению, по несчастью, столь естественно, что и не может быть предметом удивления: оригинальность есть такая вещь, пользу которой не могут понимать неоригинальные умы: они не могут видеть, какую пользу может принести она, а если бы видели, то и не была бы она оригинальностью. Первая услуга, какую должна оказать оригинальность этим умам, состоит в том, чтобы открыть им глаза, и когда они таким образом прозреют, то могут оказаться способны и сами сделаться оригинальными, а покамест пусть они не забывают, что все, что люди не делают, было когда-то сделано кем-нибудь в первый раз, и что все благо, какое только существует, есть плод оригинальности, — пусть они будут довольно скромны, чтобы верить, что оригинальность еще имеет кое-что совершить, и что они тем более в ней нуждаются, чем менее сознают в ней нужду. Какое бы, по-видимому, поклонение, не только на словах, но хотя бы даже и на самом деле, ни воздавали мнимому или действительному умственному превосходству, но нельзя не признать той истины, что везде и во всем обнаруживается общее тяготение к установлению над людьми господства посредственности. В Древнем мире, в Средние века, а также, хотя и в меньшей степени, и в этот длинный переходный период, который отделяет наше время от феодализма, индивидуум был сам по себе сила, а когда имел большие способности или высокое общественное положение, то и значительная сила. В настоящее время индивидуум затерян в толпе. В политике стало даже тривиальностью говорить, что теперь миром управляет общественное мнение. Теперь единственная сила, заслуживающая этого названия, есть сила массы, или сила правительства, когда оно является органом стремлений и инстинктов массы. Это одинаково верно как относительно нравственных и социальных отношений частной жизни, так и относительно общественных дел. Та публика, которой мнение называется общественным мнением, не всегда одна и та же: в Америке эта публика есть белое население, в Англии — преимущественно средний класс, но во всяком случае эта публика есть масса, т. е. коллективная посредственность. И, что составляет еще более замечательную новизну нашего времени, — масса берет свои мнения не от лиц, высоко стоящих в церковной или государственной иерархии, не от тех или других общепризнанных руководителей, и не из книг; ее мнения составляются для нее людьми, весьма близко к ней подходящими, которые, под впечатлением минуты, обращаются к ней или говорят от ее имени в газетах. Я нисколько не жалуюсь на все это. Я не утверждаю, чтобы при теперешнем низком состоянии человеческого ума могло существовать, как общее правило, что-нибудь лучше, чем это. Но это нисколько не противоречит тому, что правительства посредственности суть посредственные правительства. Никогда правительство демократии или малочисленной аристократии ни своими политическими действиями, ни своими мнениями, ни качествами, ни настроением умов, какое оно питало в людях, никогда такое правительство не возвышалось и не могло возвыситься выше посредственности, исключая те случаи, когда государь-толпа руководились (что всегда и бывало в лучшие времена этих правительств) советами и указаниями более высокоодаренных и более высокообразованных одного или нескольких индивидуумов. От индивидуумов исходит и должна исходить инициатива всего мудрого, всего благородного, — и притом, на первый раз, обыкновенно всегда от одного индивидуума. Честь и слава серединных людей состоит в их способности следовать за этой инициативой, — в способности находить в себе отзыв на все мудрое и благородное и, наконец, в способности дозволить себя вести к этому с открытыми глазами. Я вовсе не имею намерения поощрять то поклонение героям, которое рукоплещет могущественному гению, когда тот силой захватывает себе в руки управление миром и насильно заставляет мир исполнять свои повеления. Все, чего такой человек может справедливо себе требовать, это — свободы указывать путь другим людям; но принуждать людей идти по тому или другому пути, это не только непримиримо с их свободой и развитием, но и непримиримо с достоинством гениального человека. Общей тенденции, которая привела к тому, что мнение масс, состоящих из серединных людей, повсюду сделалось или делается господствующей властью, — этой тенденции должна, по-видимому, противодействовать все более и более резко обозначающаяся индивидуальность мыслящих людей. В такое время, как наше, более, чем когда-либо, надо не запугивать, а напротив, поощрять индивидуумов, чтобы они действовали не так, как действует масса. В другие времена не было никакой пользы в том, чтобы индивидуум действовал не так, как масса, если притом он не действовал лучше, чем масса; но теперь неисполнение обычая, отказ преклоняться перед ним, есть уже само по себе заслуга. Потому именно, что тирания мнения в наше время такова, что всякая эксцентричность стала преступлением, потому именно и желательно, чтобы были эксцентричные люди, — это желательно для того, чтобы покончить с этой тиранией. Там всегда было много эксцентричных людей, где было много сильных характеров, и вообще в обществе эксцентричность бывает пропорциональна гениальности, умственной силе и нравственному мужеству. То обстоятельство, что теперь так мало эксцентричных людей, и свидетельствует о великой опасности, в какой мы находимся. Я сказал, что в высшей степени важно дать как можно более простору тому, что не соответствует обычаю, для того чтобы можно было видеть, из несоответствующего обычаю не заслуживает ли что-нибудь быть обращенным в обычай. Из этого не следует, чтобы независимость действия и неподчинение обычаю заслуживали поощрения потому только, что могут создать лучшие образы действия и обычаи, более достойные общего признания, чем те, которые существуют в данное время, — из этого не следует, чтобы только те люди, которые отличаются умственным превосходством, могли иметь справедливое притязание устраивать свою жизнь по своему личному усмотрению. Нет никакого основания, почему бы существование всех людей должно было быть устраиваемо на один манер, или по небольшому числу раз определенных образцов. Если только человек имеет хотя самую посредственную долю здравого смысла и опыта, то тот образ жизни, который он сам для себя изберет, и будет лучший, не потому чтобы быть лучше сам по себе, а потому, что он есть его собственный. Люди не бараны, да и бараны даже не до такой степени схожи между собой, чтобы совершенно не отличались один от другого. Чтобы иметь платье или сапоги, которые были бы ему впору, человек должен заказывать их по своей мерке или выбирать в целом магазине, — неужели же легче снабдить человека пригодной для него жизнью, чем пригодным для него платьем? Неужели люди более схожи между собой в физическом и нравственном отношении, чем по форме своих ног? Если бы даже люди не имели между собой никакого другого различия, кроме различия вкусов, то и в таком случае не было бы никакого основания подводить их всех под один образец. Различные люди требуют и различных условий для своего умственного развития, и если, несмотря на свое различие, будут все находиться в одной и той же нравственной атмосфере, то не могут все жить здоровой жизнью, точно также как не могут все различные растения жить в одном и том же климате. То, что для одного человека есть средство к развитию, для другого есть препятствие к развитию. Один и тот же образ жизни служит для одного здоровым возбуждением всех его сил, благодетельно действует на все его способности к деятельности и к наслаждению, а для другого, напротив, составляет гнетущую тяжесть, которая приостанавливает или прекращает всякую внутреннюю жизнь. У людей не одни и те же источники наслаждения и не одни и те же источники страдания; на них не одинаково действуют различные физические и нравственные условия, и если их различию между собой не соответствует различие в образе жизни, то они не могут достигнуть всей полноты возможного для них счастья, не могут достигнуть того умственного, нравственного и эстетического совершенства, на какое способны. На каком основании общественное чувство простирает свою терпимость только на те вкусы, на те образы жизни, которые имеют много приверженцев? Различие во вкусах нигде (исключая разве только монастыри) совершенно не отрицается; человек может, не подвергая себя осуждению, любить или не любить табак, музыку, физические упражнения, шахматы, карты, чтение, и это потому, что как те, которые любят эти вещи, так и те, которые их не любят, слишком многочисленны, чтобы можно было не признать их голос. Но если кто-либо, а тем более если этот кто-либо — женщина, сделает то, «чего никто не делает», или не сделает того, «что все делают», — то подвергается такому же строгому осуждению, как если бы был учинен какой-нибудь важный нравственный проступок. Те люди, которые имеют титулы или какие-нибудь внешние признаки, свидетельствующие о том, что они занимают в обществе высокое положение, или пользуются уважением людей высоко стоящих, такие люди еще могут дозволять себе некоторую незначительную степень свободы, без вреда для своей репутации, — но только некоторую незначительную степень, повторяю, потому что, если кто дозволит себе сколько-нибудь значительную степень свободы, то рискует навлечь на себя нечто худшее даже, чем оскорбительные речи, -рискует, что его потребуют перед комиссией de Lunatico, отнимут у него собственность и отдадут ее родственникам^<u>[7]</u>. Общественное мнение имеет теперь именно то направление, при котором оно делается наиболее склонным к нетерпимости ко всякого рода сколько-нибудь резкому проявлению индивидуальности. Общее свойство людей нашего времени — не только умственная умеренность, но и умеренность даже в наклонностях: у них нет ни потребностей, ни желаний довольно сильных, чтобы побудить их сделать что-либо, не соответствующее тому, что общепринято, — они даже не понимают, чтобы люди могли иметь сильные потребности или сильные желания, и тех, кто их имеет, причисляют обыкновенно к одному разряду с распутными и невоздержанными людьми, которых привыкли презирать. Предположим, что при таком общем направлении возникнет сильное стремление к улучшению нравственности; очевидно, что при этом должно произойти. Подобное стремление и на самом деле теперь существует, и многое уже действительно сделано для установления большей правильности в действиях людей и для устранения всякого рода уклонений от общих правил, — теперь в большом ходу филантропизм, которому не представляется другого более привлекательного для него поприща, как умственное и нравственное усовершенствование нам подобных. Эти тенденции нашего времени имеют своим последствием то, что общество теперь более, чем когда-либо, заражено наклонностью подчинять людей общим правилам поведения и подводить всех и каждого под установленный им тип. А этот тип, создают это или не сознают, во всяком случае есть не что иное, как отсутствие всякого рода сильных желаний. Теперешний идеал характера состоит в том, чтобы не иметь никакого определенного характера, — в том, чтобы сдавливать, как китаянка сдавливает свою ногу, и таким образом изувечивать все, что в человеке выдается сколько-нибудь вперед и может сделать его отличным от средних людей. Как это обыкновенно бывает со всяком идеалом, который не обнимает собою вполне всего того, что на самом деле должно быть желательно, — господствующий теперь идеал характера образует только такие характеры, которые суть не что иное, как слабый образчик именно того, что этим идеалом не признано. Вместо сильной энергии, которая бы управлялась сильным умом, — вместо сильного чувства, которое бы строго контролировалось сознательной волей, мы имеем слабое чувство и слабую энергию, которая без большего усилия воли или ума приводится во внешнее, по крайней мере, соответствие с правилом. Широкие энергические характеры теперь стали уже преданием. У нас, в Англии, едва ли для энергии открыто теперь какое-нибудь другое поприще, кроме приобретения. Только в этом отношении и замечается еще сколько-нибудь значительная энергия. А вся та часть энергии, которая не расходуется на удовлетворение страсти к приобретению, тратится на какие-нибудь пустяки, обращается на достижение таких целей, которые, может быть, и полезны, и даже филантропичны, но всегда исключительны и вообще крайне ничтожны, мелки. Величие Англии в настоящее время есть величие чисто коллективное: индивидуально мы мелки, и если еще способны совершить что-нибудь великое, то единственно благодаря нашей способности действовать сообща. Наши нравственные и религиозные филантропы совершенно довольны таким состоянием, но мы заметим мы, что не такого покроя, какой мы видим теперь, были люди, которые сделали Англию тем, чем она стала, и что не такого покроя люди, как теперь, потребуются для того, чтобы удержать Англию от падения. Деспотизм обычая повсюду составляет препятствие к человеческому развитию, находясь в непрерывном антагонизме с той наклонностью человека стремиться к достижению чего-нибудь лучшего, чем обычай, которая, смотря по обстоятельствам, называется то духом свободы, то духом прогресса или улучшения. Дух улучшения не всегда есть вместе и дух свободы, потому что может стремиться и к насильственному улучшению, вопреки желанию тех, кого это улучшение касается, и тогда дух свободы, сопротивляясь такому стремлению, может даже оказаться временно заодно с противниками улучшения. Свобода есть единственный верный и неизменный источник всякого улучшения: там, где существует свобода, там может быть столько же независимых центров улучшения, сколько индивидуумов. Впрочем, прогрессивный принцип, под каким бы видом он ни проявлялся, под видом ли любви к свободе, или любви к улучшению, во всяком случае есть враг господства обычая и необходимо предполагает стремление освободить людей от его ига. В борьбе между этим принципом и обычаем и заключается главный интерес истории человечества. Большая часть мира, собственно говоря, не имеет истории именно потому, что там безгранично царствует обычай. Такова судьба всего Востока. Там обычай есть во всем верховный судья, — там справедливость, право — значит соответствие обычаю, — там никто и в мыслях не имеет, чтобы можно было воспротивиться обычаю, и только разве изредка какой-нибудь тиран нарушает обычай в упоении власти. Мы видим, к каким это ведет последствиям. У народов Востока существовала некогда индивидуальность, оригинальность: это были некогда многочисленные, образованные народы, у которых процветали многие искусства, и всем своим развитием они были обязаны самим себе, и были тогда самыми великими, самыми могущественными народами мира. И что же теперь стало с ними? Они теперь в подданстве или в зависимости у тех самых племен, которых предки странствовали в лесах в то время, как их предки имели великолепные дворцы и храмы, и все это сделалось потому, что у этих варварских племен обычай господствовал только наполовину, и рядом с обычаем существовали свобода и прогресс. Эти народы, как видно, были когда-то прогрессивны и потом остановились в своем развитии: когда же произошла эта остановка? А именно тогда, когда у них перестала существовать индивидуальность. Если подобное этому должно совершиться и с европейскими народами, то это совершится с ними несколько иначе, потому что то, чем им угрожает господствующий у них деспотизм обычая, не есть собственно неподвижность: этот деспотизм, хотя и преследует всякую самобытность, оригинальность, но он не против перемен, если только эти перемены совершаются разом для всех и со всеми. Мы бросили мундирные костюмы, которых так строго держались наши предки, — мы изменяем наши моды довольно часто, и раз, и два раза в год, но изменяем не иначе, как все сообща, разом, и каждый из нас считает непременно нужным быть одетым так, как одеты другие. Таким образом мы делаем изменения собственно ради изменения, а не ради красоты или удобства: не может же быть, чтобы все вдруг разом, в одно время, убеждались в красоте или удобстве делаемого изменения, — или чтобы все вдруг разом изменяли свое мнение о том, что до этого находили хорошим или удобным. Впрочем, мы не только склонны к переменам, но и прогрессивны; мы постоянно изобретаем какие-нибудь механические усовершенствования и потом без затруднения бросаем их, когда изобретаем что-нибудь лучшее, — особенно же мы падки на всякого рода улучшения в политике, воспитании и даже в нравственности, хотя в последнем случае под улучшением мы понимаем, обыкновенно, не что иное, как навязывание наших мнений другим посредством убеждения или даже просто насилием. Собственно говоря, мы не только не враги прогресса, а напротив, считаем себя самым прогрессивным народом, какой когда-либо существовал; но мы — против индивидуальности, мы воображаем, что совершим великое дело, если добьемся того, что все люди будут совершенно похожи друг на друга, — мы забываем, что для каждого человека существование таких людей, которые на него не похожи, составляет существенное условие для того, чтобы он был в состоянии сознавать свои недостатки и те достоинства, которых у него нет, и комбинируя между собой достоинства разных типов, восходить таким образом к образованию высшего типа. Не должны мы упускать из виду тот весьма поучительный пример, какой представляют нам китайцы. Это — народ весьма способный и даже во многих отношениях весьма мудрый, благодаря тому исключительному счастью, какое выпало на его долю, что установившиеся у него с ранних времен обычаи были замечательно хороши. Тех людей, которые были до некоторой степени виновниками этих обычаев, нельзя не признать с некоторыми ограничениями за людей мудрых и философов. Мы находим у них замечательный по своему совершенству аппарат для того, чтобы вся та мудрость, какой только обладают люди, была в наивозможно большей степени усваиваема каждым членом общества: здесь и почет, и власть принадлежат тем, кто обладает большей степенью мудрости. По-видимому народ, устроивший у себя такие порядки, открыл ключ к человеческой прогрессивности и должен идти постоянно во главе всемирного развития; а между тем мы видим совершенно противное: народ этот впал в неподвижность, в которой пребывает уже несколько тысячелетий, и если у него возможно еще какое усовершенствование, то не иначе, как через влияние иностранцев. То, к чему так ревностно стремятся наши английские филантропы, китайцы осуществили у себя с таким совершенством, какого трудно было даже ожидать; у них все люди — как один человек, у всех одни мысли, одни понятия, одни правила, — и что же вышло из этого? Наш regime общественного мнения представляет совершенное тождество с воспитательной и политической системой Китая; вся разница только в том, что наш regime находится в неорганизованном состоянии, а китайская система окончательно организована, и если индивидуализм не устоит против стремлений этого regime, то Европа, несмотря на все свое прекрасное прошедшее и несмотря на все свое христианство, сделается вторым Китаем. Что предохраняло до сих пор Европу от подобной участи? Почему семья европейских народов была до сих пор не неподвижно, а постоянно совершенствующейся частью человечества? Не потому, конечно, чтобы европейские народы имели какое-нибудь превосходство перед другими народами, так как это превосходство, если оно и существует, во всяком случае есть следствие, но не причина, — а потому, что они постоянно отличались большим разнообразием характеров и культуры; Индивидуумы, классы общества, народы, все это представляло в Европе весьма резкое разнообразие, и все эти разнообразия стремились к прогрессу весьма различными путями. Правда, таково было общее явление всех эпох европейской истории, что шедшие по одному пути обнаруживали, обыкновенно, крайнюю нетерпимость к шедшим по другому пути и считали верхом совершенства, если бы могли достигнуть того, чтобы все шли по одному пути с ними; но это взаимное посягательство друг на друга редко увенчивалось сколько-нибудь постоянным успехом и имело своим последствием только то, что каждый в свою очередь подвергался необходимости воспользоваться теми плодами, какие достигались другими. Этому разнообразию путей Европа и обязана, по моему мнению, своим прогрессивным и многосторонним развитием. Но в настоящее время она начинает уже значительно утрачивать это качество и заметно склоняется к китайскому идеалу, — к уничтожению всякого рода разнообразий. Токвиль в своем последнем замечательном произведении говорит, что французы теперешнего поколения гораздо более похожи друг на друга, чем французы предшествовавших поколений; то же самое, только еще в большей степени, заметно и у англичан. По мнению Вильгельма Гумбольдта, как мы видели выше, два условия необходимы для человеческого развития, потому что только при существовании этих условий и возможно, чтобы люди не походили друг на друга, а именно: свобода и разнообразие положений. Второе из этих условий в нашей стране с каждым днем все более и более утрачивается, с каждым днем все более сглаживается всякое разнообразие внешних условий жизни. В прежнее время различные классы общества, различные местности, промыслы, ремесла, все это жило своей особой жизнью, составляло, так сказать, свои особые отдельные миры, а теперь все эти отдельные миры до значительной степени сливаются в один мир, — теперь, сравнительно говоря, все читают, слышат, видят одно и то же, посещают одни и те же места, у всех одинаковые цели, одинаковые надежды и опасения, все имеют одинаковые права и вольности, одинаково ими пользуются, у всех одни и те же средства для их охранения. Конечно, существующее разнообразие положений еще весьма значительно, но оно ничтожно в сравнении с тем, что было прежде, и с каждым днем все более и более сглаживается. Этому сглаживанию всех разнообразий содействуют все политические перемены нашего времени, так как все они имеют одно общее направление, стремятся к тому, чтоб повысить то, что ниже, понизить то, что выше, и таким образом, все привести к одному уровню. Этому содействует и самое распространение просвещения, так как он влечет за собой подчинение людей общим влияниям, делает для всех доступным один и тот же запас фактов и чувств, — этому содействуют и все улучшения в средствах сообщения, потому что вследствие этого увеличивается личное столкновение между жителями отдаленных местностей, — наконец к этому же ведет и самое процветание торговли и промышленности, потому что, доставляя людям довольство, оно вместе с тем делает для них доступными даже самые высокие цели честолюбивых стремлений, так что эти цели перестают уже быть особенной принадлежностью какого-нибудь класса, а становятся общим достоянием всех. Мало того: в обществах нашего времени над этим сглаживанием индивидуального разнообразия работает еще такая сила, которая могущественнее всех тех влияний, о которых мы упомянули; эта сила есть общественное мнение. Постепенно подводятся одно за другим под общий уровень все высокие общественные положения, которые давали возможность индивидуумам не обращать внимания на мнение толпы. Политическим практикам нашего времени становится все более и более чуждой даже и сама мысль о сопротивлении общей воли, когда эта воля положительно известна, — исчезают одна за другой все социальные поддержки, на которые могло бы опереться отступление от общепринятого, — в обществах уже нет более сколько-нибудь состоятельной силы, которая имела бы интерес противостоять преобладанию числа и охранять такие мнения и стремления, которые не согласны с господствующими. Все исчисленные нами влияния, враждебные индивидуальности, составляют в совокупности силу столь могучую, что нелегко сказать, каким образом индивидуальность может отстоять себя, и угрожающая ей опасность будет, без сомнения, все более и более расти, если только разумная часть общества сама не сознает наконец, что индивидуальность имеет высокую цену, — что разнообразие во всяком случае есть благо, если бы даже оно состояло в отступлении от общепринятого не только к лучшему, но и к худшему. Теперь, пока еще общая ассимиляция не совсем совершилась, — теперь более, чем когда-либо, своевременно заявить право индивидуальности; надо стараться остановить посягательство, пока еще оно не совершилось, а после будет поздно. Общее стремление подвести всех людей под один тип с каждым днем все более и более растет, и если мы раз допустим, что все живое будет подведено под один однообразный тип, тогда уже будет поздно сопротивляться, тогда всякое отступление от общего типа сделается нечестием, безнравственностью, чудовищностью, противоестественностью. Если люди не будут иметь разнообразия перед глазами, то они скоро утратят и самую способность к разнообразию. === Глава IV === === О пределах власти общества над индивидуумом === Где тот предел, до которого должно простираться самодержавие индивидуума? Где должна начинаться власть общества? Какая часть индивидуальной жизни должна составлять полное достояние индивидуальности, и какая должна подлежать ведению общества? И индивидуум, и общество, не переступят должных пределов, если будут простирать свою власть только на то, что их ближе касается. Та часть человеческой жизни, которая касается главным образом индивидуума, должна составлять достояние индивидуальности, а та, которая касается главным образом общества, должна подлежать ведению общества. Хотя общество и не основано на контракте и вся эта контрактная гипотеза, придуманная для объяснения социальных обязанностей, совершенно бесполезна, но тем не менее каждый, пользующийся покровительством общества, обязан за это вознаграждением, и самый уже тот факт, что индивидуум живет в обществе, делает для него неизбежным существование обязанности исполнять известные правила поведения по отношению к другим людям. Эти правила состоят, во-первых, в том, чтобы не нарушать интересов других людей, или, правильнее сказать, тех их интересов, которые положительный или подразумеваемый закон признает за ними, как право; а, во-вторых, они состоят в том, что каждый должен выполнять приходящуюся на его долю часть (что должно быть определено на каком-либо справедливом основании) трудов и жертв, необходимых для защиты общества или его членов от вреда и обид. Общество имеет полное право принудить к выполнению этих обязанностей, если бы кто-либо вознамерился от них освободиться. Но не в этом только заключается власть общества над индивидуумом. Действия индивидуума, и не нарушая никаких установленных прав, могут вредить интересам других людей или могут не принимать их в должное внимание: хотя индивидуум в этом случае и не подлежит легальной каре, но справедливо может быть наказан карою общественного мнения. Как скоро поступок человека вредит интересам других людей, то общество, без сомнения, имеет право вмешаться, и здесь может возникнуть только вопрос о том, вмешательство общества в данной случае будет ли полезно для общего блага или вредно. Но никакого подобного вопроса о пользе или вреде общественного вмешательства и не может быть в том случае, когда действия индивидуума не касаются ничьих интересов, кроме его собственных, или касаются только интересов тех людей, которые сами того желают (при этом подразумевается конечно, что люди эти находятся в совершенном возрасте и полном обладании своих способностей). Во всех такого рода случаях индивидууму должна быть предоставлена полная свобода, и легальная, и социальная, действовать по своему усмотрению на свой риск. Заключить из сказанного нами, что будто мы возводим в доктрину эгоистическую индифферентность, что будто мы признаем, что индивидууму нет никакого дела до того, как живут другие индидуумы, или что вообще поступки и благосостояние других людей касаются его только в той степени, насколько замешаны в это его личные интересы, — делать такое заключение значило бы обнаружить крайнее непонимание того, что мы говорим. Не ослабления, а напротив, усиления в индивидууме самоотверженного стремления к благу других, — вот чего хочет излагаемая нами доктрина; но при этом она признает, что не кнут и плеть (понимая это и в буквальном, и в метафорическом смысле), а другие средства должны избирать благодетели для убеждения своих ближних в том, что есть благо. Я не менее, чем кто-либо, высоко ценю личные добродетели, я утверждаю только, что по сравнению с социальными добродетелями они стоят на втором месте, если только еще не ниже. Воспитание должно иметь одинаково своей целью как социальные, так и личные добродетели. Оно обыкновенно действует столько же и насилием, сколько и убеждением; но с окончанием периода воспитания личные добродетели должны быть внушаемы индивидууму не иначе, как посредством убеждения. Люди должны помогать друг другу различать хорошее от дурного, должны поощрять друг друга предпочитать хорошее дурному и избегать дурного; они должны возбуждать друг друга к упражнению высших способностей, поддерживать один в другом те чувства и те стремления, которые имеют своим предметом умное и высокое, а не то, что глупо или что унижает человека. Но никто, будет ли этот никто один человек или какое бы то ни было число людей, не вправе препятствовать кому бы то ни было (разумеется, достигшему зрелого возраста) распоряжаться своей жизнью по своему усмотрению. Благосостояние каждого индивидуума ближе всего касается его самого; тот интерес, который оно может возбуждать в других людях, ничтожен (за исключением случаев сильной личной привязанности) по сравнению с тем интересом, который оно возбуждает в нем самом; общество же имеет интерес в благосостоянии индивидуума (исключая его отношения к другим людям) только отчасти и притом косвенно. Каждый, самый даже обыкновенный человек, как мужчина, так и женщина, имеет несравненно более сильные средства, чем кто-либо, к познанию того, что для него есть благо. Вмешательство общества в те суждения и стремления индивидуума, которые касаются только его лично, необходимо должно основываться на каких-нибудь общих предположениях; но предположения эти могут быть совершенно ошибочны, а если не ошибочны, то они легко могут быть применены совершенно не кстати в таких случаях, к которым совершенно непригодны, так как самое применение их должно производиться людьми, знающими обстоятельства данного случая только поверхностно, снаружи. Эта часть человеческой жизни есть сфера индивидуальности. В отношениях своих к другим людям необходимо, чтобы индивидуум соблюдал в большей части случаев известные общие правила, дабы каждый знал, чего может ожидать от других; но в том, что касается его самого лично, индивидуум должен быть вполне самодержавен. Можно представлять ему разные соображения и доводы, для того чтобы направить так или иначе его суждение, можно увещевать его, чтобы дать то или другое направление его воле, все что можно делать, если бы даже он этого и не желал, но он во всяком случае есть высший судья того, что и как ему делать, и если он поступит вопреки всем советам и предостережениям и через это сделает сам себе вред, то этот вред далеко не может быть так велик, как велико было бы то зло, если бы он насильно принужден был поступить так, как другие признают для него благом. Я вовсе не думаю утверждать, чтобы чувства к индивидууму других людей должны были быть совершенно независимы от личных достоинств или недостатков индивидуума. Это и невозможно, и нежелательно. Чем в высшей степени индивидуум обладает теми качествами, которые ведут к счастью, тем большее уважение внушает он к себе другим людям, тем больше приближается он к идеальному совершенству. И наоборот: если он обладает в значительной степени качествами отрицательными, то внушает к себе не уважение, а чувство, совершенно противоположное уважению. Есть известная ступень глупости, или, если можно так выразиться (хотя это выражение будет и не совсем правильно), известная степень подлости или извращения вкуса, которая хотя и не может, конечно, служить основанием для дурного обхождения с индивидуумом, но необходимо и весьма естественно внушает к нему отвращение, а в крайних случаях даже и презрение; не может это не возбуждать к себе подобных чувств в том человеке, который имеет в значительной степени качества, противоположные этим недостаткам. Даже и не причиняя никому зла, индивидуум может своими поступками сделать то, что другие люди будут смотреть на него, как на дурака или вообще как на существо низшего порядка, и будут питать к нему соответствующие этому чувства, и так как для индивидуума, конечно, не может быть желательно, чтобы о нем имели такое мнение, чтобы к нему питали подобные чувства, то предостерегая его от этого, мы окажем ему услугу, как и вообще предостерегая от всякого рода неприятных последствий, какие могут иметь для него его поступки. Весьма было бы желательно, чтобы для оказания друг другу подобного рода услуг не существовало тех преград, какие ставят этому господствующие в наше время понятия о вежливости, — чтобы люди могли честно указывать друг другу то, что считают ошибкой, не подвергая себя упреку в грубости или в самонадеянности. Мы имеем, конечно, полное право руководствоваться в поступках по отношению к известному индивидууму нашим дурным мнением о нем, — но только никак не в ущерб его индивидуальности, а не более как в пределах нашей собственной индивидуальной свободы. Так, например, мы не обязаны искать его общества, мы имеем право избегать его (но не высказывать этого явно), потому что имеем полное право избирать для себя то общество, которое нам более нравится. Мы имеем право, а может быть даже и обязанность, предостерегать от него других людей, если находим, что его пример или его разговор могут иметь дурное влияние. Во всем, в чем имеем право свободного выбора, мы можем оказывать предпочтение перед ним другим людям, с тем ограничением, впрочем, если это предпочтение не воздерживает нас от таких действий по отношению к нему, которые вели бы к его улучшению. Таким образом индивидуум может подвергаться весьма различным и весьма строгим карам от других людей за такие недостатки, которые непосредственно касаются только его самого; но он терпит эти кары только в той степени, в какой они непосредственно истекают из самих его недостатков, и подвергается им потому, что они составляют неизбежное, так сказать, естественное последствие его недостатков, а не потому, чтобы намеренно налагались на него, как наказание. Человек, который обнаруживает самонадеянность, упрямство, самодовольство, который не умеет довольствоваться умеренными средствами, не может воздержаться от вредных слабостей, предается чувственным наслаждениям в ущерб наслаждениям сердца и ума, — такой человек должен ожидать, что невысоко будет стоять во мнении других людей и не возбудит к себе большого расположения, и всякий ропот с его стороны будет совершенно неоснователен, если только не заслуживает он расположения людей какими-нибудь высокими социальными достоинствами и проявлению их не препятствуют те его личные недостоинства, которые касаются только его самого. Я утверждаю, что все те поступки и все те качества индивидуума, которые касаются только его личные блага и не касаются блага других, — что все эти поступки и качества не могут служить основанием для других людей к каким-либо иным неблагоприятным к нему отношениям, кроме тех, которые, так сказать, естественно истекают из их дурного о нем мнения. Совершенно другое должны мы сказать о тех поступках индивидуума, которые вредны другим людям. Когда индивидуум посягает на нрава других людей, — наносит им вред или ущерб, не имея на то никакого права — обманывает их, действует двулично, -нечестно, или невеликодушно пользуется своими преимуществами перед другими людьми, — имея возможность устранить какое-нибудь зло, не делает этого из эгоизма, — все это такие поступки, которые заслуживают нравственного осуждения, а в важных случаях даже и нравственного возмездия и наказания. И не только сами эти поступки, но и те наклонности, которые располагают к совершению их, собственно говоря, безнравственны, заслуживают осуждения и могут даже внушить омерзение к индивидууму. Жестокосердие, злонамеренность, злонравие, зависть — самая антисоциальная и самая гнусная из всех страстей, скрытность и неискренность, раздражительность без достаточного основания, мстительность, не соответствующая причиненному злу, страсть господствовать над другими, желание захватить себе большую долю благ, чем какая следует, гордость греков, находящая удовольствие в унижении других, эгоизм, который себя и свои личные интересы ставит выше всего и все сомнительные вопросы решает в пользу своих интересов, — все это суть нравственные пороки, которые образуют дурной, ненавистный нравственный характер. Но те недостатки, касающиеся только самого индивидуума, о которых мы говорили выше, нельзя собственно назвать нравственными пороками, и как бы они ни были велики, они еще не делают человека дурным, не делают его достойным нравственного осуждения; они могут свидетельствовать о глупости индивидуума, об отсутствии в нем чувства собственного достоинства и самоуважения, но в таком только случае могут справедливо навлечь на него нравственное осуждение, если доводят его до забвения своих обязанностей к тем, по отношению к которым он обязан заботиться о себе. То, что называют обязанностью человека к самому себе, не имеет никакой социальной обязанности, если только по каким-либо обстоятельствам не становится в то же время и обязанностью к другим. Это выражение «обязанности к самому себе» означает обыкновенно не что иное, как только благоразумие, и во всяком случае никак не более, как самоуважение или саморазвитие; но во всем этом индивидуум не обязан никому никаким отчетом, потому что благо человечества не требует, чтобы он подлежал в этом отношении какой-либо отчетности. Различие между потерей уважения, которой индивидуум может справедливо подвергнуться по причине своего неблагоразумия или по причине отсутствия личного достоинства, и между тем осуждением, которое он заслуживает, нарушая права других людей, — различие это не есть только номинальное. Наши чувства и наши отношения к индивидууму совершенно различны, смотря по тому, возбуждает ли он наше неудовольствие в таких предметах, которые мы считаем подлежащими нашему контролю, или же в таких, которые нашему контролю не подлежат. Если он нам не нравится, мы можем выразить свою антипатию к нему, можем держаться в стороне от него, как и вообще от всего, что нам не нравится, но это не дает нам права причинять ему за это какое-нибудь зло. Мы должны иметь в виду, что он и без того уже несет всю должную кару за свое заблуждение, или, во всяком случае, не избежит этой кары, и если он сам портит себе жизнь своими неблагоразумными поступками, то это не может служить основанием, чтоб мы портили ему жизнь еще более. Нас должно одушевлять в таком случае не желание наказать его, а скорее желание облегчить ему навлеченное им на себя наказание, указать ему, как может он от него избавиться или как может он избежать того зла, которое он навлек на себя своим поведением. Он может быть для нас предметом сострадания, даже отвращения, но никак не предметом злобы или мщения, — мы не вправе относиться к нему, как к врагу общества, и если мы не принимаем в нем особенного участия, не чувствуем к нему особенного расположения, то самое дурное, на что мы имеем право по отношению к нему, это — предоставить его самому себе. Но если индивидуум нарушает правила, соблюдение которых необходимо для индивидуального или коллективного блага других людей, если вредные последствия его поступков падают не на него только, но и на других, то в таком случае общество, как покровитель всех своих членов, должно сделать ему за это возмездие, должно подвергнуть его каре именно с той целью, чтоб наказать его, и притом такой каре, которая была бы достаточно строга, соответственна его вине. В этом случае индивидуум предстоит перед нашим судом, как виновный, — мы вправе не только произнести над ним суждение, но и вправе исполнить над ним наш приговор; в первом случае мы не вправе подвергнуть его какой-либо другой каре, кроме той, которая сама собой истекает из пользования нами такой же индивидуальной свободой, какую мы признаем и за ним. Сделанное нами различие между той частью человеческой жизни, которая касается только самого индивидуума, и той, которая касается других людей, встретит, без сомнения, много противников. Нам могут возразить, что ни в каком случае поступки индивидуума не могут не касаться в большей или меньшей степени других индивидуумов, которые живут с ним в одном обществе, — что индивидуум ни в каком случае не может быть совершенно уединен от других людей, и если он делает себе зло, то это не может не причинять большего или меньшего вреда по крайней мере тем людям, которые к нему особенно близки, а даже нередко и тем, которые не находятся с ним ни в каких близких отношениях. Если он дурно распоряжается своим имуществом, то это делает вред тем, для которых его имущество прямо или косвенно давало средство к существованию, и во всяком случае это уменьшает в большей или меньшей степени общую сумму богатства, находящегося в обществе. Если он действует ко вреду своих физических или умственных способностей, то это не только причиняет вред всем тем, которых благо более или менее от него зависит, но кроме того, он сам может сделаться вследствие этого неспособным к тем услугам, которые обязан оказывать своим ближним, и может даже сделаться тяжестью для тех, кто его любит или кто к нему расположен, и если таких индивидуумов в обществе будет много, то едва ли что-нибудь может причинить общей сумме блага больший ущерб, чем это. Наконец, если индивидуум своими пороками или своим неблагоразумением и не делает прямо вреда другим людям, то он вредит уже тем, что подает дурной пример, и потому может справедливо быть принужден к воздержанию себя от таких поступков, которые могут совратить других с истинного пути или ввести в заблуждение. И даже — могут прибавить мои противники — если бы последствия неблагоразумных поступков и не касались никого, кроме того порочного и неблагоразумного индивидуума, который их совершает, то и в таком случае общество не должно дозволять этому индивидууму свободно распоряжаться своими действиями, так как он очевидно оказывается к этому неспособным. Ведь никто не станет оспаривать, что дети и малолетние должны быть охраняемы от вреда, какой могут сделать сами себе, — не такая ли же обязанность лежит и на обществе по отношению к тем людям, которые хотя и достигли зрелого возраста, но также как дети и малолетние не способны к самоуправлению. Если страсть к игре, пьянство, невоздержанность, праздность, неопрятность не менее вредны для блага, составляют не меньшее препятствие к усовершествованию, как и многие, или как большая часть тех действий, которые запрещаются законом, то почему же — могут спросить наши противники — не мог бы закон преследовать и эти пороки, насколько это практически возможно и насколько это примиримо с другими требованиями общественной жизни? и почему бы в помощь закону, который не может избежать несовершенства, — почему бы ему в помощь не могло общественное мнение организоваться в могущественную полицию для преследования этих пороков и подвергать строгим социальным карам тех, кто оказывается в них виновным? Здесь идет вопрос не о том — могут они сказать — чтобы стеснить индивидуальность или воспрепятствовать испытанию каких-либо новых, оригинальных идей, а о том, чтобы предупредить совершение таких вещей, которые давно уже испытаны и давно уже осуждены самым опытом, которые уже на опыте оказались неполезными или непригодными ни для какой индивидуальности; мы знаем, что правила нравственности или благоразумия требуют для своей выработки значительного времени и значительной суммы опытов, и желаем только, чтобы новые поколения предохранялись от тех ошибок, которые были бедственны предшествовавшим поколениям. Я совершенно согласен с тем, что зло, которое человек делает сам себе, может в значительной степени оскорблять чувства и интересы тех, которые к нему близки, и даже, хотя и в меньшей степени, чувства и интересы всего общества; но дело в том, что если человек своим поведением нарушает свои обязанности по отношению к другим индивидуумам или ко многим другим людям, то в таком случае его поступки не принадлежат уже к числу тех, которые касаются только его самого, и он подлежит за них нравственному осуждению в полном смысле этого слова. Если, например, человек по причине своей невоздержанности или расточительности не может платить долгов, или, будучи нравственно обязан заботиться о своем семействе, не может вследствие этого содержать или воспитывать членов своей семьи, то он, конечно, заслуживает осуждения и может быть справедливо подвергнут наказанию, но только никак не за невоздержанность или расточительность, а за неисполнение своей обязанности к семейству или к кредиторам; его нравственная вина была бы и не более, и не менее, если бы он и не расточал те средства, которые должен был употребить на уплату долгов или на содержание семейства, а обратил бы на самое выгодное предприятие. Барнуэль убил своего дядю, чтобы иметь деньги для своей любовницы, и за это его повесили; но если бы он убил дядю не для того, чтобы иметь деньги для любовницы, а чтобы устроить свои дела, то все равно был бы повешен. Часто случается, что человек причиняет огорчения своему семейству дурными своими привычками, и в этом случае он, конечно, заслуживает порицания за свою нечувствительность или неблагодарность; но он в такой же степени подлежал бы порицанию и в том случае, если бы предавался и таким привычкам, которые сами по себе не имеют ничего порочного, но огорчают тех, которые с ним вместе живут, или которые счастье от него зависит. Кто не соблюдает должного уважения к чувствам или интересам других людей, не будучи на то вынужден требованиями какого-либо высшего долга, или не имея для своего оправдания удовлетворение каких-либо законных личных стремлений, тот справедливо подлежит нравственному осуждению, но только за оказанное им неуважение, и никак не за те причины или за те убеждения, касающиеся только его лично, которые могли привести его к этому. Точно также если, вследствие эгоистического образа жизни, человек становится неспособен исполнять какую-либо обязанность, лежащую на нем по отношению к обществу, то он виновен перед обществом. Нельзя наказывать человека за то только, что он пьян: но следует наказать солдата или полицейского служителя, если он будет пьян при исполнении своей службы. Одним словом, все, что причиняет прямой вред индивидууму или обществу, или заключает в себе прямую опасность вреда для них, все это должно быть взято из сферы индивидуальной свободы и должно быть отнесено к сфере нравственности или закона. Что же касается до тех действий индивидуума, которыми он не нарушает какой-либо определенной обязанности своей к обществу, и которые, будучи вредны только для него самого, не наносят прямо видимого вреда тому или другому индивидууму, то такие действия, если и могут причинять зло обществу, то зло только случайное, или, если можно так выразиться, истолковательное, и общество должно переносить это зло ради сохранения другого высшего блага, ради сохранения индивидуальной свободы. Если уже взрослые люди должны быть подвергаемы наказанию за то, что не заботятся о себе надлежащим образом, то скорее ради их собственного блага, а никак не на том основании, чтоб удержать их от порчи тех их способностей, которые им необходимы, чтоб приносить обществу ту пользу, требовать которую само общество не считает себя имеющим право. Я никак не могу признать, чтобы общество имело право в этом случае наказывать: как будто для того, чтоб возвысить даже самых слабых своих членов до обиходной рациональности в поступках, оно не имеет другого средства, как выжидать, пока они совершат какой-либо нерациональный поступок, и наказывать их за это легальной или нравственной карой. Общество имеет абсолютную власть над индивидуумом во весь период его детства и малолетства, чтобы сделать его способным к рациональности в поступках. Настоящее поколение есть полный хозяин как по воспитанию, так и вообще по устройству всей судьбы грядущего поколения, и хотя оно не может, конечно, сделать его совершенством мудрости и доброты, так как само терпит крайний недостаток и в том, и в другом, и хотя самые лучшие его стремления в этом отношении не всегда бывают в частных случаях и самые удачные, но оно имеет совершенно достаточные силы на то, чтобы сделать новое поколение столь же хорошим, как и оно само, или даже несколько лучшим. Если общество допустило, чтобы значительное число его членом дожило до зрелого возраста, оставаясь в детском состоянии, не приобретя способности руководствоваться в своих поступках рациональными соображениями, которые бы основывались не только на непосредственных, но и на более или менее отдаленных мотивах, то в таком случае общество само и виновато в последствиях этого. Оно вооружено не только всеми могущественными средствами воспитания, но и тем могущественным влиянием, какое обыкновенно имеет авторитет общепринятого мнения на умы тех, которые малоспособны иметь свои собственные мнения; кроме того, ему содействуют и те естественные кары, неизбежно падающие на каждого, кто своим поведением возбудит к себе отвращение или презрение в том, кто его знает, — и неужели же при всем этом общество может еще претендовать на необходимость для него существования такой власти, которая бы отдавала приказания и принуждала индивидуума к повиновению в том, что касается только его самого и что по всем правилам справедливости и здравой политики должно быть безраздельно предоставлено его индивидуальному решению, так как он несет на себе последствия этого решения. Ничто так не роняет кредит и не ослабляет силу имеющихся хороших средств для влияния на поступки людей, как когда прибегают для этого к дурным средствам. Если между теми людьми, которых намереваются насильственным образом принуждать к благоразумию или воздержанию, найдутся люди с такими задатками, из которых образуются сильные и независимые характеры, то неизбежно, что эти люди восстанут против такого насилия, потому что никогда не примирятся они с тем, чтобы, подобно тому как их контролируют в действиях, касающихся других людей, мог бы также кто-либо их контролировать и в том, что касается только их самих. Такое насилие имеет обыкновенно своим последствием то, что люди начинают считать за признак ума и мужества, когда кто-либо идет прямо наперекор власти и делает именно противное тому, что требует власть. Подобный пример представляет нам век Карла II, когда доходившая до фанатизма нравственная нетерпимость пуритан вызвала моду на грубость нравов. Что же касается до того возражения, что будто для общества необходимо оберегать своих членов от тех дурных примеров, какие могут им подавать порочные и распущенные люди, то я совершенно согласен с тем, что дурной пример может иметь вредное влияние, особенно же когда этот пример состоит в том, что делается зло людям и сделавший зло остается без наказания; но здесь идет дело не о таком поведении индивидуума, которое причиняет зло людям, а о таком, которое причиняет зло только ему самому, и я не вижу никакой возможности не согласиться с тем, что пример такого поведения должен иметь вообще скорее благодетельное, чем вредное действие, потому что в таком случае всегда, или по большей части, вместе с дурным поступком пример представляет и тяжелые или унизительные от него последствия для того, кто его совершил. Но самый сильный аргумент против общественного вмешательства в сферу индивидуальности состоит в том, что такое вмешательство оказывается в большей части случаев вредным, обыкновенно совершается некстати и невпопад. Когда идет дело об общественной нравственности, или об обязанности, лежащей на индивидууме по отношению к другим людям, то в этих случаях общественное мнение, т. е. мнение господствующего большинства, хотя и бывает часто ошибочно, но имеет по крайней мере шансы быть правильным, потому что тут люди судят не о чем ином, как только о своих собственных интересах, — о том, какое влияние может иметь на их интересы, если будет дозволен индивидууму тот или другой образ действия. Но когда идет дело о таких поступках индивидуума, которые касаются только его самого, то мнение большинства, налагаемое как закон на меньшинство, имеет столько же шансов быть ошибочным, как и быть правильным; оно в таких случаях не более как мнение одних о том, что хорошо или дурно для других, а часто даже и менее, чем это, и публика руководствуется в своем суждении единственно своими собственными наклонностями, относясь с совершенным равнодушием к благу или удобству тех, чьи поступки судит. Есть много людей, которые чувствуют себя оскобленными в своих чувствах, считают для себя обидой, когда кто-либо совершает такой поступок, к которому они имеют отвращение; так один религиозный изувер на упрек, что не уважает в других религиозного чувства, ответил, что напротив, другие не уважают в нем его чувства, потому что упорствуют в своих заблуждениях. Но между чувством, которое имеет человек к своему собственному мнению, и тем чувством к этому мнению другого человека, который чувствует себя оскорбленным, между двумя этими чувствами такое же отношение, как между желанием вора взять у меня мой кошелек, и моим желанием сохранить его. Вкус человека есть его личное достояние в такой же степени, как и его мнение или его кошелек. Нетрудно представить себе в воображении такую идеальную публику, которая предоставляет каждому индивидууму полную свободу действовать по своему усмотрению во всех тех случаях, которые представляют какое-нибудь сомнение, как лучше поступать, и требует только воздержания от таких поступков, которые уже осуждены всемирным опытом; но существовала ли когда-нибудь подобная публика, которая ограничивала бы таким образом свое вмешательство? и была ли когда-нибудь такая публика, которая заботилась бы о том, что говорит всемирный опыт? Вмешиваясь в индивидуальную сферу, она обыкновенно не о чем ином и не думает, как только о чудовищности такого явления, что среди ее есть люди, которые действуют и чувствуют не так, как она; и этот критериум, едва прикрытый, предъявляют человечеству, как требование религии или философии, девять десятых пишущей братии, и моралисты, и философы. Они проповедуют нам, что такие-то вещи справедливы, потому что они справедливы, потому что мы чувствуем, что они справедливы; они учат нас, что мы должны искать в нашем собственном уме и в нашем сердце законы поведения, обязательные как для нас самих, так и для всех других людей. И что же делать бедной публике, как не применять к делу такие наставления, и если только в ней существует единодушие в степени сколько-нибудь значительной, то как же не возводить ей свои личные чувства в критерий добра и зла и не признавать их обязательными для всего мира? Зло, о котором идет речь, не из тех зол, которые существуют только в теории, и читатель, может быть, ожидает, что я представлю примеры тому, как английская публика нашего времени возводит свои наклонности в нравственные законы. Я пишу трактат не о нравственных заблуждениях нашего времени, — это предмет слишком важный, чтоб о нем можно было говорить мимоходом, в виде пояснительных примеров. Тем не менее необходимо привести примеры, чтобы показать, что высказанный мною принцип имеет в наше время серьезное и практическое значение, и что я вооружаюсь против действительного, а не против воображаемого зла. Нетрудно доказать множеством примеров, что расширение пределов того, что можно назвать полицией нравов, составляет одну из самых всеобщих человеческих наклонностей, и что это расширение простирается до того, что захватывает даже самую бесспорную сферу индивидуальной свободы. Я укажу прежде всего на те антипатии между людьми, которые проистекают единственно из того, что, будучи различных религиозных верований, люди исполняют неодинаковые религиозные обряды, и в особенности из того, что у них неодинаковая религиозная дисциплина. Припомните этот несколько уже избитый факт, что при всем различии и в догматах, и в обрядах ничем христианин не возбуждает в себе столь сильной ненависти со стороны магометанина, как тем, что ест свинину. Мало найдем мы примеров, чтобы что-нибудь внушало христианину или европейцу более сильное отвращение, чем какое чувствует магометанин к этому способу утолять голод. Причина этого отвращения заключается не в том, что есть свинину запрещено магометанской религией: вино также запрещается этой религией и мусульманин осуждает употребление вина, а между тем оно не возбуждает в нем отвращение. Омерзение, какое магометанин чувствует к мясу «нечистого животного», представляет ту особенность, что оно имеет совершенно характер инстинктивной антипатии; дело в том, что мысль о нечистоте, раз овладев чувствами человека, способна, по-видимому, возбуждать самое сильное омерзение к тому, что считается нечистым, даже в тех людях, которые сами вовсе не отличаются особенной чистотой. Замечательный пример подобного чувства, истекающего из представлений о религиозной нечистоте, находим мы также у индусов. Предположим теперь, что существует такой народ, которого большинство состоит из магометан, и что это большинство никому не дозволяет есть свинину. Для магометанских стран такой факт не есть что-либо небывалое^<u>[8]</u>. Должны ли мы признать, что такое действие со стороны большинства будет законным пользованием той нравственной властью, какая должна принадлежать общественному мнению, а если нет, то почему? Употребление в пищу свинины на самом деле представляется большинству делом в высшей степени гнусным и большинство возмущается этим совершенно искренно, — оно совершенно искренно верит, что есть свинину запрещено Богом, что это противно Богу. На каком же основании можем мы в этом случае признать незаконным вмешательство общественного мнения? Здесь нет религиозного преследования, потому что хотя запрещение употреблять в пищу свиное мясо и имеет своим источником религию, но ведь нет такой религии, которая бы ставила кому-нибудь в обязанность есть свинину. Очевидно, что для осуждения подобных действий со стороны общества нет другого основания, кроме того, что общество не имеет права вмешиваться в то, что есть дело личного вкуса и касается только самого действующего. Приведем другие примеры, более к нам близкие. Большинство испанцев признает величайшим нечестием, в высшей степени оскорбительным для Бога, если богослужение совершается на какой-либо другой манер, а не на римско-католический, и законы Испании не дозволяют никакого другого общественного богослужения, кроме римско-католического. Народы южной Европы не только признают брак духовным делом, противным религии, но смотрят на него, как на соблазн, как на бесстыдство, — брачное духовенство составляет для них предмет омерзения. Что могут сказать протестанты против этих совершенно искренних чувств, — против их стремления насильно подчинить своим требованиям некатоликов? Если мы признаем, что человечество имеет право вмешиваться в индивидуальную жизнь даже и в тех случаях, которые не касаются интересов других людей, то мы не можем не признать, что в обоих приведенных нами примерах нет ничего, что заслуживало бы осуждения. И на каком основании, в самом деле, можем мы в таком случае осуждать людей, когда они стремятся уничтожить то, что по их совершенно искренним убеждениям есть вместе и оскорбление Бога, и оскорбление человека? Никакое преследование какой бы то ни было индивидуальной безнравственности не может представить себе более сильное оправдание, чем какое имеет за себя то преследование, которое совершается во имя искренних религиозных чувств, и нам ничего более не остается, как или принять логику преследователей и сказать вместе с ними, что мы можем преследовать других, потому что мы нравы, а эти другие не могут преследовать нас, потому что они не правы, — или же отвергнуть такой принцип, который справедлив только тогда, когда он за нас, и составляет вопиющую несправедливость, если применяется против нас. На приведенные мною примеры могут заметить, что они не имеют никакого практического значения и ничего подобного теперь быть не может, — что это совершенная невозможность, чтобы общественное мнение нашей страны стало кого-нибудь принуждать что-либо есть или не есть, жениться или не жениться, отправлять то или другое богослужение. Хотя такое замечание совершенно неосновательно, но мы тем не менее примем его во внимание и приведем другой пример, еще более к нам близкий и более у нас возможный. Везде, где только пуритане были достаточно могущественны, как, например, в Новой Англии и Великобритании во времена республики, они всегда стремились, и со значительным успехом, к уничтожению всех общественных и почти всех частных удовольствий, в особенности же они преследовали музыку, танцы, общественные игры, театры и вообще всякого рода увеселительные общественные собрания. До сих пор еще у нас, в Англии, очень много таких людей, которые по своим религиозным и нравственным понятиям строго осуждают все подобного рода удовольствия; люди эти принадлежат преимущественно к среднему классу, который имеет преобладающее значение при теперешнем общественном и политическом устройстве нашей страны, и нет ничего невозможного, что в один прекрасный день у них будет большинство в парламенте. Что скажут тогда члены нашего общества, которые не разделяют пуританских понятий, если их будут вынуждать сообразоваться в своем препровождении времени с религиозными и нравственными чувствами строгих кальвинистов и методистов? Не найдут ли они тогда желательным, чтобы эти благочестивые люди заботились о себе, а их оставили бы в покое? Не то ли же самое должны мы сказать и относительно всякого правительства, и относительно всякой публики, когда они предъявляют притязание запретить какое-нибудь удовольствие, потому что находят его дурным! Если раз мы признаем в принципе правильным подобное вмешательство общества в сферу индивидуальной свободы, то не будем иметь ни малейшего основания осуждать то или другое применение этого принципа, какое заблагорассудит сделать большинство парламента или вообще господствующая власть в обществе, — мы должны будем безропотно подчиниться требованиям идеальной христианской общины, как ее понимали первые колонисты Новой Англии, если только их секта или какая-нибудь другая, ей подобная, достигнет преобладания в обществе; а это не представляет никакой невозможности, потому что, как мы знаем по опыту, нередко религиозные секты, считавшиеся окончательно утратившими свое значение, вновь воскресали с полной силой. Сделаем другое предположение, которое может быть еще более возможно, чем первое. Бесспорно, что в современном нам мире существует сильное стремление к демократическому общественному устройству. Утверждают, что будто в той стране, где это стремление успело наиболее осуществиться, где и и общество, и правительство отличаются наибольшим демократизмом, а именно, в Северо-Американских Соединенных Штатах, — утверждают, что будто бы там большинство смотрит чрезвычайно неблагоприятно на людей, дозволяющих себе более блестящий или более дорогой образ жизни, чем какой доступен самому большинству; что эти чувства большинства имеют там такое сильное влияние на общественную жизнь, как если бы и в самом деле существовали законы, регулирующие расходы, и что во многих частях Соединенных Штатов человек, имеющий большое состояние, встречает серьезное затруднение найти такой способ проживать свои доходы, который бы не навлек на него общего осуждения. Хотя подобное утверждение преувеличивает, без сомнения, то, что существует в действительности, но тем не менее оно указывает на такой факт, который не только не представляет ничего необыкновенного и не только весьма возможен, но и едва ли не составляет весьма вероятный результат, к которому может придти демократическое чувство везде, где с ним соединяются такие понятия, что общество имеет право налагать свое veto на тот или другой способ, каким индивидуум может тратить свои доходы. Если же мы при этом еще предположим значительное распространение социалистических идей, то нет ничего невозможного, что в обществах образуется такое большинство, которое будет считать позором иметь собственность выше известного незначительного размера, или жить такими доходами, которые не зарабатываются физическим трудом. Понятия, по принципу близко подходящие к этим, уже значительно преобладают в рабочем классе и видимо дают уже чувствовать свою тяжесть тем, которые находятся главным образом в зависимости от понятий, господствующих в этом классе, т. е. самим же рабочим. Известно, что между дурными работниками — а они составляют большинство во многих родах производства — установилось такое мнение, что дурной работник должен получать ту же заработную плату, как и хороший, и что не следует дозволять, чтобы один работник получал более, чем другой, под каким бы то ни было предлогом, потому ли что работает лучше, или потому что вырабатывает больше. У них образовалась даже своего рода полиция, которая старается препятствовать тому, чтобы хорошие работники получали более высшую плату, или чтобы хозяева платили им больше, чем дурным работникам, и эта полиция при случае превращается даже в настоящую полицию, которая действует не только нравственными, но и прямо физическими средствами. Если раз мы признаем, что общество имеет право на какое-нибудь вмешательство в то, что касается только самого индивидуума, то я не вижу никакого основания, почему мы могли осудить в этом случае действия рабочего класса, почему бы мы могли не признать за отдельной частью общества такой же власти над составляющими ее индивидуумами, какую признаем за всем обществом, вместе взятым, над всеми индивидуумами безразлично. Впрочем, мы не имеем никакой надобности ограничиваться одними только предположениями; мы можем указать действительно существующие в наше время весьма грубые нарушения индивидуальной свободы, и еще более грубые нарушения, которыми нам угрожают в будущем и которые легко могут осуществиться, — и наконец мы можем указать на такие действительно существующие в наше время понятия, которые признают за обществом неограниченное право запрещать законом не только все то, что оно признает злом, но даже и то, что само по себе признается совершенно безвредным, если только это запрещение нужно для более полного искоренения преследуемого зла. Так для того, чтобы уничтожить пьянство, в одной английской колонии и почти в целой половине Соединенных Штатов запрещено было законом употреблять крепкие напитки за исключением тех случаев, когда это нужно для лечения как лекарство; собственно говоря, закон запрещал только торговать крепкими напитками, но на практике это совершенно было равнозначно тому, как если бы запрещено было их употреблять, и сторонники закона, собственно, это и имели в виду. Хотя этот закон и оказался на практике невыполним и потому был отменен во многих штатах, которые сначала его приняли, и даже в том штате, который дал ему свое имя, но несмотря на это и у нас сделана была попытка поднять агитацию в пользу подобного закона, при чем некоторые записные филантропы выказали довольно замечательное рвение. С этой целью организовалось у нас даже особое общество, называвшееся Alliance. Общество это получило некоторую известность благодаря гласности, какая была дана переписке его секретаря с одним из тех немногих государственных людей Англии, которые признают, что мнения государственного человека должны быть основаны на принципах. Участие, какое лорд Стэнли принял в этой переписке, еще более усиливает те надежды, которые он возбудил во всех, кто знает, как редко встречаются на нашей политической арене те качества, которые он не раз уже имел случай выказать в своей общественной деятельности. Общество в лице своего секретаря выражает «глубокое сожаление, что его принцип может быть извращен для определения фанатизма и преследования» и старается доказать, что «широкая и неодолимая преграда» отделяет его от подобных принципов. «Мысль, мнение, совесть, я признаю, что все это, — говорит секретарь общества, — вне сферы закона; только то, что составляет социальный акт, что касается отношений между членами общества, только то подлежит власти не индивидуума, а государства». О тех же актах, которые суть не социальные, а индивидуальные, он и не упоминает, а между тем к этому именно разряду и принадлежит употребление крепких напитков. Но продажа крепких напитков, могут мне заметить, один из видов торговли, а торговля есть социальный акт. Я замечу на это, что зло, которое имеется в виду обществом, заключается не в свободе продавца, а в свободе покупателя и потребителя: если государство имеет право принимать меры с целью, чтоб нельзя было достать крепких напитков, то оно в таком случае имеет такое же право и прямо запретить их употребление. Но секретарь общества утверждает вот что: «…я, как гражданин, признаю за собой право на такие законы, которые бы ограждали меня от таких социальных актов со стороны моих сограждан, которые препятствуют мне пользоваться моим социальным правом». Эти социальные права он определяет так: «Ничто в такой степени не нарушает моих социальных прав, как торговля крепкими напитками; она уничтожает мое право на безопасность, потому что создает и непрестанно поддерживает беспорядки в обществе. Она нарушает мое право на равенство, обращая в свой барыш ту подать, которую я плачу на содержание бедных. Она парализует мое право на свободное, нравственное и умственное развитие, потому что окружает меня опасностями, ослабляет и деморализует общество, от которого я вправе требовать помощи и содействия». Мы здесь в первый раз встречаем подобную систему социальных прав; по крайней мере мы не знаем, чтоб она до этого была где-нибудь ясно формулирована. Сущность этой системы можно выразить так: каждый индивидуум имеет абсолютное социальное право на то, чтобы каждый другой индивидуум поступал во всем, во всех отношениях безукоризненно, так, как должен, — кто отступает в чем-либо от того, что должен, тот нарушает мое социальное право, и я имею право требовать от законодательной власти устранения этого нарушения. Такой чудовищный принцип несравненно опаснее всякого вмешательства в индивидуальную свободу, потому что нет такого нарушения свободы, которое нельзя было бы им оправдать; он не оставляет за свободой никаких прав, исключая разве только права иметь мнения, но не выражать их, так как всякое выражение такого мнения, которое я признаю вредным, будет уже нарушением моего социального права. По этой доктрине все люди имеют взаимно интерес в нравственном, умственном и даже в физическом совершенствовании друг друга, и интерес этот определяется каждым по своему собственному критерию. Я укажу еще на другое, весьма важное нарушение индивидуальной свободы, которое не есть только угроза, но уже с давних пор и в широких размерах существует на самом деле; это — законы о праздновании воскресного дня. Конечно, отдыхать один день в неделю от ежедневных своих занятий, насколько это дозволяют необходимые требования жизни, — конечно, это весьма хороший обычай, хотя он и не составляет религиозной обязанности ни для кого, кроме евреев. Но соблюдение этого обычая возможно для рабочих только при том условии, если его будут одинаково соблюдать и все другие рабочие, потому что если часть рабочих не приостановит свои работы, то и остальные будут вынуждены сделать то же самое; поэтому можно признать дозволительным и даже справедливым, чтобы закон в этом случае вмешался и гарантировал каждому возможность иметь отдых от ежедневных своих занятий, установив общее, для всех обязательное, прекращение работ в известный день недели. Такое вмешательство закона оправдывается тем, что каждый имеет непосредственный интерес, чтобы другие соблюдали празднование воскресного дня, потому что иначе лишается возможности иметь отдых от ежедневных своих работ; но это ни в каком случае не может служить оправданием для такого вмешательства со стороны закона, которое бы препятствовало индивидууму проводить этот день по своему усмотрению, заниматься тем, чем хочет, — а тем более не может это быть оправданием для такого вмешательства, которое бы ограничивало индивидуума в свободном выборе удовольствий. Правда, есть такие удовольствия, которые иначе невозможны, как при том условии, чтобы не прекращались некоторые работы, но мы должны принять во внимание, что в этом случае работа немногих служит для доставления удовольствия, а может быть, даже и полезного препровождения времени весьма многим, и исключение в пользу этой работы совершенно оправдывается, если присоединим к этому то условие, чтоб она не была принудительной, т. е. чтоб рабочий не был вынужден непременно работать в воскресный день, если сам того не желает. Рабочие нисколько не ошибаются в своем расчете, полагая, что если все будут работать в воскресные дни, тогда заработная плата за все семь дней работы не будет больше того, чем сколько они теперь получают за шесть дней; но если все работы будут прекращены и сделано будет только исключение в пользу небольшого числа работ, необходимых для того, чтобы сделать возможным для большого числа людей пользование известными удовольствиями, то такого рода работа в день общего отдыха и при таких условиях увеличит заработки и не поставит рабочего в необходимость непременно работать, в случае если бы он пожелал променять увеличение заработка на отдых. Наконец, в случае нужды можно было бы установить такой обычай, чтобы некоторые классы рабочих имели свой особый день отдыха, а не общий с другими. Итак, стеснения личной свободы избирать для себя тот или другой род удовольствия, какой кому нравится, не имеют в свое оправдание никакого основательного довода, и защитникам этих стеснений ничего более не остается, как опереться на основание, что есть такие удовольствия, которые осуждаются религией — но подобное притязание мотивировать закон религиозными соображениями заслуживает самого энергического протеста. «Deorum iujniae Diis curae». Для того, чтоб оправдать подобное притязание, надо доказать, что общество или его представители имеют поручение свыше мстить за оскорбления. Всемогущего, хотя бы эти оскорбления и состояли в таких действиях, которые не приносят вреда никому из людей. Такое понимание человеческих отношений, что будто люди имеют обязанность заботиться о религиозности друг друга, — такое понимание и было основанием всех когда-либо бывших религиозных преследований, и если мы признаем это понимание правильным, то должны совершенно оправдать и сами преследования. Хотя то чувство, которое в настоящее время обнаруживается в постоянно повторяемых попытках прекратить движение по железным дорогам в воскресные дни, запереть музеи и т. п., — хотя это чувство и не имеет той жестокости, какой отличались чувства религиозных преследователей прежнего времени, но оно свидетельствует об умственном состоянии, в сущности, совершенно одинаковым, с тем, которое делало людей способными на религиозные преследования. Это чувство свидетельствует о существовании желания не дозволять другим делать то, чего не дозволяет моя религия, хотя бы по их религии это и было дозволительно. Оно свидетельствует о существовании той веры, что Бог не только гневится неблагочестивыми поступками неверующего, но гневится и на нас, если мы дозволяем беспрепятственно совершать эти неблагочестивые поступки. Я не могу удержаться, чтобы не указать еще на один факт, который свидетельствует, как вообще мало ценится у нас свобода человека, а именно, на то явное воззвание к преследованию, каким обыкновенно разражается наша пресса, как только приходится ей завести речь о мормонизме. Многое есть что сказать об этом совершенно неожиданном и весьма назидательном факте, что в наш век газет, железных дорог и электрического телеграфа могли явиться новое откровение и даже целая религия, основанная на этом откровении, и что несмотря на всю очевидность обмана, несмотря на то, что сам возвеститель откровения не имел за собой никаких необыкновенных качеств, религия эта была уверована сотнями тысяч людей и легла в основание нового общества. Для нас важно в настоящем случае то, что эта религия, как и другие лучшие религии, также имеет своих мучеников — что ее основатель и пророк был убит за свое учение, — что многие его последователи погибли также насильственной смертью за свою веру, — что, наконец, все мормоны были изгнаны из той страны, где образовалась их религия; и многие из моих соотечественников не довольствуются даже тем, что мормонизм вынужден был искать убежища в отдаленной пустыне, а открыто объявляют, что хорошо было бы (только не совсем удобно) послать туда к ним экспедицию, чтобы заставить их сообразоваться с чужими мнениями. Многоженство, — вот тот пункт мормонской доктрины, который главным образом возбуждает против них антипатию, и эта антипатия столь сильна, что по отношению к ним забываются обыкновенные правила веротерпимости; мы миримся с многоженством у магометан, у индусов, у китайцев, но не можем помириться с многоженством у людей, которые говорят по-английски и считают себя христианами. Я не менее, чем кто-либо, осуждаю многоженство мормонов, и осуждаю его по многим причинам, а между прочим и на том основании, что это учреждение не только не опирается на принцип свободы, а напротив, прямо нарушает его: оно только еще более закрепляет те оковы, а в которых находится половина общества, и освобождает другую половину от таких обязанностей по отношению к первой, которые требуются взаимностью. Однако при этом не следует забывать, что хотя положение женщины в полигамическом браке нам и представляется весьма тяжелым, но тем не менее вступление в брак у мормонов, несмотря на полигамию, составляет со стороны женщины акт, не менее свободный, чем и при всяком другом каком-либо брачном институте. Как ни кажется это поразительным с первого взгляда, но если мы примем во внимание, что идеи и обычаи, общие во всем мире, воспитывают женщин в тех понятиях, что брак для них есть необходимость, тогда для нас делается понятным, что находится много таких женщин, которые предпочитают лучше быть одною из многих жен одного мужа, чем вовсе не быть женой. Мормоны не предъявляют ни малейшего притязания навязать кому-либо свои брачные отношения или вообще свои законы; в пользу враждебного к ним чувства тех, которые не разделяют их верований, они большие сделали даже уступки, чем каких вправе были от них требовать; они удалились из тех стран, для которых их доктрины были нетерпимы, и поселились на отдаленном углу земли, который они же первые и сделали обитаемым, — после всего этого есть ли какая возможность найти какое-нибудь основание для того, чтобы препятствовать им жить под такими законами, какие им нравятся, если только они ни на кого не нападают и не препятствуют своим членам выступать обратно из общины. Один из писателей нашего времени, отличающийся во многих отношениях замечательными достоинствами, предлагает предпринять против этой полигамической общины (так он выражается) не крестовый поход, а поход цивилизации, чтобы положить конец тому, что, по его понятиям, составляет понятный шаг на пути прогресса. Я согласен с тем, что мормонизм есть понятный шаг, но я не могу согласиться, чтобы какая-нибудь община имела право насильно заставлять другую общину цивилизоваться. Когда сами те, которые терпят от дурных законов, не просят ни чьей помощи, то в таком случае я не могу допустить возможности признать, чтобы люди, совершенно этому непричастные, имели какое-нибудь право вмешаться и требовать изменения существующего порядка вещей, которым довольны все те, кого он касается непосредственно, — и требовать на том только основании, что этот порядок их скандализирует. Заметим при этом, что те люди, от имени которых предъявляется притязание на подобное право, живут на расстоянии нескольких тысяч миль от того общества, которого порядки их скандализируют, что никакие их интересы непосредственно не замешаны в том, чтобы существовал в этом обществе тот или другой порядок, и что, наконец, они даже не имеют никаких непосредственных сношений с этим обществом. Они могут, если хотят, послать миссионеров проповедовать против скандализирующих их доктрин, — могут законными средствами (заставить молчать противную сторону не принадлежит к числу этих средств) противодействовать распространению подобных доктрин среди членов своего общества. Цивилизация одержала верх над варварством, когда варварство господствовало над всем миром: может ли после этого существовать сколько-нибудь основательное опасение, что варварство воскреснет вновь и завоюет цивилизацию. Чтоб цивилизации могла действительно угрожать опасность гибели от побежденного уже ее врага, она должна прежде дойти до такого нравственного расслабления, чтобы все ее присяжные жрецы и представители, и вообще все, ей причастные, не имели ни способности, ни желания постоять за нее. Если наша цивилизация действительно такова, то, в таком случае, чем скорее она рухнет, тем лучше, — ей в таком случае ничего более не остается, как скорее перейти от своего печального положения к положению еще более худшему, для того, чтобы скорее окончательно рухнуться и потом возродиться (как Западная Империя) с помощью энергических варваров. === Глава V === === Применения === Необходимо, чтобы высказанные нами принципы сделались более общепринятым базисом при обсуждении частных вопросов, и только тогда можно ожидать сколько-нибудь состоятельного их применения в различных отраслях правительственной и нравственной сферы. Те немногие замечания, которые я намерен сделать в этой главе касательно некоторых частных вопросов, имеют целью, собственно, не развитие этих принципов до их последних выводов, а только несколько большее уяснение самих принципов. Я намерен представить, собственно говоря, не применения, а образчики применений, которые бы уясняли смысл и пределы обоих основных правил, составляющих сущность изложенной нами доктрины, и которые могли бы хотя до некоторой степени руководить суждением, когда оно колеблется, которое из двух правил применить к тому или другому частному случаю. Припомним эти правила: 1) индивидуум не подлежит никакой ответственности перед обществом в тех своих действиях, которые не касаются ничьих интересов, кроме его собственных. Советовать, наставлять, убеждать, избегать сношений, когда признает это нужным для своего блага, — вот все, чем общество может в этом случае справедливо выразить свое неудовольствие или свое осуждение; 2) в тех действиях, которые вредны для интересов других людей, индивидуум подлежит ответственности и может быть справедливо подвергнут социальным или легальным карам, если общество признает это нужным. Сделаем прежде всего одно замечание в пояснение того принципа, что только вред или вероятность вреда могут оправдывать вмешательство общества в действия индивидуума. Неправильно было бы выводить из этого принципа то заключение, что будто бы общество имеет всегда право вмешаться, когда только усматривает, что действия индивидуума вредны для других. Есть много таких случаев, когда индивидуум, преследуя совершенно законную цель, неизбежно, а следовательно, и законно причиняет вред или ущерб другим, или препятствует им достигнуть блага, на которое они имели основание надеяться. Подобные столкновения между интересами индивидуумов происходят часто от дурных общественных учреждений и часто бывают совершенно неизбежны, пока существуют эти учреждения; но есть также такие столкновения, которые едва ли можно избежать при каких бы то ни было учреждениях. Так это бывает в случае какого-нибудь конкурса или вообще соревнования, когда многие стремятся к достижению какого-нибудь предмета и предмет этот достанется наконец какому-нибудь одному из соревнователей, — когда получается выгода от потерь, от неуспеха и вообще от неудач других. Общепризнанно, что это не только не вредит, а напротив, даже полезно для интересов человечества, чтобы люди стремились к достижению своих целей, не останавливаясь перед такого рода последствиями, т. е. не останавливаясь перед тем, что достижение ими их целей сопряжено с вредом для других. Другими словами: общество не признает никакого права, ни легального, ни нравственного, за неуспевшим соревнователем на какое бы то ни было вознаграждение за подобного рода вред, и считает себя призванным вмешиваться только в тех случаях, когда для достижения успеха в соревновании прибегают к средствам, противным общему интересу, — к обману или насилию. Торговля, как мы уже сказали, есть акт социальный. Индивидуум, продавая какой-нибудь предмет, совершает такой акт, который касается интересов других людей или интересов всего общества; следовательно, его действия в этом случае, согласно с высказанным нами принципом, подлежат юрисдикции общества, и на этом основании некогда признавалось обязанностью правительства определять цену товаров и регулировать их производство. Но теперь, после продолжительной борьбы, пришли наконец к тому сознанию, что как дешевизна, так и хорошее качество товаров достигаются всего лучше при том условии, когда и производителю, и продавцу предоставляется полная свобода, и если при этом покупатель имеет полную свободу приобретать то, что ему нужно, там, где он хочет. Вот в чем состоит так называемая доктрина свободной торговли. Эта доктрина основана на принципе, хотя не менее прочном, совершенно различном от принципа индивидуальной свободы. Подчинение торговли или производства каким-либо ограничениям есть, конечно, стеснение и, как всякое стеснение, оно есть зло потому уже, что оно есть стеснение; но в этом случае оно относится к таким действиям индивидуума, в которые общество имеет полное право вмешаться, и если его вмешательство заслуживает осуждения, то единственно потому только, что не приводило на самом деле к тем последствиям, каких хотели достигнуть. Принцип индивидуальной свободы, будучи совершенно непричастен к доктрине свободной торговли, равно непричастен и к большей части тех вопросов, которые возникают относительно пределов этой доктрины: как например, до какой степени может быть допущен контроль общества для предупреждения подделок, какого рода санитарные предосторожности и вообще какие меры могут быть справедливо сделаны обязательными для тех хозяев, у которых рабочие занимаются работами, опасными для здоровья. Вопрос о свободе имеет разве только то отношение к этим вопросам, что всегда лучше, caeteris paribus, предоставлять людям полную свободу, чем контролировать их; но тем не менее нельзя отрицать, что в принципе контроль в тех случаях совершенно законен. Впрочем есть и такие вопросы касательно вмешательства в торговые дела, которые в сущности суть вопросы о свободе, так например, закон Мэна, о котором мы уже упоминали, — запрещение ввозить опиум в Китай, — ограничения торговли ядами, одним словом, все те случаи, когда вмешательство имеет целью сделать невозможным или затруднительным приобретение индивидуумом какого-нибудь предмета. Подобного рода вмешательство может быть предметом возражения, но не потому, что нарушает свободу производителя или торговца, а потому что нарушает свободу покупателя. Один из указанных мною примеров, торговля ядами, наводит нас на новый вопрос, а именно: до каких пределов может простираться так называемое полицейское вмешательство, до какой степени свобода может быть справедливо стесняема ради предупреждения преступлений или несчастных случаев. Предупреждать преступления составляет в такой же степени неоспоримую обязанность правительства, как и открывать преступления и наказывать их; но дело в том, что предупредительная деятельность правительства сопряжена с большей возможностью преступления, чем его карательная деятельность, так как едва ли можно указать на такой род поступков из числа законно принадлежащих к сфере индивидуальной свободы, в котором свобода не могла бы быть истолкована, и совершенно основательно, как облегчение совершать те или иные проступки. Но, тем не менее, если общественная власть, или даже частное лицо, усматривает, что кто-либо очевидно готовится совершить какое-нибудь преступление, то оно не только не обязано оставаться в бездействии, пока преступление не будет совершено, но и может вмешаться, чтобы предупредить его совершение. Если бы яды не поучались или не употреблялись ни для каких иных целей, кроме убийства, то в этом случае было бы совершенно справедливо запретить как производство их, так и продажу; но они нужны и для таких целей, которые не только совершенно невинны, но и в высшей степени полезны, и всякое стеснение в их производстве и продаже не может не относиться одинаково, как к дурному, так и к хорошему их употреблению. Повторяю еще раз, — общественная власть должна, конечно, принимать меры предосторожности против несчастных случаев. Если должностное, или даже частное лицо усмотрит, что кто-нибудь намеревается перейти через мост, через который нельзя пройти без опасности для жизни, и при этом не будет иметь времени предупредить о существовании этой опасности, то может схватить или попятить назад идущего, и это нисколько не будет нарушением индивидуальной свободы, так как свобода состоит в том, чтоб мне не препятствовали делать то, что я желаю, а я не имею желания свалиться с моста в реку. Но если угрожает только опасность, более или менее вероятная, а не гибель неизбежная, то в таком случае сам индивидуум есть единственный компетентный судья в том, следует или не следует ему подвергать себя опасности; в этом случае можно только предостеречь его о существующей опасности, но никак не более, и никто не имеет права воспрепятствовать ему подвергать себя опасности, если он этого хочет (разумеется, если только этот индивидуум — не дитя, не сумасшедший, не находится в таком состоянии возбуждения или рассеянности, которое несовместимо с полным обладанием умственными способностями). Применение этих соображений к вопросу о торговле ядами дает нам ключ для решения, какие способы регулировать эту торговлю будут противны и какие будут не противны принципу свободы. Такая мера предосторожности, например, чтобы на ядовитом веществе наклеивался ярлык с надписью, свидетельствующей о его ядовитых свойствах, не будет нарушением свободы, потому что покупатель не может желать не знать, что покупаемая им. вещь имеет ядовитые свойства. Но требование, чтобы ядовитые вещества продавались не иначе, как только лицам, которые предъявят удостоверение патентованного медика, что эти вещества им нужны, — такое требование сделает для индивидуума во многих случаях невозможным приобрести то, что ему может быть нужно для целей совершенно законных, и во всяком случае вовлечет его в излишние издержки. По моему мнению, существует только один способ затруднить приобретение ядовитых веществ для преступных целей, не подвергая при этом сколько-нибудь значительному нарушению свободу тех, которые пожелают их приобрести для целей законных. Этот способ состоит в том, что Бентам называет «preappointed evidence». Он обыкновенно употребляется при совершении контрактов. Так почти везде принято, и совершенно справедливо, чтобы закон для признания за контрактом полной обязательной силы требовал соблюдения некоторых формальностей, как например, подписи свидетелей и т. п.: требование это имеет ту цель, чтобы, на случай могущего возникнуть впоследствии спора, обеспечить доказательства, что контракт был действительно совершен и притом совершен при таких условиях, в которых не было ничего, что могло бы лишать его законной силы: таким образом полагаются большие препятствия к тому, чтобы могли существовать фальшивые контракты или чтобы совершались такие контракты, которые не могли бы быть совершены, если бы были известны те обстоятельства, при которых они совершались. Нет, по-видимому, никакого препятствия принять подобные же предосторожности и относительно торговли такими предметами, которые могут быть употреблены как орудие преступления. Можно было бы, например, установить такое правило, чтобы торгующие ядовитыми веществами подробно записывали, когда продан товар, имя и адрес покупщика, количество и качество проданного товара, — чтобы продавец каждый раз спрашивал покупщика, для какой надобности покупает он ядовитое вещество и записывал бы его ответ; в тех случаях, когда ядовитое вещество покупается не по рецепту медика, можно было бы требовать, чтобы при продаже присутствовало какое-нибудь третье лицо, которое могло бы засвидетельствовать личность покупателя, если бы потом возникло сомнение, не было ли купленное вещество употреблено для каких-нибудь преступных целей. Подобное правило не составило бы никакого существенного затруднения для приобретения ядовитых веществ, но весьма значительно затруднило бы только безнаказанное их употребление для каких-либо преступных целей. Право, присущее обществу, охранять себя предупредительными мерами от преступлений, которые могут быть совершены против него, — право это необходимо влечет за собой некоторые ограничения того принципа, что дурные поступки индивидуума, непосредственно касающиеся только его самого, не должны подлежать ничьему вмешательству и никакой каре. Например, пьянство, говоря вообще, не есть такой предмет, в который закон имел бы право вмешиваться, но я считаю совершенно правильным, чтобы тот человек, который уже совершил какое-нибудь насилие в пьяном состоянии, был подвергнут особенным, до него только относящимся, легальным ограничениям по употреблению крепких напитков, чтоб он был признан подлежащим наказанию, если вновь напьется допьяна, или чтобы ему угрожало более сильное против обыкновенного наказание, если он опять совершит насилие в пьяном виде. Если уже человек знает по опыту, что в пьяном состоянии причиняет обыкновенно какой-нибудь вред другим людям, то уже тем самым, что напивается пьян, он совершает проступок. То же самое можно сказать и о праздности. Если человек не получает содержания за счет общества и если он не нарушает какого-нибудь принятого им на себя условия, то праздность его не может быть предметом легальной кары; но если индивидуум, вследствие праздности или вследствие какой-нибудь другой причины, которые совершенно зависят от него самого, делается неспособен к исполнению лежащих на нем легальных обязанностей, как например, содержать своих детей, то не будет ничего несправедливого насильно сделать его способным исполнять эти обязанности, дать ему, например, какую-нибудь обязательную работу, если нет на этого другого, лучшего средства. Кроме того, есть такие поступки, которые непосредственно вредны только для тех, кто их совершает, и следовательно, не должны подлежать легальному запрещению, но когда совершаются публично, становятся нарушением добрых нравов и, входя таким образом в категорию проступков, обидных для других людей, могут справедливо подлежать запрещению. К такого рода поступкам принадлежат нарушения приличия. Я не остановлюсь на этом, тем более что это касается предмета моего трактата только косвенным образом, — замечу только, что много таких поступков, которые сами по себе не предосудительны и не считаются предосудительными, но становятся проступками, если совершаются публично. Нам предстоит теперь рассмотреть вопрос совершенно другого рода и найти для него такое решение, которое было бы согласно с высказанными нами принципами. Должна ли существовать такая же свобода советовать или поощрять совершение поступков, как и совершать их. когда эти поступки предосудительны, но общество не принимает против них никаких предупредительных или карательных мер единственно на том только основании, что непосредственно истекающее от них зло падает всей своей тяжестью исключительно на тех, кто их совершает? Решение этого вопроса представляет некоторые затруднения. Советовать другому совершать известный поступок — не совсем одно и то же, что самому его совершать. Давать советы или поощрять к совершению чего-нибудь есть акт социальный и потому, как и вообще все поступки индивидуума, касающиеся других людей, может справедливо подлежать общественному контролю. Так представляется с первого взгляда; при более же внимательном рассмотрении вопроса оказывается, что если рассматриваемый нами случай и не совсем точно подходит под определение индивидуальной свободы, но, тем не менее, к нему применимы те же основания, на которых утверждается, принцип индивидуальной свободы. Если индивидууму должна быть предоставлена свобода действовать по своему усмотрению, на свой собственный страх, во всем, что касается только его самого, то одинаково должна быть ему предоставлена и свобода советоваться с другими, обмениваться мнениями, сообщать другим свои мысли и воспринимать мысли от других. Что дозволительно делать, то должно быть дозволительно и советовать. Вопрос сомнителен только в том случае, когда советодатель извлекает какую-нибудь личную выгоду из своих советов, когда подстрекательство к совершению поступков, осуждаемых обществом и государством, становится ремеслом, с помощью которого снискивают себе средства к существованию или вообще добывают деньги. В этом случае вопрос усложняется; тут, очевидно, привходит новый элемент, а именно, существование такого класса людей, которых интересы противоположны тому, что признается за общественное благо, и которые самые средства свои к существованию черпают из противодействия этому благу. Должно ли быть в этом случае допущено вмешательство или нет? Любодеяние, например, или игра должны быть терпимы, но сводничество или содержание игорного дома принадлежат ли также к таким действиям, в которых должна быть предоставлена индивидууму полная свобода? Случай этот принадлежит к числу тех, которые лежат как раз на меже между этими принципами, и с первого взгляда затруднительно определить, который из этих принципов должен быть к нему применен. Есть аргументы и в пользу того, и в пользу другого. Невмешательство имеет на своей стороне тот аргумент, что такое действие, которое признается дозволительным, не может сделаться преступным вследствие только того, что становится обыкновенным занятием, обыкновенным препровождением времени или средством к существованию; одно из двух: или это действие дозволительно, или оно недозволительно, но подобные ограничения не могут быть допущены; если изложенные выше принципы свободы истинны, то общество не имеет никакого права, как общество, брать на себя решение, вредно или нет такое действие, которое касается только индивидуума, и оно может в этом случае действовать только посредством убеждения, но никак не иначе, и как одним дозволительно убеждать, так другим дозволительно разубеждать. В возражение этому аргументу может быть приведено в пользу другого принципа то основание, что хотя общество, или государство, и не вправе брать на себя решение, хорошо или вредно какое-нибудь действие, касающееся только интересов индивидуума, но если оно признает это действие вредным, то совершенно вправе, по крайней мере, считать вопрос о его вредности или невредности вопросом спорным, — и в таком случае не будет ничего несправедливого со стороны общества, или государства, если оно будет стремиться уничтожить влияние тех подстрекателей к этому действию, которые не могут обсуждать его беспристрастно, так как имеют непосредственный личный интерес быть на стороне того, что государство признает вредным, и явно руководятся совершенно посторонними личными целями. В подкрепление этого довода могут сделать еще то замечание, что тут не будет никакой утраты, никакой жертвы каким-либо благом, если люди освободятся, насколько это возможно, от влияния таких личностей, которые способны поддерживать в других те или другие наклонности единственно из-за своих только чисто эгоистических целей, и если люди, глупо или умно, но во всяком случае сами, по своему собственному усмотрению, независимо от подобных влияний, будут решать, что им делать или не делать. Таким образом, — могут сказать сторонники этого мнения, — хотя постановления касательно азартных игр и не могут быть оправданы в принципе, хотя бесспорно, что всем должна быть предоставлена полная свобода играть у себя дома, или в домах своих знакомых, или наконец, в сборных местах, устраиваемых по подписке, куда имеют право входить только одни члены и их гости, но тем не менее публичные игорные дома допущены быть не могут. Совершенно справедливо, что никакое запрещение не может прекратить азартных игр, и так бы тиранически не распоряжалась полиция, игорные дома всегда будут существовать под теми или другими предлогами; но вследствие запретительных мер они могут быть вынуждены соблюдать до некоторой степени тайну, так что их будут знать только те, которые именно ищут игры, и общество должно совершено довольствоваться достижением такого результата. Эти аргументы имеют значительную силу, но я не решаюсь высказать решительное мнение, достаточны ли они для оправдания такой нравственной аномалии, что пособник подвергается наказанию, тогда как главный виновник признается (и признается справедливо) не подлежащим никакому ответу, — сводник или содержатель игорного дома подвергаются штрафу или тюрьме, тогда как сам любодей или сам игрок не подлежат никакой ответственности. Еще более недостаточны подобного рода аргументы для оправдания вмешательства в обыкновенные операции купли и продажи. Едва ли найдется такой предмет торговли, которого употребление не могло бы быть доведено до излишества, и продавцы всегда имеют интерес в том, чтобы поощрять это излишество, но на этом нельзя основывать никакого аргумента, в пользу хотя бы например закона Мэна, потому что хотя класс торговцев крепкими напитками и заинтересован в невоздержанном их употреблении, но тем не менее он необходим, так как если бы его не было, то вовсе прекратилось бы и всякое употребление крепких напитков. Однако то обстоятельство, что эти торговцы сильно заинтересованы в поощрении невоздержания, составляет действительное зло, и этим оправдывается то вмешательство со стороны государства, что оно налагает на торговлю крепкими напитками некоторые ограничения и требует гарантий, если бы этого оправдания не было, то подобное вмешательство было бы нарушением законной свободы. Тут возникает еще такой вопрос: должно ли государство косвенным образом противодействовать тому, что хотя оно и дозволяет, но тем не менее считает противным благу самого действующего; так например, должно ли оно принимать меры к уменьшению пьянства, поднимая для этого цену на вино или затрудняя приобретение вина посредством ограничения мест продажи крепких напитков. Этот вопрос, как и большая часть практических вопросов, не допускает прямого, безусловного ответа. Налог на крепкие напитки с целью затруднить их приобретение есть такая мера, которая отличается от совершенного запрещения употребления крепких напитков только степенью, а не принципом, если мы оправдаем совершенное запрещение. Всякое возвышение цены на какой-либо предмет торговли есть запрещение употреблять этот предмет тем, которые не имеют средств платить за него увеличенную цену, а для тех, которые имеют средства заплатить, оно есть кара за удовлетворение потребности употреблять этот предмет; следовательно, подобная мера совершенно противоречит тому принципу, что избирать для себя тот или другой род удовольствия, расходовать свои денежные средства тем или другим способом, исполнив все свои легальные и нравственные обязанности к государству и к другим индивидуумам, что все это составляет сферу индивидуальной свободы и должно быть предоставлено личному усмотрению каждого индивидуума. С первого взгляда может показаться, на основании приведенных нами соображений, что мы должны осудить и обложение крепких напитков налогом с целью получения дохода. Но при этом следует принять во внимание, что налоги с фискальной целью абсолютно необходимы, что в большей части государств значительная часть доходов необходимо должна быть взимаема косвенными налогами, и следовательно, государства не могут обойтись без обложения налогами некоторых предметов потребления, т. е. не могут обойтись без того, чтобы не запрещать некоторым лицам употребление известных продуктов и не налагать на других кару за их употребление. Конечно, государство обязано при установлении налогов заботиться о том, чтобы налоги падали на такие предметы потребления, без которых потребители легче всего могут обойтись, и, a forteriori, избирать для налогов преимущественно те предметы, которые положительно вредны, когда употребляются в неумеренном количестве. Вот почему налог на крепкие напитки не только не подлежит осуждению, а напротив, заслуживает одобрения, даже и в том случае, когда он высок и приносит весьма большой доход, предполагая при этом, конечно, что государство имеет действительную надобность в этом доходе. Что же касается до вопроса о том, должна ли продажа крепких напитков быть предметом более или менее исключительной привилегии, то ответ на это должен быть различен, смотря по тому, с какой целью установляется привилегия. Бесспорно, что полицейский надзор необходим в публичных местах, а тем более он необходим в местах продажи крепких напитков, где проступки против общества совершаются всего чаще. Вот на каком основании могут быть оправданы подобные меры, как предоставление права торговать (по крайней мере, торговать распивочно) крепкими напитками только таким людям, которые известны своим хорошим поведением или предоставляют какие-либо в этом гарантии, — определение часов для открытия и закрытия питейных заведений, — лишение права торговли в случае, если бы хозяин заведения оказался виновным в неоднократно происходивших в его заведении беспорядках, нарушающих общественное спокойствие, или если бы его заведение сделалось местом притона для людей злоумышляющих и подготовляющих преступления. Я не думаю, чтобы по принципу можно было оправдать еще какие-либо другие меры, которые бы еще более ограничивали торговлю крепкими напитками. Такая мера, например, как ограничение числа кабаков с целью уменьшить соблазн для людей, склонных к пьянству, не только представляет то неудобство, что в этом случае ради небольшого числа индивидуумов подвергаются стеснению все члены общества, но и по своему характеру она соответствует только такому состоянию общества, когда рабочие классы трактуются как дети или как дикие и когда признается необходимым держать их под так называемым отеческим управлением, которое бы воспитывало их для свободы. Но не такими принципами должно руководствоваться управление рабочих классов в свободной стране, и никто, знающий настоящую цену свободы, не одобрит такого принципа, исключая разве только в том случае, когда уже истощены все усилия воспитывать рабочих к свободе и управлять ими как свободными, и оказалось окончательно невозможным управлять ими иначе, как управляют детьми. Одна уже прямая постановка этого вопроса обнаруживает до очевидности всю нелепость такого предположения, чтобы, при рассмотрении его, мы должны были принимать во внимание такие случаи, когда все усилия управлять рабочими, как свободными людьми, оказались тщетными. Не какой-либо другой причине, а единственно тому духу противоречия, который составляет характеристическую особенность наших учреждений, обязаны мы тем, что у нас нередко допускаются такие стеснения индивидуальной свободы, которые могут быть оправданы только при деспотическом или так называемом отеческом управлении, между тем как в то же время присущий нашим учреждениям дух общественной свободы не допускает эти стеснения доходить в действительной жизни до такой степени, чтобы они на самом деле могли иметь значение, как меры для нравственного воспитания людей. Признание за индивидуумом свободы во всем, что касается его самого, необходимо ведет (как мы это высказали еще на первых страницах настоящего исследования) к признанию свободы для какого бы то ни было числа индивидуумов входить между собой в соглашение и действовать на основании этого соглашения во всем, что касается только их самих и кроме их никого другого не касается. Этот вопрос не представлял бы никаких затруднений, если бы воля лиц, раз вошедших в соглашение, оставалась навсегда неизменной; но так как она может изменяться, то часто бывает необходимо, чтобы люди, входя между собой в соглашение даже по таким предметам, которые касаются только их самих, принимали бы на себя некоторые обязательства по отношению друг к другу, и если уже раз индивидуум принял на себя обязательство по отношению к другим индивидуумам, то необходимо должно быть признано за общее правило, что он обязан выполнить это обязательство. Но едва ли найдется такая страна, которой законы не допускали бы исключений из этого общего правила. Не только считается необязательным выполнять такие обязательства, которыми нарушаются интересы третьей стороны, но и признается нередко достаточным основанием к освобождению индивидуума от принятого им на себя обязательства, если оно для него вредно. Так например, у нас и в большей части других цивилизованных государств признается недействительным обязательство, по которому человек продает себя в рабство или соглашается на подобную продажу; силу такого рода обязательств равно отрицают и закон, и общее мнение. Почему в этом случае власть индивидуума над самим собой подвергается ограничению, очевидно само по себе. Действия индивидуума, касающиеся только его самого, признаются не подлежащими ничьему вмешательству единственно из уважения к его индивидуальной свободе; свободный выбор индивидуума принимается за очевидное свидетельство, что избранное им для него желательно, или по крайней мере сносно, и его личное благо признается наилучше для него достижимым при том условии, если ему предоставлена будет свобода стремиться к этому благу теми путями, какие признает за лучшие. Но продажа себя в рабство есть отречение от своей свободы; это — такой акт свободной воли индивидуума, которым он навсегда отрекается от пользования своей свободой, и, следовательно, совершая этот акт, он сам уничтожает то основание, которым устанавливается признание за ним права устраивать свою жизнь по своему усмотрению. С минуты совершения этого акта он перестает быть свободным и ставит себя в такое положение, которое не допускает даже возможности предположить, чтобы он мог оставаться в нем по своей воле. Принцип свободы нисколько не предполагает признания за индивидуумом свободы быть несвободным. Признать за индивидуумом право отречься от своей свободы не значит признавать его свободным. Эти основания, которых сила столь ярко обнаруживается в рассматриваемом нами случае, имеют очевидно более широкую применимость, и не только по отношению к этому крайнему случаю, но они неизбежно встречают повсюду пределы, далее которых не может идти их применение: необходимые требования жизни на каждом шагу заставляют нас не отрекаться, конечно, от нашей свободы, но соглашаться на то или другое ее ограничение. Тот же самый принцип, который требует для индивидуума полной свободы во всем, что касается его самого, требует также, чтобы индивидуумы, вступившие друг с другом в какие-нибудь обязательства по предметам, не касаются третьей стороны, были всегда свободны снять друг с друга эти обязательства, и даже едва ли есть такие обязательства, кроме только денежных и вообще имущественных, по отношению к которым можно было бы отрицать свободу выхода для каждой из обязавшихся сторон. Барон Вильгельм Гумбольдт в своем превосходном сочинении, о котором мы уже упоминали, высказывает убеждение, что обязательства, имеющие предметом личные отношения или личные услуги, ни в каком случае не должны иметь легальной обязательности иначе, как на определенный срок, и что самое важное из этих обязательств, брак, представляя ту особенность, что сама цель его совершенно исчезает, как только с ней не гармонируют чувства обеих сторон, ничего более не требует для того, чтобы быть признанным не существующим, как только чтобы одна из сторон выразила свою волю, что он не существует. Это предмет слишком важный и слишком сложный, чтобы о нем можно было говорить мимоходом, и я коснусь его не более, как сколько это необходимо для разъяснения занимающего нас вопроса. Если бы сжатостью и общностью своего сочинения барон Гумбольдт не был вынужден ограничиться одним только указанием на свое заключение по этому предмету, не входя при этом в обсуждение посылок, то он без сомнения признал бы, что для полного обсуждения этого предмета недостаточно тех оснований, которые он выставил. Когда человек обещаниями или поступками дает основание и поощряет к тому, чтобы другой человек положился на то, что он будет постоянно поступать известным образом, основал бы на этом свои надежды, свои расчеты и согласно с этим принял бы какие-нибудь решения, которыми в большей или меньшей степени условливается дальнейшая его жизнь, то в таком случае для этого человека возникает целый ряд нравственных обязанностей, которыми он может, конечно, пренебречь, но которые не признать он не может. И если, кроме того, отношения между двумя состоящими в обязательстве сторонами породили последствия для других, если они поставили какое-нибудь третье лицо в особенное положение, или как это бывает в браке, дали существование третьему лицу, то по отношению к этому третьему лицу на обе состоящие в обязательстве стороны падают известные нравственные обязанности, и выполнение этих обязанностей, или во всяком случае способ их выполнения, в значительной степени условливается продолжением или прекращением того обязательства, из которого они истекли. Из этого вовсе не следует, что я никак не могу согласиться, чтобы их обязанности могли простираться до такой степени, чтобы требовали выполнения во что бы то ни стало породившего их обязательства, хотя бы даже и ценой счастья одной из состоящих в обязательстве сторон, но если они составляют необходимый элемент в вопросе, и если даже, как утверждает Гумбольдт, они и не должны иметь никакого значения для легальной свободы выйти из обязательства (я также держусь того мнения, что они не должны иметь в этом отношении большого значения), то во всяком случае они должны иметь большое значение для нравственной свободы. Человек обязан принять во внимание все эти обязательства, решаясь на такой шаг, который может касаться важных интересов других людей, и если он не воздает этим интересам должного, то нравственно ответственен за сделанное им зло. Я остановился за этих замечаниях единственно только для лучшего разъяснения общего принципа свободы, а не потому, что считал их необходимым для разъяснения этого частного вопроса, который, напротив, обыкновенно рассматривается в том смысле, что как будто интересы детей суть все, а интересы взрослых — ничто. Я уже имел случай выше заметить, что вследствие отсутствия общепринятых общих принципов свобода нередко признается там, где ее не должно быть, и наоборот, нередко отрицается там, где должна быть признана, и что чувство свободы в новом европейском мире обнаруживается с наибольшей силой именно в том случае, где оно, по моему мнению, совершенно не уместно. Человек должен иметь полную свободу поступать как хочет во всем, что касается только его самого; но нельзя признать за ним свободу поступать по своему усмотрению в том, что касается других, под тем предлогом, что дела других суть его собственные дела. Государство должно уважать свободу каждого индивидуума во всем, что касается исключительно самого этого индивидуума, но при этом оно обязано иметь самый бдительный надзор над тем, как индивидуум пользуется властью, которой оно дозволяет ему иметь над другими людьми. Семейные отношения имеют столь непосредственное влияние на счастье людей, что едва ли не должны мы признать за ними большее даже значение, чем за всеми прочими вместе взятыми случаями, когда индивидуумы имеют власть друг над другом, а между тем мы находим в действительной жизни почти совершенное отсутствие всякого контроля над этими отношениями. Мы не находим нужным распространяться касательно почти деспотической власти мужей над женами, так как защитники этой несправедливой власти и не пытаются даже оправдать ее перед требованием свободы, и притом для устранения этого зла ничего более не требуется, как только признать за женами равные с мужьями права и сравнить их перед законом со всеми другими людьми. Относительно же отношений к детям мы встречаем столь превратные понятия о свободе, что эти понятия составляют действительное препятствие для исполнения государством его обязанностей. Можно подумать, что и в самом деле дети буквально составляют часть своего отца, а не только метафорически, — до такой степени враждебно люди смотрят на малейшее вмешательство закона в неограниченную и исключительную власть родителей над детьми; они относятся к такого рода вмешательству, можно сказать, даже враждебнее, чем к какому бы то ни было вмешательству в то, что касается только их самих: они вообще ценят власть гораздо выше, чем свободу. Возьмем для примера хоть воспитание. Не составляет ли это такую аксиому, которая почти очевидна сама по себе, что государство обязано требовать и даже принуждать, чтобы все человеческие существа, родящиеся его гражданами, получали хотя некоторое воспитание? А между тем, много ли найдется людей, которые бы решились открыто признавать и отстаивать эту истину. Никто, конечно, не станет отрицать, что это составляет одну из самых священных обязанностей для родителей (при существующих законах и обычаях правильнее сказать: для отца) дать произведенному им на свет существу такое воспитание, которое бы делало его способным выполнить предстоящие требования жизни как по отношению к самому себе, так и по отношению к другим. Все единодушно признают, что отцы обязаны воспитывать своих детей, но при этом с не меньшим единодушием восстают против всякой мысли о каких-либо принудительных к тому мерах. Не только не принуждают родителей делать какие-либо усилия для воспитания своих детей, но предоставляют даже совершенно их произволу пользоваться или не пользоваться и теми средствами к воспитанию, которые они могут иметь совершенно gratis. До сих пор еще люди не признают той истины, что произвести на свет человека, не имея в виду средств не только вскормить, но и воспитать и образовать его, есть нравственное преступление как по отношению к этому человеку, так и по отношению к обществу, — они до сих пор не признают, что если родители не выполняют своих обязанностей к детям, то государство должно озаботиться тем, чтобы эти обязанности были ими выполнены, насколько это возможно. Если бы принцип общего обязательного воспитания был признан, то это положило бы конец всем затруднениям касательно того, чему должно учить государство и как должно оно учить. Эти затруднения служат теперь полем битвы, на котором меряют свои силы разные секты и партии, тратя таким образом на споры о воспитании и время, и труд, которые могли бы быть употреблены на самое воспитание. Если бы правительство признало своей обязанностью требовать, чтобы все дети получали хорошее воспитание, то этим самым оно избавило бы себя от всяких забот о доставлении воспитания. Но могло бы тогда предоставлять родителям полную свободу воспитывать своих детей, где и как хотят, и должно было бы только помогать недостаточным людям нести издержки на воспитание, или же, смотря по обстоятельствам, брать эти издержки на себя. Те совершенно основательные возражения, которые обыкновенно делаются против государственного вмешательства в дело воспитания, относятся не к обязанности воспитания, а к тому, когда государство берет воспитание непосредственно на самого себя. Но казенное воспитание и обязательное воспитание, — это две вещи, совершенно различные. Я не менее, чем кто-либо, восстаю против той системы, которая хочет, чтобы все воспитание или большая часть воспитания народа было в руках государства. Все, что мы сказали об индивидуальности, о разнообразии характеров, мнений, образов жизни, все это с равной силой относится и к разнообразию в воспитании. Общее казенное воспитание ведет к тому, чтобы сделать всех людей похожими друг на друга, сформировать всех на один образец, и именно на тот, который нравится господствующей власти, и все равно, будет ли это власть монарха, духовенства, аристократии, или большинства существующего поколения, во всяком случае, чем она могущественнее, тем с большим деспотизмом властвует она над умами и естественным образом тяготеет к тому, чтобы подчинить этому деспотизму и самое тело. Если и можно допустить такое воспитание, которое бы давалось и контролировалось самим государством, то разве только как практическое применение одного из возможных способов воспитания, как такое применение, которое бы служило для других способом воспитания примером и стимулом. Конечно, когда общество находится вообще в таком состоянии, что не может или не желает само заботиться о воспитании, тогда правительственная власть, имея перед собой два великих зла, должно выбрать меньшее из них и взять на себя устройство школ и университетов, как оно берет иногда на себя выполнение некоторых больших промышленных предприятий, которые должны были бы быть делом частной предприимчивости, но которые частная предприимчивость оказывается несостоятельной выполнить. Заметим вообще, что там, где существует достаточное число людей, способных заниматься делом воспитания под непосредственным руководством правительства, там эти же самые люди были бы способны заниматься и охотно занимались бы своим делом совершенно свободно, без всякого правительственного вмешательства, если бы только закон, устанавливая обязательное воспитание и вспоможение тем, которые не в состоянии нести на себе издержки по воспитанию, обеспечивал бы им таким образом вознаграждение за их труд. При существовании обязательного воспитания вся воспитательная деятельность правительства могла бы ограничиться только публичной экзаменовкой всех детей, начиная с самого раннего возраста. Мог бы быть установлен возраст, в который каждый ребенок (одинаково как мальчик, так и девочка) должны были бы подвергаться экзамену для удостоверения, умеют ли они читать. Если бы ребенок оказался не умеющим читать и отец не представил бы достаточных оснований для оправдания этого незнания, то в таком случае можно было бы налагать на отца небольшой штраф, заставляя его, если это необходимо, уплачивать штраф работой и помещать ребенка в школу на его счет. Подобные экзамены могли бы возобновляться ежегодно, постепенно увеличивая количество требуемого знания, и таким образом можно было бы достигнуть того, что действительно сделался бы обязательным для всех и поддерживался во всех известный minimum знания. Кроме этих экзаменов по обязательному для всех минимуму, могли бы быть установлены добровольные экзамены по всем предметам знания и могли бы быть желающим выдаваемы удостоверения в степени приобретенных ими познаний. Чтобы подобные меры не обратились в руках государства в орудие для управления мнениями людей, требования экзаменов (кроме чисто элементарных частей знания, как например, языков и их употребления) можно было бы ограничить знанием исключительно только одних фактов и положительных наук. Что же касается до религии, политики и других спорных предметов, то экзамены по этим предметам, оставляя в стороне вопросы об истине или ложности того или другого мнения, могли бы ограничиваться только одной фактической стороной, что такие-то писатели, школы, церкви держались по известному вопросу такого-то мнения, на тех-то основаниях. Поколение, воспитанное по этой схеме, было бы относительно всех спорных истин не в худшем положении, чем в каком люди находятся теперь; и тогда, как теперь, одни становились бы православными, другие иноверцами, и государство только заботилось бы о том, чтобы как те, так и другие, безразлично имели известную степень познаний. Нет никакого препятствия к тому, чтобы обучали и религии, по желанию родителей, в тех же самых школах, в которых обучали бы другим предметам, всякая попытка со стороны государства дать то или другое направление мнениям своих граждан по каким-либо спорным вопросам есть, конечно, зло, но в этом нет никакого зла, чтоб государство производило проверку и удостоверяло, что такое-то лицо имеет известные познания, делающие его в большей или меньшей степени способным иметь свое суждение о данном предмете. Если изучающий философию хочет иметь удостоверение, что он знает и систему Локка, и систему Канта, то экзаменатор должен только удостовериться, действительно ли он знает эти предметы; но до него вовсе не касается, которой из этих систем держится экзаменующийся, или не держится ни одной из них. Я не вижу никакого основательного возражения, почему бы атеист не мог быть экзаменуем, каким образом доказывается истинность христианского учения, не требуя от него при этом, чтобы он исповедовал христианскую веру. По моему мнению экзамен из высших отраслей знания должен быть не обязателен. Весьма опасно было бы предоставить правительству власть не допускать до какой-то профессии, хотя бы даже до профессии учителя, под предлогом недостатка требующихся для этого качеств, и я совершенно разделяю мнение Вильгельма Гумбольдта, что ученые степени и вообще всякого рода дипломы, свидетельствующие о познаниях по какой-либо науке или профессии, должны быть выдаваемы без препятствия всем, что только пожелает экзаменоваться и выдержит экзамен, но дипломы эти не должны давать никаких преимуществ перед соревнователями по профессии — они должны иметь только то знание, какое им дает общественное мнение. Общераспространенные неправильные понятия о свободе препятствуют признанию нравственных обязанностей со стороны родителей, а в некоторых случаях и узаконению этих обязанностей не только в одном деле воспитания. Произвести на свет человеческое существо, это есть одно из тех действий, которое влечет за собой наибольшую ответственность. Взять на себя такую ответственность — произвести на свет человеческое существо и не обеспечить ему по крайней мере тех общих условий, какие необходимы, чтобы сделать для него возможным такое существование, которое могло бы для него сколько-нибудь желательно, — дать жизнь человеку, не заботясь о том, не будет ли эта жизнь для него источником одних только страданий, есть преступление против этого человека. В такой стране, которая и без того уже имеет чрезмерное население, или которой грозит излишек населения, рождение большого количества детей влечет за собой понижение вознаграждения за труд и, следовательно, причиняет вред всем тем, которые живут трудом. Законы, запрещающие во многих странах Европы вступать в брак тем людям, которые не представят доказательства, что имеют средства, чем содержать семью, — такие законы нисколько не переступают за пределы власти, справедливо признаваемой за государством. Достигают ли эти законы своей цели или не достигают (что совершенно зависит от разных местных условий), во всяком случае, несправедливо было бы их упрекать в нарушении свободы. Государство имеет целью с помощью этих законов воспрепятствовать совершению поступка, столь дурного и столь вредного для других, что если он и не признается подлежащим легальной каре, то тем не менее заслуживает не только порицания, но и самого сильного осуждения со стороны общества. Но, несмотря на это, общераспространенные идеи о свободе, которые так легко мирятся с действительными нарушениями индивидуальной свободы в предметах, касающихся только самих индивидуумов, восстают против всякого стеснения индивидуума по удовлетворению таких наклонностей, которых удовлетворение обрекает человека или даже нескольких человек на жизнь, полную бедствий и страданий, и вместе с тем через это причиняет зло и другим людям, которым приходится быть с этими несчастными в близких сношениях. Если бы мы положились на то странное уважение и не менее странное неуважение, какое люди оказывают свободе, то должны были бы признать, что индивидуум, имеет право делать вред другим и не имеет право делать того, что ему нравится и что никому не вредит. Я намерен закончить мое исследование рядом вопросов касательно такого правительственного вмешательства, которое строго говоря, не входит в предмет настоящего исследования, но тем не менее находится с ним в тесной связи. Я намерен говорить о тех случаях, в которых доводы против правительственного вмешательства опираются не на принцип свободы, где дело идет не о стеснении действий индивидуума, а о том, чтобы помогать его действиям. Такой вопрос возникает о том: должно ли правительство в некоторых случаях само что-либо делать или помогать к сделанию чего-либо, что полезно для индивидуумов, или же должно воздерживаться от всякого подобного вмешательства и предоставлять индивидуумов их собственным силам, чтобы они сами достигали желаемого, действуя индивидуально или сообща, в форме какой-либо ассоциации. Против этого правительственного вмешательства, не заключающего в себе нарушения свободы, могут быть сделаны такого рода возражения. Во-первых, индивидуумы всегда лучше сделают, чем правительство, всякое дело, которое до них касается. Говоря вообще никто так не способен управлять каким-либо делом, указать, как и кем должно быть оно сделано, как те, которые лично заинтересованы в этом деле. Этот принцип заключает в себе осуждение вмешательства законов и администрации в обыкновенные промышленные операции. Такое вмешательство было некогда явлением весьма обыкновенным. Впрочем, эта сторона вопроса удовлетворительно разобрана экономистами и не представляет никакой особенности по отношению к занимающему нас предмету. Второе возражение гораздо ближе касается нашего предмета. Есть много таких дел, к исполнению которых частные лица оказываются, обыкновенно, менее способными, чем правительственные чиновники, но тем не менее желательно, чтобы эти дела исполнялись частными лицами, а не правительством, — желательно потому, что предоставление их частной деятельности служит могущественным средством к умственному воспитанию индивидуумов и развитию их способностей, к упражнению их способности суждения, к ближайшему их ознакомлению с теми или другими предметами, до них касающимися. Вот в чем заключается не единственный, конечно, но главный довод в пользу присяжных (это замечание не относится, разумеется, до политических дел), в пользу свободных местных и муниципальных учреждений, в пользу ведения больших промышленных и филантропических предприятий посредством свободных ассоциаций. Очевидно, что тут идет дело, собственно, не о свободе, а о развитии, и что все это имеет со свободой только косвенную связь. Здесь не место распространяться о том, что предоставление этих дел частной деятельности, действительно, имеет великое значение для народного воспитания, что оно, действительно, воспитывает гражданина, составляет практическую сторону политического воспитания свободного народа, выводит индивидуума из узкого круга личных и семейных стремлений и вводит его в сферу общих интересов, приучает его к введению общих дел, делает способным действовать не по эгоистическим только побуждениям, направляет его деятельность к таким целям, которые соединяют, а не разъединяют людей. Там, где индивидуумы находятся в условиях, препятствующих развитию в них этих качеств, там свободные политические учреждения не могут действовать надлежащим образом и не могут долго сохраняться, как мы видим этому много примеров в тех странах, где политическая свобода не имеет твердого базиса в гражданской свободе. Заведование местных дел самими местностями, ведение больших промышленных предприятий посредством свободного соединения индивидуальных сил, все это имеет на своей стороне все те преимущества вообще индивидуальному развитию и разнообразию способов действия. Правительственная деятельность всегда во всем и повсюду имеет наклонность к однообразию. Напротив, деятельность индивидуальная и посредством свободных ассоциаций всегда отличается наклонностью к бесконечному разнообразию. Все, что в этом отношении государство может делать полезного, это — быть, так сказать, центральным складочным местом, откуда бы все могли черпать то, что уже изведано опытом других людей. Не препятствовать своим гражданам производить новые опыты, а, напротив, заботиться о том, чтобы каждый желающий произвести новый опыт, мог воспользоваться всеми по этому предмету опытами других людей — вот в чем состоит обязанность государства. Третий и самый сильный довод в пользу ограничения правительственного вмешательства заключается в том, что всегда в высшей степени вредно увеличивать правительственную власть без крайней к тому необходимости. Всякое расширение правительственной деятельности имеет то последствие, что усиливает правительственное влияние на индивидуумов, увеличивает число людей, возлагающих на правительство свои надежды и опасения, превращает деятельных и честолюбивых членов общества в простых слуг правительства. Если бы дороги, банки, страхование, большие акционерные предприятия, университеты, благотворительные учреждения, если бы все это было делом правительственным, и вдобавок к этому если бы муниципальные корпорации и местные учреждения, со всеми теперешними их атрибутами, были простыми органами центральной администрации, которые заведовались бы чиновниками по назначению и на жаловании от правительства, то при таких условиях свобода исчезла бы, и вообще свободные учреждения, как у нас, в Англии, так и во всякой стране, могли бы существовать только номинально, — и зло от такого порядка вещей было бы тем более, чем с большим искусством и с большим знанием дела была бы устроена административная машина, и чем способнее были бы те руки и те головы, с помощью которых она работала. В последнее время в Англии предлагали ввести такую меру, чтобы все должности по гражданской службе, занимаемые теперь по назначению от правительства, замещались по конкурсу; таким образом полагали приобрести для гражданской службы самых способных и образованных людей. Многое было сказано и написано по этому случаю и за, и против подобной меры. Один из главных аргументов, на который особенно сильно напирали противники этой меры, состоял в том, что государственная служба не дает достаточного вознаграждения и не представляет такой привлекательной перспективы, чтобы привлечь к себе лучшие дарования, — что другие профессии, служба в частных обществах и в других частных учреждениях, всегда будут представлять для талантливых людей карьеру, более для них привлекательную. Ничего не было бы удивительного, если бы этот аргумент был приведен защитником обсуждавшейся системы в ответ на главное затруднение, какое она представляет; но нельзя не удивляться тому, что ее противники представляли, как главный против нее аргумент, именно то, что составляет в ней, так сказать, предохранительный клапан. Такая система, которая имела бы своим результатом привлечение на государственную службу всех лучших дарований, представляла бы, конечно, серьезную опасность. Если правительство возьмет на себя удовлетворение всех этих общественных потребностей, для удовлетворения которых необходимы организованное действие сообща, широкая обдуманная предприимчивость, и если при этом оно привлечет к себе на службу самых способных людей, то тогда в государстве образуется многочисленная бюрократия, в которой сосредоточится все высшее образование, вся практическая интеллигенция страны (мы исключаем из этого чисто спекулятивную интеллигенцию), — вся остальная часть общества станет по отношению к этой бюрократии в положение опекаемого, будет ожидать от нее советов и указаний, как и что ей делать, — тогда честолюбие самых способных и деятельных членов общества обратится на то, чтобы вступить в ряды этой бюрократии, и раз вступив, подняться как можно выше по ступеням ее иерархии. При таком порядке вещей вся та часть общества, которая находится вне бюрократии, сделается совершенно неспособной, по недостатку практического опыта, обсуждать или сдерживать бюрократическую деятельность. Никакая бюрократия не в состоянии принудить такой народ как американцы делать или терпеть что-нибудь, чего он не хочет. Но там, где все делает за народ бюрократия, там ничто не может быть сделано, что противно интересам бюрократии. Политическая организация бюрократических стран представляет нам сосредоточение всего опыта, всей практической способности народа в одну дисциплинированную корпорацию для управления остальной его частью, — и чем совершеннее эта организация, чем более привлекает она к себе способности из всех слоев общества, чем успешнее воспитывает она людей для своих целей, тем полнее общее порабощение, а вместе с тем и порабощение самих членов бюрократии. В таких странах правители настолько же рабы бюрократической организации и дисциплины, насколько управляемые — рабы правителей. Китайский мандарин есть в такой же степени орудие и креатура деспотизма, как и самый последний земледелец. Каждый иезуит есть полный раб своего ордена и существует только ради коллективной силы и значения своих членов. Не надо также забывать, что поглощение всех лучших способностей страны в правительственную корпорацию рано или поздно делается бедственным для умственной деятельности и прогрессивности самой этой корпорации. Будучи крепко сплочена, действуя как система, и следовательно, как и все системы, руководствуясь в своих действиях известными, раз установленными правилами, правительственная корпорация подвергается постоянно искушению впасть в беспечную рутину, превратиться в мельничную лошадь, и когда она раз впадет в такое состояние, то если по временам и выходит из него, так разве только увлекаясь какой-нибудь незрелой идеей, успевшей завладеть фантазией одного из руководящих его членов. Эти наклонности, общие всем бюрократическим корпорациям, находятся между собой в тесной связи, хотя, по-видимому, и противоречат одна другой. Единственно, что может сдерживать эти наклонности, что может служить стимулом для поддержания способностей бюрократии на известной степени высоты, это — если способности бюрократии будут предметом неусыпной критики со стороны других не менее сильных способностей, находящихся вне ее. Но для этого необходимо существование таких условий, при которых могли бы независимо от правительства, формироваться люди, способные и приобретать те качества и ту опытность, без которых невозможно правильное суждение о важных практических делах. Если вы хотите иметь постоянно хорошую корпорацию чиновников, и притом такую корпорацию, которая была бы способна создавать улучшения и имела бы охоту их воспринимать, если вы хотите, чтоб ваша бюрократия не переродилась в педантократию, то не допускайте, чтобы она сосредоточивала в себе все занятия, которые образуют и воспитывают способности, необходимые для управления людьми. Указать тот пункт, за который коллективная сила общества, управляемая признанными ее руководителями, не должна заходить в своем стремлении к устранению препятствий, лежащих на пути к достижению общего блага, — указать тот пункт, с которого применение этой силы становится вредным для свободы и прогресса, или правильнее сказать, с которого зло от применения этой силы начинает преобладать над истекающим из нее добром — сохранить насколько возможно все выгоды, какие представляет политическая .и интеллектуальная централизация, избегая при этом чрезмерного поглощения частной деятельности правительственною, вот один из самых трудных и самых сложных вопросов в науке управления. Это — такой вопрос, который не допускает общего абсолютного решения; его решение условливается главным образом, практическими подробностями, требует принятия во внимание весьма многочисленных и разнообразных соображений. Впрочем, я полагаю возможным признать следующее общее правило, как практический принцип, который можно безопасно принять в руководстве как идеал, который надо иметь постоянно в виду, как критерий, по которому следует обсуждать все мероприятия к преодолению препятствий: наивозможно большее раздробление власти при полном достижении тех целей, какие должна иметь власть, и вместе с этим наивозможно большая централизация знания и наивозможно большее излияние этого знания от центра. Так в муниципальной администрации, подобно тому, как это существует в штатах Новой Англии, все местные дела, не подлежащие непосредственному заведованию тех, кого непосредственно касаются, должны быть раздробляемы между отдельными должностными лицами, избранными местным населением, и кроме того, каждый особый род местных дел должен подлежать надзору особого центрального учреждения, которое составляло бы часть общего правительства. Орган этого центрального надзора должен сосредоточивать в себе, как в фокусе, все разнообразное знание и весь опыт, какие только могут быть почерпнуты из того, что делается во всех местностях по известной отрасли общественных дел, а также из того, что делается по этому предмету в других странах, и, наконец, из общих принципов политической науки. Этот центральный орган должен знать все, что только делается по предмету, и его специальная обязанность должна состоять в том, чтобы делать приобретенное им знание полезным для других. Надо предполагать, что, будучи поставлен на такую высоту, которая делает для него доступной столь широкую сферу для наблюдения, подобный орган будет чужд мелких предрассудков и узких взглядов, свойственных местным органам, и его мнения будут иметь большой авторитет; но власть его, по моему мнению, должна ограничиваться только понуждением местных должностных лиц к исполнению законов, данных им в руководство. Во всем том, что не предусмотрено общими правилами, местные должностные лица должны быть предоставлены своему собственному суждению под личной ответственностью перед своими избирателями. За нарушение правил эти лица должны быть ответственны перед законом, а сами правила должны устанавливаться законодательной властью. Центральная административная власть должна только наблюдать за исполнением законов, и если законы не используются надлежащим образом, то смотря по роду дела, должна или обратиться к суду для восстановления силы закона, или к избирателям для устранения от должности лица, не исполняющего законы как следует. Нечто похожее на такой центральный орган надзора, какой мы предположили, представляет бюро закона о бедных (Poor Law Board), имеющие назначением надзирать за администраторами налога для бедных (Poor Rate). Хотя власть этого бюро и переходит за пределы той власти, какая, по нашему мнению, должна принадлежать центральному надзирающему органу, но в этом частном случае такое расширение власти было справедливо и необходимо, так как этому бюро предстояло искоренить глубоко укоренившиеся привычки дурной администрации и, притом, дело шло о таком предмете, который глубоко затрагивает не только интересы местностей, но интересы всего общества. И в самом деле, нельзя же ведь признать, чтобы какая-нибудь местность имела нравственное право через дурное ведение своих дел превращать себя в гнездо пауперизма, потому что этот пауперизм неизбежно будет переходить на другие местности и таким образом вредить нравственному и физическому благосостоянию всего рабочего класса. Впрочем, если в данном случае и может быть совершенно оправдана та административная и законодательная власть, какая предоставлена бюро закона о бедных (и которой это бюро пользуется весьма умеренно, благодаря господствующему на этот счет в обществе мнению), так как тут дело идет о первостепенном интересе всего народа, но ни в каком случае не может быть оправдано предоставление подобной власти такому органу, который надзирает за интересами чисто местными. Существование центральных надзирающих органов было бы равно полезно по всем отраслям администрации. Никогда не может быть излишней такая деятельность правительства, которая не препятствует индивидуальной деятельности и индивидуальному развитию, а только помогает им, поощряет их. Зло начинается там, когда вместо того, чтобы вызвать людей на деятельность индивидуальную или коллективную, правительство заменяет их деятельностью своей собственной, когда вместо того, чтобы служить источником, откуда каждый мог бы черпать нужные ему сведения, вместо того, чтобы советовать, а в случае нужды и призывать на суд, оно заставляет людей работать против их воли или стоять в стороне, сложа руки, и само за них делает то, что они должны были бы делать. В конце концов государство всегда бывает не лучше и не хуже, чем индивидуумы его составляющие. Если оно предпочтет административное искусство, или, лучше сказать, эту кажущуюся способность, которая приобретается практическим занятием подробностями какого-нибудь дела, — если оно это предпочтет широкому и высокому индивидуальному развитию и умалит таким образом своих граждан, чтобы сделать послушным в своих руках орудием для достижения хотя бы даже и благих целей, то не замедлит оно убедиться, что с маленькими людьми нельзя сделать ничего великого, и что превосходная его машина, для совершенства которой оно всем пожертвовало, ни к чему не пригодна по причине отсутствия жизненной силы, которую оно задавило, чтобы облегчить ход своей машины. === Примечания: === [1] — ''Томас Пули, Бодминские ассизы, 31 июля 1857 г.: в декабре месяце того же года он был помилован.'' [2] — ''Георг Яков Голшок, 17 августа 1857 г. Эдуард Трюлау, июль 1857 г.'' [3] — ''Барон Глейхен в полицейском суде улицы Мальбруг, 4 августа 1857 г.'' [4]'' — Не может не служить для нас весьма важным предостережением та страсть к преследованию, какую, по случаю восстания сипаев, обнаружили наши соотечественники вместе с другими дурными сторонами их национального характера. Положим, что неистовства фанатиков или шарлатанов кафедры не заслуживают внимания; но можем ли мы оставаться равнодушны, когда главы Евангелической партии открыто провозглашают как принцип, которым следует руководствоваться в управлении индусами и магометанами, что ни одна школа, в которой не обучают Библии, не должна получать субсидий, и что тот, кто не исповедует христианской веры, или, по крайней мере, не признает себя христианином, не должен быть допускаем ни до каких общественных должностей. Вот как выражался 12 ноября 1857 г. в речи к своим избирателям человек, занимавший должность помощника государственного секретаря: «Терпимость со стороны британского правительства к их вере (к вере ста миллионов английских подданных), или правильно сказать, к тем предрассудкам, которые они называют своей религией, — эта терпимость имела то последствие, что задержала возрастание величия английского имени и помешала спасительному распространению христианства!» Веротерпимость была великим краеугольным камнем нашей религиозной свободы, и нам недозволительно так извращать смысл этого драгоценного слова, как извращает его помощник государственного секретаря. Он, как видно из его слов, понимает под веротерпимостью свободу христианских вероисповеданий, которые все имеют одно и то же основание, — терпимость христианских учений, которые все верят в Искупителя. Я желаю обратить внимание на тот факт, что человек, считавшийся способным занимать столь высокую должность в правительстве нашей страны и при том еще при либеральном министерстве, утверждает, что веротерпимость должна простираться только на тех, кто признает божественность Христа. После этой глупой речи помощника государственного секретаря Англии можно ли еще оставаться в той иллюзии, что будто время религиозных преследований миновало для нас навсегда и не может более возвратиться?'' [5] — ''The Spere and Duties of Government'', ''соч. барона Вильгельма фон Гумбольдта'', ''пер. с нем.'', ''стр. 11-13.'' [6] — ''Essays Стерлинга.'' [7] — ''Те основания, по которым в наше время человек может быть легально признан неспособным управлять сам своими делами, и завещание его — не имеющим силы (если только после него осталось имущество, достаточное, чтобы покрыть судебные расходы, так как эти расходы падают на наследство), эти основания заключают в себе нечто такое, что возбуждает вместе и презрение и страх Умы, самые ничтожные из ничтожных, раскапывают самые мельчайшие подробности ежедневной жизни человека, и откопав в них что-нибудь такое, что их бедному пониманию представляется не совсем подходящим под то, что общепринято, они подвергают это суждению своего бедного ума и предъявляют присяжным как доказательство умственного расстройства, — и часто с успехом, так как присяжные бывают обыкновенно едва ли не столько же умственно ничтожны и невежественны, как и сами свидетели, а наши судьи не только оказываются не в состоянии воздержать их от заблуждения, а напротив, только способствуют им заблуждаться, отличаясь по большей части тем крайним незнанием человеческой природы и человеческой жизни, которое мы, к немалому нашему удивлению, так часто встречаем в английских юристах Эти судебные разбирательства представляют верное выражение господствующих в массе чувств и мнений относительно человеческой свободы Наши судьи и присяжные не только ставят индивидуальность ни во что, не только не признают за индивидуумом ни малейшего права действовать свободно, руководясь своим суждением и своими наклонностями, в чем бы то ни было, хотя бы это и касалось только его самого, — они не понимают даже, чтобы человек в здравом умственном состоянии мог желать себе подобной свободы В прежние времена, когда атеистов сжигали, сострадательные люди предлагали заменить сожжение заключением в доме умалишенных не будет ничего удивительного, если это предложение осуществится в наше время, и виновники такого сострадательного подвига будут восхвалять самих себя что не подвергают уже более никаким преследованиям за религиозные мнения, а поступают с несчастными совершенно гуманно, совершенно по-христиански, — хотя и не без тайного удовольствия, что эти несчастные все-таки получили должное.'' [8] — ''Бомбейские парсы (потомки персов-огнепоклонников) представляют в этом отношении весьма любопытный пример. Когда это трудолюбивое и предприимчивое племя бежало со своей родины от калифов и переселилось в Западную Индию, индийские владетели дозволили ему спокойно жить по его вере, но только с условием не есть говядины. Когда потом эти страны подпали под власть магометан, парсы продолжали пользоваться прежней веротерпимостью, но только с новым ограничением: не есть свинины. То, что сначала было простым исполнением приказаний власти, впоследствии обратилось во вторую натуру, и персы до сих не едят ни говядины, ни свинины; хотя религия их вовсе не требует такого воздержания, но оно вошло у них в обычай, а обычай на Востоке и есть религия.'' [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с внешними ссылками]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Указан переводчик в параметре ДРУГОЕ]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Тег br в параметре ДРУГОЕ]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Указан переводчик и нет категории перевода]] [[Категория:Философия]] [[Категория:Трактаты]] [[Категория:Джон Стюарт Милль]] [[Категория:Литература 1859 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Указаны тождественнные автор и переводчик]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Джон Стюарт Милль]] klzv4dg547dvxypip53dq72jv27jkad 5736768 5736766 2026-08-07T09:00:30Z Vladis13 49438 5736768 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Джон Стюарт Милль | НАЗВАНИЕ = О свободе | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1866 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = On Liberty | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = [[Автор:Александр Николаевич Неведомский|А. Н Неведомский]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1859 | ИСТОЧНИК =О Свободе: Антология мировой либеральной мысли (I половины XX века). М.: Прогресс-Традиция, 2000. С. 288—392. [http://az.lib.ru/m/millx_d_s/text_1859_on_liberty.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = {{PD-RusEmpire}} | СТИЛЬ = text }} == О свободе == === Глава I. Введение === Предмет моего исследования не так называемая свобода воли, столь неудачно противопоставленная доктрине, ложно именуемой доктриною философской необходимости, а свобода гражданская или общественная, свойства и пределы той власти, которая может быть справедливо признана принадлежащей обществу над индивидуумом. Вопрос этот редко ставился и едва ли даже когда-либо рассматривался в общих его основаниях, но тем не менее он был присущ всем практическим вопросам нашего времени, имел сильное влияние на их практическое решение, и скоро, вероятно, наступит время, когда он будет признан самым жизненным вопросом будущего. Собственно говоря, это вопрос не новый, — можно даже сказать, что он, почти с самых отдаленных времен, в некотором смысле, разделял людей; он на той ступени прогресса, на которую в настоящее время вступила наиболее цивилизованная часть человечества, он представляется при совершенно новых условиях, и потому требует совершенно иного и более основательного рассмотрения. Борьба между свободой и властью есть наиболее резкая черта в тех частях истории, с которыми мы всего ранее знакомимся, а в особенности в истории Рима, Греции и Англии. В древние времена борьба эта происходила между подданными, или некоторыми классами подданных, и правительством. Тогда под свободой разумели охрану против тирании политических правителей, думая (за исключением некоторых греческих демократий), что правители, по самому положению своему необходимо должны иметь свои особые интересы, противоположные интересам управляемых. Политическая власть в те времена принадлежала обыкновенно одному лицу, или целому племени, или касте, которые получали ее или по наследству, или вследствие завоеваний, а не вследствие желания управляемых, — и управляемые, обыкновенно, не осмеливались, а может быть и не желали, оспаривать у них этой власти, хотя и старались оградить себя всевозможными мерами против их притеснительных действий, — они смотрели на власть своих правителей, как на нечто необходимое, но и в то же время в высшей степени опасное, как на орудие, которое могло быть одинаково употреблено и против них, как и против внешних врагов. Тогда признавалось необходимым существование в обществе такого хищника, который был бы довольно силен, чтобы сдерживать других хищников и охранять от них слабых членов общества; но так как и этот царь хищников был также не прочь пользоваться за счет охраняемого им стада, то вследствие этого каждый член общины чувствовал себя в необходимости быть вечно настороже против его клюва и когтей. Поэтому в те времена главная цель, х которой направлялись все усилия патриотов, состояла в том, чтобы ограничить власть политических правителей. Такое ограничение и называлось свободой. Эта свобода достигалась двумя различными способами: или, во-первых, через признание правителем таких льгот, называвшихся политическою свободой или политическим правом, нарушение которых со стороны правителя считалось нарушением обязанности и признавалось законным основанием к сопротивлению и общему восстанию; или же, во-вторых, через установление конституционных преград. Этот второй способ явился позднее первого; он состоял в том, что для некоторых наиболее важных действий власти требовалось согласие общества или же какого-нибудь учреждения, которое считалось представителем общественных интересов. В большей части европейских государств политическая власть должна была более или менее подчиниться первому из этих способов ограничения. Но не так было со вторым способом, и установление конституционных — или же там, где они существовали, улучшение их, — стало повсюду главною целью поклонником свободы. Вообще либеральные стремления не шли далее конституционных ограничений, пока человечество довольствовалось тем, что противопоставляло одного врага другому и соглашалось признавать над собой господина, с условием только иметь более или менее действительные гарантии против злоупотребления им своей властью. Но с течением времени в развитии человечества наступила наконец такая эпоха, когда люди перестали видеть неизбежную необходимость в том, чтобы правительство было властью, независимою от общества, имеющего свои особые интересы, различные от интересов управляемых. Признано было за лучшее, чтобы правители государства избирались управляемыми и сменялись по их усмотрению. Установилось мнение, что только этим путем и можно предохранить себя от злоупотреблений власти. Таким образом прежнее стремление к установлению конституционных преград заменилось, мало-помалу, стремлением к установлению таких правительств, где бы власть была в руках выборных и временных правителей, — и к этой цели направились все усилия народной партии повсюду, где только такая партия существовала. Так как вследствие этого борьба за свободу утратила прежнее свое значение борьбы управляемых против правителей и стала борьбой за установление таких правительств, которые бы избирались на определенное время самими управляемыми, то при этом возникла мысль, что ограничение власти вовсе не имеет того значения, какое ему приписывают, что оно необходимо только при существовании таких правительств, которых интересы противоположны интересам управляемых, — что для свободы нужно не ограничение власти, а установление таких правителей, которые бы не могли иметь других интересов и другой воли, кроме интересов и воли народа, а при таких правителях народу не будет никакой надобности в ограничении власти, потому что ограничение власти было бы в таком случае охранением себя от своей собственной воли: не будет же народ тиранить сам себя. Полагали, что имея правителей, которые перед ним ответственны и которых он может сменять по своему усмотрению он может доверить им власть без всякого ограничения, так как эта власть будет в таком случае не что иное, как его же собственная власть, только известным образом концентрированная ради удобства. Такое понимание, или правильно сказать, такие чувства были общи всему последнему поколению европейского либерализма, и на континенте Европы они преобладают еще и до сих пор. Там до сих пор еще встречаются только, как блистательное исключение, также политические мыслители, которые бы признавали существование известных пределов, далее которых не должна простираться правительственная власть, если только правительство не принадлежит к числу таких, каких, по их мнению, и существовать вовсе не должно. Может быть такое направление еще и теперь господствовало бы также и у нас, в Англии, если бы не изменились те обстоятельства, которые его одно время поддерживали. Успех нередко разоблачает такие пороки и недостатки, которые при не-успехе легко укрываются от наблюдения: это замечание равно применимо не только к людям, но и к философским и политическим теориям. Мнение, что будто народ не имеет никакой надобности ограничивать свою собственную власть над самим собою, — такое мнение могло казаться аксиомой, пока народное правление существовало только, как мечта, или как предание давно минувших дней. Мнение это не могло поколебать и такие необычайные события, выходящие из обыкновенного порядка вещей, как некоторые из тех, которыми ознаменовалась французская Революция, так как эти события были делом только немногих, захвативших в свой руки власть, и виноваты в них были не народные учреждения, а тот аристократический и монархический деспотизм, который вызвал собою столь страшный конвульсивный взрыв. Но когда образовалась обширная демократическая республика и заняла место в международной семье, как один из самых могущественных ее членов, тогда избирательное и ответственное правительство стало предметом наблюдения и критики, как это бывает со всяким великим фактом. Тогда заметили, что подобные фразы, как самоуправление и власть народа над самим собою, не совсем точны. Народ, облеченный властью, не всегда представляет тождество с народом, подчиненным этой власти, и так называемое самоуправление не есть такое правление, где бы каждой управлял сам собою, а такое, где каждый управляется всеми остальными. Кроме того, воля народа на самом деле есть не что иное, как воля наиболее многочисленной или наиболее деятельной части народа, т. е. воля большинства или тех, кто успевает заставить себя признать за большинство, — следовательно, народная власть может иметь побуждения угнетать часть народа, и поэтому против ее злоупотреблений также необходимы меры, как и против злоупотреблений всякой другой власти. Стало быть, ограничение правительственной власти над индивидуумом не утрачивает своего значения и в том случае, когда облеченные властью ответственны перед народом, т. е. перед большинством народа. Этот взгляд не встретил возражений со стороны мыслителей и нашел сочувствие в тех классах европейского общества, которых действительные или мнимые интересы не сходятся с интересами демократии, поэтому он распространился без всякого затруднения и в настоящее время в политических умозрениях «тирания большинства» обыкновенно включается в число тех зол, против которых общество должно быть настороже. Но мыслящие люди сознают, что когда само общество, т. е. общество коллективно, становится тираном по отношению к отдельным индивидуумам, его составляющим, то средства его к тирании не ограничиваются теми только средствами, какие может иметь правительственная власть. Общество может приводить и приводит само в исполнение свои собственные постановления, и если оно делает постановление неправильное или такое, посредством которого вмешивается в то, во что не должно вмешиваться, тогда в этом случае тирания его страшнее всевозможных политических тираний, потому что хотя она и не опирается на какие-нибудь крайние уголовные меры, но спастись от нее гораздо труднее, — она глубже проникает во все подробности частной жизни и кабалит самую душу. Вот почему недостаточно иметь охрану только от правительственной тирании, но необходимо иметь охрану и от тирании господствующего в обществе мнения или чувства, — от свойственного обществу тяготения, хотя и не уголовными мерами, насильно навязывать свои идеи и свои правила тем индивидуумам, которые с ним расходятся в своих понятиях, — от его наклонности не только прекращать всякое развитие таких индивидуальностей, которые не гармонируют с господствующим направлением, но, если возможно, то и предупреждать их образование и вообще сглаживать все индивидуальные особенности, вынуждая индивидуумов сообразовать их характеры и известными образцами. Есть граница, далее которой общественное мнение не может законно вмешиваться в индивидуальную независимость; надо установить эту границу, надо охранить ее от нарушений, — это также необходимо, как необходима охрана от политического деспотизма. Что такая граница необходима, это бесспорно: но практический вопрос, как провести эту границу, как согласить личную независимость и общественный контроль, — этот вопрос почти еще не тронут. Все, что делает для человека ценным его существование, условливается наложением ограничений на свободу действий других людей. Следовательно, необходимо, чтобы закон, — а в тех случаях, которые не могут быть предметом закона, необходимо, чтобы общественное мнение обязывало людей исполнять известные правила поведения. Но какие же должны быть эти правила, — вот в чем самый важный для людей вопрос, а между тем, за весьма немногими только исключениями, это один из тех вопросов, в разрешении которых сделано наименее успеха. Не найдется двух таких Столетий и едва ли найдутся две такие страны, которые бы решали этот вопрос одинаково. Мало того: решение одного столетия делается обыкновенно предметом удивления для другого столетия, а равно решение одной страны — для другой. А между тем, если мы остановимся на отношении к этому вопросу людей известной эпохи и известной страны, то мы увидим, что решение его представлялось для них столь же мало затруднительным, как если бы он и не был вопросом и был бы уже раз и навсегда единогласно порешен человечеством. Правила, которые у них господствовали, казались им несомненными, очевидными сами по себе; эта почти всеобщая иллюзия представляет собой один из примеров магического влияния привычки, которая не есть только, как говорит пословица, вторая натура, но постоянно ошибочно принимается за первую. Действие привычки устраняет в людях всякое сомнение относительно непреложности господствующих правил поведения, и действие это тем более сильно, что люди обыкновенно не чувствуют потребности в каких-либо доказательствах для убеждения себя в истинности этих правил или для оправдания их перед другими. В тех предметах, к которым обыкновенно относятся эти правила, свидетельство наших собственных чувств стоит всевозможных доказательств и делает все доказательства бесполезными, — таково общераспространенное мнение, которое поддерживают даже люди, имеющие притязание быть философами. Каждому человеку присуще желание, чтобы другие люди поступали таким же образом, как он сам поступает, и все сочувственные ему люди имеют в этом отношении одинаковое с ним желание, — вот что в действительности руководит мнением людей касательно правил поведения. Конечно, люди не сознают, чтобы их мнения о правилах поведения условливались их личным вкусом; но, тем не менее, мы не можем не признать делом личного вкуса такие мнения, которые в подтверждение своей истинности не приводят никаких доводов, или же, вместо всяких доводов, ссылаются на то, что так думают и другие люди, тогда как это обстоятельство, что известное мнение разделяется многими людьми, нисколько не доказывает истинности мнения, а свидетельствует только, что известный вкус принадлежит не одному, а многим индивидуумам. Для людей, не выходящих из общего уровня, их личных вкус, когда его разделяют другие люди, составляет не только совершенно достаточное доказательство, но и единственную основу их понятий о нравственности, которые не основаны на религии, и служит для них даже главным истолкователем тех нравственных правил, которые дает им религия. Следовательно, мнение людей о том, что похвально и что предосудительно, находится в зависимости от тех разнообразных причин, которые влияют на образование в человеке того или другого желания касательно поведения других людей, и которые в этом случае столь же многочисленны, как и вообще при образовании всякого рода желаний. Причины эти заключаются иногда в степени умственного развития людей, а иногда в их предрассудках и предубеждениях, — часто в их социальных стремлениях, а не редко и в стремлениях антисоциальных, в зависти, гордости, презрении, — но большею же частью в их законных или незаконных личных целях, в тех желаниях и опасения, которые возбуждаются в них их личными интересами. Во всех обществах, где один класс господствует над другими, большая часть общественной нравственности условливается интересами господствующего класса и его сознанием своего превосходства. Так, в отношениях между спартанцами и илотами, между плантаторами и неграми, между правителями и управляемыми, между благородными и неблагородными, между мужчинами и женщинами большая часть понятий истекает из интересов и чувств господствующего класса, и эти понятия в свою очередь воздействуют на нравственные понятия членов господствующего класса касательно их отношений между собою. Напротив, в тех обществах, где класс, некогда господствовавший, утратил свое преобладание, или где его преобладание стало непопулярным, там нерасположение к этому преобладанию становится нередко главным условием, влияющим на нравственные чувства людей. Другой принцип, играющий важную роль в образовании правил поведения, налагаемых на людей законом или общественным мнением, состоит в раболепстве, в желании угодить своим временным господам или богам. Это раболепство, хотя по существу своему и есть чувство совершенно эгоистическое, но тем не менее оно не имеет в себе ничего лицемерного, — оно порождает в людях антипатии, совершенно искренние, — этому-то чувству люди и обязаны были своею способностью жечь колдунов и еретиков. Кроме того, в направлении нравственных чувств, при всех этих, более низких по своему достоинству, влияниях, всегда имело свою долю участие, и довольно значительную, также и то, что составляло очевидный общественный интерес. Правда, влияние общественного интереса на нравственные понятия обыкновенно были не ради самого этого интереса, не истекало из сознания людьми того значения, какое общественный интерес должен иметь по отношению к их поступкам, а было только следствием тех симпатий или антипатий, которые этот интерес порождал в людях, и хотя стремления этих симпатий или антипатий не имели ничего общего или имели весьма мало общего с общественными интересами, но это нисколько не умаляло их влияния на установление тех или других нравственных правил. Итак, симпатии и антипатии общества или наиболее могущественной части общества, — вот что в действительности главным образом определяет, какие именно правила обязаны соблюдать индивидуумы под страхом, в случае несоблюдения их, навлечь на себя преследование со стороны закона или со стороны общественного мнения. Люди, стоявшие выше общего уровня по своему умственному развитию и по своим чувствам, обыкновенно оставляли неприкосновенный самый принцип, на котором основывался такой порядок вещей, хотя и входили с ним в столкновение в некоторых частных его применениях. Их занимал вопрос о том, что должно быть для общества предметом симпатии и антипатии, а не о том, должны ли общественные симпатии и антипатии быть законом для индивидуумов. Они не вступались за еретиков, не действовали во имя свободы, а стремились только к тому, чтобы изменить те господствующие чувства, которые не были согласны с их личными чувствами. Только по религиозному вопросу некоторые индивидуумы становились по временам на более высшую точку зрения и упорно отстаивали ее: это обстоятельство весьма поучительно во многих отношениях, а не только в том отношении, что представляет собой наиболее разительный пример погрешимости так называемого нравственного чувства, так как odium theologicum в людях, искренно набожных, составляет самое непреложное проявление этого чувства. Те, которые первые свергли с себя иго так называемой всемирной церкви, были вообще также мало расположены допускать различие в религиозных мнениях, как и сама эта церковь. Но когда, наконец, после ожесточенной борьбы, не доставившей решительного торжества ни одной из борющихся сторон, различные церкви или секты вынуждены были ограничить свои желания сохранением того, что уже имели, тогда меньшинство, утратив надежду сделаться большинством, увидело себя в необходимости направить все свои усилия только к тому, чтобы те, которых оно не успело обратить в свою веру, не препятствовали ему исповедывать свои особые религиозные мнения. Итак, власть общества над индивидуумом вызывала против себя прямой протест почти исключительно только в деле религии, и только в религиозной сфере права индивидуума по отношению к обществу были заявлены как принцип. Большая часть великих писателей, которым мы и обязаны той религиозной свободой, какую только имеем, признавали право совести неотъемлемым правом человека и решительно отрицали, чтобы человек был обязан кому-либо отчетом в своих религиозных верованиях. Но людям вообще столь свойственна нетерпимость во всем, что близко их сердцу, что едва ли когда-нибудь религиозная свобода существовала иначе, как благодаря религиозной индифферентности, которая не любит, чтобы ее покой нарушали какими-нибудь богословскими спорами. По общему понятию религиозных людей, едва ли не всех без исключения, и даже в тех странах, которые пользуются наибольшей религиозной свободой, терпимость в деле религии должна быть допускаема не иначе, как с известными ограничениями. По понятию одних может быть терпимо разномыслие по вопросам, касающимся церковного управления, но никак не разномыслие по догме; по понятию же других могут быть терпимы всякого рода иноверцы, но только не паписты и не унитарии; третьи признают терпимыми все иноверия, которые не отрицают откровения, и только немногие идут далее этого и ставят условием терпимости веру в Бога и в будущую жизнь. Везде, где только большинство проникнуто искренним, сильным религиозным чувством, там оно почти нисколько не поступилось своими притязаниями за исключительное господство. В Англии, вследствие некоторых особенностей ее политической истории, хотя иго общественного мнения может быть и тяжелее, но зато иго закона легче, чем в какой-либо другой стране Европы; там существует довольно сильное нерасположение к всякого рода вмешательству законодательной или исполнительной властей в частную жизнь, но это происходит не столько вследствие уважения к индивидуальной независимости, сколько вследствие старой привычки смотреть на правительство, как на представителя интересов, противоположных интересам общества. Большинство английского общества еще не дошло до сознания, что правительственная власть есть его собственная власть и что мнения правительственные суть его собственные мнения. Когда оно дойдет до этого сознания, то свобода индивидуума по всей вероятности в такой же степени будет терпеть от правительственного вмешательства, в какой в настоящее время терпит от вмешательства общественного мнения. И теперь англичане готовы всегда встретить сильным отпором всякую попытку со стороны закона контролировать индивидуумов по таким предметам, по которым они привыкли стоять вне всякого контроля; но при этом они нисколько не разбирают, действительно ли известный предмет должен или не должен подлежать легальному контролю, и вследствие этого нерасположение их к правительственному вмешательству, само по себе весьма похвальное, хотя часто и применяется кстати, но часто также применяется и совершенно невпопад. У них нет принципа, которым бы они оценивали правильность или неправильность правительственного вмешательства, все их суждения в этом случае совершенно произвольны, — каждый судит по своим личным наклонностям. Одни охотно поощряют правительство на всякое дело, если только видят, что правительство в этом случае может принести пользу или устранить вред, — другие же предпочитают лучше перенести зло, чем расширять сферу правительственной деятельности. Таковы два главных направления, — и когда возникает вопрос о правительственном вмешательстве по какому-нибудь частному случаю, одни становятся за вмешательство, другие — против, смотря по тому, которого из этих направлений они придерживаются; или же смотря по интересу, какой возбуждает в них тот предмет, на которых предполагается обратить правительственную деятельность; или же смотря по тому, ожидают ли от правительства, что оно поступит именно так, как того желают, или же поступит иначе; но редко, чтобы суждения в этом случае основывались на твердо установившемся мнении: должен ли известный предмет подлежать правительственному вмешательству или не должен. По неимению принципа, который бы руководил их суждением, как та, так и другая стороны часто впадают в заблуждение: одни нередко обращаются к правительственному вмешательству, когда этого вовсе не следует, а другие нередко осуждают это вмешательство, когда оно вовсе не заслуживает осуждения. Цель настоящего исследования состоит в том, чтобы установить тот принцип, на котором должны основываться отношения общества к индивидууму, т. е. на основании которого должны быть определены как те принудительные и контролирующие действия общества по отношению к индивидууму, которые совершаются с помощью физической силы в форме легального преследования, так и те действия, которые заключаются в нравственном насилии над индивидуумом чрез общественное мнение. Принцип этот заключается в том, что люди, индивидуально или коллективно, могут справедливо вмешиваться в действия индивидуума только ради самосохранения, что каждый член цивилизованного общества только в таком случае может быть справедливо подвергнут какому-нибудь принуждению, если это нужно для того, чтобы предупредить с его стороны такие действия, которые вредны для других людей, — личное же благо самого индивидуума, физическое или нравственное, не составляет достаточного основания для какого бы то ни было вмешательства в его действие. Никто не имеет права принуждать индивидуума что-либо делать, или что-либо не делать, на том основании, что от этого ему самому было бы лучше, или что от этого он сделался бы счастливее, или наконец, на том основании, что, по мнению других людей, поступить известным образом было бы благороднее и даже похвальнее. Все это может служить достаточным основанием для того, чтобы поучать индивидуума, уговаривать, усовещивать, убеждать его, но никак не для того, чтобы принуждать его или делать ему какое-нибудь возмездие за то, что он поступил не так, как того желали. Только в том случае дозволительно подобное вмешательство, если действия индивидуума причиняют вред кому-либо. Власть общества над индивидуумом не должна простираться далее того, насколько действия индивидуума касаются других людей; в тех же своих действиях, которые касаются только его самого, индивидуум должен быть абсолютно независим над самим собою, — над своим телом и духом он неограниченный господин. Едва ли есть надобность оговаривать, что под индивидуумом я разумею в этом случае человека, который находится в полном обладании своих способностей, и что высказанный мною принцип не применим, конечно, к детям и малолетним и вообще к таким людям, которые по своему положению требуют, чтоб о них заботились другие люди и охраняли их только от того зла, какое могут им сделать другие, но и от того, какое они могут сделать сами себе. По тем же причинам мы должны считать этот принцип равно неприменимым и к обществам, находящимся в таком состоянии, которое справедливо может быть названо состоянием младенческим. В этом младенческом состоянии обществ обыкновенно встречаются столь великие препятствия для прогресса, что едва ли и может быть речь о предпочтении тех или других средств к их преодолению, и в этом случае достижение прогресса может оправдывать со стороны правителя такие действия, которые не согласны с требованиями свободы, потому что в противном случае всякий прогресс, может быть, был бы совершенно недостижим. Деспотизм может быть оправдан, когда идет дело о народах варварских и когда при этом его действия имеют целью прогресс и на самом деле приводят к прогрессу. Свобода не применима как принцип при таком порядке вещей, когда люди еще не способны к саморазвитию путем свободы; в таком случае самое лучшее, что они могут сделать для достижения прогресса, это безусловно повиноваться какому-нибудь Акбару или Карлу Великому, если только так будут счастливы, что в среде их найдутся подобные личности. Но как скоро люди достигают такого состояния, что становятся способны развиваться через свободу (а такого состояния давно уже достигли все народы, которых может касаться наше исследование), тогда всякое принуждение, прямое или косвенное, посредством преследования или кары, может быть оправдано только как необходимое средство, чтобы оградить других людей от вредных действий индивидуума, но не как средство сделать добро самому тому индивидууму, которого свобода нарушается этим принуждением. Здесь кстати заметить, что я не пользуюсь для моей аргументации теми доводами, которые мог бы заимствовать из идеи абстрактного права, предполагающей право совершенно независимым от пользы. Я признаю пользу верховным судьей для разрешения всех этических вопросов, т. е. пользу в обширном смысле, ту пользу, которая имеет своим основанием постоянные интересы, присущие человеку, как существу прогрессивному. Я утверждаю, что эти интересы оправдывают подчинение индивидуума внешнему контролю только по таким его действиям, которые касаются интересов других людей. Если кто-либо совершит поступок, вредный для других, то a prima facie подлежит или легальной каре, или же общественному осуждению, если легальная кара в данном случае неудобоприменима. Индивидуум может быть справедливо принуждаем совершать некоторые положительные действия ради пользы других людей, так, например, свидетельствовать в суде, принимать известную долю участия в общей защите или в каком-либо общем деле, необходимом для интересов того общества, покровительством которого он пользуется, совершать некоторые добрые дела, например, в некоторых случаях спасти жизнь своего ближнего или оказать покровительство беззащитному против злоупотреблений сильного; все это такого рода действия, которые индивидуум обязан совершать, и за несовершение которых он может быть совершенно правильно подвергнут ответственности перед обществом. Человек может вредить другим не только своими действиями, но также и своим бездействием: в обоих случаях он ответствен в причиненном зле, но только привлечение к ответу в последнем случае требует большей осмотрительности, чем в первом. Делать человека ответственным за то, что он причинил зло, — это есть общее правило; делать же его ответственным за то, что он не устранил зла, — это уже не правило, а, говоря сравнительно, только исключение. Но много таких случаев, которые по своей очевидности и по своей важности совершенно оправдывают подобное исключение. Во всем, что так или иначе касается других людей, индивидуум де-юре ответствен или прямо перед теми, чьи интересы затронуты, или же перед обществом, как их охранителем. Нередко случается, что индивидуум по совершенно основательным причинам не подвергается никакой ответственности за причиненное им зло; но причины эти не в том заключаются, чтоб индивидуум действительно не должен был подлежать ответственности в данном случае, а проистекают из соображений совершенно иного рода. Так, например, случается, когда контроль общества оказывается недействительным и даже вредным, и люди обыкновенно поступают лучше, если предоставлены самим себе и освобождены от всякого контроля, — или когда оказывается, что контроль общества ведет за собой другое зло, еще большее, чем то, которое желательно предупредить. Но когда подобного рода причины препятствуют подвергать индивидуума ответственности за сделанное им зло, то в таких случаях собственная совесть самого индивидуума должна заступать место отсутствующего судьи и охранять те интересы, которые таким образом лишены внешней охраны, и индивидуум должен быть сам для себя в таких случаях тем более строгим судьей, что совершенно свободен от всякого другого суда. Но в жизни человека есть такая сфера, которая не имеет никакого отношения к интересам общества, или, по крайней мере, не имеет никакого непосредственного к ним отношения: сюда принадлежит вся та сторона человеческой жизни и деятельности, которая касается только самого индивидуума, а если и касается других людей, то не иначе, как вследствие их совершенно сознательного на то согласия или желания. Совершающееся в этой сфере может и не касаться прямо других людей, а только косвенно, т. е. через посредство того индивидуума, которого касается непосредственно, — и на этом основании мне могут быть предъявлены некоторые возражения, которые, впрочем, я рассмотрю впоследствии, а теперь остановлюсь на том, что та сфера человеческой жизни, которая имеет непосредственное отношение только к самому индивидууму, и есть сфера индивидуальной свободы. Сюда принадлежат, во-первых, свобода совести в самом обширном смысле слова, абсолютная свобода мысли, чувства, мнения касательно всех возможных предметов, и практических, и спекулятивных, и научных, и нравственных, и теологических. С первого взгляда может показаться, что свобода выражать и опубликовывать свои мысли должна подлежать совершенно иным условиям, так как она принадлежит к той сфере индивидуальной деятельности, которая касается других людей; но на самом деле она имеет для индивидуума почти совершенно такое же значение, как и свобода мысли, и в действительности неразрывно с нею связана. Во-вторых, сюда принадлежат свобода выбора и преследования той или другой цели, свобода устраивать свою жизнь сообразно со своим личным характером, по своему личному усмотрению, к каким бы это ни вело последствиям для меня лично, и если я не делаю вреда другим людям, то люди не имеют основания вмешиваться в то, что я делаю, как бы мои действия не казались им глупыми, предосудительными, безрассудными. Отсюда вытекает третий вид индивидуальной свободы, подлежащий тому же ограничению, — свобода действовать сообща с другими индивидуумами, соединяться с ними для достижения какой-либо цели, которая не вредна другим людям; при этом предполагается, конечно, что к действию сообща привлекаются люди совершеннолетние, и при том не обманом и не насилием. Не свободно то общество, какая бы ни была его форма правления, в котором индивидуум не имеет свободы мысли и слова, свободы жить, как хочет, свободы ассоциации, — и только то общество свободно, в котором все эти виды индивидуальной свободы существуют абсолютно и безразлично одинаково для всех его членов. Только такая свобода и заслуживает названия свободы, когда мы можем совершенно свободно стремиться к достижению того, что считаем для себя благом, и стремиться теми путями, какие признаем за лучшие, — с тем только ограничением, чтобы наши действия не лишали других людей их блага, или не препятствовали бы другим людям в их стремлениях к его достижению. Каждый индивидуум есть лучший сам для себя охранитель своего здоровья, как физического, так и умственного и духовного. Предоставляя каждому жить так, как он признает за лучшее, человечество вообще гораздо более выигрывает, чем принуждая каждого жить так, как признают за лучшее другие. То, что я высказал, не заключает в себе ничего нового и может даже показаться совершенным трюизмом, а между тем едва ли какая другая доктрина представляет более резкое противоречие с тем общим направлением, какое мы вообще встречаем как в мнениях, так и в практике. Общества, обыкновенно, с не меньшим рвением заботились (сообразно степени своего развития) о подчинении индивидуумов своим понятиям о личном благе, как и о благе общественном. Древние республики считали себя вправе регулировать все стороны частной жизни на том основании, что для государства в высшей степени важно все, что касается физического или умственного состояния его граждан. Мнение это разделяли и древние философы. Такой взгляд древних на отношение общества к индивидууму мог иметь свое оправдание в том, что древние общества были маленькие республики, которые будучи окружены сильными врагами, находились постоянно в опасности погибнуть от внешнего нападения или вследствие внутренних сотрясений; понятно, что не в состоянии были положиться на индивидуальную свободу те общества, которые находились в таких условиях, что за самое даже кратковременное ослабление своей энергии и своего самообладания могли поплатиться существованием. Общества же нового времени были могущественные государства, и, притом, в этих обществах духовная власть была отделена от светской, вследствие чего управление совестью людей и управление их земными делами находилось не в одних и тех же руках: вот почему мы не находим в них такого вмешательства со стороны закона в частную жизнь, какое существовало в Древнем мире. Но зато в этих обществах индивидуум находился даже под более тяжелым нравственным гнетом в том, что касалось его лично, чем в том, что касалось общества, так как религия, составлявшая самый могущественный элемент нравственного чувства, почти постоянно была орудием в руках честолюбивой иерархии, стремившейся подчинить своему контролю все стороны человеческой жизни, или же была проникнута духом пуританизма. Заметим, что даже некоторые из новейший реформаторов, которые с наибольшей силой восставали против религий прошедшего, не уступят любой церкви или любой секте относительно признания прав духовного господства; укажу на Конта, которого социальная система, как он ее развил в своем Traite de Politique Positive стремится установить (правда, более нравственным влиянием, чем легальностью) такой деспотизм общества над индивидуумом, который далеко оставляет за собой даже все то, что мы находим в политических идеалах самых строгих дисциплинаторов из числа древних философов. Не только в доктринах мыслящих индивидуумов, но и вообще в людях заметна возрастающая склонность к расширению господства общества над индивидуумом, как через общественное мнение, так и через посредство закона, далее должных пределов; и так как все изменения, совершающиеся в существующих порядках, обнаруживают тяготение к усилению общества и к ослаблению индивидуума, то чрезмерное увеличение власти общества над индивидуумом представляется нам не таким злом, которое обещало бы со временем прекратиться само собою, а напротив, это такое зло, которое все более и более растет. Та наклонность, которую мы замечаем не только в правителях по отношению к управляемым, но и вообще в гражданах по отношению к их согражданам, наклонность навязывать другим свои мнения и вкусы, находить себе столь энергическую поддержку как в некоторых самых лучших, так и в некоторых самых худших чувствах, свойственных человеческой природе, что едва ли ее что-либо воздерживает, кроме недостатка средств, — а так как средства к порабощению индивидуума не только не уменьшаются, но, напротив, все более и более растут, то мы должны ожидать, что при таких условиях господство общества над индивидуумом будет все более и более увеличиваться, если только это зло не встретит для себя сильной преграды в твердом нравственном убеждении. Я нахожу соответствующим моей задаче не приступать прямо к общему тезису, а ограничиться сперва тою его частью, по отношению к которой высказанный мною принцип, если не вполне, то, по крайней мере, до некоторой степени признается общепринятыми мнениями, — а именно: свободу мысли. С этой свободой неразрывно связана свобода говорить и писать. Хотя оба эти вида свободы в значительной степени входят в политическую нравственность во всех странах, которые только имеют притязание на веротерпимость и на свободные учреждения, но те основы, как философские, так и практические, на которые они опираются, едва ли до такой степени общеизвестны, и едва ли надлежащим образом оцениваются даже многими из руководителей мнения, как этого можно было бы ожидать. Эти основы, будучи правильно поняты, имеют более широкую применимость, а не только по отношению к свободе мысли и слова, и подробное рассмотрение этой части вопроса будет, я полагаю, лучшим введением в остальную его часть. Я надеюсь, что те из моих читателей, которые не найдут для себя ничего нового в том, что я скажу, извинят мне это, приняв в соображение то, что побуждает меня пускаться в рассуждения о таком предмете, о котором уже не так много рассуждали в течение трех столетий. === Глава II === === О свободе мысли и критики === Дозволительно надеяться, что миновало уже то время, когда надо было доказывать, что свобода печати есть одна из необходимых гарантий против правительственного произвола или притеснения. Дозволительно также предположить бесполезной всякую аргументацию в подтверждение того, что народ не должен терпеть, чтобы какая бы то ни было законодательная или исполнительная власть предписывала ему иметь известные мнения или определяла бы, какие мнения или доктрины могут свободно доходить до его слуха и какие нет (что, конечно, бывает только в одном случае, когда интересы власти не тождественны с интересами народа). Кроме того, эта сторона вопроса столь часто и с такой неотразимой убедительностью рассматривалась предшествовавшими мне писателями, что не нуждается ни в каких новых доводах. Хотя английский Закон о печати и до сих пор еще также подл, как был во времена Тюдоров, но мало опасности, чтобы он когда-либо был применим на самом деле, исключая разве в паническую минуту, по случаю каких-либо необычайных обстоятельств, когда, например, страх восстания выведет министров и судей из их нормального состояния. Говоря вообще, нет основания опасаться, чтобы конституционные правительства, какая бы ни была на самом деле их ответственность перед народом, часто посягали на свободу выражения мнений, если только такого посягательства не требует от них нетерпимость самого общества. Но если мы предположим даже, что правительство и народ находятся между собой в полном единении и что правительство никогда даже и в мыслях не имеет в чем-либо стеснять свободу слова, за исключением когда того требует сам народ, то и в таком случае всякое стеснение свободы не менее нетерпимо. Я отрицаю, чтобы сам народ имел право каким бы то ни было образом стеснять свободу выражения мнений, через посредство ли правительства или как-нибудь иначе; я утверждаю, что такого права вовсе не существует, — что его одинаково не имеют никакие правительства, ни самые лучшие, ни самые худшие, какие бы то ни было. Когда это мнимое право применяется на деле вследствие требования общественного мнения, то это не только не менее вредно, но даже еще более вредно, чем когда оно применяется вопреки общественному мнению. Если бы весь род человеческий за исключением только одного индивидуума был известного мнения, а этот индивидуум был мнения противного, то и тогда все человечество имело бы не более права заставить молчать этого индивидуума, чем какое имел бы и сам индивидуум заставить молчать все человечество, если бы имел на то возможность. Хотя бы какое-нибудь мнение и было исключительным достоянием только известного лица и имело бы цену только для него одного, и следовательно преследование этого мнения было бы только преследованием одного этого лица, то тут разница была бы только в числе непосредственно терпящих лиц, а самое качество действия было бы то же. Особенное же качество действий, нарушающих свободу слова, состоит в том, что они во всяком случае составляют воровство по отношению ко всему человечеству, как к будущим, так и к настоящим поколениям, как по отношению к тем, кто усвоил бы себе преследуемое мнение, так и по отношению к тем, кто бы его отверг. Если мнение правильно, то запрещать выражать его значит запрещать людям знать истину и препятствовать им выйти из заблуждения; если же мнение неправильно, то препятствовать свободному его выражению — значит препятствовать достижению людьми не меньшего блага, чем и в первом случае, а именно: более ясного уразумения истины и более глубокого в ней убеждения, как это обыкновенно имеет своим последствием всякое столкновение истины с заблуждением. Необходимо рассмотреть отдельно обе эти гипотезы, так как каждая из них имеет свою особенность по отношению к общему тезису. Мы никогда не можем быть совершенно уверены, чтобы мнение, которое намереваемся уничтожить, было мнение ложное, а если бы и были в том уверены, то уничтожение такого мнения есть также зло. Первая гипотеза: мнение, которое хотят насильственным образом уничтожить, может быть истина. Желающие уничтожить какое-нибудь мнение, конечно, признают его ложным; но они могут ошибаться, и притом никто не имеет права решать какой бы то ни было вопрос за все человечество и лишать кого бы то ни было средств принять участие в обсуждении вопроса. Не дозволять высказываться мнению на том основании, что оно ложно, значит признавать свои личные мнения за абсолютную истину, — значит объявлять притязание на непогрешимость. Как ни прост этот аргумент, но простота не лишает его силы, и этого простого аргумента достаточно, чтобы произнести окончательный приговор над всяким препятствием свободно высказываться какому бы то ни было мнению. Но в ущерб здравому смыслу, людская непогрешимость далеко не имеет на практике того значения, какое за ней обыкновенно признается в теории. Люди охотно признают, что могут ошибаться, но мало таких людей, которые бы считали нужным принимать какие-нибудь меры предосторожности против своей погрешимости и допускали бы предположение, что, может быть, мнение, считаемое ими истинными, и есть один из примеров той погрешимости, которую они сознают за собой. Люди, облеченные обширною властью и вообще люди, привыкшие к тому, чтобы окружающие их безусловно соглашались с их мнениями, обыкновенно питают к своим личным мнениям безграничное доверие, к какому бы предмету они не относились. Те же люди, которые в этом отношении находятся в положении более счастливом и которым приходится иногда выслушивать возражения и даже исправлять свои мнения по указаниям других людей, такие люди обыкновенно имеют безграничное доверие только к тем своим мнениям, которые разделяются всеми их окружающими, или, по крайней мере, теми, которых они особенно уважают. Таково общее явление, что чем менее человек полагается на свое личное суждение, тем более полагается он на непогрешимость «всего мира», а этот «весь мир» на самом деле есть не более, как та часть мира, с которою индивидуум находится в соприкосновении, т. е. какая-нибудь партия, секта, церковь, какой-либо класс общества; того человека, для которого это выражение «весь мир» означает его страну или его век, можно даже назвать, по сравнению с другими, человеком либерального и широкого ума. Вера человека в этот коллективный авторитет «всего мира» нисколько не ослабляется даже сознанием, что другие века, страны, секты, церкви, классы, партии думали и теперь даже думают совершенно иначе. Люди обыкновенно не считают себя лично ответственными в качестве своих мнений и всю ответственность в этом отношении возлагают на свои миры; их нисколько не смущает мысль, что если они принадлежат к тому, а не к другому миру, то это дело случая, и что если они англичане, то потому только, что родились и живут в Лондоне, а что если бы они родились и жили в Пекине, то были бы буддистами или поклонниками Конфуция. Века не более непогрешимы, чем индивидуумы: это до такой степени очевидная истина, что к очевидности ее ничего не прибавят никакие аргументы. Нет века, который бы не исповедовал многих таких мнений, которые последующими веками признавались не только ложными, но и просто нелепыми. Как теперешний наш век отвергает многое, что составляло некогда общепризнанную истину, так и будущие века несомненно отвергнут многое, что составляет общепризнанную истину нашего века. Мы можем ожидать следующего рода возражения на наш аргумент: «Запрещать распространение заблуждения обнаруживает не большее притязание на непогрешимость, чем и всякий другой акт общественной власти. Рассудок дан людям для того, чтобы они пользовались им, и если, руководствуясь рассудком, люди могут ошибаться, то разве из этого следует, что они не должны им пользоваться? Люди запрещают то, что признают вредным, не потому, что имеют притязание на непогрешимость, а потому что, хотя и сознают себя способными заблуждаться, но тем не менее обязаны в данном случае действовать по своему убеждению. Если мы не должны действовать по нашим убеждениям потому, что эти убеждения могут быть ошибочны, то в таком случае мы должны прекратить всякие заботы о наших интересах и прекратить исполнение всяких наших обязанностей. Очевидно, что наш аргумент (могут сказать мне) имеет значение по отношению ко всем действиям человека и потому не может служить аргументом против одного какого-либо рода действий, а равно и против того, который теперь рассматривается. И правительство, и индивидуумы равно обязаны употреблять все усилия, чтобы иметь самые истинные мнения, — должны тщательно заботиться об их истинности и ни в каком случае не навязывать их другим, если не уверены в том, что она суть истина. Но если они, будучи совершенно уверены в истинности своих мнений (так обыкновенно говорят люди противного нам мнения), не будут руководиться им в своих действиях, и на том основании, что в эпохи менее просвещенные бывали примеры преследования мнений, которые потом оказывались истинными, дозволять свободно пропагандировать такие доктрины, которые, по их убеждению, опасны для блага людей в настоящей или будущей жизни, то такой образ действий с их стороны не только не будет исполнением долга, а напротив, будет просто нарушением долга. Правительство и народ заблуждались не только в своих действиях по отношению к тем или другим мнениям, но и в других предметах, а ведь никто же не утверждает, что эти другие предметы не должны подлежать вмешательству власти. Налагались несправедливые налоги, велись неправильные войны, — но ведь из этого не следует же, чтобы мы должны были не налагать налогов, не вести войны. И люди, и правительства должны стараться действовать самым лучшим образом, насколько способны, и когда они действуют на основании своих мнений, но не потому, чтобы имели притязание на абсолютную истину, а потому, что имеют уверенность в истинности своих мнений, достаточную для выполнения целей человеческой жизни. Мы можем, мы должны иметь настолько уверенности в истине нашего мнения, чтобы руководиться им в своих поступках, — и далее этого не идет наша притязательность, когда мы запрещаем злым людям развращать общество пропагандою таких мнений, которые, по нашему убеждению, ложны и вредны». Я отвечу противникам свободы, что их возражение заключает в себе больше притязательности, чем сколько они это сознают. Большая разница — предполагать известное мнение истинным на том основании, что оно не было опровергнуто, несмотря на полную свободу опровергать его, или — утверждать просто, что такое-то мнение истинно, и на этом только основании не дозволять никаких на него возражений. Полная свобода возражать на наше мнение, оспаривать его составляет существенное условие, необходимое для оправдания с нашей стороны такой уверенности в его истине, чтоб мы могли руководиться им в своих действиях: существо, имеющее не более как только человеческие способности, не может без этого условия иметь сколько-нибудь рациональной уверенности в истине своего мнения. Как объясните вы, почему мнения людей и вообще их образ действий не хуже, чем как они суть на самом деле? Не непосредственною же силою человеческого понимания! Возьмите любой предмет, который требует сколько-нибудь размышления для своего уразумения, и вы найдете, что девяносто девять на сто окажутся неспособными иметь о нем суждение, и один из ста, оказавшийся способным судить о предмете, способен только относительно, т. е. по сравнению со степенью неспособности остальных девяносто девяти, так как большинство самых даровитых людей всех прошлых поколений всегда держалось многих таких мнений, которые теперь признаны ошибочными, — совершало или одобряло много таких вещей, которые в настоящее время никто не станет оправдывать. Почему же, однако, между людьми, говоря вообще, преобладают рациональные мнения и рациональный образ действий? Если такое преобладание действительно существует — а оно существует действительно, потому что иначе люди находились бы в самом отчаянном положении — то благодаря только тому качеству человеческого ума, из которого истекает все достоинство человеческое, как интеллектуальное, так и нравственное, а именно, тому его качеству, которое делает его способным исправлять свои ошибки. Ум человека способен исправлять свои ошибки через критику и опыт. Но он не может их исправлять только через один опыт: критика необходима для того, чтобы сделать видным то, что раскрывается опытом. Ошибочные мнения и обыкновения постепенно уступают факту и аргументу; но факты и аргументы, чтобы произвести какое-нибудь действие на ум человека, должны быть предъявлены этому уму. Весьма немного таких фактов, которые способны были бы сами повествовать свою историю и не нуждались бы в комментарии для раскрытия своего смысла. Все достоинство человеческого суждения условливается тем его свойством, что оно способно исправлять свои ошибки, а следовательно, только к тому суждению можно иметь доверие, которое постоянно имело все средства, чтобы быть правильным. Каким образом человек достигает того, что его суждение действительно заслуживает доверия? Не тем ли, что, подвергая постоянно критике свои мнения и поступки, он со вниманием выслушивает все, что может быть сказано против него, исправляет свое суждение, насколько возражения оказываются справедливыми, охотно сознает, а при случае и объясняет другим, ложность того, что оказалось ошибочным в его мнениях. Не такого ли человека суждение только и заслуживает доверия, который сознает, что единственное средство сколько-нибудь приблизиться к полному знанию предмета состоит в том, чтобы выслушивать внимательное все, что может быть сказано о нем людьми всех возможных мнений, изучать его со всех возможных точек зрения, с которых только могут взглянуть на него люди. Не иным каким путем, а именно этим, умные люди и достигали мудрости; другого пути нет и он невозможен по самому свойству человеческого ума. Привычка постоянно исправлять и дополнять свое мнение через сравнение с мнениями других людей, не только не производить в человеке сомнения или колебания касательно применения своего мнения на практике, а напротив, составляет единственное прочное основание справедливого к нему доверия. Такой человек, который сознает, что внимательно выслушал все, что может быть сказано против его мнения, что тщательно проверил свое мнение со всеми возражениями своих противников, что не только не избегал, а напротив, искал возражений и затруднений, и с радостью ловил всякую мысль, которая могла разъяснить предмет, откуда бы эта мысль ни исходила, — такой человек имеет основание думать, что его суждение лучше, чем суждение другого человека или чем суждение толпы, которое не выдержало подобного процесса. Нет ничего чрезмерного в этом требовании, чтобы пестрая коллекция индивидуумов, называемая публикой, в которой столь мало умных и столь много глупых людей, — чтобы эта публика по отношению к своим мнениям подчинялась тем же условиям, выполнение которых самые умные люди, имевшие более основания, чем кто-либо, полагаться на самих себя, считали, однако, необходимым для того, чтобы можно было довериться своему суждению. Даже римско-католическая церковь, которая отличается большею нетерпимостью, чем какая-либо другая, — даже и эта церковь прежде чем канонизировать святого, дает слово «адвокату дьявола» и терпеливо выслушивает его. Самые святые люди, по-видимому, не иначе могут быть удостоены подобающих им посмертных почестей, как когда выслушано и взвешено все, что может сказать против них дьявол. Если бы было запрещено критиковать философию Ньютона, то человечество не могло бы иметь в ее истинности такой полной уверенности, какую теперь имеет. Для нас не существует никакого другого ручательства в истинности какого бы то ни было мнения, кроме того, что каждому человеку представляется полная свобода доказывать его ошибочность, а между тем ошибочность его не доказана. Если вызов на критику не принять, или если принять, но критика оказалась бессильной, то это еще нисколько не значит, что мы обладаем истиной, — мы можем быть еще очень далеко от истины, но, по крайней мере, мы сделали все для ее достижения, что только могло быть сделано при настоящем состоянии человеческого понимания, — мы по крайней мере не пренебрегли ничем, что могло раскрыть нам истину, и если поле для критики остается открытым, то мы можем надеяться, что ошибки, какие есть в нашем мнении, будут раскрыты для нас, как только ум человеческий сделается способен к их раскрытию, а покамест имеем основание думать, что настолько приблизились к истине, насколько это возможно для нас в данную минуту. Вот только до какой степени человек достигает знания истины, и вот единственный путь, которым он может достигать этого знания. Странно, что люди обыкновенно признают значение аргументов, приводимых в пользу свободной критики, и в тоже время упрекают аргументаторов «в крайности выводов», — странно, как они не видят, что если аргументы не доказывают крайних выводов, то и ровно ничего не доказывают. Странно, каким образом могут утверждать, что не имеют никакого притязания на непогрешимость те люди, которые допускают свободную критику только относительно предметов сомнительных и отрицают ее относительно известных принципов или доктрин на том основании, что эти принципы или доктрины несомненны, т. е. на том основании, что для них несомненна их истинность. Признавать что-либо несомненным и запрещать опровержения, когда оказывается хотя один человек, желающий опровергать, — не значит ли это себя и тех, кто с ними одного мнения, признавать судьями несомненности, и притом такими судьями, которые судят, не выслушав противной стороны. В наш век, который обыкновенно описывают как лишенный веры и вместе с тем напуганный скептицизмом, люди не столько уверены в истинности своих мнений, сколько в том, что не знали бы, что делать, если бы их не имели; в наш век притязание какого-либо мнения на охрану от гласной критики основывается собственно не на его истинности, а скорее на значении его для общества. Утверждают, что некоторые верования столь полезны, чтоб не сказать необходимы для общего блага, что охранять их для правительства не менее обязательно, как и охранять какие-либо другие общественные интересы, — что когда грозит опасность верованиям, которые имеют важное значение для общественного блага и, следовательно, которых охранение составляет прямую обязанность правительства, то правительства не только могут с полным основанием, но даже обязаны действовать по своему мнению, подтверждаемому общим мнением людей, и для оправдания своих действий не нуждаются в притязании на непогрешимость. Часто утверждают, и еще чаще думают, что только одни злые люди могут желать ослабления благодетельных для общества верований, и что, следовательно, нет ничего дурного принимать меры против злых людей и воспрещать им то, чего только они одни и желают. Такой взгляд ставит оправдание ограничений свободы критики в зависимость не от истинности охраняемых доктрин, а от их полезности, и сторонники этого взгляда воображают себе, что они таким образом отстраняют от себя упрек в притязании быть непогрешимыми судьями мнений, — они не видят, что такой взгляд не отстраняет притязания на непогрешимость, а только перемещает его с одного пункта на другой. Полезность какого-либо мнения есть также предмет суждения, и предмет столь же спорный, также подлежащий критике и также нуждающийся в критике, как и самое мнение. Утверждать, что такое-то мнение вредно и на этом основании лишать его свободы высказываться, — предполагает такое же притязание на непогрешимость, как если бы дело шло не во вред или пользе мнения, а об его истинности или ложности. Неправильно утверждать, что будто может быть дозволено доказывать пользу или безвредность мнения, и запрещено только доказывать или опровергать его истинность, потому, что истинность мнения составляет всегда существенную часть его полезности. Желая знать, желательно или не желательно, чтобы такое-то мнение было общепризнанно, можем ли мы не принять при этом в соображение, истинно оно или ложно? По мнению не дурных, а лучших людей, никакое верование, противное истине, не может быть полезно, и когда эти люди отрицают какую-нибудь доктрину, которую вы признаете полезною, а они признают ложною, то на каком основании можете вы запретить им доказывать, что ложное не может быть полезно? Люди, держащиеся охраняемого вами мнения, разве не пользуются этим аргументом, а ведь вы не находите же дурным, что они не отделяют вопрос о пользе от вопроса о истинности! Полезность или необходимость признания какой-либо доктрины не доказывается ли главным образом тем, что эта доктрина есть истина? Если этот самый существенный аргумент в вопросе о полезности той или другой доктрины дозволителен только одной стороне, а не дозволителен другой, то при таких условиях спор невозможен. И в самом деле, когда закон или общественное чувство не дозволяют оспаривать истинность какого-либо мнения, не с одинаковою ли нетерпимостью относятся они и к отрицанию его полезности? Смягчать его абсолютную необходимость или положительную преступность его отрицания — вот крайние пределы того, что они считают дозволительным. Чтоб выставить еще с большею ясностью, какое это великое зло -не дозволять выражаться мнениям на том основании, что мы считаем их вредными, я перенесу наш спор с общего тезиса на частные применения и возьму для примера те именно применения, которые для меня наименее благоприятны, в которых аргумент против свободы мнений, как по отношению к истинности, так и по отношению к пользе, признается наиболее сильным. Возьмем для примера веру в Бога, веру в будущую жизнь, или какую хотите самую общепризнанную нравственную доктрину. Я очень хорошо знаю, что перенося спор на такую почву, даю против себя большое преимущество недобросовестному противнику, который без сомнения скажет (а вслед за ним повторят и другие, хотя и не по недостатку добросовестности): «Разве вы считаете эти доктрины недостаточно несомненными, чтобы закон мог взять их под свое покровительство? Уж не принадлежит ли по вашему и вера в Бога к числу таких мнений, которые нам недозволительно считать несомненными, потому что это значило бы, — как вы говорите, — признавать себя непогрешимым?» Позволю себе заметить на это, что я вовсе не считаю убеждения в истинности какого бы то ни было мнения или доктрины притязанием на непогрешимость, — я говорю только, что решать какой бы то ни был вопрос за других и не дозволять им выслушивать возражения на это решение — значит признавать себя непогрешимым судьей этого вопроса, а такое притязание я осуждаю и протестую против него со всей энергией, хотя бы им охранялись и самые дорогие для меня убеждения. Как бы ни было сильно в человеке убеждение не только в ложности, но и во вредности, — не только во вредности, но и (употребляя обыкновенные в этом случае выражения, значение которых я совершенно отрицаю) в безнравственности и нечестии какого-либо мнения, и если бы даже это убеждение касательно этого мнения разделялось его страной или его современниками, — во всяком случае, лишить это мнение свободы высказываться будет с его стороны притязанием на непогрешимость. И такое притязание не только не менее опасно и не менее предосудительно, потому что относится к такому мнению, которое признается безнравственным и нечестивым, а напротив, в этих случаях оно еще более бедственно, чем в каких-либо других. В таких-то случаях именно и совершались людьми те страшные ошибки, которые составляют предмет удивления и ужаса для потомства; к таким именно случаям и относятся те достопамятные примеры истории, когда сила закона употреблялась на гибель самых лучших людей и на искоренение самых великих доктрин. Преследования людей увенчивались к несчастью полным успехом, и люди гибли; но некоторым доктринам удалось пережить преследование, и теперь на это ссылаются (как будто в насмешку) для оправдания преследования мнений, которые не согласны с этими доктринами, или не согласны с общепринятым их толкованием. Никогда не излишне напомнить людям, как бы часто это им ни напоминали, что жил когда-то человек по имени Сократ, которого легальные власти и общественное мнение убили, как преступника. По общему свидетельству, та эпоха и та страна, к которым он принадлежал, были богаты индивидуальным величием, а сам он был самым добродетельным человеком своего времени. Мы знаем, что он — глава и прототип всех великих учителей добродетели, которые только были после него, что он виновник высокого вдохновения Платона и утилитаризма Аристотеля «i maestri di color che sannio», что он учитель этих двух творцов как этической, так и всякой другой философии. И что же! этот великий человек, которого все бывшие после него великие мыслители признавали своим учителем, которого слава постоянно росла в течение двух тысячелетий и превосходит славу всех других, прославивших его отечество, — этот человек приговорен был к смерти и казнен своими согражданами за безнравственность и нечестие. Он был виновен в нечестии, потому что отрицал богов, которых признавало его государство; обвинитель его утверждал, что он не верует ни в каких богов. Он был виновен в безнравственности, потому что его учения и его наставления «развращали юношество». Мы имеем полное основание думать, что суд совершенно добросовестно признал виновным в этих преступлениях самого лучшего из людей и осудил его на смерть, как преступника. Но есть еще пример судебной несправедливости, единственный впрочем, на который можно указать даже и после осуждения Сократа, не отступая от правильной аргументации, не переходя от более сильного аргумента к менее сильному. Я говорю о том событии, которое совершилось назад тому восемнадцать столетий. Люди не только узнали своего благодетеля, — они признали Его чудовищем нечестия, поступили с Ним, как со злодеем, и через это сами потом стали примером нечестия самого чудовищного. Увлекаясь теми чувствами, которые в настоящее время возбуждают оба приведенные нами события, особенно же последнее из них, — люди обыкновенно судят крайне несправедливо о виновниках этих событий. Судя по всему, это были не дурные люди, — они были не хуже, чем какими люди обыкновенно бывают, а скорее даже лучше, это были люди вполне, или, может быть, даже несколько чрезмерно, проникнутые религиозными, нравственными и патриотическими чувствами своего времени и своего народа, — они принадлежали к разряду тех людей, которые во все времена, не исключая и нашего, наиболее способны прожить свой век безупречно и пользуясь общим уважением. Когда первосвященник разодрал на себе одеяние, услышав такие слова, которые, по понятиям его страны, составляли самое черное из преступлений, то его ужас и его негодование были, по всей вероятности, не менее искренны, чем нравственные и религиозные чувства благочестивых и достойных людей нашего времени, — и многие из тех, которые теперь приходят в ужас при мысли о Распятом, если бы жили в те времена и родились евреями, то сделали бы то же самое, что сделал первосвященник. Не должны забывать те православные, которые думают, что они лучше тех людей, которые побили камнями первых мучеников, — не должны они забывать, что между бросающими каменья был и Святой Павел. Приведу еще один пример, самый поразительный из всех, если только поразительность заблуждения измеряется мудростью и добродетелью того, кто в него впадает. Если когда-либо человек, облеченный властью, имел основание считать себя лучшим и самым просвещеннейшим из своих современников, то таковым был, без сомнения, император Марк Аврелий. Будучи неограниченным властелином всего цивилизованного мира, он всю свою жизнь был не только человеком самой безупречной справедливости, но — чего менее можно было ожидать от его стоического воспитания — и человеком самого нежного сердца. Все те немногие ошибки, которые ему приписываются, происходили от его снисходительности. Сочинения его составляют самое высокое этическое произведение древнего ума, и если представляют какое различие от христианского учения, то самое незначительное. И этот человек, который был лучшим христианином во всех отношениях (за исключением только догматического смысла этого слова), чем многие когда-либо бывшие, собственно так называемые, христианские государи, и этот человек преследовал христианство Находясь на такой умственной высоте, какую только делали достижимой все предшествовавшие судьбы человечества, будучи ума самого чуткого и самого либерального, обладая таким характером, что был способен в своих сочинениях возвыситься даже до христианского идеала, он при всем этом не понял, что христианство — благо для мира, а не зло. Он сознавал, что общество находится в самом плачевном состоянии; но как ни было дурно это состояние, он видел, или воображал, что видит, что если еще общество сколько-нибудь держится и не впадает в состояние еще более худшее, то благодаря вере и уважению к признанным божествам. Как правитель, он считал своею обязанностью охранять общество от окончательного распадения, и не понимал каким бы образом оно могло существовать, если бы основы, на которых оно держалось, были ниспровергнуты. А между тем новая религия открыто стремилась к ниспровержению этих основ. Следовательно, если только он не сознавал своим долгом признать эту религию, то ему должно было представляться очевидным, что его прямой долг ее уничтожить. Христианская теология не убедила его в своей истинности или в божественности своего происхождения; вся эта странная история о распятом Боге была для него невероятна, и он не мог предвидеть, чтобы система, основанная на том, что для него было совершенной небылицей, имела столь великую живительную силу, какую потом обнаружила, — и таким образом самый лучший и самый добрый из философов и правителей, следуя очевидному для него указанию долга, сделался гонителем христианства. По моему мнению, это одно из самых трагических событий во всей истории. Во всяком случае противно было бы справедливости и противно истине не признать, что Марк Аврелий имел для преследования христиан все основания, какие только могут быть представлены для преследования любого антихристианского учения. Из всех людей, живших в то время, Марк Аврелий был более способен, чем кто-либо, понять христианство, а между тем он был убежден, что христианство есть ложь, что оно стремится к разрушению общества, и убеждение его было не менее искренно, чем вера христианина в ложность и антиобщественность атеизма. Мы можем по крайней мере сказать противникам свободы мнения: если вы не считаете себя людьми более умными и более добродетельными, чем Марк Аврелий, — если вы не признаете за собой, чтоб вы в большей степени, чем Марк Аврелий, обладали всею мудростью своего времени, и более высоко, чем он, стояли над своим веком, — если вы не сознаете, чтобы вас одушевляла более пламенная любовь к истине и более пламенная к ней преданность, чем какая одушевляла Марка Аврелия, — то воздержитесь от преследования мнений, подумайте о том, к каким бедственным последствиям вера в непогрешимость своего мнения и мнения толпы привела великого Антонина. Будучи обличены в невозможности привести какой-либо аргумент в свою защиту, который бы в то же время не оправдывал и Марка Аврелия, враги религиозной свободы бросаются нередко в другую сторону для оправдания религиозных преследований и вместе с Джонсоном утверждают, что гонители христианства были правы, — что гонение есть испытание, через которое должна проходить истина и из которой она всегда выходит торжествующей, — что все преследования, в конце концов, оказываются бессильными против истины и, к счастью людей, действительны только против вредных заблуждений. Этот аргумент в пользу религиозной нетерпимости довольно замечателен, чтобы его можно было обойти молчанием. Такая доктрина, которая оправдывает преследование истины тем, что против истины бессильно всякое преследование, — такая доктрина, конечно, не может быть обвинена в преднамеренной враждебности к новым истинам, но мы не можем согласиться, чтобы она отличалась великодушием по отношению к тем людям, которые являются их возвестителями. Открыть людям то, чего они прежде не знали и что для них в высшей степени важно, — доказать им, что они ошибались в чем-либо таком, что имеет существенное значение для их временных или духовных интересов, это самая великая заслуга, какую только человек может оказать своим ближним, и те, которые разделяют мнение Джонсона, признают, что первые христиане и реформаторы оказали человечеству самую величайшую услугу, какая только возможна. И что же! Если этих благодетелей человечества, в воздаяние за их благодеяние, предают мучительной смерти, если с ними поступают, как с самыми последними злодеями, то это не есть заблуждение, не есть бедствие, которое человечество должно было бы оплакивать, посыпав главу пеплом, а напротив, по доктрине Джонсона, это факт совершенно нормальный! Признать такую доктрину — не все ли это равно, как если бы мы признали, что с тем человеком, который возвещает новую истину, следует поступить так, как локрийцы поступали с тем, кто предлагал новый закон, — надеть ему веревку на шею и задушить его, если его предложение не будет немедленно же принято. Людей, которые защищают подобную доктрину, нельзя, конечно, заподозрить, чтобы они слишком высоко ценили то благодеяние, которое оказывают человечеству возвестители новых истин, и я полагаю, что признавать такую доктрину могут только те люди, которые находят, что если и было время, когда желательны были новые истины, то теперь это время уже прошло. Изречение, что истина всегда торжествует над преследованием, принадлежит к числу тех странных заблуждений, которые так охотно повторяются людьми, что обращаются наконец для них в обиходную истину, несмотря на все опровержения, какие встречаются против них в действительной жизни. История богата примерами, как преследование заставляло безмолвствовать истину, и если не истребляло ее навсегда, то, по крайней мере, отдаляло ее торжество на целые столетия. Ограничусь указанием на предисторию религиозных мнений. Реформация, по крайней мере, двадцать раз начиналась еще до Лютера, и каждый раз была задавлена. Арнольд из Брешии, Фра-Дольчино, Савонарола, альбигойцы, вальденцы, лолларды, гуссисты — разве все они не были задавлены! Даже и после Лютера преследование было везде успешно, где только велось настойчиво. В Испании, Италии, Фландрии, в Австрийской империи протестантизм был вырван с корнем; то же самое случилось бы вероятно и в Англии, если бы королева Мария жила подольше, или королева Елизавета умерла пораньше. Преследование всегда удавалось там, где еретики не составляли из себя довольно сильной партии, чтобы противостоять преследованию. Ни один рассудительный человек не сомневается в том, что в Римской империи христианство могло быть истреблено до корня, — что если оно уцелело и потом восторжествовало, то единственно потому, что преследования были случайны, кратковременны, с большими промежутками, а пропаганда почти совершенно свободна. Следовательно, это не более, как только пустое сентиментальничанье утверждать, что будто истина, потому уже, что она — истина, обладает такою присущей ей силою, которой не имеет заблуждение и против которой бессильны и тюрьмы, и костры. Обыкновенно бывает так, что люди служат истине не с большею ревностью, чем с какою служат и заблуждению. Преследование со стороны властей или даже только со стороны общественного мнения действует одинаково успешно против всякой пропаганды, будет ли иметь эта пропаганда своею целью распространение того, что истинно, или того, что ложно. Существенное в этом отношении преимущество истины над заблуждением состоит только в том, что, будучи задавлена, истина всегда имеет вероятность, что с течением времени явятся люди, которые снова вызовут ее к жизни, и что одно из таких ее возрождений совпадет когда-либо с известными условиями, которые позволят ей, хотя на время, избежать преследований и достаточно окрепнуть, чтобы потом быть в состоянии выдержать преследование. Нам могут сказать, что в настоящее время не предают уже смерти проповедников новых мнений, не казнят пророков. Правда, — еретиков уже более не казнят, правда, — чувства, господствующие в современных обществах, едва ли потерпят чтобы преследование какого бы то ни было мнения, даже самого ненавистного, переходило далее известных пределов, а преследование в этих пределах едва ли может быть довольно действительно, чтобы совершенно искоренить какое-нибудь мнение. Но это было бы с нашей стороны лестью самим себе, если бы мы стали утверждать, то в наше время закон уже не преследует людей за то, что они имеют то или другое мнение, что мы уже совершенно освободились от этого позора. У нас до сих пор еще существуют законы, которые определяют наказание за мнение, или по крайней мере за выражение мнения, и законы эти не до такой степени потеряли свое значение, применение их не до такой степени беспримерно даже и в наше время, чтоб мы могли считать совершенной невероятностью, чтоб они когда-либо ожили с полной силой. На летних ассизах в 1857 г., в графстве Корнуолл, человек^<u>[1]</u> безупречного (как говорят) во всех отношениях поведения был приговорен к заключению в тюрьму на двадцать один месяц за то, что написал где-то на дверях какие-то слова, оскорбительные будто бы для христианства. Около того же времени в Ольд-Бейли, в двух отдельных случаях двое^<u>[2]</u> не были допущены до исполнения обязанности присяжных, потому что прямо объявили, что не имеют никакой веры, при чем один из них был грубо оскорблен судьей и одним из членов суда. Одному иностранцу^<u>[3]</u> по той же причине отказано было в правосудии против вора. Этот отказ в правосудии сделан был на основании той легальной доктрины, что никто не может быть допущен до свидетельства в суде, кто не верит в Бога и в будущую жизнь. Но равносильно ли это тому, как если бы прямо было признано, что люди, не верующие в Бога и в будущую жизнь, стоят вне закона и лишаются покровительства судов, — что можно безнаказанно грабить и оскорблять не только их самих, но и всех других людей, если только бывшие при этом свидетели не имеют известных мнений. Доктрина эта имеет своим основанием то предположение, что клятва человека неверующего в будущую жизнь, не имеет никакой цены. Предположение это обнаруживает в его защитниках крайнее неведение истории. Можно ли не знать, что по большей части те люди, которые своими добродетелями и своими благими стремлениями заслужили себе самую чистую славу, были неверующие, как это свидетельствуют близко их знавшие. Кроме того надо заметить, что эта доктрина сама в себе носит свое осуждение, сама разрушает свою собственную основу; исходя из того предположения, что атеисты — лжецы, она допускает к свидетельству тех атеистов, которые в самом деле лгут, и не допускает только тех, которые довольно честны, чтобы не лгать, и предпочитают лучше подвергнуть себя всем тяжелым последствиям, какие имеет для них честное выражение их убеждений. Доктрина, основанная на таком предположении, есть, без сомнения, нечто иное, как выражение ненависти, как орудие преследования, и при том — орудие, имеющее ту отличительную особенность, что человек навлекает его на себя именно тем самым своим действием, которое, наоборот, представляет очевидное доказательство, что он такого преследования не заслуживает: человека признают лжецом за то самое его действие, которое, напротив, свидетельствует о его честности. Едва ли эта доктрина столько же неосновательна и по отношению к верующим, как и по отношению к неверующим: если тот, кто не верит в будущую жизнь, необходимо должен быть лжецом, то из этого следует, что тот, кто верит, не лжет только потому — если в самом деле не лжец — что боится ада. Мы не хотим оскорблять виновников и приверженцев этой доктрины, — мы не хотим предполагать, чтобы такое понятие о христианской добродетели имело своим источником их личное сознание, — мы готовы признать, что это не более, как лохмотье, обрывок прежнего времени, на который следует смотреть скорее не как на признак желания преследования, а как на один из примеров того, столь часто встречающегося у англичан, умственного недостатка, что они находят какое то странное удовольствие упорно отстаивать какой-нибудь дурной принцип, хотя сами давно уже стали не так дурны, чтобы желать действительного его применения. Но, к несчастию, умственное состояние современного общества не представляет нам никаких ручательств, чтобы самые даже худшие орудия легального преследования не могли быть снова употреблены в дело. Те попытки, которые в наш век, по временам, хотя на поверхности несколько смущают невозмутимую тишь и гладь рутины, — эти попытки столь же часто имеют своею целью восстановление прежних зол, как и достижение какого-либо нового блага. То, что в настоящее время обыкновенно превозносится как возрождение религии, на самом деле в узких и неразвитых умах есть столько же возрождение религии, как и возрождение фанатизма; в чувствах нашего народа до сих пор существует сильная закваска нетерпимости, которой всегда отличались наши средние классы, и немного надо, чтобы вызвать эти чувства на преследование тех мнений, которые, собственно говоря, наше общество и не переставало никогда считать заслуживающими преследования^<u>[4]</u>. Именно в этом, т. е. в мнениях и чувствах, которые преобладают в нашем народе по отношению к людям, не разделяющим тех его верований, которые он считает наиболее важными, — именно в этом и заключается причина, почему Англия до сих пор еще не стала страной умственной свободы. У нас давно уже главное зло легальных преследований и состоит именно в том, что эти преследования на самом деле суть не что иное, как исполнение приговоров самого общества. В нетерпимости нашего общества и заключается главное зло, — зло столь сильное, что мы чаще встречаем в других странах выражение мнений, которые там влекут за собой судебное преследование, чем в Англии выражение таких мнений, которые хотя и не влекут за собой легальные кары, но осуждаются обществом. За исключением людей, имеющих также средства к существованию, которые ставят их в совершенную независимость от других, за этим исключением для всех остальных людей осуждение общества равносильно легальной каре, — тут вся разница в том, что людей не сажают за мнения в тюрьму, а лишают их насущного хлеба. Что же касается до тех, которые имеют совершенно обеспеченные средства к существованию и в этом отношении не нуждаются в благосклонности к ним других людей или общества, то такие люди, высказывая какое бы то ни было мнение, ничем иным не рискуют, как разве только тем, что о них будут дурно думать, дурно говорить. Такой риск, конечно, не предполагает никакого особенного героизма со стороны тех, кто ему подвергается, — тут еще нет, конечно, такого зла, ради которого можно было бы взывать ad misericordiam. Однако заметим при этом, что хотя мы теперь уже и не подвергаем тех, кто с нами не согласен, таким сильным карам, каким подвергали их прежде, но наш теперешний образ действия по отношению к ним едва ли не причиняет нам самим не меньший вред, чем какой когда-либо причиняли всевозможные преследования. Сократ был предан смерти, но философия Сократа, как солнце, взошла и осветила весь умственный горизонт человечества. Христиан бросали на съедение львам, но христианская церковь выросла могучим, величественным деревом, которое переросло все старые деревья и заглушила их своею тенью. Наша нетерпимость, чисто общественная, не убивает людей за мнения, не вырывает мнения с корнем, но она производит то, что люди скрывают свои мнения, или воздерживаются от всякого деятельного усилия к их распространению: в наш век, не так как прежде, мы не видим, чтобы каждое десятилетие или с каждым новым поколением заметно усиливались или слабели те или другие еретические мнения. Теперь эти мнения никогда не горят широким и ярким светом, а только тлеют в тесных кружках людей науки и мысли, где получают свое происхождение, — общее течение дел человеческих не озаряется более новыми лучами света, ни истинными, ни ложными. Такой порядок вещей многие находят совершенно удовлетворительным, так как он охраняет внешний покой господствующих мнений, не прибегая для этого к неприятной процедуре — сажать людей в тюрьмы или подвергать их каким-либо карам, и в то же время не запрещать совершенно деятельность мысли тем людям, которые страдают болезнью — мышления: он сохраняет покой в умственном мире и предоставляет наиболее ручательств, что и завтра все будет идти так же, как шло сегодня. Но поклонники этого порядка вещей забывают, какой дорогой ценой покупается это умственное замирение: ради него мы жертвуем всем нравственным мужеством человеческого ума. Такие условия жизни, когда самые деятельные и самые пытливые умы находят нужным скрывать настоящие принципы и основания своих убеждений и, обращаясь к обществу, связывать свои убеждения с такими посылками, от которых внутренне давно уже отреклись, — такие условия жизни не могут, конечно, образовать таких прямых, мужественных характеров, таких сильных, логических умов, какими некогда славился умственный мир. При этих условиях мы находим только таких людей, которые раболепствуют перед тем, что существует, — или же только таких прислужников истины, которые не служат истине прямо теми аргументами, которые убедили их самих, а соображают свою аргументацию с требованиями своих слушателей. Те же люди, которые не могут раболепствовать, или которые не хотят подчинять истину требованиям толпы, — те люди вынуждены суживать свои мысли и стремления такими предметами, о которых можно говорить, не затрагивая принципов, т. е. теми мелкими практическими предметами, которые сами собой нашли бы свое разрешение при сильной и широкой умственной жизни, и которые не могут достигнуть разрешения, пока люди не будут прямо и смело относиться ко всем великим вопросам человеческой жизни, потому что без этого невозможна сколько-нибудь сильная и широкая умственная жизнь. Те, которые не видят в этом порядке вещей ничего дурного, должны бы были прежде всего принять во внимание, что при этом порядке еретические мнения никогда не подвергаются полному и всестороннему обсуждению, и что те из этих мнений, которые никогда не были в состоянии выдержать подобного осуждения, хотя и не распространяются, но тем не менее существуют. Притом, общественное осуждение, тяготеющее над всякого рода исследованием, которое несогласно в своих выводах с ортодоксией, делает главным образом вред собственно не еретикам, а, напротив, тем, кто верен ортодоксии: для них, главным образом, оно и составляет препятствие к умственному развитию и сковывает их ум страхом впасть в какую-нибудь ересь. Сколько людей случается нам встречать, которые с робким характером соединяют в себе самые высокие дарования, и как исчислить ту великую потерю, какую несет мир от того, что эти люди не имеют довольно мужества, чтобы идти по указанию какой-нибудь смелой, сильной и независимой мысли, а находятся постоянно под влиянием страха, чтобы такая мысль не привела их к выводам, которые могли бы быть признаны антирелигиозными или безнравственными? Между этими людьми находим мы нередко таких, которые отличаются самой высокой добросовестностью, самым тонким, проницательным умом, и которые, будучи не в состоянии заставить умолкнуть свой разум, проводят всю жизнь в том, что пробавляются пустой софистикой и тратят все свои силы в попытках, часто совершенно бесплодных, согласить с ортодоксией указания своей совести и своего разума. Каких бы великих дарований человек ни был, не может он сделаться великим мыслителем, если не признает первым своим долгом следовать указаниям разума, к каким бы выводам разум его ни приводил. Истина даже более выигрывает от заблуждений тех людей, которые, имея надлежащую подготовку, мыслят самостоятельно, чем от правильного суждения тех, которые имеют правильные мнения только потому, что сами не дерзают мыслить. Не для того исключительно и не для того главным образом необходима свобода мысли, чтобы могли образоваться великие мыслители; напротив, она в такой же степени и даже еще в большей необходима для того, чтоб сделать для людей вообще достижимой ту степень умственного развития, к какой они способны. Бывали и снова могут явиться великие мыслители и при общем умственном рабстве; но при этом рабстве никогда не было и не может быть умственно развитого народа. Если какой народ достигал когда большей или меньшей степени умственного развития, то единственно потому, что, по крайней мере, хотя на время, был свободен от страха перед еретическими мнениями. Но там, где принципы стоят вне критики, где обсуждение величайших вопросов человеческой жизни считается завершенным, там нельзя надеяться, чтобы могла когда-нибудь развиться такая умственная деятельность, какою ознаменовались некоторые исторические эпохи. Только в те времена, когда критика свободно относилась к самым важным предметам, способным возбуждать энтузиазм в людях, только в те времена и существовала значительная умственная деятельность, которая давала иногда такой сильный толчок всей умственной жизни народа, что даже люди самых обыкновенных способностей в большей или меньшей степени достигали достоинства мыслящих существ. Такой пример представляет нам положение Европы во времена, непосредственно следовавшие за Реформацией. Другой пример — философское движение во второй половине восемнадцатого столетия, которое впрочем ограничилось только континентом и, притом, только образованным классом общества. Наконец, третий пример — умственное движение в Германии во времена Гете и Фихте. Все эти три эпохи существенно различны по идеям, но имеют то сходство, что умственная жизнь их была свободна от ига авторитетов, прежний умственный деспотизм был ниспровергнут, а новый еще не успел установиться. Умственная деятельность этих эпох и сделала Европу тем, чем она есть теперь: ей Европа обязана всем улучшением, всем своим прогрессом как в умственной жизни, так и в учреждениях. С некоторого времени стали появляться признаки, свидетельствующие, что движение, сообщенное жизни умственной деятельностью этих эпох, истощило уже свои силы и близко к совершенному замиранию, а нового возрождения умственной жизни нельзя ожидать, пока не будем иметь умственной свободы. Перейдем теперь к другой гипотезе; предположим, что преследуемое мнение есть заблуждение, а охраняемое есть истина, и посмотрим, какие последствия имеет признание истины недоступной для свободной критики. Как бы человек ни был тверд в своих убеждениях, как бы он ни был нерасположен допустить предположение, что его убеждение может быть ошибочно, но не может же он быть равнодушен, когда то, что он считает истиной, по причине своей недоступности для свободной, всесторонней, бесстрашной критики, превращается из живой истины в мертвую догму. Есть люди (к счастью теперь их меньше, чем было прежде), которые находят совершенно достаточным, если человек исповедует то, что есть истина, хотя бы при этом он не имел ни малейшего понятия об основаниях этой истины, был бы не в состоянии защитить ее против самых даже поверхностных возражений. Имея известное credo, подобные люди обыкновенно думают, что если дозволить рассуждать об этом credo, то из этого не может выйти ничего доброго, а выйдет одно зло. При преобладающем влиянии таких людей почти невозможно, чтобы господствующее мнение могло встретить обдуманное, сознательное отрицание, но оно весьма легко может подвергнуться отрицанию совершенно необдуманному, ни на чем неоснованному; редко бывает возможно совершенно прекратить мысли всякий доступ к обсуждению какого-нибудь предмета, и как только мысль успевает проложить себе путь так или иначе, то истина, составляющая только предмет веры и не ставшая убеждением, оказывается, обыкновенно, не в состоянии выдержать самого даже поверхностного аргумента. Но положим, что это не так, — положим, что истина, не делаясь предметом убеждения, а как предмет веры, как предрассудок, столь сильно укореняется в человеческом уме, что против нее бессильны всякие аргументы, — но разве это есть знание истины? Разве такое знание может назвать знанием мыслящее существо? И наконец, разве такая истина не есть то же суеверие, с той только разницей, что суеверие в этом случае облекается в такие слова, которые выражают истину? Если мы признаем, что люди должны совершенствовать свои умственные способности, — чего протестанты по крайней мере не отрицают, — то над чем же и упражняться этим способностям, как не над теми предметами, которые считаются столь важными для людей, что признается необходимым, чтобы люди имели о них установившиеся мнения? Если не всякое знание имеет одинаковое значение для нашего умственного совершенствования, то не первое ли место в этом отношении принадлежит знанию того, что мы признаем истиной? Признавая делом первой важности, чтобы люди имели правильные суждения об известных предметах, не должны ли мы признать не менее важным и то, чтобы они были в состоянии защитить свои суждения по крайней мере против самых обыкновенных возражений. Нам могут возразить, «что обучают не только мнениям, но и основаниям этих мнений. Если мнения об известных предметах не подвергаются оспариванию, то из этого вовсе не следует, чтобы люди должны были не понимать их, а только заучивать, как попугаи. Знание геометрии состоит не в том, чтобы выучить наизусть теоремы, а в том, чтобы понимать их и уметь их доказывать, но никто не станет утверждать, что люди не знают оснований геометрических истин, потому что не слыхали никогда никаких возражений на них, не встречали никаких попыток их опровергнуть». Относительно такого предмета, как математика, подобное знание, конечно, есть полное знание: в этом и состоит особенность математических истин, что тут все аргументы — на одной стороне, что тут нет возражений и, следовательно, не может требоваться никаких ответов на возражения. Но в таких предметах, относительно которых возможны различные мнения, истина получается не иначе, как через сравнение противоположных аргументов. Даже при изучении природы, и здесь всегда возможны различные объяснения одних и тех же фактов, возможна теория геоцентрическая и -теория гелиоцентрическая, возможна и теория флогистона и теория кислорода, — и чтобы признать какую-нибудь из них истинной, надо доказать, что другая не есть истина, а пока это не доказано, или пока мы не знаем, как это доказывается, то, признавая одну из них истинной, не знаем, значит, оснований мнения, которого держимся. Если же мы обратимся к предметам, несравненно более сложным, каковы: нравственность, религия, политика, общественные отношения и вообще вопросы человеческой жизни, то мы увидим, что три четверти аргументов, на которых основывается известное мнение, заключается не в чем ином, как в опровержении того, что может служить основанием для другого несогласного с этим мнения. Говорят, что Цицерон всегда изучал тезис своего противника с таким же, если не с большим вниманием, чем свой собственный тезис. Так поступал величайший после Демосфена оратор древности для достижения ораторского успеха; так же должен поступать каждый, кто изучает предмет, для достижения истины. Тот, кто знает об известном предмете только свое собственное о нем мнение, тот еще знает весьма немного, и как бы ни были хороши основания его мнения, даже если бы никто не мог их опровергнуть, но если он в то же время и сам не может опровергнуть оснований противного мнения, или даже вовсе и не знает их, то и не имеет, значит, никакого основания предпочитать одно мнение другому. Действуя рационально, он должен в таком случае воздержаться от опрометчивого суждения, а если поступит иначе, то, значит, он или подчинится какому-нибудь авторитету, или же примет то мнение, к которому чувствует особую наклонность, — как это обыкновенно и делает большая часть людей. Недостаточно слышать аргументы противного мнения от учителей другого мнения, которые обыкновенно представляют их на свой манер, сопровождая эти аргументы тем, чем, по их мнению, они опровергаются. Не этим путем может достигнуть человек действительного знания аргументов противного мнения, и не этим путем может он оценить их надлежащим образом. Он должен слышать их от тех самых людей, которые признают их силу, которые убеждены в истинности того мнения, которое на них основывается, и одушевлены стремлением доказать его истинность, — он должен знать эти аргументы в их самой сильной, самой убедительной форме, — должен знать те затруднения, какие встречает истина, во всей их силе, а иначе он никогда не овладеет вполне той частью истины, которая их опровергает. В таком именно состоянии и находятся девяносто девять на сто из числа так называемых образованных людей, и даже из числа тех, которые умеют весьма красноречиво защищать свои мнения. Заключения их могут быть истинны и могут быть ложны на таком основании, которое им даже и неизвестно. Они никогда не становятся на точку зрения тех людей, которые думают иначе, чем они, никогда не вникают надлежащим образом в то, что могут сказать их противники, и следовательно, говоря в строгом смысле, не знают даже и той доктрины, которую сами защищают; не знают тех частей этой доктрины, которыми объясняются и оправдываются остальные ее части, тех оснований, которые показывают, каким образом факты, по-видимому, совершенно между собой несогласуемые, на самом деле нисколько друг другу не противоречат, или почему из двух противных друг другу и, по-видимому, равносильных аргументов следует отдать предпочтение тому, а не другому. Им, обыкновенно, неизвестна вся та часть истины, которая собственно и определяет суждение людей, вполне ею владеющих. Только тот вполне знает истину, кто с равным вниманием и с равным беспристрастием изучал все различные мнения и равно уяснил себе все аргументы всех различных мнений. Это до такой степени существенно необходимо для действительного понимания нравственных вопросов и вообще вопросов человеческой жизни, что если бы истина не имела противников, то необходимо было бы предположить, что противники существуют, и самому себе противопоставить самые сильные аргументы, какие только может изобрести самый ловкий адвокат дьявола. Для того, чтобы ослабить силу представленных нами соображений, противники свободного выражения мнений могут заметить, что нет никакой необходимости в том, чтобы все люди знали и понимали все, что может быть сказано pro или contra их мнений философами и теологами, — что всем людям вообще нет надобности уметь обличать искажения или софизмы искусного противника, — довольно, если только некоторые из них будут способны на это, и таким образом ничто не будет оставаться без опровержения, что только может ввести в заблуждение людей необразованных, — простым же людям достаточно знать главные основания истины, а остальное они могут принять на веру, и сознавая, что не имеют ни знания, ни таланта, чтобы разрешить встретившееся затруднение, могут положиться на то, что эти затруднения уже опровергнуты или могут быть опровергнуты теми, кто этим специально занимается. Но если мы даже сделаем всевозможные уступки в пользу этой доктрины, каких только могли пожелать от нас люди, довольствующиеся наименьшею степенью понимания того, во что верят, то и в таком случае представленные нами соображения в пользу свободного выражения мнений нисколько не утратят своей силы, так как эта доктрина признает, что люди должны иметь рациональную уверенность в том, что все возражения против признаваемых ими истин удовлетворительным образом опровергнуты. Но каким же образом могут быть опровергнуты возражения, когда они не могут быть высказаны? Как можем мы знать, что возражение удовлетворительно опровергнуто, если неудовлетворительность опровержения не может быть указана? Если не публика, то по крайней мере те философы и богословы, которым предназначено опровергать возражения, должны вполне знать то, что опровергают; но возможно ли это для них, если эти возражения не могут быть свободно высказаны со всей силой убеждения, какая только им доступна. Католическая церковь разрешает это затруднение на свой манер. Она разделяет людей на два разряда: одним дозволяется убеждаться в истине их доктрин, а другие обязаны принимать их на веру. Ни тем, ни другим, конечно, свобода мысли равно не дозволительна; но духовенству, или той части духовенства, которая признается заслуживающей доверия, дозволительно и даже похвально знакомиться с аргументами противников, для того чтобы опровергать их, — оно может читать для этой цели еретические книги, прочие же их не иначе могут читать, как по особому специальному разрешению, которое получить весьма трудно. Итак, католическая церковь признает, что учителям ее доктрин полезно знать мнения противников, но отвергает пользу этого знания для всего остального мира, — она дает своим избранным более широкое умственное образование, но не большую степень умственной свободы, чем массам. Таким образом достигает она той степени умственного совершенствования, которая ей нужна для ее целей: конечно, образование без свободы не может создать широких и либеральных умов, но оно создает искусных nisi prius адвокатов, что ей и нужно. Но так может поступать только одна католическая церковь; протестантские же страны лишены этого средства; так как протестантизм, по крайней мере в теории, признает, что каждый сам по себе несет ответственность в выборе религии и ни в каком случае не может сложить ее на своих учителей. Кроме того, при теперешнем состоянии мира практически невозможно устроить так, чтобы сочинения, читаемые образованными людьми, не могли быть читаемы и людьми необразованными: следовательно, если учителя человечества должны иметь полное знание всего, что должны знать, то надо установить полную свободу писать и печатать все, без всякого ограничения. Впрочем, если бы зло от несвободы мнений, когда охраняемые мнения истины, ограничивалось только тем, что люди не знают оснований того, что считают истиной, то могли бы подумать, что отсутствие свободы есть зло только по отношению к умственному развитию, а не по отношению к нравственности, — что оно нисколько не ослабляет нравственного достоинства мнений, т. е. того достоинства, которое измеряется их влиянием на характеры людей. Но на самом деле совсем не то. На самом деле вследствие несвободы мнений люди не только не знают основания того, что признают истиной, но сама эта истина утрачивает для них всякий смысл, — выражающие ее слова перестают возбуждать в них, или же возбуждают только отчасти, те идеи, которые ими первоначально выражались. Пропадает живое сознание, живая вера, и от всей истины ничего не остается, кроме нескольких фраз повторяемых из одной привычки, а если и остается что, то разве только скорлупа или шелуха, а самая эссенция гибнет. Этот факт имеет великое значение в истории человечества и поэтому требует самого внимательного рассмотрения. Мы встречаем этот факт в истории почти всех этических доктрин и всех религиозных верований. Для первых учителей и для непосредственных их учеников доктрины и верования полны смысла и жизни. Их смысл воспринимается людьми с не меньшей, и может быть даже с большей силой, с более полным сознанием, пока длится борьба о преобладании над другими доктринами или верованиями. Потом они или достигают преобладания и становятся общепризнанной истиной, или же их прогресс останавливается, они вступают в обладание тем, что завоевали, и далее уже не распространяются. По мере того, как выясняется тот или другой из этих результатов, возбужденные ими споры слабеют и постепенно замирают. Наконец, они занимают известное место, если не как общепризнанные истины, то как терпимые секты или терпимые отступления от общего мнения: тогда они уже более никого не обращают, их исповедуют только те, кто получает их по наследству, — обращение в них людей, исповедующих другие доктрины и верования, становится явлением столь редким, столь исключительным, что учителя их перестают наконец и заботиться об этом. Вместо того, чтобы быть, как в первое время, в постоянном напряжении для защиты себя или для достижения преобладания над другими, они впадают в инерцию, не слушают, если только могут не слушать, никаких против себя аргументов, и не беспокоя своими аргументами тех, кто с ними не согласен (если только такие есть). С этого момента и начинает вымирать бывшая в них живая сила. Мы часто слышим от учителей разных верований жалобы на то, как трудно поддерживать в умах верующих живое сознание истины, как трудно достигать того, чтобы истина проникла в их сердце и действительно руководила их поступками. Но мы не встречаем подобных жалоб, пока верования еще не закончили своей борьбы за существование: тогда даже самые слабые их бойцы знают и чувствуют то, за что сражаются, знают, чем их доктрина отличается от других доктрин. В этот период, который одинаково переживают все верования, немало встречается людей, которые реализовали основные принципы своей веры во всех формах мысли, взвесили и рассмотрели их со всех важных сторон и опытом вполне изведали влияние, какое может произвести их вера на человека, вполне убежденного в ее истинности. Но когда эта вера становится предметом, передаваемым по наследству, когда она принимается пассивно, а не активно, когда исповедующий ее не вынужден более, как в первое время, напрягать все силы своего ума для разрешения вопросов, которые она возбуждает, тогда начинает обнаруживаться в верующих прогрессивно возрастающая наклонность держаться исключительно формул, забывая их смысл, или относится к этому смыслу тупо и бездейственно; в них замирает мало-помалу потребность возводить доктрину в сознание и реализовать ее в действительной жизни, и доктрина утрачивает наконец всякую связь с их внутренней жизнью. Тогда и совершается с людьми то, что в настоящее время едва ли не совершилось с большинством людей: религиозное верование становится для внутренней жизни человека как нечто внешнее, как будто кора, которая охраняет ее от всех влияний, обращающихся к высшим свойствам нашей природы, — вся его сила заключается как будто в том, что оно не допускает никаких живых убеждений, — будучи мертво и для ума и для сердца, оно более ничего не делает, как только охраняет их пустоту. До какой степени даже те доктрины, которые по внутреннему своему содержанию в высшей степени способны иметь над людьми самое сильное влияние, до какой степени даже и эти доктрины могут превращаться в пустую веру, совершенно мертвую для внутренней жизни человека, для его понятий, — примером этому может служить то значение, какое доктрины христианства имеют в настоящее время для большинства верующих. Я разумею под христианством то, что под ним разумеют все церкви и секты, — правила и наставления, заключающиеся в Новом Завете. Все носящие имя христиан признают, что эти правила и наставления священны, что они суть закона, а между тем едва ли будет преувеличением сказать, что из тысячи так называемых христиан не найдете ни одного, который бы руководился ими в своих суждениях и поступках. Верующий нашего времени руководится в жизни не тем, что признает священным законом, а тем, что есть обычай его народа, его класса, его секты. Перед ним, с одной стороны, собрание нравственных правил, которые, как он верует, даны непогрешимой мудростью, дабы он руководился ими в земной жизни, — а с другой стороны — перед ним собрание суждений и правил, сложившихся непосредственно практикой жизни, которые иногда согласны со священными правилами, а иногда и не согласны, иногда даже совершенно противоречат им и вообще представляют собой компромисс между христианской верой и между земными интересами и побуждениями: первым он воздает поклонение, а вторые он исполняет. Все христиане веруют, что блаженны бедные и нищие духом, все плачущие и страждущие в этом мире, — что легче верблюду пройти сквозь игольное ухо, чем богатому войти в царствие небесное, — что не должны они осуждать других, для того чтобы их самих не осудили, — что не надо божиться, — что ближнего надо любить, как самого себя, — что если кто взял у вас верхнюю одежду, то отдайте ему и кафтан, — что не надо заботиться о завтрашнем дне, — что если хотят быть совершенны, то должны продать все, что имеют и раздать бедным. И когда они говорят, что веруют в эти доктрины, они нисколько не лгут, они говорят совершенно искренно, — они веруют в них так, как обыкновенно человек верует в то, что перед ним постоянно превозносят, но о чем никто никогда не рассуждает: это — не та живая вера, которая бы управляла жизнью человека, а вера мертвая. Собственно же говоря, эти доктрины составляют предмет веры не более, как настолько, насколько в обычае их исполнять, — в чистоте же своей они употребительны в настоящее время только как орудие против противников; их обыкновенно выставляют (если только есть возможность к тому) как причину поступка, когда человек сделает что-нибудь похвальное, — утверждают, что человек потому будто бы и поступил хорошо, что их исповедует. Если бы кто вздумал напомнить, что доктрины эти требуют многого такого, чего христиане нашего времени не имеют даже и в помыслах, то это напоминание поведет разве только к тому, что напоминающий навлечет на себя все нерасположение, с каким обыкновенно люди относятся к человеку, в котором видят притязание быть лучше, чем они. В наш век христианские доктрины не имеют более никакой власти над верующими в них, никакого влияния на их умы. Верующие не перестают еще с привычным уважением произносить те слова, в которых выражаются признаваемые ими доктрины, но слова эти уже более не пробуждают в них того чувства, которое бы воспринимало самый смысл слов, возводило его в сознание и таким образом делало бы его руководителем жизни. Когда верующему предстоит решиться на какой-нибудь поступок, он обыкновенно справляется с тем, что делает А, что делает Б, и это служит ему указанием, насколько должен он исполнять исповедуемые им доктрины. Не подлежит сомнению, что не так было у первоначальных христиан. Если бы христианство и в первое время было тем же, чем оно стало теперь, то никогда не сделалось бы оно из ничтожной секты презираемого народа религией Римской империи. Когда враги христиан говорили о них: «смотри, как эти люди любят друг друга» (такого замечания теперь никто не сделает), тогда, конечно, у этих христиан было более живо сознание своих верований, чем какое мы встречаем в последующие времена. Упадку живого сознания христианство, по всей вероятности, главным образом и обязано тем, что в настоящее время делает так мало успехов, — оно более почти уже не распространяется и до сих пор, после восемнадцати столетий существования, признается только почти одними европейцами и потомками европейцев. Даже люди самые религиозные, самые строгие ревнители своих верований, проникнутые самым глубоким, какое только теперь встречается между людьми, сознанием, по крайней мере, некоторых своих доктрин, — даже и эти люди, обыкновенно, обнаруживают действительно живое, говоря сравнительно, сознание только той части доктрины, какую они получили от какого-нибудь Кальвина, Нокса, или вообще от человека, более или менее подходящего к ним по своему характеру; изречения же Христа существуют при этом в их уме как бы пассивно, едва ли производя на них большое действие, чем какое вообще способны производить на человека слова, исполненные столь высокого духа любви и кротости. Конечно, мы можем привести много причин для объяснения, почему именно доктрины, составляющие знамя того или другого учения, сохраняют большую жизненную силу, чем те доктрины, которые общи всем им, почему относительно их учителя веры обнаруживают большую ревность; но какие бы причины мы ни приводили, во всяком случае главная причина заключается в том, что сектантские доктрины чаще подвергаются нападениям и чаще требуют защиты: когда в поле нет более врагов, то обыкновенно бывает так, что и учителя и ученики засыпают на своем посту. Говоря вообще, изложенное нами замечание одинаково верно относительно всякого рода доктрин, которые передаются от одного к другому по преданию, а не только относительно доктрин нравственных или религиозных. Во всех языках, во всех литературах находим мы множество изречений, заключающих в себе вывод из жизненного опыта; изречения эти составляют для всех несомненную, очевидную истину, их все знают, все повторяют, все признают их истинными, а между тем то, что в них выражается, для большей части людей не прежде делается живой истиной, как когда уже их тому научит более или менее горький опыт. Как часто человек, подвергаясь бедствию или неудаче, припоминает какую-нибудь поговорку или изречение, которое он так часто слышал и так часто повторял в своей жизни и которое предохранило бы его от бедствия, если бы он и прежде сознавал его так же, как сознает теперь! Этому, конечно, могут быть и другие причины, а не только отсутствие критики: есть такие истины, которые человек не иначе может вполне сознать, как путем личного опыта. Но даже и такого рода истины были бы более и лучше понимаемы, человек глубже бы проникался ими, если бы ему случалось слышать рассуждение о них тех людей, которые их сознают. Вообще люди имеют бедственную для них наклонность безучастно относиться к тому, что представляется им несомненным, и эта наклонность, обыкновенно, бывает причиной большей части их ошибок. Один современный нам писатель очень хорошо описал этот «глубокий сон установившегося мнения». Но неужели же (могут мне сказать) разногласие в мнениях есть необходимое условие истинного знания? Неужели необходимо, чтобы одна часть человечества оставалась в заблуждении для того, чтобы другая была способна сознавать истину? Неужели люди утрачивают истину, как скоро она делается истиной всего человечества? До сих пор признавалось, что высшая цель, лучший результат, к какому только может стремиться ум человеческий, состоит в том, чтобы убедить человечество в сознанных им истинах, — неужели же этот ум с достижением цели утрачивает понимание своих истин и, таким образом, окончательное достижение цели губит самую цель? Я ничего подобного и не утверждаю. Конечно, с прогрессом человечества должно постоянно возрастать число бесспорных и несомненных доктрин, и благосостояние людей может даже быть отчасти измеряемо числом и важностью доктрин, которые достигли несомненности. Конечно, серьезный спор по какому-нибудь вопросу должен неизбежно прекращаться по мере того, как устанавливается о нем общее мнение, что столько же полезно, когда устанавливается мнение истинное, сколько опасно и вредно, когда устанавливается мнение ложное. Но хотя такое постепенное уменьшение предметов, по которым происходит столкновение мнений, и необходимо в обоих смыслах этого слова, т. е. необходимо потому, что неизбежно, и потому, что есть условие прогресса, однако из этого еще вовсе не следует, чтобы и все последствия этого были непременно хороши. Необходимость разъяснить истину, защищать ее против противников весьма сильно содействует правильному, живому ее пониманию, и эта польза от столкновения различных мнений хотя и не перевешивает, конечно, той пользы, какая получается от общего признания истины, но тем не менее весьма важна. Признаюсь, я полагаю даже желательным, чтобы наставники человечества придумывали различные мнения по тем вопросам, по которым различие в мнениях уже более не существует, — чтобы они изобретали какие-нибудь затруднения для признания истины, возражения, которые бы для их учеников имели такое же значение, как если бы были предъявлены противниками, желающими обратить их в противное мнение. Но вместо того, чтобы изобретать средства для получения той пользы, какая происходит от столкновения мнений, наставники человечества утратили даже и те средства, какие имели прежде. Одним из таких средств была сократовская диалектика, которой Платон представил нам великолепный образчик в своих диалогах. Сущность этой диалектики состояла в отрицательной критике великих вопросов науки и жизни. Критика эта была направляема с великим искусством к той цели, чтобы убедить человека, бессознательно повторяющего общепризнанные истины, что он не понимает этих истин, что исповедуемые им доктрины не имеют для него никакого ясно определенного смысла, -и чтобы, убедив таким образом человека в его невежестве, сделать его способным достичь действительного знания истины, которое бы основывалось на ясном понимании как смысла доктрины, так и оснований ее несомненности. Подобную же отчасти цель имели и диспуты в средневековых школах: они служили средством удостовериться, что ученик понимает свое мнение и мнение противника (что и невозможно одно без другого), что он в состоянии доказать первое и опровергнуть второе. Средневековые диспуты имели, конечно, тот неисправимый для них недостаток, что посылки их опирались на авторитет, а не на разум, и потому они, как средство для умственного развития, стоят во всех отношениях ниже могучей диалектики, образовавшей Socratii viri. Но во всяком случае, теперешним своим умственным состоянием человечество много обязано обоим этим средствам, и диалектике, и диспутам, — оно обязано им гораздо более, чем как это обыкновенно думают, и теперешний способ воспитания не представляет нам ничего, что заменяло бы их хоть сколько-нибудь. Даже те люди, получающие все свое образование от учителей или из книг, которые не поддаются обычному в этом случае искушению довольствоваться одним выучиванием без понимания, — даже и те люди не встречают обыкновенно никакого особенного побуждения внимательно изучить обе противоположные стороны вопроса: вследствие этого полное знание обеих сторон редко встречается даже и у мыслителей, и обыкновенно самую слабую часть всех мнений составляет именно то, что приводится ими как аргумент против противников. Теперь в моде относиться с небрежением к отрицательной логике, т. е. к той логике, которая ограничивается указанием слабых сторон теории или ошибок практики, но сама не приводит ни к каким положительным истинам. Такой отрицательный критицизм не может, разумеется, служить конечной целью, но как средство для достижения положительного знания или убеждения, которое бы заслуживало называться убеждением, он неоценим, и пока люди опять не будут систематически проходить через школу этого критицизма, до тех пор немного будет у нас великих мыслителей и невысоко поднимется средний уровень умственного развития, исключая разве только по отношению к предметам математики и физики. Знание человека о каком бы то ни было предмете, за исключением предметов математики и физики, только в таком случае и заслуживает называться знанием, если оно прошло через весь тот умственный процесс, который обыкновенно совершается в человеке, когда он выдерживает спор с действительным оппонентом. Если критика мнения до такой степени полезна для самого мнения, которое критикуется, до такой степени необходима, что если нет действительного оппонента, то надо как-нибудь заменить его, и так как подобная замена весьма трудна, то, очевидно, это более чем безрассудство, — уклоняться от критики, когда критика сама просится, чтоб ее выслушали. Следовательно, когда оказываются люди, которые оспаривают общепринятое мнение или желали бы его оспаривать, если бы только закон или общественное мнение им это дозволяли, то будем им благодарны за то, выслушаем внимательно все, что они имеют сказать: они для нас сделают то, что в противном случае мы сами должны были бы для себя сделать, если только дорожим истинностью или жизненностью своих убеждений, и что представило бы для нас немалую трудность. Нам остается рассмотреть еще одну из главных причин, почему различие мнений полезно и будет полезно до тех пор, пока человечество не достигнет такой степени умственного развития, от которого мы в настоящее время еще неизмеримо далеко. Мы до сих пор рассмотрели только две гипотезы: мы предположили сначала, что общепринятое мнение может быть ложно, и что истина, следовательно, может быть на стороне какого-нибудь непризнанного мнения, а потом — что общепринятое мнение истинно, и нашли, что в таком случае столкновение этого мнения с заблуждением существенно необходимо для ясного понимания и живого сознания самой той истины, которая заключается в общепринятом мнении. Нам остается сделать еще третье предположение, которое действительная жизнь осуществляет гораздо чаще, чем оба первые, а именно: что ни одна из спорящих между собой доктрин ни истинна, ни ложна, а что все они частью истинны и частью ложны, -что непризнанная доктрина необходима для полноты той истины, часть которой заключается в доктрине общепризнанной. По предметам, которые не подлежат нашим чувствам, общепринятые мнение часто бывают истинны, но редко или даже никогда не заключают в себе всей истины, а только одну часть ее, большую или меньшую, и притом почти всегда преувеличенную, искаженную, оторванную от тех истин, которые необходимо должны ей сопутствовать и ограничивать ее. С другой же стороны еретическое мнение, обыкновенно, есть не что иное, как часть истины, заключающейся в общепринятом мнении, которая этим мнением задавлена или не признана, и стремится или дополнить общепринятую часть истины, или же, относясь к господствующему мнению, как к врагу, заступить его место, как будто бы заключает в себе всю истину. Стремление еретических мнений к исключительному господству было до сих пор общим явлением, так как до настоящего времени умственная односторонность всегда составляла правило, а многосторонность была только исключением. По причине этой односторонности, даже в те эпохи, когда общее мнение подвергалось революционному перевороту, с разъяснением одной части истины соединялось обыкновенно затемнение другой ее части. То, что мы называем прогрессом, заключается, по большей части, не в росте истины, как бы это должно было быть, а только в замене какой-либо частной, неполной истины другой, и все улучшение состоит в том, что новый осколок истины более нужен, более соответствует потребностям времени, чем тот, который он заменил. Таков односторонний характер господствующих мнений, даже когда эти мнения имеют истинное основание, а поэтому высоко должны мы ценить еретические мнения, хотя бы заключающиеся в них части истины, непризнанные господствующим мнением, и затемнялись разными заблуждениями и искажениями. Тех людей, которые указывают нам, чего мы не видим, ни одни здравомыслящий человек не только не станет строго осуждать за то, что они не видят того, что мы видим, а напротив — едва ли он даже не признает желательным, чтобы при односторонности общепринятых мнений непризнанные еретические мнения имели также своих исключительных, односторонних приверженцев, так как такие приверженцы отличаются обыкновенно наибольшей энергией и наиболее способны заставить общество обратить внимание на непризнанные им части истины. Так в XVIII столетии почти все образованные люди, а по их примеру и люди необразованные, были проникнуты безграничным удивлением к так называемой цивилизации, к чудесам новой науки, литературы, философии, — различие между людьми Нового времени и людьми времен первобытных представлялось им в крайне преувеличенном виде, и это различие они объясняли исключительно в свою пользу, чрезмерно высоко превознося себя над древним человеком. При безграничном господстве такого исключительного, одностороннего мнения, парадоксы Руссо оказались весьма благодетельны: они, как бомбы, пробили крепко укоренившееся мнение, заставили его преобразоваться и принять в себя новые ингредиенты. Конечно, говоря вообще, господствовавшие в то время идеи были не дальше от истины, чем идеи Руссо, а напротив: они были даже ближе к истине, — в них было более положительно истинного и менее положительно ложного; но тем не менее в доктрине Руссо была значительная доля тех именно истин, которых недоставало господствовавшим в то время идеям. Увлечение, вызванное этой доктриной, прошло, но заключавшиеся в ней истины не пропали: высокое достоинство простоты жизни, расслабляющее, деморализирующее действие так называемого цивилизованного общества, эти идеи со временем Руссо не были совершенно чужды ни одному образованному уму, и придет время, когда они произведут свое действие, хотя нельзя не заметить, что теперь может быть более, чем когда-либо, необходимо повторить их, доказывать, утверждать не только словами, но и самим делом, так как это такой предмет, по которому слова потеряли почти всякую силу. Так в политике теперь стало уже почти общим местом, что партия порядка или сохранения status quo и партия прогресса или преобразования суть два элемента, равно необходимые для здорового состояния политической жизни, пока та или другая из этих партий не достигнет наконец такой умственной широты, что будет вместе и партией порядка и партией прогресса, будет способна распознавать и различать, что надо сохранить и что надо уничтожить. Польза, приносимая каждой из этих партий обуславливается недостатками другой партии, и только противодействие их друг другу главным образом и сдерживает их в должных пределах. Если обе, противостоящие одна другой, стороны, демократия и аристократия, собственность и равенство, ассоциация и соперничество, роскошь и воздержание, общественность и индивидуальность, свобода и дисциплина, одним словом, противоположные друг другу стремления по всем практическим вопросам жизни не будут выражаться с одинаковой свободой, не будут доказываемы и защищаемы с одинаковым талантом и энергией, то и не будет, конечно, никакого шанса, чтобы каждая сторона получила должное, и весы необходимо склонятся в пользу одной из них. Вообще по всем великим практическим вопросам жизни истина заключается преимущественно в примирении и соглашении противоположностей: это до такой степени справедливо, что весьма редко встречаются такие умы, которые были бы достаточно сильны и достаточно беспристрастны, чтобы в самих себе произвести это соглашение противоположностей, и оно достигается, обыкновенно, не иначе, как путем тяжелой борьбы между противниками, стоящими под враждебными друг другу знаменами. Если которое либо из противоположных друг другу мнений, по какому бы то ни было из вышеперечисленных нами вопросов, имеет более права, чем другое, не только на то, чтоб быть терпимым, но и на то, чтоб быть поощряемым и поддерживаемым, то, конечно, то из них, которое в данное время и в данном месте есть меньшинство: это право — за меньшинством, потому что меньшинство представляет собою те интересы, которые в данном случае находятся в пренебрежении, оно представляет собою ту сторону человеческого благосостояния, которая находится в опасности, что ей не воздадут должного. У нас в Англии существует терпимость относительно различия в мнениях по всем почти исчисленным мною вопросам, и эта терпимость может представить нам многочисленные и несомненные примеры, доказывающие универсальность того факта, что при теперешнем умственном состоянии человечества только через столкновение между собой различных мнений и может быть достигаемо полное знание истины. Когда в обществе оказываются люди, несогласные с общепринятым мнением, то если бы даже общепринятое мнение и было полная истина, и в таком случае эти люди, по всей вероятности, всегда имеют сказать что-нибудь, что обществу полезно слышать, и истина всегда что-нибудь да теряет от их молчания. Могут возразить: «Но некоторые из общепринятых принципов, в особенности же касающиеся самых важных и самых жизненных предметов, заключают в себе более, чем полуистину. Так, например, христианская нравственность есть полная истина по предмету нравственности, и если кто признает другую нравственность, с ней несогласную, тот, без сомнения, находится в полном заблуждении». Вопрос о нравственности есть, конечно, самый важный практический вопрос, и поэтому он более пригоден, чем какой-либо другой, для проверки правильности изложенного нами мнения. Прежде всего нам представляется необходимым определить, что разумеется под этим выражением: христианская нравственность. Если под этим выражением разумеют нравственность Нового Завета, то нельзя не удивляться, как могут люди, черпающие свое знание о ней из самого источника, предполагать, чтобы возвещение заключающихся в Евангелии нравственных истин имело намерение установить полную доктрину нравственности. Евангелие постоянно указывает на существующую нравственность и ограничивается только правилами по тем частностям, которые находит нужным исправить или заменить; кроме того оно излагает свои правила иногда в общих выражениях, всегда красноречивых и поэтических, но часто не имеющих строгой определенности закона. Вот почему для составления строгой этической доктрины этим правилам и была придана система нравственности, выработанная Ветхим Заветом, система законченная, но, во всяком случае, имевшая в виду народ, стоявший на низкой ступени умственного развития. Таким образом, Святой Павел, которого нельзя признать сторонником чисто иудейского толкования и дополнения правил Учителя, в своих нравственных наставлениях христианам всегда предполагает признание существующей нравственности греческой и римской, иногда восставая против нее, иногда вступая с ней в компромисс. То, что называется христианской нравственностью и что правильнее было бы назвать нравственностью богословской, вовсе не есть дело Христа или Апостолов, а происхождения гораздо позднейшего. Эта система нравственности созидалась постепенно католической церковью первых столетий, и хотя протестанты и вообще люди Нового времени и не приняли ее безусловно, но тем не менее они изменили ее далеко не так много, как этого можно было бы ожидать. Они по большей части удовольствовались тем, что очистили ее от тех добавлений, которые были сделаны к ней в Средние века, при чем каждая секта заменяла эти отбрасываемые добавления новыми, более соответствующими ее собственному характеру и ее собственным наклонностям. Что человечество весьма много обязано этой нравственности и ее первым учителям, — я признаю это не менее чем кто-либо другой; но при этом я нисколько не колеблюсь сказать, что эта нравственность по многим весьма важным пунктам неполна и однобока, и положение человечества вовсе не ухудшилось, а даже улучшилось от того, что в образовании европейской жизни и европейского характера приняли участие такие идеи и чувства, санкции которых мы в ней не усматриваем. По самому своему положению в языческом мире христианская нравственность необходимо должна была иметь, между прочим, характер реакции, протеста против язычества; от этого идеал ее представляется скорее отрицательным, чем положительным: правилами ее предписывается скорее воздержание от зла, нежели энергическое стремление к добру, — «ты не должен» является преобладающим над «ты должен». Впоследствии богословская католическая этика, по отвращению к чувственности, поставила выше всего аскетизм, который потом, идя от компромисса к компромиссу с требованиями жизни, заменила легальностью; затем, признав блаженства рая и муки ада единственными побуждениями, достойными и соответствующими добродетельной жизни, она невольно придала человеческой нравственности эгоистический характер. И в то время, когда в нравственности многих языческих народов обязанности к обществу и государству занимают даже большее место, чем какое следует, в католической этике эти обязанности едва упоминаются, — она предписывает только повиновение предержащей власти, полагая вообще в повиновении все достоинство человека и подчиняя этому чувству всю нравственность даже частной жизни и все, что имеет своим источником общечеловеческую, не исключительно религиозную, сторону нашего воспитания. Идея об обязанностях к обществу даже и той незначительной долей своего признания, какая уделяется в этиках новейших времен, обязана собственно Греции и Риму, а не католическому христианству. Мало этого: даже и в нравственности частной жизни все возвышенное, благородное, чувство человеческого достоинства, даже, наконец, и самое чувство чести, все это имеет своим источником чисто человеческую сторону нашего воспитания, а не религиозную, — ничего подобного никогда не было и не могло быть плодом такой нравственной доктрины, которая в повиновении полагает все достоинства человека. Я не менее, чем кто-либо, далек от мысли утверждать, чтобы эти недостатки были неизбежно присущи всякой христианской этике, или чтобы эта этика не могла быть примирена со всем тем, чего ей недостает для того, чтобы быть полной доктриной нравственности. А тем более и далеко от того, чтобы сказать что-нибудь подобное о доктринах и правилах самого Христа. Я признаю, что изречения Христа суть вполне все то, чем они сами имели намерение быть, — что в них нет ничего непримиримого со всеми требованиями самой полной нравственной доктрины, и все, что может нам дать лучшего какая бы то ни было этическая теория, мы можем найти и в этих изречениях, подвергая их не большему насилию, чем какое обыкновенно дозволяли себе над ними все те, которые когда-либо пытались вывести из них практическую систему нравственности. И в этом не будет никакого противоречия самому себе, если я скажу, что эти изречения выражают и имели намерение выразить только часть истины, — что они ничего не говорят нам и не имели намерения ничего сказать о некоторых существенных элементах высшей нравственности. Эти невыраженные в них элементы совершенно отсутствуют в той этической системе, которую христианская церковь создала на их основании: вот почему я и признаю великим заблуждением то упорство, с каким до сих пор настаивают на том, что будто христианская доктрина заключает в себе полную систему нравственности, которую будто бы санкционировал Христос, но поведал нам только отчасти. Кроме того, я признаю, что исключительное господство этой католической теории нравственности, которую называют христианской, делается в настоящее время важным практическим злом, потому что подрывает цену того нравственного воспитания и образования, о котором в настоящее время хлопочут многие благонамеренные люди. Я вижу большую опасность в стремлении образовать ум и чувство по исключительно религиозному типу, устраняя при том те светские типы (если можно так выразиться за неимением другого лучшего слова), которые некогда существовали наряду с христианской нравственностью и дополняли ее, многое от нее заимствовали, но и многое сообщили ей. Я вижу опасность в том, что эти стремления могут привести и уже приводят к образованию такого типа, который если и способен подчиняться тому, что называется высочайшей волей, за то неспособен подняться до сознания высочайшей благости, или до сочувствия к ней, а это предполагает понижение уровня чувства человеческого достоинства. Я признаю, что для нравственного возрождения человечества необходимо, чтобы наряду с христианской нравственностью существовали бы и другие нравственные системы, которые имели бы своим источником не исключительно только одну христианскую доктрину, ибо при несовершенном состоянии человеческого ума интересы самой истины требуют существования различных мнений. Знание тех нравственных истин, которых нет в христианстве, нисколько не предполагает отрицания тех истин, которые в нем заключаются, а если это и бывает, то это есть не более как предрассудок, или заблуждение, и во всяком случае есть зло, но зло такого рода, что мы не можем надеяться быть от него когда-либо совершенно обеспеченными и потому должны смотреть на него как на цену, которой покупаем неоценимое благо. Надо желать, чтобы исключительное притязание одной части истины быть целой истиной встречало против себя протест, и если при этом протестующие в свою очередь впадают в односторонность и предъявляют притязание поставить свою часть истины на место целой истины, то, конечно, это заслуживает сожаления, конечно должно также вызвать против себя протест, но во всяком случае должно быть терпимо. Если христиане хотят научить неверующих быть справедливыми к христианству, то должны быть сами справедливы к неверующим. Истина нисколько от этого не выиграет, если мы будем закрывать себе глаза перед тем фактом, который известен всем, кто сколько-нибудь знаком с историей литературы, что большая часть самых высоких, самых чистых нравственных учений сплошь и рядом была делом таких людей, которые не знали, что такое христианская вера, или даже считались ее противниками. Я вовсе не думаю утверждать, чтобы самая неограниченная свобода выражать всевозможные мнения положила конец религиозному или философскому сектанству. Всегда найдутся люди узкого ума, которые, усвоив себе ту или другую часть истины, будут утверждать, что это вся истина, будут не только навязывать ее другим, но и действовать, как будто бы в мире кроме нее и нет никакой другой истины, нет ничего, чтобы могло даже хоть ограничивать или изменять ее. Я не отрицаю, что общая всем мнениям наклонность к сектанству не излечивается свободой прений, а напротив, даже возрастает вследствие этой свободы, раздражается ею. Вообще когда людям представляется истина, которой они до той поры не знали, хотя и должны были бы знать, то они обыкновенно восстают против нее тем с большим ожесточением, что она обыкновенно предъявляется им теми, на кого они смотрят, как на своих оппонентов. Но столкновение между собой различных мнений производит благодетельное действие не на страстных сектантов, а на умы беспристрастные и склонные к самообладанию. Зло, которого следует страшиться, заключается не в ожесточенной борьбе между частями истины, а в том, чтобы какая-нибудь часть истины не была уничтожена. Когда люди вынуждены выслушивать обе стороны, то есть надежда, что они познают истину; но когда они слышат только одну сторону, тогда заблуждения укореняются, превращаясь в предрассудки, тогда сама истина утрачивает все свойства истины и вследствие преувеличения становится ложью. Способность обсуждать обе стороны предмета, когда слышат только защитников одной стороны, — такая способность встречается едва ли не реже, чем какой-либо другой умственный атрибут, и поэтому, где не могут высказываться все стороны, там совершенно безнадежно, чтобы могла быть познана истина, и наоборот: тем надежнее достижение истины, когда каждая ее сторона, каждое мнение, заключающее в себе ту или другую ее часть, находит себе защитников, и притом таких, которые умеют возбудить к себе внимание людей. Итак, мы представили четыре различные одно от другого основания, по которым признаем, что для умственного благосостояния людей (от которого находится в полной зависимости и все материальное благосостояние) необходима свобода мнений и свобода выражать мнения. Повторим вкратце эти основания: 1. Мнение, которое заставляют молчать, может быть истина. Отрицать возможность этого, значит признавать себя непогрешимым. 2. Хотя мнение, лишенное возможности высказываться, и есть заблуждение, но оно может заключать в себе часть истины, как это по большей части и бывает, — и так как общепринятое или господствующее мнение редко или почти никогда не заключает в себе всей истины, то только при столкновении между собой различных мнений остальная непризнанная часть истины и может достигнуть признания. 3. Если даже общепринятое мнение не только истинно, а заключает в себе всю истину, но если при этом оно не дозволяет себя оспаривать и на самом деле не подвергается серьезному, искреннему оспариванию, то оно в сознании или чувстве большей части людей утрачивает свою рациональность и превращается в предрассудок. 4. Мало этого: делая себя недоступной критике, доктрина подвергает себя опасности утратить самый свой смысл, ослабить свое влияние на характер и поступки людей, и даже совершенно лишиться этого влияния, — догма превращается в пустую, совершенно бесплодную формальность, которая только занимает место без всякой пользы и препятствует зарождению действительных, искренних убеждений, исходящих от разума или из личного опыта. Прежде чем перейти к другому вопросу, считаю нелишним в заключение этого рассуждения остановиться немного на том мнении, которое признает, что свободное выражение всех мнений должно быть дозволено, но не иначе, как с тем условием, чтобы выражение их было умеренно и не переходило границ честного спора. Многое есть, что сказать касательно невозможности определить эти границы. Если под ними разуметь требование, чтобы не делалось оскорблений тем, на чьи мнения нападают, то опыт достаточно, я полагаю, свидетельствует, что та сторона, на которую нападают, всегда считает себя обиженной, когда нападение ведется сильно, и всякий раз, когда диспутант сильно напирает на противника и делает для него затруднительным возражение, то противник находит, что его оппонент выражается неумеренно и переходит должные границы. Это замечание имеет, конечно, важное значение с практической точки зрения; но, кроме этого практического неудобства, против разбираемого нами мнения есть еще другое более фундаментальное возражение. Без сомнения, способ доказывать мнение, хотя бы оно и было истинное, может быть предосудителен и может быть справедливо подвергнут строгому осуждению; но обнаружить виновность в этом случае по большей части совершенно невозможно, если только сам виновный не сознается в своей вине. Софистически аргументировать, опускать факты или аргументы, неправильно устанавливать самые элементы спора, или искажать противное мнение — вот самый предосудительный образ действия в полемике; но все это весьма часто, и даже в самых больших размерах, совершается с полной добросовестностью и притом такими людьми, которые не считаются и во многих отношениях не заслуживают, чтобы их считали невеждами или некомпетентными по обсуждаемому вопросу. Вследствие этого редко бывает возможно с полным убеждением сказать, что действительно в данном случае диспутант нравственно виновен, а тем более трудно в этом случае обнаружить виновность, и поэтому всякое вмешательство закона в эти полемические пороки совершенно неуместно. Что же касается до так называемой неумеренности выражений, как например, брань, сарказм, личности, и т. п., то стремление прекратить употребление подобных полемических приемов заслуживало бы, конечно, более сочувствия, если бы относилось одинаково к обеим сторонам; на самом же деле имеется обыкновенно в виду оградить от них только господствующее мнение, и употребление таких приемов против других мнений, негосподствующих, не только не осуждается, а напротив, восхваляется как усердие к истине, как совершенно справедливое негодование. А между тем весь вред, какой только может истекать из употребления этих полемических приемов, имеет место главным образом тогда, когда эти приемы употребляются против мнений, сравнительно говоря, беззащитных, и наоборот: вся та неблаговидная польза, какую можно извлечь, прибегая к таким приемам для защиты своего мнения, составляет почти исключительное достояние господствующего мнения. Самая крайняя неумеренность полемических возражений есть то, когда диспутант обзывает своих противников людьми злонамеренными, безнравственными. Такому обозванию подвергаются преимущественно те люди, которые держатся мнений непопулярных, так как они обыкновенно бывают малочисленны, невлиятельны, и такая к ним несправедливость никого лично не затрагивает, кроме их самих; те же, которые нападают на господствующее мнение, по самому своему положению совершенно лишены этого орудия: они не могут употребить его, не подвергая себя лично опасности, а если этой опасности и нет, то употребление ими такого орудия не может иметь никакого другого результата, кроме вреда их же собственному делу. Вообще мнения, которые противоречат общепринятым мнениям, не иначе могут достигнуть того, чтоб их выслушивали, как заботливо стараясь выражаться как можно умереннее и тщательно избегая всякого рода излишних резкостей: малейшее с их стороны отступление от этого делает только вред им же самим; между тем самая даже крайняя неумеренность выражений со стороны господствующего мнения действительно отвращает людей от признания противного мнения и делает нередко то, что люди даже не хотят и выслушивать его противников. Следовательно, в интересах истины и справедливости гораздо было бы полезнее ограничивать неумеренность выражений со стороны господствующего мнения, чем со стороны противных мнений; так, например, если уж необходимо преследовать, то гораздо было бы полезнее преследовать оскорбительные нападения на неверующих, чем оскорбительные нападения на религию. Очевидно, что закон и установленные власти не должны вмешиваться в способ выражения мнений, не должны ограничивать в этом отношении ни той, ни другой стороны. Очевидно также, что произнося свое суждение о каком-либо частном случае, мы должны каждый раз руководиться частными обстоятельствами этого случая, должны равно осуждать каждого, какое бы мнение он ни защищал, кто дозволяет себе в полемике недобросовестность, лицемерие, нетерпимость, а не ставить это в вину только тем, которые защищают мнения, несогласные с нашими. Очевидно, что мы должны одинаково воздавать похвалу каждому, какого бы мнения он ни был, кто беспристрастно и честно относится к своим противникам и их мнениям, не дозволяя себе никаких преувеличений к их вреду, не утаивал ничего, что может служить к их пользе или предполагается таковым. Вот в чем состоит истинная нравственность публичного спора, и хотя она часто нарушается, но мы можем по крайней мере утешать себя тою мыслью, что в наше время много найдется уже таких диспутантов, которые в значительной степени достигают этой нравственности, и еще более таких, которые к ней добросовестно стремятся. === Глава III === === Об индивидуальности как об одном из элементов благосостояния === В предшествующей главе мы представили основания, по которым абсолютно необходима для людей полная свобода мнений и полная свобода их выражения, — мы видели, к каким пагубным последствиям как для умственной, а так, вследствие этого, и для нравственной природы человека, влечет за собой непризнание этой свободы или несостоятельность людей добыть себе эту свободу вопреки ее непризнания. Теперь мы рассмотрим, не требуют ли те же самые основания, чтобы люди имели полную свободу действовать сообразно своим мнениям, — осуществлять свои мнения в действительной жизни, не подвергаясь при этом никакому физическому или нравственному стеснению от своих сограждан, если только действуют на свой собственный страх. Это последнее условие необходимо: никто не станет утверждать, чтобы действия должны были быть также свободны, как и мнения, а напротив, даже сами мнения утрачивают свою неприкосновенность, если выражаются при таких обстоятельствах, что выражение их становится прямым подстрекательством к какому-нибудь вредному действию. Так например, мнение, что хлебные торговцы — виновники голода, который терпят бедные, или что частная собственность есть воровство, — такое мнение, конечно, должно быть неприкосновенно, пока не выходит из литературной сферы, но оно может быть справедливо подвергнуто преследованию, если выражается перед раздраженной толпой, собравшейся перед домом хлебного торговца, или же распространяется в этой толпе в форме воззвания. Вообще действия всякого рода, которые, без достаточного к тому основания, причиняют вред кому-либо, могут, а в более важных случаях, и необходимо должны быть обуздываемы осуждением, а когда нужно, то и деятельным вмешательством со стороны людей. Индивидуальная свобода должна быть ограничена следующим образом: индивидуум не должен быть вреден для людей, но если он воздерживается от всего, что вредно другим, и действует сообразно своим наклонностям и своим мнениям только в тех случаях, когда его действия касаются непосредственно только его самого, то при таких условиях по тем же причинам, по которым абсолютно необходима для людей полная свобода мнений, абсолютно необходима для них и полная свобода действий, т. е. полная свобода осуществлять свои мнения в действительной жизни на свой собственный страх. Что человечество не непогрешимо, что его истина есть по большей части только полуистина, что единство мнения, если только оно не есть результат полного и свободного сравнения между собой противных мнений, нежелательно, и что различие в мнениях не есть зло, а добро, пока люди не будут более способны, чем теперь, познавать все стороны истины, — все это имеет такое же значение и по отношению к действиям людей, как и по отношению к их мнениям. Как полезно при теперешнем несовершенном состоянии человечества, чтобы существовали различные мнения, так полезно чтобы существовали и различные образы жизни, чтобы предоставлен был полный простор всем разнообразным характерам, под условием только не вредить другим, и чтобы достоинство всех разнообразных образов жизни было испытываемо на практике, когда оказываются люди, желающие их испытывать. Там, где люди живут и действуют не сообразно со своими характерами, а сообразно с преданиями или обычаями, там отсутствует один из главных ингредиентов благосостояния человечества и самый главный ингредиент индивидуального и социального прогресса. Главное препятствие к признанию высказанного нами принципа заключается не в той или другой оценке средств, которыми должна быть достигаема его цель, т. е. свободное развитие индивидуальности, а в индифферентности людей к самой его цели. Если бы люди сознавали, что свободное развитие индивидуальности есть одно из первенствующих существенных благ, что оно есть не только элемент, сопутствующий тому, что обозначается выражениями: цивилизация, образование, воспитание, просвещение, но и само по себе есть необходимая принадлежность и условие всего этого, тогда не было бы опасности, что индивидуальная свобода не будет оценена надлежащим образом и что проведение границ между этой свободой и общественным контролем встретит особенно важные затруднения. Но, к несчастью, индивидуальная способность не имеет в глазах людей внутренней цены сама по себе, — не считается ими даже заслуживающей внимания ради самой себя. Большинство, довольное существующими порядками (так как оно само их и создало), не понимает, почему бы эти порядки могли не удовлетворять всех и каждого. Мало этого, даже большая часть нравственных и социальных реформаторов не только не дают места в своих идеалах индивидуальной самобытности, но смотрят на нее недоверчиво, как на помеху, и даже как на препятствие, которое, может быть, придется им преодолевать для осуществления того, что они считают высшим благом для человечества. Мало даже найдется таких людей вне Германии, которые понимали бы по крайней мере хотя смысл той доктрины, о которой Вильгельм Гумбольдт, человек столь замечательный и как ученый, и как политик, написал особое сочинение, — а именно той доктрины, что «конечная цель» человека, т. е. та цель, которая ему предписывается «вечными, неизменными велениями разума, а не есть только порождение смутных и преходящих желаний, эта цель состоит в наивозможно гармоническом развитии всех его способностей в одно полное и состоятельное целое», — что, следовательно, предмет, «к которому каждый человек должен непрерывно направлять все свои усилия, и который особенно должны постоянно иметь в виду люди, желающие влиять на своих сограждан, есть могущество и развитие индивидуальности», — что для этого два необходимые условия, «свобода и разнообразие личных положений», — и что только при совместном существовании этих условий может развиться индивидуальная сила и многостороннее разнообразие", которые, комбинируясь вместе, и образуют «оригинальность»^<u>[5]</u>. Впрочем, как бы людям ни казалась нова и поразительна эта доктрина, высказанная Гумбольдтом, которая признает за индивидуальностью такую высокую цену, во всяком случае вопрос, возбуждаемый этой доктриной, не более как вопрос о степени, о большей или меньшей ценности, какую имеет индивидуальность. Никто не станет утверждать, чтобы самый совершенный образ действия людей состоял в точном копировании ими друг друга. Никто также не станет утверждать, чтобы личные суждения человека или его личный характер не должны были иметь никакого влияния на его образ жизни и на ведение им своих дел. С другой стороны нелепо было бы предъявлять требование, чтобы люди жили так, как будто бы живший до них мир ничего не узнал, как будто бы опыт всего прошедшего не дал никаких указаний, какой образ жизни или какой образ действия заслуживает предпочтения перед другими. Никто не станет отрицать, что люди должны быть обучаемы и воспитываемы в их молодости так, чтобы знали и могли воспользоваться всеми результатами человеческого опыта. Но такова привилегия человека и свойство его человечности, что с достижением зрелости своих способностей он понимает и употребляет по-своему то, что ему сообщает опыт других людей. Он сам определяет образ и степень применения результатов этого опыта к своему характеру. Предания и обычаи, соблюдаемые людьми, суть до некоторой степени несомненные выражения опыта и, конечно, должны быть принимаемы во внимание каждым индивидуумом; но, во-первых, этот опыт мог быть узок, односторонен, или указания этого опыта могли быть неправильно поняты; во-вторых, если даже эти указания и были поняты правильно, но они могут просто не годиться для того или другого индивидуума. Обычаи устанавливаются для обычных обстоятельств и для обычных людей, а обстоятельства или характер индивидуума могут быть необычные. В-третьих, хотя бы обычаи и были хороши, как обычаи, и были бы пригодны для индивидуума, но сообразоваться с обычаем единственно потому только, что это — обычай, значит отказаться от воспитания в себе или от развития некоторых из тех качеств, которые составляют отличительный атрибут человека. Способность человека понимать, судить, различать, что хорошо и что дурно, умственная деятельность и даже нравственная оценка предметов — все эти способности упражняются только тогда, когда человек делает выбор. Но тот, кто поступает известным образом потому только, что таков обычай, тот не делает выбора, не упражняет практически своей способности различать, что хорошо и что дурно, не питает в себе стремлений к лучшему. Умственная и нравственная сила, также как и мускульная, развивается не иначе, как через упражнение. Кто поступает известным образом единственно потому, что так поступают другие, тот так же мало упражняет свои способности, как если бы он верил во что-нибудь единственно потому, что другие в это верят. Усвоить себе такие мнения, которых основания не имеют полной убедительности для нашего ума, это ведет не к усилению нашей умственной способности, а напротив, к ослаблению ее; руководствоваться в своих действиях такими соображениями, которые не согласны с нашими чувствами и нашим характером (и притом не из привязанности к кому-либо, или не из уважения к правам другого), значит подрывать силу и энергию своих чувств и своего характера, а не усиливать их деятельность и энергию. Тот индивидуум, который предоставляет обществу или близкой к нему части общества избирать для себя тот или другой образ жизни, — тот индивидуум не имеет надобности ни в каких других способностях, кроме той способности передразнивания, какую имеет обезьяна. Только тот человек имеет надобность во всех своих способностях и действительно пользуется ими, который сам по своему пониманию устраивает свою жизнь. Ему нужна способность наблюдать для того, чтобы видеть, — способность размышлять и судить для того, чтоб предусматривать, — способность к деятельности для того, чтобы собирать материалы для суждения, — способность различать, что хорошо и что дурно, для того, чтобы произнести суждение, и когда он произнесет свое суждение, когда решит, что ему делать, ему нужны твердость характера и способность к наблюдению за самим собой для того, чтобы выполнить принятое им решение. Все эти способности нужны человеку и упражняют его в большей или меньшей степени, смотря по тому, как велика та часть его поступков, в которых он руководится своими собственными чувствами. Возможно, что человек может попасть на хорошую дорогу и избежать всякого рода бедствий, и не употребляя в дело всех этих способностей; но в чем же тогда будет состоять его отличие, как человека? На самом деле не в том только важность, что делают люди, но и в том, каковы те люди, которые это делают. Между теми предметами, которые человек должен стремиться улучшить и усовершенствовать, первое место по своей важности, без сомнения, занимает сам человек. Предположим, что можно строить дома, растить хлеб, сражаться, решать тяжбы, и даже строить церкви и произносить молитвы, — что все это может делаться машинально автоматами в человеческом образе, но и в таком случае разве это не было бы большой потерей променять на этих автоматов хотя бы даже тех мужчин и женщин, которые в настоящее время населяют наименее цивилизованную часть мира, хотя они, без сомнения, не более как весьма слабые образчики того, чем могут быть. Человеческая природа не есть машина, устроенная по известному образцу и назначенная исполнять известное дело, — она есть дерево, которое по самой природе своей необходимо должно расти и развиваться во все стороны, сообразно стремлению внутренних сил, которые и составляют его жизнь. Не станут, конечно, спорить, что желательно, чтобы люди упражняли свою способность понимания, и что разумное следование обычаю, или даже иногда и разумное отступление от обычая лучше, чем слепое, чисто механическое его исполнение. До некоторой степени это общепризнанно, что наше понимание должно быть наше собственное понимание; но мы не встречаем такой же охоты признать, что наши желания и наши побуждения должны быть также наши собственные желания и наши собственные побуждения, или что имение своих собственных побуждений, и притом побуждений сильных, не есть опасность и не есть зло. Желания и побуждения суть в такой же степени принадлежность совершенного человеческого существа, как и верование и воздержание, — сильные побуждения только тогда опасны, когда они не уравновешены в человеке надлежащим образом, когда некоторые стремления или наклонности получили сильное развитие, между тем как другие, которые должны существовать наряду с ними, остались слабы и неразвиты. Если люди поступают дурно, то это не потому, что у них сильны желания, а потому, что у них слаба совесть. Нет никакой естественной связи между сильным побуждением и слабой совестью; напротив сильное побуждение имеет естественную связь с сильной совестью. Сказать, что чувства и желания такого-то человека сильнее и разнообразнее, чем чувства и желания другого, это значит ни более, ни менее, как сказать, что такой-то человек имеет в себе более сырого материала человеческой природы и поэтому способен, может быть, к большему злу, но уже несомненно и к большему добру. Сильные побуждения суть то же самое, что энергия, тут разница только в слове. Энергия может быть обращена и на дурное; но, конечно, энергический человек всегда может более сделать добра, чем человек ленивый и бесстрастный. Чем сильнее в человеке естественные чувства, тем более сильного развития могут достигнуть в нем те чувства, которые приобретаются жизнью. Та самая чувствительность, которая делает сильными и энергичными наши личные побуждения, есть также и источник, из которого рождается самая страстная любовь к добродетели и самое строгое наблюдение над самим собою. Это не только долг общества, но и прямой его интерес — содействовать образованию сильной чувствительности в индивидуумах, а не отбрасывать этот материал, из которого выходят герои, на том основании, что не знает, как делать из него героев. Про того человека, у которого желания и побуждения суть его собственные, суть выражение его собственной природы, как она развилась и модифицировалась под влиянием его собственного развития, — про такого человека говорят, что он имеет характер. Но тот человек, у которого желания и побуждения не суть его собственные, не имеет характера, у него не более характера, чем сколько и у паровой машины. Если же побуждения у человека не только суть его собственные, но и весьма сильны и управляются сильной волей, то такой человек имеет характер энергический. Кто находит, что не следует поощрять развитие индивидуальных желаний и побуждений, тот должен признать, что общество не нуждается в сильных натурах, — что оно не будет от того лучше, если в нем будет много людей с сильным характером, и что нежелательно, чтобы общий уровень энергии поднимался выше. В первобытных обществах могло быть, и действительно так было, что индивидуальность была несоразмерно могущественна по сравнению с теми средствами, какие тогда общество имело, чтобы ее дисциплинировать и контролировать. В жизни общества действительно было такое время, когда элемент самобытности и индивидуальности был чрезмерно силен, и социальный принцип должен был выдержать с ним трудную борьбу. Тогда затруднение состояло в том, чтоб людей, сильных физически или умственно, привести к подчинению себя таким правилам, которые стремились контролировать их побуждения. Для того, чтобы преодолеть это затруднение, закон и дисциплина, подобно папам в их борьбе против императоров, провозгласили себя имеющими власть над всем человеком, стремились подчинить своему контролю всю жизнь человека для того, чтобы иметь возможность контролировать его характер, так как общество не находило в то время другого достаточного средства для обуздания характеров. Но теперь обществу не угрожает уже никакой опасности от индивидуальности, а напротив, действительная опасность, угрожающая теперь человечеству, состоит не в чрезмерности, а в недостатке личных побуждений и желаний. Теперь уже совсем не то, что было в те времена, когда страсти людей, сильных по своему положению или по своим личным качествам, были в постоянной войне с законами и правилами и должны были быть обуздываемы энергичными мерами, для того чтоб тем людям, которых они могли достигать, доставить хоть малейшую долю безопасности. В наше время, начиная от самых высших классов и до самых низших, каждый индивидуум живет так, как будто над ним неусыпно блюдет око враждебной к нему и грозной силы. Не только в том, что касается других людей, но и в том, что касается только их самих, как индивидуум, так и семейство, не спрашивают себя — чему должен я отдать предпочтение? или, что более соответствует моему характеру или моим наклонностям? — или, что может более способствовать свободному проявлению, или росту и преуспеянию того, что во мне есть лучшего и наиболее высокого? Они ставят себе вопросы совершенно другого рода, — они спрашивают себя: что соответствует моему положению в обществе? что в этом случае обыкновенно делают люди, принадлежащие к одному со мной классу общества и с такими же, как я, денежными средствами? или (что еще хуже) что делают в данном случае люди, принадлежащие к высшему, чем я, классу общества, и с большими, чем я, денежными средствами? Я вовсе не думаю утверждать, чтобы люди нашего времени оказывали предпочтение требованиям обычая перед требованиями своих собственных наклонностей. Дело в том, что в наше время люди не имеют никаких других наклонностей, кроме тех, которые сообразны с требованиями обычая. Таким образом у этих людей самый ум подавлен. Они даже и веселиться иначе не могут, как соображаясь с обычаем, и не находят удовольствия ни в чем, что с ним не согласно. Они любят массой. Их выбор ограничивается тем, что освящено обычаем: всякой оригинальности во вкусе, всякой эксцентричности в поступках они избегают, как преступления. Отказываясь следовать указаниям своей собственной природы, они довели себя до того, что утратили в себе всякую природу: их человеческие способности зачахли и заморены: они не способны ни к какому естественному удовольствию: они не имеют ни одного мнения, ни одного чувства, которое было бы их собственное, родилось бы в них самих. Спрашивается: желательно ли для человека такое состояние? Желательно — говорит кальвинистская теория. По этой теории иметь свою волю есть величайшее преступление. Все добро, к какому только способно человечество, заключается в повиновении. Вам не оставляется никакого выбора, — все должны поступать именно так, а не иначе, — «все, что не есть обязанность, есть грех». Человеческая природа радикально греховна, и человеку нет другого средства спастись, как совершенно убить в себе человеческую природу. Кто признает эту теорию, для того не есть зло утратить какую-либо человеческую способность, качество или свойство: ему не надо никаких способностей, кроме одной — исполнять волю Божью, и если он какую-либо из своих способностей употребляет и для других целей, а не только для того, чтоб достигать лучшего исполнения воли Божьей, то для него было бы лучше, когда бы он вовсе не имел этой способности. Такова теория кальвинизма. Этой теории, только несколько смягчая ее, держатся весьма многие, которые, однако, вовсе не признают себя кальвинистами. Смягчение состоит в том, что предполагаемой воли Божьей дается толкование менее аскетическое, — признается не противным воли Божьей, чтобы человечество удовлетворяло некоторым требованиям своей природы, но не иначе как путем повиновения, т. е. известным образом, который предписан властью и, следовательно, необходимо должен быть одинаков для всех. Под этой-то коварной формой укрывается сильная наклонность нашего времени к узкой теории кальвинизма, к ее жалкому, общипанному типу человеческого характера. Без сомнения, много таких людей, которые совершенно искренно думают, что человек, таким образом умаленный и изуродованный, и есть именно то, чем ему назначено быть от его Творца, — точно так же как много есть людей, которые находят, что деревья, выстриженные разными фигурами, лучше, чем деревья в их естественном состоянии. Но если религия признает, что человек создан существом добрым, то не соответственнее ли этому было бы поверить, что это доброе существо дало человеку все его способности для того, чтобы он пользовался ими, развивал их, а не для того, чтобы он их замаривал и искоренял, — что оно наполняется радостью всякий раз, когда видит, что его создания увеличивают свои способности к пониманию, к действию, к наслаждению, "то они делают шаг к достижению того идеала, который для них начертан в их природе. Человеческая природа дана человеку для других целей, а не для того только, чтобы он от нее отрекался: вот основание, из которого рождается тип человеческого совершенства, совершенно различный от типа кальвинистской теории. «Древнее поклонение человеческой природе есть также один из элементов человеческого достоинства, как и христианское самоотвержение^<u>[6]</u>». Есть еще греческий идеал саморазвития, с которым сливаются, но которого не заменяют платонический и христианский идеалы господства над самим собою. Может быть, Джон Нокс и лучше, чем Алкивиад, но во всяком случае Перикл лучше, чем они оба, и если бы Перикл существовал в наше время, то не был бы лишен тех хороших качестве, какие имел Джон Нокс. Люди достигают высокого достоинства и превосходства не через выкраивание себя по известной мерке, а через развитие своей индивидуальности, вызывая ее к жизни в тех пределах, которые условливаются правами и интересами других людей. Как всякое произведение носит на себе отпечаток характера того, кто его произвел, так и жизнь человеческая с развитием индивидуальности становится полнее, богаче, разнообразнее, дает более обильный материал для высоких мыслей и возвышенных чувств, укрепляет связь между индивидуумом и его расой, возвышая достоинство самой расы. Соответственно развитию своей индивидуальности, человек получает большую цену сам для себя и вследствие этого делается способен иметь большую цену для других, — самая жизнь его становится полнее, а чем более жизни в единицах, тем более жизни и в массе, которая составляет из этих единиц. Нельзя избежать стеснения индивидуальной свободы, насколько это необходимо для того, чтобы предупредить со стороны более энергических натур нарушение прав других людей. Но это стеснение вполне вознаграждается даже и с точки зрения человеческого развития: те средства к развитию, которые утрачиваются индивидуумом вследствие неудовлетворения своих стремлений, нарушающих права других, — эти средства к развитию могли бы быть употреблены в дело не иначе, как в ущерб развитию других индивидуумов; кроме того, и сам индивидуум, подвергающийся этой утрате, вполне вознаграждается за нее высшим развитием социальной стороны своей природы, каковое развитие и возможно только при ограничении эгоистических стремлений. Подчинение себя строгим правилам справедливости ради пользы других развивает в человеке такие чувства и способности, которые имеют своим предметом благо других людей. Но такое ограничение индивидуальной свободы, которое делается не ради блага других людей, а потому только, что так другим людям нравится, — такое ограничение не развивает в человеке ничего хорошего, исключая разве того только, что сопротивление такому ограничению может развить силу характера. Когда же человек покорно подчиняется этому ограничению, то это отупляет и ослабляет всю его природу. Индивидуальное развитие только тогда возможно, когда индивидуум имеет свободу вести такой образ жизни, какой признает для себя лучшим, — и чем большую степень этой свободы предоставлял индивидууму тот или другой век, тем более этот век имел цены в глазах потомства. Даже сам деспотизм не производит обыкновенных своих самых вредных последствий, если только допускает существование индивидуальности. Все, что уничтожает индивидуальность, есть деспотизм, какое бы имя оно ни носило, во имя чего бы оно ни действовало, все равно, во имя ли воли Божьей, или во имя человеческой. Сказав, что без индивидуальности немыслимо никакое развитие, что только при существовании индивидуальной свободы люди могут совершенствоваться и достигать наивозможно полного развития, я мог бы на этом и закончить свою аргументацию в пользу индивидуальной свободы. И в самом деле, какой другой аргумент более убедительный, более сильный, можем мы представить в пользу того или другого условия человеческой жизни, как не тот, что выполнение этого условия приближает человека к тому более совершенному состоянию, какое для него возможно и наоборот, какое более сильное возражение может быть представлено против того или другого условия жизни, как не то, что это условие препятствует совершенствованию человека? Однако эти соображения окажутся, без сомнения, недостаточными для убеждения тех, которых убедить для нас всего нужнее, и потому нам необходимо привести для подкрепления нашего аргумента еще соображения другого рода. Мы покажем, что существование развитых индивидуумов полезно для неразвитых, — что не желающие индивидуальной свободы, или не желающие сами ею пользоваться, будут вознаграждены, если не будут стеснять свободы других. Прежде всего я укажу на то, что люди, не пользующиеся индивидуальной свободой, всегда могут кое-чему научиться от тех, которые ею пользуются. Никто не станет отрицать, что оригинальность весьма драгоценна для людей, — что всегда есть надобность не только в таких людях, которые бы открывали новые истины и раскрывали заблуждения, ошибочно принятые за истину, но и в таких, которые бы своим опытом открывали лучшие приемы для той или другой практической деятельности, служили бы примером более лучшего образа жизни, более совершенного вкуса и вообще более совершенного ведения человеческих дел. Этого никто не может отрицать, если только не признает, что мир достиг уже во всех отношениях самого высшего совершенства, какого только может достигнуть. Совершенно справедливо, что не всякий равно способен оказать такую услугу, — что, говоря сравнительно, весьма немного таких людей, которых опыт имел бы такое достоинство, что его принятие было бы прогрессом. Но эти немногие и суть соль земли; без них жизнь человеческая обратилась бы в стоячую лужу. Эти немногие не только открывают нам новые блага, до тех пор для нас не существовавшие, но и дают жизнь тем благам, которые уже существовали. Если бы даже нам и не предстояло более узнавать ничего нового, то и в таком случае разве ум человеческий был бы менее необходим? Делая то, что уже давно делается, разве люди не должны знать, почему они это делают именно так, а не иначе, и разве это все равно, будут ли они это делать как скоты, не понимая, или же как разумные существа, с полным пониманием? Даже самые лучшие верования и самые лучшие действия людей имеют большую наклонность превращаться в простой механизм, и если бы не существовали постоянно такие люди, которые своей самобытностью поддерживают жизнь в этих верованиях и действиях, препятствуют их основаниям превратиться в предание, — если бы не существовали такие люди, то даже самые лучшие верования и действия сделались бы мертвыми, не в состоянии были бы устоять против малейшего напора чего-нибудь действительно живого, — тогда не было бы никакого основания полагать, почему бы и цивилизация не могла умереть также, как умерла Византийская империя. Правда, гениальные люди всегда были и по всей вероятности всегда будут в малочисленном меньшинстве; но чтоб иметь их хотя в этом меньшинстве, необходимо сохранять ту почву, которая их растит. Гении могут свободно дышать только в атмосфере свободы. Гениальные люди, ex vi termini, более индивидуальны, чем другие, и следовательно, менее способны, чем другие, прилаживать себя к тем немногочисленным образцам, которыми общество снабжает своих членов, освобождая их таким образом от заботы образовывать свой собственный характер. Если гениальный человек уступит требованиям общества, приладит себя к его образцу и, таким образом, оставит втуне всю ту часть своего существа, которая не может развиться при этих условиях, то общество немного выиграет от его гения. Когда же гений обнаруживает сильный характер и разрывает налагаемые на него цели, то общество, не успев подвести его под общий уровень, обыкновенно указывает на него, как на «дикого», как на «чудака», как на примере, который должен служить предостережением для других, — оно в таких случаях обыкновенно действует подобно тому, как если бы кто стал роптать на Ниагару, зачем она не течет также свободно промеж своих берегов, как каналы Голландии. Я потому так долго останавливаюсь на значении гениальных людей и на необходимости давать полный простор их мысли и их действиям, что в действительной жизни почти все люди относятся к этому совершенно индифферентно, хотя в теории, и не станет никто этого оспаривать. Вообще люди смотрят на гений, как на нечто весьма хорошее, когда он делает человека способным написать вдохновенную поэму или превосходную картину. Но гений в истинном смысле этого слова, т. е. в смысле оригинальности мысли и действия, возбуждает в людях чувство совершенно иного рода: никто, конечно, не скажет, чтобы такой гений не заслуживал удивления, но при этом едва ли не каждый думает про себя, что нет никакой надобности в этом гении, что очень хорошо можно обойтись и без него. Такое отношение людей к гению, по несчастью, столь естественно, что и не может быть предметом удивления: оригинальность есть такая вещь, пользу которой не могут понимать неоригинальные умы: они не могут видеть, какую пользу может принести она, а если бы видели, то и не была бы она оригинальностью. Первая услуга, какую должна оказать оригинальность этим умам, состоит в том, чтобы открыть им глаза, и когда они таким образом прозреют, то могут оказаться способны и сами сделаться оригинальными, а покамест пусть они не забывают, что все, что люди не делают, было когда-то сделано кем-нибудь в первый раз, и что все благо, какое только существует, есть плод оригинальности, — пусть они будут довольно скромны, чтобы верить, что оригинальность еще имеет кое-что совершить, и что они тем более в ней нуждаются, чем менее сознают в ней нужду. Какое бы, по-видимому, поклонение, не только на словах, но хотя бы даже и на самом деле, ни воздавали мнимому или действительному умственному превосходству, но нельзя не признать той истины, что везде и во всем обнаруживается общее тяготение к установлению над людьми господства посредственности. В Древнем мире, в Средние века, а также, хотя и в меньшей степени, и в этот длинный переходный период, который отделяет наше время от феодализма, индивидуум был сам по себе сила, а когда имел большие способности или высокое общественное положение, то и значительная сила. В настоящее время индивидуум затерян в толпе. В политике стало даже тривиальностью говорить, что теперь миром управляет общественное мнение. Теперь единственная сила, заслуживающая этого названия, есть сила массы, или сила правительства, когда оно является органом стремлений и инстинктов массы. Это одинаково верно как относительно нравственных и социальных отношений частной жизни, так и относительно общественных дел. Та публика, которой мнение называется общественным мнением, не всегда одна и та же: в Америке эта публика есть белое население, в Англии — преимущественно средний класс, но во всяком случае эта публика есть масса, т. е. коллективная посредственность. И, что составляет еще более замечательную новизну нашего времени, — масса берет свои мнения не от лиц, высоко стоящих в церковной или государственной иерархии, не от тех или других общепризнанных руководителей, и не из книг; ее мнения составляются для нее людьми, весьма близко к ней подходящими, которые, под впечатлением минуты, обращаются к ней или говорят от ее имени в газетах. Я нисколько не жалуюсь на все это. Я не утверждаю, чтобы при теперешнем низком состоянии человеческого ума могло существовать, как общее правило, что-нибудь лучше, чем это. Но это нисколько не противоречит тому, что правительства посредственности суть посредственные правительства. Никогда правительство демократии или малочисленной аристократии ни своими политическими действиями, ни своими мнениями, ни качествами, ни настроением умов, какое оно питало в людях, никогда такое правительство не возвышалось и не могло возвыситься выше посредственности, исключая те случаи, когда государь-толпа руководились (что всегда и бывало в лучшие времена этих правительств) советами и указаниями более высокоодаренных и более высокообразованных одного или нескольких индивидуумов. От индивидуумов исходит и должна исходить инициатива всего мудрого, всего благородного, — и притом, на первый раз, обыкновенно всегда от одного индивидуума. Честь и слава серединных людей состоит в их способности следовать за этой инициативой, — в способности находить в себе отзыв на все мудрое и благородное и, наконец, в способности дозволить себя вести к этому с открытыми глазами. Я вовсе не имею намерения поощрять то поклонение героям, которое рукоплещет могущественному гению, когда тот силой захватывает себе в руки управление миром и насильно заставляет мир исполнять свои повеления. Все, чего такой человек может справедливо себе требовать, это — свободы указывать путь другим людям; но принуждать людей идти по тому или другому пути, это не только непримиримо с их свободой и развитием, но и непримиримо с достоинством гениального человека. Общей тенденции, которая привела к тому, что мнение масс, состоящих из серединных людей, повсюду сделалось или делается господствующей властью, — этой тенденции должна, по-видимому, противодействовать все более и более резко обозначающаяся индивидуальность мыслящих людей. В такое время, как наше, более, чем когда-либо, надо не запугивать, а напротив, поощрять индивидуумов, чтобы они действовали не так, как действует масса. В другие времена не было никакой пользы в том, чтобы индивидуум действовал не так, как масса, если притом он не действовал лучше, чем масса; но теперь неисполнение обычая, отказ преклоняться перед ним, есть уже само по себе заслуга. Потому именно, что тирания мнения в наше время такова, что всякая эксцентричность стала преступлением, потому именно и желательно, чтобы были эксцентричные люди, — это желательно для того, чтобы покончить с этой тиранией. Там всегда было много эксцентричных людей, где было много сильных характеров, и вообще в обществе эксцентричность бывает пропорциональна гениальности, умственной силе и нравственному мужеству. То обстоятельство, что теперь так мало эксцентричных людей, и свидетельствует о великой опасности, в какой мы находимся. Я сказал, что в высшей степени важно дать как можно более простору тому, что не соответствует обычаю, для того чтобы можно было видеть, из несоответствующего обычаю не заслуживает ли что-нибудь быть обращенным в обычай. Из этого не следует, чтобы независимость действия и неподчинение обычаю заслуживали поощрения потому только, что могут создать лучшие образы действия и обычаи, более достойные общего признания, чем те, которые существуют в данное время, — из этого не следует, чтобы только те люди, которые отличаются умственным превосходством, могли иметь справедливое притязание устраивать свою жизнь по своему личному усмотрению. Нет никакого основания, почему бы существование всех людей должно было быть устраиваемо на один манер, или по небольшому числу раз определенных образцов. Если только человек имеет хотя самую посредственную долю здравого смысла и опыта, то тот образ жизни, который он сам для себя изберет, и будет лучший, не потому чтобы быть лучше сам по себе, а потому, что он есть его собственный. Люди не бараны, да и бараны даже не до такой степени схожи между собой, чтобы совершенно не отличались один от другого. Чтобы иметь платье или сапоги, которые были бы ему впору, человек должен заказывать их по своей мерке или выбирать в целом магазине, — неужели же легче снабдить человека пригодной для него жизнью, чем пригодным для него платьем? Неужели люди более схожи между собой в физическом и нравственном отношении, чем по форме своих ног? Если бы даже люди не имели между собой никакого другого различия, кроме различия вкусов, то и в таком случае не было бы никакого основания подводить их всех под один образец. Различные люди требуют и различных условий для своего умственного развития, и если, несмотря на свое различие, будут все находиться в одной и той же нравственной атмосфере, то не могут все жить здоровой жизнью, точно также как не могут все различные растения жить в одном и том же климате. То, что для одного человека есть средство к развитию, для другого есть препятствие к развитию. Один и тот же образ жизни служит для одного здоровым возбуждением всех его сил, благодетельно действует на все его способности к деятельности и к наслаждению, а для другого, напротив, составляет гнетущую тяжесть, которая приостанавливает или прекращает всякую внутреннюю жизнь. У людей не одни и те же источники наслаждения и не одни и те же источники страдания; на них не одинаково действуют различные физические и нравственные условия, и если их различию между собой не соответствует различие в образе жизни, то они не могут достигнуть всей полноты возможного для них счастья, не могут достигнуть того умственного, нравственного и эстетического совершенства, на какое способны. На каком основании общественное чувство простирает свою терпимость только на те вкусы, на те образы жизни, которые имеют много приверженцев? Различие во вкусах нигде (исключая разве только монастыри) совершенно не отрицается; человек может, не подвергая себя осуждению, любить или не любить табак, музыку, физические упражнения, шахматы, карты, чтение, и это потому, что как те, которые любят эти вещи, так и те, которые их не любят, слишком многочисленны, чтобы можно было не признать их голос. Но если кто-либо, а тем более если этот кто-либо — женщина, сделает то, «чего никто не делает», или не сделает того, «что все делают», — то подвергается такому же строгому осуждению, как если бы был учинен какой-нибудь важный нравственный проступок. Те люди, которые имеют титулы или какие-нибудь внешние признаки, свидетельствующие о том, что они занимают в обществе высокое положение, или пользуются уважением людей высоко стоящих, такие люди еще могут дозволять себе некоторую незначительную степень свободы, без вреда для своей репутации, — но только некоторую незначительную степень, повторяю, потому что, если кто дозволит себе сколько-нибудь значительную степень свободы, то рискует навлечь на себя нечто худшее даже, чем оскорбительные речи, -рискует, что его потребуют перед комиссией de Lunatico, отнимут у него собственность и отдадут ее родственникам^<u>[7]</u>. Общественное мнение имеет теперь именно то направление, при котором оно делается наиболее склонным к нетерпимости ко всякого рода сколько-нибудь резкому проявлению индивидуальности. Общее свойство людей нашего времени — не только умственная умеренность, но и умеренность даже в наклонностях: у них нет ни потребностей, ни желаний довольно сильных, чтобы побудить их сделать что-либо, не соответствующее тому, что общепринято, — они даже не понимают, чтобы люди могли иметь сильные потребности или сильные желания, и тех, кто их имеет, причисляют обыкновенно к одному разряду с распутными и невоздержанными людьми, которых привыкли презирать. Предположим, что при таком общем направлении возникнет сильное стремление к улучшению нравственности; очевидно, что при этом должно произойти. Подобное стремление и на самом деле теперь существует, и многое уже действительно сделано для установления большей правильности в действиях людей и для устранения всякого рода уклонений от общих правил, — теперь в большом ходу филантропизм, которому не представляется другого более привлекательного для него поприща, как умственное и нравственное усовершенствование нам подобных. Эти тенденции нашего времени имеют своим последствием то, что общество теперь более, чем когда-либо, заражено наклонностью подчинять людей общим правилам поведения и подводить всех и каждого под установленный им тип. А этот тип, создают это или не сознают, во всяком случае есть не что иное, как отсутствие всякого рода сильных желаний. Теперешний идеал характера состоит в том, чтобы не иметь никакого определенного характера, — в том, чтобы сдавливать, как китаянка сдавливает свою ногу, и таким образом изувечивать все, что в человеке выдается сколько-нибудь вперед и может сделать его отличным от средних людей. Как это обыкновенно бывает со всяком идеалом, который не обнимает собою вполне всего того, что на самом деле должно быть желательно, — господствующий теперь идеал характера образует только такие характеры, которые суть не что иное, как слабый образчик именно того, что этим идеалом не признано. Вместо сильной энергии, которая бы управлялась сильным умом, — вместо сильного чувства, которое бы строго контролировалось сознательной волей, мы имеем слабое чувство и слабую энергию, которая без большего усилия воли или ума приводится во внешнее, по крайней мере, соответствие с правилом. Широкие энергические характеры теперь стали уже преданием. У нас, в Англии, едва ли для энергии открыто теперь какое-нибудь другое поприще, кроме приобретения. Только в этом отношении и замечается еще сколько-нибудь значительная энергия. А вся та часть энергии, которая не расходуется на удовлетворение страсти к приобретению, тратится на какие-нибудь пустяки, обращается на достижение таких целей, которые, может быть, и полезны, и даже филантропичны, но всегда исключительны и вообще крайне ничтожны, мелки. Величие Англии в настоящее время есть величие чисто коллективное: индивидуально мы мелки, и если еще способны совершить что-нибудь великое, то единственно благодаря нашей способности действовать сообща. Наши нравственные и религиозные филантропы совершенно довольны таким состоянием, но мы заметим мы, что не такого покроя, какой мы видим теперь, были люди, которые сделали Англию тем, чем она стала, и что не такого покроя люди, как теперь, потребуются для того, чтобы удержать Англию от падения. Деспотизм обычая повсюду составляет препятствие к человеческому развитию, находясь в непрерывном антагонизме с той наклонностью человека стремиться к достижению чего-нибудь лучшего, чем обычай, которая, смотря по обстоятельствам, называется то духом свободы, то духом прогресса или улучшения. Дух улучшения не всегда есть вместе и дух свободы, потому что может стремиться и к насильственному улучшению, вопреки желанию тех, кого это улучшение касается, и тогда дух свободы, сопротивляясь такому стремлению, может даже оказаться временно заодно с противниками улучшения. Свобода есть единственный верный и неизменный источник всякого улучшения: там, где существует свобода, там может быть столько же независимых центров улучшения, сколько индивидуумов. Впрочем, прогрессивный принцип, под каким бы видом он ни проявлялся, под видом ли любви к свободе, или любви к улучшению, во всяком случае есть враг господства обычая и необходимо предполагает стремление освободить людей от его ига. В борьбе между этим принципом и обычаем и заключается главный интерес истории человечества. Большая часть мира, собственно говоря, не имеет истории именно потому, что там безгранично царствует обычай. Такова судьба всего Востока. Там обычай есть во всем верховный судья, — там справедливость, право — значит соответствие обычаю, — там никто и в мыслях не имеет, чтобы можно было воспротивиться обычаю, и только разве изредка какой-нибудь тиран нарушает обычай в упоении власти. Мы видим, к каким это ведет последствиям. У народов Востока существовала некогда индивидуальность, оригинальность: это были некогда многочисленные, образованные народы, у которых процветали многие искусства, и всем своим развитием они были обязаны самим себе, и были тогда самыми великими, самыми могущественными народами мира. И что же теперь стало с ними? Они теперь в подданстве или в зависимости у тех самых племен, которых предки странствовали в лесах в то время, как их предки имели великолепные дворцы и храмы, и все это сделалось потому, что у этих варварских племен обычай господствовал только наполовину, и рядом с обычаем существовали свобода и прогресс. Эти народы, как видно, были когда-то прогрессивны и потом остановились в своем развитии: когда же произошла эта остановка? А именно тогда, когда у них перестала существовать индивидуальность. Если подобное этому должно совершиться и с европейскими народами, то это совершится с ними несколько иначе, потому что то, чем им угрожает господствующий у них деспотизм обычая, не есть собственно неподвижность: этот деспотизм, хотя и преследует всякую самобытность, оригинальность, но он не против перемен, если только эти перемены совершаются разом для всех и со всеми. Мы бросили мундирные костюмы, которых так строго держались наши предки, — мы изменяем наши моды довольно часто, и раз, и два раза в год, но изменяем не иначе, как все сообща, разом, и каждый из нас считает непременно нужным быть одетым так, как одеты другие. Таким образом мы делаем изменения собственно ради изменения, а не ради красоты или удобства: не может же быть, чтобы все вдруг разом, в одно время, убеждались в красоте или удобстве делаемого изменения, — или чтобы все вдруг разом изменяли свое мнение о том, что до этого находили хорошим или удобным. Впрочем, мы не только склонны к переменам, но и прогрессивны; мы постоянно изобретаем какие-нибудь механические усовершенствования и потом без затруднения бросаем их, когда изобретаем что-нибудь лучшее, — особенно же мы падки на всякого рода улучшения в политике, воспитании и даже в нравственности, хотя в последнем случае под улучшением мы понимаем, обыкновенно, не что иное, как навязывание наших мнений другим посредством убеждения или даже просто насилием. Собственно говоря, мы не только не враги прогресса, а напротив, считаем себя самым прогрессивным народом, какой когда-либо существовал; но мы — против индивидуальности, мы воображаем, что совершим великое дело, если добьемся того, что все люди будут совершенно похожи друг на друга, — мы забываем, что для каждого человека существование таких людей, которые на него не похожи, составляет существенное условие для того, чтобы он был в состоянии сознавать свои недостатки и те достоинства, которых у него нет, и комбинируя между собой достоинства разных типов, восходить таким образом к образованию высшего типа. Не должны мы упускать из виду тот весьма поучительный пример, какой представляют нам китайцы. Это — народ весьма способный и даже во многих отношениях весьма мудрый, благодаря тому исключительному счастью, какое выпало на его долю, что установившиеся у него с ранних времен обычаи были замечательно хороши. Тех людей, которые были до некоторой степени виновниками этих обычаев, нельзя не признать с некоторыми ограничениями за людей мудрых и философов. Мы находим у них замечательный по своему совершенству аппарат для того, чтобы вся та мудрость, какой только обладают люди, была в наивозможно большей степени усваиваема каждым членом общества: здесь и почет, и власть принадлежат тем, кто обладает большей степенью мудрости. По-видимому народ, устроивший у себя такие порядки, открыл ключ к человеческой прогрессивности и должен идти постоянно во главе всемирного развития; а между тем мы видим совершенно противное: народ этот впал в неподвижность, в которой пребывает уже несколько тысячелетий, и если у него возможно еще какое усовершенствование, то не иначе, как через влияние иностранцев. То, к чему так ревностно стремятся наши английские филантропы, китайцы осуществили у себя с таким совершенством, какого трудно было даже ожидать; у них все люди — как один человек, у всех одни мысли, одни понятия, одни правила, — и что же вышло из этого? Наш regime общественного мнения представляет совершенное тождество с воспитательной и политической системой Китая; вся разница только в том, что наш regime находится в неорганизованном состоянии, а китайская система окончательно организована, и если индивидуализм не устоит против стремлений этого regime, то Европа, несмотря на все свое прекрасное прошедшее и несмотря на все свое христианство, сделается вторым Китаем. Что предохраняло до сих пор Европу от подобной участи? Почему семья европейских народов была до сих пор не неподвижно, а постоянно совершенствующейся частью человечества? Не потому, конечно, чтобы европейские народы имели какое-нибудь превосходство перед другими народами, так как это превосходство, если оно и существует, во всяком случае есть следствие, но не причина, — а потому, что они постоянно отличались большим разнообразием характеров и культуры; Индивидуумы, классы общества, народы, все это представляло в Европе весьма резкое разнообразие, и все эти разнообразия стремились к прогрессу весьма различными путями. Правда, таково было общее явление всех эпох европейской истории, что шедшие по одному пути обнаруживали, обыкновенно, крайнюю нетерпимость к шедшим по другому пути и считали верхом совершенства, если бы могли достигнуть того, чтобы все шли по одному пути с ними; но это взаимное посягательство друг на друга редко увенчивалось сколько-нибудь постоянным успехом и имело своим последствием только то, что каждый в свою очередь подвергался необходимости воспользоваться теми плодами, какие достигались другими. Этому разнообразию путей Европа и обязана, по моему мнению, своим прогрессивным и многосторонним развитием. Но в настоящее время она начинает уже значительно утрачивать это качество и заметно склоняется к китайскому идеалу, — к уничтожению всякого рода разнообразий. Токвиль в своем последнем замечательном произведении говорит, что французы теперешнего поколения гораздо более похожи друг на друга, чем французы предшествовавших поколений; то же самое, только еще в большей степени, заметно и у англичан. По мнению Вильгельма Гумбольдта, как мы видели выше, два условия необходимы для человеческого развития, потому что только при существовании этих условий и возможно, чтобы люди не походили друг на друга, а именно: свобода и разнообразие положений. Второе из этих условий в нашей стране с каждым днем все более и более утрачивается, с каждым днем все более сглаживается всякое разнообразие внешних условий жизни. В прежнее время различные классы общества, различные местности, промыслы, ремесла, все это жило своей особой жизнью, составляло, так сказать, свои особые отдельные миры, а теперь все эти отдельные миры до значительной степени сливаются в один мир, — теперь, сравнительно говоря, все читают, слышат, видят одно и то же, посещают одни и те же места, у всех одинаковые цели, одинаковые надежды и опасения, все имеют одинаковые права и вольности, одинаково ими пользуются, у всех одни и те же средства для их охранения. Конечно, существующее разнообразие положений еще весьма значительно, но оно ничтожно в сравнении с тем, что было прежде, и с каждым днем все более и более сглаживается. Этому сглаживанию всех разнообразий содействуют все политические перемены нашего времени, так как все они имеют одно общее направление, стремятся к тому, чтоб повысить то, что ниже, понизить то, что выше, и таким образом, все привести к одному уровню. Этому содействует и самое распространение просвещения, так как он влечет за собой подчинение людей общим влияниям, делает для всех доступным один и тот же запас фактов и чувств, — этому содействуют и все улучшения в средствах сообщения, потому что вследствие этого увеличивается личное столкновение между жителями отдаленных местностей, — наконец к этому же ведет и самое процветание торговли и промышленности, потому что, доставляя людям довольство, оно вместе с тем делает для них доступными даже самые высокие цели честолюбивых стремлений, так что эти цели перестают уже быть особенной принадлежностью какого-нибудь класса, а становятся общим достоянием всех. Мало того: в обществах нашего времени над этим сглаживанием индивидуального разнообразия работает еще такая сила, которая могущественнее всех тех влияний, о которых мы упомянули; эта сила есть общественное мнение. Постепенно подводятся одно за другим под общий уровень все высокие общественные положения, которые давали возможность индивидуумам не обращать внимания на мнение толпы. Политическим практикам нашего времени становится все более и более чуждой даже и сама мысль о сопротивлении общей воли, когда эта воля положительно известна, — исчезают одна за другой все социальные поддержки, на которые могло бы опереться отступление от общепринятого, — в обществах уже нет более сколько-нибудь состоятельной силы, которая имела бы интерес противостоять преобладанию числа и охранять такие мнения и стремления, которые не согласны с господствующими. Все исчисленные нами влияния, враждебные индивидуальности, составляют в совокупности силу столь могучую, что нелегко сказать, каким образом индивидуальность может отстоять себя, и угрожающая ей опасность будет, без сомнения, все более и более расти, если только разумная часть общества сама не сознает наконец, что индивидуальность имеет высокую цену, — что разнообразие во всяком случае есть благо, если бы даже оно состояло в отступлении от общепринятого не только к лучшему, но и к худшему. Теперь, пока еще общая ассимиляция не совсем совершилась, — теперь более, чем когда-либо, своевременно заявить право индивидуальности; надо стараться остановить посягательство, пока еще оно не совершилось, а после будет поздно. Общее стремление подвести всех людей под один тип с каждым днем все более и более растет, и если мы раз допустим, что все живое будет подведено под один однообразный тип, тогда уже будет поздно сопротивляться, тогда всякое отступление от общего типа сделается нечестием, безнравственностью, чудовищностью, противоестественностью. Если люди не будут иметь разнообразия перед глазами, то они скоро утратят и самую способность к разнообразию. === Глава IV === === О пределах власти общества над индивидуумом === Где тот предел, до которого должно простираться самодержавие индивидуума? Где должна начинаться власть общества? Какая часть индивидуальной жизни должна составлять полное достояние индивидуальности, и какая должна подлежать ведению общества? И индивидуум, и общество, не переступят должных пределов, если будут простирать свою власть только на то, что их ближе касается. Та часть человеческой жизни, которая касается главным образом индивидуума, должна составлять достояние индивидуальности, а та, которая касается главным образом общества, должна подлежать ведению общества. Хотя общество и не основано на контракте и вся эта контрактная гипотеза, придуманная для объяснения социальных обязанностей, совершенно бесполезна, но тем не менее каждый, пользующийся покровительством общества, обязан за это вознаграждением, и самый уже тот факт, что индивидуум живет в обществе, делает для него неизбежным существование обязанности исполнять известные правила поведения по отношению к другим людям. Эти правила состоят, во-первых, в том, чтобы не нарушать интересов других людей, или, правильнее сказать, тех их интересов, которые положительный или подразумеваемый закон признает за ними, как право; а, во-вторых, они состоят в том, что каждый должен выполнять приходящуюся на его долю часть (что должно быть определено на каком-либо справедливом основании) трудов и жертв, необходимых для защиты общества или его членов от вреда и обид. Общество имеет полное право принудить к выполнению этих обязанностей, если бы кто-либо вознамерился от них освободиться. Но не в этом только заключается власть общества над индивидуумом. Действия индивидуума, и не нарушая никаких установленных прав, могут вредить интересам других людей или могут не принимать их в должное внимание: хотя индивидуум в этом случае и не подлежит легальной каре, но справедливо может быть наказан карою общественного мнения. Как скоро поступок человека вредит интересам других людей, то общество, без сомнения, имеет право вмешаться, и здесь может возникнуть только вопрос о том, вмешательство общества в данной случае будет ли полезно для общего блага или вредно. Но никакого подобного вопроса о пользе или вреде общественного вмешательства и не может быть в том случае, когда действия индивидуума не касаются ничьих интересов, кроме его собственных, или касаются только интересов тех людей, которые сами того желают (при этом подразумевается конечно, что люди эти находятся в совершенном возрасте и полном обладании своих способностей). Во всех такого рода случаях индивидууму должна быть предоставлена полная свобода, и легальная, и социальная, действовать по своему усмотрению на свой риск. Заключить из сказанного нами, что будто мы возводим в доктрину эгоистическую индифферентность, что будто мы признаем, что индивидууму нет никакого дела до того, как живут другие индидуумы, или что вообще поступки и благосостояние других людей касаются его только в той степени, насколько замешаны в это его личные интересы, — делать такое заключение значило бы обнаружить крайнее непонимание того, что мы говорим. Не ослабления, а напротив, усиления в индивидууме самоотверженного стремления к благу других, — вот чего хочет излагаемая нами доктрина; но при этом она признает, что не кнут и плеть (понимая это и в буквальном, и в метафорическом смысле), а другие средства должны избирать благодетели для убеждения своих ближних в том, что есть благо. Я не менее, чем кто-либо, высоко ценю личные добродетели, я утверждаю только, что по сравнению с социальными добродетелями они стоят на втором месте, если только еще не ниже. Воспитание должно иметь одинаково своей целью как социальные, так и личные добродетели. Оно обыкновенно действует столько же и насилием, сколько и убеждением; но с окончанием периода воспитания личные добродетели должны быть внушаемы индивидууму не иначе, как посредством убеждения. Люди должны помогать друг другу различать хорошее от дурного, должны поощрять друг друга предпочитать хорошее дурному и избегать дурного; они должны возбуждать друг друга к упражнению высших способностей, поддерживать один в другом те чувства и те стремления, которые имеют своим предметом умное и высокое, а не то, что глупо или что унижает человека. Но никто, будет ли этот никто один человек или какое бы то ни было число людей, не вправе препятствовать кому бы то ни было (разумеется, достигшему зрелого возраста) распоряжаться своей жизнью по своему усмотрению. Благосостояние каждого индивидуума ближе всего касается его самого; тот интерес, который оно может возбуждать в других людях, ничтожен (за исключением случаев сильной личной привязанности) по сравнению с тем интересом, который оно возбуждает в нем самом; общество же имеет интерес в благосостоянии индивидуума (исключая его отношения к другим людям) только отчасти и притом косвенно. Каждый, самый даже обыкновенный человек, как мужчина, так и женщина, имеет несравненно более сильные средства, чем кто-либо, к познанию того, что для него есть благо. Вмешательство общества в те суждения и стремления индивидуума, которые касаются только его лично, необходимо должно основываться на каких-нибудь общих предположениях; но предположения эти могут быть совершенно ошибочны, а если не ошибочны, то они легко могут быть применены совершенно не кстати в таких случаях, к которым совершенно непригодны, так как самое применение их должно производиться людьми, знающими обстоятельства данного случая только поверхностно, снаружи. Эта часть человеческой жизни есть сфера индивидуальности. В отношениях своих к другим людям необходимо, чтобы индивидуум соблюдал в большей части случаев известные общие правила, дабы каждый знал, чего может ожидать от других; но в том, что касается его самого лично, индивидуум должен быть вполне самодержавен. Можно представлять ему разные соображения и доводы, для того чтобы направить так или иначе его суждение, можно увещевать его, чтобы дать то или другое направление его воле, все что можно делать, если бы даже он этого и не желал, но он во всяком случае есть высший судья того, что и как ему делать, и если он поступит вопреки всем советам и предостережениям и через это сделает сам себе вред, то этот вред далеко не может быть так велик, как велико было бы то зло, если бы он насильно принужден был поступить так, как другие признают для него благом. Я вовсе не думаю утверждать, чтобы чувства к индивидууму других людей должны были быть совершенно независимы от личных достоинств или недостатков индивидуума. Это и невозможно, и нежелательно. Чем в высшей степени индивидуум обладает теми качествами, которые ведут к счастью, тем большее уважение внушает он к себе другим людям, тем больше приближается он к идеальному совершенству. И наоборот: если он обладает в значительной степени качествами отрицательными, то внушает к себе не уважение, а чувство, совершенно противоположное уважению. Есть известная ступень глупости, или, если можно так выразиться (хотя это выражение будет и не совсем правильно), известная степень подлости или извращения вкуса, которая хотя и не может, конечно, служить основанием для дурного обхождения с индивидуумом, но необходимо и весьма естественно внушает к нему отвращение, а в крайних случаях даже и презрение; не может это не возбуждать к себе подобных чувств в том человеке, который имеет в значительной степени качества, противоположные этим недостаткам. Даже и не причиняя никому зла, индивидуум может своими поступками сделать то, что другие люди будут смотреть на него, как на дурака или вообще как на существо низшего порядка, и будут питать к нему соответствующие этому чувства, и так как для индивидуума, конечно, не может быть желательно, чтобы о нем имели такое мнение, чтобы к нему питали подобные чувства, то предостерегая его от этого, мы окажем ему услугу, как и вообще предостерегая от всякого рода неприятных последствий, какие могут иметь для него его поступки. Весьма было бы желательно, чтобы для оказания друг другу подобного рода услуг не существовало тех преград, какие ставят этому господствующие в наше время понятия о вежливости, — чтобы люди могли честно указывать друг другу то, что считают ошибкой, не подвергая себя упреку в грубости или в самонадеянности. Мы имеем, конечно, полное право руководствоваться в поступках по отношению к известному индивидууму нашим дурным мнением о нем, — но только никак не в ущерб его индивидуальности, а не более как в пределах нашей собственной индивидуальной свободы. Так, например, мы не обязаны искать его общества, мы имеем право избегать его (но не высказывать этого явно), потому что имеем полное право избирать для себя то общество, которое нам более нравится. Мы имеем право, а может быть даже и обязанность, предостерегать от него других людей, если находим, что его пример или его разговор могут иметь дурное влияние. Во всем, в чем имеем право свободного выбора, мы можем оказывать предпочтение перед ним другим людям, с тем ограничением, впрочем, если это предпочтение не воздерживает нас от таких действий по отношению к нему, которые вели бы к его улучшению. Таким образом индивидуум может подвергаться весьма различным и весьма строгим карам от других людей за такие недостатки, которые непосредственно касаются только его самого; но он терпит эти кары только в той степени, в какой они непосредственно истекают из самих его недостатков, и подвергается им потому, что они составляют неизбежное, так сказать, естественное последствие его недостатков, а не потому, чтобы намеренно налагались на него, как наказание. Человек, который обнаруживает самонадеянность, упрямство, самодовольство, который не умеет довольствоваться умеренными средствами, не может воздержаться от вредных слабостей, предается чувственным наслаждениям в ущерб наслаждениям сердца и ума, — такой человек должен ожидать, что невысоко будет стоять во мнении других людей и не возбудит к себе большого расположения, и всякий ропот с его стороны будет совершенно неоснователен, если только не заслуживает он расположения людей какими-нибудь высокими социальными достоинствами и проявлению их не препятствуют те его личные недостоинства, которые касаются только его самого. Я утверждаю, что все те поступки и все те качества индивидуума, которые касаются только его личные блага и не касаются блага других, — что все эти поступки и качества не могут служить основанием для других людей к каким-либо иным неблагоприятным к нему отношениям, кроме тех, которые, так сказать, естественно истекают из их дурного о нем мнения. Совершенно другое должны мы сказать о тех поступках индивидуума, которые вредны другим людям. Когда индивидуум посягает на нрава других людей, — наносит им вред или ущерб, не имея на то никакого права — обманывает их, действует двулично, -нечестно, или невеликодушно пользуется своими преимуществами перед другими людьми, — имея возможность устранить какое-нибудь зло, не делает этого из эгоизма, — все это такие поступки, которые заслуживают нравственного осуждения, а в важных случаях даже и нравственного возмездия и наказания. И не только сами эти поступки, но и те наклонности, которые располагают к совершению их, собственно говоря, безнравственны, заслуживают осуждения и могут даже внушить омерзение к индивидууму. Жестокосердие, злонамеренность, злонравие, зависть — самая антисоциальная и самая гнусная из всех страстей, скрытность и неискренность, раздражительность без достаточного основания, мстительность, не соответствующая причиненному злу, страсть господствовать над другими, желание захватить себе большую долю благ, чем какая следует, гордость греков, находящая удовольствие в унижении других, эгоизм, который себя и свои личные интересы ставит выше всего и все сомнительные вопросы решает в пользу своих интересов, — все это суть нравственные пороки, которые образуют дурной, ненавистный нравственный характер. Но те недостатки, касающиеся только самого индивидуума, о которых мы говорили выше, нельзя собственно назвать нравственными пороками, и как бы они ни были велики, они еще не делают человека дурным, не делают его достойным нравственного осуждения; они могут свидетельствовать о глупости индивидуума, об отсутствии в нем чувства собственного достоинства и самоуважения, но в таком только случае могут справедливо навлечь на него нравственное осуждение, если доводят его до забвения своих обязанностей к тем, по отношению к которым он обязан заботиться о себе. То, что называют обязанностью человека к самому себе, не имеет никакой социальной обязанности, если только по каким-либо обстоятельствам не становится в то же время и обязанностью к другим. Это выражение «обязанности к самому себе» означает обыкновенно не что иное, как только благоразумие, и во всяком случае никак не более, как самоуважение или саморазвитие; но во всем этом индивидуум не обязан никому никаким отчетом, потому что благо человечества не требует, чтобы он подлежал в этом отношении какой-либо отчетности. Различие между потерей уважения, которой индивидуум может справедливо подвергнуться по причине своего неблагоразумия или по причине отсутствия личного достоинства, и между тем осуждением, которое он заслуживает, нарушая права других людей, — различие это не есть только номинальное. Наши чувства и наши отношения к индивидууму совершенно различны, смотря по тому, возбуждает ли он наше неудовольствие в таких предметах, которые мы считаем подлежащими нашему контролю, или же в таких, которые нашему контролю не подлежат. Если он нам не нравится, мы можем выразить свою антипатию к нему, можем держаться в стороне от него, как и вообще от всего, что нам не нравится, но это не дает нам права причинять ему за это какое-нибудь зло. Мы должны иметь в виду, что он и без того уже несет всю должную кару за свое заблуждение, или, во всяком случае, не избежит этой кары, и если он сам портит себе жизнь своими неблагоразумными поступками, то это не может служить основанием, чтоб мы портили ему жизнь еще более. Нас должно одушевлять в таком случае не желание наказать его, а скорее желание облегчить ему навлеченное им на себя наказание, указать ему, как может он от него избавиться или как может он избежать того зла, которое он навлек на себя своим поведением. Он может быть для нас предметом сострадания, даже отвращения, но никак не предметом злобы или мщения, — мы не вправе относиться к нему, как к врагу общества, и если мы не принимаем в нем особенного участия, не чувствуем к нему особенного расположения, то самое дурное, на что мы имеем право по отношению к нему, это — предоставить его самому себе. Но если индивидуум нарушает правила, соблюдение которых необходимо для индивидуального или коллективного блага других людей, если вредные последствия его поступков падают не на него только, но и на других, то в таком случае общество, как покровитель всех своих членов, должно сделать ему за это возмездие, должно подвергнуть его каре именно с той целью, чтоб наказать его, и притом такой каре, которая была бы достаточно строга, соответственна его вине. В этом случае индивидуум предстоит перед нашим судом, как виновный, — мы вправе не только произнести над ним суждение, но и вправе исполнить над ним наш приговор; в первом случае мы не вправе подвергнуть его какой-либо другой каре, кроме той, которая сама собой истекает из пользования нами такой же индивидуальной свободой, какую мы признаем и за ним. Сделанное нами различие между той частью человеческой жизни, которая касается только самого индивидуума, и той, которая касается других людей, встретит, без сомнения, много противников. Нам могут возразить, что ни в каком случае поступки индивидуума не могут не касаться в большей или меньшей степени других индивидуумов, которые живут с ним в одном обществе, — что индивидуум ни в каком случае не может быть совершенно уединен от других людей, и если он делает себе зло, то это не может не причинять большего или меньшего вреда по крайней мере тем людям, которые к нему особенно близки, а даже нередко и тем, которые не находятся с ним ни в каких близких отношениях. Если он дурно распоряжается своим имуществом, то это делает вред тем, для которых его имущество прямо или косвенно давало средство к существованию, и во всяком случае это уменьшает в большей или меньшей степени общую сумму богатства, находящегося в обществе. Если он действует ко вреду своих физических или умственных способностей, то это не только причиняет вред всем тем, которых благо более или менее от него зависит, но кроме того, он сам может сделаться вследствие этого неспособным к тем услугам, которые обязан оказывать своим ближним, и может даже сделаться тяжестью для тех, кто его любит или кто к нему расположен, и если таких индивидуумов в обществе будет много, то едва ли что-нибудь может причинить общей сумме блага больший ущерб, чем это. Наконец, если индивидуум своими пороками или своим неблагоразумением и не делает прямо вреда другим людям, то он вредит уже тем, что подает дурной пример, и потому может справедливо быть принужден к воздержанию себя от таких поступков, которые могут совратить других с истинного пути или ввести в заблуждение. И даже — могут прибавить мои противники — если бы последствия неблагоразумных поступков и не касались никого, кроме того порочного и неблагоразумного индивидуума, который их совершает, то и в таком случае общество не должно дозволять этому индивидууму свободно распоряжаться своими действиями, так как он очевидно оказывается к этому неспособным. Ведь никто не станет оспаривать, что дети и малолетние должны быть охраняемы от вреда, какой могут сделать сами себе, — не такая ли же обязанность лежит и на обществе по отношению к тем людям, которые хотя и достигли зрелого возраста, но также как дети и малолетние не способны к самоуправлению. Если страсть к игре, пьянство, невоздержанность, праздность, неопрятность не менее вредны для блага, составляют не меньшее препятствие к усовершествованию, как и многие, или как большая часть тех действий, которые запрещаются законом, то почему же — могут спросить наши противники — не мог бы закон преследовать и эти пороки, насколько это практически возможно и насколько это примиримо с другими требованиями общественной жизни? и почему бы в помощь закону, который не может избежать несовершенства, — почему бы ему в помощь не могло общественное мнение организоваться в могущественную полицию для преследования этих пороков и подвергать строгим социальным карам тех, кто оказывается в них виновным? Здесь идет вопрос не о том — могут они сказать — чтобы стеснить индивидуальность или воспрепятствовать испытанию каких-либо новых, оригинальных идей, а о том, чтобы предупредить совершение таких вещей, которые давно уже испытаны и давно уже осуждены самым опытом, которые уже на опыте оказались неполезными или непригодными ни для какой индивидуальности; мы знаем, что правила нравственности или благоразумия требуют для своей выработки значительного времени и значительной суммы опытов, и желаем только, чтобы новые поколения предохранялись от тех ошибок, которые были бедственны предшествовавшим поколениям. Я совершенно согласен с тем, что зло, которое человек делает сам себе, может в значительной степени оскорблять чувства и интересы тех, которые к нему близки, и даже, хотя и в меньшей степени, чувства и интересы всего общества; но дело в том, что если человек своим поведением нарушает свои обязанности по отношению к другим индивидуумам или ко многим другим людям, то в таком случае его поступки не принадлежат уже к числу тех, которые касаются только его самого, и он подлежит за них нравственному осуждению в полном смысле этого слова. Если, например, человек по причине своей невоздержанности или расточительности не может платить долгов, или, будучи нравственно обязан заботиться о своем семействе, не может вследствие этого содержать или воспитывать членов своей семьи, то он, конечно, заслуживает осуждения и может быть справедливо подвергнут наказанию, но только никак не за невоздержанность или расточительность, а за неисполнение своей обязанности к семейству или к кредиторам; его нравственная вина была бы и не более, и не менее, если бы он и не расточал те средства, которые должен был употребить на уплату долгов или на содержание семейства, а обратил бы на самое выгодное предприятие. Барнуэль убил своего дядю, чтобы иметь деньги для своей любовницы, и за это его повесили; но если бы он убил дядю не для того, чтобы иметь деньги для любовницы, а чтобы устроить свои дела, то все равно был бы повешен. Часто случается, что человек причиняет огорчения своему семейству дурными своими привычками, и в этом случае он, конечно, заслуживает порицания за свою нечувствительность или неблагодарность; но он в такой же степени подлежал бы порицанию и в том случае, если бы предавался и таким привычкам, которые сами по себе не имеют ничего порочного, но огорчают тех, которые с ним вместе живут, или которые счастье от него зависит. Кто не соблюдает должного уважения к чувствам или интересам других людей, не будучи на то вынужден требованиями какого-либо высшего долга, или не имея для своего оправдания удовлетворение каких-либо законных личных стремлений, тот справедливо подлежит нравственному осуждению, но только за оказанное им неуважение, и никак не за те причины или за те убеждения, касающиеся только его лично, которые могли привести его к этому. Точно также если, вследствие эгоистического образа жизни, человек становится неспособен исполнять какую-либо обязанность, лежащую на нем по отношению к обществу, то он виновен перед обществом. Нельзя наказывать человека за то только, что он пьян: но следует наказать солдата или полицейского служителя, если он будет пьян при исполнении своей службы. Одним словом, все, что причиняет прямой вред индивидууму или обществу, или заключает в себе прямую опасность вреда для них, все это должно быть взято из сферы индивидуальной свободы и должно быть отнесено к сфере нравственности или закона. Что же касается до тех действий индивидуума, которыми он не нарушает какой-либо определенной обязанности своей к обществу, и которые, будучи вредны только для него самого, не наносят прямо видимого вреда тому или другому индивидууму, то такие действия, если и могут причинять зло обществу, то зло только случайное, или, если можно так выразиться, истолковательное, и общество должно переносить это зло ради сохранения другого высшего блага, ради сохранения индивидуальной свободы. Если уже взрослые люди должны быть подвергаемы наказанию за то, что не заботятся о себе надлежащим образом, то скорее ради их собственного блага, а никак не на том основании, чтоб удержать их от порчи тех их способностей, которые им необходимы, чтоб приносить обществу ту пользу, требовать которую само общество не считает себя имеющим право. Я никак не могу признать, чтобы общество имело право в этом случае наказывать: как будто для того, чтоб возвысить даже самых слабых своих членов до обиходной рациональности в поступках, оно не имеет другого средства, как выжидать, пока они совершат какой-либо нерациональный поступок, и наказывать их за это легальной или нравственной карой. Общество имеет абсолютную власть над индивидуумом во весь период его детства и малолетства, чтобы сделать его способным к рациональности в поступках. Настоящее поколение есть полный хозяин как по воспитанию, так и вообще по устройству всей судьбы грядущего поколения, и хотя оно не может, конечно, сделать его совершенством мудрости и доброты, так как само терпит крайний недостаток и в том, и в другом, и хотя самые лучшие его стремления в этом отношении не всегда бывают в частных случаях и самые удачные, но оно имеет совершенно достаточные силы на то, чтобы сделать новое поколение столь же хорошим, как и оно само, или даже несколько лучшим. Если общество допустило, чтобы значительное число его членом дожило до зрелого возраста, оставаясь в детском состоянии, не приобретя способности руководствоваться в своих поступках рациональными соображениями, которые бы основывались не только на непосредственных, но и на более или менее отдаленных мотивах, то в таком случае общество само и виновато в последствиях этого. Оно вооружено не только всеми могущественными средствами воспитания, но и тем могущественным влиянием, какое обыкновенно имеет авторитет общепринятого мнения на умы тех, которые малоспособны иметь свои собственные мнения; кроме того, ему содействуют и те естественные кары, неизбежно падающие на каждого, кто своим поведением возбудит к себе отвращение или презрение в том, кто его знает, — и неужели же при всем этом общество может еще претендовать на необходимость для него существования такой власти, которая бы отдавала приказания и принуждала индивидуума к повиновению в том, что касается только его самого и что по всем правилам справедливости и здравой политики должно быть безраздельно предоставлено его индивидуальному решению, так как он несет на себе последствия этого решения. Ничто так не роняет кредит и не ослабляет силу имеющихся хороших средств для влияния на поступки людей, как когда прибегают для этого к дурным средствам. Если между теми людьми, которых намереваются насильственным образом принуждать к благоразумию или воздержанию, найдутся люди с такими задатками, из которых образуются сильные и независимые характеры, то неизбежно, что эти люди восстанут против такого насилия, потому что никогда не примирятся они с тем, чтобы, подобно тому как их контролируют в действиях, касающихся других людей, мог бы также кто-либо их контролировать и в том, что касается только их самих. Такое насилие имеет обыкновенно своим последствием то, что люди начинают считать за признак ума и мужества, когда кто-либо идет прямо наперекор власти и делает именно противное тому, что требует власть. Подобный пример представляет нам век Карла II, когда доходившая до фанатизма нравственная нетерпимость пуритан вызвала моду на грубость нравов. Что же касается до того возражения, что будто для общества необходимо оберегать своих членов от тех дурных примеров, какие могут им подавать порочные и распущенные люди, то я совершенно согласен с тем, что дурной пример может иметь вредное влияние, особенно же когда этот пример состоит в том, что делается зло людям и сделавший зло остается без наказания; но здесь идет дело не о таком поведении индивидуума, которое причиняет зло людям, а о таком, которое причиняет зло только ему самому, и я не вижу никакой возможности не согласиться с тем, что пример такого поведения должен иметь вообще скорее благодетельное, чем вредное действие, потому что в таком случае всегда, или по большей части, вместе с дурным поступком пример представляет и тяжелые или унизительные от него последствия для того, кто его совершил. Но самый сильный аргумент против общественного вмешательства в сферу индивидуальности состоит в том, что такое вмешательство оказывается в большей части случаев вредным, обыкновенно совершается некстати и невпопад. Когда идет дело об общественной нравственности, или об обязанности, лежащей на индивидууме по отношению к другим людям, то в этих случаях общественное мнение, т. е. мнение господствующего большинства, хотя и бывает часто ошибочно, но имеет по крайней мере шансы быть правильным, потому что тут люди судят не о чем ином, как только о своих собственных интересах, — о том, какое влияние может иметь на их интересы, если будет дозволен индивидууму тот или другой образ действия. Но когда идет дело о таких поступках индивидуума, которые касаются только его самого, то мнение большинства, налагаемое как закон на меньшинство, имеет столько же шансов быть ошибочным, как и быть правильным; оно в таких случаях не более как мнение одних о том, что хорошо или дурно для других, а часто даже и менее, чем это, и публика руководствуется в своем суждении единственно своими собственными наклонностями, относясь с совершенным равнодушием к благу или удобству тех, чьи поступки судит. Есть много людей, которые чувствуют себя оскобленными в своих чувствах, считают для себя обидой, когда кто-либо совершает такой поступок, к которому они имеют отвращение; так один религиозный изувер на упрек, что не уважает в других религиозного чувства, ответил, что напротив, другие не уважают в нем его чувства, потому что упорствуют в своих заблуждениях. Но между чувством, которое имеет человек к своему собственному мнению, и тем чувством к этому мнению другого человека, который чувствует себя оскорбленным, между двумя этими чувствами такое же отношение, как между желанием вора взять у меня мой кошелек, и моим желанием сохранить его. Вкус человека есть его личное достояние в такой же степени, как и его мнение или его кошелек. Нетрудно представить себе в воображении такую идеальную публику, которая предоставляет каждому индивидууму полную свободу действовать по своему усмотрению во всех тех случаях, которые представляют какое-нибудь сомнение, как лучше поступать, и требует только воздержания от таких поступков, которые уже осуждены всемирным опытом; но существовала ли когда-нибудь подобная публика, которая ограничивала бы таким образом свое вмешательство? и была ли когда-нибудь такая публика, которая заботилась бы о том, что говорит всемирный опыт? Вмешиваясь в индивидуальную сферу, она обыкновенно не о чем ином и не думает, как только о чудовищности такого явления, что среди ее есть люди, которые действуют и чувствуют не так, как она; и этот критериум, едва прикрытый, предъявляют человечеству, как требование религии или философии, девять десятых пишущей братии, и моралисты, и философы. Они проповедуют нам, что такие-то вещи справедливы, потому что они справедливы, потому что мы чувствуем, что они справедливы; они учат нас, что мы должны искать в нашем собственном уме и в нашем сердце законы поведения, обязательные как для нас самих, так и для всех других людей. И что же делать бедной публике, как не применять к делу такие наставления, и если только в ней существует единодушие в степени сколько-нибудь значительной, то как же не возводить ей свои личные чувства в критерий добра и зла и не признавать их обязательными для всего мира? Зло, о котором идет речь, не из тех зол, которые существуют только в теории, и читатель, может быть, ожидает, что я представлю примеры тому, как английская публика нашего времени возводит свои наклонности в нравственные законы. Я пишу трактат не о нравственных заблуждениях нашего времени, — это предмет слишком важный, чтоб о нем можно было говорить мимоходом, в виде пояснительных примеров. Тем не менее необходимо привести примеры, чтобы показать, что высказанный мною принцип имеет в наше время серьезное и практическое значение, и что я вооружаюсь против действительного, а не против воображаемого зла. Нетрудно доказать множеством примеров, что расширение пределов того, что можно назвать полицией нравов, составляет одну из самых всеобщих человеческих наклонностей, и что это расширение простирается до того, что захватывает даже самую бесспорную сферу индивидуальной свободы. Я укажу прежде всего на те антипатии между людьми, которые проистекают единственно из того, что, будучи различных религиозных верований, люди исполняют неодинаковые религиозные обряды, и в особенности из того, что у них неодинаковая религиозная дисциплина. Припомните этот несколько уже избитый факт, что при всем различии и в догматах, и в обрядах ничем христианин не возбуждает в себе столь сильной ненависти со стороны магометанина, как тем, что ест свинину. Мало найдем мы примеров, чтобы что-нибудь внушало христианину или европейцу более сильное отвращение, чем какое чувствует магометанин к этому способу утолять голод. Причина этого отвращения заключается не в том, что есть свинину запрещено магометанской религией: вино также запрещается этой религией и мусульманин осуждает употребление вина, а между тем оно не возбуждает в нем отвращение. Омерзение, какое магометанин чувствует к мясу «нечистого животного», представляет ту особенность, что оно имеет совершенно характер инстинктивной антипатии; дело в том, что мысль о нечистоте, раз овладев чувствами человека, способна, по-видимому, возбуждать самое сильное омерзение к тому, что считается нечистым, даже в тех людях, которые сами вовсе не отличаются особенной чистотой. Замечательный пример подобного чувства, истекающего из представлений о религиозной нечистоте, находим мы также у индусов. Предположим теперь, что существует такой народ, которого большинство состоит из магометан, и что это большинство никому не дозволяет есть свинину. Для магометанских стран такой факт не есть что-либо небывалое^<u>[8]</u>. Должны ли мы признать, что такое действие со стороны большинства будет законным пользованием той нравственной властью, какая должна принадлежать общественному мнению, а если нет, то почему? Употребление в пищу свинины на самом деле представляется большинству делом в высшей степени гнусным и большинство возмущается этим совершенно искренно, — оно совершенно искренно верит, что есть свинину запрещено Богом, что это противно Богу. На каком же основании можем мы в этом случае признать незаконным вмешательство общественного мнения? Здесь нет религиозного преследования, потому что хотя запрещение употреблять в пищу свиное мясо и имеет своим источником религию, но ведь нет такой религии, которая бы ставила кому-нибудь в обязанность есть свинину. Очевидно, что для осуждения подобных действий со стороны общества нет другого основания, кроме того, что общество не имеет права вмешиваться в то, что есть дело личного вкуса и касается только самого действующего. Приведем другие примеры, более к нам близкие. Большинство испанцев признает величайшим нечестием, в высшей степени оскорбительным для Бога, если богослужение совершается на какой-либо другой манер, а не на римско-католический, и законы Испании не дозволяют никакого другого общественного богослужения, кроме римско-католического. Народы южной Европы не только признают брак духовным делом, противным религии, но смотрят на него, как на соблазн, как на бесстыдство, — брачное духовенство составляет для них предмет омерзения. Что могут сказать протестанты против этих совершенно искренних чувств, — против их стремления насильно подчинить своим требованиям некатоликов? Если мы признаем, что человечество имеет право вмешиваться в индивидуальную жизнь даже и в тех случаях, которые не касаются интересов других людей, то мы не можем не признать, что в обоих приведенных нами примерах нет ничего, что заслуживало бы осуждения. И на каком основании, в самом деле, можем мы в таком случае осуждать людей, когда они стремятся уничтожить то, что по их совершенно искренним убеждениям есть вместе и оскорбление Бога, и оскорбление человека? Никакое преследование какой бы то ни было индивидуальной безнравственности не может представить себе более сильное оправдание, чем какое имеет за себя то преследование, которое совершается во имя искренних религиозных чувств, и нам ничего более не остается, как или принять логику преследователей и сказать вместе с ними, что мы можем преследовать других, потому что мы нравы, а эти другие не могут преследовать нас, потому что они не правы, — или же отвергнуть такой принцип, который справедлив только тогда, когда он за нас, и составляет вопиющую несправедливость, если применяется против нас. На приведенные мною примеры могут заметить, что они не имеют никакого практического значения и ничего подобного теперь быть не может, — что это совершенная невозможность, чтобы общественное мнение нашей страны стало кого-нибудь принуждать что-либо есть или не есть, жениться или не жениться, отправлять то или другое богослужение. Хотя такое замечание совершенно неосновательно, но мы тем не менее примем его во внимание и приведем другой пример, еще более к нам близкий и более у нас возможный. Везде, где только пуритане были достаточно могущественны, как, например, в Новой Англии и Великобритании во времена республики, они всегда стремились, и со значительным успехом, к уничтожению всех общественных и почти всех частных удовольствий, в особенности же они преследовали музыку, танцы, общественные игры, театры и вообще всякого рода увеселительные общественные собрания. До сих пор еще у нас, в Англии, очень много таких людей, которые по своим религиозным и нравственным понятиям строго осуждают все подобного рода удовольствия; люди эти принадлежат преимущественно к среднему классу, который имеет преобладающее значение при теперешнем общественном и политическом устройстве нашей страны, и нет ничего невозможного, что в один прекрасный день у них будет большинство в парламенте. Что скажут тогда члены нашего общества, которые не разделяют пуританских понятий, если их будут вынуждать сообразоваться в своем препровождении времени с религиозными и нравственными чувствами строгих кальвинистов и методистов? Не найдут ли они тогда желательным, чтобы эти благочестивые люди заботились о себе, а их оставили бы в покое? Не то ли же самое должны мы сказать и относительно всякого правительства, и относительно всякой публики, когда они предъявляют притязание запретить какое-нибудь удовольствие, потому что находят его дурным! Если раз мы признаем в принципе правильным подобное вмешательство общества в сферу индивидуальной свободы, то не будем иметь ни малейшего основания осуждать то или другое применение этого принципа, какое заблагорассудит сделать большинство парламента или вообще господствующая власть в обществе, — мы должны будем безропотно подчиниться требованиям идеальной христианской общины, как ее понимали первые колонисты Новой Англии, если только их секта или какая-нибудь другая, ей подобная, достигнет преобладания в обществе; а это не представляет никакой невозможности, потому что, как мы знаем по опыту, нередко религиозные секты, считавшиеся окончательно утратившими свое значение, вновь воскресали с полной силой. Сделаем другое предположение, которое может быть еще более возможно, чем первое. Бесспорно, что в современном нам мире существует сильное стремление к демократическому общественному устройству. Утверждают, что будто в той стране, где это стремление успело наиболее осуществиться, где и и общество, и правительство отличаются наибольшим демократизмом, а именно, в Северо-Американских Соединенных Штатах, — утверждают, что будто бы там большинство смотрит чрезвычайно неблагоприятно на людей, дозволяющих себе более блестящий или более дорогой образ жизни, чем какой доступен самому большинству; что эти чувства большинства имеют там такое сильное влияние на общественную жизнь, как если бы и в самом деле существовали законы, регулирующие расходы, и что во многих частях Соединенных Штатов человек, имеющий большое состояние, встречает серьезное затруднение найти такой способ проживать свои доходы, который бы не навлек на него общего осуждения. Хотя подобное утверждение преувеличивает, без сомнения, то, что существует в действительности, но тем не менее оно указывает на такой факт, который не только не представляет ничего необыкновенного и не только весьма возможен, но и едва ли не составляет весьма вероятный результат, к которому может придти демократическое чувство везде, где с ним соединяются такие понятия, что общество имеет право налагать свое veto на тот или другой способ, каким индивидуум может тратить свои доходы. Если же мы при этом еще предположим значительное распространение социалистических идей, то нет ничего невозможного, что в обществах образуется такое большинство, которое будет считать позором иметь собственность выше известного незначительного размера, или жить такими доходами, которые не зарабатываются физическим трудом. Понятия, по принципу близко подходящие к этим, уже значительно преобладают в рабочем классе и видимо дают уже чувствовать свою тяжесть тем, которые находятся главным образом в зависимости от понятий, господствующих в этом классе, т. е. самим же рабочим. Известно, что между дурными работниками — а они составляют большинство во многих родах производства — установилось такое мнение, что дурной работник должен получать ту же заработную плату, как и хороший, и что не следует дозволять, чтобы один работник получал более, чем другой, под каким бы то ни было предлогом, потому ли что работает лучше, или потому что вырабатывает больше. У них образовалась даже своего рода полиция, которая старается препятствовать тому, чтобы хорошие работники получали более высшую плату, или чтобы хозяева платили им больше, чем дурным работникам, и эта полиция при случае превращается даже в настоящую полицию, которая действует не только нравственными, но и прямо физическими средствами. Если раз мы признаем, что общество имеет право на какое-нибудь вмешательство в то, что касается только самого индивидуума, то я не вижу никакого основания, почему мы могли осудить в этом случае действия рабочего класса, почему бы мы могли не признать за отдельной частью общества такой же власти над составляющими ее индивидуумами, какую признаем за всем обществом, вместе взятым, над всеми индивидуумами безразлично. Впрочем, мы не имеем никакой надобности ограничиваться одними только предположениями; мы можем указать действительно существующие в наше время весьма грубые нарушения индивидуальной свободы, и еще более грубые нарушения, которыми нам угрожают в будущем и которые легко могут осуществиться, — и наконец мы можем указать на такие действительно существующие в наше время понятия, которые признают за обществом неограниченное право запрещать законом не только все то, что оно признает злом, но даже и то, что само по себе признается совершенно безвредным, если только это запрещение нужно для более полного искоренения преследуемого зла. Так для того, чтобы уничтожить пьянство, в одной английской колонии и почти в целой половине Соединенных Штатов запрещено было законом употреблять крепкие напитки за исключением тех случаев, когда это нужно для лечения как лекарство; собственно говоря, закон запрещал только торговать крепкими напитками, но на практике это совершенно было равнозначно тому, как если бы запрещено было их употреблять, и сторонники закона, собственно, это и имели в виду. Хотя этот закон и оказался на практике невыполним и потому был отменен во многих штатах, которые сначала его приняли, и даже в том штате, который дал ему свое имя, но несмотря на это и у нас сделана была попытка поднять агитацию в пользу подобного закона, при чем некоторые записные филантропы выказали довольно замечательное рвение. С этой целью организовалось у нас даже особое общество, называвшееся Alliance. Общество это получило некоторую известность благодаря гласности, какая была дана переписке его секретаря с одним из тех немногих государственных людей Англии, которые признают, что мнения государственного человека должны быть основаны на принципах. Участие, какое лорд Стэнли принял в этой переписке, еще более усиливает те надежды, которые он возбудил во всех, кто знает, как редко встречаются на нашей политической арене те качества, которые он не раз уже имел случай выказать в своей общественной деятельности. Общество в лице своего секретаря выражает «глубокое сожаление, что его принцип может быть извращен для определения фанатизма и преследования» и старается доказать, что «широкая и неодолимая преграда» отделяет его от подобных принципов. «Мысль, мнение, совесть, я признаю, что все это, — говорит секретарь общества, — вне сферы закона; только то, что составляет социальный акт, что касается отношений между членами общества, только то подлежит власти не индивидуума, а государства». О тех же актах, которые суть не социальные, а индивидуальные, он и не упоминает, а между тем к этому именно разряду и принадлежит употребление крепких напитков. Но продажа крепких напитков, могут мне заметить, один из видов торговли, а торговля есть социальный акт. Я замечу на это, что зло, которое имеется в виду обществом, заключается не в свободе продавца, а в свободе покупателя и потребителя: если государство имеет право принимать меры с целью, чтоб нельзя было достать крепких напитков, то оно в таком случае имеет такое же право и прямо запретить их употребление. Но секретарь общества утверждает вот что: «…я, как гражданин, признаю за собой право на такие законы, которые бы ограждали меня от таких социальных актов со стороны моих сограждан, которые препятствуют мне пользоваться моим социальным правом». Эти социальные права он определяет так: «Ничто в такой степени не нарушает моих социальных прав, как торговля крепкими напитками; она уничтожает мое право на безопасность, потому что создает и непрестанно поддерживает беспорядки в обществе. Она нарушает мое право на равенство, обращая в свой барыш ту подать, которую я плачу на содержание бедных. Она парализует мое право на свободное, нравственное и умственное развитие, потому что окружает меня опасностями, ослабляет и деморализует общество, от которого я вправе требовать помощи и содействия». Мы здесь в первый раз встречаем подобную систему социальных прав; по крайней мере мы не знаем, чтоб она до этого была где-нибудь ясно формулирована. Сущность этой системы можно выразить так: каждый индивидуум имеет абсолютное социальное право на то, чтобы каждый другой индивидуум поступал во всем, во всех отношениях безукоризненно, так, как должен, — кто отступает в чем-либо от того, что должен, тот нарушает мое социальное право, и я имею право требовать от законодательной власти устранения этого нарушения. Такой чудовищный принцип несравненно опаснее всякого вмешательства в индивидуальную свободу, потому что нет такого нарушения свободы, которое нельзя было бы им оправдать; он не оставляет за свободой никаких прав, исключая разве только права иметь мнения, но не выражать их, так как всякое выражение такого мнения, которое я признаю вредным, будет уже нарушением моего социального права. По этой доктрине все люди имеют взаимно интерес в нравственном, умственном и даже в физическом совершенствовании друг друга, и интерес этот определяется каждым по своему собственному критерию. Я укажу еще на другое, весьма важное нарушение индивидуальной свободы, которое не есть только угроза, но уже с давних пор и в широких размерах существует на самом деле; это — законы о праздновании воскресного дня. Конечно, отдыхать один день в неделю от ежедневных своих занятий, насколько это дозволяют необходимые требования жизни, — конечно, это весьма хороший обычай, хотя он и не составляет религиозной обязанности ни для кого, кроме евреев. Но соблюдение этого обычая возможно для рабочих только при том условии, если его будут одинаково соблюдать и все другие рабочие, потому что если часть рабочих не приостановит свои работы, то и остальные будут вынуждены сделать то же самое; поэтому можно признать дозволительным и даже справедливым, чтобы закон в этом случае вмешался и гарантировал каждому возможность иметь отдых от ежедневных своих занятий, установив общее, для всех обязательное, прекращение работ в известный день недели. Такое вмешательство закона оправдывается тем, что каждый имеет непосредственный интерес, чтобы другие соблюдали празднование воскресного дня, потому что иначе лишается возможности иметь отдых от ежедневных своих работ; но это ни в каком случае не может служить оправданием для такого вмешательства со стороны закона, которое бы препятствовало индивидууму проводить этот день по своему усмотрению, заниматься тем, чем хочет, — а тем более не может это быть оправданием для такого вмешательства, которое бы ограничивало индивидуума в свободном выборе удовольствий. Правда, есть такие удовольствия, которые иначе невозможны, как при том условии, чтобы не прекращались некоторые работы, но мы должны принять во внимание, что в этом случае работа немногих служит для доставления удовольствия, а может быть, даже и полезного препровождения времени весьма многим, и исключение в пользу этой работы совершенно оправдывается, если присоединим к этому то условие, чтоб она не была принудительной, т. е. чтоб рабочий не был вынужден непременно работать в воскресный день, если сам того не желает. Рабочие нисколько не ошибаются в своем расчете, полагая, что если все будут работать в воскресные дни, тогда заработная плата за все семь дней работы не будет больше того, чем сколько они теперь получают за шесть дней; но если все работы будут прекращены и сделано будет только исключение в пользу небольшого числа работ, необходимых для того, чтобы сделать возможным для большого числа людей пользование известными удовольствиями, то такого рода работа в день общего отдыха и при таких условиях увеличит заработки и не поставит рабочего в необходимость непременно работать, в случае если бы он пожелал променять увеличение заработка на отдых. Наконец, в случае нужды можно было бы установить такой обычай, чтобы некоторые классы рабочих имели свой особый день отдыха, а не общий с другими. Итак, стеснения личной свободы избирать для себя тот или другой род удовольствия, какой кому нравится, не имеют в свое оправдание никакого основательного довода, и защитникам этих стеснений ничего более не остается, как опереться на основание, что есть такие удовольствия, которые осуждаются религией — но подобное притязание мотивировать закон религиозными соображениями заслуживает самого энергического протеста. «Deorum iujniae Diis curae». Для того, чтоб оправдать подобное притязание, надо доказать, что общество или его представители имеют поручение свыше мстить за оскорбления. Всемогущего, хотя бы эти оскорбления и состояли в таких действиях, которые не приносят вреда никому из людей. Такое понимание человеческих отношений, что будто люди имеют обязанность заботиться о религиозности друг друга, — такое понимание и было основанием всех когда-либо бывших религиозных преследований, и если мы признаем это понимание правильным, то должны совершенно оправдать и сами преследования. Хотя то чувство, которое в настоящее время обнаруживается в постоянно повторяемых попытках прекратить движение по железным дорогам в воскресные дни, запереть музеи и т. п., — хотя это чувство и не имеет той жестокости, какой отличались чувства религиозных преследователей прежнего времени, но оно свидетельствует об умственном состоянии, в сущности, совершенно одинаковым, с тем, которое делало людей способными на религиозные преследования. Это чувство свидетельствует о существовании желания не дозволять другим делать то, чего не дозволяет моя религия, хотя бы по их религии это и было дозволительно. Оно свидетельствует о существовании той веры, что Бог не только гневится неблагочестивыми поступками неверующего, но гневится и на нас, если мы дозволяем беспрепятственно совершать эти неблагочестивые поступки. Я не могу удержаться, чтобы не указать еще на один факт, который свидетельствует, как вообще мало ценится у нас свобода человека, а именно, на то явное воззвание к преследованию, каким обыкновенно разражается наша пресса, как только приходится ей завести речь о мормонизме. Многое есть что сказать об этом совершенно неожиданном и весьма назидательном факте, что в наш век газет, железных дорог и электрического телеграфа могли явиться новое откровение и даже целая религия, основанная на этом откровении, и что несмотря на всю очевидность обмана, несмотря на то, что сам возвеститель откровения не имел за собой никаких необыкновенных качеств, религия эта была уверована сотнями тысяч людей и легла в основание нового общества. Для нас важно в настоящем случае то, что эта религия, как и другие лучшие религии, также имеет своих мучеников — что ее основатель и пророк был убит за свое учение, — что многие его последователи погибли также насильственной смертью за свою веру, — что, наконец, все мормоны были изгнаны из той страны, где образовалась их религия; и многие из моих соотечественников не довольствуются даже тем, что мормонизм вынужден был искать убежища в отдаленной пустыне, а открыто объявляют, что хорошо было бы (только не совсем удобно) послать туда к ним экспедицию, чтобы заставить их сообразоваться с чужими мнениями. Многоженство, — вот тот пункт мормонской доктрины, который главным образом возбуждает против них антипатию, и эта антипатия столь сильна, что по отношению к ним забываются обыкновенные правила веротерпимости; мы миримся с многоженством у магометан, у индусов, у китайцев, но не можем помириться с многоженством у людей, которые говорят по-английски и считают себя христианами. Я не менее, чем кто-либо, осуждаю многоженство мормонов, и осуждаю его по многим причинам, а между прочим и на том основании, что это учреждение не только не опирается на принцип свободы, а напротив, прямо нарушает его: оно только еще более закрепляет те оковы, а в которых находится половина общества, и освобождает другую половину от таких обязанностей по отношению к первой, которые требуются взаимностью. Однако при этом не следует забывать, что хотя положение женщины в полигамическом браке нам и представляется весьма тяжелым, но тем не менее вступление в брак у мормонов, несмотря на полигамию, составляет со стороны женщины акт, не менее свободный, чем и при всяком другом каком-либо брачном институте. Как ни кажется это поразительным с первого взгляда, но если мы примем во внимание, что идеи и обычаи, общие во всем мире, воспитывают женщин в тех понятиях, что брак для них есть необходимость, тогда для нас делается понятным, что находится много таких женщин, которые предпочитают лучше быть одною из многих жен одного мужа, чем вовсе не быть женой. Мормоны не предъявляют ни малейшего притязания навязать кому-либо свои брачные отношения или вообще свои законы; в пользу враждебного к ним чувства тех, которые не разделяют их верований, они большие сделали даже уступки, чем каких вправе были от них требовать; они удалились из тех стран, для которых их доктрины были нетерпимы, и поселились на отдаленном углу земли, который они же первые и сделали обитаемым, — после всего этого есть ли какая возможность найти какое-нибудь основание для того, чтобы препятствовать им жить под такими законами, какие им нравятся, если только они ни на кого не нападают и не препятствуют своим членам выступать обратно из общины. Один из писателей нашего времени, отличающийся во многих отношениях замечательными достоинствами, предлагает предпринять против этой полигамической общины (так он выражается) не крестовый поход, а поход цивилизации, чтобы положить конец тому, что, по его понятиям, составляет понятный шаг на пути прогресса. Я согласен с тем, что мормонизм есть понятный шаг, но я не могу согласиться, чтобы какая-нибудь община имела право насильно заставлять другую общину цивилизоваться. Когда сами те, которые терпят от дурных законов, не просят ни чьей помощи, то в таком случае я не могу допустить возможности признать, чтобы люди, совершенно этому непричастные, имели какое-нибудь право вмешаться и требовать изменения существующего порядка вещей, которым довольны все те, кого он касается непосредственно, — и требовать на том только основании, что этот порядок их скандализирует. Заметим при этом, что те люди, от имени которых предъявляется притязание на подобное право, живут на расстоянии нескольких тысяч миль от того общества, которого порядки их скандализируют, что никакие их интересы непосредственно не замешаны в том, чтобы существовал в этом обществе тот или другой порядок, и что, наконец, они даже не имеют никаких непосредственных сношений с этим обществом. Они могут, если хотят, послать миссионеров проповедовать против скандализирующих их доктрин, — могут законными средствами (заставить молчать противную сторону не принадлежит к числу этих средств) противодействовать распространению подобных доктрин среди членов своего общества. Цивилизация одержала верх над варварством, когда варварство господствовало над всем миром: может ли после этого существовать сколько-нибудь основательное опасение, что варварство воскреснет вновь и завоюет цивилизацию. Чтоб цивилизации могла действительно угрожать опасность гибели от побежденного уже ее врага, она должна прежде дойти до такого нравственного расслабления, чтобы все ее присяжные жрецы и представители, и вообще все, ей причастные, не имели ни способности, ни желания постоять за нее. Если наша цивилизация действительно такова, то, в таком случае, чем скорее она рухнет, тем лучше, — ей в таком случае ничего более не остается, как скорее перейти от своего печального положения к положению еще более худшему, для того, чтобы скорее окончательно рухнуться и потом возродиться (как Западная Империя) с помощью энергических варваров. === Глава V === === Применения === Необходимо, чтобы высказанные нами принципы сделались более общепринятым базисом при обсуждении частных вопросов, и только тогда можно ожидать сколько-нибудь состоятельного их применения в различных отраслях правительственной и нравственной сферы. Те немногие замечания, которые я намерен сделать в этой главе касательно некоторых частных вопросов, имеют целью, собственно, не развитие этих принципов до их последних выводов, а только несколько большее уяснение самих принципов. Я намерен представить, собственно говоря, не применения, а образчики применений, которые бы уясняли смысл и пределы обоих основных правил, составляющих сущность изложенной нами доктрины, и которые могли бы хотя до некоторой степени руководить суждением, когда оно колеблется, которое из двух правил применить к тому или другому частному случаю. Припомним эти правила: 1) индивидуум не подлежит никакой ответственности перед обществом в тех своих действиях, которые не касаются ничьих интересов, кроме его собственных. Советовать, наставлять, убеждать, избегать сношений, когда признает это нужным для своего блага, — вот все, чем общество может в этом случае справедливо выразить свое неудовольствие или свое осуждение; 2) в тех действиях, которые вредны для интересов других людей, индивидуум подлежит ответственности и может быть справедливо подвергнут социальным или легальным карам, если общество признает это нужным. Сделаем прежде всего одно замечание в пояснение того принципа, что только вред или вероятность вреда могут оправдывать вмешательство общества в действия индивидуума. Неправильно было бы выводить из этого принципа то заключение, что будто бы общество имеет всегда право вмешаться, когда только усматривает, что действия индивидуума вредны для других. Есть много таких случаев, когда индивидуум, преследуя совершенно законную цель, неизбежно, а следовательно, и законно причиняет вред или ущерб другим, или препятствует им достигнуть блага, на которое они имели основание надеяться. Подобные столкновения между интересами индивидуумов происходят часто от дурных общественных учреждений и часто бывают совершенно неизбежны, пока существуют эти учреждения; но есть также такие столкновения, которые едва ли можно избежать при каких бы то ни было учреждениях. Так это бывает в случае какого-нибудь конкурса или вообще соревнования, когда многие стремятся к достижению какого-нибудь предмета и предмет этот достанется наконец какому-нибудь одному из соревнователей, — когда получается выгода от потерь, от неуспеха и вообще от неудач других. Общепризнанно, что это не только не вредит, а напротив, даже полезно для интересов человечества, чтобы люди стремились к достижению своих целей, не останавливаясь перед такого рода последствиями, т. е. не останавливаясь перед тем, что достижение ими их целей сопряжено с вредом для других. Другими словами: общество не признает никакого права, ни легального, ни нравственного, за неуспевшим соревнователем на какое бы то ни было вознаграждение за подобного рода вред, и считает себя призванным вмешиваться только в тех случаях, когда для достижения успеха в соревновании прибегают к средствам, противным общему интересу, — к обману или насилию. Торговля, как мы уже сказали, есть акт социальный. Индивидуум, продавая какой-нибудь предмет, совершает такой акт, который касается интересов других людей или интересов всего общества; следовательно, его действия в этом случае, согласно с высказанным нами принципом, подлежат юрисдикции общества, и на этом основании некогда признавалось обязанностью правительства определять цену товаров и регулировать их производство. Но теперь, после продолжительной борьбы, пришли наконец к тому сознанию, что как дешевизна, так и хорошее качество товаров достигаются всего лучше при том условии, когда и производителю, и продавцу предоставляется полная свобода, и если при этом покупатель имеет полную свободу приобретать то, что ему нужно, там, где он хочет. Вот в чем состоит так называемая доктрина свободной торговли. Эта доктрина основана на принципе, хотя не менее прочном, совершенно различном от принципа индивидуальной свободы. Подчинение торговли или производства каким-либо ограничениям есть, конечно, стеснение и, как всякое стеснение, оно есть зло потому уже, что оно есть стеснение; но в этом случае оно относится к таким действиям индивидуума, в которые общество имеет полное право вмешаться, и если его вмешательство заслуживает осуждения, то единственно потому только, что не приводило на самом деле к тем последствиям, каких хотели достигнуть. Принцип индивидуальной свободы, будучи совершенно непричастен к доктрине свободной торговли, равно непричастен и к большей части тех вопросов, которые возникают относительно пределов этой доктрины: как например, до какой степени может быть допущен контроль общества для предупреждения подделок, какого рода санитарные предосторожности и вообще какие меры могут быть справедливо сделаны обязательными для тех хозяев, у которых рабочие занимаются работами, опасными для здоровья. Вопрос о свободе имеет разве только то отношение к этим вопросам, что всегда лучше, caeteris paribus, предоставлять людям полную свободу, чем контролировать их; но тем не менее нельзя отрицать, что в принципе контроль в тех случаях совершенно законен. Впрочем есть и такие вопросы касательно вмешательства в торговые дела, которые в сущности суть вопросы о свободе, так например, закон Мэна, о котором мы уже упоминали, — запрещение ввозить опиум в Китай, — ограничения торговли ядами, одним словом, все те случаи, когда вмешательство имеет целью сделать невозможным или затруднительным приобретение индивидуумом какого-нибудь предмета. Подобного рода вмешательство может быть предметом возражения, но не потому, что нарушает свободу производителя или торговца, а потому что нарушает свободу покупателя. Один из указанных мною примеров, торговля ядами, наводит нас на новый вопрос, а именно: до каких пределов может простираться так называемое полицейское вмешательство, до какой степени свобода может быть справедливо стесняема ради предупреждения преступлений или несчастных случаев. Предупреждать преступления составляет в такой же степени неоспоримую обязанность правительства, как и открывать преступления и наказывать их; но дело в том, что предупредительная деятельность правительства сопряжена с большей возможностью преступления, чем его карательная деятельность, так как едва ли можно указать на такой род поступков из числа законно принадлежащих к сфере индивидуальной свободы, в котором свобода не могла бы быть истолкована, и совершенно основательно, как облегчение совершать те или иные проступки. Но, тем не менее, если общественная власть, или даже частное лицо, усматривает, что кто-либо очевидно готовится совершить какое-нибудь преступление, то оно не только не обязано оставаться в бездействии, пока преступление не будет совершено, но и может вмешаться, чтобы предупредить его совершение. Если бы яды не поучались или не употреблялись ни для каких иных целей, кроме убийства, то в этом случае было бы совершенно справедливо запретить как производство их, так и продажу; но они нужны и для таких целей, которые не только совершенно невинны, но и в высшей степени полезны, и всякое стеснение в их производстве и продаже не может не относиться одинаково, как к дурному, так и к хорошему их употреблению. Повторяю еще раз, — общественная власть должна, конечно, принимать меры предосторожности против несчастных случаев. Если должностное, или даже частное лицо усмотрит, что кто-нибудь намеревается перейти через мост, через который нельзя пройти без опасности для жизни, и при этом не будет иметь времени предупредить о существовании этой опасности, то может схватить или попятить назад идущего, и это нисколько не будет нарушением индивидуальной свободы, так как свобода состоит в том, чтоб мне не препятствовали делать то, что я желаю, а я не имею желания свалиться с моста в реку. Но если угрожает только опасность, более или менее вероятная, а не гибель неизбежная, то в таком случае сам индивидуум есть единственный компетентный судья в том, следует или не следует ему подвергать себя опасности; в этом случае можно только предостеречь его о существующей опасности, но никак не более, и никто не имеет права воспрепятствовать ему подвергать себя опасности, если он этого хочет (разумеется, если только этот индивидуум — не дитя, не сумасшедший, не находится в таком состоянии возбуждения или рассеянности, которое несовместимо с полным обладанием умственными способностями). Применение этих соображений к вопросу о торговле ядами дает нам ключ для решения, какие способы регулировать эту торговлю будут противны и какие будут не противны принципу свободы. Такая мера предосторожности, например, чтобы на ядовитом веществе наклеивался ярлык с надписью, свидетельствующей о его ядовитых свойствах, не будет нарушением свободы, потому что покупатель не может желать не знать, что покупаемая им. вещь имеет ядовитые свойства. Но требование, чтобы ядовитые вещества продавались не иначе, как только лицам, которые предъявят удостоверение патентованного медика, что эти вещества им нужны, — такое требование сделает для индивидуума во многих случаях невозможным приобрести то, что ему может быть нужно для целей совершенно законных, и во всяком случае вовлечет его в излишние издержки. По моему мнению, существует только один способ затруднить приобретение ядовитых веществ для преступных целей, не подвергая при этом сколько-нибудь значительному нарушению свободу тех, которые пожелают их приобрести для целей законных. Этот способ состоит в том, что Бентам называет «preappointed evidence». Он обыкновенно употребляется при совершении контрактов. Так почти везде принято, и совершенно справедливо, чтобы закон для признания за контрактом полной обязательной силы требовал соблюдения некоторых формальностей, как например, подписи свидетелей и т. п.: требование это имеет ту цель, чтобы, на случай могущего возникнуть впоследствии спора, обеспечить доказательства, что контракт был действительно совершен и притом совершен при таких условиях, в которых не было ничего, что могло бы лишать его законной силы: таким образом полагаются большие препятствия к тому, чтобы могли существовать фальшивые контракты или чтобы совершались такие контракты, которые не могли бы быть совершены, если бы были известны те обстоятельства, при которых они совершались. Нет, по-видимому, никакого препятствия принять подобные же предосторожности и относительно торговли такими предметами, которые могут быть употреблены как орудие преступления. Можно было бы, например, установить такое правило, чтобы торгующие ядовитыми веществами подробно записывали, когда продан товар, имя и адрес покупщика, количество и качество проданного товара, — чтобы продавец каждый раз спрашивал покупщика, для какой надобности покупает он ядовитое вещество и записывал бы его ответ; в тех случаях, когда ядовитое вещество покупается не по рецепту медика, можно было бы требовать, чтобы при продаже присутствовало какое-нибудь третье лицо, которое могло бы засвидетельствовать личность покупателя, если бы потом возникло сомнение, не было ли купленное вещество употреблено для каких-нибудь преступных целей. Подобное правило не составило бы никакого существенного затруднения для приобретения ядовитых веществ, но весьма значительно затруднило бы только безнаказанное их употребление для каких-либо преступных целей. Право, присущее обществу, охранять себя предупредительными мерами от преступлений, которые могут быть совершены против него, — право это необходимо влечет за собой некоторые ограничения того принципа, что дурные поступки индивидуума, непосредственно касающиеся только его самого, не должны подлежать ничьему вмешательству и никакой каре. Например, пьянство, говоря вообще, не есть такой предмет, в который закон имел бы право вмешиваться, но я считаю совершенно правильным, чтобы тот человек, который уже совершил какое-нибудь насилие в пьяном состоянии, был подвергнут особенным, до него только относящимся, легальным ограничениям по употреблению крепких напитков, чтоб он был признан подлежащим наказанию, если вновь напьется допьяна, или чтобы ему угрожало более сильное против обыкновенного наказание, если он опять совершит насилие в пьяном виде. Если уже человек знает по опыту, что в пьяном состоянии причиняет обыкновенно какой-нибудь вред другим людям, то уже тем самым, что напивается пьян, он совершает проступок. То же самое можно сказать и о праздности. Если человек не получает содержания за счет общества и если он не нарушает какого-нибудь принятого им на себя условия, то праздность его не может быть предметом легальной кары; но если индивидуум, вследствие праздности или вследствие какой-нибудь другой причины, которые совершенно зависят от него самого, делается неспособен к исполнению лежащих на нем легальных обязанностей, как например, содержать своих детей, то не будет ничего несправедливого насильно сделать его способным исполнять эти обязанности, дать ему, например, какую-нибудь обязательную работу, если нет на этого другого, лучшего средства. Кроме того, есть такие поступки, которые непосредственно вредны только для тех, кто их совершает, и следовательно, не должны подлежать легальному запрещению, но когда совершаются публично, становятся нарушением добрых нравов и, входя таким образом в категорию проступков, обидных для других людей, могут справедливо подлежать запрещению. К такого рода поступкам принадлежат нарушения приличия. Я не остановлюсь на этом, тем более что это касается предмета моего трактата только косвенным образом, — замечу только, что много таких поступков, которые сами по себе не предосудительны и не считаются предосудительными, но становятся проступками, если совершаются публично. Нам предстоит теперь рассмотреть вопрос совершенно другого рода и найти для него такое решение, которое было бы согласно с высказанными нами принципами. Должна ли существовать такая же свобода советовать или поощрять совершение поступков, как и совершать их. когда эти поступки предосудительны, но общество не принимает против них никаких предупредительных или карательных мер единственно на том только основании, что непосредственно истекающее от них зло падает всей своей тяжестью исключительно на тех, кто их совершает? Решение этого вопроса представляет некоторые затруднения. Советовать другому совершать известный поступок — не совсем одно и то же, что самому его совершать. Давать советы или поощрять к совершению чего-нибудь есть акт социальный и потому, как и вообще все поступки индивидуума, касающиеся других людей, может справедливо подлежать общественному контролю. Так представляется с первого взгляда; при более же внимательном рассмотрении вопроса оказывается, что если рассматриваемый нами случай и не совсем точно подходит под определение индивидуальной свободы, но, тем не менее, к нему применимы те же основания, на которых утверждается, принцип индивидуальной свободы. Если индивидууму должна быть предоставлена свобода действовать по своему усмотрению, на свой собственный страх, во всем, что касается только его самого, то одинаково должна быть ему предоставлена и свобода советоваться с другими, обмениваться мнениями, сообщать другим свои мысли и воспринимать мысли от других. Что дозволительно делать, то должно быть дозволительно и советовать. Вопрос сомнителен только в том случае, когда советодатель извлекает какую-нибудь личную выгоду из своих советов, когда подстрекательство к совершению поступков, осуждаемых обществом и государством, становится ремеслом, с помощью которого снискивают себе средства к существованию или вообще добывают деньги. В этом случае вопрос усложняется; тут, очевидно, привходит новый элемент, а именно, существование такого класса людей, которых интересы противоположны тому, что признается за общественное благо, и которые самые средства свои к существованию черпают из противодействия этому благу. Должно ли быть в этом случае допущено вмешательство или нет? Любодеяние, например, или игра должны быть терпимы, но сводничество или содержание игорного дома принадлежат ли также к таким действиям, в которых должна быть предоставлена индивидууму полная свобода? Случай этот принадлежит к числу тех, которые лежат как раз на меже между этими принципами, и с первого взгляда затруднительно определить, который из этих принципов должен быть к нему применен. Есть аргументы и в пользу того, и в пользу другого. Невмешательство имеет на своей стороне тот аргумент, что такое действие, которое признается дозволительным, не может сделаться преступным вследствие только того, что становится обыкновенным занятием, обыкновенным препровождением времени или средством к существованию; одно из двух: или это действие дозволительно, или оно недозволительно, но подобные ограничения не могут быть допущены; если изложенные выше принципы свободы истинны, то общество не имеет никакого права, как общество, брать на себя решение, вредно или нет такое действие, которое касается только индивидуума, и оно может в этом случае действовать только посредством убеждения, но никак не иначе, и как одним дозволительно убеждать, так другим дозволительно разубеждать. В возражение этому аргументу может быть приведено в пользу другого принципа то основание, что хотя общество, или государство, и не вправе брать на себя решение, хорошо или вредно какое-нибудь действие, касающееся только интересов индивидуума, но если оно признает это действие вредным, то совершенно вправе, по крайней мере, считать вопрос о его вредности или невредности вопросом спорным, — и в таком случае не будет ничего несправедливого со стороны общества, или государства, если оно будет стремиться уничтожить влияние тех подстрекателей к этому действию, которые не могут обсуждать его беспристрастно, так как имеют непосредственный личный интерес быть на стороне того, что государство признает вредным, и явно руководятся совершенно посторонними личными целями. В подкрепление этого довода могут сделать еще то замечание, что тут не будет никакой утраты, никакой жертвы каким-либо благом, если люди освободятся, насколько это возможно, от влияния таких личностей, которые способны поддерживать в других те или другие наклонности единственно из-за своих только чисто эгоистических целей, и если люди, глупо или умно, но во всяком случае сами, по своему собственному усмотрению, независимо от подобных влияний, будут решать, что им делать или не делать. Таким образом, — могут сказать сторонники этого мнения, — хотя постановления касательно азартных игр и не могут быть оправданы в принципе, хотя бесспорно, что всем должна быть предоставлена полная свобода играть у себя дома, или в домах своих знакомых, или наконец, в сборных местах, устраиваемых по подписке, куда имеют право входить только одни члены и их гости, но тем не менее публичные игорные дома допущены быть не могут. Совершенно справедливо, что никакое запрещение не может прекратить азартных игр, и так бы тиранически не распоряжалась полиция, игорные дома всегда будут существовать под теми или другими предлогами; но вследствие запретительных мер они могут быть вынуждены соблюдать до некоторой степени тайну, так что их будут знать только те, которые именно ищут игры, и общество должно совершено довольствоваться достижением такого результата. Эти аргументы имеют значительную силу, но я не решаюсь высказать решительное мнение, достаточны ли они для оправдания такой нравственной аномалии, что пособник подвергается наказанию, тогда как главный виновник признается (и признается справедливо) не подлежащим никакому ответу, — сводник или содержатель игорного дома подвергаются штрафу или тюрьме, тогда как сам любодей или сам игрок не подлежат никакой ответственности. Еще более недостаточны подобного рода аргументы для оправдания вмешательства в обыкновенные операции купли и продажи. Едва ли найдется такой предмет торговли, которого употребление не могло бы быть доведено до излишества, и продавцы всегда имеют интерес в том, чтобы поощрять это излишество, но на этом нельзя основывать никакого аргумента, в пользу хотя бы например закона Мэна, потому что хотя класс торговцев крепкими напитками и заинтересован в невоздержанном их употреблении, но тем не менее он необходим, так как если бы его не было, то вовсе прекратилось бы и всякое употребление крепких напитков. Однако то обстоятельство, что эти торговцы сильно заинтересованы в поощрении невоздержания, составляет действительное зло, и этим оправдывается то вмешательство со стороны государства, что оно налагает на торговлю крепкими напитками некоторые ограничения и требует гарантий, если бы этого оправдания не было, то подобное вмешательство было бы нарушением законной свободы. Тут возникает еще такой вопрос: должно ли государство косвенным образом противодействовать тому, что хотя оно и дозволяет, но тем не менее считает противным благу самого действующего; так например, должно ли оно принимать меры к уменьшению пьянства, поднимая для этого цену на вино или затрудняя приобретение вина посредством ограничения мест продажи крепких напитков. Этот вопрос, как и большая часть практических вопросов, не допускает прямого, безусловного ответа. Налог на крепкие напитки с целью затруднить их приобретение есть такая мера, которая отличается от совершенного запрещения употребления крепких напитков только степенью, а не принципом, если мы оправдаем совершенное запрещение. Всякое возвышение цены на какой-либо предмет торговли есть запрещение употреблять этот предмет тем, которые не имеют средств платить за него увеличенную цену, а для тех, которые имеют средства заплатить, оно есть кара за удовлетворение потребности употреблять этот предмет; следовательно, подобная мера совершенно противоречит тому принципу, что избирать для себя тот или другой род удовольствия, расходовать свои денежные средства тем или другим способом, исполнив все свои легальные и нравственные обязанности к государству и к другим индивидуумам, что все это составляет сферу индивидуальной свободы и должно быть предоставлено личному усмотрению каждого индивидуума. С первого взгляда может показаться, на основании приведенных нами соображений, что мы должны осудить и обложение крепких напитков налогом с целью получения дохода. Но при этом следует принять во внимание, что налоги с фискальной целью абсолютно необходимы, что в большей части государств значительная часть доходов необходимо должна быть взимаема косвенными налогами, и следовательно, государства не могут обойтись без обложения налогами некоторых предметов потребления, т. е. не могут обойтись без того, чтобы не запрещать некоторым лицам употребление известных продуктов и не налагать на других кару за их употребление. Конечно, государство обязано при установлении налогов заботиться о том, чтобы налоги падали на такие предметы потребления, без которых потребители легче всего могут обойтись, и, a forteriori, избирать для налогов преимущественно те предметы, которые положительно вредны, когда употребляются в неумеренном количестве. Вот почему налог на крепкие напитки не только не подлежит осуждению, а напротив, заслуживает одобрения, даже и в том случае, когда он высок и приносит весьма большой доход, предполагая при этом, конечно, что государство имеет действительную надобность в этом доходе. Что же касается до вопроса о том, должна ли продажа крепких напитков быть предметом более или менее исключительной привилегии, то ответ на это должен быть различен, смотря по тому, с какой целью установляется привилегия. Бесспорно, что полицейский надзор необходим в публичных местах, а тем более он необходим в местах продажи крепких напитков, где проступки против общества совершаются всего чаще. Вот на каком основании могут быть оправданы подобные меры, как предоставление права торговать (по крайней мере, торговать распивочно) крепкими напитками только таким людям, которые известны своим хорошим поведением или предоставляют какие-либо в этом гарантии, — определение часов для открытия и закрытия питейных заведений, — лишение права торговли в случае, если бы хозяин заведения оказался виновным в неоднократно происходивших в его заведении беспорядках, нарушающих общественное спокойствие, или если бы его заведение сделалось местом притона для людей злоумышляющих и подготовляющих преступления. Я не думаю, чтобы по принципу можно было оправдать еще какие-либо другие меры, которые бы еще более ограничивали торговлю крепкими напитками. Такая мера, например, как ограничение числа кабаков с целью уменьшить соблазн для людей, склонных к пьянству, не только представляет то неудобство, что в этом случае ради небольшого числа индивидуумов подвергаются стеснению все члены общества, но и по своему характеру она соответствует только такому состоянию общества, когда рабочие классы трактуются как дети или как дикие и когда признается необходимым держать их под так называемым отеческим управлением, которое бы воспитывало их для свободы. Но не такими принципами должно руководствоваться управление рабочих классов в свободной стране, и никто, знающий настоящую цену свободы, не одобрит такого принципа, исключая разве только в том случае, когда уже истощены все усилия воспитывать рабочих к свободе и управлять ими как свободными, и оказалось окончательно невозможным управлять ими иначе, как управляют детьми. Одна уже прямая постановка этого вопроса обнаруживает до очевидности всю нелепость такого предположения, чтобы, при рассмотрении его, мы должны были принимать во внимание такие случаи, когда все усилия управлять рабочими, как свободными людьми, оказались тщетными. Не какой-либо другой причине, а единственно тому духу противоречия, который составляет характеристическую особенность наших учреждений, обязаны мы тем, что у нас нередко допускаются такие стеснения индивидуальной свободы, которые могут быть оправданы только при деспотическом или так называемом отеческом управлении, между тем как в то же время присущий нашим учреждениям дух общественной свободы не допускает эти стеснения доходить в действительной жизни до такой степени, чтобы они на самом деле могли иметь значение, как меры для нравственного воспитания людей. Признание за индивидуумом свободы во всем, что касается его самого, необходимо ведет (как мы это высказали еще на первых страницах настоящего исследования) к признанию свободы для какого бы то ни было числа индивидуумов входить между собой в соглашение и действовать на основании этого соглашения во всем, что касается только их самих и кроме их никого другого не касается. Этот вопрос не представлял бы никаких затруднений, если бы воля лиц, раз вошедших в соглашение, оставалась навсегда неизменной; но так как она может изменяться, то часто бывает необходимо, чтобы люди, входя между собой в соглашение даже по таким предметам, которые касаются только их самих, принимали бы на себя некоторые обязательства по отношению друг к другу, и если уже раз индивидуум принял на себя обязательство по отношению к другим индивидуумам, то необходимо должно быть признано за общее правило, что он обязан выполнить это обязательство. Но едва ли найдется такая страна, которой законы не допускали бы исключений из этого общего правила. Не только считается необязательным выполнять такие обязательства, которыми нарушаются интересы третьей стороны, но и признается нередко достаточным основанием к освобождению индивидуума от принятого им на себя обязательства, если оно для него вредно. Так например, у нас и в большей части других цивилизованных государств признается недействительным обязательство, по которому человек продает себя в рабство или соглашается на подобную продажу; силу такого рода обязательств равно отрицают и закон, и общее мнение. Почему в этом случае власть индивидуума над самим собой подвергается ограничению, очевидно само по себе. Действия индивидуума, касающиеся только его самого, признаются не подлежащими ничьему вмешательству единственно из уважения к его индивидуальной свободе; свободный выбор индивидуума принимается за очевидное свидетельство, что избранное им для него желательно, или по крайней мере сносно, и его личное благо признается наилучше для него достижимым при том условии, если ему предоставлена будет свобода стремиться к этому благу теми путями, какие признает за лучшие. Но продажа себя в рабство есть отречение от своей свободы; это — такой акт свободной воли индивидуума, которым он навсегда отрекается от пользования своей свободой, и, следовательно, совершая этот акт, он сам уничтожает то основание, которым устанавливается признание за ним права устраивать свою жизнь по своему усмотрению. С минуты совершения этого акта он перестает быть свободным и ставит себя в такое положение, которое не допускает даже возможности предположить, чтобы он мог оставаться в нем по своей воле. Принцип свободы нисколько не предполагает признания за индивидуумом свободы быть несвободным. Признать за индивидуумом право отречься от своей свободы не значит признавать его свободным. Эти основания, которых сила столь ярко обнаруживается в рассматриваемом нами случае, имеют очевидно более широкую применимость, и не только по отношению к этому крайнему случаю, но они неизбежно встречают повсюду пределы, далее которых не может идти их применение: необходимые требования жизни на каждом шагу заставляют нас не отрекаться, конечно, от нашей свободы, но соглашаться на то или другое ее ограничение. Тот же самый принцип, который требует для индивидуума полной свободы во всем, что касается его самого, требует также, чтобы индивидуумы, вступившие друг с другом в какие-нибудь обязательства по предметам, не касаются третьей стороны, были всегда свободны снять друг с друга эти обязательства, и даже едва ли есть такие обязательства, кроме только денежных и вообще имущественных, по отношению к которым можно было бы отрицать свободу выхода для каждой из обязавшихся сторон. Барон Вильгельм Гумбольдт в своем превосходном сочинении, о котором мы уже упоминали, высказывает убеждение, что обязательства, имеющие предметом личные отношения или личные услуги, ни в каком случае не должны иметь легальной обязательности иначе, как на определенный срок, и что самое важное из этих обязательств, брак, представляя ту особенность, что сама цель его совершенно исчезает, как только с ней не гармонируют чувства обеих сторон, ничего более не требует для того, чтобы быть признанным не существующим, как только чтобы одна из сторон выразила свою волю, что он не существует. Это предмет слишком важный и слишком сложный, чтобы о нем можно было говорить мимоходом, и я коснусь его не более, как сколько это необходимо для разъяснения занимающего нас вопроса. Если бы сжатостью и общностью своего сочинения барон Гумбольдт не был вынужден ограничиться одним только указанием на свое заключение по этому предмету, не входя при этом в обсуждение посылок, то он без сомнения признал бы, что для полного обсуждения этого предмета недостаточно тех оснований, которые он выставил. Когда человек обещаниями или поступками дает основание и поощряет к тому, чтобы другой человек положился на то, что он будет постоянно поступать известным образом, основал бы на этом свои надежды, свои расчеты и согласно с этим принял бы какие-нибудь решения, которыми в большей или меньшей степени условливается дальнейшая его жизнь, то в таком случае для этого человека возникает целый ряд нравственных обязанностей, которыми он может, конечно, пренебречь, но которые не признать он не может. И если, кроме того, отношения между двумя состоящими в обязательстве сторонами породили последствия для других, если они поставили какое-нибудь третье лицо в особенное положение, или как это бывает в браке, дали существование третьему лицу, то по отношению к этому третьему лицу на обе состоящие в обязательстве стороны падают известные нравственные обязанности, и выполнение этих обязанностей, или во всяком случае способ их выполнения, в значительной степени условливается продолжением или прекращением того обязательства, из которого они истекли. Из этого вовсе не следует, что я никак не могу согласиться, чтобы их обязанности могли простираться до такой степени, чтобы требовали выполнения во что бы то ни стало породившего их обязательства, хотя бы даже и ценой счастья одной из состоящих в обязательстве сторон, но если они составляют необходимый элемент в вопросе, и если даже, как утверждает Гумбольдт, они и не должны иметь никакого значения для легальной свободы выйти из обязательства (я также держусь того мнения, что они не должны иметь в этом отношении большого значения), то во всяком случае они должны иметь большое значение для нравственной свободы. Человек обязан принять во внимание все эти обязательства, решаясь на такой шаг, который может касаться важных интересов других людей, и если он не воздает этим интересам должного, то нравственно ответственен за сделанное им зло. Я остановился за этих замечаниях единственно только для лучшего разъяснения общего принципа свободы, а не потому, что считал их необходимым для разъяснения этого частного вопроса, который, напротив, обыкновенно рассматривается в том смысле, что как будто интересы детей суть все, а интересы взрослых — ничто. Я уже имел случай выше заметить, что вследствие отсутствия общепринятых общих принципов свобода нередко признается там, где ее не должно быть, и наоборот, нередко отрицается там, где должна быть признана, и что чувство свободы в новом европейском мире обнаруживается с наибольшей силой именно в том случае, где оно, по моему мнению, совершенно не уместно. Человек должен иметь полную свободу поступать как хочет во всем, что касается только его самого; но нельзя признать за ним свободу поступать по своему усмотрению в том, что касается других, под тем предлогом, что дела других суть его собственные дела. Государство должно уважать свободу каждого индивидуума во всем, что касается исключительно самого этого индивидуума, но при этом оно обязано иметь самый бдительный надзор над тем, как индивидуум пользуется властью, которой оно дозволяет ему иметь над другими людьми. Семейные отношения имеют столь непосредственное влияние на счастье людей, что едва ли не должны мы признать за ними большее даже значение, чем за всеми прочими вместе взятыми случаями, когда индивидуумы имеют власть друг над другом, а между тем мы находим в действительной жизни почти совершенное отсутствие всякого контроля над этими отношениями. Мы не находим нужным распространяться касательно почти деспотической власти мужей над женами, так как защитники этой несправедливой власти и не пытаются даже оправдать ее перед требованием свободы, и притом для устранения этого зла ничего более не требуется, как только признать за женами равные с мужьями права и сравнить их перед законом со всеми другими людьми. Относительно же отношений к детям мы встречаем столь превратные понятия о свободе, что эти понятия составляют действительное препятствие для исполнения государством его обязанностей. Можно подумать, что и в самом деле дети буквально составляют часть своего отца, а не только метафорически, — до такой степени враждебно люди смотрят на малейшее вмешательство закона в неограниченную и исключительную власть родителей над детьми; они относятся к такого рода вмешательству, можно сказать, даже враждебнее, чем к какому бы то ни было вмешательству в то, что касается только их самих: они вообще ценят власть гораздо выше, чем свободу. Возьмем для примера хоть воспитание. Не составляет ли это такую аксиому, которая почти очевидна сама по себе, что государство обязано требовать и даже принуждать, чтобы все человеческие существа, родящиеся его гражданами, получали хотя некоторое воспитание? А между тем, много ли найдется людей, которые бы решились открыто признавать и отстаивать эту истину. Никто, конечно, не станет отрицать, что это составляет одну из самых священных обязанностей для родителей (при существующих законах и обычаях правильнее сказать: для отца) дать произведенному им на свет существу такое воспитание, которое бы делало его способным выполнить предстоящие требования жизни как по отношению к самому себе, так и по отношению к другим. Все единодушно признают, что отцы обязаны воспитывать своих детей, но при этом с не меньшим единодушием восстают против всякой мысли о каких-либо принудительных к тому мерах. Не только не принуждают родителей делать какие-либо усилия для воспитания своих детей, но предоставляют даже совершенно их произволу пользоваться или не пользоваться и теми средствами к воспитанию, которые они могут иметь совершенно gratis. До сих пор еще люди не признают той истины, что произвести на свет человека, не имея в виду средств не только вскормить, но и воспитать и образовать его, есть нравственное преступление как по отношению к этому человеку, так и по отношению к обществу, — они до сих пор не признают, что если родители не выполняют своих обязанностей к детям, то государство должно озаботиться тем, чтобы эти обязанности были ими выполнены, насколько это возможно. Если бы принцип общего обязательного воспитания был признан, то это положило бы конец всем затруднениям касательно того, чему должно учить государство и как должно оно учить. Эти затруднения служат теперь полем битвы, на котором меряют свои силы разные секты и партии, тратя таким образом на споры о воспитании и время, и труд, которые могли бы быть употреблены на самое воспитание. Если бы правительство признало своей обязанностью требовать, чтобы все дети получали хорошее воспитание, то этим самым оно избавило бы себя от всяких забот о доставлении воспитания. Но могло бы тогда предоставлять родителям полную свободу воспитывать своих детей, где и как хотят, и должно было бы только помогать недостаточным людям нести издержки на воспитание, или же, смотря по обстоятельствам, брать эти издержки на себя. Те совершенно основательные возражения, которые обыкновенно делаются против государственного вмешательства в дело воспитания, относятся не к обязанности воспитания, а к тому, когда государство берет воспитание непосредственно на самого себя. Но казенное воспитание и обязательное воспитание, — это две вещи, совершенно различные. Я не менее, чем кто-либо, восстаю против той системы, которая хочет, чтобы все воспитание или большая часть воспитания народа было в руках государства. Все, что мы сказали об индивидуальности, о разнообразии характеров, мнений, образов жизни, все это с равной силой относится и к разнообразию в воспитании. Общее казенное воспитание ведет к тому, чтобы сделать всех людей похожими друг на друга, сформировать всех на один образец, и именно на тот, который нравится господствующей власти, и все равно, будет ли это власть монарха, духовенства, аристократии, или большинства существующего поколения, во всяком случае, чем она могущественнее, тем с большим деспотизмом властвует она над умами и естественным образом тяготеет к тому, чтобы подчинить этому деспотизму и самое тело. Если и можно допустить такое воспитание, которое бы давалось и контролировалось самим государством, то разве только как практическое применение одного из возможных способов воспитания, как такое применение, которое бы служило для других способом воспитания примером и стимулом. Конечно, когда общество находится вообще в таком состоянии, что не может или не желает само заботиться о воспитании, тогда правительственная власть, имея перед собой два великих зла, должно выбрать меньшее из них и взять на себя устройство школ и университетов, как оно берет иногда на себя выполнение некоторых больших промышленных предприятий, которые должны были бы быть делом частной предприимчивости, но которые частная предприимчивость оказывается несостоятельной выполнить. Заметим вообще, что там, где существует достаточное число людей, способных заниматься делом воспитания под непосредственным руководством правительства, там эти же самые люди были бы способны заниматься и охотно занимались бы своим делом совершенно свободно, без всякого правительственного вмешательства, если бы только закон, устанавливая обязательное воспитание и вспоможение тем, которые не в состоянии нести на себе издержки по воспитанию, обеспечивал бы им таким образом вознаграждение за их труд. При существовании обязательного воспитания вся воспитательная деятельность правительства могла бы ограничиться только публичной экзаменовкой всех детей, начиная с самого раннего возраста. Мог бы быть установлен возраст, в который каждый ребенок (одинаково как мальчик, так и девочка) должны были бы подвергаться экзамену для удостоверения, умеют ли они читать. Если бы ребенок оказался не умеющим читать и отец не представил бы достаточных оснований для оправдания этого незнания, то в таком случае можно было бы налагать на отца небольшой штраф, заставляя его, если это необходимо, уплачивать штраф работой и помещать ребенка в школу на его счет. Подобные экзамены могли бы возобновляться ежегодно, постепенно увеличивая количество требуемого знания, и таким образом можно было бы достигнуть того, что действительно сделался бы обязательным для всех и поддерживался во всех известный minimum знания. Кроме этих экзаменов по обязательному для всех минимуму, могли бы быть установлены добровольные экзамены по всем предметам знания и могли бы быть желающим выдаваемы удостоверения в степени приобретенных ими познаний. Чтобы подобные меры не обратились в руках государства в орудие для управления мнениями людей, требования экзаменов (кроме чисто элементарных частей знания, как например, языков и их употребления) можно было бы ограничить знанием исключительно только одних фактов и положительных наук. Что же касается до религии, политики и других спорных предметов, то экзамены по этим предметам, оставляя в стороне вопросы об истине или ложности того или другого мнения, могли бы ограничиваться только одной фактической стороной, что такие-то писатели, школы, церкви держались по известному вопросу такого-то мнения, на тех-то основаниях. Поколение, воспитанное по этой схеме, было бы относительно всех спорных истин не в худшем положении, чем в каком люди находятся теперь; и тогда, как теперь, одни становились бы православными, другие иноверцами, и государство только заботилось бы о том, чтобы как те, так и другие, безразлично имели известную степень познаний. Нет никакого препятствия к тому, чтобы обучали и религии, по желанию родителей, в тех же самых школах, в которых обучали бы другим предметам, всякая попытка со стороны государства дать то или другое направление мнениям своих граждан по каким-либо спорным вопросам есть, конечно, зло, но в этом нет никакого зла, чтоб государство производило проверку и удостоверяло, что такое-то лицо имеет известные познания, делающие его в большей или меньшей степени способным иметь свое суждение о данном предмете. Если изучающий философию хочет иметь удостоверение, что он знает и систему Локка, и систему Канта, то экзаменатор должен только удостовериться, действительно ли он знает эти предметы; но до него вовсе не касается, которой из этих систем держится экзаменующийся, или не держится ни одной из них. Я не вижу никакого основательного возражения, почему бы атеист не мог быть экзаменуем, каким образом доказывается истинность христианского учения, не требуя от него при этом, чтобы он исповедовал христианскую веру. По моему мнению экзамен из высших отраслей знания должен быть не обязателен. Весьма опасно было бы предоставить правительству власть не допускать до какой-то профессии, хотя бы даже до профессии учителя, под предлогом недостатка требующихся для этого качеств, и я совершенно разделяю мнение Вильгельма Гумбольдта, что ученые степени и вообще всякого рода дипломы, свидетельствующие о познаниях по какой-либо науке или профессии, должны быть выдаваемы без препятствия всем, что только пожелает экзаменоваться и выдержит экзамен, но дипломы эти не должны давать никаких преимуществ перед соревнователями по профессии — они должны иметь только то знание, какое им дает общественное мнение. Общераспространенные неправильные понятия о свободе препятствуют признанию нравственных обязанностей со стороны родителей, а в некоторых случаях и узаконению этих обязанностей не только в одном деле воспитания. Произвести на свет человеческое существо, это есть одно из тех действий, которое влечет за собой наибольшую ответственность. Взять на себя такую ответственность — произвести на свет человеческое существо и не обеспечить ему по крайней мере тех общих условий, какие необходимы, чтобы сделать для него возможным такое существование, которое могло бы для него сколько-нибудь желательно, — дать жизнь человеку, не заботясь о том, не будет ли эта жизнь для него источником одних только страданий, есть преступление против этого человека. В такой стране, которая и без того уже имеет чрезмерное население, или которой грозит излишек населения, рождение большого количества детей влечет за собой понижение вознаграждения за труд и, следовательно, причиняет вред всем тем, которые живут трудом. Законы, запрещающие во многих странах Европы вступать в брак тем людям, которые не представят доказательства, что имеют средства, чем содержать семью, — такие законы нисколько не переступают за пределы власти, справедливо признаваемой за государством. Достигают ли эти законы своей цели или не достигают (что совершенно зависит от разных местных условий), во всяком случае, несправедливо было бы их упрекать в нарушении свободы. Государство имеет целью с помощью этих законов воспрепятствовать совершению поступка, столь дурного и столь вредного для других, что если он и не признается подлежащим легальной каре, то тем не менее заслуживает не только порицания, но и самого сильного осуждения со стороны общества. Но, несмотря на это, общераспространенные идеи о свободе, которые так легко мирятся с действительными нарушениями индивидуальной свободы в предметах, касающихся только самих индивидуумов, восстают против всякого стеснения индивидуума по удовлетворению таких наклонностей, которых удовлетворение обрекает человека или даже нескольких человек на жизнь, полную бедствий и страданий, и вместе с тем через это причиняет зло и другим людям, которым приходится быть с этими несчастными в близких сношениях. Если бы мы положились на то странное уважение и не менее странное неуважение, какое люди оказывают свободе, то должны были бы признать, что индивидуум, имеет право делать вред другим и не имеет право делать того, что ему нравится и что никому не вредит. Я намерен закончить мое исследование рядом вопросов касательно такого правительственного вмешательства, которое строго говоря, не входит в предмет настоящего исследования, но тем не менее находится с ним в тесной связи. Я намерен говорить о тех случаях, в которых доводы против правительственного вмешательства опираются не на принцип свободы, где дело идет не о стеснении действий индивидуума, а о том, чтобы помогать его действиям. Такой вопрос возникает о том: должно ли правительство в некоторых случаях само что-либо делать или помогать к сделанию чего-либо, что полезно для индивидуумов, или же должно воздерживаться от всякого подобного вмешательства и предоставлять индивидуумов их собственным силам, чтобы они сами достигали желаемого, действуя индивидуально или сообща, в форме какой-либо ассоциации. Против этого правительственного вмешательства, не заключающего в себе нарушения свободы, могут быть сделаны такого рода возражения. Во-первых, индивидуумы всегда лучше сделают, чем правительство, всякое дело, которое до них касается. Говоря вообще никто так не способен управлять каким-либо делом, указать, как и кем должно быть оно сделано, как те, которые лично заинтересованы в этом деле. Этот принцип заключает в себе осуждение вмешательства законов и администрации в обыкновенные промышленные операции. Такое вмешательство было некогда явлением весьма обыкновенным. Впрочем, эта сторона вопроса удовлетворительно разобрана экономистами и не представляет никакой особенности по отношению к занимающему нас предмету. Второе возражение гораздо ближе касается нашего предмета. Есть много таких дел, к исполнению которых частные лица оказываются, обыкновенно, менее способными, чем правительственные чиновники, но тем не менее желательно, чтобы эти дела исполнялись частными лицами, а не правительством, — желательно потому, что предоставление их частной деятельности служит могущественным средством к умственному воспитанию индивидуумов и развитию их способностей, к упражнению их способности суждения, к ближайшему их ознакомлению с теми или другими предметами, до них касающимися. Вот в чем заключается не единственный, конечно, но главный довод в пользу присяжных (это замечание не относится, разумеется, до политических дел), в пользу свободных местных и муниципальных учреждений, в пользу ведения больших промышленных и филантропических предприятий посредством свободных ассоциаций. Очевидно, что тут идет дело, собственно, не о свободе, а о развитии, и что все это имеет со свободой только косвенную связь. Здесь не место распространяться о том, что предоставление этих дел частной деятельности, действительно, имеет великое значение для народного воспитания, что оно, действительно, воспитывает гражданина, составляет практическую сторону политического воспитания свободного народа, выводит индивидуума из узкого круга личных и семейных стремлений и вводит его в сферу общих интересов, приучает его к введению общих дел, делает способным действовать не по эгоистическим только побуждениям, направляет его деятельность к таким целям, которые соединяют, а не разъединяют людей. Там, где индивидуумы находятся в условиях, препятствующих развитию в них этих качеств, там свободные политические учреждения не могут действовать надлежащим образом и не могут долго сохраняться, как мы видим этому много примеров в тех странах, где политическая свобода не имеет твердого базиса в гражданской свободе. Заведование местных дел самими местностями, ведение больших промышленных предприятий посредством свободного соединения индивидуальных сил, все это имеет на своей стороне все те преимущества вообще индивидуальному развитию и разнообразию способов действия. Правительственная деятельность всегда во всем и повсюду имеет наклонность к однообразию. Напротив, деятельность индивидуальная и посредством свободных ассоциаций всегда отличается наклонностью к бесконечному разнообразию. Все, что в этом отношении государство может делать полезного, это — быть, так сказать, центральным складочным местом, откуда бы все могли черпать то, что уже изведано опытом других людей. Не препятствовать своим гражданам производить новые опыты, а, напротив, заботиться о том, чтобы каждый желающий произвести новый опыт, мог воспользоваться всеми по этому предмету опытами других людей — вот в чем состоит обязанность государства. Третий и самый сильный довод в пользу ограничения правительственного вмешательства заключается в том, что всегда в высшей степени вредно увеличивать правительственную власть без крайней к тому необходимости. Всякое расширение правительственной деятельности имеет то последствие, что усиливает правительственное влияние на индивидуумов, увеличивает число людей, возлагающих на правительство свои надежды и опасения, превращает деятельных и честолюбивых членов общества в простых слуг правительства. Если бы дороги, банки, страхование, большие акционерные предприятия, университеты, благотворительные учреждения, если бы все это было делом правительственным, и вдобавок к этому если бы муниципальные корпорации и местные учреждения, со всеми теперешними их атрибутами, были простыми органами центральной администрации, которые заведовались бы чиновниками по назначению и на жаловании от правительства, то при таких условиях свобода исчезла бы, и вообще свободные учреждения, как у нас, в Англии, так и во всякой стране, могли бы существовать только номинально, — и зло от такого порядка вещей было бы тем более, чем с большим искусством и с большим знанием дела была бы устроена административная машина, и чем способнее были бы те руки и те головы, с помощью которых она работала. В последнее время в Англии предлагали ввести такую меру, чтобы все должности по гражданской службе, занимаемые теперь по назначению от правительства, замещались по конкурсу; таким образом полагали приобрести для гражданской службы самых способных и образованных людей. Многое было сказано и написано по этому случаю и за, и против подобной меры. Один из главных аргументов, на который особенно сильно напирали противники этой меры, состоял в том, что государственная служба не дает достаточного вознаграждения и не представляет такой привлекательной перспективы, чтобы привлечь к себе лучшие дарования, — что другие профессии, служба в частных обществах и в других частных учреждениях, всегда будут представлять для талантливых людей карьеру, более для них привлекательную. Ничего не было бы удивительного, если бы этот аргумент был приведен защитником обсуждавшейся системы в ответ на главное затруднение, какое она представляет; но нельзя не удивляться тому, что ее противники представляли, как главный против нее аргумент, именно то, что составляет в ней, так сказать, предохранительный клапан. Такая система, которая имела бы своим результатом привлечение на государственную службу всех лучших дарований, представляла бы, конечно, серьезную опасность. Если правительство возьмет на себя удовлетворение всех этих общественных потребностей, для удовлетворения которых необходимы организованное действие сообща, широкая обдуманная предприимчивость, и если при этом оно привлечет к себе на службу самых способных людей, то тогда в государстве образуется многочисленная бюрократия, в которой сосредоточится все высшее образование, вся практическая интеллигенция страны (мы исключаем из этого чисто спекулятивную интеллигенцию), — вся остальная часть общества станет по отношению к этой бюрократии в положение опекаемого, будет ожидать от нее советов и указаний, как и что ей делать, — тогда честолюбие самых способных и деятельных членов общества обратится на то, чтобы вступить в ряды этой бюрократии, и раз вступив, подняться как можно выше по ступеням ее иерархии. При таком порядке вещей вся та часть общества, которая находится вне бюрократии, сделается совершенно неспособной, по недостатку практического опыта, обсуждать или сдерживать бюрократическую деятельность. Никакая бюрократия не в состоянии принудить такой народ как американцы делать или терпеть что-нибудь, чего он не хочет. Но там, где все делает за народ бюрократия, там ничто не может быть сделано, что противно интересам бюрократии. Политическая организация бюрократических стран представляет нам сосредоточение всего опыта, всей практической способности народа в одну дисциплинированную корпорацию для управления остальной его частью, — и чем совершеннее эта организация, чем более привлекает она к себе способности из всех слоев общества, чем успешнее воспитывает она людей для своих целей, тем полнее общее порабощение, а вместе с тем и порабощение самих членов бюрократии. В таких странах правители настолько же рабы бюрократической организации и дисциплины, насколько управляемые — рабы правителей. Китайский мандарин есть в такой же степени орудие и креатура деспотизма, как и самый последний земледелец. Каждый иезуит есть полный раб своего ордена и существует только ради коллективной силы и значения своих членов. Не надо также забывать, что поглощение всех лучших способностей страны в правительственную корпорацию рано или поздно делается бедственным для умственной деятельности и прогрессивности самой этой корпорации. Будучи крепко сплочена, действуя как система, и следовательно, как и все системы, руководствуясь в своих действиях известными, раз установленными правилами, правительственная корпорация подвергается постоянно искушению впасть в беспечную рутину, превратиться в мельничную лошадь, и когда она раз впадет в такое состояние, то если по временам и выходит из него, так разве только увлекаясь какой-нибудь незрелой идеей, успевшей завладеть фантазией одного из руководящих его членов. Эти наклонности, общие всем бюрократическим корпорациям, находятся между собой в тесной связи, хотя, по-видимому, и противоречат одна другой. Единственно, что может сдерживать эти наклонности, что может служить стимулом для поддержания способностей бюрократии на известной степени высоты, это — если способности бюрократии будут предметом неусыпной критики со стороны других не менее сильных способностей, находящихся вне ее. Но для этого необходимо существование таких условий, при которых могли бы независимо от правительства, формироваться люди, способные и приобретать те качества и ту опытность, без которых невозможно правильное суждение о важных практических делах. Если вы хотите иметь постоянно хорошую корпорацию чиновников, и притом такую корпорацию, которая была бы способна создавать улучшения и имела бы охоту их воспринимать, если вы хотите, чтоб ваша бюрократия не переродилась в педантократию, то не допускайте, чтобы она сосредоточивала в себе все занятия, которые образуют и воспитывают способности, необходимые для управления людьми. Указать тот пункт, за который коллективная сила общества, управляемая признанными ее руководителями, не должна заходить в своем стремлении к устранению препятствий, лежащих на пути к достижению общего блага, — указать тот пункт, с которого применение этой силы становится вредным для свободы и прогресса, или правильнее сказать, с которого зло от применения этой силы начинает преобладать над истекающим из нее добром — сохранить насколько возможно все выгоды, какие представляет политическая .и интеллектуальная централизация, избегая при этом чрезмерного поглощения частной деятельности правительственною, вот один из самых трудных и самых сложных вопросов в науке управления. Это — такой вопрос, который не допускает общего абсолютного решения; его решение условливается главным образом, практическими подробностями, требует принятия во внимание весьма многочисленных и разнообразных соображений. Впрочем, я полагаю возможным признать следующее общее правило, как практический принцип, который можно безопасно принять в руководстве как идеал, который надо иметь постоянно в виду, как критерий, по которому следует обсуждать все мероприятия к преодолению препятствий: наивозможно большее раздробление власти при полном достижении тех целей, какие должна иметь власть, и вместе с этим наивозможно большая централизация знания и наивозможно большее излияние этого знания от центра. Так в муниципальной администрации, подобно тому, как это существует в штатах Новой Англии, все местные дела, не подлежащие непосредственному заведованию тех, кого непосредственно касаются, должны быть раздробляемы между отдельными должностными лицами, избранными местным населением, и кроме того, каждый особый род местных дел должен подлежать надзору особого центрального учреждения, которое составляло бы часть общего правительства. Орган этого центрального надзора должен сосредоточивать в себе, как в фокусе, все разнообразное знание и весь опыт, какие только могут быть почерпнуты из того, что делается во всех местностях по известной отрасли общественных дел, а также из того, что делается по этому предмету в других странах, и, наконец, из общих принципов политической науки. Этот центральный орган должен знать все, что только делается по предмету, и его специальная обязанность должна состоять в том, чтобы делать приобретенное им знание полезным для других. Надо предполагать, что, будучи поставлен на такую высоту, которая делает для него доступной столь широкую сферу для наблюдения, подобный орган будет чужд мелких предрассудков и узких взглядов, свойственных местным органам, и его мнения будут иметь большой авторитет; но власть его, по моему мнению, должна ограничиваться только понуждением местных должностных лиц к исполнению законов, данных им в руководство. Во всем том, что не предусмотрено общими правилами, местные должностные лица должны быть предоставлены своему собственному суждению под личной ответственностью перед своими избирателями. За нарушение правил эти лица должны быть ответственны перед законом, а сами правила должны устанавливаться законодательной властью. Центральная административная власть должна только наблюдать за исполнением законов, и если законы не используются надлежащим образом, то смотря по роду дела, должна или обратиться к суду для восстановления силы закона, или к избирателям для устранения от должности лица, не исполняющего законы как следует. Нечто похожее на такой центральный орган надзора, какой мы предположили, представляет бюро закона о бедных (Poor Law Board), имеющие назначением надзирать за администраторами налога для бедных (Poor Rate). Хотя власть этого бюро и переходит за пределы той власти, какая, по нашему мнению, должна принадлежать центральному надзирающему органу, но в этом частном случае такое расширение власти было справедливо и необходимо, так как этому бюро предстояло искоренить глубоко укоренившиеся привычки дурной администрации и, притом, дело шло о таком предмете, который глубоко затрагивает не только интересы местностей, но интересы всего общества. И в самом деле, нельзя же ведь признать, чтобы какая-нибудь местность имела нравственное право через дурное ведение своих дел превращать себя в гнездо пауперизма, потому что этот пауперизм неизбежно будет переходить на другие местности и таким образом вредить нравственному и физическому благосостоянию всего рабочего класса. Впрочем, если в данном случае и может быть совершенно оправдана та административная и законодательная власть, какая предоставлена бюро закона о бедных (и которой это бюро пользуется весьма умеренно, благодаря господствующему на этот счет в обществе мнению), так как тут дело идет о первостепенном интересе всего народа, но ни в каком случае не может быть оправдано предоставление подобной власти такому органу, который надзирает за интересами чисто местными. Существование центральных надзирающих органов было бы равно полезно по всем отраслям администрации. Никогда не может быть излишней такая деятельность правительства, которая не препятствует индивидуальной деятельности и индивидуальному развитию, а только помогает им, поощряет их. Зло начинается там, когда вместо того, чтобы вызвать людей на деятельность индивидуальную или коллективную, правительство заменяет их деятельностью своей собственной, когда вместо того, чтобы служить источником, откуда каждый мог бы черпать нужные ему сведения, вместо того, чтобы советовать, а в случае нужды и призывать на суд, оно заставляет людей работать против их воли или стоять в стороне, сложа руки, и само за них делает то, что они должны были бы делать. В конце концов государство всегда бывает не лучше и не хуже, чем индивидуумы его составляющие. Если оно предпочтет административное искусство, или, лучше сказать, эту кажущуюся способность, которая приобретается практическим занятием подробностями какого-нибудь дела, — если оно это предпочтет широкому и высокому индивидуальному развитию и умалит таким образом своих граждан, чтобы сделать послушным в своих руках орудием для достижения хотя бы даже и благих целей, то не замедлит оно убедиться, что с маленькими людьми нельзя сделать ничего великого, и что превосходная его машина, для совершенства которой оно всем пожертвовало, ни к чему не пригодна по причине отсутствия жизненной силы, которую оно задавило, чтобы облегчить ход своей машины. == Примечания == [1] — ''Томас Пули, Бодминские ассизы, 31 июля 1857 г.: в декабре месяце того же года он был помилован.'' [2] — ''Георг Яков Голшок, 17 августа 1857 г. Эдуард Трюлау, июль 1857 г.'' [3] — ''Барон Глейхен в полицейском суде улицы Мальбруг, 4 августа 1857 г.'' [4]'' — Не может не служить для нас весьма важным предостережением та страсть к преследованию, какую, по случаю восстания сипаев, обнаружили наши соотечественники вместе с другими дурными сторонами их национального характера. Положим, что неистовства фанатиков или шарлатанов кафедры не заслуживают внимания; но можем ли мы оставаться равнодушны, когда главы Евангелической партии открыто провозглашают как принцип, которым следует руководствоваться в управлении индусами и магометанами, что ни одна школа, в которой не обучают Библии, не должна получать субсидий, и что тот, кто не исповедует христианской веры, или, по крайней мере, не признает себя христианином, не должен быть допускаем ни до каких общественных должностей. Вот как выражался 12 ноября 1857 г. в речи к своим избирателям человек, занимавший должность помощника государственного секретаря: «Терпимость со стороны британского правительства к их вере (к вере ста миллионов английских подданных), или правильно сказать, к тем предрассудкам, которые они называют своей религией, — эта терпимость имела то последствие, что задержала возрастание величия английского имени и помешала спасительному распространению христианства!» Веротерпимость была великим краеугольным камнем нашей религиозной свободы, и нам недозволительно так извращать смысл этого драгоценного слова, как извращает его помощник государственного секретаря. Он, как видно из его слов, понимает под веротерпимостью свободу христианских вероисповеданий, которые все имеют одно и то же основание, — терпимость христианских учений, которые все верят в Искупителя. Я желаю обратить внимание на тот факт, что человек, считавшийся способным занимать столь высокую должность в правительстве нашей страны и при том еще при либеральном министерстве, утверждает, что веротерпимость должна простираться только на тех, кто признает божественность Христа. После этой глупой речи помощника государственного секретаря Англии можно ли еще оставаться в той иллюзии, что будто время религиозных преследований миновало для нас навсегда и не может более возвратиться?'' [5] — ''The Spere and Duties of Government'', ''соч. барона Вильгельма фон Гумбольдта'', ''пер. с нем.'', ''стр. 11-13.'' [6] — ''Essays Стерлинга.'' [7] — ''Те основания, по которым в наше время человек может быть легально признан неспособным управлять сам своими делами, и завещание его — не имеющим силы (если только после него осталось имущество, достаточное, чтобы покрыть судебные расходы, так как эти расходы падают на наследство), эти основания заключают в себе нечто такое, что возбуждает вместе и презрение и страх Умы, самые ничтожные из ничтожных, раскапывают самые мельчайшие подробности ежедневной жизни человека, и откопав в них что-нибудь такое, что их бедному пониманию представляется не совсем подходящим под то, что общепринято, они подвергают это суждению своего бедного ума и предъявляют присяжным как доказательство умственного расстройства, — и часто с успехом, так как присяжные бывают обыкновенно едва ли не столько же умственно ничтожны и невежественны, как и сами свидетели, а наши судьи не только оказываются не в состоянии воздержать их от заблуждения, а напротив, только способствуют им заблуждаться, отличаясь по большей части тем крайним незнанием человеческой природы и человеческой жизни, которое мы, к немалому нашему удивлению, так часто встречаем в английских юристах Эти судебные разбирательства представляют верное выражение господствующих в массе чувств и мнений относительно человеческой свободы Наши судьи и присяжные не только ставят индивидуальность ни во что, не только не признают за индивидуумом ни малейшего права действовать свободно, руководясь своим суждением и своими наклонностями, в чем бы то ни было, хотя бы это и касалось только его самого, — они не понимают даже, чтобы человек в здравом умственном состоянии мог желать себе подобной свободы В прежние времена, когда атеистов сжигали, сострадательные люди предлагали заменить сожжение заключением в доме умалишенных не будет ничего удивительного, если это предложение осуществится в наше время, и виновники такого сострадательного подвига будут восхвалять самих себя что не подвергают уже более никаким преследованиям за религиозные мнения, а поступают с несчастными совершенно гуманно, совершенно по-христиански, — хотя и не без тайного удовольствия, что эти несчастные все-таки получили должное.'' [8] — ''Бомбейские парсы (потомки персов-огнепоклонников) представляют в этом отношении весьма любопытный пример. Когда это трудолюбивое и предприимчивое племя бежало со своей родины от калифов и переселилось в Западную Индию, индийские владетели дозволили ему спокойно жить по его вере, но только с условием не есть говядины. Когда потом эти страны подпали под власть магометан, парсы продолжали пользоваться прежней веротерпимостью, но только с новым ограничением: не есть свинины. То, что сначала было простым исполнением приказаний власти, впоследствии обратилось во вторую натуру, и персы до сих не едят ни говядины, ни свинины; хотя религия их вовсе не требует такого воздержания, но оно вошло у них в обычай, а обычай на Востоке и есть религия.'' [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Философия]] [[Категория:Трактаты]] [[Категория:Джон Стюарт Милль]] [[Категория:Литература 1859 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Александр Николаевич Неведомский]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Джон Стюарт Милль]] b5hngj779dsrpkxd7q6yt1y2af01cx8 0 1025883 5736753 5736613 2026-08-07T07:23:48Z Vladis13 49438 5736753 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Софья Дмитриевна Хвощинская | НАЗВАНИЕ = Воспоминания институтской жизни | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = «[[Русский вестник]]», №№ 9-10, 1861. | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = Две столицы: Произведения русских писателей второй половины XIX века о жизни Петербурга и Москвы / Сост. Г.М. и Л.Г. Мироновых. - М.: Современник, 1990. [http://az.lib.ru/h/hwoshinskaja_s_d/text_1861_vospominania_institutskoy_zhizni.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Пропуски восстановлены по первой публикации. Здесь описывается московский женский институт в 1840-х годах. | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-Russia-expired | СТИЛЬ = text }}__NOEDITSECTION__ === Воспоминания институтской жизни === …Недавно случилось мне встретиться с тремя бывшими сверстницами по Московскому Екатерининскому институту. Мы не видались с самого выпуска, и теперь, вместе, как-то живее припоминалось старое время. Это старое время ушло очень далеко. Мы кончили курс около шестнадцати лет тому назад. С тех пор уже всеми нами прожита лучшая часть жизни, и у каждой из нас она вышла такая особенная, такая непохожая на жизнь другой, и так мы стали несходны ни в характерах, ни в образе мыслей, ни в малейшем движении, — что невольно обратились к прошлому. Казалось, каждая, не узнавая друг друга, хотела допроситься у этого прошлого, почему ж не осталось между нами хоть тени, хоть самой маленькой тени сходства? Шесть лет под одною кровлей, единственно отданных воспитанию, совершенное равенство этого воспитания, глубоко обдуманного, строго выполненного, и с такою определенною целью — приготовить будущих членов семейства, общества. Казалось, как бы не уцелеть хоть общим чертам этого приготовления? Если не из чего другого, то Институт наш — заведение первоклассное, стоит выше всех частных пансионов, выше других институтов. У нас допускаются только самые благородные девицы, только одной шестой дворянской книги. Ясно, что это правило всегда имело целью украшать верхушки общества такими представительницами, которые могли бы служить примером женщинам более смиренного круга. Ясно, что для выполнения этой цели были потрачены на нас всевозможные заботы. Мы, конечно, должны были оправдать их, выйти тем, чем в институте желали, чтобы мы вышли. Институтские правила и склад должны были сберечься в нас, как неоцененный дар, чрез все житейские перевороты. Нам следовало бы узнавать друг друга с полуслова. Но вышло иначе. Встретясь, мы заметили, что стали так разнохарактерны, как будто учились на противоположных концах земного шара. Странно, эта встреча была похожа на первую, когда нас, «новеньких», только что свозили учиться тоже с разных концов родины… Из глубины пустынных деревень, из уездных городов и губернских, и тут же, из переулков и аристократических улиц самой Москвы, родители привозили девочек. Святилище знания гостеприимно растворяло пред ними двери… Какое далекое время! С тех пор, конечно, многое изменилось в институте. Не знаю; с самого выпуска мне не удалось быть там ни разу… Я была своекоштная, или, как говорят у нас, «своя». Своекоштные съезжались раньше казенных; те должны были поступать по баллотировке, в августе, после летней вакации. Некоторых «своих» отдавали еще в феврале и марте, то есть в самое время выпуска кончивших курс и перемещения меньшего класса на их место в старшие отделения. В то время институтский курс разделялся таким образом: два класса, меньшой и старший; в каждом ученицы должны были пробыть по три года; в классах по три отделения, 1-е, 2-е и 3-е в старшем, 4-е, 5-е и 6-е в меньшем. Приемной программы для поступления не было. Если «новенькая» девочка, казалось, знала что-нибудь, особливо если говорила порядочно по-французски или по-немецки, и к тому же, имела выдержанные манеры, ее сажали в четвертое отделение. Минут пять экзамена решали дело. Из этого четвертого отделения, высшего по наукам в маленьком классе, девицы прямо переходили в первое отделение старшего. Туда же они уводили с собою и своих классных дам, на все остальные три года. Девочек, смотревших робко, с намеками на знание священной истории и французских слов, с физиономиями, обещавшими почему-то исправиться, сажали пятое отделение, откуда они шли во второе. Девочек, с физиономиями совсем тусклыми или уже некстати острыми, когда все их познания заключались в одной грамоте, таких девочек отводили в шестое отделение. Оттуда все они, с редкими исключениями, переселялись в третье отделение, и клеймились грустным прозвищем ''дритток''. Там программа учения едва равнялась с программой высшего отделения маленького класса. Было еще в институте крошечное отделение, седьмое, куда помещали совсем безграмотных, или крошек, которым суждено было пробыть девять и больше лет вместо шести. Последние еще достигали почетных скамеек, но первые непременно кончали ''дриттками''. Таким образом все дальнейшие познания девиц зависели все-таки оттого, чему девочку выучили прежде, дома, а между тем, институт не требовал никакого приготовления заранее, ни по какой программе. Институт вполне брал на себя обязанность выучить нас так, как лучше уже не могут быть выучены женщины в России… Нас привозили, но пора стояла хлопотливая, шумная; готовился выпуск, а наше время было все впереди. Нас, кое-как, внаглядку, рассадили покуда с воспитанницами, которые недели через две-три, должны были уйдти в старшие отделения. Я попала в четвертое. Первое мое впечатление было ужасно смутно. Определить его едва ли не труднее чем вспомнить первые сознательные минуты раннего детства… Длиннейшие коридоры, огромнейшие залы, бесконечные дортуары, лестницы и лестницы, — простор и неуют после домашней тесноты; запах курения уксусом, и с ним еще другой, кислый с сыростью, от мокрых полов, вымытых шваброю, — запах, который с первой минуты навеки остался у меня в памяти и почему-то стал неразлучен с мыслью обо всем казенном… Я убедилась, что я в другом мире, а о том, где жила прежде, уже и думать нельзя, да его уже и вовсе нет; я даже ни о чем не жалела. Покуда меня вели к директрисе, я оглядывалась на однообразную, беспредельную желтую краску стен, и (как теперь помню) мне вообразилось, что это должно быть такое место, где ничего не едят. Лицо директрисы мне очень понравилось. Я никогда, ни прежде, ни после, не встречала почтенной женщины прекраснее ее. У нее был гордый вид, но он не отталкивал, а напротив, подчинял себе невольно. Она очень мило сморщила на меня брови, улыбнулась покровительственно и ласково и, кликнув какую-то пепиньерку (воспитанница закрытого женского учебного заведения, окончившая его и готовящаяся к педагогической карьере), игравшую в ее зале на фортепьяно, велела отвезти меня в класс. Мать моя оторопела за меня. Это была минута разлуки. Мать робко заплакала, я ее целовала почти равнодушно. От взгляда ли чужого лица, от чужих ли комнат кругом, только во мне не осталось никакого чувства. Я даже не заметила, как уехала моя мать. Директриса сама подала ей знак прощанья. Меня увели в четвертое отделение. Мой приход прервал на минуту урок; сделалось маленькое замешательство. Солнечный свет ударил мне в глаза, — я ничего не могла разобрать. Пепиньерка сказала что-то кому то сидевшему в простенке; оттуда вышла дана и взяла меня за руку. Она стала тихонько протискивать меня между сидевшими девицами и их пюпитрами, и наконец сказала: «ici». Я села. С обеих сторон на меня глядели соседки, беленькие, в беленьких фартуках и с голыми шейками. Мое пестрое платьице, казалось, им не нравилось. Помню, однако, что оно было сшито по моде, а зеленые камлотовые платья на девицах были вовсе не модны… Кое-как, однако, я осмотрелась. Классная комната была далеко не нарядна; желтые штукатурные стены, обвешанные плохими ландкартами; две черные доски на станках, исчерченные мелом, и ряды скамеек с пюпитрами, горою возвышавшиеся от середины комнаты до стены. Скамейки, выкрашенные темно-зеленою краскою, смотрели немного мрачно… В простенке был такой же крашеный столик, и за ним сидела классная дама; другой столик стоял посреди комнаты; и за ним сидел учитель. Девицы, на скамейках впереди меня, смотрели не шевелясь на учителя. Я вглядывалась, как искусно были они причесаны, в две косички, когда над моим ухом произнесли: «écoutez le maître, mademoiselle…» Классная дама воздушно проходила между рядами. Я начала слушать. Шел урок русского языка. Учитель, краснощекий, плотный старик с черными бровями, объяснял что-то, и вдруг сказал: «г-жа Мезинцева». Я обернулась и чуть не ахнула. Рядом с девицей, ставшею на самой высокой скамейке, чтоб отвечать, сидело маленькое существо, от которого была видна одна голова. Это была моя кузина, Варенька Г. Мы жили в одном губернском городе, и я знала, что Вареньку тоже отдают в институт; но ее родные прежде нас уехали в Москву. Варенька, как она сказала мне потом, поступила только часом раньше меня. С высоты своей скамейки она увидала мой взгляд и весело кивнула мне головой. За тем, она не глядела на меня больше, навострвв глаза и уши на учителя. Варенька была девочка крошечная ростом и прелестная собой; я ее ужасно любила. Еще дома, у нее была страсть учиться, пылкая страсть, не то что наше обыкновенное детское желание знать урок, чтоб избежать наказания. Книжка или серьезный разговор имели для Вареньки такую притягательную силу, что часто нам, сверстницам, приходилось просто тащить ее к себе, за ее длинные косы. Она и для нас была золото. Она устраивала нам театры, втянув в дело и старших, сочинила нам пиесы для этих театров, выдумывала всевозможные игры. Без нее ничто не клеилось. Это был маленький домашний дух, разнообразный, умненький и добрый; он обещал быть еще умнее и добрее. Варенька с восторгом узнала о намерении отдать ее в институт; она бредила, как будет много учиться, воображала, что будет хватать с неба звезды. Институт — это уже такое место, где с нею будут говорить много-много, все хорошее и дельное, и где сама она будет много говорить. Счастливое, любимое и любящее дитя, Варенька все-таки торопила отца и мать отвезти ее поскорее. Она обещала, даже побожилась непременно выйдти первою, то есть достигнуть того горнего места, где теперь заседала. Это не было ни педантство, ни гордость. Вареньке хотелось быть первою, потому что, как говорила она, первая бесспорно уже все знает и у нее все добродетели, — а это так хорошо! — Il faut écouter le maître, mademoiselle, повторили мне. Я было загляделась на Вареньку. Клочок ее розового платьица весело алел на солнце — платьице мне знакомое… Как бы с ней уйдти? Кругом все серьезные лица и никому до нас дела… Но первая ученица, m-lle Мезенцева, начала что-то громко читать. Варенька приклеилась к ее локтю и раскрыла рот. Это было сочинение на заданную тему: «Бегство Наполеона из России». Потом кто-то прочел наизусть: «Везувий пламень изрыгает». Пробило двенадцать часов, в коридоре зазвонили к обеду, учитель встал, и все за скамейками ему присели. Классная дама скомандовала «par paires» (''парами (фр.''). Мне продели руку под руку моей соседки… Я решительно была в полусне и все молчала. За то Варенька моя была как дома. Ей казалось и тепло, и привольно. Она вскочила с лавки, поцеловала меня, потом бросилась и облобызала классную даму. Удивленная дама улыбнулась и поставила ее в пару. После я узнала, что она точно также облобызала и директрису и поручила ей, ей самой, чтобы пирожки и пряники, привезенные Варенькой из дома, были отнесены в тот дортуар, где Вареньке назначат спать. Затеи она опять повисла у директрисы на шее. Только позднее, когда Варенька стала институткой, она поняла, какие натворила беззакония… За обедом нас посадили возле классной дамы. Я ничего не ела; Варенька кушала с аппетитом. Она бойко рассказывала классной даме о своих родных, хотя ее не расспрашивали. Дама только слушала снисходительно, а Варенька смотрела ей в глаза, будто ожидая, что вот ее сейчас уже чему-нибудь научат. После обеда нас повели в рекреационную залу. Это была огромная комната, совсем пустая, с двумя, тремя скамейками, к которым допускались только не совсем здоровые девицы. Вареньку обступили. Она была такая хорошенькая и любопытная, что к кружку подошли и другие классные дамы. Они смотрели на Вареньку, на эту невоспитанную юность со сдержанною ужимкой, которую я поняла только в последствии, когда у меня самой явилась такая же ужимка, когда я оценила превосходство институтской manière d'être и совершенства автоматической выправки… Варенька казалась теперь маленькою шутихой. Она, моя голубушка, так и тараторила. Ей очень не понравилось сочинение первой ученицы в еще менее объяснения учителя, и поймав эту первую ученицу, она выражала свое мнение: — "Что такое вы написали: «подъяв свое победоносное оружие!» Мне кажется, это тяжело написано. А учитель еще приказал, напишите: ''сей'' великий полководец, а не ''этот'' великий полководец… ''Сей''… Я читала в одном журнале, уже нынче не пишут, не хорошо… " M-lle Мизинцева презрительно не отвечала; ей было шестнадцать лет, и она уже заранее, как и вся «первая лавка» была, зачесана не в косички, а почетно в косу, предвестницу старшего класса. На первый раз Вареньке спустили. Она, однако, не унималась. Рядом с ней что-то заговорили две воспитанницы, и должно быть, интересное, потому что Варенька так к ним и кинулась. «Ах, что вы сказали, повторите!» Ей не повторили, но я тоже услыхала эти фразы, и мне с новинки показалось дико. Девицы говорили о предметах своего обожания. Одна сказала: «elle est belle comme, je ne sаis, царица»; а другая: «je l’аime comme, je ne sаis, херувим…» Дело в том, что русское слово сильнее выражает качество, а чтоб иметь право употребить его, надо было непременно оговориться словами: «je ne sаis», иначе вам передавали картонный язык за нарушение приказа говорить по-французски. Когда я стала сама говорить такие вещи, я употребляла только один диалект. Может быть похвалы выходили и слабее, за то безопаснее… Язык на моей спине производил на меня ощущение ползущего таракана… Улучив минуту в вечернюю рекреацию, я шепнула Вареньке, как я рада, что мы вместе, и ни с кем не будем связываться. Она меня немножко задушила (целуя, она имела привычку немножко душить), но сказала с восхищением: «Зачем же нам сидеть одним. Я хочу быть со всеми, это будут все мои друзья, непременно…» И когда мы пришли спать в дортуар, помолились и разделись, Варенька пошла е поцелуями ко всем девицам по очереди. Дортуарная служанка отдала Вареньке ее пирожки и пряники; она разложила их по табуретам всех девиц. Девицы тихонько засмеялись, поблагодарили и сели. Эта гастрономическая нежность ко всем, без исключения, и душевные излияния, казалось, были не совсем в нравах жителей… Варенька все просила о дружбе. — Но ведь вы останетесь в маленьком классе, какая же дружба? сказала ей наконец одна девица, тоном неопровержимого отказа. С Вареньки, вообще, скоро сбили спесь и веселье. На другой день нас повели в закройную, и одели в камлотовые платья. Маленькая оригинальная личность моей кузиночки стала стираться в одну общую форменную краску… До устройства будущего маленького класса, то есть до перехода настоящего в старший, мы, новенькие были под надзором его классных дам, сидели в его отделениях, спали в его дортуарах. Уроков нам почти не задавали; учители не обращались к нам с вопросами. Нас отдали в распоряжение первым ученицам. В свободные «перемены» они обязаны были занимать нас диктовкой, и по мелочи, вопросами из разных предметов. Та, которой меня поручили, была девушка по шестнадцатому году, красавица. Она принялась учить меня с покровительственным тоном, который очень шел к ее изящной холодной наружности. Я ее невзлюбила. Хотя у меня не было Варенькиных претензий на братство, нежность и ласки; но все же я была так глупа, что вертелась волчонком, от серьезных минок моей учительницы. Мы, маленькие, еще не понимали магического слова: «скоро быть большой». Заплесть волосы в одну косу, знать две косички только как наказание, выйдти из morveuses, не знать презренного угла, угрозы розгой (впрочем, никогда невиданной), — да тут поднимешься на три аршина! Как с такой высоты смотреть на крошечный мирок, где девчонкам шьют платья нарост, со складочкой, где непокорные ноги топчут башмаки набок, а удлиняющиеся руки то и дело требуют новых холщевых перчаток?.. Взрослые девицы поселили в нас, наконец, должный страх и уважение. И Варенька присмирела так, что в одном горестном обстоятельстве, при всей правоте своей, даже не возвысила голоса. Обстоятельство это поразило Вареньку в самое сердце. У нее похитили книжки. Варенька привезла с собой какие то хорошенькие, в прелестных переплетах. Одну книжку попросили дать прочесть; Варенька дала. Книжка не возвратилась. Затем из табурета в дортуаре унесли и другие. Варенька видела и книжки, и свою злодейку; издали, несмелым шагом, и ломая свои маленькие пальчики, следила она по рекреационной зале за злодейкой. Та видела Вареньку, но Варенька промолчала. Книжки так и пропали. Помню, что об эту самую пору совершила я свой первый подвиг, или, вернее, вдруг показала неожиданную прыть. Сама не понимаю, как это со мной случилось. Две недели я была как сонная, двигалась и раскрывала рот только по неизбежности, и не чувствовала никаких самолюбивых поползновений явить перед институтом черты моего характера. Несмотря на то, в мою голову села дурь. Она села с первого дня, и мучила меня. Мне было досадно, зачем кругом такая тишина. Тихо так, что душно, что почти физически тошно… Когда же будет шум? Утром встанем — говори тихо; помолимся богу, позавтракаем — тихо; там учитель — опять тишина. Парами ведут к обеду — молчи; за обедом говорят вполголоса. После обеда, положим, рекреация, но не кричат, не хохочут, а более идет шуршанье ногами; там опять учитель до пяти часов; с пяти до шести хотя и рекреация, но, должно быть, тоже нельзя шуметь слишком много, пепиньерка напоминает: «Раз аutаnt de bruit, mаdemoiselles…» (Не так шумно, барышни…) С шести до ужина приготовление уроков, и больше шепотом; в восемь ужин, и поведут безмолвными парами. А там и спать ложись, и наступит тишина мертвая. Я думала, думала, и вдруг протестовала. Нас вели спать, мы выступали на цыпочках. Классная дама была сердита и шикала. В дверях дортуара сделалось маленькое замешательство. На нас еще шикнули. Тогда я опустила голову и стукнула в пол ногою, что было мочи. Эхо прокатилось по коридору… После молитвы начался разбор… Никто не заметил, что козья выходка была моя, никто меня не выдал. Все отпирались и я отперлась. Классная дама грозила поставить нас на колени до полуночи. Она ушла к себе, а мы ждали приговора. Я начала дремать стоя, и совесть не мучила меня за безвинных. Должно быть, классной даме самой наконец захотелось спать. Не добившись правды, она выслала нам приказ, чтоб и мы ложились. Я заснула приятнее всех дней, будто сделала доброе дело. Припоминаю этот случай, образчик того, как мои душевные побуждения сбились с толку. Позднее, таких случаев было много… Наконец, нам дали простор. После недели экзамена, девиц перевели; опустелые скамьи маленького класса, по всем отделениям стали быстро наполняться вновь приезжими. Образовался новый мирок из разных племен, наречий, состояний, и как в каждом вновь создающемся мирке, в нем шла неурядица. Боролись чувства, кипели страсти — но недолго. Классные дамы, собравшись с новыми силами, скоро привели его в гармонию. Передо мной, как в тумане, проходят наши маленькие лица… Вот и моя скамейка, и мои соседки… Вот дочка непременно рачительных, зажиточных, но строгих родителей; она причесана волосок к волоску. Платьице темненькое, под душку, приседает хоть неловко, но почтительно, смотрит, если не со смыслом, то послушно. Родители передали классной даме денег на непредвиденные расходы девочки. Девочка знает, сколько их, до копейки, и будет тратить немного и аккуратно, — тратить покуда не на лакомства, а на покупку носового платка, если случится насморк и казенного полотна будет недостаточно. У нее есть и сундучок, прочный, с крепким замком и ключиком. Там щетки, гребенки, мыло, все нероскошное, там наперсток, нитки, иголки, чтобы не сметь одолжаться пустяками, потому что стыдно. Девочка так сначала и смотрит, что не одолжится. Вот уроженки Москвы, но у них непременно есть сытная, степная деревня, они не из «тонного» семейства; все это видно с первого взгляда: барышни полные, высокие, краснощекие, одеты по замоскворецкой моде. Маменька их такая же, только покрупнее; манеры у нее размашистые. Дома у них, верно, много шуму и даже крупной брани, но семейство от этого только здоровеет. Маменька будет ездить часто, и в залу, и к классной даме, и в неприемные дни; дочки не будут ее стыдиться (как это зачастую бывает в институте); маменька так непоколебимо и независимо смотрит с своими манерами, не признает необходимости быть потише, что покорит даже деликатные нервы классной дамы. Здоровье и безмятежность еще долго продержатся на лицах барышень. Вот еще здоровая и богатая, но это уже совсем степная. Она из многочисленного семейства, где предположили сбыть с рук одну, и чтобы в семье была одна воспитанная. Она смотрит так, что долго не поймет никакой науки. После обеда она грустно обводит глазами стол, будто ищет пирожного или лакомства, но не изящного. Корсет вызовет ее первые горькие слезы; назидания классной дамы покуда отскакивают от нее, как от стены горох. Но вот зато сейчас привезли двух очень воспитанных девочек; классная дама тоже засуетилась, и выговаривает их имена Аdele и Zinа с особенною изысканностью. Это две аристократки; фамилия громкая. Девочки вялые, болезненные; покуда нам будет с ними, наверное, скучно; они станут втихомолку кривляться или сидеть вдвоем, подняв носики… Но это только покуда… Им позволят обедать за лазаретным (хорошим) столом и во время уроков не снимать пелеринки. Маменька их будет видеться с ними у директрисы, а не в приемной; у них знакомые и родственники между членами совета, сенаторами. Сенаторы, приезжая (всегда в обеденное время), потреплют Зину и Адель по плечу, спросят, здорова ли маменька и хороши ли кушанья. Вот и сама маменька входит с директрисой в классную комнату. Дама худая, в шали, гордо-кислая, разоренная аристократка… Богатых аристократических детей в московском институте почти не бывает (при мне, по крайней мере, не было). Такие отдают в петербургский институт, особенно в Смольный, из честолюбивых или блестящих видов. Шестнадцать лет тому назад Москва не была сцеплена с Петербургом железною дорогой, и высокие посетители приезжали к нам очень редко… Аристократка-маменька обводит нас тусклым взглядом. Вот она прошла мимо лавки, сронила тетради, и даже не сказала pаrdon… Впоследствии Адель и Зина будут немножко стыдиться своей маменьки… Года через полтора им будет особенно неприятно, когда маменька, узнав, что лучший друг Адели и Зины какая-нибудь «m^lle Кривухина из Сувалок», сделает дочерям кислую гримасу… Рядом с Зиной и Аделью сидит девочка. Она красавица, одета от Рене, и в прелестных ботиночках. На первых порах кажется, нам не будет от нее житья. Она капризница, избалованная, у нее нет старших, кроме молодой замужней сестры, она выгнала из дома десяток гувернанток, институт она уже бранит, она брезглива, у нее все одно слово: détestаble (''отвратительный, гнусный — фр''.). Она не проживет у нас долго, а если проживет, то до конца останется сама собой; ее уже не переделаешь. Это будет наша мучительница, она притягивает к себе, потому что она прелесть, мы будем искать ее дружбы, дрожать ее гнева, обожать ее, даром что она маленькая. У нее все каприз: и ее благородное заступничество в общей беде, и презрение к маленьким низостям, и желание учиться, все на минуту, все, покуда не наскучит… Вот она поглядывает на свою соседку слева, поглядывает, как на маленькое животное. Недаром: та всю рекреацию не перестает жевать яблоки, варенные в меду. Можно поручиться, что эта девочка — единственная внучка у богатой бабушки, сирота, и жила под бабушкиною кацавейкой. Старуху едва не стукнул паралич в день отправления внучки. Она с своею Алефтиночкой снарядила в институт и няньку, а в комнату классной дамы снесли целые кульки съестного и вручили ей письмо старухи, писанное крючками, чтобы при Алефтиночке оставили няню и больше кормили ее, сироту божию. Алефтиночка ест и плачет; она выйдет из института не смекнув, зачем ее отдавали. А покуда ее отведут в седьмое отделение, начинать азбуку. Вот еще две-три генеральские дочки, еще несколько дочек богатых помещиков и значительных чиновников. Их будут часто навещать, у них не прервется связь с родным гнездом. То дяденька и тетенька, то кузены и кузины, то посторонние привезут конфет, изредка даже светских новостей, рассказов о театрах и т. п. (Светские новости, впрочем, мало нас интересуют.) Любезность этих посетителей к классным дамам смягчает иногда отношения классной дамы к посещаемой институтке и умиротворяет многое. Такие институтки большею частью обожают не институтку, а какого-нибудь далекого, редко видаемого кузена, или никогда не виданного актера и актрису. Это, может быть, единственные головы у нас, мечтающие (и то весьма слабо) о будущих балах, нарядах, любви и замужестве… Но вот целые ряды других маленьких личностей… Это существенная часть институтского населения. Родные этих детей — губернские и департаментские чиновники, гнущие спину за делом или перед начальником, берущие взятки, чтобы воспитать семейство или откладывающие честную, трудовую копейку; помещики ста душ, а если более, то душ запутанных, заложенных или разоренных; господа в отставке или вдовы с пенсией, учители гимназий, профессора университетов, обремененные семействами. Все люди, то с колеблющимися средствами к жизни, то хотя прочно, но зато скудно обеспеченные… Эта категория небогатых и скромного происхождения девиц, в сравнении с первою категорией, богатых и знатных, — многочисленна. Б''о''льшая часть небогатых родителей редко навещает дочерей. Из губерний далеко; хорошо, если случатся дела в Москве, так заодно. Московским дорого: институт не ближний свет кому, например, из Замоскворечья; в ростепель не выдержит не только карета, но и все выдерживающий ванька. Некоторые же родители просто побаиваются института. Иным помещикам, зажившимся на деревенском просторе, от всего жутко: и швейцар слишком важный барин, и залы такие прибранные, и классная дама будто косится… Другого отца запугает сама дочка: на второй год своего курса она придет в немой ужас, если ее на всю залу назовут «дочуркой» и раскроют для нее широкие объятья. Отцы вообще ездят в институт редко и сидят недолго. Кому некогда, кого (приезжего) затянет опекунский совет и московские веселости, да и вообще, сколько я заметила, отцы у нас не охотники вести беседы с десятилетними или даже пятнадцатилетними «дочурками». Больше ездят матери и родственницы. Но эти дамы (если они не богатые или не знатные или не были знакомы прежде с институтскими властями) часто совершают эти поездки как подвиг; величие института внушает им робость. В приемные часы они тихонько наговорятся с дочерьми, отклоняют возможность знакомиться с директрисой и с затруднением приступают к знакомству с классными дамами. Очень, очень немногие родители любят институт искренно. От многих после выпуска случалось мне слышать другое… Но покуда мы, небогатые девочки, вступаем в первый период нашего воспитания; еще не стушевалось влияние дома, особенности привычек, миниатюрная свобода мнений. Из этой категории небогатых девочек выйдут самые прилежные, едва ли не самые способные к труду; между ними надо искать и самые лучшие характеры. В младенчестве они испытали лишения, но не горькую нужду, убивающую детские силы; они видели нравственные страдания, вытерпели и свою долю страданий. Эти девочки будут у нас самые честные в дружбе, более других самоотверженные; они же сумеют придать нашей жизни разнообразие и прелесть. Это не дело богатых: те большею частью монотонны, тяготятся институтом, это не дело и беднейших. Вот передо мной и маленькие лица этих беднейших… И сколько, сколько их! Что было исписано просьб под бедными кровлями, что было страха, примут или не примут девочку? Она лишняя; под этою дворянскою кровлей тесно; там, право, нечем жить. Надо выучить дочь; воспитание — кусок хлеба. Вот здесь эти девочки на всевозможных иждивениях… Идет баллотировка, билет не вынулся, мать упала сенатору в ноги. Он принял ее дочь на свой счет. Прелестная крошка крестится и смеется; за ней идет другая, тоже крестится и вынимает счастливый билетик… Дома, верно, отслужат молебен. Дом опустел, но зато на шесть лет какая экономия в расходе! Удастся ли в эти шесть лет хоть раз увидать ребенка?.. Иному вряд ли. Иная мать не соберется приехать и к выпуску; благотворители доставят дочь, а бог милостив, и совсем не привезут: дочери посчастливится остаться в пепиньерках… Нечего делать себе иллюзий; между дворянскими семьями даже шестой книги, этими «сливками» общества, встречается страшнейшая бедность. Из этого последнего отдела вспоминаются мне оригинальные личности… Какие уморительные девочки! Вот две сестры — они выросли в походах своих отцов, пехотинцев-майоров; в их приемах есть что-то военное. Вот сибирячка — у нее дикая фамилия, недаром же она из дальних-дальних тундр; она молча дивуется на все, и на себя, что она тут, и на науку, особенно на немецкого учителя и танцевальную учительницу; она долго будет дивиться и, сидя за черным столом (стол ленивцев), может быть, не раз вспомянет свои тундры. Вот дочери привольных садов Малороссии: одна — это ясно — ничего не видала дальше огорода; она, кажется, глазами ищет огорода в классной комнате; ей душно, перо не хочет выводить французских каракуль; лучше бы полазить по лавкам, как, бывало, по деревьям за грушами… Другая — из тихого Конотопа; она глупенькое, но добросердечное дитя; она будет осклабляться, когда мы, злые, подскажем ей в классе вздор; она будет нашею маленькою шутихой, и мы будем ее любить. Вот какая-то грузинская княжна: крошечная, черненькая, коротко остриженная, волосы торчком стоят на маковке: она ничего не смыслит. Но эта девочка откуда? неужели тоже из «сливок» общества? Нет, невозможно, — это из какой-то такой глуши, где живут первобытные люди, где плохо учит сама мать-природа. У нее привычки великороссийских дикарей… Институт может прийти в ужас. Но зачем отчаиваться? все пройдет, и даже лоск наведется. Вот ее слушают две-три бойкие девочки и смеются. Эти смотрят так независимо, так свободно, что на их упрямые натуры потратится много труда… 0 бедные наши будущие ''дриттки'', бедные ''mauvais sujets!'' Где вы теперь? Сколько из вас теперь на свете хороших женщин! Добрые существа, как кротко и беспечно простили вы вашему прошлому!.. В одно утро к нам влетели две бабочки, прелестные, в беленьких платьицах, в розовых газовых шарфиках. Они влетели в один особенно пасмурный день: класс смотрел угрюмо, шла арифметика; у черной доски стояли две несчастные, без передников в наказание; они омывали слезами ряды неправильно изображенных триллионов. Под пером раздраженного учителя выводился нуль; классная дама бранилась. Бабочки присели на скамье. Они говорили на неведомом языке (английскому не учили у нас в то время). Взросшие в холе родного дома, бабочки ничего не знали. Бедненькие! Наука показалась им чудовищем, прикосновение грубых одежд помяло им крылышки. Вместо запаха цветов, в столовой (время было постное) встретила их атмосфера копченой селедки. Не прошло и полугода, как наши бабочки улетели обратно. Их взяли потому, что они буквально ничего не могли есть… Впрочем, такие эфемериды бывали у нас редки. Вообще двенадцатилетним детям, избалованным в кружевах и бархате и уже светским от пеленок, не место в казенных заведениях; они не выживут. Наш же институт, шестнадцать лет тому назад, был далеко не роскошен. Он был даже беден в сравнении с другими заведениями. Александринский (в последствии Николаевский при Воспитательном Доме) был перед нашим настоящий дворец, и отделкой помещения, в хозяйственною частью. Потом здание этого института было обращено в кадетский корпус. Мне удалось быть там. Великолепные коридоры, паркетные полы, бронза… Невольно навертывался вопрос: к чему?.. Признаюсь, мне теперь с удовольствием вспоминается тогдашний небогатый вид нашего института. Из всех зал только одна большая приемная была отделана под мрамор с великолепным плафоном, и только она и другая приемная, маленькая, имела паркетные полы. Во всем остальном, громадном здании, полы были или каменные, или крашеные. Зеленые скамейки в классах, подновляемые по временам были, право, удобны. (При мне однако уже их заменили дубовыми, дорогими.) Как залы так в классы освещались лампами незатейливого фасона; в дортуарах висели с потолка ночники, в виде лодочек. В дортуарах же стояли простые умывальные столы, медные, но удобные; дортуарные служанки приносили воду в жестяных ведрах. Конечно, это патриархально в сравнении с залами, где бронзовые бассейны в миг наполняются водою, но за то не стоило десятков тысяч. Также не было у нас подъемных столов, волшебством подающих блюда из кухни; блюда попросту подавались в кухонное окошко поваром на руки служанок, разносивших кушанье по рефектуару. Конечно, тут не было волшебства, но за то руки опять не стоили десятка тысяч, если не более. За исключением отвратительных каморок, где помещались некоторые наши служанки, в остальном мало что требовало радикальных перемен. Мне кажется, для казенного заведения прежней скромной обстановки было очень достаточно. У нас могла бы быть другая роскошь, недорогая, но необходимая: библиотека, о которой не было у нас и намека, и хотя бы небольшая коллекция гравюр по стенам. В дортуаре могли бы быть допущены зеркала; мы причесывались перед осколками, привезенными из дома. Наконец — но быть может такая мысль преступна — если бы решились отступить хотя немножко от идеала казенной форменности, институт, быть может, оправдал бы для нас название «родного приюта». Не будь этого моря желтой штукатурки, — если бы были стены зеленые, голубые, хоть полосатые, какие угодно, нам было бы как-то теплее, уютнее, глазам нашим было бы веселее. Это, быть может, глупо, но дети — птицы; птицам недаром втыкают в клетку зеленые ветки или красный лоскут… Если бы допустили в дортуарах неслыханную роскошь: свой домашний образок над изголовьем или портрет матери; свои пяльцы где-нибудь в углу, цветочные горшки по окнам, хотя бы мы там вздумали сажать тыкву. Нет сомнения, такие крошечные уступки личным вкусам, проявлениям личной свободы, привязали бы нас к институтам несравненно больше чем роскошь мраморных лестниц. Полагаю, что роскошь в заведениях имеет отчасти целью привязать нас к ним; ведь там все делается для нас… Но если чем был точно плох институт, так это пищей. Бабочки наши улетели недаром. Будь мы все бабочки, мы бы также разлетелись. Не то чтобы порции были малы, не то чтобы стол был слишком прост, — у нас готовили скверно. Часто и сама провизия никуда не годилась. Бывали, конечно, исключения, но редко. Я даже радовалась посту, потому что на столе не являлось мясо. Исключая невыразимых груздей, остальное в постные дни было кое-как съедомо. Можно было по крайней мере вдоволь начиниться опятками и клюквенным киселем, или киселем черничным. От последнего весь институт ходил сутки с черными ртами, но это не важность. За то скоромный стол! Мясо синеватое, жесткое, скорее рваное чем резаное, печенка под рубленым легким, такого вида на блюде, что и помыслить невозможно; какой-то крупеник, твердо сваленный, часто с горьким маслом; летом творог, редко не горький; каша с рубленым яйцом, холодная, без признаков масла, какую дают индейкам… Стол наш был чрезвычайно разнообразен. Мы не понимали, зачем это разнообразие. Школьничий желудок не прихотлив, предпочитает пищу несложную, простую, лишь было бы вдоволь и вкусно. Этого-то и не было. Часто мы вставали из-за стола, съевши только кусок хлеба; оловянные, тусклые и уже слишком некрасивые блюда — относились нетронутыми. Впрочем, иные воспитанницы ели даже всласть и просили прибавки. Они, казалось, никогда не ели подобных прелестей. Мы удивлялись им, а потом, с горя, приступали к тому же… Иногда голод наталкивал нас на поступки не совсем дворянские. Мы крали. За нашим столом (первого отделения старшего класса), на конце, ставили пробную порцию кушанья, на случаи приезда членов. Девицы вольнодумно начали находить, что образчики лучше. И если член не приезжал, образчик съедался, подмененный на собственную порцию… Вообще мы были весьма кротки, не приносили жалоб, и даже любили своего эконома. Этот эконом был веселый старик и, что называется, балагур. Приходя в столовую, он садился с нами, называл всех столбовыми барышнями, помещицами и сам расхваливал свои блюда. Мы у него просили пирожков и картофеля. Пирожки являлись, но скверные (кроме слоеных по воскресеньям), и картофель. Картофель мы ели, остальным нагружали наши громадные, классным дамам неведомые карманы. Туда же присоединялся черный хлеб, намазанный маслом. Это масло мы сбивали на тарелках из распущенного, подбавив квасу. Черные тартинки тайком подсушивались в дортуарной печке (что иногда сопровождалось угарным чадом), и полдник или таинственный ужин выходил чудесный. Полдника мы буквально алкали. С утренней булки и чая, т. е. с восьми часов, иногда не пообедав, или проглотив что-нибудь противное, что еще хуже, мы не знали, как дожить до пяти часов вечера. Тут, едва выходил учитель, мы стаей налетали на классную служанку. Она вносила булки. Эти булки (половина хлеба в 5 коп. серебром) съедались мгновенно. Горе той, которая имела неосторожность спросить всю свою булку в утренний завтрак! Она не находила сострадания. Известно, что такое эгоизм голодного: возьмите историю кораблекрушений и других тому подобных несчастий. Таковы были печали (печали желудка, конечно, но все же уважительные), которые встретили нас при начале нашего поприща… Маленький класс наполнился; им перешли заведывать те классные дамы, воспитанницы которых только что были выпущены. Учители проэкзаменовали по отделениям, сочли баллы, и сделали пересадку. Мы разместились. Кузину Вареньку посадили третьей: выше ее были две девицы, оставшиеся в маленьких от прежнего четвертого отделения. Варенька была в восторге. Она потащила на свою высокую скамейку свои книжки, беленькие тетрадки, образок чтобы поставить его в углу пюпитра и целовать перед уроком. Я пошла водворять ее. Но увидав пюпитр, мы обе вскрикнули. Класс сбежался. На закраине пюпитра была огромная дыра; в нее входил целый кулак… Поверит ли кто-нибудь, чтоб эта дыра была проедена не мышами? Ее проела девица, ковыряя дерево концом булавки. Щепочки легко отделяются, их глотать удобно. Эта девица объела точно также стол в лазарете, — в лазарете, куда утром и вечером ездил доктор, где средним числом бывает не более шести-семи больных, в надзор над ними, казалось, был незатруднителен… Обглоданный край стола мы видели собственными глазами… Еда дряни царствовала при мне во всей силе. Надо отдать справедливость нашим классным дамам: они преследовали ее жестоко. Но вероятно против такого зла мало было одних наказаний… Странно, что никто из нас до института не пробовал ничего подобного. Эта еда изобретение чисто институтское. Всего страннее, что вкус к дряни не прививается от одного подражания: можно один раз проглотить клочок кожаного переплета, а на другой выплюнуть; нет, эта еда — неудержимая зараза, страсть, против которой бессильны даже угрозы розог… Печатная бумага, глина, мел (его тоже толкли и нюхали как табак), уголь, и в особенности грифель — все у нас поглощалось. От грифелей, длиною в четверть, к концу месяца после выдачи, часто не оставалось ничего. Лакомки брали у неевших, и отламывали углы своих грифельных досок. Ели, просто, для еды, потому что находили вкусными; очень немногие с целью приобресть интересную бледность. Кокетство пришло к нам позднее, едва ли не перед выпуском, а есть мы принялись с первого дня. Страшно вспомнить, какие были между нами зеленые лица. Страшно вспомнить, как умерла одна — ее задушил грифель… Да и вообще цветущее здоровье было у нас редкостью. Невнимание ли классных дам, дурные ли корсеты, только у нас вышло множество кривобоких. Иные, розовые и толстенькие девочки, принимались расти болезненно и вяло, у многих к выпуску от когда-то пышных волос едва оставались жиденькие пряди. Мы дурнели и худели. Причин и без дряни было много. Иных буквально сжимал и заедал страх, на других нападало отчаяние. Одна девушка, особенно мрачного характера, пила у нас уксус. Она тихонько докупала бутылки самого крепкого и пила стаканами. Ей хотелось умереть, потому что в институте было ей тошно, да и на свете, должно быть, везде было ей тошно.... Помню, ее пример увлекал. Она еще выдумала, что если есть много апельсинных и лимонных зерен, то скоро умрешь. Апельсинов родные привозили мало, но попробовать хотелось. Даже и веселые девочки пробовали.... Для юности, в ранней смерти есть что-то заманчивое. Умереть в шестнадцать лет, — это так интересно! Институтская церковь полна; подруги, рыдая, поют панихиду; злая классная дама стоит и кается, а сама лежишь в гробу, в цветах, красавицей.... Лежишь, и глазком выглядываешь, что такое кругом.... А там, уже опять как-нибудь жива, но дома, или где-то на земле.... Мы мечтали, а лакомая дрянь помогала не на шутку. И ели ее вовсе не дуры-девочки, ели и умные. Месяц спустя после приезда, Варя, даже моя Варя, лизнула запретных конфеток. Она сделала мешок из бумаги, набила его толченым мелом, и стала купать в нем носик как в листьях розы. Слава Богу, впрочем, она скоро одумалась. Через неделю ей показалось это глупо. За ней бросили еще две-три. Их поймала пепиньерка, да еще пригрозила нам одною неизбежною бедою… Эта беда чуялась нам как-то грозно и неумолимо. Она должна была прийти к нам скоро, в образе нашей классной дамы, Анны Степановны. Анна Степановна была больна; она заболела еще до выпуска своего старшего отделения, после которого по очереди должна была достаться нам, четвертому отделению. Покуда ее заменяла у нас пепиньерка, дежуря поденно с другою нашею классною дамой, Вильгельминой Ивановной. Я была в дортуаре Вильгельмины Ивановны. Дортуар Анны Степановны ожидал своей начальницы. Дортуар — это половина отделения, и заведующая им классная дама имеет над ним непосредственную власть. Нравственность девиц, их занятия, их здоровье состоят на особой ответственности дамы дортуара. Можно сказать, что от этой ближайшей начальницы зависит вся судьба девочки. Нам много шептали об Анне Степановне. Нельзя вообразить, какой сердечный трепет навели эти рассказы на тех особенно, кто должен был поступить в ее дортуар. Варенька попала туда. Она очень приуныла. Вообще, выражение ее лица неузнаваемо изменилось в короткое время… Наконец, в одно утро, нам объявили, что Анна Степановна вступает в должность. Она заняла свою комнату подле дортуара, до тех пор пустую, и запертая дверь ее внушала нам таинственный ужас… После вечерней молитвы эта дверь отворилась. Там видна была синенькая мебель, стол да этажерки, ничего особенного, но у многих девиц побелели губы. Мы ждали, стоя в рядах. Из комнаты приносился острый запах какого-то лекарства. Что-то шевельнулось… и наконец тихо на пороге показалась фигура в темном капоте. Лицо ее мы не могли, не смели рассмотреть. Фигура подошла. В руках ее был список ее дортуара. Она вызывала поименно своих, взглядывала им в глаза, потом наклонением головы возвращала каждую девицу на ее место. Губы ее были сжаты, щеки желчного цвета, блестящие карие глаза смотрели исподлобья, хотя были посажены так, что могли смотреть прямо. Кончив, она отошла на два шага, с неудавшимся величием, и произнесла: «je verrаi voire condhаite» (''Я буду следить за вашим поведением (фр.''). Общий книксен, и двери затворились. Впечатление было произведено… Не могу иначе назвать это время, как «похоронным». Выражение неверно, но оно явилось тогда в уме, и удержалось в нем на веки. Точно мы кого-то похоронили, или нас похоронили… В глубине прошедшего мелькают мрачные дни и наши убитые страхом лица. Страх напал на богатых и бедных, на робких и строптивых, он уравнял всех, и в общем бедствии мы стали подавать друг другу руку. Вот начало нашей дружбы: она расцвела среди гонений… Детство все преувеличивает, но тут желание гнать нас было очевидно. Мы видели, что Анна Степановна торжествовала, когда весь класс сидел, не смея возвесть очи; она, конечно, должна была понимать, что делалось в это время с нашими сердцами и внутренностями… Она, конечно, нас не била, и не бог весть как бранила. Но ее физиономия и тон имели способность уничтожающую. Довольно было этой физиономии, чтоб убить в зародыше самое малое покушение на шалость. Мы и не шалили. Не помню, чтобы в продолжение этих первых месяцев в институте кто-нибудь у нас точно провинился. Тем не менее Анна Степановна так и сыпала наказаниями. Мы думали, нет злее женщины в мире. Позднее мы поняли ее иначе, но еще хуже. Приговоры наши были страшны… Анна Степановна доводила нас в особенности «тишиной». Чуть шорох или смех в классе, и виновная уже у черной доски; слово в оправдание, и она без передника; шепот неудовольствия — и весь класс «debout» (стоя (фр.) или без обеда. Начинается грозный разбор; Анна Степановна не возвышает голоса; она больше глядит и ждет… о, лучше бы, кажется, умереть!.. Чтобы соблюсти ту тишину, которой хотелось Анне Степановне, надо было родиться истуканом. Особенно было тяжко, когда мы ложились спать: тут-то бы и хотелось поговорить друг с другом, на просторе. Рекреаций мы не любили; во время рекреаций надо непременно ходить, и все спешат выучить урок к послеобеденным или завтрашним «переменам»; да тут же и она, сама Анна Степановна; не побранишь ее, не облегчишь сердца. Но в дортуаре ужасно… Рядом она отворила свою дверь и ждет, чтобы в секунду водворилось гробовое безмолвие. Раз мы засмеялись, раздевая друг друга… Тогда, как стоял ряд, так его и повалили на колени, как карточных солдатиков. На коленях простояли до полуночи… Страх наш начал принимать колорит фантастический. Кто, например, видел тень Анны Степановны, блуждавшую по дортуару среди ночного мрака; кто утверждал, что Анну Степановну посещают видения, три черные кошки. Варенька не верила, но трусила не хуже других; она, просто, терялась. Раз, она уже совсем легла в постель, когда Анна Степановна кликнула ее взять шпильки и булавки, чтобы раздать девицам. Варенька влетела к ней как была, даже без башмаков. Это не помешало, однако, Вареньке сделать книксен… Другие отделения нам не завидовали, конечно. У них житье было гораздо лучше, и если подчас не доставало справедливости в толку, за то не было такого удушья. Их классные дамы ставили нас в пример своим, но не пускались в рабское подражание. Быть может, сердца их были даже тронуты зрелищем наших бедствий, но ни одна не решилась на дружеский совет Анне Степановне. Дружбы между нашими классными дамами не было; случалась скорее вражда. В свободные от дежурства дни они не собирались между собою потолковать о живом мире, который не совсем был заперт от их глаз. Дежуря через день, каждая дама половину года была почти свободна. У иных было даже большое знакомство, а молодые не лишались удовольствия поплясать где-нибудь на бале… Но ни внешний мир, ни институтские интересы, ничто не сближало наших дам; большая часть их предпочитала жить особняком, избегая интимности, держалась как-то странно настороже и будто сберегая друг против друга камень за пазухой… Зачем? Ни зависть, ни самолюбие, ни честолюбие, ничто не могло служить тому побудительною причиной. Классной даме нечем было отличиться; классной даме не было повышений, ни каких-нибудь особенных льгот; наконец, сколько я помню, ни одна из них не заискивала и любви директрисы. Любовь эта могла быть только бесплодною, значит, не о чем было хлопотать; к тому же, они хорошо знали директрису, равнодушную к ним до некоторого презрения… Не думаю также, чтобы наши классные дамы скрытничали друг от друга из необходимости скрытничать. Поведение их было безукоризненно, и если кто из нас увлекался впоследствии, тот не мог сослаться на пример своих классных дам. Бывали, пожалуй, у них уклонения, но или пустые, или глупые… Чего-нибудь более серьезного институтские стены не видали в мое время… И наконец, наши классные дамы были большею частию или стары, иди дурны. Однако, они все же не ладили. Нам, конечно, до этого не было никакого дела, лишь бы с нами обходились милостиво. Но так как все они, в большей или меньшей мере, держались системы безгласия, делали из мухи слова или пребывали в олимпийской недоступности, то немногие и были любимы, и то немногими… Наша неприязнь, должно быть, мало их огорчала. Наши классные дамы были только институтские дамы, а не воспитательницы. Ни одна, сколько я помню их теперь, не поступила к нам по призванию. С небольшими исключениями все даже были очень плохо образованны; были даже крайне тупоумные дамы. Такие ломили, как говорится, зря, наказывали нынче за то, что спускали вчера, сбивали с толку, и получали название индюшек за выражение, которое принимали их лица в минуту гнева. Детство чутко; их мало боялись, и под надзором этих дам выросли более независимые характеры. В пятом отделении была классная дама кислейшей наружности и кислейшего характера. Пятнадцать лет она подвизалась на своем поприще. Быть может, когда-нибудь она была образованна, но с тех пор как выучилась, не сочла нужным идти вперед ни для себя, ни для своих учениц, которым помощь классных дам при повторении или приготовлении уроков была бы необходима. Может быть, прежде она усердно исполняла свою обязанность; умная и справедливая, может быть, сформировала несколько твердых и честных характеров, и наказания ее точно приносили пользу. И теперь еще можно было видеть, что она бывала когда-то справедлива. Но дама соскучилась. За стенами института у нее не было знакомой души. Она обленилась и устала. Она, видимо, только дотягивала до полного пансиона, чтоб уйти, может быть, в монастырь, и доживать на покое. Лицо ее наводило скуку. Она не придиралась к пустякам, но дежурила как-то нетерпеливо, чтобы поскорее отделаться от дневной работы. Ее уважали, но и только. Ее сослуживицу по отделению тоже уважали. Она была еще молода и воспитана, но какая-то сухость сердца или нежелание немножко сблизиться с нами, ставили между нею и ученицами постоянную преграду. Ее наставления не трогали. «Дортуар» был для нее что-то постороннее, содержимое в порядке и вежливо, уважаемое в массе, но не более. И то уже было хорошо. В третьем отделении, у старших, дежурили две противоположности: шестидесятилетняя старуха и двадцатипятилетняя молодая девушка. Старуха давно получила полный пансион и неизвестно зачем заживала в институте чужое место. Она только брюзжала. Вставать в семь часов и быть на вытяжке до восьми вечера, было ей не по силам. Когда она вела парами своих, быстрые шаги девиц подкашивали ее выплывавшую впереди фигуру. Над нею глупо школьничали, наливали воды в ридикюль и чуть не прикалывали бумажек. Старуха часто хворала. Другая, молодая, была очень хорошенькая девушка, очень бедная, и только начинала свою карьеру. Ей гораздо больше хотелось выйти замуж. Эти невинные и очень понятные хлопоты продолжались все шесть лет, покуда я была в институте. Мне грустно о ней вспомнить… Она правила дортуаром скрепя сердце, и была аккуратна, чтобы не потерять места. Собственные интересы заметно ее мучили. На дортуар свой она глядела немного желчно, — она видела в нем существа, которые скоро будут на свободе, и иногда немножко свысока, чтоб отвести душу хоть в проявлении власти… Наша Вильгельмина Ивановна была добрая женщина, но немного ограниченная. Она, часто, ни с того ни с сего, принималась злобствовать в роде Анны Степановны, что вовсе не шло к ее смиренной физиономии. Но это сходило с нее скоро. Она, кажется, сама недоумевала, зачем надо быть строгою, и не умела отвязаться от этой будто бы неизбежности. У нее и выражение, и манеры были какие-то свои домашние, а не казенные. Иногда она была вовсе мила, вовсе запросто, и какое-то материнское чувство проглядывало в ее глазах. Заболевшая девица была для Вильгельмины Ивановны не субъект, который надо отправить в лазарет, и только; Вильгельмина Ивановна страдала за нее, и тормошилась как бы скорее помочь. В дортуаре своем она имела фавориток. Мы прощали ей это пристрастие, потому что в нем было безотчетное искреннее чувство, без всякой тени какой-нибудь корыстной причины. Фавориток своих она даже баловала. Она зазывала их к себе в комнату, и там, за перегородкой, у постели, где потеплее и потеснее, стоял самовар и разные сласти. Она любила покормить как барыня-помещица. Тут девушки болтали всякой вздор; из памяти исчезали желтые стены, разница лет и положения. Они даже целовали Вильгельмину Ивановну. На ее глазах бывали слезы… Но Вильгельмина Ивановна была единственная. К сожалению, впечатление ее ласки скоро проходило, — и не далее, как на другой же день, когда Вильгельмина Ивановна, вся пунцовая, принималась кричать на весь класс и решительно без цели… А наша Анна Степановна? А другие, и еще другие?.. Да что же было с них и взыскивать? Разве добрая воля привела их под институтскую кровлю? Всех привела нужда. Конечно, очень многие свыклись потом с своею профессией, даже привязались к ней, но все равно исполняли ее дурно. Трудно было и выполнять ее иначе. Двадцать лет назад не очень многие понимали, что такое должно быть воспитание… В казенных заведениях отсталые понятия передавались из рода в род; вновь поступавшие классные дамы принимали эти понятия совсем готовыми и усваивали их легко, потому что они были удобны. Чинность, безгласие, наружная добропорядочность и повиновение во что бы то ни стало — вот качества, которых можно добиться от подчиненных только вооруженною силой. Быть вооруженным очень приятно, и к тому же, добиваясь таких результатов, власть остается спокойна и умом и сердцем. Не думаю, чтоб учредители института имели цель образовать в нас только эти качества. Отчасти, может быть, но не в такой уродливой мере. Классные дамы злоупотребляли, директриса не доглядывала. Никто не чувствовал потребности изменений в этой мертвой среде, никто не искал лучшего. Одна любовь творит чудеса, живит то, что ее окружает; она одна, лучше всякого мудреца, умеет найти, что нужно: то простое слово, тот склад отношений, которые воспитывают молодую душу в добре и свободе. Но требовать любви от классных дам было бы нелепо. Где эти обширные сердца с запасом любви на шестьдесят человек или, по меньшей мере, на тридцать (то есть на воспитанниц всего дортуара)? За неимением таких в природе, институтское начальство, конечно, их не ищет. Если это было невозможно, то было возможно другое: женщина, человечески образованная, понимающая, что придирчивость только роняет кредит власти, а преследование мелочей глупо, — понимающая, одним словом, что власть страшно обязывает, а не дается для самоупоения, — женщина пытливая, для которой любопытно видеть рост детского ума и приятно направлять его во имя здравого смысла. Но где же двадцать лет тому назад были у нас такие женщины-воспитательницы по праву и по призванию? Много ли их и теперь?.. Черты женщин любящих и женщин умных попадались и между нашими классными дамами, но только черты микроскопические. У них недоставало главного: чувства долга, который сказал бы им, что пора оставить заведение, когда ослабели нравственные и физические силы или когда каждый собственный шаг ясно говорит им, что они не способны занимать свое место. Но до такого самопознания, до такого самоотвержения общество не доросло и теперь. Классные дамы наши были не виноваты. Теперь, пожив на свете, мы, воспитанницы, прощаем им многое, почти все, объясняя их нравы духом времени. Но тогда мы решительно не прощали… Злоба наша изливалась втихомолку, но тем не менее, очень красноречиво. Имена и фамилии классных дам перевертывались на все лады. Эпитеты сыпались, и vilaine было самое милостивое. Узнала ли об этом впоследствии хоть одна классная дама, так, из откровенного разговора с бывшею воспитанницей? Не думаю. Мы выросли такою трусливою мелкотой, а там попали в общество, так мало радеющее о правде, что, конечно, ни одна из нас не отваживалась на слово правды, как бы оно ни было полезно, и даже в том случае, когда сказать это слово можно было с полною безопасностью. {{---|width=6em}} Вспоминается мне наше первое говение вместе. Никогда, в последние годы курса, ни потом, дома, я не была под влиянием такого особенного чувства. Почти весь класс испытывал то же. Серьезный ли характер нашего законоучителя, непривычка ли ответственности за себя (потому что дома казалось еще, что за нас перед Богом отвечали родные), или мрак и грусть, напущенные Анной Степановной, были тому причиной, — не знаю; но только мы каялись, будто совершили десятки преступлений. Мы даже старались не говорить друг с другом, чтоб не нагрешить еще больше. Нам казалось, наконец, что мы виноваты перед целым миром. Мысленно мы просили прощения у родных; между собой сводили итоги, от похищенной булавки до обидного слова. Но одно затруднение для нашей совести было непреодолимо. Мы не знали, как нам быть с Анной Степановной. Совесть требовала найти в себе преступление и против Анны Степановны, а между тем искать его как-то не хотелось, и стыд нас брал, что оно не находилось, стыд за закоснелость души, потому что все же мы, верно, были виноваты перед Анной Степановной… Надо призваться ей, но в чем, — и неужели признаться?.. В таких мучениях приходил и день исповеди, и час исповеди. Раздавался церковный колокол. Все мы инстинктивно, в раз, поднимались с места. Не помню, чтобы кто-нибудь пожелал отстать и явиться одною с своим «pardonnez-moi» перед Анной Степановной. Тесною толпой подходили мы к ее двери, имея самых недовольных и притесненных внутри кружка, где не так видно. Объявить о нашем приходе избиралась девица, что ни есть невиннее и безответнее из всего дортуара. Анна Степановна выходила. «Pardonnez-nous», раздавалось глухо в кружке. «Que Dieu vous pardonne, mesdemoiselles». И если ничего больше, какое счастие! Но в этом счастии мы не смели признаться и самим себе. Мы только робко обращали тыл и не озираясь, чтобы как-нибудь не кликнули. Коллективное раскаяние и прощение снимали тяжесть с души. Значит, так должно было быть, если так было. Позднее, к пятнадцати годам, молитва наша стала мечтательнее, или восторженнее; раскаяние и прощение «врагу» не просилось наружу из сердца, а как-то застенчиво оставалось в глубине его; взамен слов, явились слезы, но нервные, горячие, неопределенные. Мы пролили их много перед образом Спасителя, в церкви, покуда, бывало, стоишь и ждешь своей очереди; а там, у противоположного окна, за ширмами, где священник, идет тихая исповедь. К шестнадцати годам, многое изменилось. «Pardon» у дверей стал почти простым обрядом, и мурашки уже не бегали по плечам от страха погони. Наконец, молитва приняла совсем институтскую складку. Перед исповедью мы стали записывать грехи на бумажке и твердить, как уроки. «Mesdames, дайте списать грешков, я свои забыла», слышалось со всех сторон, в то время как благовестил колокол. Это было искренно и, быть может, даже очень трогательно; но, мне кажется, в детстве было лучше. В детстве, кроме времени говения, бывали иногда просто случаи, которые вызывали такую потребность раскаяния, на какую уже неспособен немного взрослый человек. Вот один случай: свое покаяние рассказывала нам потом наша первая ученица, оставшаяся от предыдущего класса. Раз, в институте, произошло следующее. Был большой праздник, Рождество Христово, и, по правилу заведения, институтки проводили его в дортуарах. Три дня в дортуаре и полнейшая свобода — какое счастие может с этим сравниться? Было шумно, лакомств было в волю; к довершению прелести вечера, и рассказы нашлись самые святочые. Только неделю перед тем, умерла в институте одна старая дама, бывшая распорядительница в классе вышиванья. Она давно не служила, и жила у дочери, своей преемницы по классу. Покойницу отпевали в институтской церкви, и, говорят, мертвая была очень страшна. Так эту-то покойницу видели накануне Рождества. Она прошла по хорам церкви, оттуда по хорам приемной залы и там во что-то обернулась. Кто видел, еще не знали, но происшествие комментировалось под звуки приятного щелканья кедровых орешков во всех углах дортуара. Беседа лилась, когда совсем неожиданно ее прервали. — Par paires, ко всенощной, скомандовала, входя, классная дама. А сказали, что будет заутреня, в шесть часов утра. Неохотно все встали и пошли молиться. Молились что-то долго, будто гораздо дольше обыкновенного. Дьячок уныло тянул на клиросе, свечи что-то плохо горели; в лазарете били часы протяжно, долго… а всенощная была только в половине. Вдруг раздался крик, страшный, неестественный, и кто-то в дальних рядах грянулся об пол. Секунда тишины, и закричали все. Все заволновалось, заметалось, ряды бросились на ряды, толкаясь, сшибая с ног, падая грудами, задыхаясь в ужасе… Бледные лица, растерянные башмаки, крики: «пожар, покойница, светопреставление!» Кто-то влетел на клирос, хочет в алтарь, дьячок хватает ее за косички; кто-то со стоном бьется под десятками тел; швейцары держат дверь у входа в залу, там приезжие. Побежали за директрисой, из лазарета тащат воду. Вышел священник с крестом: «Мир вам, мир вам». Понемногу все утихают, становятся в ряды, и тихо, еще дрожа, идут прикладываться к Евангелию. Но что ж было такое, что видели? Да ничего: просто, одной ученице сделалось дурно… Панический страх. Всенощная кончилась, и пошли ужинать. Тут уже все, опомнясь, понурили головы. Никто не тронул ни одного блюда. Молчание в столовой было торжественное, все чего-то ждали. Наконец в дверях засуетился эконом и полицеймейстер. Зашелестело платье, и директриса вошла. На лавках встают; тишина мертвая. — Кто осмелится сказать хоть слово своим родным о том что произошло, тот будет высечен, говорит директриса громовым голосом, по-французски. — С завтрашнего дня, все по классам, и, берегитесь у меня, вы! Еще грозный жест, и она удаляется. Институтские стены тонки, и тайна вылетела. Родные смеялись, как обыкновенно смеются над стадом баранов. Но «беда», в глубине институтских сердец, была понята иначе, по крайней мере очень многими. Что там, «lа verge»? Что даже в самое торчанье в пустых классах, за уроком, в святки? Дело не в том. Вина перед Богом, искушение, и грех-то, грех-то какой, еще в церкви! Многие наложили на себя обеты, кто земные поклоны, кто воздержание от страстей (то есть брани на классную даму). Ученица, которая рассказывала нам это происшествие, каялась тоже. Она отверглась земных благ. Ей к святкам прислали крымских яблок. Она сложила их в передних, и, как преступница и недостойная, отнесла истопнику, даже взбегая благодарного взора. …Первый светлый праздник в институте я провела очень скучно. Родные мои были далеко, Варенькины — тоже. И другим, сколько я помню, было не веселее. Все мы смотрели какими-то одичалыми птицами, еще не спевшимися друг с другом, сидели по дортуарам и ничего не делали. В дортуаре Анны Степановны было несносно. Хотя по закону была позволена полная свобода, но там никто ею не пользовался. Дверь Анны Степановны стояла настежь, и она слышала все, до невинного желания яйца вкрутую. Зная это, воспитанницы ее предпочитали сидеть тихонько, каждая на своем табурете у кровати, и рыться в каких-нибудь пустячках, то есть лентах, коробочках в перстеньках, привезенных из дому, и грустно ненужных теперь. У вас, то есть у Вильгельмины Ивановны, сравнительно, было гораздо веселее. Она затворяла свои двери, и мы праздновали на покое. Всякий делал что хотел. Иные, находя что лучшее дело — сон, спали целый день без просыпу. Другие, усевшись по окнам, глазели на двор, пустой, облитый весенним солнцем, и слушали далекий праздничный трезвон; третьи, от нечего делать, только ели. Многие счастливицы ждали, что к вечеру приедут их родные. В ожидании шли кое-какие разговоры… Только не о родных, не о недавней жизни дома. Странно, я не помню, чтобы мы расспрашивали друг у друга о своих биографиях, о биографиях наших семейств, чтоб это особенно вас интересовало. Всю прежнюю жизнь мы больше оставляли про себя, и если память о ней вырывалась вслух, то только отрывками. Самое чувство прежних привязанностей как-то уходило в глубь души, смятое, в день ото дня у многих теряло свою живучесть. Оно глохло, как глохнет вьющееся растение, которому не к чему лепиться… Притом молодость, а особенно детство любит жить не прошедшим, и не тем, чего уже нет на глазах, а настоящим, какое бы оно ни было… Мы и говорили о настоящем. Помню, как один раз зашла к нам Варенька. Без книг, без дела, как-то разом лишившись всех прежних способностей веселить и веселиться, она бродила, не зная, куда девать руки. Мы предложили ей кулича и загадку, предмет нашего разговора. — Варенька, что такое: S-deux, D-huit, B-trois? Mesdames, qu’est que c’est M. P. R? — Laissezmoi en repos, отвечала одна девица, уткнув нос в подушку, и почему-то обиженная. Последняя загадка относилась к первоначальным буквам ее имени и фамилии. — Варенька, отгадывай же! Варенька качала годовой. — Mais ce sont les premières beautés de l’institut! Mesdames, quelle bonté, elle ne sait pas ce que c’est Sdeux! — Что же тут разгадывать — метки бедья! возразила Варенька. S значит дортуар Анны Степановны, deux — номер белья mademoiselle.... я не знаю кого.... — Mesdames, а кто разгадает, что такое t. d. t.? спросила кто-то. — Пари, что никто! Вареньке казалось это дико, а мы занимались загадками целый день. Я ломала голову над мудреным шифром, но к ночи разгадала. — Mesdames, «tablier de ''tique!''» закричала я на весь дортуар, так что на меня даже шикнули.... Страшное слово: «Тиковый» передник было самое крайнее наказание в институте. Кто один раз его заслужил, на том лежала печать отвержения. Об этом переднике говорили только шепотом. Даже сама Анна Степановна редко грозила нам этою казнью. Говорили нам, что будто бы в одном из предыдущих выпусков надели тиковый передник на девушку, уже кончавшую курс. Она будто бы написала пасквиль, где была обругана классная дама и весь институт. Не знаю, была ли это правда, — дело было давно, и может быть дошло до нас в неточном виде. Мысль о t. d. t. не дала мне заснуть ночи.... Наши праздничные заседания прерывались прогулками. Так как в начале апреля в саду бывало еще сыро, то вас водили гулять по двору. Это делалось иногда и зимою, в теплые дни. Кругом двора был узкий деревянный тротуар, по которому можно было идти только парами. Мы этого гулянья терпеть не могли, по крайней мере большинство из нас. За чугунною решеткой бывало иного приманок. Разносчики и булочники сбирались там, ожидая практики. Торговля происходила на ходу. Покуда мы бесконечным хвостом извивались вдоль решетки, пятачки и гривенники летели за нее, и проворные руки подхватывали оттуда серые свертки бумаги, иногда о чем-нибудь несъедобным… Но большинство институток предпочитало спокойный способ покупки чрез верных служительниц дортуара. Костюм наш во время этих гуляний был уморительный. Кожаные ботинки невероятной толщины, величины и вида; темные салопчики солдатского сукна и фасона как у богаделенок; коленкоровые шляпки в виде гриба, с огромным коленкоровым махром на маковке. Если бы не этот махор, мы были бы совсем галки. Потом нам сшили что-то поизящнее. И вообще, год от году, при мне все наши туалеты стали заметно улучшаться, и будничные, и праздничные, и бальные.... Ведь у нас тоже бывали балы. Оркестр, всегда великолепный, и ни одного кавалера, разве-разве два-три кадета из неранжированной роты. Перед выпуском, впрочем, появилось несколько кадетов постарше, из семейства коротко знакомого директрисе. Мы обожали их всех, без исключения. Протанцовать с этою редкостью было счастьем великим. Нетанцующие посетители — три-четыре маменьки, изредка учитель с своими детьми, родственники директрисы, — вот и все. Бальные угощения открывались шоколадом. Два служителя несли его в ведрах, продетых на палки, и в боковой заде шоколад разливался по чашкам. Он был скверный; немногие пили с удовольствием. Пило особенно маленькое шестое отделение, скакавшее всегда свои кадрили в дальнем уголку залы. Вообще мы, маленькие предоставляли более обширное поприще старшему классу.... Помню, что на первом балу у Вареньки случилось огорчение. У нее не было крахмаленной юбки. Казна не отпускала тогда ничего подобного для бального туалета ученицы. Надо было запастись дома или сшить свою. Варенька не сделала ни того, ни другого. Она вошла в залу в виде белой дудочки, перевязанной красною ленточкой. Вошла, и поскорее в уголок. Там было много таких дудочек. Из них одна, самая тоненькая и маленькая, лицом черномазая с торчком волос на маковке, невозмутимо ела свою долю cochonneries. Это была наша грузинская княжна. — Qu’est ce que c’est, eh, qu’est ce que c’est? вдруг послышался голос инспектрисы, и рука ее затеребила княжну за пояс. Кругом привстали. — Eh, les petites, estce que l’on vient ainsi?… Eh, la Gribkoff, mais allez donc mettre des jupes.... eh, des jupes, les petites. Allez donc! И она удалилась вперевалку. Девочки спрыгнули с мест, и сунулись было в смежную залу, ища юбок. — Restez, воротила их сухо классная дама. Варенька встала тоже, чтоб уйти совсем в дортуар, но ей не позволили.... В этом запросе несуществовавших юбок — вся наша инспектриса. Вообще, я не знаю что она у нас делала. Хозяйственная часть не лежала на ее ответственности; верховная власть сосредоточивалась в директрисе; за ученьем смотрел инспектор классов; за моралью смотрели классные дамы. Сколько я помню, в мои шесть лет к инспектрисе мало за чем относились. Суд и расправа обходились без нее; директриса отлучалась редко, и в ее отсутствии ее легко могла бы заменять любая классная дама. Должность ли эта была бесполезна, или инспектриса наша сумела сделать ее бесполезною? Последнее было очевидно. Эта женщина была олицетворение бесполезности. Было ли это скромным желанием стоять в тени перед величием директрисы? Может быть; они ладили, хотя та видимо ее не уважала.... Инспектриса только одним занималась в совершенстве — шиканьем. Она шикала как никто: неистово, со свистом, шикала на нас как на цыплят, не видящих коршуна в поднебесьи.... Мы узнавали ее за версту. Каждый день она приходила в класс, при учителе, но никогда не предлагала вопросов. Посидит минутку, посмотрит кто без передника и в косичках, и уйдет. В рефектуаре она бывало первая, и едва войдут пары, уже кричит: «chantez le Отче наш; les chanteuses, chantez». Тут же так, зря, она усугубляла наказания, уже положенные классными дамами: девиц без передников и в косичках выдвинет к столбам, и пойдет дальше. Особенно ее беспокоила леность. «Eh, vous, les paresseuses, ici....» И paresseuses выступали на середину рефектуара. Там часто воздвигался черный стол, — маленький столик, без салфетки и приборов; на нем черный хлеб и кувшин с водою. Девочки плакали, инспектриса тащила их, суетилась.... Мы заметили, что она особенно любила оказывать эту пользу институту. Кроме этой инспектрисы, была еще другая, «инспектриса пепиньерок». А число пепиньерок не превышало у нас двенадцати! Дама эта была добрая, но буквально ничего не делала. Пепиньерки тоже ничего не делали, потому что нельзя считать во что-нибудь дежурство от пяти до шести часов вечера, или изредка за больную классную даму, и чрезвычайно редкие классные занятия с девицами. Инспектриса наблюдала за их поведением. Труд более чем легкий. Для того чтобы в наших крепко запертых стенах могло совершиться что-либо, — надо было чтобы начальство само потворствовало, или было бы уже совсем слепо.... За пепиньерками могла бы наблюдать и директриса, или по очереди, недежурные дамы. Было бы все то же. Свободного времени у наших властей оставалось очень много, нисколько не посвященного юношеству.... Да и посвященное-то время!… Грустная жизнь! Никто, никогда из этих старших не собрал нас вокруг себя, попросту, как делают добрые люди, сбросив чинность, искренно и сердечно.... прочесть вместе хорошую книгу, поработать вместе с нами, в тесном кружке, посмеяться нашим шалостям, потолковать о Божием мире, об его радостях и горе, и о своем горе… мы за него сумели бы полюбить. Но мы не знала ничего подобного. Да и не те были люди! После Пасхи, в которую мы немного отдохнули, Анна Степановна опять принялась за свое. Ее сердитое лицо сводило нас с ума; мы не знали что делать… В один прекрасный день, Варенька написала следующее: «Милые папа и мама, мне очень скучно, а наша классная дама — ведьма, какую вы не можете себе вообразить…» Письмо было отправлено. Но чему оно могло помочь в настоящем? В настоящем, мы, наконец, решились покориться. Так в одно дежурство Анны Степановны нам точно удалось мастерски просидеть истуканами. Никто даже не чихнул в несвободное время. Лицо Анны Степановны немного расправилось. Мы дружно удвоили усилия. Шорох шагов, шелест бумаги, скрип пюпитра, скрип пера, — все утишилось, замерло, обратилось в ничто… Какая странность! с отчаяния, что ли, или мы прониклись пользой безгласия, но наши усилия стали нам нравиться. Мы стали даже придумывать, как бы перещеголять одна другую. Мы сумели прожить так две недели. Анна Степановна торжествовала. И в одно утро, к крайнему нашему изумлению, она объявила нам, что директриса, уведомленная о нашем хорошем поведении, приказала «наградить» нас. Сюрприз не вызвал в нашей душе и тени благодарности. Мы только сбились в понятиях об Анне Степановне. Она сама сбила нас с толку еще более. Почти с того времени она видимо перестала требовать того, о чем до сих пор так усердно хлопотала. Мы стали двигаться, как прочие отделения, даже шумнее. Страх сошел с дортуара, то есть с массы; с тех пор он являлся только в частных бедствиях, но и здесь принял другой характер… Сообщая о «награде», Анна Степановна сказала: — Sachez, mesdemoiselles qui je puis faire, tout au monde… Вот это-то самое «tout au monde», часто и не у места повторенное, и подорвало в последствии ее власть. Мы подросли, поняли, какой ум смеет, а какой не смеет приписывать себе всесилие… Награждены мы были «днем в дортуаре». Эта милость, гораздо вернее, была дана нам за прилежание. Целый месяц мы учились так хорошо, что половину класса записали на красную доску… Когда я вспоминаю о нашем учении вообще, мне становится грустно. Какие мы бывали подчас ленивые и беспонятные! Как мало кого из нас точно интересовала наука! Редко кто учился не из страха нуля; прилежание просто являлось оттого, что нравился какой-нибудь учитель. Но главная причина наших неуспехов заключалась в распределении курса. Право поступать в институт без всякой подготовки было, конечно, большим добром, потому, что не стесняло приема; но многолюдство наших классных отделений, их трехлетняя неподвижность, были большим злом; от него страдали прилежные и хорошо приготовленные девочки, а ленивые и незнающие выигрывали чрезвычайно мало. Проходило довольно много времени, покуда учитель узнавал способности и степень познаний своих учениц, и тут поневоле овладевало им недоумение. Иногда в одном и том же классе, на расстоянии двух скамеек, сидели девочки, еще дома опередившие двухгодичный курс институтского учения, и девочки такие, которые очень трудно подвигались вперед. Что было делать учителю? Он и принимался подгонять последних; по милости их, каждый предмет преподавания начинался с самого начала, даже и в четвертом отделении. Знающие девочки, между тем, были обречены твердить старое; натурально, на них нападала скука, и они ленились. Тяжкую работу задавали мы педагогам. Мы и обожали, и бранили, и одно не мешало другому. Общим расположением нашего четвертого отделения особенно пользовался французский учитель. Он был мастер своего дела. Должно быть он знал какое-нибудь симпатическое средство против грамматических ошибок, которое искусно передавал нам, потому что мы учились у него успешно. К концу третьего года в маленьком классе, мы писали прекрасные lettres de condoléance и d’invitation, а тетради диктовки стали безукоризненны. Обожательницы, что бы доказать свою любовь, обертывали эти тетрадки разноцветною и золотою бумагой; соревнование в красоте обертки было страшное. Учитель очень любил нас, своих "têtes de linotte, как он, по обыкновению, вежливо журил ленивиц, но иногда желал бы быть посердитее. Бывали такие случаи: например, как-то переводили мы басню le Loup et le jeune Mouton, с французского на русский, потом опять на французский, потом разобрали ее по членам, потом сбирались еще что-то сделать. Вдруг на некоторых тетрадях появился уже не «mouton», а «bouton». Почему? никто не знал; но каково положение учителя! Такие печальные уклонения нашего разума бывали нередко. Учителя арифметики мы озлили совсем. В тот год, когда он добрался с нами до дробей, у него верно убавился год жизни. Он не мог постичь, как могли родиться такие нематематические головы как наши… В классе законоучителя мы тоже не отличались особенною логикой. Не потому, чтоб от нас не требовали рассуждения, напротив. Но Катехизис и Литургию мы обязаны были учить наизусть, а от этих стараний у нас исчезал самый смысл дела. Потом, священник толковал, но мы с большим трудом понимали его толкования, и когда он приказывал повторить, то б''о''льшая часть из нас сбивалась и путалась. Не помню, чтоб из этого класса мы выносили то сердечное впечатление, которое он должен был давать нам… Мы ждали прихода священника со страхом, и звонок в конце его урока имел на нас освежающее действие. Класс русского языка бывал довольно оригинален. Вероятно, убедясь по предшествовавшим ученицам, что синтаксис не скоро уляжется в наших головах, учитель преподавал его более в отрывочных сказаниях, без руководства книги; мы записывали летучие заметки, которые потом заучивали. Иногда он учил нас просто внаглядку. Так большой палец его рука обозначал подлежащее, указательный сказуемое; он широко раздвигал их, и связь являлась перед нами сама собой. Быстро пробежав таким образом синтаксис, мы бросились должно быть словесность. Должно быть, потому что нельзя дать определительного названия той тетрадке заметок, которая появилась у нас на второй год курса. Тут на двадцати страничках были изложены и правила стопосложения, и определение поэзии, и тропы, и фигуры, и размышления о простом и среднем слоге, и правила для составления писем, и построение умозаключений, дилеммы, теоремы, все вместе, все в каком-то странном виде. Господь один знает, что это было такое. Учитель был поклонник Державина и Херсекова, мы твердили их оды наизусть, перекладывали их в прозу, разбирали на всевозможные лады. Особенно приятно было находить в них признаки иронии и синекдохи, Фигуры прохождения, видения и какого-то поправления. Но разум наш решительно отказался служить, когда дело дошло до умозаключений. Закон исключения третьего, скачки и кружения в ошибочных доказательствах, доставили нам множество хорошеньких нулей в списке баллов. Историю и географию преподавал у нас один и тот же учитель в продолжение всех шести лет. Это был у нас самый любимый учитель; десятки девиц обожали его постоянно; его приход оживлял все лица, его проницательная и вместе добродушная наружность вселяла и доверие, и какое-то смутное желание понравиться не одним прилежанием. Но он смотрел на нас как на детей, и гораздо более дорожил признаками нашего ума нежели расположением к его особе. Мне тяжело вспомнить об этом человеке. Он не знал, как ему быть с нашим невежеством, как к нему приступиться. Ему хотелось придать жизнь своему обширному предмету, а между тем домашние познания половины класса были чрезвычайно скудны, учебники плохи; учителю приходилось многое добавлять, во многом восстановлять смысл; все это не удерживалось у нас в памяти, или мало интересовало. Тогда, махнув рукой и уже в дурном расположении духа, он приказывал попросту заучить страницу в книге, чтобы там ни было. Помню, что в такие грустные дни он больше обращался к географии Испании или Америки. «Госпожа (такая-то)!» — И, например я, бойко высыпаю имена испанских провинций: «Галиция, Астурия, Аррагония (иногда Патагония)..» Перевру еще пяток имен, и долетаю до Мажорки и Минорки. «Госпожа (такая-то), какие племена населяют северную Америку?» А сам бывало, нарочно смотрит в книжку, где изображены эти племена, которым трудно поверить. Девица между тем крестит кого-то в Шапсугов и Чеченцев, и наконец, добирается до «присказки». «Ну, что ж еще в Америке?» спрашивает учитель, открыв пошире свои маленькие быстрые глаза. — «Попугаи, кокосы, антилопы, и они любят получать от иностранцев бисер и занимаются мягкою рухлядью»… Тем временем другая стоит перед ландкартой и робко ищет палочкой чего-то, от одного конца Европы до другого. Со всех лавок раздается неудержимое «ici, cherchez ici»… Классная дама шикает… Ужасно!.. Однажды, шел урок об итальянских государствах. — «Назовите города северной Италии и чем они замечательны?» был вопрос. За ним четверть часа молчания. Девица стоит и думает. — «Так что же-с?» — Скрипки, отвечает она наконец, и высказавшись таким образом, замолкает. Но не всегда же мы были так ленивы и тупоумны. Иногда весь класс отличался блестящим образом, и лицо учителя сияло. Радость, впрочем, увлекала его слишком далеко. Вдруг, положившись на силы избранных учениц, он принимался диктовать чрезвычайно подробные прибавления к учебнику географии, и статистические таблицы, и обширную географию древнего мира. Весь класс записывал, но выучить всего этого не могли и первые ученицы за недосугом и занятиями по другим предметам, в которых они были слабее. Курс истории волновал учителя еще больше. Мы проходили всеобщую историю по учебнику Преображенского. Никогда не забуду кислой гримасы нашего учителя, когда мы сгребали в кучу имена греческих мудрецов или нанизывали названия варварских народов один за другим, точно будто они пришли все разом, и все разом съели Римскую империю. Мне, по крайней мере, долго казалось, что дело было так. Учебник гласил немного иначе, но был изложен так плохо, так безжизненно, что судьбы человечества не приобрели в наших глазах никакого значения. Что римские войны, что тридцатилетняя война, — все равно, и также скучно. С хронологией мы погибали, да какой же интерес могли иметь для нас эти мертвые цифры? Прилежные девочки зубрили как могли; были даже такие прилежные, с такою огромною памятью, что зубрили по собственной охоте. Одна такая знала у нас от доски до доски «древнюю историю» Преображенского, и если уж где было написано «подстрекаемый» честолюбием, то она никак не позволяла себе сказать: «движимый». При таком рвении одних и очевидной способности некоторых других девиц, учитель вдруг оживлялся. Он приносил свои исторические записки, или выбрав какую-нибудь эпоху, пускался красноречиво и подробно излагать ее. Класс принимал вид университетской аудитории. Но это бывало редко, потому что оказывалось бесполезным. Для последних в классе, лекции были непонятны, для первых — слишком отрывочны, не в связи с их остальными историческими познаниями… Средину между учебником Преображенского и университетскими лекциями, учитель наш искал постоянно, и как-то не находил… При всем его желании, образованности и самой симпатичности его характера, он все-таки не достиг того, чтобы мы полюбили его предмет… По-немецки наше отделение знало очень плохо, а искусства совсем хромали. Музыке учились только те, кто хотел, на собственный счет, а пение предстояло нам впереди, в большом классе. Рисовать учила у нас одна старая дама, у которой ослабело зрение. Мы никогда не рисовали с натуры, и только копировали с литографий, карандашом и красками. Лучшими нашими художницами мы считали тех, которые умели рисовать что ни на есть мельче, точечками и штришками. Нужды нет, что попорчен контур, — было бы затушевано мягче пуха. Помню, что я рисовала какую-то женщину в созерцательной позе; я изобразила ее с флюсом, и любовалась. Потом еще у меня вышла удачная картинка, тушью: семейство катающееся в лодке. Ручки у всех вышли грабельками, а губки и ноготки — черными точками. Другие девицы, не такие артистки, рисовали на тетрадях глаза и уши самых причудливых форм, и съев уголь, бегали из класса чинить огрызки. Чинил постоянно и перья и карандаши наш дьячок. Он заседал в уединенном месте, неподалеку от класса, и сумрачно исполнял свое дело. Он чинил перья как никто, — великолепно. Мы относили ему целые связки. «Прошу вас, двадцать пять перьев, и вот пятачок серебра…» И затем, положив скромную дань на стол, непременно почему то покраснеешь… В резвых танцах и изящных телодвижениях с венками и шалью, мы сделали успехи позднее, уже в большом классе; в маленьком многие из вас были порядочные увальни. Класс танцевания, в первое время, имел весьма унылую физиономию. В огромной зале зажигались лампочки, приезжал учитель и с ним музыкант с самою плачевною скрипицей, какую я когда-либо слыхала. Нас строили в шеренгу, и в полумраке начинали производиться безконечные jetée assemblée. Сначала, мы страшно шуршали ногами. Но наконец, после долгих стараний, учитель добился от нас некоторой воздушности, и мы приступили к какому-то pas de basque. В этом па есть особенное движение ногой назад и нечто волнообразное. Которая из нас была пожирнее, та выплывала в этом па как утка. Учитель бил в ладони, скакал сам, выходил из себя. Тернистым путем добрались мы до кадрили. Одно время, для большей выправки и практики в изящных манерах, кто-то из ваших властей придумал следующее: После танцев, маленький класс оставляли в зале. Нас ставили одну за другой вдоль баллюстрады. На баллюстраду мы клали книжку, по которой твердили урок, и в то же время, легонько придерживая платьице, делали ногой battement. После четверти часа, по команде, мы поворачивались другим плечом, и делали battement другою ногой, — сто человек разом, в совершенном безмолвии. Кто бы посмотрел со стороны, тот подумал бы, что это дом сумашедших… Скучное бывало время — вакация в маленьком классе. Мы постоянно проводили ее в саду, откуда выгоняла нас только дурная погода и время еды. Большим отведены были аллеи, а маленькому классу три беседки при входе в сад. Это, вернее, были не беседки, но купы вековых лип, под которыми ставили столы в скамейки, Здесь мы сидели, постоянно на виду у наших дам, повторяя множество старых уроков, а часто и новое, заданное на вакацию. Кроме этого ученья, на вакацию приезжали еще заниматься с вами кандидатки из Воспитательного Дома. Отучившись, мы были свободны кейфовать или бегать сколько нам было угодно. Но резвиться мы как-то отвыкли. Мы предпочитали бродить и болтать, так, что-нибудь, потихоньку. Под вечер, мы гурьбами расходились по дорожкам так называемого маленького сада, обсаженным кустами сиреней и жимолости и прилегавшим к аллеям где гулял большой класс. Этим садом заканчивались институтские владения; за его решеткой лежал огромный пруд, который тянулся вдоль всей нашей садовой границы. Мы очень любили ходить к этому пруду, не затеи чтобы мечтать или смотреть на закат солнца, — нисколько! Вообще, я заметила, мы были чрезвычайно равнодушны к красотам природы. Дорожка у пруда вам нравилась, потому что тан была маленькая глушь, в акации щебетали миллион воробьев, а по близости, в перспективе аллей, можно было видеть как гуляют наши objets. «Objet!» «Она!» — магическое слово, наполнявшее восторгом нашу душу… Выбрать себе из старшего класса «предмет для обожания», и любить, любить его — иногда Бог знает за что. Бегать за нею повсюду, всегда, хотя бы в неузаконенный час, хотя бы за это сто раз сняли передник; благословлять ее, и где-нибудь, прижавшись в коридоре, покуда она идет, осыпать ее самыми сладчайшими именами, какие только можно давать небожителям… А счастье, на просторе закричать ей во все горло «céleste», «divine», поцеловать в плечико или хоть край ее пелеринки. Я обожала мой objet до сумасшествия. У меня были целые тетради, где разноцветными красками был нарисован ее вензель, и во всех возможных прилагательных воспевались ее совершенства. Я писала ее вензель на песке, вырезывала его на своем пюпитре, на колоннах в зале, на полу в дортуаре у своей постели, где молилась в другой раз после общей молитвы. Она меня «счастливила». То есть она позволяла мне переписывать ей тетрадки набело, а один раз — о богиня! она приняла из моих рук шоколадную собачку, которой тут же удостоила откусить голову!.. Конечно, с виду это чрезвычайно глупо. Наши родные и светские судьи остроумно смеялись, и вообще, при удобной случае, еще смеются над институтским обожанием. Они не совсем правы. Нельзя так холодно нападать на чувство, хотя бы преувеличенное, но искреннее, на избыток ребяческой нежности. Ей нечем больше выказаться в наших стенах. Нам бы хотелось осыпать щедротами любимое существо, а между тем возможен только какой-нибудь кусок шоколада или пучок перьев перевязанных розовою ленточкой. Обожание кончается институтом; оно может существовать только там. Напрасно говорят, что иные институтки переносят эту ложную чувствительность в свет, и именно потому бывают готовы влюбиться в первого встречного. На это равно способны и не институтки. А главное, между обожанием и влюбчивостию такая противоположность, что в последствии одно очень часто уничтожается другим. Мне удалось заметить это из жизни многих моих сверстниц. «Обожание» относится более к духовным совершенствам, воображаемым или существующим, чем к красоте; в нем есть даже что-то сердобольное и желание доставить предмету как можно более материальных благ. Дома, оно переходит в попечительность и хлопоты об окружающем. Из наших присяжных обожательниц вышли особенно заботливые матери, и такие девушки, которых не очень легко было прельстить завитым хохлом и черными усиками… Точно такая же любовь простиралась и на учителей, и наконец, мы обожали особ недосягаемых, то есть всех высоких покровителей института. Мы их видали редко, и уж конечно ничем не могли выразить своей любви, кроме листков с их вензелями, которые тщательно хранились в пюпитрах. Известие, что будет царская фамилия, встречалось общею радостью. Мы ждали посещения как праздника, но особенно было это весело уже в большом классе; в маленьком ожидания омрачались приготовительною выправкой и усиленным внушением морали. Помню, как в первый год, осенью, у нас готовились к подобному посещению. Большие разучивали какую-то итальянскую кантату, а танцевальная учительница придумала особенный польский с фигурами, в котором должны были участвовать и маленькие. В число избранных попала и я, и нас всех велено было завить в кудри. Анна Степановна, как мастерица, взялась завивать избранных из нашего отделения. Помню, что канун торжественного дня была суббота, и чуть у нас не случилось большой сумятицы. Меня кликнули к Анне Степановне. Я побежала, дрожа всем телом, потому что шутка ли просидеть с нею глаз на глаз целый час? Хотя с нее давно сошло желание делать нас немыми, но, все равно, я ее боялась. В то время вышла в классе неприятная история, и Анна Степановна была очень сердита. История поразила меня в самое сердце, потому что случилась с Варенькой. Анна Степановна безмолвно встретила мой трепетный книксен, притворила дверь, и усадив меня на скамеечку у своих ног, приступила к кудрям. Она напомадила мою голову и разделила ее на пятьдесят квадратиков. Она делала это деликатно, аккуратно, искусно и с желанием сделать хорошо. Я утупилась, вся пунцовая от одержанного дыхания, и только смотрела на тень свою. Каждая минута, покуда на моем затылке прибавлялся новый рожок, казалась мне вечностью. Вдруг Анна Степановна взяла меня за подбородок, повернула к себе и сказала: «Tenez, je fais bien les bouclée; dites moi merci». Она ласково улыбалась. Я вскочила, потому что дело было кончено, официально приложилась к плечу, и была уже за дверью. В коридоре шла уже суматоха. Директрисе доложили, что высокие посетители будут сейчас, ко всенощной. Неожиданность подняла тревогу по всему институту. «А папильотки!» — вскричала Анна Степановна. Бумажки полетели с моей головы, но уже было поздно: по двору прогремели кареты. Анна Степановна заключила меня в своей комнате, где я плакала и ничего не видала. Наши между тем опрометью бежали в церковь, завитые рвали папильотки; те, которые были уже в церкви, наскоро поправляли волосы, неуспевших прятали в ряды, классные дамы бросались к полу, сгребали бумажки в карманы, волновались ужасно; их волнение сбило с толку диакона, говорившего эктению… Кое-как наконец все пришло в надлежащий порядок… На другой день царская фамилия была опять, и было торжество. Кузина Варенька не участвовала в танцах. Она стояла в своем ряду, очень грустная; ее не мог развеселить и праздник. Она знала, что завтра, когда он кончится и занятия войдут в свою будничную колею, ей опять будет плохо. На Вареньку было воздвигнуто гонение. Анна Степановна знала, за что гонит, и Варенька хорошо знала, за что ее гонят; но дело началось безмолвно, и обе партии не объяснились никогда. Через полгода после того, как Варенька сообщила родным об Анне Степановне, что она «ведьма», Анна Степановна это узнала. Это случилось таким образом. Родные Вареньки рассказали о письме одному родственнику, москвичу; он в свою очередь рассказал своему родственнику, тоже москвичу. Этот последний родственник был лицо богатое, когда-то сановитое, но теперь уже на покое. Этого старого вельможу почитала вся Москва. Старик позволял себе говорить в глаза всякому, что заблагорассудится. Не знаю, каким образом, но от сановника зависела и семья Анны Степановны, и ее положение в институте. Один раз Анна Степановна была у него. Старик без дальних околичностей сказал ей о ведьме. «Вот, матушка, — прибавил он, — как Грибкова тебя называет; держись получше, не то может быть худо». Потом, при случае, сановник передал родственнику, как он пугнул Анну Степановну. Родственник, навещая Вареньку, передал ей все. Таким образом, дело, описав огромный круг, пришло к своему началу. Родственник, не знакомый с нравами казенных заведений, наивно радовался «острастке». Варенька была в ужасе. Что делать теперь с Анной Степановной? Объясниться — нет! на это никогда недостанет духу! Товарищи потерялись тоже… Только теперь, пожив на свете, можно беспристрастно судить о прошлом. Что должна была чувствовать Анна Степановна, выслушав хоть и заслуженный, но грубый выговор от постороннего человека, и могла ли она простить той, которая вызвала его? И пословица гласит, что «виновный не прощает». Наша Анна Степановна стала поступать только как существо неисключительное. Думаю даже, что если бы Варенька просто, в пылу увлечения, выговорила ей эту «ведьму» вслух, было бы лучше. Поднялся бы спор, шум, история, мы все бы увлеклись и высказали бы, что было на душе у каждой. Первую минуту мы потерпели бы страшно, но наконец Анна Степановна почувствовала бы, что правда на нашей стороне. В детстве столько добрых инстинктов, — только сознайся она немножко, мы бы ей простили, посовестились бы даже своего торжества и, каясь в нем, немножко полюбили бы Анну Степановну, потому что она от нас потерпела. Но мы не умели даже шуметь. Нечего и говорить после того, как мы были неспособны на мужественное и спокойное слово… На Вареньку обрушилась не гроза, но туча мучительных придирок. Это называется по-институтски; s’accrocher. Анна Степановна мстила. То, чему когда-то подвергался весь класс взыскивалось теперь с одной Вареньки. Лишний шорох, булавка не на месте, книга спрятанная не во время, стоили ей передника. Оказии для этого могли быть очень частые. В антрактах, Анна Степановна преследовала ее убийственными взглядами. Мы смотрели, втихомолку выходили из себя, но не заступались за Вареньку ни одним словом. Правда, мы делали гримасы Анне Степановне, даже грубили ей страшно, но только совсем не из-за дела. Из числа таких задорных была и я. Однажды учитель поставил мне нуль, и Анна Степановна приступила к моим «косичкам». Я наговорила ей ужасов. — Demаndez pаrdon!<ref>''Извинитесь! (фр''.)</ref>, — вскричала она в гневе. Ни за какие блага!.. Она билась надо мною два дня, подняла и Вильгельмину Ивановну, и та уже кое-как со мною сладила. Это я будто бы мстила за Вареньку. Придирки длились очень долго, целые месяцы. Варенька бледнела и худела. «Как же я буду жить так несколько лет?» — повторяла она, заливаясь слезами. Но вдруг все кончилось самым неожиданным образом, без всякой видимой причины. В одно утро в класс вошла директриса. Она просидела долго, урок французского языка шел превосходно, директриса была особенно приветлива и весела. «Eh bien, êtes-vous contente des votres?»<ref>''Ну, вы довольны своими? (фр.'')</ref> — обратилась она к Анне Степановне, а между тем улыбнулась первой скамейке самою милою улыбкой. — Pаrfаitement, — отвечала Анна Степановна, — j`аi des élèves si distinguées dаns mon dortoir, mаdemoisselle Gribcoff pаr exemple<ref>''Прекрасно, у меня есть воспитанницы, и очень способные в моем дортуаре, например м-ль Грибкофф (фр''.).</ref> К вечеру Варенька заболела. Анна Степановна ухаживала за ней, освободила от класса чистописания и в пять часов повела к себе в комнату пить чай. — Куда ты? В пасть ко льву! — шептали мы, а сами крестились, что прошла беда. Почувствовала ли Анна Степановна свою несправедливость, утомило ли ее тщетное преследование, — но только она стала совсем другая с Варенькой. Она отличала ее перед всеми при каждом удобном случае, делала ей маленькие подарки, покупала помаду, перчатки и пр., когда родные Вареньки опаздывали высылкою денег. Эти отношения установились прочно, и не прерывались до самого выпуска. Варенька страдала ужасно, но не имела силы ни противиться ласкам, ни объясниться. Она была не довольна собою в высшей степени, но и только. Недовольство изменило ее характер в какой-то унылый и преждевременно старый. Мы допрашивали, что с нею. — Меня убьет это лицемерное великодушие, отвечала Варенька, опуская голову.... Тогда мы разделяли ее мнение о гнусности Анны Степановны. Теперь мне хочется думать иначе. Вряд ли это было лицемерие. Тогда бы заискивание началось с первого дня, с той минуты как сановитый родственник Вареньки, он же благодетель Анны Степановны, прочел свою нотацию. Мне кажется, она просто одумалась, и к ней пришло настойчивое желание внушить Вареньке доброе мнение о себе. Пусть даже оно и было притворно, — но Анна Степановна выдержала характер целых шесть лет! Уже за один такой труд нельзя до конца осуждать человека… Другая история, подобная этой, случилась в нашем отделении не задолго до перехода в большой класс. Анна Степановна стала придираться к одной ученице из дортуара Вильгельмины Ивановны. Та написала родным, но письмо не дошло. Вильгельмина Ивановна, озлобленная что смеют гнать ее любимицу, одну из лучших в классе и питая постоянную вражду к Анне Степановне, не послала письма, а показала его директрисе. Мы проведали дело, и в ужасе ожидали, что будет. Анна Степановна дежурила, когда директриса вошла в класс. Ученица сидела ни жива, ни мертва. Она была у нас самый веселый товарищ, мы ее чрезвычайно любили. Урок кончился, учитель вышел, нам приказали остаться на месте. Анна Степановна была сконфужена, директриса смотрела недовольно. — Правда ли, обратилась она ко всему классу, — что Анна Степановна несправедлива и дурно обращается с M<sup>lle</sup> Петровой? Общее безмолвие. — Отвечайте же, mesdemoiselles. Мы молчим. — M<sup>lle</sup> Petroff, говорите за себя, сказала наконец директриса, подозвав ее к себе: — вы жаловались вашим родным? бранила нас Анна Степановна? называла вас morveuse? Отвечайте. — Oui, maman. Она была бледна как полотно; от стыда, мы не смели взглянуть ей в глаза. Директриса молчала, глядя на подсудимых. Анна Степановна с минуту казалась уничтоженною. — C'était un mésentendu… j’espère que nous serons bons amis, j’estime tant mademoiselle… проговорила она в волнении, и вдруг, с быстрым порывом бросилась к девушке и приложилась к ее плечу… Директриса молча встала со своего места, и вышла. Мы торжествовали. Унижение врага, и еще его самоунижение, окончательно погубило его в наших глазах. Мы потеряли последнее доверие даже к его смыслу. О собственном поступке мы уже не думали… 0, как нам было весело, и как мы смеялись!.. Суд директрисы показался мне тогда великолепным… Но этот случай был почти единственный: распри наши с классными дамами доходили до нее чрезвычайно редко. Жалеть ли теперь об этом или нет не знаю. Если бы наша высшая власть постоянно действовала таким образом, я не думаю, чтобы мы получили правильное понятие о том, каким образом должны решаться дела справедливо для обеих враждующих сторон… Что же касается до того, как директриса обходилась лично с нами, институтками, то наш выпуск сохранил о ней прекрасное воспоминание; всегда приветливая, и с таким вниманием к нашим успехам, что хотелось учиться хорошо, лишь бы только получить ее одобрительный взгляд и улыбку. С течением времени у многих из нас приязнь к «mаmаn» доходила до робкого обожания… Это официальное название не было тягостно ни для кого… В последний год маленького класса, она стала приглашать к себе «отличных» учениц. Там, в ее комнатах, они могли в свободные часы играть на фортепьяно, сидеть на просторе с ее внучками, тоже нашими приятельницами, видеть гостей maman, видеть ее. Сама она, иногда, вступала с девицами в разговор. Это была женщина глубоко религиозная и, кажется, очень образованная, — кажется, потому что ни тогда, ни после выпуска мы не имели случая узнать ее вполне. В ее суждениях, высказанных привлекательно, слышалось что-то дельное, что вызывало любопытство молодого ума, и могло бы хорошо удовлетворить его. Но разговоры бывали чрезвычайно редки, и до того отрывочны, что из них нет возможности припомнить на одного! Осталось только смутное понятие о директрисе, как о женщине, которая на своем месте, при своих средствах, могла бы принести огромную пользу. Но к несчастию, у ней были семейные обстоятельства такого рода, что невольно поглощали ее внимание. Они отнимали у нее здоровье, портили характер, убивали деятельность. Если бы не эти заботы, до того близкие сердцу, что невозможно не оправдать их, эта бескорыстная и проницательная женщина наверное отдала бы нам все свое время, не производила бы опрометчивых судов, и доглядела бы беспорядки, которые творились вокруг нее. В свете нам приводилось слышать, как ее осуждали. В ней смешивали женщину — главу семейства с женщиной — начальницей; между тем и другим была большая разница. Институтки, моего выпуска по крайней мере, не могут слышать этих обвинений без досады и огорчения. Мы все и уважали и любили ее. Положим, у половины из нас чувство это было безотчетное; но, верно, сердце знало, что есть за что любить, если любили все. Она умерла давно, но институтки благоговейно чтут ее память. Память держится, несмотря на множество лет, отделяющих от прошлого, несмотря на новую жизнь, в которой погасли последние его искры… {{---|width=6em}} Годы бегут быстро, и вот мы уже сами в большом классе… Путь пройден до половины. Остальная половина уйдет еще скорее, и нам заранее грустно. Мы уже любим институт. Кто не бывал в казенном заведении, тот никак не поймет этой странной привязанности к какому-то общему, отвлеченному представлению места, где живешь, между тем как в частностях многое в этом месте по-прежнему не мило. Конечно, мы втянулись в институтскую жизнь, и привычка освятила то, что сначала казалось диким; потом, с течением лет, немного изменились наши отношения к классным дамам; наконец, нам минуло четырнадцать лет, наступил возраст, в котором столько беспричинного веселья, что против него нет возможности устоять даже самому угрюмому блюстителю порядка. Но не в этих причинах был источник нашей любви к институту. Его надо искать в нашей дружбе… Какими словами помянуть эту дружбу?.. Но для нее нет слов. Пусть та из вас, у которой сохранились хотя клочки записок, которые мы тогда писали друг к другу, взглянет на них теперь… Над этим невозвратимым чувством можно заплакать. Никогда ничего подобного не давала вам светская жизнь, и не могла дать. Самое нежное внимание, святость клятв, жертва имуществом в пользу друга, слезы ревности, когда чужая завладеет сердцем друга, бесконечные ласки, маленькие тайны… Откуда бралось это, на чем держалось? Клятва, это — какое-нибудь обещание подсказать урок; жертва, это — домашнее лакомство, уступленное голодному другу; внимание, это — бирюзовое колечко, подаренное другу, в день именин; тайна, это — имя «objet», или вместе задуманная шалость… Серьезный человек захохочет. Но напрасно. Наша дружба тем и была хороша, что умела держаться на немногом… В большом классе она обрисовалась вполне. Все, что когда-то было в нас враждебного институтскому складу и занесенного из дому, все давно исчезло. Выше институтских интересов мы уже не видали ничего; никто вам и не указывал, что впереди будут другие интересы. Вот почему и все наши радости сосредоточились в тесном мирке дружбы. Здесь, к чести классных дам, надо сказать, что они держались мудрого начала невмешательства: мы пользовались между собой полною свободой и выбора, и действий. Кружки друзей образовывались смотря по характерам. Тот, в котором считалась я, был самый веселый. Мы были то, что называется из отъявленных, то есть насколько это возможно при почетном названии девицы первого отделения. Это отделение должно было служить светилом для всех прочих. Здесь «будущие бессмертные» в институтских летописях, будущие шифры и прочие награды… Не без некоторого чувства гордости перешагнули мы через порог святилища. Нам приятно было взглянуть друг на друга. Мы очень подросли и были такие выправленные. Исключая немногих, все в вашем отделении выработали себе, в манере держаться, ту институтскую складку, которая уже считалась нами высшею степенью женского существа. Маленькие, наполнившие оставленный нами класс, и посетители института, если хотя немного отступали от нашего идеала или не походили на институток, уже казались нам смешными и странными. У нас был тихий и осторожный голос, воздушная и вместе торопливая походка движения и спокойные и робкие. Яркая краска беспрестанно разливалась на наших щеках, а, приседая, мы наклоняли голову о неподражаемою скромностью. Сколько я помню, в этих приемах была точно своего рода прелесть, какая-то монастырская. Но натура часто брала свое, и на просторе, когда мы были не на глазах у старших, на нас нападала отвага, мы вдруг становились не те. Вместо грациозно запуганных созданий, мы просто делались неудержимыми ребятами. Избыток жизни так и просился излиться в шуме, крике, хохоте на весь институт, в проказах над чем ни попало… о, если бы только дали волю! Наше первое отделение насчитывало много хорошеньких девушек. Мы были в восторге, что институт прославится их красотой, и с неописанным счастьем восхваляли своих «célestes beautés» в глаза, даже не стесняясь повелением молчать, хоть например, во время класса. Мы шептали им это с отдаленных лавок или передавали клочки бумажек с троекратным «incomparable», троекратно подчеркнутым, чтобы «beauté» прочла и зарделась как роза. Мы не питали ни малейшей зависти и красот наших подруг, вернейший признак дружбы между женщинами. А что касается до зависти к успехам в классе, о ней не было и помина. Первое отделение смотрело очень нарядно сравнении с прочими. По стенам висели хорошие ландкарты, стоял шкаф с «физикой», как говорили у нас, и ящик с «ботаникой». Другие отделения ничем не отличались от маленького класса. Жизнь этих отделений шла совсем иначе чем у вас; мы мало сближались с ними, и даже почти не знали, что делается у соседок. Мы едва были знакомы с ними, исключая пяти, шести девушек, которые особенно пришлись нам по сердцу, да певиц. Класс итальянского пения соединил нас в залах у maman, и потом обедня, когда мы вместе стояли на клиросе. Второе отделение смотрело как-то особенно тихо и бесцветно. За то в третьем, когда случалось пройти мимо его двери, слышался постоянный шум, шиканье инспектрисы и голос учителя в раздраженном состоянии. Кажется, что там до самого выпуска дела шли не лучше чем в шестом отделении. Выправка не удавалась, и наказания не уменьшались нисколько… Со вступлением в большой класс, мы должны были познакомиться с некоторыми новыми учителями. Каждая новость подобного рода возбуждала у нас множество только будем ли мы обожать его или нет? А если нет, то не долго придумать ему и прозвище: на это мы были мастерицы. Как он будет спрашивать? Вызывать ли на средину комнаты, или на местах, где подсказать удобнее? Последним обстоятельством волновалась особенно моя лавка, скромно состоявшая последнею в списке класса. С умилением глядели мы на наших ''первых'': там почти не знали этой тревоги. Лавка ''первых'' была наша слава и гордость, наша доска спасения в критические минуты жизни. Так зачастую изготовлялись на все отделение разные письменные задачи, заданные учителем. Работа выходила двойная или тройная для наших милейших оракулов, но мы никогда не слыхали отказа… Способности и характеры этого отборного кружка были очень разнообразны. Припоминаю их, чтобы сообразить, на сколько наши самые даровитые девушки могли бы сделаться в последствии учеными и специалистками наравне с мужчинами, так как в настоящее время поднят вопрос о равенстве мужчин и женщин в деле науки… Говорю только о врожденных способностей, которые всегда можно приметить, а не о том, на сколько их развило ученье в институте… Что ни одна из этих девушек, после выпуска, не приступила без какой-нибудь печальной необходимости, а добровольно, к серьезному занятию какою-либо наукой, это положительно. Может быть, это произошло оттого, что десяток дет назад никто не говорил им, что они смеют, иметь эту охоту, в уже имеют ее в себе… Десяток лет тому назад время было совсем иное… У нашей первой ученицы была огромная память. За пять минут до начала класса ей стоило взглянуть в книгу, чтобы знать и всегда помнить заданный урок. Училась она всему равно хорошо и всему равнодушно. Когда случалось ей сделать какое-нибудь верное определение, дельно объяснить вопрос, она не казалась особенно довольна собою. Она не смиренничала, нет, ее просто не радовали силы ее ума. Это было для нее нечто такое, чему она не видели цели, что-то второстепенное в ней самой и не Бог знает какое ценное, — силы, которые пусть себе развиваются, если хотят, и только тогда, когда чужой ум потянет их на деятельность. Она, конечно, отчасти и любила занятия, она даже очень любила читать, — книги попадались нам редко, без всякого выбора, — но и тут она не желала делиться впечатлениями. В наших недоразумениях по части уроков мы беспрестанно прибегали к ней. Она объясняла, но без нашего вызова или необходимости никогда не пускалась в толки. И это вовсе не из эгоизма: она была предобрая. Просто, в ней не было насущной потребности видеть знание вокруг себя, знать самой и давать знание другим… Ее соседка, вторая ученица, не имела ни такого соображения, ни такой памяти. Она любила исключительно два предмета, историю и литературу, и не пренебрегала другими затем только, чтоб удержаться на своем месте. Насколько было возможно при сухом и ограниченном преподавании у нас наук вообще, эта девушка умела находить в учебниках страницы по своему вкусу. Она привязывалась к ним всем сердцем. Ее привлекали имена гениальных писателей и подвиги героев, их воинская слава, хотя бы то была слава Батыя, — все громадное, блестящее, эффектное, все великое, конечно с точки зрения наших руководств. Другой точки зрения ей взять было негде. Она училась как-то нетерпеливо и порывисто. Все, что требовало копотливой работы ума, долгого обдумыванья, усидчивости, мучило ее и удавалось ей плохо. Кузина Варенька была третьею с тех пор как поступила и до самого выпуска. Она принималась за все с одинаковою охотой, за многое с лихорадочным жаром, и постоянно была не довольна собою. Ей казалось, что она самое беспонятное существо на свете, и она молила Бога дать ей побольше способностей. Память у нее была удивительная, но училась она чрезвычайно неровно. Иногда по целым месяцам на нее нападала лень, какая то совершенная невозможность взять книгу в руки. На то бывало много причин. Ссора с другом, прилив ласк Анны Степановны, которые действовали на нее мучительным образом, грустное письмо из дома… В такие дни, Вареньку выручало только удачное подсказыванье или снисходительность учителя. Рядом с Варенькой, сидела Фанни Каменецкая, та нарядная девочка, мучительница наша, о которой я говорила прежде. Теперь это была прелестная пятнадцатилетняя девушка, грациозная, но не по институтски, а с совершенною уверенностью в себе. Едва ли она не была самая способная во всем классе, но училась чрезвычайно капризно. Она, кажется, была прилежна потому, что прилежание шло к ней, как контраст с ее кокетливым и презрительным личиком, а главное, потому что образование — тоже недурное средство нравиться в свете. Похвалы учителя были ей приятны во всех отношениях: когда он обращался к Фанни с своим, «très bien, mademoiselle» не мог же он не заметить ее красоты… Но иногда Фанни была несносна. На нее нападал дурной стих, и тогда конец всему. Она проклинала и «cette détestable couronne» (то есть казну) и «ces bêtes de livres», глядела на учителя такими глазами, что он не смел спрашивать, повелительно дергала соседок, чтобы подсказали, раздавала по всему классу свои тетрадки, чтобы за нее сделали переводы и заметки, дурно ли, хорошо ли, все равно. Класс исполнял беспрекословно, кто из страха, кто принимая работу как особую милость, лишь бы Фанни сказала за труды: «merci, charmante»… Она не любила своей соседки, пятой ученицы, быть может потому, что между ними было некоторое сходство характеров. Соседка Фанни была прекрасно одаренная девушка, но впечатлительная в высшей степени. Она училась прилежно только тогда, когда нравился учитель. Если его заменял другой, тот же самый предмет становился ей противен. Например, она училась истории лучше всех нас, добывала исторические книги, делала выписки, твердила их наизусть, — заданный урок выходил у нее вдвое обширнее нашего, — и все это от того, что она любила учителя истории. Чувство это доходило у нее до степени страсти еще не сознанной, но пылкой. Вдруг как-то ей полюбился учитель ботаники, в вмиг история была забыта. Приготовлять другие уроки стоило ей огромных усилий. Тогда она призывала на помощь свою соседку, Дунечку Ярославцеву, — шестую ученицу, которою заканчивалась лавка первых. Твердить вместе с нею считалось у нас благодатью, как будто от одного ее товарищества должны были сойти с нас и лень, и нетерпение. Мы называли ее «святою». И точно, эта Дунечка была кротка как ангел. В жизнь мою я не видала подобного прилежания, при очень ограниченных способностях. Она трудилась как никто, и тяжелый труд, вместе с беспокойством от самой крошечной неприятности в классе, делали ее характер и физиономию постоянно печальными… Характер этот, с течением лет, вероятно, не переменился. Остальные в классе были более или менее похожи на первых. Поменьше способностей, побольше день и одинакий склад в занятиях. То какой-то поверхностный дилетантизм, то прилежание из моды и тщеславия, то прилежание из каприза души, — все непрочные задатки того, чтобы впоследствии наши девушки, особенно с молодых лет, могли сериозно отдаться науке, с пользою для себя, для других и для самой науки. И у тех, кто был подельнее, и у всех других, интересы сердца стояли выше интересов науки; чувство брало перевес над разумом, — чувство, которое трудно ограничить, потому что оно в натуре женщины, и которому в жизни предстояло еще более обширное поде… Мне кажется, что самобытная любовь к науке могла бы исключительно овладеть нави только тогда, когда мы покончили бы с молодостью, или когда удовлетворенное сердце уже устроило бы, по возможности спокойно и счастливо, ту среду, в которой жило бы и любовью и долгом. Насколько новое поколение женщин, выросших после нас, изменилось или перевоспиталось в отношении к чувству, судить не буду… {{---|width=6em}} Не знаю, почему нашему новому русскому учителю вздумалось для первого знакомства спросить у нас азбуку. Меня вызвали даже написать ее на доске. Если б это видел наш прежний педагог, он бы верно оскорбился. Но проба была всего только один раз, а там мы опять принялись за синтаксис по Востокову и Гречу. Мы стали учиться усерднее, потому что сам учитель был человек усердный, не охотник шутить; но дело от того не пошло лучше. Половина класса все-таки не достигла того, чтобы вытвердить наизусть и запомнить синтаксические правила, изложенные пространно и сбивчиво для нас. Время, между тем, не терпело; надо было еще учиться многому. Тогда учитель разделил свое преподавание таким образом один класс — повторение синтаксиса, другой практический, а к третьему мы готовили уроки из реторики. Кроме повторений, нам было приказано писать примеры на всевозможные синтаксические случаи, и чтобы примеры были изящные, и чтоб у всего класса разные. Для изящества была одна хрестоматия и изредка книги, приносимые самим учителем. У меня сохранилась огромная тетрадь этого труда, и половина его не моя. Работали за нас первые. О, какие отчаянные письма писались к этим ангелам! …«Incomparable et céleste Mariel Au nom de Dieu trouvez moi pour cet affreux..... un exemple du ''родительный движения мысленного''!!! Celle que vous détestez. Connue. «Anastasie, je vous supplie pardonnez moi de vous avoir copié vos exemples de la частица к с дательным, означающим движение по направлению к наружной части предмета, et puis!» безсоюзие: ''рыщеть, пенится, сверкает'' et le многосоюзие… Vous en trouverez d’autres, parceque vous êtes un génie. Ne me méprisez pas. Или наконец: «Divine, Варенька, vite, tout ton cahier, car je n’ai rien fait pour aujourd’hui…» Этим последним способом обыкновенно взывала я. В практическом классе делали мы переводы или поправляли заданные прежде. Мы переводили разные разности: «Обриеву Собаку», «Молчаливую академию или эмблемы», потом отрывки из Ламартина и Шатобриана. Мы учили наизусть множество стихов Дмитриева, Батюшкова, Жуковского, Кольцова, Пушкина и несколько произведений графини Ростопчиной. Припоминаю теперь, что ее талант казался нам выше всех названных поэтов. Это не было мнение учителя, нет, но, должно быть, в его добросовестном преподавании не было того убедительного красноречия, которое прививает вкус и способность поражаться истинно прекрасным. Помню, один раз он принес «Мертвые души» и сам читал вслух отрывки. Он прочел описание деревни Плюшкина; мы не почувствовали красоты ни малейшей. Потом визит Чичикова к Собакевичу. Но тут уж мы ровно ничего не поняли. Мы сочиняли и сами. Упражнение в авторстве во время класса было для многих наказанием Божиим, а многие и любили. Две наши первые, Marie и Anastasie, исписывали свои листки единым духом. Кузину Вареньку, напротив, эти импровизации приводили в нервное состояние. У нее дрожали руки, щеки пылали, строчки на бумаге являлись и тут же вычеркивались; кончив, она с тоской отдавала тетрадь, и цифры 9 и 10 (высшие баллы), выставленные учителем, не могли ее успокоить… На дальних лавках, между тем, происходило печальное грызение перьев. Иные еще скребли по бумаге, а другие, отказавшись совсем, равнодушно выдвигали из пюпитра кончик тетради «Христианских обязанностей», и принимались твердить урок к завтрему. Классные дамы, завидев злоупотребление, отбирали эти тетради, но сочинения от того не подвигались. Раз, я помню, почти никто не мог сочинять в классе. Было первое мая, погода великолепная, деревья все в зелени, окна наши были открыты; из них, в отдаленной улице, виднелись вереницы экипажей и толпы пешеходов. Москва отправлялась гулять. В самом воздухе веяло праздником; даже звонарь на церкви Иоанна-Воина, стоящей в нескольких саженях от института, даже этот звонарь, прилежнейший человек мире и звонивший всегда так усердно, что заглушал наши голоса, — даже он опоздал с вечерней. Мы сидели и сочиняли. Учитель дал темы: «Гулянье в Сокольниках» в «Спустя лето по малину в лес не ходят никогда». На последнюю тему ведено было работать нашей давке. Мы потребовали объяснить сюжет. Нам объяснили, но, все равно, я ничего не делала. За то соседка моя, Соня Иванова, находилась в страшном волнении. Уже в два подобные класса перо ее не произвело ничего, и учитель объявил, что теперь непременно спросит ее задачу. Соня смотрела в окно. — Что ж ты? шепнула я. — Détestable, проговорила Соня, взглянув на учителя. И затем, с ожесточением принялась марать бумагу. — Кончили? спросил учитель, когда она сложила руки: — прочтите. «Спустя дето по малину в лес не ходить некогда. Это то же, если человек в цветущей молодости своей не старается приобресть святых добродетелей, которые так угодны Всевышнему и Всеблагому Богу. Злой человек, терзаемый адскими пороками, погибает, и Тогда он падает в провал, в пропасть диавола… " Нас увели в сад освежиться чистым воздухом. Но не всегда на дворе было первое мая. Иногда нам случалось всем отличиться. Раза два, мы решительно привели в восторг учителя. Это произошло при одном покровителе просвещения, который посетил институт. Такая нашла счастливая полоса, что даже на синтаксические вопросы мы отвечали превосходно. Довольный посетитель пожелал убедиться, как мы сочиняем. Он предоставил нам самим выбор сюжета. Наши гении Marie и Настенька превзошли себя. Marie бойко выставила вверху своей странички «Океан». Она не написала морского пейзажа, имел более в виду провести параллель между водною пучиной и глубиною души человеческой, Настенька избрала себе в сюжет «Пожар Москвы». Мы чуть не ахали от восхищения, когда она прочла вслух, как Наполеон бежал, гонимый призраком пылающей столицы, и потом, — как контраст мрачному прошедшему, — заключение, где царица русских городов, возрожденная из пепла, являлась в венце из алмазов и жемчуга… Кто написал «Осень», «Восхождение солнца», «Письмо к другу о прелестях деревенской жизни», и т. п. Кто не знал что написать, тот попользовался старыми произведениями первой лавки. Литературное воровство было скрыто легкими изменениями, и дело обошлось благополучно. Посетитель насказал нам самых лестных комплиментов, и даже увез с собою несколько сочинений. …В первом отделении, исключительно против других отделений, прибавились у нас еще два класса: физики и естественной истории. Преподаватели этих двух предметов были наши мученики. Учитель естественной истории, француз, был человек изящный и деликатный в высшей степени; он смотрел на нас как на рассадник нежнейших цветочков, и твердо веровал, что всем jeunes filles candides должна быть любезна его наука, по крайней мере, хоть та ее часть, которая касается цветов и птичек. Приступим к делу, он горько ошибся. Мы, дуры (то есть большинство), никогда не учили ему уроков, и знали, что мы никогда не поставит нам нуля. Он имел терпение диктовать нам руководство по всем отраслям своего предмета, старался быть по возможности кратким и занимательным, сам просматривал продиктованное. На нашей лавке во время его класса было превесело. Болтаешь под шумок; учитель добрый; услышит, улыбнется, иногда спросит, и если ему не соврешь хоть на десятую долю, то он уж совершенно счастлив. Взглянешь тетрадку. А там записаны такие моллюски и зоофиты, каких нет ни в одном море. Чтобы привлечь своих «aimables élèves» к науке, учитель принес в дар институту ящик с небольшим гербарием, образчиками минералов, две-три чучелы птиц и чучелу маленького крокодила. Половина ящика скоро опустела. Что было можно, то мы съели; перышки наклеились на бумажки и виде вензелей, а крокодил, как фаворит, долго жил между нами на лавке, потому что нам было весела пугать им соседок. Хотя бы мы за это удовольствие потрудились запомнить, к какой породе относил его учитель! Этот человек, — исключение из своей породы по крайнему незлобию, — иными днями бывал-таки взбешен. Бывали дни, и которые он нам не улыбался. И Москве, у него было занятий по горло, и несмотря на то, он еще находил досуг приезжать к нам иногда, во время вакации и сад, с твердым намерением побеседовать о ботанике. Мы обступали его, и покуда две или три девицы внимательно слушали о пользе семейства graminées, — другие, стоя поодаль, шептали ему «céleste, incomparable», и уходили. Мы обожали его и его жену и его юное поколение. Он привозил своих детей на наши балы, и обожательницы дарили их конфетами от Люке, о которых заранее шла жаркая переписка с московскими родными. Другой наш мученик и его поколение никогда не получали конфет. Учитель физики был старик, больной и немного желчный. Мы бессовестно выводили его из терпения. Три четверти класса так и вышли, не желая смекнуть, что такое за птица физика и зачем ей учат? Старик был отчасти и сам не прав. Он объяснял ужасно торопливо, приносил такие огромные листы, чтоб мы их списали и выучили, что у нас не доставало ни понятия, ни терпения, ни времени. И классном шкафе лежало и небольшом количестве экземпляров, руководство к физике Двигубского. Иногда мы брались за него. Книги эти были и странном состоянии. У одних недоставало телячьего корешка, у других корешков не было бумажной внутренности. Зачем так поступил с ними предыдущий выпуск — не понимаю. В шкафе с физикой были у нас любимые предметы. Электрическая машина и крашеные стеклянные куколки и виде бесиков. Нам ужасно хотелось их украсть; кажется, около выпуска это и совершилось. Когда вспомню о наших педагогах, становится и горько и стыдно. Мы и не подозревали тогда, каков это был труд — учить прелестный пол, соблюдая подобающую вежливость. Целых шесть лет ни разу не сорвать сердца, когда, я думаю, хотелось бы разругать нас, как мальчишек! И если такие дела делались у нас, в первом отделении, что же творилось во втором и третьем? …В сущности, даром что нас величали большими, мы были все те же дети. Та же беспредельная веселость, ни малейшего помышления о будущем, радость, когда удастся хорошо поесть… Особенно бывали приятны заседания в каморках у классных служанок, которым заказывалась сковорода картофеля или блины. Это случалось в рекреацию или в антрактах танцевального класса. Из каморок мы выходили чрезвычайно веселые, или грустные, если, бывало, поймают или помешают. Веселье и слезы приходили к нам странными приливами. Помню, как-то, перед Светлым праздником, мы были в дортуаре и одевались к заутрене. На весь дортуар напал неудержимый смех, пошла возня, шалости; одна приятельница постоянно грустная и все пившая уксус, тут же, не дожидаясь розговин, схватила три яйца в крутую и села. Пробила полночь: кто бросился целоваться, кто творить земные поклоны «чтоб исполнились три желания»… Пришли в церковь, стали на клиросе, — и принялись плакать. Едва-едва сладили канон Пасхи… Беспредметная тоска приходила, впрочем, редко. Гораздо чаще являлась какая-то отвага, желание испробовать на чем-нибудь свою свободу и свои душевные силы… Взобраться на церковные хоры, когда, бывало, идешь в лазарет (есть я другая дорога) — и остаться на хорах одной, совсем одной… Это мы любили. Церковь пуста и темна; одна лампада пред иконостасом, ни шороха, ни звука… А там, за церковью, «верхний» лазарет, совсем необитаемый, куда помещают больных только во время эптдемит. Вот и «мертвая комната» со столом для покойниц. Чтобы спуститься в нижний лазарет, надо идти иимо… Идешь, а в душе разливается какая-то гордость… Свободу свою мы пробовали беспрестанно. Сбегать в дортуар между переменами учителей, и вообще в неположенное время, было у нас первым удовольствием. Иногда так, ни за чем, лишь бы сбегать. Шестьдесят ступеней по чугунной лестнице были нам нипочем. Помню однажды я провела критические минуты. Трое нас забрались и еще в дортуар Анны Степановны. Она была не дежурная. Вдруг совсем неожиданно скрипнула ее дверь. Мы юркнули под постель. Рядом со мной очутилась моя приятельница, Олимпиада Митева. Она была огромного роста, и прозывалась Большою Лапой. Юркнув, она забыла о своих длинных ногах, которые остались наружи. Анна Степановна вошла, и как она вас не приметила, не понимаю. Она открыла дортуарный комод с бельем, и стала считать его. Мы лежали. С невероятным усилием, чтобы не изменить себе, Лиза подобрала наконец свои ноги. Три четверти часа прошли таким образом. Мы задыхались. — «Лиза, я умру», прошептала я в ужасе. — «А разве я на розах лежу?» отвечала она, я чуть мы обе не покатились со смеху… Но, слава Богу, Анна Степановна в эту минуту удалилась. С грустью вспоминаю, как об эту пору наши ложные отношения к классным дамам, взаимное непонимание долга, уже во многом сильно нас испортили. Солгать, обмануть, нам ровно ничего не стоило. Ни тени стыда и даже похвалы от товарищей. Ни понимаю, за что третье отделение страдало больше нас. Вероятно, там был народ более прямой и откровенный чем мы, грубили там попросту, скрываться не умели, и за это попадали в mauvais sujets навечно. Там иные девушки были совсем несчастные и совсем тупоумные от природы. Не понимаю опять, почему, замечая совершенную неспособность их выучиться, не могли бы распорядиться таким образом, чтоб этих девушек, при знании русской грамоты и закона Божия, занять одним рукодельем? Работать они могли отлично. Это могло бы им, по крайней мере, пригодиться впоследствии… Нам бывало и жалко и смешно смотреть на них. Бедненькие питали к нам робкое уважение… Впрочем, одного mauvais sujet мы очень любили. Это была девушка удивительной доброты, вместе наивная и бойкая, но которую так часто лишали передника и «расчесывали в косички», что она вообразила себя чем-то в роде заброшенного сорванца или институтской шутихи. Она слыла у нас отличным куаффером, и первое отделение счастливило ее своею практикой. Вскочив раньше всех (не последняя жертва) она приходила в наш дортуар и устраивала нам великолепные прически «Clotilde», то есть передние косы заплетенные в мельчайшую решетку. Причесав, она бежала к себе сломя голову и опаздывала одеться к молитве, что не обходилось даром. Помню, в одно воскресенье приехал мой отец, и дожидался когда кончится обедня и мы выйдем из церкви. Едва я подошла к нему, как подошел и мой милый mauvais sujet. Ей хотелось спросить что-то о своем брате, которого знали мои родные. Она спрашивала очень искренно, очень развязно, и чрезвычайно понравилась моему отцу. Классная дама покосилась на нее, нам тоже показалось это дико. «Без позволения mademoiselle… совсем незнакомый человек, и так щебетать…» Поступок был, поистине, вне институтского понимания… Она пять лет не видала никого из своих… Не для нее, по четвергам и воскресеньям, наполнялась приемная зала, шел тихий разговор, передавались конфеты, рукопожатия, поцелуй… А были иные девушки, которые не понимали, может ли даже существовать воскресенье, пропущенное родными… Но здесь, вспоминая наших счастливиц, мне приходит на ум одна странная вещь. Несмотря на частые сношения с родным домом, эти девушки (об исключениях нечего говорить) также мало знали и думали о средствах своих родных, как и забытые девушки. Страх ли это огорчить милую дочь, недоверие ли старшего к младшему вообще, или мысль вкоренившаяся во многих семьях, что только сын в состоянии понять и разделить семейные заботы, а дочь — так себе, дорогая игрушка, будущее бремя, которое надо сбыть кому-нибудь на руки… Бог знает отчего это было, только так было. Может быть и самый наш институтский склад, сконфуженно-торопливый даже в излияниях детской любви, наша рассеянность и невнимание ко всему, что не касалось сражений с классными дамами в учительских баллов, — может быть в эти причины останавливали, на время курса, откровенные разговоры родных с дочерьми-институтками. Мы и точно смотрели обитательницами другого мира, к которому трудно приступиться. Помню, одна старушка прозвала нас всех «чистыми ангелами». Это была славная женщина, мать одной девицы нашего класса, женщина бедная и простая, получившая доступ даже в самый дортуар. Мы ее очень любили и ласкали. Но никогда не забуду одного гнуснейшего поступка, который может простить себе разве крайняя молодость. К одной воспитаннице приехала мать. Она нам встретилась… «Mesdаmes! Dieu! Voуez quelle horreur!» (''Мадам! Боже! Смотрите, какой ужас! (фр.'') — ахнули мы в голос… Дочь поняла и горько заплакала тайком. Дама точно была страшная; но нас столько же испугал ее старомодный чепец и пестрое старое платье, как предметы, которые не должны были бы являться в стенах института… Помню также наивную мину и непростительное смущение одной институтки, когда ей попался листок газеты, где объявлялось о продаже имения ее близких родственников. В газете принесли ее приятельнице колбасу из лавочки. Приятельница, во всем мире не имевшая ни одной крепостной души, ни клока поземельной собственности, прочла, засмеялась и показала другу: «Как это, Танечка, у тебя пять душ продается с аукциона? Que c’est drole (''Как это забавно (фр.''), иметь только пять душ!» — "Какие пять, — возразила Танечка, вспыхнув от стыда, — видишь, вот еще три, еще семь… Et puis се n`est pаs à mоi, с`est à un oncle que je ne connаis pаs du tout… (''И потом это не я, а дядюшка, которого совсем не знаю…(фр.'')) Добро бы нас держали в роскоши, тогда бы подобные выходки были понятны… Но если наши родные молчали о себе, все же мы могли бы знать о горестях остального белого света. И в этом незнании я также решительно виню и наше начальство… Мы были в маленьком классе, когда над нами пронесся один страшный и всем памятный год. Половина России бедствовала; кругом Москвы горели леса; аллеи наши были буквально выжжены. Нам было душно, но вот и все. Что сделало это губительное солнце с нашей родиной, нам не сказал никто. Довольно того, что только после моего выпуска я узнала, как народ божий тысячами валил из селений в города, падая по дорогам в мучениях голодной смерти… Странное нерадение о нашем сердце, нерадение, которое могло бы впоследствии сделать из нас или эгоисток, или трусливых автоматиков, неспособных даже вынести первого столкновения с горем… И если б еще молодость не желала делать добра! Но мы бывали рады каждому удобному случаю. К сожалению, во все шесть лет, нам дали их только два. Один раз как-то обмолвился эконом, что сгорел большой губернский город, и мы попросили вместо казенного бала послать бальные деньги туда. Да еще дала случай Анна Степановна. Раз мы подсмотрели в ее комнате бедную женщину с кучей ребят. Анна Степановна, вывернув весь свой бедный комод, раздавала по рукам от платья до обуви. Эта черта нас поразила… Мы попросили позволения сделать то же, и совсем вывернули наши еще более тощие кошельки и дортуарные табуретки… {{---|width=6em}} Сколько помню, вакация на второй год в большом классе вышла превеселая. С нашими дамами мы были в каком-то особенном согласии. Мир не нарушился ничем, так они были снисходительны, мягки, даже шутливы. Эта чрезвычайная неровность в обращении понятна мне только теперь. Это было и бессознательное выражение потребности чувства, и смутное недовольство собой. Подобное соображение, способное разжалобить в пользу власти, конечно не являлось нам в то время. Мы были только до смерти рады, что с нами не воюют. Притом, лето в этот год было чудесное. Наши вековые липы оделись непроницаемою тенью, притаив тысячи гнезд, до которых мы были большие охотницы. Весело было, закинув книгу, улечься в густой траве и ничего не делать. Солнце легонько пропекает сквозь листву, глаза смыкаются, а по губам пробегает какая-то безотчетная улыбка… улыбка молодости, которая думает, что ей не будет конца… Из-за полузакрытых ресниц нам видны дальние пределы сада; там мелькают зеленые платья, белые пелеринки и ручки с тетрадями. Вот, по средней аллее, откуда можно обозревать нас всех, полтора часа не садясь, снуют наши классные дамы; синие платья так и сверкают. «О противные!» — и отвернешься.... Нам и в голову не приходило, каково им и что это за тоска — поневоле стеречь такое стадо! Что ж, что перед этими женщинами не заперты двери света? Не для них там любовь и домашний очаг: они там вечно останутся гостьями. Вот этого-то высочайшего счастья, быть ''своею'', они не узнают никогда. Годы, десятки лет пройдут, и все то же, и все то же… Одно стадо сменит другое, синих платьев износится без счету, покуда, наконец, последнее ляжет в гроб вместе с его обладательницей… Но какое нам было дело до всего этого?.. В вашем мирке дружбы жилось привольно, без размышлений. Нам было весело. Маленький класс уже кричал нам «adorable»; иные красавицы насчитывали у себя десятки ''адоратрис''. У меня была всего одна, и то преневзрачная девочка, но и та доставляла мне большое удовольствие. Я ее мучила нарочно, не давалась «целовать в плечико», не глядела на ее умильные рожицы. Она делала для меня тьму глупостей. Раз, после обедни, дьячок мне подал просвиру, такую огромную, какою ни один архиерей не награждал заезжего гостя-архиерея. При ней была бумажка с золотым узором и словами: о здравии такой-то… Священник приказал сказать моей обожательнице, что в другой раз он такой просвиры не примет. Но предмет общих воздыханий была Фанни Каменецкая. Одна девочка прыгала от радости, что ей прописали пить скверный декокт, потому что Фанни пила тот же. Когда она приходила к маленькии, дежурная, с красным бантом на рукаве, спросить qui des dames s’abgente et quel maître a manqué, — по всем лавкам со свистом и удушьем раздавалось: «Oh, céleste beauté, ne nous rendez pas malheureuses!» Фанни останавливала их равнодушным взглядом. Это была счастливая девушка, которая прожила свою жизнь в институте особенно спокойно. У нее никогда не было ссор с классными дамами. Даже в общих бедах, распеканьях, стояниях на лавках и за обедом, Анна Степановна как-то осторожно не относилась к ней с своею речью, а проходила далее, будто Фанни попалась так только, нечаянно, с другими. Встретясь с нею после выпуска, я как-то вспомнила об этой разнице обращения… — «On m’a ménagé parce que j'étais fière, — возразила Фани: — je tolérais ''la couronne'' mais je ne la craignais point». Точно, она казалась горда, не столько на словах, потому что не любила доводить себя до разговоров с классными дамами, сколько презрительным выражением своего личика. Оно ясно говорило, что Фанни считает институтскую жизнь временем переходным, а наши мелочные волнения такою глупостью, для которой не стоит тратить сердца. Впереди свет, блестящий, нарядный; она будет в нем, конечно, не последняя. За тех из нас, кто страдал институтским страхом, она возвышала голос, и, зная свое странное влияние на классных дам, ошибалась редко. Для Фанни прощали виноватую. Она не раз оказала мне эту услугу, хотя я с ней ссорилась беспрестанно. В дортуаре она была моею парой по одеванью. Она находила, что я неловка, и бесилась страшно. Один раз, точно злобный котенок, она вонзила мне десяток булавок в руку, и в тот же день выручила меня из какой-то беды. В большом классе каждому отдельному дружескому кружку хотелось притянуть Фанни к себе. Мы смутно чувствовали, что у нее был, в сравнении с нами, какой-то перевес ума, вместе практического и насмешливого, который был нам необходим противу излишков восторженности и чувствительности. Мы ее и любили, и ненавидели. Часто Фанни служила нам яблоком раздора. В эту самую вакацию, о которой я теперь говорю, Фанни произвела страшную ссору между двумя приятельницами. Наша первая, Marie, долго обожала учителя немецкого языка. Вдруг ей понравился один толстый кадет на нашем бале. Ее соседка, Настенька, была постоянною поверенною ее сердца. Но в этот раз, Marie скрыла от нее свою измену. Тайну о кадете она передала Фанни, удержав как-то за крылья ее ветреную дружбу. Фанни захохотала и рассказала кому могла. Узнав о столь гнусном обоюдном поступке, Настенька разразилась гневом. Ссора вышла на все отделение. Из одной аллеи в другую полетели курьеры с записками, наконец созвали свидетельниц, в том числе и меня. Первое из этих грозных посланий осталось в моих руках. Послания наши всегда писались по-французски. «Marie, vous vous étonnerez, peut-être, que je prends la hardiesse de vous écrire, mais il faut noue expliquer. Je vous ai appliqué le terme de «lâche» qui vous a paru choquant, un terme que je ne me serais jamais permis de prononcer, si… Mais vous conviendrez que vous avez trompé bien cruellement mon aveugle confiance. Vous, que je croyais être l’idéale du beau, du sublime, vous, que je prenais pour modèle de vertus, vous vous laissez gouverner par une tête légère, par une personne perverse… Ce que j’ai appris relativement à votre objet m’a extrêmement étonné… Mais je ne veux pas y croire, c’est trop indigne de vous. Mais vous l’avez caché de moi, moi qui voue ai longtemps supplié… Ah! n’en parlons plus, je n'étais pas digne de votre confiance. D’autres personnes obligeantes, douces, dévouées, ont gardé votre secret de manière que la moitié de l’Institut le sait. Je vous assure que votre compagnie ne me fait ni chaud ni froid; je me suis mêlée à l’affaire unipuement parce que je vous ai vu là dans la révoltante compagnie d’une personne dont le caractère noir ne vous est que trop connu. Vous voue querellez avec Dounitchka Yaroslavtzeff parce qu’elle est en querelle avec elle. Je ne vous reconnais plus. Adieu. Je vous parle librement, tandis que tout le monde vous admire. Il y a y ait aussi un temps où je tous ai admiré. Déchirez ce billet. Epargnez-moi l’horreur de voir mes sentiments servir de jouet à vos amies… Дело, разумеется, кончилось мировой. Под вечер этого дня, враги уже ходили вместе, рука под руку, забыв и гнев и слезы… Я чрезвычайно приятно проводила свою вакацию. Наш кружок выбрал себе отличное местечко в аллее, у пруда, и заседал там. Мы вышивали по papier-piqué сувениры и закладки для книг, а одна приятельница, уткнувшись в траву, читала Байрона. Запретная книга огромного формата ловко пряталась в бездонных карманах, и перебывала у всего первого отделения. Мы в ней ровно ничего не смыслили, но, все равно, прочли. Более прилежные, удалясь от света, занимались своим делом. Его, по-нашему, было не мало. Одному «божественному» Б. надо было приготовить повторение всей русской истории до самозванцев, да еще из всеобщей среднюю, по Смарагдову. Это руководство учитель наш принял в большом классе, а русскую историю имел терпение диктовать нам сам, в продолжении четырех лет… История лежала у меня на совести, но я откладывала дело сколько возможно к концу милого сезона. Особенно Смарагдов становился несносен под вечер дня, когда с запада потягивало прохладой. Так бы и ушел Бог знает куда, далеко, далеко… Уйти было некуда, и мы бежали к купальне. Вид пруда был наше наслаждение. Там громкий хор лягушек, которых весело дразнить, туда можно бросаться, тормошить трусливого друга, обдавать его водою… После купанья, впрочем, случалось несчастье: являлся волчий аппетит, в блаженна была та, которая имела гривенник! Если он был, мы пировали. Гривенник посылался к работнице священника, и оттуда приносили горшок молока и ломоть ржавого хлеба. Провизия исчезала в секунду, но помню, что одна моя приятельница приступала к ней с особым благоговением. На то был резон: она обожала священника. Священник наш был человек не молодой, болезненный и очень сериозный. Он никогда и не узнал об этом шестилетнем обожании, так оно было почтительно и всегда хранилось в тайне. Девушка эта была существо замечательное. Я никогда не видала более резкого типа будущей деревенской хозяйки, рачительной и благочестивой. Все в ней, от ее щепетильно-расправленного и разглаженного фартучка, головки причесанной волосок к волоску, до голоса, движений, почерка руки — все дышало аккуратностью. Поведения она была примерного; ее табуретка в дортуаре была образцовая по своему внутреннему порядку, но все-таки не могла не вмещать в себе чего-нибудь хозяйственного. Так этим летом она солила грибы. Она заключала их в миниатюрную банку с душистыми травами, закрывала кирпичиком и прятала в табурет. Где она брала эти грибы, не понимаю. Мы никогда не участвовали в поисках. Под вечер, собравшись гурьбой, наша компания обходила все аллеи, оглашая воздух самым разнообразным пением. Тут было и quando le trombo squille, известный хор для мужских голосов из ''Пуритан'', и квартет из ''Лучии'', все спетое на самых тончайших дискантовых нотах. «Басом» мы «презирали», находя вообще, что это смешной голос, даже у мужчин, и приличен только зверю. Один басистый московский диакон, который как-то служил в нашей церкви, чуть было не уморил нас со смеху. За италиянским концертом шел духовный. В это лето певицы решительно замучили уши и несчастных классных дам и своей непоющей братии. Наш хор (в том числе и я) готовился венчать дочку эконома. Нам обещали за труды много конфет и винограду. Мы спевались и в классе, и кричали «Исаия, ликуй» в аллеях, что было сил… Вдруг, на нас нападала грусть… «Mesdames, панихиду, отпевайте меня», требовал кто-нибудь в кружке. И за тем, на фальшивейших нотах, раздавалось в воздухе «со святыми упокой», «житейское море»… и так далее, и так далее — покуда наконец все это пение, утомив надзирательский слух, вызывало благоразумное: «Assez, mesdemoiselles… Eb bien, pour l’amour de Dieu!..» Настроенные на грустный лад, мы обыкновенно просились навестить больных. Для молодости нет ничего несноснее нездоровья. Из лазарета часто долетали к нам записки, наполненные самых отчаянных возгласов о тоске разлуки, самых преувеличенных воззваний к счастливицам, которые на воле забывают, и проч. Кто просил списать стихов на память, кто требовал хоть так, сувенира; кто не считая себя в среде живых, спрашивал, уже нет ли перемен в институте и обожают ли там по-прежнему? Тут же сводились счеты по части дружбы. Помню, когда мне случалось быть больной, я бывала ужасно сердита. Одну мою приятельницу я постоянно доводила до слез. Раз, под влиянием лихорадки, я настрочила ей четыре страницы, где выговорила ей все, все… «Divine, incomparable Olga! Vous m’abandonnez… tous qui étiez ma seule consolation dans cet abîme! Vous, à laquelle je confiais mes douleurs, où êtesvous? Est ce donc ainsi que Ton aime? Quelquefois tous me chassez quand je viens tous demander quelque chose… Ah, au nom du ciel, que’est donc ce mépris! Si vous saviez combien je suis jalouse! Si j’ai un billet de vous, ne tremblez point, il sera sous clef comme un trésor, personne ne le verra. Oh, que je vous idolâtre! Avec quel transport j’ai écouté aujourd’hui du fond de mon abîme quand vous avez chanté. Ange, descendu du ciel! Au nom de votre ame, envoyez moi à l’infirmerie votre cahier de statistique pour B. Je sais que vous êtes capable de le donner à tout le monde excepté moi. Remettez à notre premier génie ma vilaine composition cijoint, mais si elle en rit, je suis perdue!.. Heureuse, vous êtes en classe, et moi!.. Adieu, pardonnezmoi mon audace. Déchirez ce billet, il ne doit être vu de personne, ne conservez pas même les traces de mon existence.. Bien connue et bien détestée… Меня спешили навестить. С своей стороны я была такая же усердная. Притом, идя в лазарет, можно было зайдти к аптекарю и приобрести кусочек девьей кожи, или еще какой-нибудь дряни. А удовольствие пошататься с лестницы на лестницу? Оно чего-нибудь да стоило. В это лето на многих из нас напал решительный припадок дурачиться, хоть как-нибудь, да новеньким образом. Раз мы втроем взобрались на чердак, и что это было за наслаждение увидать себя в новом мире! Громадный лабиринт переходов, бесчисленное множество печей, перекладин, слуховых окон… только и видно, что небо да далекие московские трубы!.. Шалость осталась втайне. Но вслед за ней мы сделали другую, которую оплакали горькими слезами. Наша компания, убежав из саду, заседала на третьем этаже, в каморке у дортуарной горничной. Так было чрезвычайно приятно. Мы ели и посматривали в окошечко. Из окошка был виден угол глухого переулка, а внизу (как это мы забыли!) приходился в нашем саду балкончик из гостиной директрисы. Вдруг в переулке показались гуляющие, дама и мужчина. Дама была наша институтка, Lise Василькова, за полгода перед тем вышедшая из заведения, потому что родные приискали ей покуда жениха. Она уже была замужем, и шла под руку с супругом. Мы ее за что-то терпеть не могли… Завидев чету, мы с криком высунулись из окошка. — Mesdames, Лизок идет, voyez c’est Лизок, est elle drôle, voyez!.. — Vos tabliers, mesdemoiselles, сказала, входя, инспектриса классов. Она сидела на балкончике с maman, и там видела все. Maman сама прислала наказать нас. Мы заливались горькими слезами. Три дня сряду, даром что нам давно уже возвратили передники, мы робко приходили в коридор, к кабинету maman, чтобы встретить хотя ее взгляд. Наконец, она нас заметила. — Pourquoi me donnez vous du chagrin, mesdemoiselles, i moi qui Vous aimetant? сказала она. Ее прощение и улыбка сделали нас счастливыми на целый месяц. Вообще об эту пору институтская жизнь наша была гораздо легче прежней. Перебирая ее, я стараюсь не забыть самого маленького случая, который бы стоил благодарной памяти. Так, вспомнив об инспектрисе, спешу помянуть ее добрым словом. Об эту пору в большом классе она выказалась нам с такой хорошей стороны, какой мы не ожидали. Из самых крайних mauvais sujets она выбрала трех или четырех и взяла их под свое покровительство. Ее гостиная отворилась для них, как гостиная директрисы отворялась для ''первых''. Во время вакации обыкновенно бывали еще два удовольствия: визит А—ского института, и потом отдача визита. А—ские приходили первые. Это делалось с большим торжеством. В назначенный день, в пять часов после обеда, одетые в новые зеленые камлотовые платья и тонкие передники, имея при себе инспектрису, всех классных дам и всех пепиньерок, мы выстраивались по отделениям вдоль главного проспекта ведущего от крыльца к так называемому маленькому саду. В боковом липовом боскете стоял оркестр. Швейцар, в полной парадной форме, ждал у крыльца. Вдруг, по данному полицеймейстером знаку, двери на крыльцо отворялись и музыка начинала польский. Показывалось шествие. Наша директриса и член совета, встретив предварительно директрису-гостью, вводили ее в сад. За ними тянулась бесконечная вереница гранатного цвета платьев, чужие классные дамы, чужой эконом, полицеймейстер. Гранатные платьица приседали на ходу, мы, стоя, приседали то же. Дойдя до маленького сада, директриса раскланивалась, мы трогались с места, и оба института, мигом, врассыпную, покрывали извилистые дорожки. Целые партии шли в аллеи, другие скорее искали скамеек. В саду даже было тесно. Но если бы в нашу толпу проник какой-нибудь наблюдатель нравов с твердым убеждением, что тут-то и увидит умилительную ''фратеринализацию'' юных поколений, он был бы крайне огорчен. Гранатное не мешалось с зеленым. В маленьком классе это еще бывало, но в большом почти нисколько. Мы находили что гостьи и неловки, и совсем нет хорошеньких, et qu’elles n’ont pas du tout l’air comme il faut. Вообще, при совершенном отсутствии гордости между своими, мы твердо помнили, что наш институт не какой-нибудь А—ский, а повыше, и выше всех других в иерархии женских заведений… Мы уходили своими компаниями, высоко поднимая голову. Кроме того, нас занимало, как отличится в этот день наш эконом. К торжеству всегда готовились ведра шоколаду, вороха смородины, и даже дыни. Все это бывало превосходно, но чужой эконом всегда как-то умел перещеголять нашего… Музыка между тем гремела. Классныя дамы напоминали нам, чтобы мы шли приглашать. Кадрили с гостьями составлялись неохотно. Понемногу, однако, вечер одушевлялся, и к той минуте, когда на небе вспыхивали первые звезды, а мы доедали тартинки с телятиной, то есть вообще, к минуте расставанья, праздник в самом деле принимал вид праздника… Тоже самое происходило и при нашем визите соседкам. Раз однако была вариация. Нашла громадная туча и нас поторопили домой. О, как было весело! Сумерки набегали все темнее и темнее, полуверстное пространство между строениями институтов так и исчезло под стадом институток… Только и мелькали что белые пелериночки, да белые переднички… Ударил гром и все пустилось бегом, вскачь, и швейцар и классные дамы, и начальство… Чудо как было весело!.. {{---|width=6em}} Наконец вот подкрался и он, последний год курса. Задумавшись над учебником, мы выводим его цифру… На душе все сильнее растет и радость, и печаль… Мы учимся очень прилежно; каждая спешит наверстать потерянное время. Дружба наша пылает до того ярко, до того восторженно, что нам кажется, будто мы развели ее неугасимый огонь… А между тем, это ее последние вспышки. Мы не предчувствуем этого, как и не замечаем многого, хоть бы того, например, что мы стали несравненно хуже… Нам кажется, что в нас выросли прекрасные силы, энергия, стойкость мнения… Ничего этого нет; мы только стали несправедливы. Мы дошли до этого постепенно. Сперва безответность, а там, для самосохранения — ложь; из удачной лжи — способность хитрить; а при этой увертливой и какой-то насмешливой силе, могли ли мы уважать тех, кого обманывали своею хитростью? С ужасом скажу, мы их презирали. И когда подумаешь, что эта нравственная порча выросла на чего ж? — из чистейшего вздора, из придирок к пустяками. Вспоминая совершенно беспристрастно как наших старших, так и нас самих, мне бы даже хотелось найти за нами крупные вины, крупные пороки, чтоб оправдать тех… Ну, хотя бы грубое своеволие, врожденную дерзость (таких было едва ли две-три во всем институте); ну, хотя бы, наконец, неслыханный между девицами порок — воровство, или — чудеса из чудес под замками института, — любовная история… Но преступления нет и нет — и я ищу напрасно. Мелочами началось, мелочи и довершили зло. Мы сами стали несправедливы, — и странно, именно к концу институтской жизни, когда классные дамы смягчили свое обращение. Может быть, эта самая милость, вместе с памятью гонений и изредка еще воздвигаемыми гонениями, произвели наше новое чувство. Стыдно сказать, мы почти не выносили даже дельного замечания. Наконец, мы мстили, — глупо, недостойно, но как было в наших средствах. Раз, шестнадцатилетние девушки, мы высыпали целую солонку в суп Вильгельмины Ивановны, кажется, тодько за то, что она лишний раз сказала: «tenezvous droite». Вильгельмина Ивановна съела, мужественно съела, глядя нам в глаза. Ей не хотелось лишней ссоры. Из нас никто не попросил прощенья. В этот последний год мы нанесли Вильгельмине Ивановне много печали. Чего от роду не бывало, мы пожаловались на нее директрисе. Преступление ее было самое обыкновенное, совсем в ее нравах. На эту простую и снисходительную женщину напал припадок строгости. Она была в дурном расположении духа, и в свободное время усадила нас на места. Мы и точно что-то разшумелись.. Тогда она разбранила нас всех «vilаines», показала язык и зашикала. Мы не вытерпели, хотя ее выходка, скорее смешная чем грозная, могла кончиться мировой. Помню, это случилось на масленице, в тот день, когда нас обыкновенно возили катать под Новинское. Мы собрались в классную комнату. Вильгельмины Ивановны там не было. Все отделение страшно волновалось. — «Mesdames, il faut nous plaindre, c’est abominable» раздавались крики на всех лавках. — C’est l’affaire de la première… Marie, allez, allez tout dire à maman, puisque vous êtes la seule qu’on épargne… После долгих опоров наконец порешили. ''Первая'', стремя ассистентками, отправилась к maman. Все они дрожали как лист. Как то было и унизительно жаловаться, и стыдно, что пошли с жадобой, не предупредив открыто Вильгельмины Ивановны, но дело было сделано. Девицы вошли в кабинет директрисы. Там сидела она, и совсем неожиданно, сама Вильгельмина Ивановна. Она казалось убитой. Но присутствие ее придало силы побледневшей депутации; по крайней мере, судьба устроила так, что жалоба приносилась, по крайней мере, в присутствии самой ответчицы. — "Что вам нужно, mesdemoiselles? спросила директриса. — «Я очень рада, что Вильгельмина Ивановна здесь, начала Marie: — первое отделение притесняют, maman…» Задыхаясь, она выговорила все. Вильгельмина Ивановна не произнесла ни слова. Директриса выслушала, и спокойно повелительным жестом приказала им идти. Что произошло между ею и классною дамой, мы не узнали. Вильгельмина Ивановна никогда не помянула нам о жалобе. Думаю только, что самолюбие ее должно было сильно страдать, когда историю узнали прочие классные дамы, вдесятеро хуже ее… В тот же день нас повезли под Новинское. Садясь в кареты, мы были очень удивлены, когда maman отдала приказ, что кроме первой ученицы, которая всегда уже ездила с нею, поедет с ней еще другая. Назначена была одна из депутации. Эта девица никогда не ездила с maman… Помню, что и тогда выбор показался нам не совсем ловким… Если наш поступок стоил дельного внимания, все же он не стоил награды… Маленькое недовольство собою и как будто сомнение в совершенном правосудии нашей высшей власти оставили нас очень скоро. В этот последний год мы уже до того привязались к нашей директрисе, что и помыслить не могли о ней дурного… Бог знает чем, но эта женщина закупала наше сердце. Если вам особенно нравилось быть в ее гостиной, то потому что она была там сама, и приветливо кивала вам головою. Гостей к ней приезжало не много, составлялись тайны, участвовали и мы, но очень мало и робко. В ее именины и рождение мы делали ей сюрпризы. Особенно мне памятны живые картины этого последнего года. Костюмы были взяты из театра; гостиная директрисы уставилась декорациями. Мы придумали три картины: ''Аполлон и Музы, Наталья Долгорукова'' и ''Розьерка''. Спектакль едва-едва удался, потому что мы все перессорились. Фанни Каменецкая, которая должна была представлять Розьерку, вдруг закапризничала. Что это за глупости! Что за коронование добродетели! Надо было скорее найти другую. Аполлон чуть было совсем не пропал, потому что поссорился с Анной Степавонной, а первая ученица, которая в заключение должна была произнести стихи, совсем их забыла. Она вышла, присела и не сказала ни слова. Только смех директрисы восстановил общее веселье. Праздник этот был в начале года, а два месяца спустя у директрисы случилась страшная семейная неприятность, и потом траур. Оба эти обстоятельства взволновали весь институт. Директриса была в отчаянии, она не помнила себя, ничего на свете. Мы плакали потихоньку, точно будто на все первое отделение надели траур. Проходя мимо ее комнаты, мы слышали плач и крики… Не могу сказать, какой ужас напал на нас… Так продолжалось несколько дней. Помню снов тогдашнее чувство, — престранное. Мне было очень жаль maman, но я обходила подальше ее комнаты, чтобы не видать ее, и главное, чтоб она меня не видала. До такой степени мы чувствовали себя бессильными смотреть на горе и сказать искреннее слово. Искренность была в душе, но стеснение запрятало ее глубоко. Мы понимали, что к этой женщине, которая рвет на себе волосы, нельзя подойти с книксеном и поцеловать ручку; а подбежать, броситься на шею мы не умели. Поймет ли меня кто-нибудь из тех, кто вырос на свободе? Не знаю, но так было со мной, и с большею частию из вас. После первых, отчаянных минут, maman пожелала нас видеть. Эти слова, а отнюдь не приказание явиться, передала нам ее внучка. Класс понял таким образом, что надо идти только ''первым'', потому что они ее обычные посетительницы. Свидание этих ''первых'' было тягостно. Девушки большею частию тоскливо молчали и спешили уйти назад. Из них Marie ходила к директрисе чаще всех. Она была ее любимица, знала это, но также как и другие, не могла пересилить свою тягостную робость. Так прошло дней десять. В одно утро мы застали Marie и Настеньку в больших совещаниях. Совещания сперва были тайной, но когда нам их сообщили, мы пришли в восторг. Наши первые сбирались написать стихи. В этих стихах должны были выразиться «чувства институток к страждущей maman». На бумажке уже было изображено заглавие: «Плач и утешение». Затем рифмованные строчки, перемаранные, потом опять строчки: «Наш ангел, наша мать, под чьим благим покровом, Мы так цвели, так счастливо росли, Ты страждешь, крест несешь…» и прочее. Потом строчки покороче: «Отлетевшего ей сына Покажи на небесах, Без печали, без кручины, И в сияньи и в лучах…» Мы заахали. Так у нас были свои поэты! Стихотворение было написано и поднесено. Директриса плакала. Не мудрено, когда так шевелили ее раны… Но поверят ли, что рифмоплетство-то было искреннее? Да, вполне искреннее. Оно было последствием нашего бедного, извращенного чувства, которое умело высказаться только в какой-нибудь официальной форме… Marie торжествовала. Хотя стихи были не ее мысль, а Настеньки, но она их написала. Они понравились. Бедный поэт и не подозревал, что над ним сбирается гроза… Не понимаю, что сделалось вдруг с Анной Степановной. Marie была в ее дортуаре. С тех пор как она заняла свое первое место в отделении, постоянно отличенная учителями, инспектором, посетителями, всегда на первом плане в приезд царской фамилии, с тех пор Анна Степановна стала называть ее «своею гордостью». В ее дортуаре был будущий первый шифр; Анна Степановна могла, пожалуй, говорить, что это светило всем обязано ей, ее неусыпным трудам и заботам… Ссора с такою девушкой, казалось, была бы неуместна, хотя бы для собственного самолюбия Анны Степановны. Но ссора, однако, началась, и без малейшей причины. Характер Анны Степановны решительно ускользал от нас, когда нам хотелось сообразить его. Она перепробовала над нашим отделением самые разнородные способы обращения, выказала свой ум, свое сердце с самых неожиданных сторон. То страшное запугиванье, то кичливость перед девчонками, то вдруг бессилие власти до уныния, до унижения; маленькая, не нужная лесть, внезапные, из меры выходящие ласки со вчерашним врагом, похожие и на лицемерие и на глубокое, проснувшееся чувство, — все одно за другим, часто все вместе, выказанное в один и тот же день над разными личностями ее класса. Анна Степановна была неуловима. Может быть из всех классных дам она была самая нелюбимая. В ней не было прямоты. Теперь, когда я о ней думаю, мне, просто, кажется, что Анна Степановна страдала тщеславием и маленьким esprit d’intrigue. Недостатки эти, до того обыкновенные в обществе, что едва ли не считаются там невинными, прекрасно и почти безвредно разошлись бы там на разные разности, — на желание нравиться, перещеголять соперницу, отмстить ей, — на умиление перед знатью и деньгами, — на сплетню со всеми ее треволнениями, страхом, что узнают, и прелестью меткого удара. Наконец, в свете, Анна Степановна могла бы точно полюбить, быть любимой, успокоиться среди домашних забот, — кто знает? — измениться совсем… Но в четырех стенах института, это было совсем не то. Неспокойная душа Анны Степановны металась, отыскивая пищи, наносила вред себе, страшно портила иных, и, наконец, всех сбивала с толку. В истории с Marie она выказалась вполне. В один прекрасный день, Анна Степановна начала коситься, так, ни с чего. Взгляды были знаменательны. Marie, уткнувшись в книгу, не обращала внимания. За взглядами настал повелительный голос; та терпела. Положение все становилось грознее, желание снять передник все отчетливее, но не было ни случая, ни причины, да они не могли и придти. Класс недоумевал. Приятельницы ломали головы, и наконец открыли дело: Анна Степановна приревновала Marie к директрисе. «Но как же так невзначай? Почему, когда прежде Анна Степановна и не думала о Marie и вовсе не любила ее..?» и т. д. Толков было много. При моем сильнейшем желании найти в Анне Степановне хорошие стороны, я готова даже сделать натяжку: я хочу верить, что ее возмутительное обращение с Marie было точно следствием ревности. Рядом с ней любили другую; любовь эта в последней время стала так очевидна, о директрисе плакали, за нее молились… Может быть, Анне Степановне вдруг стало очень тяжело, очень завидно… Но злое чувство взяло верх… Дело было на Святой неделе. После многих неудачных попыток, Анна Степановна как будто немножко унялась. Подошла пятница. На другой день мы должны были опять ехать под Новинское. Катанье мы считали праздником из праздников. Как дорого нам было это удовольствие, можно судить по следующему образчику. Год перед тем, во время масляницы, в Москве была какая-то эпидемия, в роде гриппа. Наш доктор пришел в класс объявить, что кататься не пустит. «Monstre épouvantable!» раздалось со всех сторон. «Mesdames, запустимте в него башмаками», сказал кто-то на моей лавке. Орудие было уже в руках. Но доктор был человек весьма вежливый. Он приятно улыбнулся всей компания и на башмаки, и шаркнув ножкой, поскорее юркнул в коридор. Зато, об эту последнюю Святую, погода стояла великолепная, здоровая и мы непременно должны были кататься. Накануне, мы гуляли в саду. Marie твердила уроки, но вдруг почувствовала небольшую головную боль. Она ушла в дортуар и прилегла на полчаса. Когда все воротились в класс, пришла и она. (Не помню, по какому случаю, мы проводили последние дни Святой не в дортуаре, а в классах.) — Вы больны? спросила Анна Степановна, встречая Marie с значительною ужимкой. — Нет, благодарю вас, моя головная боль прошла, и я совсем здорова, отвечала та, и взялась за книгу. Анна Степановна помолчала. — Вы больны, произнесла она опять, через минуту, и так настоятельно, что мы отложили перья и тетради. Marie подняла голову. — Да, и скрываете нарочно. Вы очень бледны; по лицу видно, что скрываете. — Уверяю вас, я здорова, возразила Marie: — я всегда бледна, это не новость. — Извольте идти в лазарет. — Зачем? — Извольте идти и оставаться там. — Но завтра катанье, заметила Marie, удивляясь все более и более. — Из этого ничего не следует; вы больны, вам нельзя кататься… — Напротив, Анна Степановна, доктор говорит, что мне воздух необходим… — Я ничего не знаю, что вам необходимо, прервала ее Анна Степановна: — я знаю только, что я вам приказываю идти в лазарет. Marie вспыхнула. — Но меня не примут, возразила она: — доктор тотчас увидит, что я здорова, и что тут другие причины. Мы сидели тихо, тихо. Прошло несколько секунд. — Ну что же? сказала Анна Степановна, показывая на двери. Marie встала с своего места. — Послушайте, Анна Степановна, сказала она: — если я, здоровая, завтра не буду кататься, все будут вправе подумать, что я сделала Бог знает какую вину. Кататься не пускают только самых отъявленных ленивиц, только самых дерзких mauvais-sujets; вы это сами знаете… Да и тех другие классные дамы прощают для такого дня… Кажется, я ни в чем не виновата, за что вы меня наказываете?.. — Allez vous plaindre à maman, зашептали мы. — Это несправедливость, это кровная обида, продолжала Marie, выходя из себя: — я сошлюсь на весь класс. Лазаретная дама не поверит, доктор не поверит, чтобы меня прислали не поделом, что это ваша прихоть; я не хочу терять в их мнении… — Как вам будет угодно. Извольте идти, прервала ее Анна Степановна очень твердо. Вся дрожа от гнева, Marie накинула пелеринку и вышла. Случилось так, как она ожидала. — Зачем же вас прислали, сударыня? встретила ее лазаретная дама, улыбаясь и покачивая годовой. — Дурно изволите вести себя, верно… Еще Анна Степановна добра; менажирует вас в глазах отделения. Могла бы, просто, оставить в классе, а то придумала благовидный предлог, болезнь будто бы… Она смеялась. Приехал доктор, и пожал плечами. — Ночуйте в лазарете и пробудьте завтра, сказал он. — Вероятно ваша классная дама имеет на это свои уважительные причины. День в лазарете прошел, Marie не каталась. С этого дня, она дала себе клятву, что не вымолвит с Анной Степановной ни слова до самого выпуска. Анна Степановна и сама не хотела с нею говорить. Она глядела на девушку непостижимыми глазами. Оба врага, с искусством достойным лучшего употребления, стали обходить самомалейшие случаи относиться друг к другу. Ни лишней встречи, ни лишнего поклона, ни даже движения головою в ту сторону, откуда мог заслышаться неприятный голос. Месяц они выдержали таким образом. Marie начала худеть. Стеснение целого дня разрешалось вечером слезами злобы и тоской, что завтра будет то же. Анна Степановна, должно быть, тоже, на просторе, давала себе волю. Один раз, позвав к себе безответную Дунечку Ярославцеву, она излила перед нею свое сердце. Дунечка стояла молча, принимая новые пелеринки, которые надо было раздать дортуару и пометить. — Voue êtes une ame angélique, сказала вдруг Анна Степановна, в волнении обняв ее. — Maie l’autre… l’autre… elle est horrible… ah, ce que je sens en sa présence! Дунечка передала разговор… У Marie был странный характер, какой-то неопределенный: смешение робости с порывами сильного гнева, настойчивости с терпением, доходившим до апатии… Когда она услыхала новость, ее забила лихорадка. Мы, наконец, перестали понимать, что это такое. «Поди разбранись с Нероном», советовали одни. «Проси прощенья, если тебе так тяжело», говорили другие. — Прощенья? да в чем же? вскричала она. — Я пойду, я объяснюсь, узнаю… У нее побелели губы, она была страшна. Дело происходило в дортуаре; мы ложились спать. Marie довольно твердо подошла к комнате Анны Степановны. Мы ждали. Минут с десять она еще постояла у двери и наконец решилась войти. Анна Степановна, кажется, первую минуту не поверила глазам. — Что вам нужно? спросила она. — Я пришла спросить, за что вы меня ненавидите? сказала Marie. — Ненавижу? я? Кто это меня оклеветал? — Вы говорили mademoiselle Ярославцевой… — Спирту, спирту, где мой флакон!.. вскричала Анна Степановна, опрокидываясь в кресла. Marie бросилась к столику. «Комедия», промелькнуло в ее голове, и сунув флакон, в негодовании, с пылающими глазами, она выбежала вон. Бедная Ярославцева чуть не схватила горячку. — Зачем ты на меня сказала? повторяла она среди бессонной ночи. — Но, наконец, что же я должна делать?.. спрашивала Marie. На завтрашний день, оба врага опять принялись за прежнее. Ни слова друг с другом, ни встречи, ни объяснений. Так прошел месяц и еще месяц. Marie страшно похудела и даже подурнела от постоянного выражения злобы. История ее до того затянулась, молчание не нарушалось так долго и так упорно, что молодая девушка, наконец, пришла в ужас. Будет ли выход из этого положения? Должен ли он быть? «Зачем, зачем я не пожаловалась maman?» говорила она, ломая пальцы. В ней явилось даже какое-то раскаяние. — Ну, что я, попросту не сказала: ayez la bonté de me pardonner… Но, да в чем же?.. Раз, ей стало до такой степени тяжело выносить свою молчаливую битву, что мы встретили ее у дверей Анны Степавовны. Marie шла в самом деле просить прощенья. Но той не было дома. А на другой день, как нарочно, сама Анна Степановна еще хуже испортила свое дело. Она вышла на дежурство особенно горделивая и сердитая. Мы пришли в класс. Перед началом всегда читалась глава из Евангелия. Очередь была за Marie. Она взяла книгу, но Анна Степановна оставовила ее грозным жестом. — Allez, vous n'êtes pas digne délire l’Evangile… lisez, mademoiselle Fanny… — О, когда так… проговорила молодая девушка. И она еще сильнее повторила свою клятву. Пришла вакация, а они все молчали. Так как человек привыкает ко всему, то и Marie привыкла к своему странному положению. Она даже успокоилась, стала весела, и тихо занималась уроками. Вакация была не хуже предыдущей; грустного было только то, что две славные девушки из нашего отделения оставили институт. Мы горько их оплакали, но от прежних подруг беспрестанно летали записочки самого нежного содержания. Мы, как обыкновенно, сидели в аллеях. Дела было много, и потому тенистые своды лип оглашались прилежным жужжаньем. Лучшим способом запомнить мы находили ученье вслух и зажав уши. Другие находили, что моцион в этом случае полезнее, и мерили аллеи до сумерек. Ходишь, ходишь… Но вдруг книга забыта, глаза смотрят в другую сторону… Со стороны мелькает наша тень… такая тоненькая, грациозная. Как бы повернуться так, чтобы она стала еще грациознее?.. Как бы убавить корсет, чтобы в талии было девять вершков? Очаровательные девять вершков! Только у Фанни во всем институте такая фигурка! Недаром Санковская, как увидала Фанни, назвала ее сильфидой… А личико? Как бы так похорошеть!.. Говорят, сок из бузины хорош от загара; чернильные пятна он выводит, правда, но это что-то скверно… Буало и Массильон, патриарх Никон и десятичные дроби, конституция Англии и pаpаverаcees (маковые, из семейства маковых (фр.), все вылетело из головы, как птички из клетки… Нам шестнадцать лет: кажется, этим все сказано. Хочется нравиться кому-то — нужды нет, что кругом нет никого… Кого-то даже любишь… У ''него'' будут огненные глаза и кудрявые волосы… Из боковой аллеи летит записка… Там занимаются тем же. «A quoi songez tous? dites le tout de suite. Avouez tout, et vous aurez aussi ma confidence…» Ho за ней другая: «Incomparable, veuillez me dire ce qu’il y a de plus sublime dans les Martyrs? Le repas libre ou le discours d’Eudore? Excusez mon audace…» Литературный вопрос возвращает к действительности. Как много в ней печального! Хотя бы, например, вот эта книжка логики… В ней страничка о рогатых силлогизмах; о них еще шесть лет тому назад твердил наш первый педагог. Теперь опять силлогизмы перед глазами, и мы все их не понимаем. И как нарочно, книжек этих накуплено тьма; нельзя отговориться, что не почем выучить. — Mesdаmes, куда девать логику? — спросил кто-то однажды в аллеях. Но прежде чем мы успели отвечать, одна книжка уже летела в пруд, за нею несколько других… — Браво! браво, пусть учатся лягушки! Утопленница! Кто вытащит?.. Тащите, mesdаmes! И веселые крики огласили воздух… Если бы только не эта логика, наш русский учитель имел бы в это время много обожательниц… Например, во сколько раз бывало приятнее твердить продиктованные им тетрадки! У нас было до полусотни билетиков, которые мы вынимали на удачу и бойко отвечали на каждый… «О изобретении мыслей»… «Какие могут быть начала или приступы сочинений повествовательных?» и т. д. Потом, тетрадь поэзии. Помню, что на приватном экзамене я даже отличилась: так крепко вытвердила «понятие об одной философической», и затем пример из Державина, начало оды «На возвращение графа Зубова из Персии». О юный вождь, сверша походы, Протек ты с воинством Кавказ, и т. д. Marie и Настенька особенно в это лето занимались русскою словесностью. Как я уже сказала, это был любимый предмет Настеньки. Учитель перед вакацией предложил нам множество тем для сочинений, и наши первые разбирались в этом богатстве. Что написать? «Избрание на царство Михаила Федоровича» или «Убиение царевича Димитрия»? Разбор ли ''Телеги жизни'' Пушкина или поучительное сочинение о чувствительности притворной и истинной?.. Должны были сочинять все, и мы толпами осаждали наших мудрецов. Что будет полегче: «Утренняя молитва» или «Гнев»?. Настенька советовала обработать «Утреннюю молитву» как сочинение описательное, то есть с восходом солнца, а из «Гнева» сделать рассказ. — «Тут можно наговорить много отличных вещей, прибавила она: — да эти сюжеты легки, а мне хочется чего-нибудь потруднее». Она нас одушевила. Мы бойко взялись за перья и заглянули в тетрадь риторики. Там о конце описаний сказано было много. 1. Обращаться к предмету с прекрасным желанием; 2. если описании напоминало о близком подобии или противном, то оканчивать уподобляемым или главным противного предметом, или близким применением; 3. окончить высокою, разительною истиной… Противного мы не желали, — но где было взять разительную истину к концу листочка? Бог Всемогущ — превосходно. Утренняя молитва окончена и подписана. Но покуда мы довольствовались малым, Настенька и Marie творили чудеса. Они отбросили все учительские темы, потому что Настенька растолковала Marie нечто об их праве на свободное творчество. Это был намек на стихи, посвященные maman. Затем обе приступили к делу. Стихотворения так и полились. Тут были и Голгофа, и Бородино, и Птичка, и Буря, — целые тетради. Показали maman, она расцеловала; приезжал учитель, он похвалял и поощрил; какой-то гость у maman выразился, что эти таланты несравненно выше Пушкина… Настенька была счастлива. Ее радость электризовала и Marie. Тогда общими силами они принялись уже за новый род поэзии. Они написали историческую драму, и едва кончили, как задумали уже другую. Первая была из времен Петра, другая должна была осуществиться в виде громадной трилогии и называлась Иоанн III. Мы только читали и ахали. Восторг охватил весь класс, и чуть мы не запели сами. По крайней мере наши записки к гениям были очень похожи на поэтические песни. «Pourquoi le don de la poésie ne m’est-il pas donné et que ne pnis-je célébrer en des chants harmonieux les vertus sublimes de mon adorée Marie! Délicieuse et immortelle poète, honore moi d’un petit écrit de ta main, et pardonne ce galimathias; il vient d’un être qui a perdu le cerveau… «Anaetaeie, savez vous que si j'étais à votre place mon nom serait absolument parmis les rangs des poètes? Heureuse Nastinka, pourquoi chercher un autre moyen pour vous illustrer? Il y aura peut-être un temps, où je me compterai heureuse de vous avoir connue et d’avoir parlé à une femme poète. Oh, que je vous envie! Dieu qu’il est beau, votre monologue de la jeune et candide Kete Rabe quand elle salue l’aurore et attend l’arrivée du vertueux pasteur Gluck… Ah! j’en ai rêvé toute la nuit… И многое тому подобное. Фимиам хотя и не очадил Marie, но выгнал из ее головы заботу о ссоре с Анной Степановной. Ссора все-таки продолжалась, и вдруг напомнила о себе. В одно утро, когда, по обыкновению, Marie ходвда y пруда с карандашом и тетрадкою, ей подали записку. Она была от Фанни. Фанни готовилась покинуть институт, потоиу что зима в Москве предстояда веселая, и она намерена была выезжать. До выпуска оставалось немножко бодьше полугода, во Фанни закаорвзнвчала. Она мигом уговорила родных, и в одан прекрасеый день обявила властям qu’elle quitte la hideuse couronne. Ей уже шили множество нарядов, она не ходила в сад, a посиживала с Анной Степановной. Ta, ѵ свободрые див, была совсевг к ее услугам, рыскала по лавкам, покупада, меняла, хлоаотада. Оне быдв очень дружны… «Marie (гласила записка), allez demander pardon à A. G. Hier elle m’a dit, que même le jour de sa fête vous n’avez pas voulu la oir.» Marie опустила руки: она ничего не понимала. Вслед за этим посланием пришло другое, от одной недавно вышедшей приятельницы Анна Степановна была в гостях у ее матери. Приятельница писала конфиденциально. «Mon ange, qu’est ce que cela que tous coûterait de lui dire que sa froideur vous fait de la peine? Rien que ces simples paroles. Croyezmoi, elle serait déjà à vos pieds. Je ne vous l’aurais pas dit si je n’en étais toutàfait sûre. Elle attend une parole de voue… Hier elle a fait sentir que cette seule parole suffirait pour… ous me comprenez… — Не верь, закричали мы хором, увидав записку, — не верь! Marie однако заплакала. На нее напал страх, который мы тогда разделили с нею. Четырехмесячная ссора, перед выпуском, — а поведение аттестует Анна Степановна! Она может наговорить таких чудес! Положим, директриса не поверит, и Вильгельмина Ивановна заступится, она добрая; но Вильгельмина Ивановна ведь не прямая начальница. Анна Степановна может настаивать на том, что у ее ученицы дурной характер; выдут споры, скандал… Уж если не совсем лишат шифра, то дадут последний, потому что надо же будет все-таки уважить Анну Степановну… Marie очень дорожила своим будущим первым шифром, потому что о нем мечтали ее родные. Ее опять взяла тоска. Но как мириться? Что сказать? Просить прощения, — но ведь это нелепо! Думая и думая, Marie чуть не слегла в постель. После каждого дежурства Анны Степановны, засыпая, она начинала бредить ее лицом. История, казалось, не могла уже иметь исхода… Но вдруг ее развязал непредвиденный и счастливый случай. У Marie был родственник, пожилой вдовец, которого она не видала целый год. Прежде, навещая ее в институте, он постоянно бывал любезен с Анной Степановной, не пропускал и случая сказать ей комплимент; пожалеть, что она не участвует в светских удовольствиях, порассказать московские и петербургские новости. Он всегда просил позволения пройти в комнату Анны Степановны, чтобы пользоваться ее обществом и видеть племянницу на просторе. Теперь этот родственник приехал. — Дядя, дядя, тихонько закричала Marie, увидав его в приемной зале. Она наскоро передала ему все. — Умоляю вас, устройте как-нибудь, помирите нас. Родственник улыбался. — Но что же мне делать, моя душа? Вы женщины — такие милые капризницы, что вас понять трудно. — Что хотите, то и говорите ей, дядя, лишь бы поправить мою беду. Тот встал. — Так сиди здесь, сказал он, смеясь: — я пройду к Анне Степановне, а потом попрошу кликнуть тебя… Немного погодя, Marie уже входила в комнату своего врага. Анна Степановна казалась очень оживлена и вовсе не сердита. — Мне грустно, начал родственник, — если какое-нибудь недоразумение заставило вас подумать, что моя племянница не любит вас, или что-нибудь подобное… Наконец, молодость, вы сами знаете, что такое молодость? Простите ее. — Вашу племянницу Marie, мою бесценную Marie, мое дитя! О, но вы не знаете как я люблю вашу племянницу! Она вскочила, схватила остолбеневшую девушку, поцеловала ее в плечо и потянула к себе на колени. Примирение длилось с полчаса. Marie целовала Анну Степановну. Родственник наконец уехал. Так прекратилась эта странная институтская история, едва ли возможная в других нравах. Воротясь к нам, Marie казалась сконфуженною и грустною. Мы тоже были как-то недовольны. Всем казалось, что дело решено не ладно; но как надо было поступить, ни придумал никто. Впрочем, эта мысль завяла нас не на долго. Подошел день выхода Фанни, и внимание наше обратилось на эту разлуку. Она вылетела такая нарядная, прекрасная, пролив несколько жемчужных слезинок. Мы плакали и восхищались ее шляпкой. Месяца два от нее приходили записочки. Часто в них слышалась печаль и маленькие вздохи об институте, но скоро замолкли и они, и сама переписка. Издалека приходили еще письма, то с горькими слезами о «прежнем счастии», то радостные. Одна приятельница извещала, что у нее очаровательный жених; другая, что ее увозят в глушь, где можно умереть не видав лица человеческого. Это были первые голоса иной, но уже близкой жизни. Она подкралась скоро. {{---|width=6em}} Вот последний экзамен в классах. Много их было; каждый год приносил эту тревогу, и за нею трепет, когда считались баллы, начиналась «пересадка», понижения и повышения, упреки и похвалы учителя, грозные выговоры и похвалы директрисы. Но из всех экзаменов особенно памятен последний. Какое чудесное время! …Ночь. Но в дортуаре не спит никто; никто даже и не лежит в постели, разве какая-нибудь безмятежная душа, не помышляющая об утре. На дворе так поздно, что ночник, висящий посреди потолка, вспыхивает и потухает: в нем скоро недостанет масла. Но пусть себе гаснет: в дортуаре не будет темно. По всем концам огромной комнаты, на полу таинственно мерцают огоньки, рисуя по стенам уродливые тени кроватей. Кругом огоньков что-то шевелится. Это мы, — тут все наше население. Бивак разбит по разным концам на полу; стеариновые огарки горят посередине (свечи и спички — дань наших fidèles аdorаtrices (верных обожательниц (фр.) маленького класса). Заседание окружено грудою книг, прочитанные тетради служат изголовьем той, которая на минуту позволяет себе опочить на лаврах. Назавтра Закон Божий, а там другой предмет, третий, и таким образом пять дней тревоги, пять ночей приготовления. Прелестные ночи! Только и слышится сперва, что тихий, монотонный говор, отрывочные фразы. Из груды билетов рука наудачу вынимает один, другой. «Какие суть преимущественные выражения истинной любви к богу?» «Что такое суеверная надежда?» «L'épopée fut-elle cultivée аu seizième siècle?» (Создавались ли героические поэмы в XVI веке? (фр.) «Начало папской власти». «Хронологический взгляд на историю Англии от основания королевства до дома Тюдоров». — Тюдоры? Но когда же это было? Что это такое? Mon Dieu, mesdames, malheureuse que je suis! Я ничего завтра не отвечу! раздается внезапно жалобный голос. — Не бойся, я подскажу. — Нельзя; нас вызовут на средину. — Подменим билет. Mesdames, как бы наметить билеты? Начинается совещание. Затем, на секунду все тихо. — Mesdames, я умираю с голода! Увы, увы, а колбаса съедена! пищит кто-то. В углу хохот… Мы бежим смотреть. Книги, тетради, билеты, все брошено. — Садитесь, mesdames. Тут пишутся стихи на Анету-Цербера… Да ну же, скорее рифму! Помогайте. Кружок делается огромный. Вдруг в коридоре шорох. Тревога, тревога! Классная дама проснулась. И вмиг погашены огоньки, стихи юркнули в тетрадь, в дортуаре все тихо. Прелестные ночи! Пора последних волнений! Экзамены сданы, и с ними кончен шестилетний труд. Еще, еще немножко, и мы будем дома. Отовсюду веет воздухом близкого родного берега. И этот воздух туманит нас; мы от него отвыкли. Каждая почта привозит в институт множество писем; в семьях поднялись хлопоты: скоро воротится дочь. Эти хлопоты, радостные и печальные, досадные и затруднительные, может быть в первый только раз поверяются дочери. Мы смущены, и письмо прячется от друга: первое недоверие, первая тайна, с тех пор как мы надели институтское платье. Но раздумываться еще некогда. Идут приготовления к акту. Это почти праздник, маленькая суматоха. Учитель чистописания составил великолепный альбом из образчиков нашей каллиграфии; учителя рисования окончательно перерисовали ваши рисунки, забрав их предварительно на дом; русские и французские сочинения переписываются набело для публики; каждый день в приемной зале идет репетиция итальянского пения и танцев. По другим отраслям нашего звания кипит такая же деятельность. Мы подготовляем ответы. Кто из нас будет отвечать, и что именно, это мы уже знаем. Мы только молим учителей, ради Господа Бога, чтоб они не сбились. Молят даже те, которые могли бы без обмана вынести испытание. Но публика… Вся Москва будет на акте; сконфузиться не долго. Вот наконец и эта публика. Она наполняет залу сверху донизу. Она смотрит на полукруг стульев, на которых сидит юное, готовое выпорхнуть население института. Не знаю, слушает ли она экзамен. Речь идет о бессмертии души, о пользе термометра, об уложении царя Алексея Михайловича. Но вот, впрочем, внимание возбуждено: шляпки заколыхались в дальних рядах, мужчины привстали на месте. Настенька громким и уверенным голосом читает свое стихотворение «Последний привет подругам». Она кончила. Говор похвал слышится в первых рядах, присутствующие умилены, русский учитель в полной радости; он подходит к столу, покрытому красным сукном, и раздает почетным посетителям и любителям просвещения экземпляры «Привета». Публика сейчас развезет их по Москве. И там, на досуге, может быть, какой-нибудь критик разберет, что это новое, отрекомендованное свету дарование. Назавтра вечером, публика еще наряднее, еще блестящее. Зала ярко освещена. Хорошенькие личики кажут еще прекраснее. Десятки лорнетов отыскивают и в разных концах залы. Оркестр гремит; хор ваших певиц распевает ''Лучию'' и ''Adieu à l’Institut''; затем на средину вылетают легкие пары. Начинается грациозный ''pas de châle'', венки и гирлянды из цветов; розовые и белые шарфы так и вьются в воздухе, встречаются, сплетаются; из-за движущегося арабеска выглядывают прелестные глазки. «Délicieux, délicieux!» не выдерживает кто-то. И все оживилось, поднялось с мест, звезды, голубые ленты, бархатныя пдатья. Где-нибудь, в углу, льются слезы радости, идут поздравления. «Cette sortie est vraiment distinguée… Votre fille est ravissanté; quel effet elle fera dans le rtonde!» Публика расходится, и еще долго слышно восклицаніе: «charmant, charmant!» Торжество кончилось… Еще несколько дней, и мы совсем свободны. С разных концов России скачут на почтовых и плетутся на долгих разнородные экипажи с родителями и родственниками. В институтских стенах беспрепятственно ходят модистки, разные посланные со свертками покупок, с записками и деньгами. В дортуарах, рядом с казенным камлотом, лежит белый газ, кружева, великолепные вышивки. Тут же рядом есть и скромный mousseline suisse (швейцарский муслин (фр.) на коленкоре. Над этим коленкором льются чьи-то слезы. — Ради бога, маменька, сшейте другое; в этом на выпуске показаться нельзя… Что это за гадость! Купите хоть пу-де-суа. — Сударыня, да ты вспомни, мне и перчаток-то тебе не на что купить!.. И многое в этом роде… Домашняя жизнь уже столкнулась с институтскою жизнью, а вытесняет ее с неудержимою силой. Подошли наконец и последние минуты… Шифры, медали, аттестаты розданы, пропет благодарственный молебен… Толпа родных выходит из церкви, торопят экипажи, дочерей… Пора! По всему институту раздаются плач и рыдание. С третьего этажа до нижнего, от классов до каморок служанок, везде положено по земному поклону, везде пролетают слова: прощай, прощай… Мы ловим друг друга, мы падаем без чувств в объятиях. Мы обнимаем директрису, классных дам, опять бежим по коридору в пустой лазарет… Со всеми ли простились! 0, будут ли нас помнить! И клятвы в неизменной любви, клятвы остаться институткой до гроба уже оглашают растворенные сени… Еще слезы, еще несколько секунд, и все кончено… Лошади тронули. На сумрачном мартовском небе рисуется громадный профиль институтского здания… Вот он уходит все дальше и дальше… Там пусто теперь. Но что нужды? Скоро жизнь пойдет там своею обычною колеей, и двери, растворенные для нас сегодня, затворятся завтра, приняв новое поколение… еще и еще… и неизменно как самая вечность… {{---|width=6em}} С тех пор прошло пятнадцать лет. Что же в этот огромный период жизни уцелело в нас от института? Если вглядеться в сотню женщин, в одно время со мною сошедших со школьной скамейки, то придется сказать, что институтская жизнь дала нам очень, очень немного, чтобы не сказать ничего. Семейные и общественные наши добродетели и пороки во всех возможных проявлениях, наш характер, образ мыслей, ваши страсти, наши вкусы и привычки — все это дело нашего детства до института и той среды, где каждая из нас очутилась, после выпуска. Эти шесть лет были только какой-то неопределенный промежуток времени, почти без связи с прошедшим, без влияния на будущее… Мы почти с первого дня в обществе совершенно то же, что другие женщины наших лет, не-институтки. В самом деле, кто же скажет, чтобы вот эта, ничего не делающая, капризная и вместе бездушная кукла, вот эта удивительная мать семейства и хозяйка, вот это самоотверженное существо, иссохшее за трудом и исполнением своего дочернего долга, вот эта блестящая женщина, съедающая сотни тысяч и бегающая за приключениями, вот эта ходячая сплетня, вот эта злобная барыня «крепостница», и вот эта кроткая душа, которая изнывает при одной мысли о людской неправде, — кто же скажет, что все они вышли из одного гнезда.... …Какая семья (по крайней мере в мое время) готовилась к тому, что в нее воротится семнадцатилетняя дочь? — готовилась не с экономической, а с нравственной стороны? Покуда мы твердили своих Расина и Буало, под многими родительскими кровлями происходили те же беспорядки и нравственная разладица, которые видела дочь в своем детстве. Все это встретило нас, «милых невежд жизни», на пороге родного дома, и мы вошли в общую колею покорно, без размышлений. Да, мы все взяли из жизни домашней в светской, — взяли готовое, потому что из института ничего не принесли с собою. В самом деле, что из этих шести лет могло пригодиться нам для света? Сейчас только они прошли перед моими глазами… Жизнь однообразная, лишенная всякого интереса для постороннего зрителя! Сколько мне удалось слышать от моих предшественниц, так провели и они свои шесть лет; значит, это обыкновенный ход институтской жизни. Наши маленькие волнения и страсти, точно бури в стакане воды, разыгрывались в самой ограниченной и замкнутой сфере; условия их развитии зависели единственно от правил институтской жизни, а между ею и светом нет ничего похожего. Дурные стороны нашего характера, приобретенные во время воспитания, хитрость, скрытность, рабское безгласие и т. п. должны были или исчезнуть от соприкосновения с жизнью свободною, или принять совсем другую форму, смотря по тому, что нас встретило в семье и обществе. Самое лучшее, что было в прошлом, — это наша дружба. Она выросла из равенства наших тогдашних понятий, из наших общих маленьких страданий. Вылетев из заперти, она не уцелела и на десятую долю. И характеры наши, которые выглянули с их настоящей стороны, и разница положений в свете, и новые понятия о людях, и тысячи других причин убили эту дружбу. Конечно, между многими из нас еще сохранилась приязнь; но в том виде, в каком она была в институте, продолжаться она уже не могла; а чтобы переработать ее в новую, крепкую форму, мы не нашли в себе никакой самобытной силы. Мы стали поступать так, как повелевали законы света, и от прежней, восторженной любви осталось одно вялое, пассивное чувство… За дружбой надо помянуть наше знание… Но им воспользовалась горсть избранных, то есть те, у кого были богатые способности или кто был приготовлен дома. Несчастное распределение наших классов сделало свое зло. В свете не прибавилось воспитанных женщин; а недоучившиеся бедные девушки лишились возможности добывать кусок хлеба… Что же еще пригодилось нам из прошлого?.. Не знаю. Может быть найдут, что этот приговор слишком строг. Скажут: «шесть лет так немного! Дай Бог в этот короткий срок успеть приучить нас хоть к чистоте, аккуратности и порядочным манерам, дай Бог, хоть чем ни попало, удержать нас чинно на лавках, покуда наши головы наполняются бедными клочками науки…» Неужели ничего больше… Нет, мы могли вынести из наших стен драгоценнейшее сокровище, которым только может обладать человек, — мы могли вынести понятие о справедливости, любви к правде. Как бы потом ни встретила нас извращенная среда, энергическое желание правды было бы в ней опорой и средством действовать на окружающее. Как бы ни ломала, ни портила нас жизнь, все же от этого благотворного задатка уцелело бы в душе хоть что-нибудь, выросло бы скорее и крепче и не привело бы многих из нас, оглянувшихся, к печальной необходимости нравственного перевоспитания… Пусть бы тогда институт наш и гордился своим первенством… Он дал бы свету поколение женщин, на руках которых с доверием и надеждой можно было бы видеть новое, подрастающее поколение… ''1861'' {{примечания|title=}} [[Категория:Литература 1861 года]] [[Категория:Очерки]] [[Категория:Мемуары]] [[Категория:Софья Дмитриевна Хвощинская]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Публикации в журнале «Русский вестник» (1856—1906)]] 1a5c8awcneirxp3rpywlwhy7p399apa 5736754 5736753 2026-08-07T08:18:36Z Vladis13 49438 5736754 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Софья Дмитриевна Хвощинская | НАЗВАНИЕ = Воспоминания институтской жизни | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = «[[Русский вестник]]», №№ 9-10, 1861. | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = Две столицы: Произведения русских писателей второй половины XIX века о жизни Петербурга и Москвы / Сост. Г.М. и Л.Г. Мироновых. - М.: Современник, 1990. [http://az.lib.ru/h/hwoshinskaja_s_d/text_1861_vospominania_institutskoy_zhizni.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Пропуски восстановлены по первой публикации. Здесь описывается московский женский институт в 1840-х годах. | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-Russia-expired | СТИЛЬ = text }}__NOEDITSECTION__ === Воспоминания институтской жизни === …Недавно случилось мне встретиться с тремя бывшими сверстницами по Московскому Екатерининскому институту. Мы не видались с самого выпуска, и теперь, вместе, как-то живее припоминалось старое время. Это старое время ушло очень далеко. Мы кончили курс около шестнадцати лет тому назад. С тех пор уже всеми нами прожита лучшая часть жизни, и у каждой из нас она вышла такая особенная, такая непохожая на жизнь другой, и так мы стали несходны ни в характерах, ни в образе мыслей, ни в малейшем движении, — что невольно обратились к прошлому. Казалось, каждая, не узнавая друг друга, хотела допроситься у этого прошлого, почему ж не осталось между нами хоть тени, хоть самой маленькой тени сходства? Шесть лет под одною кровлей, единственно отданных воспитанию, совершенное равенство этого воспитания, глубоко обдуманного, строго выполненного, и с такою определенною целью — приготовить будущих членов семейства, общества. Казалось, как бы не уцелеть хоть общим чертам этого приготовления? Если не из чего другого, то Институт наш — заведение первоклассное, стоит выше всех частных пансионов, выше других институтов. У нас допускаются только самые благородные девицы, только одной шестой дворянской книги. Ясно, что это правило всегда имело целью украшать верхушки общества такими представительницами, которые могли бы служить примером женщинам более смиренного круга. Ясно, что для выполнения этой цели были потрачены на нас всевозможные заботы. Мы, конечно, должны были оправдать их, выйти тем, чем в институте желали, чтобы мы вышли. Институтские правила и склад должны были сберечься в нас, как неоцененный дар, чрез все житейские перевороты. Нам следовало бы узнавать друг друга с полуслова. Но вышло иначе. Встретясь, мы заметили, что стали так разнохарактерны, как будто учились на противоположных концах земного шара. Странно, эта встреча была похожа на первую, когда нас, «новеньких», только что свозили учиться тоже с разных концов родины… Из глубины пустынных деревень, из уездных городов и губернских, и тут же, из переулков и аристократических улиц самой Москвы, родители привозили девочек. Святилище знания гостеприимно растворяло пред ними двери… Какое далекое время! С тех пор, конечно, многое изменилось в институте. Не знаю; с самого выпуска мне не удалось быть там ни разу… Я была своекоштная, или, как говорят у нас, «своя». Своекоштные съезжались раньше казенных; те должны были поступать по баллотировке, в августе, после летней вакации. Некоторых «своих» отдавали еще в феврале и марте, то есть в самое время выпуска кончивших курс и перемещения меньшего класса на их место в старшие отделения. В то время институтский курс разделялся таким образом: два класса, меньшой и старший; в каждом ученицы должны были пробыть по три года; в классах по три отделения, 1-е, 2-е и 3-е в старшем, 4-е, 5-е и 6-е в меньшем. Приемной программы для поступления не было. Если «новенькая» девочка, казалось, знала что-нибудь, особливо если говорила порядочно по-французски или по-немецки, и к тому же, имела выдержанные манеры, ее сажали в четвертое отделение. Минут пять экзамена решали дело. Из этого четвертого отделения, высшего по наукам в маленьком классе, девицы прямо переходили в первое отделение старшего. Туда же они уводили с собою и своих классных дам, на все остальные три года. Девочек, смотревших робко, с намеками на знание священной истории и французских слов, с физиономиями, обещавшими почему-то исправиться, сажали пятое отделение, откуда они шли во второе. Девочек, с физиономиями совсем тусклыми или уже некстати острыми, когда все их познания заключались в одной грамоте, таких девочек отводили в шестое отделение. Оттуда все они, с редкими исключениями, переселялись в третье отделение, и клеймились грустным прозвищем ''дритток''. Там программа учения едва равнялась с программой высшего отделения маленького класса. Было еще в институте крошечное отделение, седьмое, куда помещали совсем безграмотных, или крошек, которым суждено было пробыть девять и больше лет вместо шести. Последние еще достигали почетных скамеек, но первые непременно кончали ''дриттками''. Таким образом все дальнейшие познания девиц зависели все-таки оттого, чему девочку выучили прежде, дома, а между тем, институт не требовал никакого приготовления заранее, ни по какой программе. Институт вполне брал на себя обязанность выучить нас так, как лучше уже не могут быть выучены женщины в России… Нас привозили, но пора стояла хлопотливая, шумная; готовился выпуск, а наше время было все впереди. Нас, кое-как, внаглядку, рассадили покуда с воспитанницами, которые недели через две-три, должны были уйдти в старшие отделения. Я попала в четвертое. Первое мое впечатление было ужасно смутно. Определить его едва ли не труднее чем вспомнить первые сознательные минуты раннего детства… Длиннейшие коридоры, огромнейшие залы, бесконечные дортуары, лестницы и лестницы, — простор и неуют после домашней тесноты; запах курения уксусом, и с ним еще другой, кислый с сыростью, от мокрых полов, вымытых шваброю, — запах, который с первой минуты навеки остался у меня в памяти и почему-то стал неразлучен с мыслью обо всем казенном… Я убедилась, что я в другом мире, а о том, где жила прежде, уже и думать нельзя, да его уже и вовсе нет; я даже ни о чем не жалела. Покуда меня вели к директрисе, я оглядывалась на однообразную, беспредельную желтую краску стен, и (как теперь помню) мне вообразилось, что это должно быть такое место, где ничего не едят. Лицо директрисы мне очень понравилось. Я никогда, ни прежде, ни после, не встречала почтенной женщины прекраснее ее. У нее был гордый вид, но он не отталкивал, а напротив, подчинял себе невольно. Она очень мило сморщила на меня брови, улыбнулась покровительственно и ласково и, кликнув какую-то пепиньерку (воспитанница закрытого женского учебного заведения, окончившая его и готовящаяся к педагогической карьере), игравшую в ее зале на фортепьяно, велела отвезти меня в класс. Мать моя оторопела за меня. Это была минута разлуки. Мать робко заплакала, я ее целовала почти равнодушно. От взгляда ли чужого лица, от чужих ли комнат кругом, только во мне не осталось никакого чувства. Я даже не заметила, как уехала моя мать. Директриса сама подала ей знак прощанья. Меня увели в четвертое отделение. Мой приход прервал на минуту урок; сделалось маленькое замешательство. Солнечный свет ударил мне в глаза, — я ничего не могла разобрать. Пепиньерка сказала что-то кому то сидевшему в простенке; оттуда вышла дана и взяла меня за руку. Она стала тихонько протискивать меня между сидевшими девицами и их пюпитрами, и наконец сказала: «ici». Я села. С обеих сторон на меня глядели соседки, беленькие, в беленьких фартуках и с голыми шейками. Мое пестрое платьице, казалось, им не нравилось. Помню, однако, что оно было сшито по моде, а зеленые камлотовые платья на девицах были вовсе не модны… Кое-как, однако, я осмотрелась. Классная комната была далеко не нарядна; желтые штукатурные стены, обвешанные плохими ландкартами; две черные доски на станках, исчерченные мелом, и ряды скамеек с пюпитрами, горою возвышавшиеся от середины комнаты до стены. Скамейки, выкрашенные темно-зеленою краскою, смотрели немного мрачно… В простенке был такой же крашеный столик, и за ним сидела классная дама; другой столик стоял посреди комнаты; и за ним сидел учитель. Девицы, на скамейках впереди меня, смотрели не шевелясь на учителя. Я вглядывалась, как искусно были они причесаны, в две косички, когда над моим ухом произнесли: «écoutez le maître, mademoiselle…» Классная дама воздушно проходила между рядами. Я начала слушать. Шел урок русского языка. Учитель, краснощекий, плотный старик с черными бровями, объяснял что-то, и вдруг сказал: «г-жа Мезинцева». Я обернулась и чуть не ахнула. Рядом с девицей, ставшею на самой высокой скамейке, чтоб отвечать, сидело маленькое существо, от которого была видна одна голова. Это была моя кузина, Варенька Г. Мы жили в одном губернском городе, и я знала, что Вареньку тоже отдают в институт; но ее родные прежде нас уехали в Москву. Варенька, как она сказала мне потом, поступила только часом раньше меня. С высоты своей скамейки она увидала мой взгляд и весело кивнула мне головой. За тем, она не глядела на меня больше, навострвв глаза и уши на учителя. Варенька была девочка крошечная ростом и прелестная собой; я ее ужасно любила. Еще дома, у нее была страсть учиться, пылкая страсть, не то что наше обыкновенное детское желание знать урок, чтоб избежать наказания. Книжка или серьезный разговор имели для Вареньки такую притягательную силу, что часто нам, сверстницам, приходилось просто тащить ее к себе, за ее длинные косы. Она и для нас была золото. Она устраивала нам театры, втянув в дело и старших, сочинила нам пиесы для этих театров, выдумывала всевозможные игры. Без нее ничто не клеилось. Это был маленький домашний дух, разнообразный, умненький и добрый; он обещал быть еще умнее и добрее. Варенька с восторгом узнала о намерении отдать ее в институт; она бредила, как будет много учиться, воображала, что будет хватать с неба звезды. Институт — это уже такое место, где с нею будут говорить много-много, все хорошее и дельное, и где сама она будет много говорить. Счастливое, любимое и любящее дитя, Варенька все-таки торопила отца и мать отвезти ее поскорее. Она обещала, даже побожилась непременно выйдти первою, то есть достигнуть того горнего места, где теперь заседала. Это не было ни педантство, ни гордость. Вареньке хотелось быть первою, потому что, как говорила она, первая бесспорно уже все знает и у нее все добродетели, — а это так хорошо! — Il faut écouter le maître, mademoiselle, повторили мне. Я было загляделась на Вареньку. Клочок ее розового платьица весело алел на солнце — платьице мне знакомое… Как бы с ней уйдти? Кругом все серьезные лица и никому до нас дела… Но первая ученица, m-lle Мезенцева, начала что-то громко читать. Варенька приклеилась к ее локтю и раскрыла рот. Это было сочинение на заданную тему: «Бегство Наполеона из России». Потом кто-то прочел наизусть: «Везувий пламень изрыгает». Пробило двенадцать часов, в коридоре зазвонили к обеду, учитель встал, и все за скамейками ему присели. Классная дама скомандовала «par paires»<ref>''парами (фр.)''</ref>. Мне продели руку под руку моей соседки… Я решительно была в полусне и все молчала. За то Варенька моя была как дома. Ей казалось и тепло, и привольно. Она вскочила с лавки, поцеловала меня, потом бросилась и облобызала классную даму. Удивленная дама улыбнулась и поставила ее в пару. После я узнала, что она точно также облобызала и директрису и поручила ей, ей самой, чтобы пирожки и пряники, привезенные Варенькой из дома, были отнесены в тот дортуар, где Вареньке назначат спать. Затеи она опять повисла у директрисы на шее. Только позднее, когда Варенька стала институткой, она поняла, какие натворила беззакония… За обедом нас посадили возле классной дамы. Я ничего не ела; Варенька кушала с аппетитом. Она бойко рассказывала классной даме о своих родных, хотя ее не расспрашивали. Дама только слушала снисходительно, а Варенька смотрела ей в глаза, будто ожидая, что вот ее сейчас уже чему-нибудь научат. После обеда нас повели в рекреационную залу. Это была огромная комната, совсем пустая, с двумя, тремя скамейками, к которым допускались только не совсем здоровые девицы. Вареньку обступили. Она была такая хорошенькая и любопытная, что к кружку подошли и другие классные дамы. Они смотрели на Вареньку, на эту невоспитанную юность со сдержанною ужимкой, которую я поняла только в последствии, когда у меня самой явилась такая же ужимка, когда я оценила превосходство институтской manière d'être и совершенства автоматической выправки… Варенька казалась теперь маленькою шутихой. Она, моя голубушка, так и тараторила. Ей очень не понравилось сочинение первой ученицы в еще менее объяснения учителя, и поймав эту первую ученицу, она выражала свое мнение: — "Что такое вы написали: «подъяв свое победоносное оружие!» Мне кажется, это тяжело написано. А учитель еще приказал, напишите: ''сей'' великий полководец, а не ''этот'' великий полководец… ''Сей''… Я читала в одном журнале, уже нынче не пишут, не хорошо… " M-lle Мизинцева презрительно не отвечала; ей было шестнадцать лет, и она уже заранее, как и вся «первая лавка» была, зачесана не в косички, а почетно в косу, предвестницу старшего класса. На первый раз Вареньке спустили. Она, однако, не унималась. Рядом с ней что-то заговорили две воспитанницы, и должно быть, интересное, потому что Варенька так к ним и кинулась. «Ах, что вы сказали, повторите!» Ей не повторили, но я тоже услыхала эти фразы, и мне с новинки показалось дико. Девицы говорили о предметах своего обожания. Одна сказала: «elle est belle comme, je ne sаis, царица»; а другая: «je l’аime comme, je ne sаis, херувим…» Дело в том, что русское слово сильнее выражает качество, а чтоб иметь право употребить его, надо было непременно оговориться словами: «je ne sаis», иначе вам передавали картонный язык за нарушение приказа говорить по-французски. Когда я стала сама говорить такие вещи, я употребляла только один диалект. Может быть похвалы выходили и слабее, за то безопаснее… Язык на моей спине производил на меня ощущение ползущего таракана… Улучив минуту в вечернюю рекреацию, я шепнула Вареньке, как я рада, что мы вместе, и ни с кем не будем связываться. Она меня немножко задушила (целуя, она имела привычку немножко душить), но сказала с восхищением: «Зачем же нам сидеть одним. Я хочу быть со всеми, это будут все мои друзья, непременно…» И когда мы пришли спать в дортуар, помолились и разделись, Варенька пошла е поцелуями ко всем девицам по очереди. Дортуарная служанка отдала Вареньке ее пирожки и пряники; она разложила их по табуретам всех девиц. Девицы тихонько засмеялись, поблагодарили и сели. Эта гастрономическая нежность ко всем, без исключения, и душевные излияния, казалось, были не совсем в нравах жителей… Варенька все просила о дружбе. — Но ведь вы останетесь в маленьком классе, какая же дружба? сказала ей наконец одна девица, тоном неопровержимого отказа. С Вареньки, вообще, скоро сбили спесь и веселье. На другой день нас повели в закройную, и одели в камлотовые платья. Маленькая оригинальная личность моей кузиночки стала стираться в одну общую форменную краску… До устройства будущего маленького класса, то есть до перехода настоящего в старший, мы, новенькие были под надзором его классных дам, сидели в его отделениях, спали в его дортуарах. Уроков нам почти не задавали; учители не обращались к нам с вопросами. Нас отдали в распоряжение первым ученицам. В свободные «перемены» они обязаны были занимать нас диктовкой, и по мелочи, вопросами из разных предметов. Та, которой меня поручили, была девушка по шестнадцатому году, красавица. Она принялась учить меня с покровительственным тоном, который очень шел к ее изящной холодной наружности. Я ее невзлюбила. Хотя у меня не было Варенькиных претензий на братство, нежность и ласки; но все же я была так глупа, что вертелась волчонком, от серьезных минок моей учительницы. Мы, маленькие, еще не понимали магического слова: «скоро быть большой». Заплесть волосы в одну косу, знать две косички только как наказание, выйдти из morveuses, не знать презренного угла, угрозы розгой (впрочем, никогда невиданной), — да тут поднимешься на три аршина! Как с такой высоты смотреть на крошечный мирок, где девчонкам шьют платья нарост, со складочкой, где непокорные ноги топчут башмаки набок, а удлиняющиеся руки то и дело требуют новых холщевых перчаток?.. Взрослые девицы поселили в нас, наконец, должный страх и уважение. И Варенька присмирела так, что в одном горестном обстоятельстве, при всей правоте своей, даже не возвысила голоса. Обстоятельство это поразило Вареньку в самое сердце. У нее похитили книжки. Варенька привезла с собой какие то хорошенькие, в прелестных переплетах. Одну книжку попросили дать прочесть; Варенька дала. Книжка не возвратилась. Затем из табурета в дортуаре унесли и другие. Варенька видела и книжки, и свою злодейку; издали, несмелым шагом, и ломая свои маленькие пальчики, следила она по рекреационной зале за злодейкой. Та видела Вареньку, но Варенька промолчала. Книжки так и пропали. Помню, что об эту самую пору совершила я свой первый подвиг, или, вернее, вдруг показала неожиданную прыть. Сама не понимаю, как это со мной случилось. Две недели я была как сонная, двигалась и раскрывала рот только по неизбежности, и не чувствовала никаких самолюбивых поползновений явить перед институтом черты моего характера. Несмотря на то, в мою голову села дурь. Она села с первого дня, и мучила меня. Мне было досадно, зачем кругом такая тишина. Тихо так, что душно, что почти физически тошно… Когда же будет шум? Утром встанем — говори тихо; помолимся богу, позавтракаем — тихо; там учитель — опять тишина. Парами ведут к обеду — молчи; за обедом говорят вполголоса. После обеда, положим, рекреация, но не кричат, не хохочут, а более идет шуршанье ногами; там опять учитель до пяти часов; с пяти до шести хотя и рекреация, но, должно быть, тоже нельзя шуметь слишком много, пепиньерка напоминает: «Раз аutаnt de bruit, mаdemoiselles…» (Не так шумно, барышни…) С шести до ужина приготовление уроков, и больше шепотом; в восемь ужин, и поведут безмолвными парами. А там и спать ложись, и наступит тишина мертвая. Я думала, думала, и вдруг протестовала. Нас вели спать, мы выступали на цыпочках. Классная дама была сердита и шикала. В дверях дортуара сделалось маленькое замешательство. На нас еще шикнули. Тогда я опустила голову и стукнула в пол ногою, что было мочи. Эхо прокатилось по коридору… После молитвы начался разбор… Никто не заметил, что козья выходка была моя, никто меня не выдал. Все отпирались и я отперлась. Классная дама грозила поставить нас на колени до полуночи. Она ушла к себе, а мы ждали приговора. Я начала дремать стоя, и совесть не мучила меня за безвинных. Должно быть, классной даме самой наконец захотелось спать. Не добившись правды, она выслала нам приказ, чтоб и мы ложились. Я заснула приятнее всех дней, будто сделала доброе дело. Припоминаю этот случай, образчик того, как мои душевные побуждения сбились с толку. Позднее, таких случаев было много… Наконец, нам дали простор. После недели экзамена, девиц перевели; опустелые скамьи маленького класса, по всем отделениям стали быстро наполняться вновь приезжими. Образовался новый мирок из разных племен, наречий, состояний, и как в каждом вновь создающемся мирке, в нем шла неурядица. Боролись чувства, кипели страсти — но недолго. Классные дамы, собравшись с новыми силами, скоро привели его в гармонию. Передо мной, как в тумане, проходят наши маленькие лица… Вот и моя скамейка, и мои соседки… Вот дочка непременно рачительных, зажиточных, но строгих родителей; она причесана волосок к волоску. Платьице темненькое, под душку, приседает хоть неловко, но почтительно, смотрит, если не со смыслом, то послушно. Родители передали классной даме денег на непредвиденные расходы девочки. Девочка знает, сколько их, до копейки, и будет тратить немного и аккуратно, — тратить покуда не на лакомства, а на покупку носового платка, если случится насморк и казенного полотна будет недостаточно. У нее есть и сундучок, прочный, с крепким замком и ключиком. Там щетки, гребенки, мыло, все нероскошное, там наперсток, нитки, иголки, чтобы не сметь одолжаться пустяками, потому что стыдно. Девочка так сначала и смотрит, что не одолжится. Вот уроженки Москвы, но у них непременно есть сытная, степная деревня, они не из «тонного» семейства; все это видно с первого взгляда: барышни полные, высокие, краснощекие, одеты по замоскворецкой моде. Маменька их такая же, только покрупнее; манеры у нее размашистые. Дома у них, верно, много шуму и даже крупной брани, но семейство от этого только здоровеет. Маменька будет ездить часто, и в залу, и к классной даме, и в неприемные дни; дочки не будут ее стыдиться (как это зачастую бывает в институте); маменька так непоколебимо и независимо смотрит с своими манерами, не признает необходимости быть потише, что покорит даже деликатные нервы классной дамы. Здоровье и безмятежность еще долго продержатся на лицах барышень. Вот еще здоровая и богатая, но это уже совсем степная. Она из многочисленного семейства, где предположили сбыть с рук одну, и чтобы в семье была одна воспитанная. Она смотрит так, что долго не поймет никакой науки. После обеда она грустно обводит глазами стол, будто ищет пирожного или лакомства, но не изящного. Корсет вызовет ее первые горькие слезы; назидания классной дамы покуда отскакивают от нее, как от стены горох. Но вот зато сейчас привезли двух очень воспитанных девочек; классная дама тоже засуетилась, и выговаривает их имена Adele и Zina с особенною изысканностью. Это две аристократки; фамилия громкая. Девочки вялые, болезненные; покуда нам будет с ними, наверное, скучно; они станут втихомолку кривляться или сидеть вдвоем, подняв носики… Но это только покуда… Им позволят обедать за лазаретным (хорошим) столом и во время уроков не снимать пелеринки. Маменька их будет видеться с ними у директрисы, а не в приемной; у них знакомые и родственники между членами совета, сенаторами. Сенаторы, приезжая (всегда в обеденное время), потреплют Зину и Адель по плечу, спросят, здорова ли маменька и хороши ли кушанья. Вот и сама маменька входит с директрисой в классную комнату. Дама худая, в шали, гордо-кислая, разоренная аристократка… Богатых аристократических детей в московском институте почти не бывает (при мне, по крайней мере, не было). Такие отдают в петербургский институт, особенно в Смольный, из честолюбивых или блестящих видов. Шестнадцать лет тому назад Москва не была сцеплена с Петербургом железною дорогой, и высокие посетители приезжали к нам очень редко… Аристократка-маменька обводит нас тусклым взглядом. Вот она прошла мимо лавки, сронила тетради, и даже не сказала pаrdon… Впоследствии Адель и Зина будут немножко стыдиться своей маменьки… Года через полтора им будет особенно неприятно, когда маменька, узнав, что лучший друг Адели и Зины какая-нибудь «m<sup>lle</sup> Кривухина из Сувалок», сделает дочерям кислую гримасу… Рядом с Зиной и Аделью сидит девочка. Она красавица, одета от Рене, и в прелестных ботиночках. На первых порах кажется, нам не будет от нее житья. Она капризница, избалованная, у нее нет старших, кроме молодой замужней сестры, она выгнала из дома десяток гувернанток, институт она уже бранит, она брезглива, у нее все одно слово: détestаble<ref>''отвратительный, гнусный — фр''.</ref>. Она не проживет у нас долго, а если проживет, то до конца останется сама собой; ее уже не переделаешь. Это будет наша мучительница, она притягивает к себе, потому что она прелесть, мы будем искать ее дружбы, дрожать ее гнева, обожать ее, даром что она маленькая. У нее все каприз: и ее благородное заступничество в общей беде, и презрение к маленьким низостям, и желание учиться, все на минуту, все, покуда не наскучит… Вот она поглядывает на свою соседку слева, поглядывает, как на маленькое животное. Недаром: та всю рекреацию не перестает жевать яблоки, варенные в меду. Можно поручиться, что эта девочка — единственная внучка у богатой бабушки, сирота, и жила под бабушкиною кацавейкой. Старуху едва не стукнул паралич в день отправления внучки. Она с своею Алефтиночкой снарядила в институт и няньку, а в комнату классной дамы снесли целые кульки съестного и вручили ей письмо старухи, писанное крючками, чтобы при Алефтиночке оставили няню и больше кормили ее, сироту божию. Алефтиночка ест и плачет; она выйдет из института не смекнув, зачем ее отдавали. А покуда ее отведут в седьмое отделение, начинать азбуку. Вот еще две-три генеральские дочки, еще несколько дочек богатых помещиков и значительных чиновников. Их будут часто навещать, у них не прервется связь с родным гнездом. То дяденька и тетенька, то кузены и кузины, то посторонние привезут конфет, изредка даже светских новостей, рассказов о театрах и т. п. (Светские новости, впрочем, мало нас интересуют.) Любезность этих посетителей к классным дамам смягчает иногда отношения классной дамы к посещаемой институтке и умиротворяет многое. Такие институтки большею частью обожают не институтку, а какого-нибудь далекого, редко видаемого кузена, или никогда не виданного актера и актрису. Это, может быть, единственные головы у нас, мечтающие (и то весьма слабо) о будущих балах, нарядах, любви и замужестве… Но вот целые ряды других маленьких личностей… Это существенная часть институтского населения. Родные этих детей — губернские и департаментские чиновники, гнущие спину за делом или перед начальником, берущие взятки, чтобы воспитать семейство или откладывающие честную, трудовую копейку; помещики ста душ, а если более, то душ запутанных, заложенных или разоренных; господа в отставке или вдовы с пенсией, учители гимназий, профессора университетов, обремененные семействами. Все люди, то с колеблющимися средствами к жизни, то хотя прочно, но зато скудно обеспеченные… Эта категория небогатых и скромного происхождения девиц, в сравнении с первою категорией, богатых и знатных, — многочисленна. Б''о''льшая часть небогатых родителей редко навещает дочерей. Из губерний далеко; хорошо, если случатся дела в Москве, так заодно. Московским дорого: институт не ближний свет кому, например, из Замоскворечья; в ростепель не выдержит не только карета, но и все выдерживающий ванька. Некоторые же родители просто побаиваются института. Иным помещикам, зажившимся на деревенском просторе, от всего жутко: и швейцар слишком важный барин, и залы такие прибранные, и классная дама будто косится… Другого отца запугает сама дочка: на второй год своего курса она придет в немой ужас, если ее на всю залу назовут «дочуркой» и раскроют для нее широкие объятья. Отцы вообще ездят в институт редко и сидят недолго. Кому некогда, кого (приезжего) затянет опекунский совет и московские веселости, да и вообще, сколько я заметила, отцы у нас не охотники вести беседы с десятилетними или даже пятнадцатилетними «дочурками». Больше ездят матери и родственницы. Но эти дамы (если они не богатые или не знатные или не были знакомы прежде с институтскими властями) часто совершают эти поездки как подвиг; величие института внушает им робость. В приемные часы они тихонько наговорятся с дочерьми, отклоняют возможность знакомиться с директрисой и с затруднением приступают к знакомству с классными дамами. Очень, очень немногие родители любят институт искренно. От многих после выпуска случалось мне слышать другое… Но покуда мы, небогатые девочки, вступаем в первый период нашего воспитания; еще не стушевалось влияние дома, особенности привычек, миниатюрная свобода мнений. Из этой категории небогатых девочек выйдут самые прилежные, едва ли не самые способные к труду; между ними надо искать и самые лучшие характеры. В младенчестве они испытали лишения, но не горькую нужду, убивающую детские силы; они видели нравственные страдания, вытерпели и свою долю страданий. Эти девочки будут у нас самые честные в дружбе, более других самоотверженные; они же сумеют придать нашей жизни разнообразие и прелесть. Это не дело богатых: те большею частью монотонны, тяготятся институтом, это не дело и беднейших. Вот передо мной и маленькие лица этих беднейших… И сколько, сколько их! Что было исписано просьб под бедными кровлями, что было страха, примут или не примут девочку? Она лишняя; под этою дворянскою кровлей тесно; там, право, нечем жить. Надо выучить дочь; воспитание — кусок хлеба. Вот здесь эти девочки на всевозможных иждивениях… Идет баллотировка, билет не вынулся, мать упала сенатору в ноги. Он принял ее дочь на свой счет. Прелестная крошка крестится и смеется; за ней идет другая, тоже крестится и вынимает счастливый билетик… Дома, верно, отслужат молебен. Дом опустел, но зато на шесть лет какая экономия в расходе! Удастся ли в эти шесть лет хоть раз увидать ребенка?.. Иному вряд ли. Иная мать не соберется приехать и к выпуску; благотворители доставят дочь, а бог милостив, и совсем не привезут: дочери посчастливится остаться в пепиньерках… Нечего делать себе иллюзий; между дворянскими семьями даже шестой книги, этими «сливками» общества, встречается страшнейшая бедность. Из этого последнего отдела вспоминаются мне оригинальные личности… Какие уморительные девочки! Вот две сестры — они выросли в походах своих отцов, пехотинцев-майоров; в их приемах есть что-то военное. Вот сибирячка — у нее дикая фамилия, недаром же она из дальних-дальних тундр; она молча дивуется на все, и на себя, что она тут, и на науку, особенно на немецкого учителя и танцевальную учительницу; она долго будет дивиться и, сидя за черным столом (стол ленивцев), может быть, не раз вспомянет свои тундры. Вот дочери привольных садов Малороссии: одна — это ясно — ничего не видала дальше огорода; она, кажется, глазами ищет огорода в классной комнате; ей душно, перо не хочет выводить французских каракуль; лучше бы полазить по лавкам, как, бывало, по деревьям за грушами… Другая — из тихого Конотопа; она глупенькое, но добросердечное дитя; она будет осклабляться, когда мы, злые, подскажем ей в классе вздор; она будет нашею маленькою шутихой, и мы будем ее любить. Вот какая-то грузинская княжна: крошечная, черненькая, коротко остриженная, волосы торчком стоят на маковке: она ничего не смыслит. Но эта девочка откуда? неужели тоже из «сливок» общества? Нет, невозможно, — это из какой-то такой глуши, где живут первобытные люди, где плохо учит сама мать-природа. У нее привычки великороссийских дикарей… Институт может прийти в ужас. Но зачем отчаиваться? все пройдет, и даже лоск наведется. Вот ее слушают две-три бойкие девочки и смеются. Эти смотрят так независимо, так свободно, что на их упрямые натуры потратится много труда… 0 бедные наши будущие ''дриттки'', бедные ''mauvais sujets!'' Где вы теперь? Сколько из вас теперь на свете хороших женщин! Добрые существа, как кротко и беспечно простили вы вашему прошлому!.. В одно утро к нам влетели две бабочки, прелестные, в беленьких платьицах, в розовых газовых шарфиках. Они влетели в один особенно пасмурный день: класс смотрел угрюмо, шла арифметика; у черной доски стояли две несчастные, без передников в наказание; они омывали слезами ряды неправильно изображенных триллионов. Под пером раздраженного учителя выводился нуль; классная дама бранилась. Бабочки присели на скамье. Они говорили на неведомом языке (английскому не учили у нас в то время). Взросшие в холе родного дома, бабочки ничего не знали. Бедненькие! Наука показалась им чудовищем, прикосновение грубых одежд помяло им крылышки. Вместо запаха цветов, в столовой (время было постное) встретила их атмосфера копченой селедки. Не прошло и полугода, как наши бабочки улетели обратно. Их взяли потому, что они буквально ничего не могли есть… Впрочем, такие эфемериды бывали у нас редки. Вообще двенадцатилетним детям, избалованным в кружевах и бархате и уже светским от пеленок, не место в казенных заведениях; они не выживут. Наш же институт, шестнадцать лет тому назад, был далеко не роскошен. Он был даже беден в сравнении с другими заведениями. Александринский (в последствии Николаевский при Воспитательном Доме) был перед нашим настоящий дворец, и отделкой помещения, в хозяйственною частью. Потом здание этого института было обращено в кадетский корпус. Мне удалось быть там. Великолепные коридоры, паркетные полы, бронза… Невольно навертывался вопрос: к чему?.. Признаюсь, мне теперь с удовольствием вспоминается тогдашний небогатый вид нашего института. Из всех зал только одна большая приемная была отделана под мрамор с великолепным плафоном, и только она и другая приемная, маленькая, имела паркетные полы. Во всем остальном, громадном здании, полы были или каменные, или крашеные. Зеленые скамейки в классах, подновляемые по временам были, право, удобны. (При мне однако уже их заменили дубовыми, дорогими.) Как залы так в классы освещались лампами незатейливого фасона; в дортуарах висели с потолка ночники, в виде лодочек. В дортуарах же стояли простые умывальные столы, медные, но удобные; дортуарные служанки приносили воду в жестяных ведрах. Конечно, это патриархально в сравнении с залами, где бронзовые бассейны в миг наполняются водою, но за то не стоило десятков тысяч. Также не было у нас подъемных столов, волшебством подающих блюда из кухни; блюда попросту подавались в кухонное окошко поваром на руки служанок, разносивших кушанье по рефектуару. Конечно, тут не было волшебства, но за то руки опять не стоили десятка тысяч, если не более. За исключением отвратительных каморок, где помещались некоторые наши служанки, в остальном мало что требовало радикальных перемен. Мне кажется, для казенного заведения прежней скромной обстановки было очень достаточно. У нас могла бы быть другая роскошь, недорогая, но необходимая: библиотека, о которой не было у нас и намека, и хотя бы небольшая коллекция гравюр по стенам. В дортуаре могли бы быть допущены зеркала; мы причесывались перед осколками, привезенными из дома. Наконец — но быть может такая мысль преступна — если бы решились отступить хотя немножко от идеала казенной форменности, институт, быть может, оправдал бы для нас название «родного приюта». Не будь этого моря желтой штукатурки, — если бы были стены зеленые, голубые, хоть полосатые, какие угодно, нам было бы как-то теплее, уютнее, глазам нашим было бы веселее. Это, быть может, глупо, но дети — птицы; птицам недаром втыкают в клетку зеленые ветки или красный лоскут… Если бы допустили в дортуарах неслыханную роскошь: свой домашний образок над изголовьем или портрет матери; свои пяльцы где-нибудь в углу, цветочные горшки по окнам, хотя бы мы там вздумали сажать тыкву. Нет сомнения, такие крошечные уступки личным вкусам, проявлениям личной свободы, привязали бы нас к институтам несравненно больше чем роскошь мраморных лестниц. Полагаю, что роскошь в заведениях имеет отчасти целью привязать нас к ним; ведь там все делается для нас… Но если чем был точно плох институт, так это пищей. Бабочки наши улетели недаром. Будь мы все бабочки, мы бы также разлетелись. Не то чтобы порции были малы, не то чтобы стол был слишком прост, — у нас готовили скверно. Часто и сама провизия никуда не годилась. Бывали, конечно, исключения, но редко. Я даже радовалась посту, потому что на столе не являлось мясо. Исключая невыразимых груздей, остальное в постные дни было кое-как съедомо. Можно было по крайней мере вдоволь начиниться опятками и клюквенным киселем, или киселем черничным. От последнего весь институт ходил сутки с черными ртами, но это не важность. За то скоромный стол! Мясо синеватое, жесткое, скорее рваное чем резаное, печенка под рубленым легким, такого вида на блюде, что и помыслить невозможно; какой-то крупеник, твердо сваленный, часто с горьким маслом; летом творог, редко не горький; каша с рубленым яйцом, холодная, без признаков масла, какую дают индейкам… Стол наш был чрезвычайно разнообразен. Мы не понимали, зачем это разнообразие. Школьничий желудок не прихотлив, предпочитает пищу несложную, простую, лишь было бы вдоволь и вкусно. Этого-то и не было. Часто мы вставали из-за стола, съевши только кусок хлеба; оловянные, тусклые и уже слишком некрасивые блюда — относились нетронутыми. Впрочем, иные воспитанницы ели даже всласть и просили прибавки. Они, казалось, никогда не ели подобных прелестей. Мы удивлялись им, а потом, с горя, приступали к тому же… Иногда голод наталкивал нас на поступки не совсем дворянские. Мы крали. За нашим столом (первого отделения старшего класса), на конце, ставили пробную порцию кушанья, на случаи приезда членов. Девицы вольнодумно начали находить, что образчики лучше. И если член не приезжал, образчик съедался, подмененный на собственную порцию… Вообще мы были весьма кротки, не приносили жалоб, и даже любили своего эконома. Этот эконом был веселый старик и, что называется, балагур. Приходя в столовую, он садился с нами, называл всех столбовыми барышнями, помещицами и сам расхваливал свои блюда. Мы у него просили пирожков и картофеля. Пирожки являлись, но скверные (кроме слоеных по воскресеньям), и картофель. Картофель мы ели, остальным нагружали наши громадные, классным дамам неведомые карманы. Туда же присоединялся черный хлеб, намазанный маслом. Это масло мы сбивали на тарелках из распущенного, подбавив квасу. Черные тартинки тайком подсушивались в дортуарной печке (что иногда сопровождалось угарным чадом), и полдник или таинственный ужин выходил чудесный. Полдника мы буквально алкали. С утренней булки и чая, т. е. с восьми часов, иногда не пообедав, или проглотив что-нибудь противное, что еще хуже, мы не знали, как дожить до пяти часов вечера. Тут, едва выходил учитель, мы стаей налетали на классную служанку. Она вносила булки. Эти булки (половина хлеба в 5 коп. серебром) съедались мгновенно. Горе той, которая имела неосторожность спросить всю свою булку в утренний завтрак! Она не находила сострадания. Известно, что такое эгоизм голодного: возьмите историю кораблекрушений и других тому подобных несчастий. Таковы были печали (печали желудка, конечно, но все же уважительные), которые встретили нас при начале нашего поприща… Маленький класс наполнился; им перешли заведывать те классные дамы, воспитанницы которых только что были выпущены. Учители проэкзаменовали по отделениям, сочли баллы, и сделали пересадку. Мы разместились. Кузину Вареньку посадили третьей: выше ее были две девицы, оставшиеся в маленьких от прежнего четвертого отделения. Варенька была в восторге. Она потащила на свою высокую скамейку свои книжки, беленькие тетрадки, образок чтобы поставить его в углу пюпитра и целовать перед уроком. Я пошла водворять ее. Но увидав пюпитр, мы обе вскрикнули. Класс сбежался. На закраине пюпитра была огромная дыра; в нее входил целый кулак… Поверит ли кто-нибудь, чтоб эта дыра была проедена не мышами? Ее проела девица, ковыряя дерево концом булавки. Щепочки легко отделяются, их глотать удобно. Эта девица объела точно также стол в лазарете, — в лазарете, куда утром и вечером ездил доктор, где средним числом бывает не более шести-семи больных, в надзор над ними, казалось, был незатруднителен… Обглоданный край стола мы видели собственными глазами… Еда дряни царствовала при мне во всей силе. Надо отдать справедливость нашим классным дамам: они преследовали ее жестоко. Но вероятно против такого зла мало было одних наказаний… Странно, что никто из нас до института не пробовал ничего подобного. Эта еда изобретение чисто институтское. Всего страннее, что вкус к дряни не прививается от одного подражания: можно один раз проглотить клочок кожаного переплета, а на другой выплюнуть; нет, эта еда — неудержимая зараза, страсть, против которой бессильны даже угрозы розог… Печатная бумага, глина, мел (его тоже толкли и нюхали как табак), уголь, и в особенности грифель — все у нас поглощалось. От грифелей, длиною в четверть, к концу месяца после выдачи, часто не оставалось ничего. Лакомки брали у неевших, и отламывали углы своих грифельных досок. Ели, просто, для еды, потому что находили вкусными; очень немногие с целью приобресть интересную бледность. Кокетство пришло к нам позднее, едва ли не перед выпуском, а есть мы принялись с первого дня. Страшно вспомнить, какие были между нами зеленые лица. Страшно вспомнить, как умерла одна — ее задушил грифель… Да и вообще цветущее здоровье было у нас редкостью. Невнимание ли классных дам, дурные ли корсеты, только у нас вышло множество кривобоких. Иные, розовые и толстенькие девочки, принимались расти болезненно и вяло, у многих к выпуску от когда-то пышных волос едва оставались жиденькие пряди. Мы дурнели и худели. Причин и без дряни было много. Иных буквально сжимал и заедал страх, на других нападало отчаяние. Одна девушка, особенно мрачного характера, пила у нас уксус. Она тихонько докупала бутылки самого крепкого и пила стаканами. Ей хотелось умереть, потому что в институте было ей тошно, да и на свете, должно быть, везде было ей тошно.... Помню, ее пример увлекал. Она еще выдумала, что если есть много апельсинных и лимонных зерен, то скоро умрешь. Апельсинов родные привозили мало, но попробовать хотелось. Даже и веселые девочки пробовали.... Для юности, в ранней смерти есть что-то заманчивое. Умереть в шестнадцать лет, — это так интересно! Институтская церковь полна; подруги, рыдая, поют панихиду; злая классная дама стоит и кается, а сама лежишь в гробу, в цветах, красавицей.... Лежишь, и глазком выглядываешь, что такое кругом.... А там, уже опять как-нибудь жива, но дома, или где-то на земле.... Мы мечтали, а лакомая дрянь помогала не на шутку. И ели ее вовсе не дуры-девочки, ели и умные. Месяц спустя после приезда, Варя, даже моя Варя, лизнула запретных конфеток. Она сделала мешок из бумаги, набила его толченым мелом, и стала купать в нем носик как в листьях розы. Слава Богу, впрочем, она скоро одумалась. Через неделю ей показалось это глупо. За ней бросили еще две-три. Их поймала пепиньерка, да еще пригрозила нам одною неизбежною бедою… Эта беда чуялась нам как-то грозно и неумолимо. Она должна была прийти к нам скоро, в образе нашей классной дамы, Анны Степановны. Анна Степановна была больна; она заболела еще до выпуска своего старшего отделения, после которого по очереди должна была достаться нам, четвертому отделению. Покуда ее заменяла у нас пепиньерка, дежуря поденно с другою нашею классною дамой, Вильгельминой Ивановной. Я была в дортуаре Вильгельмины Ивановны. Дортуар Анны Степановны ожидал своей начальницы. Дортуар — это половина отделения, и заведующая им классная дама имеет над ним непосредственную власть. Нравственность девиц, их занятия, их здоровье состоят на особой ответственности дамы дортуара. Можно сказать, что от этой ближайшей начальницы зависит вся судьба девочки. Нам много шептали об Анне Степановне. Нельзя вообразить, какой сердечный трепет навели эти рассказы на тех особенно, кто должен был поступить в ее дортуар. Варенька попала туда. Она очень приуныла. Вообще, выражение ее лица неузнаваемо изменилось в короткое время… Наконец, в одно утро, нам объявили, что Анна Степановна вступает в должность. Она заняла свою комнату подле дортуара, до тех пор пустую, и запертая дверь ее внушала нам таинственный ужас… После вечерней молитвы эта дверь отворилась. Там видна была синенькая мебель, стол да этажерки, ничего особенного, но у многих девиц побелели губы. Мы ждали, стоя в рядах. Из комнаты приносился острый запах какого-то лекарства. Что-то шевельнулось… и наконец тихо на пороге показалась фигура в темном капоте. Лицо ее мы не могли, не смели рассмотреть. Фигура подошла. В руках ее был список ее дортуара. Она вызывала поименно своих, взглядывала им в глаза, потом наклонением головы возвращала каждую девицу на ее место. Губы ее были сжаты, щеки желчного цвета, блестящие карие глаза смотрели исподлобья, хотя были посажены так, что могли смотреть прямо. Кончив, она отошла на два шага, с неудавшимся величием, и произнесла: «je verrai voire conduite»<ref>''Я буду следить за вашим поведением'' (фр.)</ref>. {{poemx1|| Общий книксен, и двери затворились. Впечатление было произведено… |}} Не могу иначе назвать это время, как «похоронным». Выражение неверно, но оно явилось тогда в уме, и удержалось в нем на веки. Точно мы кого-то похоронили, или нас похоронили… В глубине прошедшего мелькают мрачные дни и наши убитые страхом лица. Страх напал на богатых и бедных, на робких и строптивых, он уравнял всех, и в общем бедствии мы стали подавать друг другу руку. Вот начало нашей дружбы: она расцвела среди гонений… Детство все преувеличивает, но тут желание гнать нас было очевидно. Мы видели, что Анна Степановна торжествовала, когда весь класс сидел, не смея возвесть очи; она, конечно, должна была понимать, что делалось в это время с нашими сердцами и внутренностями… Она, конечно, нас не била, и не бог весть как бранила. Но ее физиономия и тон имели способность уничтожающую. Довольно было этой физиономии, чтоб убить в зародыше самое малое покушение на шалость. Мы и не шалили. Не помню, чтобы в продолжение этих первых месяцев в институте кто-нибудь у нас точно провинился. Тем не менее Анна Степановна так и сыпала наказаниями. Мы думали, нет злее женщины в мире. Позднее мы поняли ее иначе, но еще хуже. Приговоры наши были страшны… Анна Степановна доводила нас в особенности «тишиной». Чуть шорох или смех в классе, и виновная уже у черной доски; слово в оправдание, и она без передника; шепот неудовольствия — и весь класс «debout»<ref>стоя (фр.)</ref> или без обеда. Начинается грозный разбор; Анна Степановна не возвышает голоса; она больше глядит и ждет… о, лучше бы, кажется, умереть!.. Чтобы соблюсти ту тишину, которой хотелось Анне Степановне, надо было родиться истуканом. Особенно было тяжко, когда мы ложились спать: тут-то бы и хотелось поговорить друг с другом, на просторе. Рекреаций мы не любили; во время рекреаций надо непременно ходить, и все спешат выучить урок к послеобеденным или завтрашним «переменам»; да тут же и она, сама Анна Степановна; не побранишь ее, не облегчишь сердца. Но в дортуаре ужасно… Рядом она отворила свою дверь и ждет, чтобы в секунду водворилось гробовое безмолвие. Раз мы засмеялись, раздевая друг друга… Тогда, как стоял ряд, так его и повалили на колени, как карточных солдатиков. На коленях простояли до полуночи… Страх наш начал принимать колорит фантастический. Кто, например, видел тень Анны Степановны, блуждавшую по дортуару среди ночного мрака; кто утверждал, что Анну Степановну посещают видения, три черные кошки. Варенька не верила, но трусила не хуже других; она, просто, терялась. Раз, она уже совсем легла в постель, когда Анна Степановна кликнула ее взять шпильки и булавки, чтобы раздать девицам. Варенька влетела к ней как была, даже без башмаков. Это не помешало, однако, Вареньке сделать книксен… Другие отделения нам не завидовали, конечно. У них житье было гораздо лучше, и если подчас не доставало справедливости в толку, за то не было такого удушья. Их классные дамы ставили нас в пример своим, но не пускались в рабское подражание. Быть может, сердца их были даже тронуты зрелищем наших бедствий, но ни одна не решилась на дружеский совет Анне Степановне. Дружбы между нашими классными дамами не было; случалась скорее вражда. В свободные от дежурства дни они не собирались между собою потолковать о живом мире, который не совсем был заперт от их глаз. Дежуря через день, каждая дама половину года была почти свободна. У иных было даже большое знакомство, а молодые не лишались удовольствия поплясать где-нибудь на бале… Но ни внешний мир, ни институтские интересы, ничто не сближало наших дам; большая часть их предпочитала жить особняком, избегая интимности, держалась как-то странно настороже и будто сберегая друг против друга камень за пазухой… Зачем? Ни зависть, ни самолюбие, ни честолюбие, ничто не могло служить тому побудительною причиной. Классной даме нечем было отличиться; классной даме не было повышений, ни каких-нибудь особенных льгот; наконец, сколько я помню, ни одна из них не заискивала и любви директрисы. Любовь эта могла быть только бесплодною, значит, не о чем было хлопотать; к тому же, они хорошо знали директрису, равнодушную к ним до некоторого презрения… Не думаю также, чтобы наши классные дамы скрытничали друг от друга из необходимости скрытничать. Поведение их было безукоризненно, и если кто из нас увлекался впоследствии, тот не мог сослаться на пример своих классных дам. Бывали, пожалуй, у них уклонения, но или пустые, или глупые… Чего-нибудь более серьезного институтские стены не видали в мое время… И наконец, наши классные дамы были большею частию или стары, иди дурны. Однако, они все же не ладили. Нам, конечно, до этого не было никакого дела, лишь бы с нами обходились милостиво. Но так как все они, в большей или меньшей мере, держались системы безгласия, делали из мухи слова или пребывали в олимпийской недоступности, то немногие и были любимы, и то немногими… Наша неприязнь, должно быть, мало их огорчала. Наши классные дамы были только институтские дамы, а не воспитательницы. Ни одна, сколько я помню их теперь, не поступила к нам по призванию. С небольшими исключениями все даже были очень плохо образованны; были даже крайне тупоумные дамы. Такие ломили, как говорится, зря, наказывали нынче за то, что спускали вчера, сбивали с толку, и получали название индюшек за выражение, которое принимали их лица в минуту гнева. Детство чутко; их мало боялись, и под надзором этих дам выросли более независимые характеры. В пятом отделении была классная дама кислейшей наружности и кислейшего характера. Пятнадцать лет она подвизалась на своем поприще. Быть может, когда-нибудь она была образованна, но с тех пор как выучилась, не сочла нужным идти вперед ни для себя, ни для своих учениц, которым помощь классных дам при повторении или приготовлении уроков была бы необходима. Может быть, прежде она усердно исполняла свою обязанность; умная и справедливая, может быть, сформировала несколько твердых и честных характеров, и наказания ее точно приносили пользу. И теперь еще можно было видеть, что она бывала когда-то справедлива. Но дама соскучилась. За стенами института у нее не было знакомой души. Она обленилась и устала. Она, видимо, только дотягивала до полного пансиона, чтоб уйти, может быть, в монастырь, и доживать на покое. Лицо ее наводило скуку. Она не придиралась к пустякам, но дежурила как-то нетерпеливо, чтобы поскорее отделаться от дневной работы. Ее уважали, но и только. Ее сослуживицу по отделению тоже уважали. Она была еще молода и воспитана, но какая-то сухость сердца или нежелание немножко сблизиться с нами, ставили между нею и ученицами постоянную преграду. Ее наставления не трогали. «Дортуар» был для нее что-то постороннее, содержимое в порядке и вежливо, уважаемое в массе, но не более. И то уже было хорошо. В третьем отделении, у старших, дежурили две противоположности: шестидесятилетняя старуха и двадцатипятилетняя молодая девушка. Старуха давно получила полный пансион и неизвестно зачем заживала в институте чужое место. Она только брюзжала. Вставать в семь часов и быть на вытяжке до восьми вечера, было ей не по силам. Когда она вела парами своих, быстрые шаги девиц подкашивали ее выплывавшую впереди фигуру. Над нею глупо школьничали, наливали воды в ридикюль и чуть не прикалывали бумажек. Старуха часто хворала. Другая, молодая, была очень хорошенькая девушка, очень бедная, и только начинала свою карьеру. Ей гораздо больше хотелось выйти замуж. Эти невинные и очень понятные хлопоты продолжались все шесть лет, покуда я была в институте. Мне грустно о ней вспомнить… Она правила дортуаром скрепя сердце, и была аккуратна, чтобы не потерять места. Собственные интересы заметно ее мучили. На дортуар свой она глядела немного желчно, — она видела в нем существа, которые скоро будут на свободе, и иногда немножко свысока, чтоб отвести душу хоть в проявлении власти… Наша Вильгельмина Ивановна была добрая женщина, но немного ограниченная. Она, часто, ни с того ни с сего, принималась злобствовать в роде Анны Степановны, что вовсе не шло к ее смиренной физиономии. Но это сходило с нее скоро. Она, кажется, сама недоумевала, зачем надо быть строгою, и не умела отвязаться от этой будто бы неизбежности. У нее и выражение, и манеры были какие-то свои домашние, а не казенные. Иногда она была вовсе мила, вовсе запросто, и какое-то материнское чувство проглядывало в ее глазах. Заболевшая девица была для Вильгельмины Ивановны не субъект, который надо отправить в лазарет, и только; Вильгельмина Ивановна страдала за нее, и тормошилась как бы скорее помочь. В дортуаре своем она имела фавориток. Мы прощали ей это пристрастие, потому что в нем было безотчетное искреннее чувство, без всякой тени какой-нибудь корыстной причины. Фавориток своих она даже баловала. Она зазывала их к себе в комнату, и там, за перегородкой, у постели, где потеплее и потеснее, стоял самовар и разные сласти. Она любила покормить как барыня-помещица. Тут девушки болтали всякой вздор; из памяти исчезали желтые стены, разница лет и положения. Они даже целовали Вильгельмину Ивановну. На ее глазах бывали слезы… Но Вильгельмина Ивановна была единственная. К сожалению, впечатление ее ласки скоро проходило, — и не далее, как на другой же день, когда Вильгельмина Ивановна, вся пунцовая, принималась кричать на весь класс и решительно без цели… А наша Анна Степановна? А другие, и еще другие?.. Да что же было с них и взыскивать? Разве добрая воля привела их под институтскую кровлю? Всех привела нужда. Конечно, очень многие свыклись потом с своею профессией, даже привязались к ней, но все равно исполняли ее дурно. Трудно было и выполнять ее иначе. Двадцать лет назад не очень многие понимали, что такое должно быть воспитание… В казенных заведениях отсталые понятия передавались из рода в род; вновь поступавшие классные дамы принимали эти понятия совсем готовыми и усваивали их легко, потому что они были удобны. Чинность, безгласие, наружная добропорядочность и повиновение во что бы то ни стало — вот качества, которых можно добиться от подчиненных только вооруженною силой. Быть вооруженным очень приятно, и к тому же, добиваясь таких результатов, власть остается спокойна и умом и сердцем. Не думаю, чтоб учредители института имели цель образовать в нас только эти качества. Отчасти, может быть, но не в такой уродливой мере. Классные дамы злоупотребляли, директриса не доглядывала. Никто не чувствовал потребности изменений в этой мертвой среде, никто не искал лучшего. Одна любовь творит чудеса, живит то, что ее окружает; она одна, лучше всякого мудреца, умеет найти, что нужно: то простое слово, тот склад отношений, которые воспитывают молодую душу в добре и свободе. Но требовать любви от классных дам было бы нелепо. Где эти обширные сердца с запасом любви на шестьдесят человек или, по меньшей мере, на тридцать (то есть на воспитанниц всего дортуара)? За неимением таких в природе, институтское начальство, конечно, их не ищет. Если это было невозможно, то было возможно другое: женщина, человечески образованная, понимающая, что придирчивость только роняет кредит власти, а преследование мелочей глупо, — понимающая, одним словом, что власть страшно обязывает, а не дается для самоупоения, — женщина пытливая, для которой любопытно видеть рост детского ума и приятно направлять его во имя здравого смысла. Но где же двадцать лет тому назад были у нас такие женщины-воспитательницы по праву и по призванию? Много ли их и теперь?.. Черты женщин любящих и женщин умных попадались и между нашими классными дамами, но только черты микроскопические. У них недоставало главного: чувства долга, который сказал бы им, что пора оставить заведение, когда ослабели нравственные и физические силы или когда каждый собственный шаг ясно говорит им, что они не способны занимать свое место. Но до такого самопознания, до такого самоотвержения общество не доросло и теперь. Классные дамы наши были не виноваты. Теперь, пожив на свете, мы, воспитанницы, прощаем им многое, почти все, объясняя их нравы духом времени. Но тогда мы решительно не прощали… Злоба наша изливалась втихомолку, но тем не менее, очень красноречиво. Имена и фамилии классных дам перевертывались на все лады. Эпитеты сыпались, и vilaine было самое милостивое. Узнала ли об этом впоследствии хоть одна классная дама, так, из откровенного разговора с бывшею воспитанницей? Не думаю. Мы выросли такою трусливою мелкотой, а там попали в общество, так мало радеющее о правде, что, конечно, ни одна из нас не отваживалась на слово правды, как бы оно ни было полезно, и даже в том случае, когда сказать это слово можно было с полною безопасностью. {{---|width=6em}} Вспоминается мне наше первое говение вместе. Никогда, в последние годы курса, ни потом, дома, я не была под влиянием такого особенного чувства. Почти весь класс испытывал то же. Серьезный ли характер нашего законоучителя, непривычка ли ответственности за себя (потому что дома казалось еще, что за нас перед Богом отвечали родные), или мрак и грусть, напущенные Анной Степановной, были тому причиной, — не знаю; но только мы каялись, будто совершили десятки преступлений. Мы даже старались не говорить друг с другом, чтоб не нагрешить еще больше. Нам казалось, наконец, что мы виноваты перед целым миром. Мысленно мы просили прощения у родных; между собой сводили итоги, от похищенной булавки до обидного слова. Но одно затруднение для нашей совести было непреодолимо. Мы не знали, как нам быть с Анной Степановной. Совесть требовала найти в себе преступление и против Анны Степановны, а между тем искать его как-то не хотелось, и стыд нас брал, что оно не находилось, стыд за закоснелость души, потому что все же мы, верно, были виноваты перед Анной Степановной… Надо призваться ей, но в чем, — и неужели признаться?.. В таких мучениях приходил и день исповеди, и час исповеди. Раздавался церковный колокол. Все мы инстинктивно, в раз, поднимались с места. Не помню, чтобы кто-нибудь пожелал отстать и явиться одною с своим «pardonnez-moi» перед Анной Степановной. Тесною толпой подходили мы к ее двери, имея самых недовольных и притесненных внутри кружка, где не так видно. Объявить о нашем приходе избиралась девица, что ни есть невиннее и безответнее из всего дортуара. Анна Степановна выходила. «Pardonnez-nous», раздавалось глухо в кружке. «Que Dieu vous pardonne, mesdemoiselles». И если ничего больше, какое счастие! Но в этом счастии мы не смели признаться и самим себе. Мы только робко обращали тыл и не озираясь, чтобы как-нибудь не кликнули. Коллективное раскаяние и прощение снимали тяжесть с души. Значит, так должно было быть, если так было. Позднее, к пятнадцати годам, молитва наша стала мечтательнее, или восторженнее; раскаяние и прощение «врагу» не просилось наружу из сердца, а как-то застенчиво оставалось в глубине его; взамен слов, явились слезы, но нервные, горячие, неопределенные. Мы пролили их много перед образом Спасителя, в церкви, покуда, бывало, стоишь и ждешь своей очереди; а там, у противоположного окна, за ширмами, где священник, идет тихая исповедь. К шестнадцати годам, многое изменилось. «Pardon» у дверей стал почти простым обрядом, и мурашки уже не бегали по плечам от страха погони. Наконец, молитва приняла совсем институтскую складку. Перед исповедью мы стали записывать грехи на бумажке и твердить, как уроки. «Mesdames, дайте списать грешков, я свои забыла», слышалось со всех сторон, в то время как благовестил колокол. Это было искренно и, быть может, даже очень трогательно; но, мне кажется, в детстве было лучше. В детстве, кроме времени говения, бывали иногда просто случаи, которые вызывали такую потребность раскаяния, на какую уже неспособен немного взрослый человек. Вот один случай: свое покаяние рассказывала нам потом наша первая ученица, оставшаяся от предыдущего класса. Раз, в институте, произошло следующее. Был большой праздник, Рождество Христово, и, по правилу заведения, институтки проводили его в дортуарах. Три дня в дортуаре и полнейшая свобода — какое счастие может с этим сравниться? Было шумно, лакомств было в волю; к довершению прелести вечера, и рассказы нашлись самые святочые. Только неделю перед тем, умерла в институте одна старая дама, бывшая распорядительница в классе вышиванья. Она давно не служила, и жила у дочери, своей преемницы по классу. Покойницу отпевали в институтской церкви, и, говорят, мертвая была очень страшна. Так эту-то покойницу видели накануне Рождества. Она прошла по хорам церкви, оттуда по хорам приемной залы и там во что-то обернулась. Кто видел, еще не знали, но происшествие комментировалось под звуки приятного щелканья кедровых орешков во всех углах дортуара. Беседа лилась, когда совсем неожиданно ее прервали. — Par paires, ко всенощной, скомандовала, входя, классная дама. А сказали, что будет заутреня, в шесть часов утра. Неохотно все встали и пошли молиться. Молились что-то долго, будто гораздо дольше обыкновенного. Дьячок уныло тянул на клиросе, свечи что-то плохо горели; в лазарете били часы протяжно, долго… а всенощная была только в половине. Вдруг раздался крик, страшный, неестественный, и кто-то в дальних рядах грянулся об пол. Секунда тишины, и закричали все. Все заволновалось, заметалось, ряды бросились на ряды, толкаясь, сшибая с ног, падая грудами, задыхаясь в ужасе… Бледные лица, растерянные башмаки, крики: «пожар, покойница, светопреставление!» Кто-то влетел на клирос, хочет в алтарь, дьячок хватает ее за косички; кто-то со стоном бьется под десятками тел; швейцары держат дверь у входа в залу, там приезжие. Побежали за директрисой, из лазарета тащат воду. Вышел священник с крестом: «Мир вам, мир вам». Понемногу все утихают, становятся в ряды, и тихо, еще дрожа, идут прикладываться к Евангелию. Но что ж было такое, что видели? Да ничего: просто, одной ученице сделалось дурно… Панический страх. Всенощная кончилась, и пошли ужинать. Тут уже все, опомнясь, понурили головы. Никто не тронул ни одного блюда. Молчание в столовой было торжественное, все чего-то ждали. Наконец в дверях засуетился эконом и полицеймейстер. Зашелестело платье, и директриса вошла. На лавках встают; тишина мертвая. — Кто осмелится сказать хоть слово своим родным о том что произошло, тот будет высечен, говорит директриса громовым голосом, по-французски. — С завтрашнего дня, все по классам, и, берегитесь у меня, вы! Еще грозный жест, и она удаляется. Институтские стены тонки, и тайна вылетела. Родные смеялись, как обыкновенно смеются над стадом баранов. Но «беда», в глубине институтских сердец, была понята иначе, по крайней мере очень многими. Что там, «lа verge»? Что даже в самое торчанье в пустых классах, за уроком, в святки? Дело не в том. Вина перед Богом, искушение, и грех-то, грех-то какой, еще в церкви! Многие наложили на себя обеты, кто земные поклоны, кто воздержание от страстей (то есть брани на классную даму). Ученица, которая рассказывала нам это происшествие, каялась тоже. Она отверглась земных благ. Ей к святкам прислали крымских яблок. Она сложила их в передних, и, как преступница и недостойная, отнесла истопнику, даже взбегая благодарного взора. …Первый светлый праздник в институте я провела очень скучно. Родные мои были далеко, Варенькины — тоже. И другим, сколько я помню, было не веселее. Все мы смотрели какими-то одичалыми птицами, еще не спевшимися друг с другом, сидели по дортуарам и ничего не делали. В дортуаре Анны Степановны было несносно. Хотя по закону была позволена полная свобода, но там никто ею не пользовался. Дверь Анны Степановны стояла настежь, и она слышала все, до невинного желания яйца вкрутую. Зная это, воспитанницы ее предпочитали сидеть тихонько, каждая на своем табурете у кровати, и рыться в каких-нибудь пустячках, то есть лентах, коробочках в перстеньках, привезенных из дому, и грустно ненужных теперь. У вас, то есть у Вильгельмины Ивановны, сравнительно, было гораздо веселее. Она затворяла свои двери, и мы праздновали на покое. Всякий делал что хотел. Иные, находя что лучшее дело — сон, спали целый день без просыпу. Другие, усевшись по окнам, глазели на двор, пустой, облитый весенним солнцем, и слушали далекий праздничный трезвон; третьи, от нечего делать, только ели. Многие счастливицы ждали, что к вечеру приедут их родные. В ожидании шли кое-какие разговоры… Только не о родных, не о недавней жизни дома. Странно, я не помню, чтобы мы расспрашивали друг у друга о своих биографиях, о биографиях наших семейств, чтоб это особенно вас интересовало. Всю прежнюю жизнь мы больше оставляли про себя, и если память о ней вырывалась вслух, то только отрывками. Самое чувство прежних привязанностей как-то уходило в глубь души, смятое, в день ото дня у многих теряло свою живучесть. Оно глохло, как глохнет вьющееся растение, которому не к чему лепиться… Притом молодость, а особенно детство любит жить не прошедшим, и не тем, чего уже нет на глазах, а настоящим, какое бы оно ни было… Мы и говорили о настоящем. Помню, как один раз зашла к нам Варенька. Без книг, без дела, как-то разом лишившись всех прежних способностей веселить и веселиться, она бродила, не зная, куда девать руки. Мы предложили ей кулича и загадку, предмет нашего разговора. — Варенька, что такое: S-deux, D-huit, B-trois? Mesdames, qu’est que c’est M. P. R? — Laissezmoi en repos, отвечала одна девица, уткнув нос в подушку, и почему-то обиженная. Последняя загадка относилась к первоначальным буквам ее имени и фамилии. — Варенька, отгадывай же! Варенька качала годовой. — Mais ce sont les premières beautés de l’institut! Mesdames, quelle bonté, elle ne sait pas ce que c’est Sdeux! — Что же тут разгадывать — метки бедья! возразила Варенька. S значит дортуар Анны Степановны, deux — номер белья mademoiselle.... я не знаю кого.... — Mesdames, а кто разгадает, что такое t. d. t.? спросила кто-то. — Пари, что никто! Вареньке казалось это дико, а мы занимались загадками целый день. Я ломала голову над мудреным шифром, но к ночи разгадала. — Mesdames, «tablier de ''tique!''» закричала я на весь дортуар, так что на меня даже шикнули.... Страшное слово: «Тиковый» передник было самое крайнее наказание в институте. Кто один раз его заслужил, на том лежала печать отвержения. Об этом переднике говорили только шепотом. Даже сама Анна Степановна редко грозила нам этою казнью. Говорили нам, что будто бы в одном из предыдущих выпусков надели тиковый передник на девушку, уже кончавшую курс. Она будто бы написала пасквиль, где была обругана классная дама и весь институт. Не знаю, была ли это правда, — дело было давно, и может быть дошло до нас в неточном виде. Мысль о t. d. t. не дала мне заснуть ночи.... Наши праздничные заседания прерывались прогулками. Так как в начале апреля в саду бывало еще сыро, то вас водили гулять по двору. Это делалось иногда и зимою, в теплые дни. Кругом двора был узкий деревянный тротуар, по которому можно было идти только парами. Мы этого гулянья терпеть не могли, по крайней мере большинство из нас. За чугунною решеткой бывало иного приманок. Разносчики и булочники сбирались там, ожидая практики. Торговля происходила на ходу. Покуда мы бесконечным хвостом извивались вдоль решетки, пятачки и гривенники летели за нее, и проворные руки подхватывали оттуда серые свертки бумаги, иногда о чем-нибудь несъедобным… Но большинство институток предпочитало спокойный способ покупки чрез верных служительниц дортуара. Костюм наш во время этих гуляний был уморительный. Кожаные ботинки невероятной толщины, величины и вида; темные салопчики солдатского сукна и фасона как у богаделенок; коленкоровые шляпки в виде гриба, с огромным коленкоровым махром на маковке. Если бы не этот махор, мы были бы совсем галки. Потом нам сшили что-то поизящнее. И вообще, год от году, при мне все наши туалеты стали заметно улучшаться, и будничные, и праздничные, и бальные.... Ведь у нас тоже бывали балы. Оркестр, всегда великолепный, и ни одного кавалера, разве-разве два-три кадета из неранжированной роты. Перед выпуском, впрочем, появилось несколько кадетов постарше, из семейства коротко знакомого директрисе. Мы обожали их всех, без исключения. Протанцовать с этою редкостью было счастьем великим. Нетанцующие посетители — три-четыре маменьки, изредка учитель с своими детьми, родственники директрисы, — вот и все. Бальные угощения открывались шоколадом. Два служителя несли его в ведрах, продетых на палки, и в боковой заде шоколад разливался по чашкам. Он был скверный; немногие пили с удовольствием. Пило особенно маленькое шестое отделение, скакавшее всегда свои кадрили в дальнем уголку залы. Вообще мы, маленькие предоставляли более обширное поприще старшему классу.... Помню, что на первом балу у Вареньки случилось огорчение. У нее не было крахмаленной юбки. Казна не отпускала тогда ничего подобного для бального туалета ученицы. Надо было запастись дома или сшить свою. Варенька не сделала ни того, ни другого. Она вошла в залу в виде белой дудочки, перевязанной красною ленточкой. Вошла, и поскорее в уголок. Там было много таких дудочек. Из них одна, самая тоненькая и маленькая, лицом черномазая с торчком волос на маковке, невозмутимо ела свою долю cochonneries. Это была наша грузинская княжна. — Qu’est ce que c’est, eh, qu’est ce que c’est? вдруг послышался голос инспектрисы, и рука ее затеребила княжну за пояс. Кругом привстали. — Eh, les petites, estce que l’on vient ainsi?… Eh, la Gribkoff, mais allez donc mettre des jupes.... eh, des jupes, les petites. Allez donc! И она удалилась вперевалку. Девочки спрыгнули с мест, и сунулись было в смежную залу, ища юбок. — Restez, воротила их сухо классная дама. Варенька встала тоже, чтоб уйти совсем в дортуар, но ей не позволили.... В этом запросе несуществовавших юбок — вся наша инспектриса. Вообще, я не знаю что она у нас делала. Хозяйственная часть не лежала на ее ответственности; верховная власть сосредоточивалась в директрисе; за ученьем смотрел инспектор классов; за моралью смотрели классные дамы. Сколько я помню, в мои шесть лет к инспектрисе мало за чем относились. Суд и расправа обходились без нее; директриса отлучалась редко, и в ее отсутствии ее легко могла бы заменять любая классная дама. Должность ли эта была бесполезна, или инспектриса наша сумела сделать ее бесполезною? Последнее было очевидно. Эта женщина была олицетворение бесполезности. Было ли это скромным желанием стоять в тени перед величием директрисы? Может быть; они ладили, хотя та видимо ее не уважала.... Инспектриса только одним занималась в совершенстве — шиканьем. Она шикала как никто: неистово, со свистом, шикала на нас как на цыплят, не видящих коршуна в поднебесьи.... Мы узнавали ее за версту. Каждый день она приходила в класс, при учителе, но никогда не предлагала вопросов. Посидит минутку, посмотрит кто без передника и в косичках, и уйдет. В рефектуаре она бывало первая, и едва войдут пары, уже кричит: «chantez le Отче наш; les chanteuses, chantez». Тут же так, зря, она усугубляла наказания, уже положенные классными дамами: девиц без передников и в косичках выдвинет к столбам, и пойдет дальше. Особенно ее беспокоила леность. «Eh, vous, les paresseuses, ici....» И paresseuses выступали на середину рефектуара. Там часто воздвигался черный стол, — маленький столик, без салфетки и приборов; на нем черный хлеб и кувшин с водою. Девочки плакали, инспектриса тащила их, суетилась.... Мы заметили, что она особенно любила оказывать эту пользу институту. Кроме этой инспектрисы, была еще другая, «инспектриса пепиньерок». А число пепиньерок не превышало у нас двенадцати! Дама эта была добрая, но буквально ничего не делала. Пепиньерки тоже ничего не делали, потому что нельзя считать во что-нибудь дежурство от пяти до шести часов вечера, или изредка за больную классную даму, и чрезвычайно редкие классные занятия с девицами. Инспектриса наблюдала за их поведением. Труд более чем легкий. Для того чтобы в наших крепко запертых стенах могло совершиться что-либо, — надо было чтобы начальство само потворствовало, или было бы уже совсем слепо.... За пепиньерками могла бы наблюдать и директриса, или по очереди, недежурные дамы. Было бы все то же. Свободного времени у наших властей оставалось очень много, нисколько не посвященного юношеству.... Да и посвященное-то время!… Грустная жизнь! Никто, никогда из этих старших не собрал нас вокруг себя, попросту, как делают добрые люди, сбросив чинность, искренно и сердечно.... прочесть вместе хорошую книгу, поработать вместе с нами, в тесном кружке, посмеяться нашим шалостям, потолковать о Божием мире, об его радостях и горе, и о своем горе… мы за него сумели бы полюбить. Но мы не знала ничего подобного. Да и не те были люди! После Пасхи, в которую мы немного отдохнули, Анна Степановна опять принялась за свое. Ее сердитое лицо сводило нас с ума; мы не знали что делать… В один прекрасный день, Варенька написала следующее: «Милые папа и мама, мне очень скучно, а наша классная дама — ведьма, какую вы не можете себе вообразить…» Письмо было отправлено. Но чему оно могло помочь в настоящем? В настоящем, мы, наконец, решились покориться. Так в одно дежурство Анны Степановны нам точно удалось мастерски просидеть истуканами. Никто даже не чихнул в несвободное время. Лицо Анны Степановны немного расправилось. Мы дружно удвоили усилия. Шорох шагов, шелест бумаги, скрип пюпитра, скрип пера, — все утишилось, замерло, обратилось в ничто… Какая странность! с отчаяния, что ли, или мы прониклись пользой безгласия, но наши усилия стали нам нравиться. Мы стали даже придумывать, как бы перещеголять одна другую. Мы сумели прожить так две недели. Анна Степановна торжествовала. И в одно утро, к крайнему нашему изумлению, она объявила нам, что директриса, уведомленная о нашем хорошем поведении, приказала «наградить» нас. Сюрприз не вызвал в нашей душе и тени благодарности. Мы только сбились в понятиях об Анне Степановне. Она сама сбила нас с толку еще более. Почти с того времени она видимо перестала требовать того, о чем до сих пор так усердно хлопотала. Мы стали двигаться, как прочие отделения, даже шумнее. Страх сошел с дортуара, то есть с массы; с тех пор он являлся только в частных бедствиях, но и здесь принял другой характер… Сообщая о «награде», Анна Степановна сказала: — Sachez, mesdemoiselles qui je puis faire, tout au monde… Вот это-то самое «tout au monde», часто и не у места повторенное, и подорвало в последствии ее власть. Мы подросли, поняли, какой ум смеет, а какой не смеет приписывать себе всесилие… Награждены мы были «днем в дортуаре». Эта милость, гораздо вернее, была дана нам за прилежание. Целый месяц мы учились так хорошо, что половину класса записали на красную доску… Когда я вспоминаю о нашем учении вообще, мне становится грустно. Какие мы бывали подчас ленивые и беспонятные! Как мало кого из нас точно интересовала наука! Редко кто учился не из страха нуля; прилежание просто являлось оттого, что нравился какой-нибудь учитель. Но главная причина наших неуспехов заключалась в распределении курса. Право поступать в институт без всякой подготовки было, конечно, большим добром, потому, что не стесняло приема; но многолюдство наших классных отделений, их трехлетняя неподвижность, были большим злом; от него страдали прилежные и хорошо приготовленные девочки, а ленивые и незнающие выигрывали чрезвычайно мало. Проходило довольно много времени, покуда учитель узнавал способности и степень познаний своих учениц, и тут поневоле овладевало им недоумение. Иногда в одном и том же классе, на расстоянии двух скамеек, сидели девочки, еще дома опередившие двухгодичный курс институтского учения, и девочки такие, которые очень трудно подвигались вперед. Что было делать учителю? Он и принимался подгонять последних; по милости их, каждый предмет преподавания начинался с самого начала, даже и в четвертом отделении. Знающие девочки, между тем, были обречены твердить старое; натурально, на них нападала скука, и они ленились. Тяжкую работу задавали мы педагогам. Мы и обожали, и бранили, и одно не мешало другому. Общим расположением нашего четвертого отделения особенно пользовался французский учитель. Он был мастер своего дела. Должно быть он знал какое-нибудь симпатическое средство против грамматических ошибок, которое искусно передавал нам, потому что мы учились у него успешно. К концу третьего года в маленьком классе, мы писали прекрасные lettres de condoléance и d’invitation, а тетради диктовки стали безукоризненны. Обожательницы, что бы доказать свою любовь, обертывали эти тетрадки разноцветною и золотою бумагой; соревнование в красоте обертки было страшное. Учитель очень любил нас, своих "têtes de linotte, как он, по обыкновению, вежливо журил ленивиц, но иногда желал бы быть посердитее. Бывали такие случаи: например, как-то переводили мы басню le Loup et le jeune Mouton, с французского на русский, потом опять на французский, потом разобрали ее по членам, потом сбирались еще что-то сделать. Вдруг на некоторых тетрадях появился уже не «mouton», а «bouton». Почему? никто не знал; но каково положение учителя! Такие печальные уклонения нашего разума бывали нередко. Учителя арифметики мы озлили совсем. В тот год, когда он добрался с нами до дробей, у него верно убавился год жизни. Он не мог постичь, как могли родиться такие нематематические головы как наши… В классе законоучителя мы тоже не отличались особенною логикой. Не потому, чтоб от нас не требовали рассуждения, напротив. Но Катехизис и Литургию мы обязаны были учить наизусть, а от этих стараний у нас исчезал самый смысл дела. Потом, священник толковал, но мы с большим трудом понимали его толкования, и когда он приказывал повторить, то б''о''льшая часть из нас сбивалась и путалась. Не помню, чтоб из этого класса мы выносили то сердечное впечатление, которое он должен был давать нам… Мы ждали прихода священника со страхом, и звонок в конце его урока имел на нас освежающее действие. Класс русского языка бывал довольно оригинален. Вероятно, убедясь по предшествовавшим ученицам, что синтаксис не скоро уляжется в наших головах, учитель преподавал его более в отрывочных сказаниях, без руководства книги; мы записывали летучие заметки, которые потом заучивали. Иногда он учил нас просто внаглядку. Так большой палец его рука обозначал подлежащее, указательный сказуемое; он широко раздвигал их, и связь являлась перед нами сама собой. Быстро пробежав таким образом синтаксис, мы бросились должно быть словесность. Должно быть, потому что нельзя дать определительного названия той тетрадке заметок, которая появилась у нас на второй год курса. Тут на двадцати страничках были изложены и правила стопосложения, и определение поэзии, и тропы, и фигуры, и размышления о простом и среднем слоге, и правила для составления писем, и построение умозаключений, дилеммы, теоремы, все вместе, все в каком-то странном виде. Господь один знает, что это было такое. Учитель был поклонник Державина и Херсекова, мы твердили их оды наизусть, перекладывали их в прозу, разбирали на всевозможные лады. Особенно приятно было находить в них признаки иронии и синекдохи, Фигуры прохождения, видения и какого-то поправления. Но разум наш решительно отказался служить, когда дело дошло до умозаключений. Закон исключения третьего, скачки и кружения в ошибочных доказательствах, доставили нам множество хорошеньких нулей в списке баллов. Историю и географию преподавал у нас один и тот же учитель в продолжение всех шести лет. Это был у нас самый любимый учитель; десятки девиц обожали его постоянно; его приход оживлял все лица, его проницательная и вместе добродушная наружность вселяла и доверие, и какое-то смутное желание понравиться не одним прилежанием. Но он смотрел на нас как на детей, и гораздо более дорожил признаками нашего ума нежели расположением к его особе. Мне тяжело вспомнить об этом человеке. Он не знал, как ему быть с нашим невежеством, как к нему приступиться. Ему хотелось придать жизнь своему обширному предмету, а между тем домашние познания половины класса были чрезвычайно скудны, учебники плохи; учителю приходилось многое добавлять, во многом восстановлять смысл; все это не удерживалось у нас в памяти, или мало интересовало. Тогда, махнув рукой и уже в дурном расположении духа, он приказывал попросту заучить страницу в книге, чтобы там ни было. Помню, что в такие грустные дни он больше обращался к географии Испании или Америки. «Госпожа (такая-то)!» — И, например я, бойко высыпаю имена испанских провинций: «Галиция, Астурия, Аррагония (иногда Патагония)..» Перевру еще пяток имен, и долетаю до Мажорки и Минорки. «Госпожа (такая-то), какие племена населяют северную Америку?» А сам бывало, нарочно смотрит в книжку, где изображены эти племена, которым трудно поверить. Девица между тем крестит кого-то в Шапсугов и Чеченцев, и наконец, добирается до «присказки». «Ну, что ж еще в Америке?» спрашивает учитель, открыв пошире свои маленькие быстрые глаза. — «Попугаи, кокосы, антилопы, и они любят получать от иностранцев бисер и занимаются мягкою рухлядью»… Тем временем другая стоит перед ландкартой и робко ищет палочкой чего-то, от одного конца Европы до другого. Со всех лавок раздается неудержимое «ici, cherchez ici»… Классная дама шикает… Ужасно!.. Однажды, шел урок об итальянских государствах. — «Назовите города северной Италии и чем они замечательны?» был вопрос. За ним четверть часа молчания. Девица стоит и думает. — «Так что же-с?» — Скрипки, отвечает она наконец, и высказавшись таким образом, замолкает. Но не всегда же мы были так ленивы и тупоумны. Иногда весь класс отличался блестящим образом, и лицо учителя сияло. Радость, впрочем, увлекала его слишком далеко. Вдруг, положившись на силы избранных учениц, он принимался диктовать чрезвычайно подробные прибавления к учебнику географии, и статистические таблицы, и обширную географию древнего мира. Весь класс записывал, но выучить всего этого не могли и первые ученицы за недосугом и занятиями по другим предметам, в которых они были слабее. Курс истории волновал учителя еще больше. Мы проходили всеобщую историю по учебнику Преображенского. Никогда не забуду кислой гримасы нашего учителя, когда мы сгребали в кучу имена греческих мудрецов или нанизывали названия варварских народов один за другим, точно будто они пришли все разом, и все разом съели Римскую империю. Мне, по крайней мере, долго казалось, что дело было так. Учебник гласил немного иначе, но был изложен так плохо, так безжизненно, что судьбы человечества не приобрели в наших глазах никакого значения. Что римские войны, что тридцатилетняя война, — все равно, и также скучно. С хронологией мы погибали, да какой же интерес могли иметь для нас эти мертвые цифры? Прилежные девочки зубрили как могли; были даже такие прилежные, с такою огромною памятью, что зубрили по собственной охоте. Одна такая знала у нас от доски до доски «древнюю историю» Преображенского, и если уж где было написано «подстрекаемый» честолюбием, то она никак не позволяла себе сказать: «движимый». При таком рвении одних и очевидной способности некоторых других девиц, учитель вдруг оживлялся. Он приносил свои исторические записки, или выбрав какую-нибудь эпоху, пускался красноречиво и подробно излагать ее. Класс принимал вид университетской аудитории. Но это бывало редко, потому что оказывалось бесполезным. Для последних в классе, лекции были непонятны, для первых — слишком отрывочны, не в связи с их остальными историческими познаниями… Средину между учебником Преображенского и университетскими лекциями, учитель наш искал постоянно, и как-то не находил… При всем его желании, образованности и самой симпатичности его характера, он все-таки не достиг того, чтобы мы полюбили его предмет… По-немецки наше отделение знало очень плохо, а искусства совсем хромали. Музыке учились только те, кто хотел, на собственный счет, а пение предстояло нам впереди, в большом классе. Рисовать учила у нас одна старая дама, у которой ослабело зрение. Мы никогда не рисовали с натуры, и только копировали с литографий, карандашом и красками. Лучшими нашими художницами мы считали тех, которые умели рисовать что ни на есть мельче, точечками и штришками. Нужды нет, что попорчен контур, — было бы затушевано мягче пуха. Помню, что я рисовала какую-то женщину в созерцательной позе; я изобразила ее с флюсом, и любовалась. Потом еще у меня вышла удачная картинка, тушью: семейство катающееся в лодке. Ручки у всех вышли грабельками, а губки и ноготки — черными точками. Другие девицы, не такие артистки, рисовали на тетрадях глаза и уши самых причудливых форм, и съев уголь, бегали из класса чинить огрызки. Чинил постоянно и перья и карандаши наш дьячок. Он заседал в уединенном месте, неподалеку от класса, и сумрачно исполнял свое дело. Он чинил перья как никто, — великолепно. Мы относили ему целые связки. «Прошу вас, двадцать пять перьев, и вот пятачок серебра…» И затем, положив скромную дань на стол, непременно почему то покраснеешь… В резвых танцах и изящных телодвижениях с венками и шалью, мы сделали успехи позднее, уже в большом классе; в маленьком многие из вас были порядочные увальни. Класс танцевания, в первое время, имел весьма унылую физиономию. В огромной зале зажигались лампочки, приезжал учитель и с ним музыкант с самою плачевною скрипицей, какую я когда-либо слыхала. Нас строили в шеренгу, и в полумраке начинали производиться безконечные jetée assemblée. Сначала, мы страшно шуршали ногами. Но наконец, после долгих стараний, учитель добился от нас некоторой воздушности, и мы приступили к какому-то pas de basque. В этом па есть особенное движение ногой назад и нечто волнообразное. Которая из нас была пожирнее, та выплывала в этом па как утка. Учитель бил в ладони, скакал сам, выходил из себя. Тернистым путем добрались мы до кадрили. Одно время, для большей выправки и практики в изящных манерах, кто-то из ваших властей придумал следующее: После танцев, маленький класс оставляли в зале. Нас ставили одну за другой вдоль баллюстрады. На баллюстраду мы клали книжку, по которой твердили урок, и в то же время, легонько придерживая платьице, делали ногой battement. После четверти часа, по команде, мы поворачивались другим плечом, и делали battement другою ногой, — сто человек разом, в совершенном безмолвии. Кто бы посмотрел со стороны, тот подумал бы, что это дом сумашедших… Скучное бывало время — вакация в маленьком классе. Мы постоянно проводили ее в саду, откуда выгоняла нас только дурная погода и время еды. Большим отведены были аллеи, а маленькому классу три беседки при входе в сад. Это, вернее, были не беседки, но купы вековых лип, под которыми ставили столы в скамейки, Здесь мы сидели, постоянно на виду у наших дам, повторяя множество старых уроков, а часто и новое, заданное на вакацию. Кроме этого ученья, на вакацию приезжали еще заниматься с вами кандидатки из Воспитательного Дома. Отучившись, мы были свободны кейфовать или бегать сколько нам было угодно. Но резвиться мы как-то отвыкли. Мы предпочитали бродить и болтать, так, что-нибудь, потихоньку. Под вечер, мы гурьбами расходились по дорожкам так называемого маленького сада, обсаженным кустами сиреней и жимолости и прилегавшим к аллеям где гулял большой класс. Этим садом заканчивались институтские владения; за его решеткой лежал огромный пруд, который тянулся вдоль всей нашей садовой границы. Мы очень любили ходить к этому пруду, не затеи чтобы мечтать или смотреть на закат солнца, — нисколько! Вообще, я заметила, мы были чрезвычайно равнодушны к красотам природы. Дорожка у пруда вам нравилась, потому что тан была маленькая глушь, в акации щебетали миллион воробьев, а по близости, в перспективе аллей, можно было видеть как гуляют наши objets. «Objet!» «Она!» — магическое слово, наполнявшее восторгом нашу душу… Выбрать себе из старшего класса «предмет для обожания», и любить, любить его — иногда Бог знает за что. Бегать за нею повсюду, всегда, хотя бы в неузаконенный час, хотя бы за это сто раз сняли передник; благословлять ее, и где-нибудь, прижавшись в коридоре, покуда она идет, осыпать ее самыми сладчайшими именами, какие только можно давать небожителям… А счастье, на просторе закричать ей во все горло «céleste», «divine», поцеловать в плечико или хоть край ее пелеринки. Я обожала мой objet до сумасшествия. У меня были целые тетради, где разноцветными красками был нарисован ее вензель, и во всех возможных прилагательных воспевались ее совершенства. Я писала ее вензель на песке, вырезывала его на своем пюпитре, на колоннах в зале, на полу в дортуаре у своей постели, где молилась в другой раз после общей молитвы. Она меня «счастливила». То есть она позволяла мне переписывать ей тетрадки набело, а один раз — о богиня! она приняла из моих рук шоколадную собачку, которой тут же удостоила откусить голову!.. Конечно, с виду это чрезвычайно глупо. Наши родные и светские судьи остроумно смеялись, и вообще, при удобной случае, еще смеются над институтским обожанием. Они не совсем правы. Нельзя так холодно нападать на чувство, хотя бы преувеличенное, но искреннее, на избыток ребяческой нежности. Ей нечем больше выказаться в наших стенах. Нам бы хотелось осыпать щедротами любимое существо, а между тем возможен только какой-нибудь кусок шоколада или пучок перьев перевязанных розовою ленточкой. Обожание кончается институтом; оно может существовать только там. Напрасно говорят, что иные институтки переносят эту ложную чувствительность в свет, и именно потому бывают готовы влюбиться в первого встречного. На это равно способны и не институтки. А главное, между обожанием и влюбчивостию такая противоположность, что в последствии одно очень часто уничтожается другим. Мне удалось заметить это из жизни многих моих сверстниц. «Обожание» относится более к духовным совершенствам, воображаемым или существующим, чем к красоте; в нем есть даже что-то сердобольное и желание доставить предмету как можно более материальных благ. Дома, оно переходит в попечительность и хлопоты об окружающем. Из наших присяжных обожательниц вышли особенно заботливые матери, и такие девушки, которых не очень легко было прельстить завитым хохлом и черными усиками… Точно такая же любовь простиралась и на учителей, и наконец, мы обожали особ недосягаемых, то есть всех высоких покровителей института. Мы их видали редко, и уж конечно ничем не могли выразить своей любви, кроме листков с их вензелями, которые тщательно хранились в пюпитрах. Известие, что будет царская фамилия, встречалось общею радостью. Мы ждали посещения как праздника, но особенно было это весело уже в большом классе; в маленьком ожидания омрачались приготовительною выправкой и усиленным внушением морали. Помню, как в первый год, осенью, у нас готовились к подобному посещению. Большие разучивали какую-то итальянскую кантату, а танцевальная учительница придумала особенный польский с фигурами, в котором должны были участвовать и маленькие. В число избранных попала и я, и нас всех велено было завить в кудри. Анна Степановна, как мастерица, взялась завивать избранных из нашего отделения. Помню, что канун торжественного дня была суббота, и чуть у нас не случилось большой сумятицы. Меня кликнули к Анне Степановне. Я побежала, дрожа всем телом, потому что шутка ли просидеть с нею глаз на глаз целый час? Хотя с нее давно сошло желание делать нас немыми, но, все равно, я ее боялась. В то время вышла в классе неприятная история, и Анна Степановна была очень сердита. История поразила меня в самое сердце, потому что случилась с Варенькой. Анна Степановна безмолвно встретила мой трепетный книксен, притворила дверь, и усадив меня на скамеечку у своих ног, приступила к кудрям. Она напомадила мою голову и разделила ее на пятьдесят квадратиков. Она делала это деликатно, аккуратно, искусно и с желанием сделать хорошо. Я утупилась, вся пунцовая от одержанного дыхания, и только смотрела на тень свою. Каждая минута, покуда на моем затылке прибавлялся новый рожок, казалась мне вечностью. Вдруг Анна Степановна взяла меня за подбородок, повернула к себе и сказала: «Tenez, je fais bien les bouclée; dites moi merci». Она ласково улыбалась. Я вскочила, потому что дело было кончено, официально приложилась к плечу, и была уже за дверью. В коридоре шла уже суматоха. Директрисе доложили, что высокие посетители будут сейчас, ко всенощной. Неожиданность подняла тревогу по всему институту. «А папильотки!» — вскричала Анна Степановна. Бумажки полетели с моей головы, но уже было поздно: по двору прогремели кареты. Анна Степановна заключила меня в своей комнате, где я плакала и ничего не видала. Наши между тем опрометью бежали в церковь, завитые рвали папильотки; те, которые были уже в церкви, наскоро поправляли волосы, неуспевших прятали в ряды, классные дамы бросались к полу, сгребали бумажки в карманы, волновались ужасно; их волнение сбило с толку диакона, говорившего эктению… Кое-как наконец все пришло в надлежащий порядок… На другой день царская фамилия была опять, и было торжество. Кузина Варенька не участвовала в танцах. Она стояла в своем ряду, очень грустная; ее не мог развеселить и праздник. Она знала, что завтра, когда он кончится и занятия войдут в свою будничную колею, ей опять будет плохо. На Вареньку было воздвигнуто гонение. Анна Степановна знала, за что гонит, и Варенька хорошо знала, за что ее гонят; но дело началось безмолвно, и обе партии не объяснились никогда. Через полгода после того, как Варенька сообщила родным об Анне Степановне, что она «ведьма», Анна Степановна это узнала. Это случилось таким образом. Родные Вареньки рассказали о письме одному родственнику, москвичу; он в свою очередь рассказал своему родственнику, тоже москвичу. Этот последний родственник был лицо богатое, когда-то сановитое, но теперь уже на покое. Этого старого вельможу почитала вся Москва. Старик позволял себе говорить в глаза всякому, что заблагорассудится. Не знаю, каким образом, но от сановника зависела и семья Анны Степановны, и ее положение в институте. Один раз Анна Степановна была у него. Старик без дальних околичностей сказал ей о ведьме. «Вот, матушка, — прибавил он, — как Грибкова тебя называет; держись получше, не то может быть худо». Потом, при случае, сановник передал родственнику, как он пугнул Анну Степановну. Родственник, навещая Вареньку, передал ей все. Таким образом, дело, описав огромный круг, пришло к своему началу. Родственник, не знакомый с нравами казенных заведений, наивно радовался «острастке». Варенька была в ужасе. Что делать теперь с Анной Степановной? Объясниться — нет! на это никогда недостанет духу! Товарищи потерялись тоже… Только теперь, пожив на свете, можно беспристрастно судить о прошлом. Что должна была чувствовать Анна Степановна, выслушав хоть и заслуженный, но грубый выговор от постороннего человека, и могла ли она простить той, которая вызвала его? И пословица гласит, что «виновный не прощает». Наша Анна Степановна стала поступать только как существо неисключительное. Думаю даже, что если бы Варенька просто, в пылу увлечения, выговорила ей эту «ведьму» вслух, было бы лучше. Поднялся бы спор, шум, история, мы все бы увлеклись и высказали бы, что было на душе у каждой. Первую минуту мы потерпели бы страшно, но наконец Анна Степановна почувствовала бы, что правда на нашей стороне. В детстве столько добрых инстинктов, — только сознайся она немножко, мы бы ей простили, посовестились бы даже своего торжества и, каясь в нем, немножко полюбили бы Анну Степановну, потому что она от нас потерпела. Но мы не умели даже шуметь. Нечего и говорить после того, как мы были неспособны на мужественное и спокойное слово… На Вареньку обрушилась не гроза, но туча мучительных придирок. Это называется по-институтски; s’accrocher. Анна Степановна мстила. То, чему когда-то подвергался весь класс взыскивалось теперь с одной Вареньки. Лишний шорох, булавка не на месте, книга спрятанная не во время, стоили ей передника. Оказии для этого могли быть очень частые. В антрактах, Анна Степановна преследовала ее убийственными взглядами. Мы смотрели, втихомолку выходили из себя, но не заступались за Вареньку ни одним словом. Правда, мы делали гримасы Анне Степановне, даже грубили ей страшно, но только совсем не из-за дела. Из числа таких задорных была и я. Однажды учитель поставил мне нуль, и Анна Степановна приступила к моим «косичкам». Я наговорила ей ужасов. — Demаndez pаrdon!<ref>''Извинитесь! (фр''.)</ref>, — вскричала она в гневе. Ни за какие блага!.. Она билась надо мною два дня, подняла и Вильгельмину Ивановну, и та уже кое-как со мною сладила. Это я будто бы мстила за Вареньку. Придирки длились очень долго, целые месяцы. Варенька бледнела и худела. «Как же я буду жить так несколько лет?» — повторяла она, заливаясь слезами. Но вдруг все кончилось самым неожиданным образом, без всякой видимой причины. В одно утро в класс вошла директриса. Она просидела долго, урок французского языка шел превосходно, директриса была особенно приветлива и весела. «Eh bien, êtes-vous contente des votres?»<ref>''Ну, вы довольны своими? (фр.'')</ref> — обратилась она к Анне Степановне, а между тем улыбнулась первой скамейке самою милою улыбкой. — Pаrfаitement, — отвечала Анна Степановна, — j`аi des élèves si distinguées dаns mon dortoir, mаdemoisselle Gribcoff pаr exemple<ref>''Прекрасно, у меня есть воспитанницы, и очень способные в моем дортуаре, например м-ль Грибкофф (фр''.).</ref> К вечеру Варенька заболела. Анна Степановна ухаживала за ней, освободила от класса чистописания и в пять часов повела к себе в комнату пить чай. — Куда ты? В пасть ко льву! — шептали мы, а сами крестились, что прошла беда. Почувствовала ли Анна Степановна свою несправедливость, утомило ли ее тщетное преследование, — но только она стала совсем другая с Варенькой. Она отличала ее перед всеми при каждом удобном случае, делала ей маленькие подарки, покупала помаду, перчатки и пр., когда родные Вареньки опаздывали высылкою денег. Эти отношения установились прочно, и не прерывались до самого выпуска. Варенька страдала ужасно, но не имела силы ни противиться ласкам, ни объясниться. Она была не довольна собою в высшей степени, но и только. Недовольство изменило ее характер в какой-то унылый и преждевременно старый. Мы допрашивали, что с нею. — Меня убьет это лицемерное великодушие, отвечала Варенька, опуская голову.... Тогда мы разделяли ее мнение о гнусности Анны Степановны. Теперь мне хочется думать иначе. Вряд ли это было лицемерие. Тогда бы заискивание началось с первого дня, с той минуты как сановитый родственник Вареньки, он же благодетель Анны Степановны, прочел свою нотацию. Мне кажется, она просто одумалась, и к ней пришло настойчивое желание внушить Вареньке доброе мнение о себе. Пусть даже оно и было притворно, — но Анна Степановна выдержала характер целых шесть лет! Уже за один такой труд нельзя до конца осуждать человека… Другая история, подобная этой, случилась в нашем отделении не задолго до перехода в большой класс. Анна Степановна стала придираться к одной ученице из дортуара Вильгельмины Ивановны. Та написала родным, но письмо не дошло. Вильгельмина Ивановна, озлобленная что смеют гнать ее любимицу, одну из лучших в классе и питая постоянную вражду к Анне Степановне, не послала письма, а показала его директрисе. Мы проведали дело, и в ужасе ожидали, что будет. Анна Степановна дежурила, когда директриса вошла в класс. Ученица сидела ни жива, ни мертва. Она была у нас самый веселый товарищ, мы ее чрезвычайно любили. Урок кончился, учитель вышел, нам приказали остаться на месте. Анна Степановна была сконфужена, директриса смотрела недовольно. — Правда ли, обратилась она ко всему классу, — что Анна Степановна несправедлива и дурно обращается с M^lle Петровой? Общее безмолвие. — Отвечайте же, mesdemoiselles. Мы молчим. — M^lle Petroff, говорите за себя, сказала наконец директриса, подозвав ее к себе: — вы жаловались вашим родным? бранила нас Анна Степановна? называла вас morveuse? Отвечайте. — Oui, maman. Она была бледна как полотно; от стыда, мы не смели взглянуть ей в глаза. Директриса молчала, глядя на подсудимых. Анна Степановна с минуту казалась уничтоженною. — C'était un mésentendu… j’espère que nous serons bons amis, j’estime tant mademoiselle… проговорила она в волнении, и вдруг, с быстрым порывом бросилась к девушке и приложилась к ее плечу… Директриса молча встала со своего места, и вышла. Мы торжествовали. Унижение врага, и еще его самоунижение, окончательно погубило его в наших глазах. Мы потеряли последнее доверие даже к его смыслу. О собственном поступке мы уже не думали… 0, как нам было весело, и как мы смеялись!.. Суд директрисы показался мне тогда великолепным… Но этот случай был почти единственный: распри наши с классными дамами доходили до нее чрезвычайно редко. Жалеть ли теперь об этом или нет не знаю. Если бы наша высшая власть постоянно действовала таким образом, я не думаю, чтобы мы получили правильное понятие о том, каким образом должны решаться дела справедливо для обеих враждующих сторон… Что же касается до того, как директриса обходилась лично с нами, институтками, то наш выпуск сохранил о ней прекрасное воспоминание; всегда приветливая, и с таким вниманием к нашим успехам, что хотелось учиться хорошо, лишь бы только получить ее одобрительный взгляд и улыбку. С течением времени у многих из нас приязнь к «mаmаn» доходила до робкого обожания… Это официальное название не было тягостно ни для кого… В последний год маленького класса, она стала приглашать к себе «отличных» учениц. Там, в ее комнатах, они могли в свободные часы играть на фортепьяно, сидеть на просторе с ее внучками, тоже нашими приятельницами, видеть гостей maman, видеть ее. Сама она, иногда, вступала с девицами в разговор. Это была женщина глубоко религиозная и, кажется, очень образованная, — кажется, потому что ни тогда, ни после выпуска мы не имели случая узнать ее вполне. В ее суждениях, высказанных привлекательно, слышалось что-то дельное, что вызывало любопытство молодого ума, и могло бы хорошо удовлетворить его. Но разговоры бывали чрезвычайно редки, и до того отрывочны, что из них нет возможности припомнить на одного! Осталось только смутное понятие о директрисе, как о женщине, которая на своем месте, при своих средствах, могла бы принести огромную пользу. Но к несчастию, у ней были семейные обстоятельства такого рода, что невольно поглощали ее внимание. Они отнимали у нее здоровье, портили характер, убивали деятельность. Если бы не эти заботы, до того близкие сердцу, что невозможно не оправдать их, эта бескорыстная и проницательная женщина наверное отдала бы нам все свое время, не производила бы опрометчивых судов, и доглядела бы беспорядки, которые творились вокруг нее. В свете нам приводилось слышать, как ее осуждали. В ней смешивали женщину — главу семейства с женщиной — начальницей; между тем и другим была большая разница. Институтки, моего выпуска по крайней мере, не могут слышать этих обвинений без досады и огорчения. Мы все и уважали и любили ее. Положим, у половины из нас чувство это было безотчетное; но, верно, сердце знало, что есть за что любить, если любили все. Она умерла давно, но институтки благоговейно чтут ее память. Память держится, несмотря на множество лет, отделяющих от прошлого, несмотря на новую жизнь, в которой погасли последние его искры… {{---|width=6em}} Годы бегут быстро, и вот мы уже сами в большом классе… Путь пройден до половины. Остальная половина уйдет еще скорее, и нам заранее грустно. Мы уже любим институт. Кто не бывал в казенном заведении, тот никак не поймет этой странной привязанности к какому-то общему, отвлеченному представлению места, где живешь, между тем как в частностях многое в этом месте по-прежнему не мило. Конечно, мы втянулись в институтскую жизнь, и привычка освятила то, что сначала казалось диким; потом, с течением лет, немного изменились наши отношения к классным дамам; наконец, нам минуло четырнадцать лет, наступил возраст, в котором столько беспричинного веселья, что против него нет возможности устоять даже самому угрюмому блюстителю порядка. Но не в этих причинах был источник нашей любви к институту. Его надо искать в нашей дружбе… Какими словами помянуть эту дружбу?.. Но для нее нет слов. Пусть та из вас, у которой сохранились хотя клочки записок, которые мы тогда писали друг к другу, взглянет на них теперь… Над этим невозвратимым чувством можно заплакать. Никогда ничего подобного не давала вам светская жизнь, и не могла дать. Самое нежное внимание, святость клятв, жертва имуществом в пользу друга, слезы ревности, когда чужая завладеет сердцем друга, бесконечные ласки, маленькие тайны… Откуда бралось это, на чем держалось? Клятва, это — какое-нибудь обещание подсказать урок; жертва, это — домашнее лакомство, уступленное голодному другу; внимание, это — бирюзовое колечко, подаренное другу, в день именин; тайна, это — имя «objet», или вместе задуманная шалость… Серьезный человек захохочет. Но напрасно. Наша дружба тем и была хороша, что умела держаться на немногом… В большом классе она обрисовалась вполне. Все, что когда-то было в нас враждебного институтскому складу и занесенного из дому, все давно исчезло. Выше институтских интересов мы уже не видали ничего; никто вам и не указывал, что впереди будут другие интересы. Вот почему и все наши радости сосредоточились в тесном мирке дружбы. Здесь, к чести классных дам, надо сказать, что они держались мудрого начала невмешательства: мы пользовались между собой полною свободой и выбора, и действий. Кружки друзей образовывались смотря по характерам. Тот, в котором считалась я, был самый веселый. Мы были то, что называется из отъявленных, то есть насколько это возможно при почетном названии девицы первого отделения. Это отделение должно было служить светилом для всех прочих. Здесь «будущие бессмертные» в институтских летописях, будущие шифры и прочие награды… Не без некоторого чувства гордости перешагнули мы через порог святилища. Нам приятно было взглянуть друг на друга. Мы очень подросли и были такие выправленные. Исключая немногих, все в вашем отделении выработали себе, в манере держаться, ту институтскую складку, которая уже считалась нами высшею степенью женского существа. Маленькие, наполнившие оставленный нами класс, и посетители института, если хотя немного отступали от нашего идеала или не походили на институток, уже казались нам смешными и странными. У нас был тихий и осторожный голос, воздушная и вместе торопливая походка движения и спокойные и робкие. Яркая краска беспрестанно разливалась на наших щеках, а, приседая, мы наклоняли голову о неподражаемою скромностью. Сколько я помню, в этих приемах была точно своего рода прелесть, какая-то монастырская. Но натура часто брала свое, и на просторе, когда мы были не на глазах у старших, на нас нападала отвага, мы вдруг становились не те. Вместо грациозно запуганных созданий, мы просто делались неудержимыми ребятами. Избыток жизни так и просился излиться в шуме, крике, хохоте на весь институт, в проказах над чем ни попало… о, если бы только дали волю! Наше первое отделение насчитывало много хорошеньких девушек. Мы были в восторге, что институт прославится их красотой, и с неописанным счастьем восхваляли своих «célestes beautés» в глаза, даже не стесняясь повелением молчать, хоть например, во время класса. Мы шептали им это с отдаленных лавок или передавали клочки бумажек с троекратным «incomparable», троекратно подчеркнутым, чтобы «beauté» прочла и зарделась как роза. Мы не питали ни малейшей зависти и красот наших подруг, вернейший признак дружбы между женщинами. А что касается до зависти к успехам в классе, о ней не было и помина. Первое отделение смотрело очень нарядно сравнении с прочими. По стенам висели хорошие ландкарты, стоял шкаф с «физикой», как говорили у нас, и ящик с «ботаникой». Другие отделения ничем не отличались от маленького класса. Жизнь этих отделений шла совсем иначе чем у вас; мы мало сближались с ними, и даже почти не знали, что делается у соседок. Мы едва были знакомы с ними, исключая пяти, шести девушек, которые особенно пришлись нам по сердцу, да певиц. Класс итальянского пения соединил нас в залах у maman, и потом обедня, когда мы вместе стояли на клиросе. Второе отделение смотрело как-то особенно тихо и бесцветно. За то в третьем, когда случалось пройти мимо его двери, слышался постоянный шум, шиканье инспектрисы и голос учителя в раздраженном состоянии. Кажется, что там до самого выпуска дела шли не лучше чем в шестом отделении. Выправка не удавалась, и наказания не уменьшались нисколько… Со вступлением в большой класс, мы должны были познакомиться с некоторыми новыми учителями. Каждая новость подобного рода возбуждала у нас множество только будем ли мы обожать его или нет? А если нет, то не долго придумать ему и прозвище: на это мы были мастерицы. Как он будет спрашивать? Вызывать ли на средину комнаты, или на местах, где подсказать удобнее? Последним обстоятельством волновалась особенно моя лавка, скромно состоявшая последнею в списке класса. С умилением глядели мы на наших ''первых'': там почти не знали этой тревоги. Лавка ''первых'' была наша слава и гордость, наша доска спасения в критические минуты жизни. Так зачастую изготовлялись на все отделение разные письменные задачи, заданные учителем. Работа выходила двойная или тройная для наших милейших оракулов, но мы никогда не слыхали отказа… Способности и характеры этого отборного кружка были очень разнообразны. Припоминаю их, чтобы сообразить, на сколько наши самые даровитые девушки могли бы сделаться в последствии учеными и специалистками наравне с мужчинами, так как в настоящее время поднят вопрос о равенстве мужчин и женщин в деле науки… Говорю только о врожденных способностей, которые всегда можно приметить, а не о том, на сколько их развило ученье в институте… Что ни одна из этих девушек, после выпуска, не приступила без какой-нибудь печальной необходимости, а добровольно, к серьезному занятию какою-либо наукой, это положительно. Может быть, это произошло оттого, что десяток дет назад никто не говорил им, что они смеют, иметь эту охоту, в уже имеют ее в себе… Десяток лет тому назад время было совсем иное… У нашей первой ученицы была огромная память. За пять минут до начала класса ей стоило взглянуть в книгу, чтобы знать и всегда помнить заданный урок. Училась она всему равно хорошо и всему равнодушно. Когда случалось ей сделать какое-нибудь верное определение, дельно объяснить вопрос, она не казалась особенно довольна собою. Она не смиренничала, нет, ее просто не радовали силы ее ума. Это было для нее нечто такое, чему она не видели цели, что-то второстепенное в ней самой и не Бог знает какое ценное, — силы, которые пусть себе развиваются, если хотят, и только тогда, когда чужой ум потянет их на деятельность. Она, конечно, отчасти и любила занятия, она даже очень любила читать, — книги попадались нам редко, без всякого выбора, — но и тут она не желала делиться впечатлениями. В наших недоразумениях по части уроков мы беспрестанно прибегали к ней. Она объясняла, но без нашего вызова или необходимости никогда не пускалась в толки. И это вовсе не из эгоизма: она была предобрая. Просто, в ней не было насущной потребности видеть знание вокруг себя, знать самой и давать знание другим… Ее соседка, вторая ученица, не имела ни такого соображения, ни такой памяти. Она любила исключительно два предмета, историю и литературу, и не пренебрегала другими затем только, чтоб удержаться на своем месте. Насколько было возможно при сухом и ограниченном преподавании у нас наук вообще, эта девушка умела находить в учебниках страницы по своему вкусу. Она привязывалась к ним всем сердцем. Ее привлекали имена гениальных писателей и подвиги героев, их воинская слава, хотя бы то была слава Батыя, — все громадное, блестящее, эффектное, все великое, конечно с точки зрения наших руководств. Другой точки зрения ей взять было негде. Она училась как-то нетерпеливо и порывисто. Все, что требовало копотливой работы ума, долгого обдумыванья, усидчивости, мучило ее и удавалось ей плохо. Кузина Варенька была третьею с тех пор как поступила и до самого выпуска. Она принималась за все с одинаковою охотой, за многое с лихорадочным жаром, и постоянно была не довольна собою. Ей казалось, что она самое беспонятное существо на свете, и она молила Бога дать ей побольше способностей. Память у нее была удивительная, но училась она чрезвычайно неровно. Иногда по целым месяцам на нее нападала лень, какая то совершенная невозможность взять книгу в руки. На то бывало много причин. Ссора с другом, прилив ласк Анны Степановны, которые действовали на нее мучительным образом, грустное письмо из дома… В такие дни, Вареньку выручало только удачное подсказыванье или снисходительность учителя. Рядом с Варенькой, сидела Фанни Каменецкая, та нарядная девочка, мучительница наша, о которой я говорила прежде. Теперь это была прелестная пятнадцатилетняя девушка, грациозная, но не по институтски, а с совершенною уверенностью в себе. Едва ли она не была самая способная во всем классе, но училась чрезвычайно капризно. Она, кажется, была прилежна потому, что прилежание шло к ней, как контраст с ее кокетливым и презрительным личиком, а главное, потому что образование — тоже недурное средство нравиться в свете. Похвалы учителя были ей приятны во всех отношениях: когда он обращался к Фанни с своим, «très bien, mademoiselle» не мог же он не заметить ее красоты… Но иногда Фанни была несносна. На нее нападал дурной стих, и тогда конец всему. Она проклинала и «cette détestable couronne» (то есть казну) и «ces bêtes de livres», глядела на учителя такими глазами, что он не смел спрашивать, повелительно дергала соседок, чтобы подсказали, раздавала по всему классу свои тетрадки, чтобы за нее сделали переводы и заметки, дурно ли, хорошо ли, все равно. Класс исполнял беспрекословно, кто из страха, кто принимая работу как особую милость, лишь бы Фанни сказала за труды: «merci, charmante»… Она не любила своей соседки, пятой ученицы, быть может потому, что между ними было некоторое сходство характеров. Соседка Фанни была прекрасно одаренная девушка, но впечатлительная в высшей степени. Она училась прилежно только тогда, когда нравился учитель. Если его заменял другой, тот же самый предмет становился ей противен. Например, она училась истории лучше всех нас, добывала исторические книги, делала выписки, твердила их наизусть, — заданный урок выходил у нее вдвое обширнее нашего, — и все это от того, что она любила учителя истории. Чувство это доходило у нее до степени страсти еще не сознанной, но пылкой. Вдруг как-то ей полюбился учитель ботаники, в вмиг история была забыта. Приготовлять другие уроки стоило ей огромных усилий. Тогда она призывала на помощь свою соседку, Дунечку Ярославцеву, — шестую ученицу, которою заканчивалась лавка первых. Твердить вместе с нею считалось у нас благодатью, как будто от одного ее товарищества должны были сойти с нас и лень, и нетерпение. Мы называли ее «святою». И точно, эта Дунечка была кротка как ангел. В жизнь мою я не видала подобного прилежания, при очень ограниченных способностях. Она трудилась как никто, и тяжелый труд, вместе с беспокойством от самой крошечной неприятности в классе, делали ее характер и физиономию постоянно печальными… Характер этот, с течением лет, вероятно, не переменился. Остальные в классе были более или менее похожи на первых. Поменьше способностей, побольше день и одинакий склад в занятиях. То какой-то поверхностный дилетантизм, то прилежание из моды и тщеславия, то прилежание из каприза души, — все непрочные задатки того, чтобы впоследствии наши девушки, особенно с молодых лет, могли сериозно отдаться науке, с пользою для себя, для других и для самой науки. И у тех, кто был подельнее, и у всех других, интересы сердца стояли выше интересов науки; чувство брало перевес над разумом, — чувство, которое трудно ограничить, потому что оно в натуре женщины, и которому в жизни предстояло еще более обширное поде… Мне кажется, что самобытная любовь к науке могла бы исключительно овладеть нави только тогда, когда мы покончили бы с молодостью, или когда удовлетворенное сердце уже устроило бы, по возможности спокойно и счастливо, ту среду, в которой жило бы и любовью и долгом. Насколько новое поколение женщин, выросших после нас, изменилось или перевоспиталось в отношении к чувству, судить не буду… {{---|width=6em}} Не знаю, почему нашему новому русскому учителю вздумалось для первого знакомства спросить у нас азбуку. Меня вызвали даже написать ее на доске. Если б это видел наш прежний педагог, он бы верно оскорбился. Но проба была всего только один раз, а там мы опять принялись за синтаксис по Востокову и Гречу. Мы стали учиться усерднее, потому что сам учитель был человек усердный, не охотник шутить; но дело от того не пошло лучше. Половина класса все-таки не достигла того, чтобы вытвердить наизусть и запомнить синтаксические правила, изложенные пространно и сбивчиво для нас. Время, между тем, не терпело; надо было еще учиться многому. Тогда учитель разделил свое преподавание таким образом один класс — повторение синтаксиса, другой практический, а к третьему мы готовили уроки из реторики. Кроме повторений, нам было приказано писать примеры на всевозможные синтаксические случаи, и чтобы примеры были изящные, и чтоб у всего класса разные. Для изящества была одна хрестоматия и изредка книги, приносимые самим учителем. У меня сохранилась огромная тетрадь этого труда, и половина его не моя. Работали за нас первые. О, какие отчаянные письма писались к этим ангелам! …«Incomparable et céleste Mariel Au nom de Dieu trouvez moi pour cet affreux..... un exemple du ''родительный движения мысленного''!!! Celle que vous détestez. Connue. «Anastasie, je vous supplie pardonnez moi de vous avoir copié vos exemples de la частица к с дательным, означающим движение по направлению к наружной части предмета, et puis!» безсоюзие: ''рыщеть, пенится, сверкает'' et le многосоюзие… Vous en trouverez d’autres, parceque vous êtes un génie. Ne me méprisez pas. Или наконец: «Divine, Варенька, vite, tout ton cahier, car je n’ai rien fait pour aujourd’hui…» Этим последним способом обыкновенно взывала я. В практическом классе делали мы переводы или поправляли заданные прежде. Мы переводили разные разности: «Обриеву Собаку», «Молчаливую академию или эмблемы», потом отрывки из Ламартина и Шатобриана. Мы учили наизусть множество стихов Дмитриева, Батюшкова, Жуковского, Кольцова, Пушкина и несколько произведений графини Ростопчиной. Припоминаю теперь, что ее талант казался нам выше всех названных поэтов. Это не было мнение учителя, нет, но, должно быть, в его добросовестном преподавании не было того убедительного красноречия, которое прививает вкус и способность поражаться истинно прекрасным. Помню, один раз он принес «Мертвые души» и сам читал вслух отрывки. Он прочел описание деревни Плюшкина; мы не почувствовали красоты ни малейшей. Потом визит Чичикова к Собакевичу. Но тут уж мы ровно ничего не поняли. Мы сочиняли и сами. Упражнение в авторстве во время класса было для многих наказанием Божиим, а многие и любили. Две наши первые, Marie и Anastasie, исписывали свои листки единым духом. Кузину Вареньку, напротив, эти импровизации приводили в нервное состояние. У нее дрожали руки, щеки пылали, строчки на бумаге являлись и тут же вычеркивались; кончив, она с тоской отдавала тетрадь, и цифры 9 и 10 (высшие баллы), выставленные учителем, не могли ее успокоить… На дальних лавках, между тем, происходило печальное грызение перьев. Иные еще скребли по бумаге, а другие, отказавшись совсем, равнодушно выдвигали из пюпитра кончик тетради «Христианских обязанностей», и принимались твердить урок к завтрему. Классные дамы, завидев злоупотребление, отбирали эти тетради, но сочинения от того не подвигались. Раз, я помню, почти никто не мог сочинять в классе. Было первое мая, погода великолепная, деревья все в зелени, окна наши были открыты; из них, в отдаленной улице, виднелись вереницы экипажей и толпы пешеходов. Москва отправлялась гулять. В самом воздухе веяло праздником; даже звонарь на церкви Иоанна-Воина, стоящей в нескольких саженях от института, даже этот звонарь, прилежнейший человек мире и звонивший всегда так усердно, что заглушал наши голоса, — даже он опоздал с вечерней. Мы сидели и сочиняли. Учитель дал темы: «Гулянье в Сокольниках» в «Спустя лето по малину в лес не ходят никогда». На последнюю тему ведено было работать нашей давке. Мы потребовали объяснить сюжет. Нам объяснили, но, все равно, я ничего не делала. За то соседка моя, Соня Иванова, находилась в страшном волнении. Уже в два подобные класса перо ее не произвело ничего, и учитель объявил, что теперь непременно спросит ее задачу. Соня смотрела в окно. — Что ж ты? шепнула я. — Détestable, проговорила Соня, взглянув на учителя. И затем, с ожесточением принялась марать бумагу. — Кончили? спросил учитель, когда она сложила руки: — прочтите. «Спустя дето по малину в лес не ходить некогда. Это то же, если человек в цветущей молодости своей не старается приобресть святых добродетелей, которые так угодны Всевышнему и Всеблагому Богу. Злой человек, терзаемый адскими пороками, погибает, и Тогда он падает в провал, в пропасть диавола… " Нас увели в сад освежиться чистым воздухом. Но не всегда на дворе было первое мая. Иногда нам случалось всем отличиться. Раза два, мы решительно привели в восторг учителя. Это произошло при одном покровителе просвещения, который посетил институт. Такая нашла счастливая полоса, что даже на синтаксические вопросы мы отвечали превосходно. Довольный посетитель пожелал убедиться, как мы сочиняем. Он предоставил нам самим выбор сюжета. Наши гении Marie и Настенька превзошли себя. Marie бойко выставила вверху своей странички «Океан». Она не написала морского пейзажа, имел более в виду провести параллель между водною пучиной и глубиною души человеческой, Настенька избрала себе в сюжет «Пожар Москвы». Мы чуть не ахали от восхищения, когда она прочла вслух, как Наполеон бежал, гонимый призраком пылающей столицы, и потом, — как контраст мрачному прошедшему, — заключение, где царица русских городов, возрожденная из пепла, являлась в венце из алмазов и жемчуга… Кто написал «Осень», «Восхождение солнца», «Письмо к другу о прелестях деревенской жизни», и т. п. Кто не знал что написать, тот попользовался старыми произведениями первой лавки. Литературное воровство было скрыто легкими изменениями, и дело обошлось благополучно. Посетитель насказал нам самых лестных комплиментов, и даже увез с собою несколько сочинений. …В первом отделении, исключительно против других отделений, прибавились у нас еще два класса: физики и естественной истории. Преподаватели этих двух предметов были наши мученики. Учитель естественной истории, француз, был человек изящный и деликатный в высшей степени; он смотрел на нас как на рассадник нежнейших цветочков, и твердо веровал, что всем jeunes filles candides должна быть любезна его наука, по крайней мере, хоть та ее часть, которая касается цветов и птичек. Приступим к делу, он горько ошибся. Мы, дуры (то есть большинство), никогда не учили ему уроков, и знали, что мы никогда не поставит нам нуля. Он имел терпение диктовать нам руководство по всем отраслям своего предмета, старался быть по возможности кратким и занимательным, сам просматривал продиктованное. На нашей лавке во время его класса было превесело. Болтаешь под шумок; учитель добрый; услышит, улыбнется, иногда спросит, и если ему не соврешь хоть на десятую долю, то он уж совершенно счастлив. Взглянешь тетрадку. А там записаны такие моллюски и зоофиты, каких нет ни в одном море. Чтобы привлечь своих «aimables élèves» к науке, учитель принес в дар институту ящик с небольшим гербарием, образчиками минералов, две-три чучелы птиц и чучелу маленького крокодила. Половина ящика скоро опустела. Что было можно, то мы съели; перышки наклеились на бумажки и виде вензелей, а крокодил, как фаворит, долго жил между нами на лавке, потому что нам было весела пугать им соседок. Хотя бы мы за это удовольствие потрудились запомнить, к какой породе относил его учитель! Этот человек, — исключение из своей породы по крайнему незлобию, — иными днями бывал-таки взбешен. Бывали дни, и которые он нам не улыбался. И Москве, у него было занятий по горло, и несмотря на то, он еще находил досуг приезжать к нам иногда, во время вакации и сад, с твердым намерением побеседовать о ботанике. Мы обступали его, и покуда две или три девицы внимательно слушали о пользе семейства graminées, — другие, стоя поодаль, шептали ему «céleste, incomparable», и уходили. Мы обожали его и его жену и его юное поколение. Он привозил своих детей на наши балы, и обожательницы дарили их конфетами от Люке, о которых заранее шла жаркая переписка с московскими родными. Другой наш мученик и его поколение никогда не получали конфет. Учитель физики был старик, больной и немного желчный. Мы бессовестно выводили его из терпения. Три четверти класса так и вышли, не желая смекнуть, что такое за птица физика и зачем ей учат? Старик был отчасти и сам не прав. Он объяснял ужасно торопливо, приносил такие огромные листы, чтоб мы их списали и выучили, что у нас не доставало ни понятия, ни терпения, ни времени. И классном шкафе лежало и небольшом количестве экземпляров, руководство к физике Двигубского. Иногда мы брались за него. Книги эти были и странном состоянии. У одних недоставало телячьего корешка, у других корешков не было бумажной внутренности. Зачем так поступил с ними предыдущий выпуск — не понимаю. В шкафе с физикой были у нас любимые предметы. Электрическая машина и крашеные стеклянные куколки и виде бесиков. Нам ужасно хотелось их украсть; кажется, около выпуска это и совершилось. Когда вспомню о наших педагогах, становится и горько и стыдно. Мы и не подозревали тогда, каков это был труд — учить прелестный пол, соблюдая подобающую вежливость. Целых шесть лет ни разу не сорвать сердца, когда, я думаю, хотелось бы разругать нас, как мальчишек! И если такие дела делались у нас, в первом отделении, что же творилось во втором и третьем? …В сущности, даром что нас величали большими, мы были все те же дети. Та же беспредельная веселость, ни малейшего помышления о будущем, радость, когда удастся хорошо поесть… Особенно бывали приятны заседания в каморках у классных служанок, которым заказывалась сковорода картофеля или блины. Это случалось в рекреацию или в антрактах танцевального класса. Из каморок мы выходили чрезвычайно веселые, или грустные, если, бывало, поймают или помешают. Веселье и слезы приходили к нам странными приливами. Помню, как-то, перед Светлым праздником, мы были в дортуаре и одевались к заутрене. На весь дортуар напал неудержимый смех, пошла возня, шалости; одна приятельница постоянно грустная и все пившая уксус, тут же, не дожидаясь розговин, схватила три яйца в крутую и села. Пробила полночь: кто бросился целоваться, кто творить земные поклоны «чтоб исполнились три желания»… Пришли в церковь, стали на клиросе, — и принялись плакать. Едва-едва сладили канон Пасхи… Беспредметная тоска приходила, впрочем, редко. Гораздо чаще являлась какая-то отвага, желание испробовать на чем-нибудь свою свободу и свои душевные силы… Взобраться на церковные хоры, когда, бывало, идешь в лазарет (есть я другая дорога) — и остаться на хорах одной, совсем одной… Это мы любили. Церковь пуста и темна; одна лампада пред иконостасом, ни шороха, ни звука… А там, за церковью, «верхний» лазарет, совсем необитаемый, куда помещают больных только во время эптдемит. Вот и «мертвая комната» со столом для покойниц. Чтобы спуститься в нижний лазарет, надо идти иимо… Идешь, а в душе разливается какая-то гордость… Свободу свою мы пробовали беспрестанно. Сбегать в дортуар между переменами учителей, и вообще в неположенное время, было у нас первым удовольствием. Иногда так, ни за чем, лишь бы сбегать. Шестьдесят ступеней по чугунной лестнице были нам нипочем. Помню однажды я провела критические минуты. Трое нас забрались и еще в дортуар Анны Степановны. Она была не дежурная. Вдруг совсем неожиданно скрипнула ее дверь. Мы юркнули под постель. Рядом со мной очутилась моя приятельница, Олимпиада Митева. Она была огромного роста, и прозывалась Большою Лапой. Юркнув, она забыла о своих длинных ногах, которые остались наружи. Анна Степановна вошла, и как она вас не приметила, не понимаю. Она открыла дортуарный комод с бельем, и стала считать его. Мы лежали. С невероятным усилием, чтобы не изменить себе, Лиза подобрала наконец свои ноги. Три четверти часа прошли таким образом. Мы задыхались. — «Лиза, я умру», прошептала я в ужасе. — «А разве я на розах лежу?» отвечала она, я чуть мы обе не покатились со смеху… Но, слава Богу, Анна Степановна в эту минуту удалилась. С грустью вспоминаю, как об эту пору наши ложные отношения к классным дамам, взаимное непонимание долга, уже во многом сильно нас испортили. Солгать, обмануть, нам ровно ничего не стоило. Ни тени стыда и даже похвалы от товарищей. Ни понимаю, за что третье отделение страдало больше нас. Вероятно, там был народ более прямой и откровенный чем мы, грубили там попросту, скрываться не умели, и за это попадали в mauvais sujets навечно. Там иные девушки были совсем несчастные и совсем тупоумные от природы. Не понимаю опять, почему, замечая совершенную неспособность их выучиться, не могли бы распорядиться таким образом, чтоб этих девушек, при знании русской грамоты и закона Божия, занять одним рукодельем? Работать они могли отлично. Это могло бы им, по крайней мере, пригодиться впоследствии… Нам бывало и жалко и смешно смотреть на них. Бедненькие питали к нам робкое уважение… Впрочем, одного mauvais sujet мы очень любили. Это была девушка удивительной доброты, вместе наивная и бойкая, но которую так часто лишали передника и «расчесывали в косички», что она вообразила себя чем-то в роде заброшенного сорванца или институтской шутихи. Она слыла у нас отличным куаффером, и первое отделение счастливило ее своею практикой. Вскочив раньше всех (не последняя жертва) она приходила в наш дортуар и устраивала нам великолепные прически «Clotilde», то есть передние косы заплетенные в мельчайшую решетку. Причесав, она бежала к себе сломя голову и опаздывала одеться к молитве, что не обходилось даром. Помню, в одно воскресенье приехал мой отец, и дожидался когда кончится обедня и мы выйдем из церкви. Едва я подошла к нему, как подошел и мой милый mauvais sujet. Ей хотелось спросить что-то о своем брате, которого знали мои родные. Она спрашивала очень искренно, очень развязно, и чрезвычайно понравилась моему отцу. Классная дама покосилась на нее, нам тоже показалось это дико. «Без позволения mademoiselle… совсем незнакомый человек, и так щебетать…» Поступок был, поистине, вне институтского понимания… Она пять лет не видала никого из своих… Не для нее, по четвергам и воскресеньям, наполнялась приемная зала, шел тихий разговор, передавались конфеты, рукопожатия, поцелуй… А были иные девушки, которые не понимали, может ли даже существовать воскресенье, пропущенное родными… Но здесь, вспоминая наших счастливиц, мне приходит на ум одна странная вещь. Несмотря на частые сношения с родным домом, эти девушки (об исключениях нечего говорить) также мало знали и думали о средствах своих родных, как и забытые девушки. Страх ли это огорчить милую дочь, недоверие ли старшего к младшему вообще, или мысль вкоренившаяся во многих семьях, что только сын в состоянии понять и разделить семейные заботы, а дочь — так себе, дорогая игрушка, будущее бремя, которое надо сбыть кому-нибудь на руки… Бог знает отчего это было, только так было. Может быть и самый наш институтский склад, сконфуженно-торопливый даже в излияниях детской любви, наша рассеянность и невнимание ко всему, что не касалось сражений с классными дамами в учительских баллов, — может быть в эти причины останавливали, на время курса, откровенные разговоры родных с дочерьми-институтками. Мы и точно смотрели обитательницами другого мира, к которому трудно приступиться. Помню, одна старушка прозвала нас всех «чистыми ангелами». Это была славная женщина, мать одной девицы нашего класса, женщина бедная и простая, получившая доступ даже в самый дортуар. Мы ее очень любили и ласкали. Но никогда не забуду одного гнуснейшего поступка, который может простить себе разве крайняя молодость. К одной воспитаннице приехала мать. Она нам встретилась… «Mesdаmes! Dieu! Voуez quelle horreur!»<ref>''Мадам! Боже! Смотрите, какой ужас! (фр.'')</ref> — ахнули мы в голос… Дочь поняла и горько заплакала тайком. Дама точно была страшная; но нас столько же испугал ее старомодный чепец и пестрое старое платье, как предметы, которые не должны были бы являться в стенах института… Помню также наивную мину и непростительное смущение одной институтки, когда ей попался листок газеты, где объявлялось о продаже имения ее близких родственников. В газете принесли ее приятельнице колбасу из лавочки. Приятельница, во всем мире не имевшая ни одной крепостной души, ни клока поземельной собственности, прочла, засмеялась и показала другу: «Как это, Танечка, у тебя пять душ продается с аукциона? Que c’est drole <ref>''Как это забавно (фр.'')</ref>, иметь только пять душ!» — "Какие пять, — возразила Танечка, вспыхнув от стыда, — видишь, вот еще три, еще семь… Et puis се n`est pаs à mоi, с`est à un oncle que je ne connаis pаs du tout…<ref>''И потом это не я, а дядюшка, которого совсем не знаю…(фр.'')</ref> Добро бы нас держали в роскоши, тогда бы подобные выходки были понятны… Но если наши родные молчали о себе, все же мы могли бы знать о горестях остального белого света. И в этом незнании я также решительно виню и наше начальство… Мы были в маленьком классе, когда над нами пронесся один страшный и всем памятный год. Половина России бедствовала; кругом Москвы горели леса; аллеи наши были буквально выжжены. Нам было душно, но вот и все. Что сделало это губительное солнце с нашей родиной, нам не сказал никто. Довольно того, что только после моего выпуска я узнала, как народ божий тысячами валил из селений в города, падая по дорогам в мучениях голодной смерти… Странное нерадение о нашем сердце, нерадение, которое могло бы впоследствии сделать из нас или эгоисток, или трусливых автоматиков, неспособных даже вынести первого столкновения с горем… И если б еще молодость не желала делать добра! Но мы бывали рады каждому удобному случаю. К сожалению, во все шесть лет, нам дали их только два. Один раз как-то обмолвился эконом, что сгорел большой губернский город, и мы попросили вместо казенного бала послать бальные деньги туда. Да еще дала случай Анна Степановна. Раз мы подсмотрели в ее комнате бедную женщину с кучей ребят. Анна Степановна, вывернув весь свой бедный комод, раздавала по рукам от платья до обуви. Эта черта нас поразила… Мы попросили позволения сделать то же, и совсем вывернули наши еще более тощие кошельки и дортуарные табуретки… {{---|width=6em}} Сколько помню, вакация на второй год в большом классе вышла превеселая. С нашими дамами мы были в каком-то особенном согласии. Мир не нарушился ничем, так они были снисходительны, мягки, даже шутливы. Эта чрезвычайная неровность в обращении понятна мне только теперь. Это было и бессознательное выражение потребности чувства, и смутное недовольство собой. Подобное соображение, способное разжалобить в пользу власти, конечно не являлось нам в то время. Мы были только до смерти рады, что с нами не воюют. Притом, лето в этот год было чудесное. Наши вековые липы оделись непроницаемою тенью, притаив тысячи гнезд, до которых мы были большие охотницы. Весело было, закинув книгу, улечься в густой траве и ничего не делать. Солнце легонько пропекает сквозь листву, глаза смыкаются, а по губам пробегает какая-то безотчетная улыбка… улыбка молодости, которая думает, что ей не будет конца… Из-за полузакрытых ресниц нам видны дальние пределы сада; там мелькают зеленые платья, белые пелеринки и ручки с тетрадями. Вот, по средней аллее, откуда можно обозревать нас всех, полтора часа не садясь, снуют наши классные дамы; синие платья так и сверкают. «О противные!» — и отвернешься.... Нам и в голову не приходило, каково им и что это за тоска — поневоле стеречь такое стадо! Что ж, что перед этими женщинами не заперты двери света? Не для них там любовь и домашний очаг: они там вечно останутся гостьями. Вот этого-то высочайшего счастья, быть ''своею'', они не узнают никогда. Годы, десятки лет пройдут, и все то же, и все то же… Одно стадо сменит другое, синих платьев износится без счету, покуда, наконец, последнее ляжет в гроб вместе с его обладательницей… Но какое нам было дело до всего этого?.. В вашем мирке дружбы жилось привольно, без размышлений. Нам было весело. Маленький класс уже кричал нам «adorable»; иные красавицы насчитывали у себя десятки ''адоратрис''. У меня была всего одна, и то преневзрачная девочка, но и та доставляла мне большое удовольствие. Я ее мучила нарочно, не давалась «целовать в плечико», не глядела на ее умильные рожицы. Она делала для меня тьму глупостей. Раз, после обедни, дьячок мне подал просвиру, такую огромную, какою ни один архиерей не награждал заезжего гостя-архиерея. При ней была бумажка с золотым узором и словами: о здравии такой-то… Священник приказал сказать моей обожательнице, что в другой раз он такой просвиры не примет. Но предмет общих воздыханий была Фанни Каменецкая. Одна девочка прыгала от радости, что ей прописали пить скверный декокт, потому что Фанни пила тот же. Когда она приходила к маленькии, дежурная, с красным бантом на рукаве, спросить qui des dames s’abgente et quel maître a manqué, — по всем лавкам со свистом и удушьем раздавалось: «Oh, céleste beauté, ne nous rendez pas malheureuses!» Фанни останавливала их равнодушным взглядом. Это была счастливая девушка, которая прожила свою жизнь в институте особенно спокойно. У нее никогда не было ссор с классными дамами. Даже в общих бедах, распеканьях, стояниях на лавках и за обедом, Анна Степановна как-то осторожно не относилась к ней с своею речью, а проходила далее, будто Фанни попалась так только, нечаянно, с другими. Встретясь с нею после выпуска, я как-то вспомнила об этой разнице обращения… — «On m’a ménagé parce que j'étais fière, — возразила Фани: — je tolérais ''la couronne'' mais je ne la craignais point». Точно, она казалась горда, не столько на словах, потому что не любила доводить себя до разговоров с классными дамами, сколько презрительным выражением своего личика. Оно ясно говорило, что Фанни считает институтскую жизнь временем переходным, а наши мелочные волнения такою глупостью, для которой не стоит тратить сердца. Впереди свет, блестящий, нарядный; она будет в нем, конечно, не последняя. За тех из нас, кто страдал институтским страхом, она возвышала голос, и, зная свое странное влияние на классных дам, ошибалась редко. Для Фанни прощали виноватую. Она не раз оказала мне эту услугу, хотя я с ней ссорилась беспрестанно. В дортуаре она была моею парой по одеванью. Она находила, что я неловка, и бесилась страшно. Один раз, точно злобный котенок, она вонзила мне десяток булавок в руку, и в тот же день выручила меня из какой-то беды. В большом классе каждому отдельному дружескому кружку хотелось притянуть Фанни к себе. Мы смутно чувствовали, что у нее был, в сравнении с нами, какой-то перевес ума, вместе практического и насмешливого, который был нам необходим противу излишков восторженности и чувствительности. Мы ее и любили, и ненавидели. Часто Фанни служила нам яблоком раздора. В эту самую вакацию, о которой я теперь говорю, Фанни произвела страшную ссору между двумя приятельницами. Наша первая, Marie, долго обожала учителя немецкого языка. Вдруг ей понравился один толстый кадет на нашем бале. Ее соседка, Настенька, была постоянною поверенною ее сердца. Но в этот раз, Marie скрыла от нее свою измену. Тайну о кадете она передала Фанни, удержав как-то за крылья ее ветреную дружбу. Фанни захохотала и рассказала кому могла. Узнав о столь гнусном обоюдном поступке, Настенька разразилась гневом. Ссора вышла на все отделение. Из одной аллеи в другую полетели курьеры с записками, наконец созвали свидетельниц, в том числе и меня. Первое из этих грозных посланий осталось в моих руках. Послания наши всегда писались по-французски. «Marie, vous vous étonnerez, peut-être, que je prends la hardiesse de vous écrire, mais il faut noue expliquer. Je vous ai appliqué le terme de «lâche» qui vous a paru choquant, un terme que je ne me serais jamais permis de prononcer, si… Mais vous conviendrez que vous avez trompé bien cruellement mon aveugle confiance. Vous, que je croyais être l’idéale du beau, du sublime, vous, que je prenais pour modèle de vertus, vous vous laissez gouverner par une tête légère, par une personne perverse… Ce que j’ai appris relativement à votre objet m’a extrêmement étonné… Mais je ne veux pas y croire, c’est trop indigne de vous. Mais vous l’avez caché de moi, moi qui voue ai longtemps supplié… Ah! n’en parlons plus, je n'étais pas digne de votre confiance. D’autres personnes obligeantes, douces, dévouées, ont gardé votre secret de manière que la moitié de l’Institut le sait. Je vous assure que votre compagnie ne me fait ni chaud ni froid; je me suis mêlée à l’affaire unipuement parce que je vous ai vu là dans la révoltante compagnie d’une personne dont le caractère noir ne vous est que trop connu. Vous voue querellez avec Dounitchka Yaroslavtzeff parce qu’elle est en querelle avec elle. Je ne vous reconnais plus. Adieu. Je vous parle librement, tandis que tout le monde vous admire. Il y a y ait aussi un temps où je tous ai admiré. Déchirez ce billet. Epargnez-moi l’horreur de voir mes sentiments servir de jouet à vos amies… Дело, разумеется, кончилось мировой. Под вечер этого дня, враги уже ходили вместе, рука под руку, забыв и гнев и слезы… Я чрезвычайно приятно проводила свою вакацию. Наш кружок выбрал себе отличное местечко в аллее, у пруда, и заседал там. Мы вышивали по papier-piqué сувениры и закладки для книг, а одна приятельница, уткнувшись в траву, читала Байрона. Запретная книга огромного формата ловко пряталась в бездонных карманах, и перебывала у всего первого отделения. Мы в ней ровно ничего не смыслили, но, все равно, прочли. Более прилежные, удалясь от света, занимались своим делом. Его, по-нашему, было не мало. Одному «божественному» Б. надо было приготовить повторение всей русской истории до самозванцев, да еще из всеобщей среднюю, по Смарагдову. Это руководство учитель наш принял в большом классе, а русскую историю имел терпение диктовать нам сам, в продолжении четырех лет… История лежала у меня на совести, но я откладывала дело сколько возможно к концу милого сезона. Особенно Смарагдов становился несносен под вечер дня, когда с запада потягивало прохладой. Так бы и ушел Бог знает куда, далеко, далеко… Уйти было некуда, и мы бежали к купальне. Вид пруда был наше наслаждение. Там громкий хор лягушек, которых весело дразнить, туда можно бросаться, тормошить трусливого друга, обдавать его водою… После купанья, впрочем, случалось несчастье: являлся волчий аппетит, в блаженна была та, которая имела гривенник! Если он был, мы пировали. Гривенник посылался к работнице священника, и оттуда приносили горшок молока и ломоть ржавого хлеба. Провизия исчезала в секунду, но помню, что одна моя приятельница приступала к ней с особым благоговением. На то был резон: она обожала священника. Священник наш был человек не молодой, болезненный и очень сериозный. Он никогда и не узнал об этом шестилетнем обожании, так оно было почтительно и всегда хранилось в тайне. Девушка эта была существо замечательное. Я никогда не видала более резкого типа будущей деревенской хозяйки, рачительной и благочестивой. Все в ней, от ее щепетильно-расправленного и разглаженного фартучка, головки причесанной волосок к волоску, до голоса, движений, почерка руки — все дышало аккуратностью. Поведения она была примерного; ее табуретка в дортуаре была образцовая по своему внутреннему порядку, но все-таки не могла не вмещать в себе чего-нибудь хозяйственного. Так этим летом она солила грибы. Она заключала их в миниатюрную банку с душистыми травами, закрывала кирпичиком и прятала в табурет. Где она брала эти грибы, не понимаю. Мы никогда не участвовали в поисках. Под вечер, собравшись гурьбой, наша компания обходила все аллеи, оглашая воздух самым разнообразным пением. Тут было и quando le trombo squille, известный хор для мужских голосов из ''Пуритан'', и квартет из ''Лучии'', все спетое на самых тончайших дискантовых нотах. «Басом» мы «презирали», находя вообще, что это смешной голос, даже у мужчин, и приличен только зверю. Один басистый московский диакон, который как-то служил в нашей церкви, чуть было не уморил нас со смеху. За италиянским концертом шел духовный. В это лето певицы решительно замучили уши и несчастных классных дам и своей непоющей братии. Наш хор (в том числе и я) готовился венчать дочку эконома. Нам обещали за труды много конфет и винограду. Мы спевались и в классе, и кричали «Исаия, ликуй» в аллеях, что было сил… Вдруг, на нас нападала грусть… «Mesdames, панихиду, отпевайте меня», требовал кто-нибудь в кружке. И за тем, на фальшивейших нотах, раздавалось в воздухе «со святыми упокой», «житейское море»… и так далее, и так далее — покуда наконец все это пение, утомив надзирательский слух, вызывало благоразумное: «Assez, mesdemoiselles… Eb bien, pour l’amour de Dieu!..» Настроенные на грустный лад, мы обыкновенно просились навестить больных. Для молодости нет ничего несноснее нездоровья. Из лазарета часто долетали к нам записки, наполненные самых отчаянных возгласов о тоске разлуки, самых преувеличенных воззваний к счастливицам, которые на воле забывают, и проч. Кто просил списать стихов на память, кто требовал хоть так, сувенира; кто не считая себя в среде живых, спрашивал, уже нет ли перемен в институте и обожают ли там по-прежнему? Тут же сводились счеты по части дружбы. Помню, когда мне случалось быть больной, я бывала ужасно сердита. Одну мою приятельницу я постоянно доводила до слез. Раз, под влиянием лихорадки, я настрочила ей четыре страницы, где выговорила ей все, все… «Divine, incomparable Olga! Vous m’abandonnez… tous qui étiez ma seule consolation dans cet abîme! Vous, à laquelle je confiais mes douleurs, où êtesvous? Est ce donc ainsi que Ton aime? Quelquefois tous me chassez quand je viens tous demander quelque chose… Ah, au nom du ciel, que’est donc ce mépris! Si vous saviez combien je suis jalouse! Si j’ai un billet de vous, ne tremblez point, il sera sous clef comme un trésor, personne ne le verra. Oh, que je vous idolâtre! Avec quel transport j’ai écouté aujourd’hui du fond de mon abîme quand vous avez chanté. Ange, descendu du ciel! Au nom de votre ame, envoyez moi à l’infirmerie votre cahier de statistique pour B. Je sais que vous êtes capable de le donner à tout le monde excepté moi. Remettez à notre premier génie ma vilaine composition cijoint, mais si elle en rit, je suis perdue!.. Heureuse, vous êtes en classe, et moi!.. Adieu, pardonnezmoi mon audace. Déchirez ce billet, il ne doit être vu de personne, ne conservez pas même les traces de mon existence.. Bien connue et bien détestée… Меня спешили навестить. С своей стороны я была такая же усердная. Притом, идя в лазарет, можно было зайдти к аптекарю и приобрести кусочек девьей кожи, или еще какой-нибудь дряни. А удовольствие пошататься с лестницы на лестницу? Оно чего-нибудь да стоило. В это лето на многих из нас напал решительный припадок дурачиться, хоть как-нибудь, да новеньким образом. Раз мы втроем взобрались на чердак, и что это было за наслаждение увидать себя в новом мире! Громадный лабиринт переходов, бесчисленное множество печей, перекладин, слуховых окон… только и видно, что небо да далекие московские трубы!.. Шалость осталась втайне. Но вслед за ней мы сделали другую, которую оплакали горькими слезами. Наша компания, убежав из саду, заседала на третьем этаже, в каморке у дортуарной горничной. Так было чрезвычайно приятно. Мы ели и посматривали в окошечко. Из окошка был виден угол глухого переулка, а внизу (как это мы забыли!) приходился в нашем саду балкончик из гостиной директрисы. Вдруг в переулке показались гуляющие, дама и мужчина. Дама была наша институтка, Lise Василькова, за полгода перед тем вышедшая из заведения, потому что родные приискали ей покуда жениха. Она уже была замужем, и шла под руку с супругом. Мы ее за что-то терпеть не могли… Завидев чету, мы с криком высунулись из окошка. — Mesdames, Лизок идет, voyez c’est Лизок, est elle drôle, voyez!.. — Vos tabliers, mesdemoiselles, сказала, входя, инспектриса классов. Она сидела на балкончике с maman, и там видела все. Maman сама прислала наказать нас. Мы заливались горькими слезами. Три дня сряду, даром что нам давно уже возвратили передники, мы робко приходили в коридор, к кабинету maman, чтобы встретить хотя ее взгляд. Наконец, она нас заметила. — Pourquoi me donnez vous du chagrin, mesdemoiselles, i moi qui Vous aimetant? сказала она. Ее прощение и улыбка сделали нас счастливыми на целый месяц. Вообще об эту пору институтская жизнь наша была гораздо легче прежней. Перебирая ее, я стараюсь не забыть самого маленького случая, который бы стоил благодарной памяти. Так, вспомнив об инспектрисе, спешу помянуть ее добрым словом. Об эту пору в большом классе она выказалась нам с такой хорошей стороны, какой мы не ожидали. Из самых крайних mauvais sujets она выбрала трех или четырех и взяла их под свое покровительство. Ее гостиная отворилась для них, как гостиная директрисы отворялась для ''первых''. Во время вакации обыкновенно бывали еще два удовольствия: визит А—ского института, и потом отдача визита. А—ские приходили первые. Это делалось с большим торжеством. В назначенный день, в пять часов после обеда, одетые в новые зеленые камлотовые платья и тонкие передники, имея при себе инспектрису, всех классных дам и всех пепиньерок, мы выстраивались по отделениям вдоль главного проспекта ведущего от крыльца к так называемому маленькому саду. В боковом липовом боскете стоял оркестр. Швейцар, в полной парадной форме, ждал у крыльца. Вдруг, по данному полицеймейстером знаку, двери на крыльцо отворялись и музыка начинала польский. Показывалось шествие. Наша директриса и член совета, встретив предварительно директрису-гостью, вводили ее в сад. За ними тянулась бесконечная вереница гранатного цвета платьев, чужие классные дамы, чужой эконом, полицеймейстер. Гранатные платьица приседали на ходу, мы, стоя, приседали то же. Дойдя до маленького сада, директриса раскланивалась, мы трогались с места, и оба института, мигом, врассыпную, покрывали извилистые дорожки. Целые партии шли в аллеи, другие скорее искали скамеек. В саду даже было тесно. Но если бы в нашу толпу проник какой-нибудь наблюдатель нравов с твердым убеждением, что тут-то и увидит умилительную ''фратеринализацию'' юных поколений, он был бы крайне огорчен. Гранатное не мешалось с зеленым. В маленьком классе это еще бывало, но в большом почти нисколько. Мы находили что гостьи и неловки, и совсем нет хорошеньких, et qu’elles n’ont pas du tout l’air comme il faut. Вообще, при совершенном отсутствии гордости между своими, мы твердо помнили, что наш институт не какой-нибудь А—ский, а повыше, и выше всех других в иерархии женских заведений… Мы уходили своими компаниями, высоко поднимая голову. Кроме того, нас занимало, как отличится в этот день наш эконом. К торжеству всегда готовились ведра шоколаду, вороха смородины, и даже дыни. Все это бывало превосходно, но чужой эконом всегда как-то умел перещеголять нашего… Музыка между тем гремела. Классныя дамы напоминали нам, чтобы мы шли приглашать. Кадрили с гостьями составлялись неохотно. Понемногу, однако, вечер одушевлялся, и к той минуте, когда на небе вспыхивали первые звезды, а мы доедали тартинки с телятиной, то есть вообще, к минуте расставанья, праздник в самом деле принимал вид праздника… Тоже самое происходило и при нашем визите соседкам. Раз однако была вариация. Нашла громадная туча и нас поторопили домой. О, как было весело! Сумерки набегали все темнее и темнее, полуверстное пространство между строениями институтов так и исчезло под стадом институток… Только и мелькали что белые пелериночки, да белые переднички… Ударил гром и все пустилось бегом, вскачь, и швейцар и классные дамы, и начальство… Чудо как было весело!.. {{---|width=6em}} Наконец вот подкрался и он, последний год курса. Задумавшись над учебником, мы выводим его цифру… На душе все сильнее растет и радость, и печаль… Мы учимся очень прилежно; каждая спешит наверстать потерянное время. Дружба наша пылает до того ярко, до того восторженно, что нам кажется, будто мы развели ее неугасимый огонь… А между тем, это ее последние вспышки. Мы не предчувствуем этого, как и не замечаем многого, хоть бы того, например, что мы стали несравненно хуже… Нам кажется, что в нас выросли прекрасные силы, энергия, стойкость мнения… Ничего этого нет; мы только стали несправедливы. Мы дошли до этого постепенно. Сперва безответность, а там, для самосохранения — ложь; из удачной лжи — способность хитрить; а при этой увертливой и какой-то насмешливой силе, могли ли мы уважать тех, кого обманывали своею хитростью? С ужасом скажу, мы их презирали. И когда подумаешь, что эта нравственная порча выросла на чего ж? — из чистейшего вздора, из придирок к пустяками. Вспоминая совершенно беспристрастно как наших старших, так и нас самих, мне бы даже хотелось найти за нами крупные вины, крупные пороки, чтоб оправдать тех… Ну, хотя бы грубое своеволие, врожденную дерзость (таких было едва ли две-три во всем институте); ну, хотя бы, наконец, неслыханный между девицами порок — воровство, или — чудеса из чудес под замками института, — любовная история… Но преступления нет и нет — и я ищу напрасно. Мелочами началось, мелочи и довершили зло. Мы сами стали несправедливы, — и странно, именно к концу институтской жизни, когда классные дамы смягчили свое обращение. Может быть, эта самая милость, вместе с памятью гонений и изредка еще воздвигаемыми гонениями, произвели наше новое чувство. Стыдно сказать, мы почти не выносили даже дельного замечания. Наконец, мы мстили, — глупо, недостойно, но как было в наших средствах. Раз, шестнадцатилетние девушки, мы высыпали целую солонку в суп Вильгельмины Ивановны, кажется, тодько за то, что она лишний раз сказала: «tenezvous droite». Вильгельмина Ивановна съела, мужественно съела, глядя нам в глаза. Ей не хотелось лишней ссоры. Из нас никто не попросил прощенья. В этот последний год мы нанесли Вильгельмине Ивановне много печали. Чего от роду не бывало, мы пожаловались на нее директрисе. Преступление ее было самое обыкновенное, совсем в ее нравах. На эту простую и снисходительную женщину напал припадок строгости. Она была в дурном расположении духа, и в свободное время усадила нас на места. Мы и точно что-то разшумелись.. Тогда она разбранила нас всех «vilаines», показала язык и зашикала. Мы не вытерпели, хотя ее выходка, скорее смешная чем грозная, могла кончиться мировой. Помню, это случилось на масленице, в тот день, когда нас обыкновенно возили катать под Новинское. Мы собрались в классную комнату. Вильгельмины Ивановны там не было. Все отделение страшно волновалось. — «Mesdames, il faut nous plaindre, c’est abominable» раздавались крики на всех лавках. — C’est l’affaire de la première… Marie, allez, allez tout dire à maman, puisque vous êtes la seule qu’on épargne… После долгих опоров наконец порешили. ''Первая'', стремя ассистентками, отправилась к maman. Все они дрожали как лист. Как то было и унизительно жаловаться, и стыдно, что пошли с жадобой, не предупредив открыто Вильгельмины Ивановны, но дело было сделано. Девицы вошли в кабинет директрисы. Там сидела она, и совсем неожиданно, сама Вильгельмина Ивановна. Она казалось убитой. Но присутствие ее придало силы побледневшей депутации; по крайней мере, судьба устроила так, что жалоба приносилась, по крайней мере, в присутствии самой ответчицы. — "Что вам нужно, mesdemoiselles? спросила директриса. — «Я очень рада, что Вильгельмина Ивановна здесь, начала Marie: — первое отделение притесняют, maman…» Задыхаясь, она выговорила все. Вильгельмина Ивановна не произнесла ни слова. Директриса выслушала, и спокойно повелительным жестом приказала им идти. Что произошло между ею и классною дамой, мы не узнали. Вильгельмина Ивановна никогда не помянула нам о жалобе. Думаю только, что самолюбие ее должно было сильно страдать, когда историю узнали прочие классные дамы, вдесятеро хуже ее… В тот же день нас повезли под Новинское. Садясь в кареты, мы были очень удивлены, когда maman отдала приказ, что кроме первой ученицы, которая всегда уже ездила с нею, поедет с ней еще другая. Назначена была одна из депутации. Эта девица никогда не ездила с maman… Помню, что и тогда выбор показался нам не совсем ловким… Если наш поступок стоил дельного внимания, все же он не стоил награды… Маленькое недовольство собою и как будто сомнение в совершенном правосудии нашей высшей власти оставили нас очень скоро. В этот последний год мы уже до того привязались к нашей директрисе, что и помыслить не могли о ней дурного… Бог знает чем, но эта женщина закупала наше сердце. Если вам особенно нравилось быть в ее гостиной, то потому что она была там сама, и приветливо кивала вам головою. Гостей к ней приезжало не много, составлялись тайны, участвовали и мы, но очень мало и робко. В ее именины и рождение мы делали ей сюрпризы. Особенно мне памятны живые картины этого последнего года. Костюмы были взяты из театра; гостиная директрисы уставилась декорациями. Мы придумали три картины: ''Аполлон и Музы, Наталья Долгорукова'' и ''Розьерка''. Спектакль едва-едва удался, потому что мы все перессорились. Фанни Каменецкая, которая должна была представлять Розьерку, вдруг закапризничала. Что это за глупости! Что за коронование добродетели! Надо было скорее найти другую. Аполлон чуть было совсем не пропал, потому что поссорился с Анной Степавонной, а первая ученица, которая в заключение должна была произнести стихи, совсем их забыла. Она вышла, присела и не сказала ни слова. Только смех директрисы восстановил общее веселье. Праздник этот был в начале года, а два месяца спустя у директрисы случилась страшная семейная неприятность, и потом траур. Оба эти обстоятельства взволновали весь институт. Директриса была в отчаянии, она не помнила себя, ничего на свете. Мы плакали потихоньку, точно будто на все первое отделение надели траур. Проходя мимо ее комнаты, мы слышали плач и крики… Не могу сказать, какой ужас напал на нас… Так продолжалось несколько дней. Помню снов тогдашнее чувство, — престранное. Мне было очень жаль maman, но я обходила подальше ее комнаты, чтобы не видать ее, и главное, чтоб она меня не видала. До такой степени мы чувствовали себя бессильными смотреть на горе и сказать искреннее слово. Искренность была в душе, но стеснение запрятало ее глубоко. Мы понимали, что к этой женщине, которая рвет на себе волосы, нельзя подойти с книксеном и поцеловать ручку; а подбежать, броситься на шею мы не умели. Поймет ли меня кто-нибудь из тех, кто вырос на свободе? Не знаю, но так было со мной, и с большею частию из вас. После первых, отчаянных минут, maman пожелала нас видеть. Эти слова, а отнюдь не приказание явиться, передала нам ее внучка. Класс понял таким образом, что надо идти только ''первым'', потому что они ее обычные посетительницы. Свидание этих ''первых'' было тягостно. Девушки большею частию тоскливо молчали и спешили уйти назад. Из них Marie ходила к директрисе чаще всех. Она была ее любимица, знала это, но также как и другие, не могла пересилить свою тягостную робость. Так прошло дней десять. В одно утро мы застали Marie и Настеньку в больших совещаниях. Совещания сперва были тайной, но когда нам их сообщили, мы пришли в восторг. Наши первые сбирались написать стихи. В этих стихах должны были выразиться «чувства институток к страждущей maman». На бумажке уже было изображено заглавие: «Плач и утешение». Затем рифмованные строчки, перемаранные, потом опять строчки: «Наш ангел, наша мать, под чьим благим покровом, Мы так цвели, так счастливо росли, Ты страждешь, крест несешь…» и прочее. Потом строчки покороче: «Отлетевшего ей сына Покажи на небесах, Без печали, без кручины, И в сияньи и в лучах…» Мы заахали. Так у нас были свои поэты! Стихотворение было написано и поднесено. Директриса плакала. Не мудрено, когда так шевелили ее раны… Но поверят ли, что рифмоплетство-то было искреннее? Да, вполне искреннее. Оно было последствием нашего бедного, извращенного чувства, которое умело высказаться только в какой-нибудь официальной форме… Marie торжествовала. Хотя стихи были не ее мысль, а Настеньки, но она их написала. Они понравились. Бедный поэт и не подозревал, что над ним сбирается гроза… Не понимаю, что сделалось вдруг с Анной Степановной. Marie была в ее дортуаре. С тех пор как она заняла свое первое место в отделении, постоянно отличенная учителями, инспектором, посетителями, всегда на первом плане в приезд царской фамилии, с тех пор Анна Степановна стала называть ее «своею гордостью». В ее дортуаре был будущий первый шифр; Анна Степановна могла, пожалуй, говорить, что это светило всем обязано ей, ее неусыпным трудам и заботам… Ссора с такою девушкой, казалось, была бы неуместна, хотя бы для собственного самолюбия Анны Степановны. Но ссора, однако, началась, и без малейшей причины. Характер Анны Степановны решительно ускользал от нас, когда нам хотелось сообразить его. Она перепробовала над нашим отделением самые разнородные способы обращения, выказала свой ум, свое сердце с самых неожиданных сторон. То страшное запугиванье, то кичливость перед девчонками, то вдруг бессилие власти до уныния, до унижения; маленькая, не нужная лесть, внезапные, из меры выходящие ласки со вчерашним врагом, похожие и на лицемерие и на глубокое, проснувшееся чувство, — все одно за другим, часто все вместе, выказанное в один и тот же день над разными личностями ее класса. Анна Степановна была неуловима. Может быть из всех классных дам она была самая нелюбимая. В ней не было прямоты. Теперь, когда я о ней думаю, мне, просто, кажется, что Анна Степановна страдала тщеславием и маленьким esprit d’intrigue. Недостатки эти, до того обыкновенные в обществе, что едва ли не считаются там невинными, прекрасно и почти безвредно разошлись бы там на разные разности, — на желание нравиться, перещеголять соперницу, отмстить ей, — на умиление перед знатью и деньгами, — на сплетню со всеми ее треволнениями, страхом, что узнают, и прелестью меткого удара. Наконец, в свете, Анна Степановна могла бы точно полюбить, быть любимой, успокоиться среди домашних забот, — кто знает? — измениться совсем… Но в четырех стенах института, это было совсем не то. Неспокойная душа Анны Степановны металась, отыскивая пищи, наносила вред себе, страшно портила иных, и, наконец, всех сбивала с толку. В истории с Marie она выказалась вполне. В один прекрасный день, Анна Степановна начала коситься, так, ни с чего. Взгляды были знаменательны. Marie, уткнувшись в книгу, не обращала внимания. За взглядами настал повелительный голос; та терпела. Положение все становилось грознее, желание снять передник все отчетливее, но не было ни случая, ни причины, да они не могли и придти. Класс недоумевал. Приятельницы ломали головы, и наконец открыли дело: Анна Степановна приревновала Marie к директрисе. «Но как же так невзначай? Почему, когда прежде Анна Степановна и не думала о Marie и вовсе не любила ее..?» и т. д. Толков было много. При моем сильнейшем желании найти в Анне Степановне хорошие стороны, я готова даже сделать натяжку: я хочу верить, что ее возмутительное обращение с Marie было точно следствием ревности. Рядом с ней любили другую; любовь эта в последней время стала так очевидна, о директрисе плакали, за нее молились… Может быть, Анне Степановне вдруг стало очень тяжело, очень завидно… Но злое чувство взяло верх… Дело было на Святой неделе. После многих неудачных попыток, Анна Степановна как будто немножко унялась. Подошла пятница. На другой день мы должны были опять ехать под Новинское. Катанье мы считали праздником из праздников. Как дорого нам было это удовольствие, можно судить по следующему образчику. Год перед тем, во время масляницы, в Москве была какая-то эпидемия, в роде гриппа. Наш доктор пришел в класс объявить, что кататься не пустит. «Monstre épouvantable!» раздалось со всех сторон. «Mesdames, запустимте в него башмаками», сказал кто-то на моей лавке. Орудие было уже в руках. Но доктор был человек весьма вежливый. Он приятно улыбнулся всей компания и на башмаки, и шаркнув ножкой, поскорее юркнул в коридор. Зато, об эту последнюю Святую, погода стояла великолепная, здоровая и мы непременно должны были кататься. Накануне, мы гуляли в саду. Marie твердила уроки, но вдруг почувствовала небольшую головную боль. Она ушла в дортуар и прилегла на полчаса. Когда все воротились в класс, пришла и она. (Не помню, по какому случаю, мы проводили последние дни Святой не в дортуаре, а в классах.) — Вы больны? спросила Анна Степановна, встречая Marie с значительною ужимкой. — Нет, благодарю вас, моя головная боль прошла, и я совсем здорова, отвечала та, и взялась за книгу. Анна Степановна помолчала. — Вы больны, произнесла она опять, через минуту, и так настоятельно, что мы отложили перья и тетради. Marie подняла голову. — Да, и скрываете нарочно. Вы очень бледны; по лицу видно, что скрываете. — Уверяю вас, я здорова, возразила Marie: — я всегда бледна, это не новость. — Извольте идти в лазарет. — Зачем? — Извольте идти и оставаться там. — Но завтра катанье, заметила Marie, удивляясь все более и более. — Из этого ничего не следует; вы больны, вам нельзя кататься… — Напротив, Анна Степановна, доктор говорит, что мне воздух необходим… — Я ничего не знаю, что вам необходимо, прервала ее Анна Степановна: — я знаю только, что я вам приказываю идти в лазарет. Marie вспыхнула. — Но меня не примут, возразила она: — доктор тотчас увидит, что я здорова, и что тут другие причины. Мы сидели тихо, тихо. Прошло несколько секунд. — Ну что же? сказала Анна Степановна, показывая на двери. Marie встала с своего места. — Послушайте, Анна Степановна, сказала она: — если я, здоровая, завтра не буду кататься, все будут вправе подумать, что я сделала Бог знает какую вину. Кататься не пускают только самых отъявленных ленивиц, только самых дерзких mauvais-sujets; вы это сами знаете… Да и тех другие классные дамы прощают для такого дня… Кажется, я ни в чем не виновата, за что вы меня наказываете?.. — Allez vous plaindre à maman, зашептали мы. — Это несправедливость, это кровная обида, продолжала Marie, выходя из себя: — я сошлюсь на весь класс. Лазаретная дама не поверит, доктор не поверит, чтобы меня прислали не поделом, что это ваша прихоть; я не хочу терять в их мнении… — Как вам будет угодно. Извольте идти, прервала ее Анна Степановна очень твердо. Вся дрожа от гнева, Marie накинула пелеринку и вышла. Случилось так, как она ожидала. — Зачем же вас прислали, сударыня? встретила ее лазаретная дама, улыбаясь и покачивая годовой. — Дурно изволите вести себя, верно… Еще Анна Степановна добра; менажирует вас в глазах отделения. Могла бы, просто, оставить в классе, а то придумала благовидный предлог, болезнь будто бы… Она смеялась. Приехал доктор, и пожал плечами. — Ночуйте в лазарете и пробудьте завтра, сказал он. — Вероятно ваша классная дама имеет на это свои уважительные причины. День в лазарете прошел, Marie не каталась. С этого дня, она дала себе клятву, что не вымолвит с Анной Степановной ни слова до самого выпуска. Анна Степановна и сама не хотела с нею говорить. Она глядела на девушку непостижимыми глазами. Оба врага, с искусством достойным лучшего употребления, стали обходить самомалейшие случаи относиться друг к другу. Ни лишней встречи, ни лишнего поклона, ни даже движения головою в ту сторону, откуда мог заслышаться неприятный голос. Месяц они выдержали таким образом. Marie начала худеть. Стеснение целого дня разрешалось вечером слезами злобы и тоской, что завтра будет то же. Анна Степановна, должно быть, тоже, на просторе, давала себе волю. Один раз, позвав к себе безответную Дунечку Ярославцеву, она излила перед нею свое сердце. Дунечка стояла молча, принимая новые пелеринки, которые надо было раздать дортуару и пометить. — Voue êtes une ame angélique, сказала вдруг Анна Степановна, в волнении обняв ее. — Maie l’autre… l’autre… elle est horrible… ah, ce que je sens en sa présence! Дунечка передала разговор… У Marie был странный характер, какой-то неопределенный: смешение робости с порывами сильного гнева, настойчивости с терпением, доходившим до апатии… Когда она услыхала новость, ее забила лихорадка. Мы, наконец, перестали понимать, что это такое. «Поди разбранись с Нероном», советовали одни. «Проси прощенья, если тебе так тяжело», говорили другие. — Прощенья? да в чем же? вскричала она. — Я пойду, я объяснюсь, узнаю… У нее побелели губы, она была страшна. Дело происходило в дортуаре; мы ложились спать. Marie довольно твердо подошла к комнате Анны Степановны. Мы ждали. Минут с десять она еще постояла у двери и наконец решилась войти. Анна Степановна, кажется, первую минуту не поверила глазам. — Что вам нужно? спросила она. — Я пришла спросить, за что вы меня ненавидите? сказала Marie. — Ненавижу? я? Кто это меня оклеветал? — Вы говорили mademoiselle Ярославцевой… — Спирту, спирту, где мой флакон!.. вскричала Анна Степановна, опрокидываясь в кресла. Marie бросилась к столику. «Комедия», промелькнуло в ее голове, и сунув флакон, в негодовании, с пылающими глазами, она выбежала вон. Бедная Ярославцева чуть не схватила горячку. — Зачем ты на меня сказала? повторяла она среди бессонной ночи. — Но, наконец, что же я должна делать?.. спрашивала Marie. На завтрашний день, оба врага опять принялись за прежнее. Ни слова друг с другом, ни встречи, ни объяснений. Так прошел месяц и еще месяц. Marie страшно похудела и даже подурнела от постоянного выражения злобы. История ее до того затянулась, молчание не нарушалось так долго и так упорно, что молодая девушка, наконец, пришла в ужас. Будет ли выход из этого положения? Должен ли он быть? «Зачем, зачем я не пожаловалась maman?» говорила она, ломая пальцы. В ней явилось даже какое-то раскаяние. — Ну, что я, попросту не сказала: ayez la bonté de me pardonner… Но, да в чем же?.. Раз, ей стало до такой степени тяжело выносить свою молчаливую битву, что мы встретили ее у дверей Анны Степавовны. Marie шла в самом деле просить прощенья. Но той не было дома. А на другой день, как нарочно, сама Анна Степановна еще хуже испортила свое дело. Она вышла на дежурство особенно горделивая и сердитая. Мы пришли в класс. Перед началом всегда читалась глава из Евангелия. Очередь была за Marie. Она взяла книгу, но Анна Степановна оставовила ее грозным жестом. — Allez, vous n'êtes pas digne délire l’Evangile… lisez, mademoiselle Fanny… — О, когда так… проговорила молодая девушка. И она еще сильнее повторила свою клятву. Пришла вакация, а они все молчали. Так как человек привыкает ко всему, то и Marie привыкла к своему странному положению. Она даже успокоилась, стала весела, и тихо занималась уроками. Вакация была не хуже предыдущей; грустного было только то, что две славные девушки из нашего отделения оставили институт. Мы горько их оплакали, но от прежних подруг беспрестанно летали записочки самого нежного содержания. Мы, как обыкновенно, сидели в аллеях. Дела было много, и потому тенистые своды лип оглашались прилежным жужжаньем. Лучшим способом запомнить мы находили ученье вслух и зажав уши. Другие находили, что моцион в этом случае полезнее, и мерили аллеи до сумерек. Ходишь, ходишь… Но вдруг книга забыта, глаза смотрят в другую сторону… Со стороны мелькает наша тень… такая тоненькая, грациозная. Как бы повернуться так, чтобы она стала еще грациознее?.. Как бы убавить корсет, чтобы в талии было девять вершков? Очаровательные девять вершков! Только у Фанни во всем институте такая фигурка! Недаром Санковская, как увидала Фанни, назвала ее сильфидой… А личико? Как бы так похорошеть!.. Говорят, сок из бузины хорош от загара; чернильные пятна он выводит, правда, но это что-то скверно… Буало и Массильон, патриарх Никон и десятичные дроби, конституция Англии и pаpаverаcees<ref>маковые, из семейства маковых (фр.)</ref>, все вылетело из головы, как птички из клетки… Нам шестнадцать лет: кажется, этим все сказано. Хочется нравиться кому-то — нужды нет, что кругом нет никого… Кого-то даже любишь… У ''него'' будут огненные глаза и кудрявые волосы… Из боковой аллеи летит записка… Там занимаются тем же. «A quoi songez tous? dites le tout de suite. Avouez tout, et vous aurez aussi ma confidence…» Ho за ней другая: «Incomparable, veuillez me dire ce qu’il y a de plus sublime dans les Martyrs? Le repas libre ou le discours d’Eudore? Excusez mon audace…» Литературный вопрос возвращает к действительности. Как много в ней печального! Хотя бы, например, вот эта книжка логики… В ней страничка о рогатых силлогизмах; о них еще шесть лет тому назад твердил наш первый педагог. Теперь опять силлогизмы перед глазами, и мы все их не понимаем. И как нарочно, книжек этих накуплено тьма; нельзя отговориться, что не почем выучить. — Mesdаmes, куда девать логику? — спросил кто-то однажды в аллеях. Но прежде чем мы успели отвечать, одна книжка уже летела в пруд, за нею несколько других… — Браво! браво, пусть учатся лягушки! Утопленница! Кто вытащит?.. Тащите, mesdаmes! И веселые крики огласили воздух… Если бы только не эта логика, наш русский учитель имел бы в это время много обожательниц… Например, во сколько раз бывало приятнее твердить продиктованные им тетрадки! У нас было до полусотни билетиков, которые мы вынимали на удачу и бойко отвечали на каждый… «О изобретении мыслей»… «Какие могут быть начала или приступы сочинений повествовательных?» и т. д. Потом, тетрадь поэзии. Помню, что на приватном экзамене я даже отличилась: так крепко вытвердила «понятие об одной философической», и затем пример из Державина, начало оды «На возвращение графа Зубова из Персии». О юный вождь, сверша походы, Протек ты с воинством Кавказ, и т. д. Marie и Настенька особенно в это лето занимались русскою словесностью. Как я уже сказала, это был любимый предмет Настеньки. Учитель перед вакацией предложил нам множество тем для сочинений, и наши первые разбирались в этом богатстве. Что написать? «Избрание на царство Михаила Федоровича» или «Убиение царевича Димитрия»? Разбор ли ''Телеги жизни'' Пушкина или поучительное сочинение о чувствительности притворной и истинной?.. Должны были сочинять все, и мы толпами осаждали наших мудрецов. Что будет полегче: «Утренняя молитва» или «Гнев»?. Настенька советовала обработать «Утреннюю молитву» как сочинение описательное, то есть с восходом солнца, а из «Гнева» сделать рассказ. — «Тут можно наговорить много отличных вещей, прибавила она: — да эти сюжеты легки, а мне хочется чего-нибудь потруднее». Она нас одушевила. Мы бойко взялись за перья и заглянули в тетрадь риторики. Там о конце описаний сказано было много. 1. Обращаться к предмету с прекрасным желанием; 2. если описании напоминало о близком подобии или противном, то оканчивать уподобляемым или главным противного предметом, или близким применением; 3. окончить высокою, разительною истиной… Противного мы не желали, — но где было взять разительную истину к концу листочка? Бог Всемогущ — превосходно. Утренняя молитва окончена и подписана. Но покуда мы довольствовались малым, Настенька и Marie творили чудеса. Они отбросили все учительские темы, потому что Настенька растолковала Marie нечто об их праве на свободное творчество. Это был намек на стихи, посвященные maman. Затем обе приступили к делу. Стихотворения так и полились. Тут были и Голгофа, и Бородино, и Птичка, и Буря, — целые тетради. Показали maman, она расцеловала; приезжал учитель, он похвалял и поощрил; какой-то гость у maman выразился, что эти таланты несравненно выше Пушкина… Настенька была счастлива. Ее радость электризовала и Marie. Тогда общими силами они принялись уже за новый род поэзии. Они написали историческую драму, и едва кончили, как задумали уже другую. Первая была из времен Петра, другая должна была осуществиться в виде громадной трилогии и называлась Иоанн III. Мы только читали и ахали. Восторг охватил весь класс, и чуть мы не запели сами. По крайней мере наши записки к гениям были очень похожи на поэтические песни. «Pourquoi le don de la poésie ne m’est-il pas donné et que ne pnis-je célébrer en des chants harmonieux les vertus sublimes de mon adorée Marie! Délicieuse et immortelle poète, honore moi d’un petit écrit de ta main, et pardonne ce galimathias; il vient d’un être qui a perdu le cerveau… «Anaetaeie, savez vous que si j'étais à votre place mon nom serait absolument parmis les rangs des poètes? Heureuse Nastinka, pourquoi chercher un autre moyen pour vous illustrer? Il y aura peut-être un temps, où je me compterai heureuse de vous avoir connue et d’avoir parlé à une femme poète. Oh, que je vous envie! Dieu qu’il est beau, votre monologue de la jeune et candide Kete Rabe quand elle salue l’aurore et attend l’arrivée du vertueux pasteur Gluck… Ah! j’en ai rêvé toute la nuit… И многое тому подобное. Фимиам хотя и не очадил Marie, но выгнал из ее головы заботу о ссоре с Анной Степановной. Ссора все-таки продолжалась, и вдруг напомнила о себе. В одно утро, когда, по обыкновению, Marie ходвда y пруда с карандашом и тетрадкою, ей подали записку. Она была от Фанни. Фанни готовилась покинуть институт, потоиу что зима в Москве предстояда веселая, и она намерена была выезжать. До выпуска оставалось немножко бодьше полугода, во Фанни закаорвзнвчала. Она мигом уговорила родных, и в одан прекрасеый день обявила властям qu’elle quitte la hideuse couronne. Ей уже шили множество нарядов, она не ходила в сад, a посиживала с Анной Степановной. Ta, ѵ свободрые див, была совсевг к ее услугам, рыскала по лавкам, покупада, меняла, хлоаотада. Оне быдв очень дружны… «Marie (гласила записка), allez demander pardon à A. G. Hier elle m’a dit, que même le jour de sa fête vous n’avez pas voulu la oir.» Marie опустила руки: она ничего не понимала. Вслед за этим посланием пришло другое, от одной недавно вышедшей приятельницы Анна Степановна была в гостях у ее матери. Приятельница писала конфиденциально. «Mon ange, qu’est ce que cela que tous coûterait de lui dire que sa froideur vous fait de la peine? Rien que ces simples paroles. Croyezmoi, elle serait déjà à vos pieds. Je ne vous l’aurais pas dit si je n’en étais toutàfait sûre. Elle attend une parole de voue… Hier elle a fait sentir que cette seule parole suffirait pour… ous me comprenez… — Не верь, закричали мы хором, увидав записку, — не верь! Marie однако заплакала. На нее напал страх, который мы тогда разделили с нею. Четырехмесячная ссора, перед выпуском, — а поведение аттестует Анна Степановна! Она может наговорить таких чудес! Положим, директриса не поверит, и Вильгельмина Ивановна заступится, она добрая; но Вильгельмина Ивановна ведь не прямая начальница. Анна Степановна может настаивать на том, что у ее ученицы дурной характер; выдут споры, скандал… Уж если не совсем лишат шифра, то дадут последний, потому что надо же будет все-таки уважить Анну Степановну… Marie очень дорожила своим будущим первым шифром, потому что о нем мечтали ее родные. Ее опять взяла тоска. Но как мириться? Что сказать? Просить прощения, — но ведь это нелепо! Думая и думая, Marie чуть не слегла в постель. После каждого дежурства Анны Степановны, засыпая, она начинала бредить ее лицом. История, казалось, не могла уже иметь исхода… Но вдруг ее развязал непредвиденный и счастливый случай. У Marie был родственник, пожилой вдовец, которого она не видала целый год. Прежде, навещая ее в институте, он постоянно бывал любезен с Анной Степановной, не пропускал и случая сказать ей комплимент; пожалеть, что она не участвует в светских удовольствиях, порассказать московские и петербургские новости. Он всегда просил позволения пройти в комнату Анны Степановны, чтобы пользоваться ее обществом и видеть племянницу на просторе. Теперь этот родственник приехал. — Дядя, дядя, тихонько закричала Marie, увидав его в приемной зале. Она наскоро передала ему все. — Умоляю вас, устройте как-нибудь, помирите нас. Родственник улыбался. — Но что же мне делать, моя душа? Вы женщины — такие милые капризницы, что вас понять трудно. — Что хотите, то и говорите ей, дядя, лишь бы поправить мою беду. Тот встал. — Так сиди здесь, сказал он, смеясь: — я пройду к Анне Степановне, а потом попрошу кликнуть тебя… Немного погодя, Marie уже входила в комнату своего врага. Анна Степановна казалась очень оживлена и вовсе не сердита. — Мне грустно, начал родственник, — если какое-нибудь недоразумение заставило вас подумать, что моя племянница не любит вас, или что-нибудь подобное… Наконец, молодость, вы сами знаете, что такое молодость? Простите ее. — Вашу племянницу Marie, мою бесценную Marie, мое дитя! О, но вы не знаете как я люблю вашу племянницу! Она вскочила, схватила остолбеневшую девушку, поцеловала ее в плечо и потянула к себе на колени. Примирение длилось с полчаса. Marie целовала Анну Степановну. Родственник наконец уехал. Так прекратилась эта странная институтская история, едва ли возможная в других нравах. Воротясь к нам, Marie казалась сконфуженною и грустною. Мы тоже были как-то недовольны. Всем казалось, что дело решено не ладно; но как надо было поступить, ни придумал никто. Впрочем, эта мысль завяла нас не на долго. Подошел день выхода Фанни, и внимание наше обратилось на эту разлуку. Она вылетела такая нарядная, прекрасная, пролив несколько жемчужных слезинок. Мы плакали и восхищались ее шляпкой. Месяца два от нее приходили записочки. Часто в них слышалась печаль и маленькие вздохи об институте, но скоро замолкли и они, и сама переписка. Издалека приходили еще письма, то с горькими слезами о «прежнем счастии», то радостные. Одна приятельница извещала, что у нее очаровательный жених; другая, что ее увозят в глушь, где можно умереть не видав лица человеческого. Это были первые голоса иной, но уже близкой жизни. Она подкралась скоро. {{---|width=6em}} Вот последний экзамен в классах. Много их было; каждый год приносил эту тревогу, и за нею трепет, когда считались баллы, начиналась «пересадка», понижения и повышения, упреки и похвалы учителя, грозные выговоры и похвалы директрисы. Но из всех экзаменов особенно памятен последний. Какое чудесное время! …Ночь. Но в дортуаре не спит никто; никто даже и не лежит в постели, разве какая-нибудь безмятежная душа, не помышляющая об утре. На дворе так поздно, что ночник, висящий посреди потолка, вспыхивает и потухает: в нем скоро недостанет масла. Но пусть себе гаснет: в дортуаре не будет темно. По всем концам огромной комнаты, на полу таинственно мерцают огоньки, рисуя по стенам уродливые тени кроватей. Кругом огоньков что-то шевелится. Это мы, — тут все наше население. Бивак разбит по разным концам на полу; стеариновые огарки горят посередине (свечи и спички — дань наших fidèles аdorаtrices<ref>верных обожательниц (фр.)</ref> маленького класса). Заседание окружено грудою книг, прочитанные тетради служат изголовьем той, которая на минуту позволяет себе опочить на лаврах. Назавтра Закон Божий, а там другой предмет, третий, и таким образом пять дней тревоги, пять ночей приготовления. Прелестные ночи! Только и слышится сперва, что тихий, монотонный говор, отрывочные фразы. Из груды билетов рука наудачу вынимает один, другой. «Какие суть преимущественные выражения истинной любви к богу?» «Что такое суеверная надежда?» «L'épopée fut-elle cultivée аu seizième siècle?»<ref>Создавались ли героические поэмы в XVI веке? (фр.)</ref> «Начало папской власти». «Хронологический взгляд на историю Англии от основания королевства до дома Тюдоров». — Тюдоры? Но когда же это было? Что это такое? Mon Dieu, mesdames, malheureuse que je suis! Я ничего завтра не отвечу! раздается внезапно жалобный голос. — Не бойся, я подскажу. — Нельзя; нас вызовут на средину. — Подменим билет. Mesdames, как бы наметить билеты? Начинается совещание. Затем, на секунду все тихо. — Mesdames, я умираю с голода! Увы, увы, а колбаса съедена! пищит кто-то. В углу хохот… Мы бежим смотреть. Книги, тетради, билеты, все брошено. — Садитесь, mesdames. Тут пишутся стихи на Анету-Цербера… Да ну же, скорее рифму! Помогайте. Кружок делается огромный. Вдруг в коридоре шорох. Тревога, тревога! Классная дама проснулась. И вмиг погашены огоньки, стихи юркнули в тетрадь, в дортуаре все тихо. Прелестные ночи! Пора последних волнений! Экзамены сданы, и с ними кончен шестилетний труд. Еще, еще немножко, и мы будем дома. Отовсюду веет воздухом близкого родного берега. И этот воздух туманит нас; мы от него отвыкли. Каждая почта привозит в институт множество писем; в семьях поднялись хлопоты: скоро воротится дочь. Эти хлопоты, радостные и печальные, досадные и затруднительные, может быть в первый только раз поверяются дочери. Мы смущены, и письмо прячется от друга: первое недоверие, первая тайна, с тех пор как мы надели институтское платье. Но раздумываться еще некогда. Идут приготовления к акту. Это почти праздник, маленькая суматоха. Учитель чистописания составил великолепный альбом из образчиков нашей каллиграфии; учителя рисования окончательно перерисовали ваши рисунки, забрав их предварительно на дом; русские и французские сочинения переписываются набело для публики; каждый день в приемной зале идет репетиция итальянского пения и танцев. По другим отраслям нашего звания кипит такая же деятельность. Мы подготовляем ответы. Кто из нас будет отвечать, и что именно, это мы уже знаем. Мы только молим учителей, ради Господа Бога, чтоб они не сбились. Молят даже те, которые могли бы без обмана вынести испытание. Но публика… Вся Москва будет на акте; сконфузиться не долго. Вот наконец и эта публика. Она наполняет залу сверху донизу. Она смотрит на полукруг стульев, на которых сидит юное, готовое выпорхнуть население института. Не знаю, слушает ли она экзамен. Речь идет о бессмертии души, о пользе термометра, об уложении царя Алексея Михайловича. Но вот, впрочем, внимание возбуждено: шляпки заколыхались в дальних рядах, мужчины привстали на месте. Настенька громким и уверенным голосом читает свое стихотворение «Последний привет подругам». Она кончила. Говор похвал слышится в первых рядах, присутствующие умилены, русский учитель в полной радости; он подходит к столу, покрытому красным сукном, и раздает почетным посетителям и любителям просвещения экземпляры «Привета». Публика сейчас развезет их по Москве. И там, на досуге, может быть, какой-нибудь критик разберет, что это новое, отрекомендованное свету дарование. Назавтра вечером, публика еще наряднее, еще блестящее. Зала ярко освещена. Хорошенькие личики кажут еще прекраснее. Десятки лорнетов отыскивают и в разных концах залы. Оркестр гремит; хор ваших певиц распевает ''Лучию'' и ''Adieu à l’Institut''; затем на средину вылетают легкие пары. Начинается грациозный ''pas de châle'', венки и гирлянды из цветов; розовые и белые шарфы так и вьются в воздухе, встречаются, сплетаются; из-за движущегося арабеска выглядывают прелестные глазки. «Délicieux, délicieux!» не выдерживает кто-то. И все оживилось, поднялось с мест, звезды, голубые ленты, бархатныя пдатья. Где-нибудь, в углу, льются слезы радости, идут поздравления. «Cette sortie est vraiment distinguée… Votre fille est ravissanté; quel effet elle fera dans le rtonde!» Публика расходится, и еще долго слышно восклицаніе: «charmant, charmant!» Торжество кончилось… Еще несколько дней, и мы совсем свободны. С разных концов России скачут на почтовых и плетутся на долгих разнородные экипажи с родителями и родственниками. В институтских стенах беспрепятственно ходят модистки, разные посланные со свертками покупок, с записками и деньгами. В дортуарах, рядом с казенным камлотом, лежит белый газ, кружева, великолепные вышивки. Тут же рядом есть и скромный mousseline suisse<ref>швейцарский муслин (фр.)</ref> на коленкоре. Над этим коленкором льются чьи-то слезы. — Ради бога, маменька, сшейте другое; в этом на выпуске показаться нельзя… Что это за гадость! Купите хоть пу-де-суа. — Сударыня, да ты вспомни, мне и перчаток-то тебе не на что купить!.. И многое в этом роде… Домашняя жизнь уже столкнулась с институтскою жизнью, а вытесняет ее с неудержимою силой. Подошли наконец и последние минуты… Шифры, медали, аттестаты розданы, пропет благодарственный молебен… Толпа родных выходит из церкви, торопят экипажи, дочерей… Пора! По всему институту раздаются плач и рыдание. С третьего этажа до нижнего, от классов до каморок служанок, везде положено по земному поклону, везде пролетают слова: прощай, прощай… Мы ловим друг друга, мы падаем без чувств в объятиях. Мы обнимаем директрису, классных дам, опять бежим по коридору в пустой лазарет… Со всеми ли простились! 0, будут ли нас помнить! И клятвы в неизменной любви, клятвы остаться институткой до гроба уже оглашают растворенные сени… Еще слезы, еще несколько секунд, и все кончено… Лошади тронули. На сумрачном мартовском небе рисуется громадный профиль институтского здания… Вот он уходит все дальше и дальше… Там пусто теперь. Но что нужды? Скоро жизнь пойдет там своею обычною колеей, и двери, растворенные для нас сегодня, затворятся завтра, приняв новое поколение… еще и еще… и неизменно как самая вечность… {{---|width=6em}} С тех пор прошло пятнадцать лет. Что же в этот огромный период жизни уцелело в нас от института? Если вглядеться в сотню женщин, в одно время со мною сошедших со школьной скамейки, то придется сказать, что институтская жизнь дала нам очень, очень немного, чтобы не сказать ничего. Семейные и общественные наши добродетели и пороки во всех возможных проявлениях, наш характер, образ мыслей, ваши страсти, наши вкусы и привычки — все это дело нашего детства до института и той среды, где каждая из нас очутилась, после выпуска. Эти шесть лет были только какой-то неопределенный промежуток времени, почти без связи с прошедшим, без влияния на будущее… Мы почти с первого дня в обществе совершенно то же, что другие женщины наших лет, не-институтки. В самом деле, кто же скажет, чтобы вот эта, ничего не делающая, капризная и вместе бездушная кукла, вот эта удивительная мать семейства и хозяйка, вот это самоотверженное существо, иссохшее за трудом и исполнением своего дочернего долга, вот эта блестящая женщина, съедающая сотни тысяч и бегающая за приключениями, вот эта ходячая сплетня, вот эта злобная барыня «крепостница», и вот эта кроткая душа, которая изнывает при одной мысли о людской неправде, — кто же скажет, что все они вышли из одного гнезда.... …Какая семья (по крайней мере в мое время) готовилась к тому, что в нее воротится семнадцатилетняя дочь? — готовилась не с экономической, а с нравственной стороны? Покуда мы твердили своих Расина и Буало, под многими родительскими кровлями происходили те же беспорядки и нравственная разладица, которые видела дочь в своем детстве. Все это встретило нас, «милых невежд жизни», на пороге родного дома, и мы вошли в общую колею покорно, без размышлений. Да, мы все взяли из жизни домашней в светской, — взяли готовое, потому что из института ничего не принесли с собою. В самом деле, что из этих шести лет могло пригодиться нам для света? Сейчас только они прошли перед моими глазами… Жизнь однообразная, лишенная всякого интереса для постороннего зрителя! Сколько мне удалось слышать от моих предшественниц, так провели и они свои шесть лет; значит, это обыкновенный ход институтской жизни. Наши маленькие волнения и страсти, точно бури в стакане воды, разыгрывались в самой ограниченной и замкнутой сфере; условия их развитии зависели единственно от правил институтской жизни, а между ею и светом нет ничего похожего. Дурные стороны нашего характера, приобретенные во время воспитания, хитрость, скрытность, рабское безгласие и т. п. должны были или исчезнуть от соприкосновения с жизнью свободною, или принять совсем другую форму, смотря по тому, что нас встретило в семье и обществе. Самое лучшее, что было в прошлом, — это наша дружба. Она выросла из равенства наших тогдашних понятий, из наших общих маленьких страданий. Вылетев из заперти, она не уцелела и на десятую долю. И характеры наши, которые выглянули с их настоящей стороны, и разница положений в свете, и новые понятия о людях, и тысячи других причин убили эту дружбу. Конечно, между многими из нас еще сохранилась приязнь; но в том виде, в каком она была в институте, продолжаться она уже не могла; а чтобы переработать ее в новую, крепкую форму, мы не нашли в себе никакой самобытной силы. Мы стали поступать так, как повелевали законы света, и от прежней, восторженной любви осталось одно вялое, пассивное чувство… За дружбой надо помянуть наше знание… Но им воспользовалась горсть избранных, то есть те, у кого были богатые способности или кто был приготовлен дома. Несчастное распределение наших классов сделало свое зло. В свете не прибавилось воспитанных женщин; а недоучившиеся бедные девушки лишились возможности добывать кусок хлеба… Что же еще пригодилось нам из прошлого?.. Не знаю. Может быть найдут, что этот приговор слишком строг. Скажут: «шесть лет так немного! Дай Бог в этот короткий срок успеть приучить нас хоть к чистоте, аккуратности и порядочным манерам, дай Бог, хоть чем ни попало, удержать нас чинно на лавках, покуда наши головы наполняются бедными клочками науки…» Неужели ничего больше… Нет, мы могли вынести из наших стен драгоценнейшее сокровище, которым только может обладать человек, — мы могли вынести понятие о справедливости, любви к правде. Как бы потом ни встретила нас извращенная среда, энергическое желание правды было бы в ней опорой и средством действовать на окружающее. Как бы ни ломала, ни портила нас жизнь, все же от этого благотворного задатка уцелело бы в душе хоть что-нибудь, выросло бы скорее и крепче и не привело бы многих из нас, оглянувшихся, к печальной необходимости нравственного перевоспитания… Пусть бы тогда институт наш и гордился своим первенством… Он дал бы свету поколение женщин, на руках которых с доверием и надеждой можно было бы видеть новое, подрастающее поколение… ''1861'' {{примечания|title=}} [[Категория:Литература 1861 года]] [[Категория:Очерки]] [[Категория:Мемуары]] [[Категория:Софья Дмитриевна Хвощинская]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Публикации в журнале «Русский вестник» (1856—1906)]] njim2y86kvsgizep3h14rh2qwmirnto 0 1025884 5736756 5655675 2026-08-07T08:23:57Z Vladis13 49438 5736756 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Ив. Весеньев ([[Автор:Софья Дмитриевна Хвощинская|Софья Дмитриевна Хвощинская]]) | НАЗВАНИЕ = Городские и деревенские | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = «[[Отечественныя Записки]]», №№ 3—4, 1863. [http://az.lib.ru/h/hwoshinskaja_s_d/text_1863_gorodskie_i_derevenskie_oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} === ГОРОДСКІЕ И ДЕРЕВЕНСКІЕ. <br>РОМАНЪ. === <center>''Часть первая.''</center> ==== I. ==== Лѣто прошлаго года Настасья Ивановна Чулкова, вдова пятидесяти-пяти лѣтъ и помѣщица пятидесяти уже временно-обязанныхъ душъ въ селѣ Снѣтки, могла бы назвать самымъ замѣчательнымъ лѣтомъ своей жизни и записать его таковымъ въ своихъ мемуарахъ, еслибы только она вела мемуары. Вопервыхъ, надъ нею въ самомъ воздухѣ ея жилища пронеслись новыя струи воспитанія, которымъ вѣетъ со всѣхъ концевъ нашей отчизны; вовторыхъ, въ ея жилищѣ совершилась борьба старыхъ и новыхъ понятій, и Настасья Ивановна боролась сама и даже одержала побѣду, сама того не зная; въ-третьихъ, она чуть-чуть не стала развитой женщиной на удивленіе себѣ и на зависть мелкопомѣстнымъ сосѣдкамъ. И что же? неблагодарная нетолько не порадовалась, а назвала все это «напастью». Настасья Ивановна не знала цѣны развитію, которое даромъ давалось ей въ руки, какъ не знала цѣны саксонскому фарфору, наивно предпочитая ему чашки гжельскаго производства, какъ не поняла вкуса въ трюфеляхъ, которые ѣла одинъ разъ въ жизни, думая про себя, что подосинники снѣтковой рощи будутъ не въ примѣръ получше. Грубыхъ вкусовъ своихъ она не выражала при всѣхъ, но зато съ людьми, которые были ей по душѣ, смиренная и откровенная, она каялась въ этихъ грѣхахъ своихъ. Она сознавалась сама, безъ чужихъ понужденій; не ясно ли отсюда, что она была способна совершенствоваться? И потому очень жаль, что до событій прошлаго лѣта судьба не послала Настасьѣ Ивановнѣ человѣка, который подготовилъ бы ее къ событіямъ, предупредилъ бы, что громко говорить, будто, напримѣръ, борьба за убѣжденіе есть напасть и наказаніе божіе — гораздо стыднѣе, чѣмъ во всеуслышаніе предпочесть трюфелямъ подосинники. Тогда Настасья Ивановна не проиграла бы окончательно въ глазахъ людей, тоскующихъ о нравственномъ развитіи ея роднаго уѣзда. Имъ и въ-самомъ-дѣлѣ скучно стоять во главѣ движенія, когда позади никто не движется. Но родной ея уѣздъ, а съ нимъ и сама Настасья Ивановна, еще плохо двигались по пути прогреса, хотя были, какъ говорится, на-слуху. Губернскій городъ лежалъ отъ села Снѣтки недалѣе двадцати верстъ, на шоссе — значитъ, не въ захолустьѣ. Настасья Ивановна часто ѣзжала въ городъ, гдѣ у нея были родные между мелкими служащими. Они вѣрнѣе своихъ крупныхъ начальниковъ знали, что дѣлается во всѣхъ присутственныхъ мѣстахъ, всѣ новыя распоряженія, всѣ перемѣны въ административномъ хозяйствѣ; какъ первые исполнители предписаній строжайшихъ и нестрожайшихъ, то-есть гончія собаки дѣла, они раньше и чаще другихъ заглядывали въ темные закоулки, куда должны были низойти слѣдствіе, судъ, приговоръ или вообще перемѣна быта; они вѣрнѣе своихъ старшихъ могли наблюдать, какъ новыя радости и невзгоды, новые прибыли и убытки отзываются на крѣпко сложившейся сельской и городской жизни. Предъ этими темными и бѣдными людьми не стѣснялись ни домашняя радость, ни ругательство. И потому немудрено, что они знали и разсказывали множество анекдотовъ, то-есть просто страницъ, вырванныхъ изъ живой жизни — страницъ, которыя прячутся отъ глазъ сановитаго наблюдателя, которыя иногда вѣрнѣе могли бы раскрыть дѣло, чѣмъ тысячи исписанныхъ листовъ канцелярской и всякой бумаги. Настасья Ивановна безпрестанно слышала такіе анекдоты и сама впродолженіе своей замужней, а потомъ вдовьей жизни давала поводъ къ анекдотамъ, какъ владѣлица помѣстья, надъ которымъ въ разныя времена прошли и свои порядки и невзгоды, тяжбы, ссоры съ сосѣдями, межеваніе, рекрутчина и ополченіе, пожары, слѣдствія съ становыми, исправниками и мертвыми тѣлами, урожаи и неурожаи, и, наконецъ, воля. Настасья Ивановна и сама знала и разсказывала множество анекдотовъ. Но она принимала и передавала ихъ какъ фактъ — неболѣе. Она не углублялась въ нихъ, не извлекала оттуда никакого нравственнаго значенія, то-есть именно не дѣлала той работы, которая, говорятъ, ведетъ человѣка къ саморазвитію. Положительно, у этой женщины, представительницы одного древняго дворянскаго рода, еще не было пробуждено вникновеніе и желаніе анализа. Отецъ и мать ея тоже никогда не анализировали. Иванъ Терентьевичъ и Меланья Кузьминишна были въ свое время землевладѣльцами, землепашцами и землелюбцами въ полномъ смыслѣ этого слова. Они родились и умерли, не побывавъ въ губернскомъ городѣ. Только разъ оторвались они отъ снѣтковской почвы, это — совершивъ бѣгство отъ перваго француза, на мѣсяцъ, въ другую губернію. Настасья Ивановна родилась и воспиталась на этой почвѣ. Тутъ же она и вышла замужъ, и овдовѣла отъ своего Николая Демьяновича, помѣщика о десяти душахъ, избраннаго родителями, хозяина необыкновеннаго и человѣка души самой незлобивой въ мірѣ. Тутъ, послѣ восьми преждевременно скончавшихся младенцевъ, послѣ долгаго ожиданія, родилась, выжила и выросла у Настасьи Ивановны дочка Олинька. Но Олинькѣ въ прошломъ году уже исполнилось семнадцать лѣтъ; значитъ, она подошла къ нашему времени, тоесть къ порѣ лихорадочной, неусидчивой — не къ такой, чтобы всю свою жизнь сидѣть на одной снѣтковской почвѣ. Настасья Ивановна видѣла, что такая пора пришла, хотя не обдумывала, почему она именно — такая, а инстинктивно, сколько могла, услѣдила за временемъ. Она расширила кругъ знакомства по сосѣдству и стала очень часто ѣздить въ городъ. Она даже нарочно за двадцать верстъ ѣздила съ Олинькой въ городъ, когда тамъ по воскресеньямъ на бульварѣ играла музыка. Она наряжала свою Олиньку какъ куклу, выучила ее, чему могла, молилась за нее Богу, любила своихъ родныхъ и знакомыхъ, соболѣзновала ближнему и думала, что этимъ все сказано. А прошлымъ лѣтомъ ей указали, что этимъ далеко не все сказано. Прошлымъ лѣтомъ, у Настасьи Ивановны поселился гость. Эрастъ Сергѣевичъ Овчаровъ въ тотъ годъ не ѣздилъ за-границу на-воды, какъ привыкъ это дѣлать каждый годъ. Несмотря на то, что московскіе медики нашли его ревматизмъ усилившимся, несмотря на приказаніе заграничныхъ медиковъ, съ которыми онъ велъ переписку, воротиться на-воды, Эрастъ Сергѣевичъ не поѣхалъ. Онъ сказалъ, что въ виду хозяйственныхъ реформъ, какъ ни драгоцѣнно здоровье, а было бы нелѣпо уходить изъ дому. Кромѣ того, у него, было мало денегъ, послѣ зимы въ Москвѣ, а кредитъ… кредитъ, какъ извѣстно, сталъ падать и во всей Россіи. Овчаровъ рѣшилъ, что пробудетъ лѣто въ своей деревнѣ. Чтобы не терять времени, драгоцѣннаго для здоровья, и, чѣмъ можно, воспользоваться въ нашемъ отвратительномъ климатѣ, Овчаровъ намѣревался въ деревнѣ пить сыворотку. Его Березовка была всего въ двухъ верстахъ отъ имѣнія Настасьи Ивановны. Много лѣтъ не заглядывалъ онъ въ свое помѣстье. Пріѣхавъ, онъ нашелъ, что тамъ нельзя жить. Господскій домъ давнымъ-давно былъ проданъ на свозъ въ городъ. У управляющаго во флигелькѣ и можно было бы помѣститься, но не было покоя отъ полдюжины ребятъ. Можно было нанять избу, но мужики, хотя изстари жившіе въ довольствѣ, были прескверно обстроены. Овчаровъ подумалъ, что близкое сосѣдство телятъ, коровъ и прочихъ домашнихъ животныхъ, можетъ-быть, было бы полезно для его слабой груди, но противъ этой мысли возставала его чистоплотность. Наконецъ, онъ не зналъ, что ему дѣлать. Первую ночь онъ переночевалъ въ своей вѣнской коляскѣ; но мелкій дождь и холодъ, пробравшій его на зарѣ (это было въ началѣ мая), повергли его въ ужасъ: онъ вспомнилъ о. ревматизмѣ. Вставъ поутру, хотя уже и заблестѣло прелестное вешнее солнце, онъ надѣлъ фланель и косматое пальто съ твердымъ намѣреніемъ уѣхать въ губернскій городъ и пожаловаться тамъ", сколько кому будетъ можно, что вина судьбы, а не его, если онъ не выполнилъ рѣшительнаго желанія принять участіе, въ начинающихся реформахъ. Но вдругъ все измѣнилось. Покуда его человѣкъ хлопоталъ о лошадяхъ, а жена управляющаго о куриномъ бульонѣ для завтрака, Овчаровъ пошелъ гулять. Послѣ ночной дрожи было необходимо движеніе и согрѣваніе на солнцѣ. Не прошло полчаса, какъ Овчаровъ уже миновалъ березовскій выгонъ, а за нимъ небольшую лощинку, въ которую спускалась проселочная дорога. Эта дорога въ трехъ верстахъ далѣе впадала въ старую большую дорогу, перерѣзанную почти въ этомъ самомъ мѣстѣ губернскимъ шоссе. Пройдя поперегъ лощинку, путникъ былъ уже не въ своихъ владѣніяхъ. Тутъ начинались Снѣтки. Ихъ ржи тянулись вверхъ по небольшому холму, на которомъ, пробѣжавъ съ версту, проселокъ входилъ уже въ снѣтковскій лѣсокъ и заворачивалъ за гумны усадебъ. Овчаровъ скоро былъ уже около этихъ усадебъ и еще не почувствовалъ усталости. «Какъ близко!» подумалъ онъ. И вдругъ у него мелькнула счастливая мысль: нельзя ли будетъ найти пріютъ здѣсь, чѣмъ ѣхать въ городъ? Нанять домъ, если помѣщики не живутъ сами?.. Березовка въ двухъ шагахъ; сыворотку можно пить и здѣсь, устроясь какъ-нибудь почеловѣчески… Мечта едва не шепнула ему, что это такъ же легко, какъ занять шале въ Интерлакенѣ. Но Овчаровъ былъ еще русскій, и потому мечта исчезла мгновенно. Черезъ минуту онъ еще торжественнѣе доказалъ, что онъ русскій, потому-что произнесъ вслухъ и какъ-то радостно: — Э! да и село знакомое. Конечно, оно было ему знакомо. Онъ бывалъ въ немъ лѣтъ двадцать тому назадъ гимназистомъ на послѣднемъ курсѣ; родные его тогда два лѣта сряду прожили въ Березовкѣ и привозили изъ Москвы на вакацію сына. Онъ еще чаще бывалъ въ Снѣткахъ въ возрастѣ менѣе сознательномъ: до восьми лѣтъ онъ прожилъ рядомъ, въ Березовкѣ. Но съ тѣхъ поръ столько утекло воды! А въ послѣдніе годы изъ оконъ вагоновъ передъ глазами Овчарова пролетѣла такая тьма нѣмецкихъ, французскихъ и всякихъ деревень, что не мудрено ему было забыть село Снѣтки и его давнишнихъ обитателей. Но черезъ минуту онъ да, же вспомнилъ и обитателей. Въ его время тамъ было трое владѣльцевъ: Топорищевы, Малинниковы, и… третьихъ Овчаровъ не могъ припомнить. Но знакомъ онъ былъ только съ этими третьими. Онъ, помнится, бывалъ у нихъ въ гостяхъ съ своею матерью ребёнкомъ, и эти посѣщенія были принимаемы хозяевами какъ милость необычайная. Его и мать подчивали сахарнымъ вареньемъ, тогда какъ хозяева не ѣли другаго, кромѣ паточнаго. Люди были простые и, кажется, добрые, но все какіе-то старые люди. Потомъ онъ не видалъ ихъ. Но какое дѣло было до нихъ гимназисту въ семьнадцать лѣтъ, единственному сыну, наслѣднику пятисотъ душъ, мальчишкѣ, который только и мечталъ, какъ бы дорваться до вакаціи, то-есть до бѣганья по лѣсамъ и лугамъ съ ружьемъ и собакой. Мелкопомѣстныхъ господъ Малинниковыхъ онъ не зналъ потому, что ему не велѣно было съ ними знакомиться. Тамъ, въ семьѣ, были двѣ подроставшія дочки, недурненькія, и сынъ — тоже гимназистъ, но изъ губернскаго города. Общество это считали для него неприличнымъ. О Топорищевыхъ онъ слыхалъ потому, что у нихъ дрались во всеуслышаніе околодка, и разъ онъ встрѣтилъ одного члена этой семьи на охотѣ, и тотъ одолжилъ его дробью. Потомъ, уже взрослый, онъ бывалъ въ этихъ краяхъ, но уже не заглядывалъ въ снѣтковскія владѣнія. Овчарову припоминались эти пустяки, покуда онъ шелъ къ деревнѣ. Она была далеко не изъ живописныхъ. Крестьянскія избы, отдѣленныя широкими промежутками, въ безпорядкѣ разметались но холму, осѣненныя рѣдкими вётлами. Прошлогодняя весна, сухая и холодная, дала всему видъ бѣдности: трава въ канавахъ и кругомъ плетней была тощая и рѣдкая, листъ на деревьяхъ — плохой. Овчаровъ какъ-то презрительно сбивалъ землю концомъ сапога, оглядываясь по сторонамъ. Въ селеніи не было видно ни души. Онъ прошелъ мимо одного господскаго дома, выстроеннаго прямо на дорогу. Домъ былъ сѣрый, весь покривившійся, съ заколоченными окнами. Кругомъ его, конечно, когда-то были службы, но теперь лежалъ одинъ пустырь, и только по четыреугольникамъ старыхъ, разбитыхъ кирпичей, заросшихъ полынью и крапивой, можно было догадаться, что это — фундаменты прежнихъ построекъ. За службами вѣрно когда нибудь былъ и садъ, потому что кое-какіе одичавшіе кусты крыжовника тянулись длинными полосами, расположенными крестъ на крестъ, а въ ихъ промежуткахъ торчали пеньки съ чахлыми отростками яблонь и вшнень, тоже одичавшихъ. «Что за мерзость!» подумалъ Овчаровъ, оглядывая эту въ самомъ дѣлѣ уродливую часть снѣтковскаго ландшафта. «Ну гдѣ, хоть всю Европу пройди, найдешь такой безпорядокъ? А вѣдь — тоже, дорожимъ собственностью, кричимъ по ней! Охъ, народецъ, премудрый народецъ — нечего сказать!» Но черезъ нѣсколько шаговъ онъ былъ утѣшенъ. Передъ нимъ, направо, показался садъ, обнесенный новымъ плетнемъ, обсаженный высокими вётлами — надежной защитой отъ вьюгъ и вѣтровъ; за вётлами густо разрослись плодовитыя деревья; за ними виднѣлась тесовая крыша, выкрашенная краснымъ, и двѣ бѣлыя трубы надъ мезониномъ господскаго дома. Садъ незамѣтно спускался къ рѣчкѣ, которая огибала селеніе по ту сторону этого господскаго дома, и оттуда бѣжала въ Березовку. За рѣчкой лежали порядочные поёмные луга обоихъ селеній — ихъ существенное богатство. Налѣво, на пригоркѣ, прямо противъ сада, стояла снѣтковская церковь — каменная, некрасивая постройка двадцатыхъ годовъ. Оглянувшись на нее и на садъ, Овчаровъ тотчасъ припомнилъ, гдѣ онъ. Это была усадьба тѣхъ самыхъ господъ, которые кормили его сахарнымъ вареньемъ. И какое-то доброе чувство примѣшалось на-лету къ этому воспоминанію. Овчаровъ будто обрадовался, что въ домѣ живутъ, и не вѣетъ отъ него запустѣніемъ… Чувство это, конечно, было и мгновенное, и слабое. Овчаровъ былъ слишкомъ озабоченъ мыслью, что онъ безпріютенъ… Но вдругъ лицо его просіяло. «Что, еслибы здѣсь?» подумалъ онъ. Совсѣмъ припомнивъ мѣстность, онъ пошелъ по дорогѣ вдоль сада, къ рѣчкѣ. Тутъ дорога круто повертывала но ея берегу и вела прямо къ господскому дому. Овчаровъ вспомнилъ даже, что противъ самаго дома долженъ быть черезъ рѣчку мостъ — мостъ дрянной, настланный хворостомъ, соломой, и тотъ еще устраивался очень поздно, къ лѣту — къ перевозкѣ тяжелыхъ возовъ, а до тѣхъ поръ, кому было угодно ѣхать, тотъ могъ совершать это вбродъ. Овчаровъ еще соображалъ, какъ о нашихъ мостахъ и дорогахъ судитъ Европа, когда на окраинѣ сада показалось строеніе. Оно было совсѣмъ новое, и въ его свѣжія, бревенчатыя стѣны ударяло яркое солнце. Строеніе, должно быть, не было окончено внутри. Около него лежалъ приготовленный тёсъ, груда щепокъ, и примыкавшій къ нему плетень былъ снятъ для проѣзда телеги. Въ стѣнѣ были пробиты два окна и вставлены крѣпкія подъемныя рамы. Заглянувъ внутрь, Овчаровъ догадался, что это строилась баня. «Вотъ бы мнѣ помѣщеніе», подумалъ онъ и разсмѣялся. «Отель и табль-д’отъ — въ банѣ! Прелесть! Да что же больше дѣлать въ нашихъ трущобахъ?» Раздосадованный на себя, на всю природу, на усталость, которая начала отзываться въ ногахъ, Овчаровъ присѣлъ на кончикъ тёса, пригрѣтаго солнцемъ, подставивъ спину солнцу, чтобъ оно пропекло хорошенько, и закрылъ глаза. Онъ сбирался отдохнуть минутъ десять и вернуться домой. Расположеніе его духа было самое кислое; мысли объ отчизнѣ и о родномъ уѣздѣ въ особенности — самыя предосудительныя. Онъ и не подозрѣвалъ, что его караулитъ удовольствіе. Настасья Ивановна Чулкова (потому что это былъ ея домъ, ея садъ и ея баня) уже съ полчаса караулила незваннаго гостя. Она даже знала, кто онъ, и даже давно зната; еще наканунѣ, въ день пріѣзда Овчарова въ Березовку, ей уже были извѣстны и невзгоды молодаго сосѣда, и надолго ли пріѣхалъ, и что жениться, кажется, не имѣетъ намѣренія. Аксинья Михайловна, кухарка и вѣрный другъ барыни, бѣгала за симпатіей отъ лихорадки къ женѣ березовскаго управляющаго и принесла вѣсти. Настасья Ивановна опрометью сообщила ихъ Олинькѣ, сидѣвшей въ своей свѣтелкѣ за работой. Чему такъ обрадовалась Настасья Ивановна — неизвѣстно. Это было бы понятно въ глуши, въ степи, куда рѣдко заглядываютъ новыя лица; но для снѣтковской помѣщицы новыя лица были вовсе не диво. Тѣмъ не менѣе, она обрадовалась. Она еще больше обрадовалась, когда въ это утро, придя въ свѣтелку къ Олинькѣ, увидала сверху, что Эрастъ Сергѣевичъ уже гуляетъ по ея деревнѣ. Конечно, самолюбіе не подсказало ей вздора, то-есть мысли, что Эрастъ Сергѣевичъ что пріѣхалъ, то поспѣшилъ къ ней съ визитомъ. Овчаровъ прежде нѣсколько разъ бывалъ по сосѣдству и ни разу не счелъ за нужное навѣстить сосѣдку. Сама Настасья Ивановна, впродолженіе этихъ лѣтъ видѣвшая только мелькомъ Эраста Сергѣевича, и то въ губернскомъ городѣ, теперь только по догадкамъ сообразила, что это именно онъ и есть. И это потому, что онъ шелъ отъ Березовки и на немъ было какое-то особенное пальто, должно быть, заграничное. Она разсудила, что вѣрно у Эраста Сергѣевича есть дѣло въ Снѣткахъ и вѣрно до нея, потому что съ кѣмъ же тутъ имѣть еще дѣло? Доказательство ясно — онъ шелъ къ ея дому и присѣлъ на ея бревнахъ. Настасья Ивановна заметалась по комнатамъ, наскоро придумывая, какъ бы получше принять гостя. Она велѣла варить кофе, закричала на свѣтелку Олинькѣ, чтобы та надѣла кринолинъ, мгновенно сообразивъ, что это — все-таки женихъ, хотя женихъ невозможный, потому что былъ въ Парижѣ и вездѣ былъ — да мало ли что бываетъ? потомъ закричала ей, чтобъ она сидѣла и ждала въ гостиной; потомъ Настасья Ивановна рѣшила, что лучше встрѣтить Овчарова заранѣе, и побѣжала въ садъ. Заслышавъ за собою шорохъ, Овчаровъ обернулся. Онъ увидалъ барыню полную, съ круглымъ лицомъ, съ румянцемъ во всю щоку, съ ямками у рта, съ голубыми глазами на выкатѣ, озабоченными и радостными, такую моложавую, что ей можно было дать лѣтъ сорокъ. Бываютъ такія женщины, некрасивыя съ молоду, но особенно здоровыя, которыя чрезвычайно туго старѣются. У Настасьи Ивановны почти не было и сѣдины. Ея жиденькіе, густо напомаженные бѣлокурые волосы были просто завернуты на гребенку и не покрыты чепцомъ. На Настасьѣ Ивановнѣ была черная старомодная мантилья съ бахромами и шерстяная пестрая блуза, но безъ рукавовъ и воротничка и неподпоясанная, потому что, по деревенскому, это — не бѣда, а для старухи еще менѣе. Настасья Ивановна порядочно запыхалась, и прежде ея рѣчей до Овчарова долетѣли ея радостные вздохи. «Вотъ нелегкая несетъ барыню», подумалъ онъ, привставъ скорѣе и вѣжливо раскланиваясь. — Батюшка, Эрастъ Сергѣичъ, какъ это Богъ привелъ увидаться! начала Настасья Ивановна и сконфузилась. Овчаровъ шелъ навстрѣчу, снявъ фуражку. Онъ ломалъ свою память, которая все-таки не подсказывала ему, что было нужно. Но какъ же ее зовутъ, наконецъ, и чему она рада? И все-таки не вспомнивъ, онъ уже былъ передъ самымъ лицомъ Настасьи Ивановны. Оно сіяло. — Пожалуйста, извините меня, начатъ Овчаровъ въ недоумѣніи: — я здѣсь давно не былъ… — И, батюшка, гдѣ же вамъ всѣхъ помнить? я васъ на рукахъ носила! Чулкова, Николая Демьяныча, помните? и моего батюшку съ матушкой, Ивана Терентьича и Маланью Кузьминишну?.. Такъ — Чулкова, Настасья Ивановна. — Ну, и слава тебѣ Господи, сказалъ Овчаровъ, улыбаясь, и точно вспомнивъ. «Этакая, впрочемъ, добрая баба», подумалъ онъ: «стоитъ да радуется». — Вы меня, пожалуйста, извините: такая неблагодарная память, сколько ни шатаешься по свѣту. Настасья Ивановна, между тѣмъ, уже немного растерялась: звать ей или не звать гостя? Это случилось потому, что она почти не узнавала его въ лицо. Она оглянула его какъ-то жалостливо и только спросила, какимъ образомъ онъ попалъ въ Снѣтки? Овчаровъ передалъ свои затрудненія и сказать попросту, что гуляетъ и сѣлъ отдохнуть у ея бани. — Что же вы не сдѣлали одолженія: дошли бы до дома отдохнуть? «Рѣшительно, надо покориться этимъ старосвѣтскимъ привязанностямъ», подумалъ Овчаровъ и отвѣчалъ съ вѣжливостью прекрасно воспитаннаго человѣка: — Если я васъ не обезпокою. — Батюшка, да для меня это — такая радость, вскричала Настасья Ивановна и тотчасъ повела Овчарова по садовой тропинкѣ между яблонь и вишень къ балкону дома, который виднѣлся издали. — Папенька вашъ и маменька — царствіе имъ небесное — что за люди безподобные были, говорила она дорогой. — Даромъ что мы — ну что мы такое? — а не брезгали никогда. Какъ подумаешь, что вотъ ихъ нѣтъ на свѣтѣ, а вы, мой батюшка, какъ настоящій сирота, но чужимъ краямъ все — такъ на сердцѣ тяжело станетъ, право. Плохо ныньче держатся хорошіе люди; въ деревняхъ не живутъ, а все — куда подальше, да подальше. Настасья Ивановна опять сконфузилась. — Это вы на мой счетъ говорите, прервалъ ее Овчаровъ, смѣясь и довольно веселый. Помѣщица начинала ему нравиться. — Правда ваша: я — бобыль, и еще необстоятельный. Вотъ въ Березовкѣ разорилъ домъ и теперь самъ не знаю, куда дѣваться. — Какъ же быть, какъ же быть-то? Настасья Ивановна жалобно покачивала головою. Они дошли до дому. Войдя въ прихожую, Овчаровъ замѣтилъ, что она — чистая, выбѣленная, въ порядкѣ. Она не была увѣшена лакейскимъ платьемъ и тряпками; въ ней не торчали вёдра, метёлки, сапожныя колодки и всякая такая дрянь, которая составляетъ принадлежность девяти десятыхъ деревенскихъ entrées. На Овчарова пріятно подѣйствовала эта чистота. Изъ этого онъ безошибочно заключилъ, что и остальной домъ и все хозяйство Настасьи Ивановны содержатся въ такомъ же порядкѣ. Овчаровъ безъ страха и брезгливости положилъ пальто на лавку и учтиво отклонилъ горничную дѣвчонку, черномазую, но отъ природы, бросившуюся снимать съ него калоши. Дѣвчонка была въ полиняломъ ситцѣ, но небосая. Это опять пріятно подѣйствовало на Овчарова. — Домишко-то нашъ, все тотъ же, если припомните, Эрастъ Сергѣичъ, говорила Настасья Ивановна, вводя его въ залу и оттуда въ гостиную. — Только больно просторно стало, прибавила она, вздохнувъ: — все-то вымерло: батюшка, матушка, мужъ покойный. Иной день бродишь-бродишь по дому съ Олинькой — не найдешь другъ друга. А вотъ и моя Олинька. На встрѣчу Овчарову съ дивана привстала дѣвушка и раскланялась. Высокая, тоненькая, въ широкой пестрой юбкѣ и русской рубашкѣ, отдѣланной кумачомъ, и прехорошенькая; такъ показалось Овчарову на разстояніи десяти шаговъ; когда онъ подошелъ ближе, дѣвушка показалась ему хуже. Она была свѣжа какъ яблоко, но похожа на мать, и выраженіе ея лица было самое обыкновенное. Это лицо и нарядъ, смѣсь чисто-деревенскаго, простаго съ модно-губернскимъ, не понравились Овчарову. Отъ дѣвушки онъ поднялъ глаза на комнату. Въ ней тоже была смѣсь старины и новаго. Старое было некрасиво, новое было безобразно. Къ прежней мебели, кожаной, твердой какъ камень и съ тоненькими ручками и ножками какого-то желтаго дерева, Настасья Ивановна прибавила купленныя по случаю два мягкихъ ситцевыхъ кресла съ однимъ розаномъ во всю спинку и до того горбатыхъ, что на нихъ нельзя было сѣсть. Надъ диваномъ висѣли портреты знаменитыхъ особъ, литографированные и раскрашенные, съ чернымъ фономъ и сусальнымъ золотомъ вмѣсто краски на эполетахъ и аксельбантахъ. Въ годъ коронаціи губернскіе торговцы навезли множество такихъ портретовъ изъ Москвы, какъ моду, и Настасья Ивановна пріобрѣла для Олиньки. На противоположныхъ стѣнахъ висѣли фотографическіе портреты ея и Олиньки. Злодѣй заѣзжій фотографъ взялъ цѣну страшную, снялъ слабо, нечисто, непохоже, подправилъ какъ рука взяла и еще за что-то разбранилъ Настасью Ивановну. Впрочемъ, виновата была немножко и сама Настасья Ивановна. Фотографическій процесъ совершался надъ нею въ первый разъ, и она, боясь моргнуть, до того выкатила глаза, что выразила столбнякъ. Подъ портретомъ матери, на столикѣ, стояли восковые цвѣты, ужасно яркіе, съ зеленью vert-de-gris, въ маленькой пестрой вазѣ. «Боже мой! потишоманія въ мелкопомѣстномъ салонѣ», подумалъ Овчаровъ, взглянувъ на эту вазу и садясь около столика. Олинька сѣла напротивъ, и по ея лицу нельзя было сказать, чтобы гость ей нравился. Настасья Ивановна сѣла и тоже не знала, съ чего возобновить разговоръ. — Кажется, изъ помѣщиковъ вы здѣсь одни живете? спросилъ Овчаровъ. — Одна, Эрастъ Сергѣичъ. Да что ныньче наше помѣщичье житье? Съ толку какъ-то сбились, право. Я, вотъ, никакъ умомъ-разумомъ не прикину, какъ что дѣлать. Видно ужь такъ и вѣкъ доживать придется. Да и то сказать: какіе мы помѣщики? Туда же, на безголовьѣ! Настасья Ивановна разсмѣялась. — Развѣ вы — не помѣщица, Настасья Ивановна? сказалъ Овчаровъ, улыбаясь. — И то нѣтъ, Эрастъ Сергѣичъ. Такъ-себѣ — человѣкъ простой; рада, что вотъ васъ у себя имѣю. Вѣдь я вижу въ городѣ, какъ люди живутъ, и здѣсь, кто богатые, у кого бываю. Не то, что я. Вы не нашего воспитанія и къ тому же и не помните моего батюшку съ матушкой, Эрастъ Сергѣичъ — такъ они были совсѣмъ другіе люди, чѣмъ я. Тѣ же имѣли пятьдесятъ душъ, а были гораздо почтеннѣе. А мой Николай Демьянычъ? ужь на что, я думаю, вы человѣка добрѣе не встрѣчали — а все былъ почтеннѣе меня. У меня никакаго умѣнья нѣтъ, право. Лишь бы сберечь для Олиньки… Она не замѣтила, что Олинька слегка покраснѣла и отвернулась. За то Овчаровъ это замѣтилъ и, чтобы помѣщица въ какомъ-то нашедшемъ на нее избыткѣ чувства не выдала противъ воли своихъ домашнихъ дѣлишекъ, онъ круто повернулъ разговоръ. — Чей это домъ, заколоченный? я проходилъ мимо. — А Топорищевыхъ — не помните? Безпокойные такіе были. И, Господи, что мы отъ нихъ натерпѣлись страху! Раза три отъ нихъ горѣла деревня. Старуха въ умѣ была тронута, а мужъ — пьяница. Какъ, бывало, примутся между собой, такъ Терешка ихъ и бѣжитъ за моимъ Николаемъ Демьянычемъ, разними онъ ихъ, христа-ради. Но гдѣ же было сладить моему Николаю Демьянычу? Увѣщеваетъ, бывало, усовѣщеваетъ: плюнетъ и уйдетъ. Имѣнье разорили въ край, а все — счастье! богатые родственники у нихъ въ Казани, раза два выручали отъ аукціона. И сынъ вышелъ такой жe негодный. Былъ записанъ въ гражданскую палату, а все здѣсь шатался. Настоящій разбойникъ. И что онъ у меня, Эрастъ Сергѣичъ, съ позволенія сказать, свиней перестрѣлялъ, такъ вы не повѣрите! Настасья Ивановна понизила голосъ, а Олинька опять покраснѣла. — И покончилъ, должно быть, не нехристіански. Къ родителямъ самый непочтительный былъ сынъ. Уѣдетъ въ городъ, а тамъ на бильярдѣ, да на бильярдѣ, да въ карты. И много выигрывалъ. Ну, выигравши, что бы Бога поблагодарить и уняться? Оно хоть и неправо нажитое, да все бы… Такъ нѣтъ! навезетъ шампанскаго. Одинъ разъ — ужь на что — и моего Николая Демьяныча домой привезли еле живаго въ саняхъ: лыка не вязалъ… И такъ я тогда огорчалась!.. Ну, послѣ этой оказіи старый-то, отецъ, ударомъ тутъ на мѣстѣ и жизнь кончилъ. За нимъ и старуха совсѣмъ рехнулась и въ сумасшедшемъ домѣ жизнь кончила. А лѣтъ пять до этого увязался онъ, молодой-то, съ однимъ заѣзжимъ офицеромъ и скаталъ въ Польшу. Воротился года чрезъ полтора, женатый и съ ребёнкомъ. Молоденькая такая полячка невзрачная, глупенькая, ни слова по русскому — такъ мнѣ на нее было смѣшно! Къ году у нихъ еще ребёнокъ. И чего она не натерпѣлась, Господи! Билъ, билъ; что съ собой привезла, то обобрали; еле платьишко осталось, и дѣтей нечѣмъ было пеленать. Писала она, писала въ свою сторону, но оттуда писемъ никогда не получала. Все ей хотѣлось какъ нибудь избавиться отъ злодѣя. И ревнива была, знаете, какъ полячки бываютъ. Даже вздумала съ-дуру приревновать меня. Прежде я съ моимъ Николаемъ Демьянычемъ такъ и сякъ къ ней приступались, чѣмъ могли, знаете — сами небогаты — а тутъ я отступилась. И видаться перестали. Вотъ, слышимъ мы, какъ-то по осени забралъ разбойникъ всю семью и уѣхалъ на ярмарку въ Кіевъ. Тамъ жену и бросилъ. Самъ пошелъ въ актёры; изъ актёровъ, говорятъ, прогнали; потомъ лавку обокралъ съ мошенниками, и совсѣмъ пропалъ безъ вѣсти. Полячка тоже, какъ были слухи, плохо покончила: тамъ стояли полки; ну, офицеры… Не то замужъ опять вышла, не то — такъ себѣ. Дѣтей, слава богу — какой-то милостивецъ дѣдушка нашелся — перевезъ къ себѣ въ Польшу. Имѣніе взяли въ опеку. Вотъ и распорядился опекунъ: почти что щепокъ дѣтямъ не останется. Господь знаетъ, что съ ними и будетъ. Настасья Ивановна вздохнула. — Олинька, ты бы намъ кофею дала, сказала она. Кофе явился, и, какъ замѣтилъ Овчаровъ, порядочно и опрятно сервированный. Хозяйка пристала съ угощеніемъ. Овчаровъ отговаривался, и чуть не пришлось ему отмахиваться отъ Настасьи Ивановны какъ отъ мухи. Навязчивое гостепріимство было вовсе не европейское, но огорченіе, съ которымъ Настасья Ивановна приняла отказъ Овчарова, пришлось ему по сердцу. — Что это вы не дадите покормить себя, батюшка? сказала она: — въ какой вѣкъ дождалась! Вотъ прежде вы меня не обижали. — Тогда я мальчишкой былъ, и много ѣлось, Настасья Ивановна; а теперь мнѣ вредно, возразилъ Овчаровъ и вдругъ, вспомнивъ о своемъ ревматизмѣ, принялъ озабоченный видъ. Затѣмъ предъ его глазами мелькнули здоровые годы юности и съ ними разныя обстоятельства этой юности, и онъ спросилъ: — Тутъ еще были помѣщики, помнится, я встрѣчалъ гимназистомъ? — Какъ же! Вонъ, за церковью усадьба; отсюда невидно. Малинниковы. Тоже не живутъ, а такъ, наѣздомъ бываютъ, рѣдко. Въ сочинители пошли. Настасья Ивановна вдругъ понизила голосъ до такой таинственности, что Овчаровъ ея не понялъ. — Въ какіе сочинители? спросилъ онъ, сдерживая улыбку. — Въ сочинители. Они живутъ въ Петербургѣ и книжки сочиняютъ, отвѣчала Настасья Ивановна еще тише. — Les demoiselles Малинниковы въ прошломъ году пріѣзжали сюда и нашу губернаторшу описали, прибавила Олинька громко и немного язвительно. — Малинниковы… Малинниковы… сказалъ Овчаровъ, вспоминая: — не знаю. Я, кажется, всѣхъ литераторовъ знаю. Что-нибудь по мелочи… Малинниковы… Впрочемъ, я такъ послѣднее время отсталъ отъ нихъ, отъ всѣхъ этихъ… заключилъ онъ вскользь, не рѣшаясь съ этимъ разговоромъ отнестись къ своей публикѣ. — Онѣ пишутъ въ журналахъ, сказала Олинька, глядя въ сторону. — Какія крайности начинаютъ у насъ рости на одной и той же уѣздной почвѣ! замѣтилъ Овчаровъ, взглянувъ кругомъ и потомъ въ окно. — Снѣтковскіе литераторы! какъ это могло случиться? — Бѣдность привела, Эрастъ Сергѣичъ. Имѣньишко — самое плохое. Отецъ подумалъ-подумалъ и опредѣлился къ губернатору. Переѣхалъ съ семействомъ въ городъ. Потомъ его перевели въ Петербургъ. Тѣмъ временемъ сынъ въ петербургскомъ университетѣ ученіе свое кончалъ. Чѣмъ онъ тамъ, сердечный, шесть лѣтъ пробавлялся, Господь знаетъ. Какъ пріѣхали къ нему отецъ и сестры, они и начали… Да я не умѣю, какъ вамъ это сказать… Скажи, Олинька. — Les demoiselles Малинниковы принялись опять учиться, сказала Олинька неохотно и насмѣшливо: — братъ ихъ посадилъ въ классъ. Онѣ всегда были охотницы до книжекъ. Познакомились съ разными сочинителями. Переводятъ съ французскаго и нѣмецкаго; имъ за это платятъ. Романы обѣ сочиняютъ, только не говорятъ своей фамиліи… Впрочемъ, маменька, что я буду о нихъ разсказывать? мы почти незнакомы. M-lIes Малинниковымъ, одной — тридцать, другой — тридцать пять лѣтъ, и онѣ — сочинительницы. — Да, ужъ замужъ невыйдутъ, сказала Настасья Ивановна съ какимъ-то грустнымъ спокойствіемъ. — Почему же нѣтъ, Настасья Ивановна? спросилъ Овчаровъ, замѣтивъ, что приговоръ хозяйки относился не столько къ лѣтамъ m-lles Малинниковыхъ, сколько къ ихъ сочинительству. — Страшно такихъ за себя взять, умныхъ, Эрастъ Сергѣичъ. По-крайности, я знаю, тутъ у насъ въ околодкѣ изъ помѣщиковъ никто бы не взялъ. Конечно, хорошъ умъ, а все страшно. Еще критику напишутъ. Учитель гимназіи какой нибудь — ну, да у невѣсты за душой ни гроша. Охъ, куда бѣдны! Прошлое лѣто, какъ пріѣзжали сюда изъ Петербурга, такъ поразсказали. Цѣлый божескій день пишутъ, пишутъ, такъ иное лѣто пройдетъ, и погулять не удастся. Одно, говорятъ, удовольствіе — театръ… — И то — въ райкѣ, прибавила Олинька. — И смѣялась же я, какъ онѣ пріѣзжали. Лѣтъ восемь онѣ не были въ деревнѣ. Такъ на все, мои голубушки, и кинулись, точно малыя дѣти. «Ахъ! и соловьи у васъ поютъ; ахъ! и коровы у рѣчки; ахъ! и смородина красная на кустахъ, и бобы съ горохомъ! Мы этого сто лѣтъ не видали, перезабыли! Ахъ, счастливица, Настасья Ивановна!» И смѣшно мнѣ было, и жалко. Плакали даже. Старшая-то изъ себя такая худая стала. Одѣты по петербургскому, модно. Жаль барышень: такъ, вѣрно, въ дѣвкахъ и засидятся. — И вовсе имъ нескучно, маменька, замѣтила Олинька. — Къ нимъ были здѣсь такъ внимательны; вольно имъ было не пользоваться? Губернаторша ихъ приглашала; зачѣмъ онѣ не поѣхали? Тогда еще у губернаторши чтеніе какое-то было. — Ваша губернаторша покровительствуетъ литературѣ? спросилъ Овчаровъ Олиньку. — Не знаю; она много устраиваетъ. Только къ ней мало ѣздятъ — одна ея партія, а половина города съ ней въ ссорѣ. — Почему же въ ссорѣ? Олинька начала разсказывать о какомъ-то балѣ, на которомъ изъ-за сплетни произошла исторія. Олинька, конечно, не была на этомъ балѣ, потому что не была знакома съ губернаторшей: до такого почета снѣтковскія владѣлицы еще не доросли — но тамъ танцовали дѣвицы, знакомыя съ Олинькой. Овчаровъ слушалъ разсѣянно и съ небольшой гримасой. Гримаса относилась къ разсказу, а разсѣянность была отъ мысли, что онъ все-таки неустроенъ. Онъ пощипывалъ бороду, не замѣчая, какъ Настасья Ивановна жалко и сердечно посматривала на него со стороны. Овчарова очень бы удивило, еслибы Настасья Ивановна выговорила вслухъ то, что думала: она находила его очень некрасивымъ. Она вспоминала, какой это былъ прекрасный гимназистъ и потомъ молодой помѣщикъ, пріѣзжавшій на выборы въ губернскій городъ. Овчаровъ былъ тогда, что называется, кровь съ молокомъ, а теперь онъ казался Настасьѣ Ивановнѣ гораздо хуже ея самой. Фигура — невысокая согнутая и съ впалой грудью; длинное лицо съ худыми щеками и тонкими губами; густые бакенбарды и волосы очень рѣдкіе на лбу; костлявыя, совсѣмъ прозрачныя руки; глаза, немного тусклые, но очень большіе отъ тонкой кожи вѣкъ и блѣднаго лба… Настасья Ивановна не знала, что многіе въ этомъ полуразрушеніи находятъ красоту, потому что въ ущербъ свѣжести у человѣка формируется то, что называютъ une physionomie. Она не знала, какъ это высоко цѣнится и какъ самъ Овчаровъ цѣнилъ это высоко. Овчаровъ находилъ у себя une physionomie de penseur и не промѣнялъ бы ея ни на чью на свѣтѣ. Онъ и сидѣлъ, постоянно наклонившись впередъ, заложивъ руки въ колѣни, или подпирая ими подбородокъ. На деревенскую барыню фигура эта дѣлала грустное впечатлѣніе. «Избави Богъ, если у Олиньки будетъ такой щедушный мужъ», додумала Настасья Ивановна: «какъ разъ умретъ». И затѣмъ она вздохнула такъ громко, что Овчаровъ это, наконецъ, замѣтилъ. — Что вы на меня такъ посматриваете, Настасья Ивановна? — спросилъ онъ, улыбаясь. — Да что, Эрастъ Сергѣичъ? придти въ себя не могу, какимъ вы хворымъ — и вы меня простите — какимъ вы старикомъ смотрите. То ли дѣло было прежде! И папенька вашъ покойный куда не въ примѣръ былъ крѣпче васъ. И всѣ мы, старые люди! Хоть бы у насъ здоровья заняли. Видно не лечитесь? — Какъ не лечусь! возразилъ Овчаровъ, вдругъ оживляясь и съ какой-то гордостью. — Какой порядочный человѣкъ не заботится о своемъ здоровьи? Я думаю, это — вещь такая для меня важная. Я для здоровья ничего не жалѣю. Я каждый годъ пью воды, купаюсь въ морѣ. Я совѣтуюсь со всѣми европейскими знаменитостями; у меня есть изъ нихъ короткіе знакомые. Жаль, попадаются шарлатаны и деньгу любятъ. Одного я вывелъ въ люди, и вы представьте, злодѣй, послѣ того какъ я цѣлые полгода самымъ прилежнымъ образомъ занимался собою — злодѣй меня въ сутки испортилъ! Да вы не можете судить, какъ я бывалъ боленъ и чего я не перенесъ для моего здоровья! — Я себѣ представляю, Эрастъ Сергѣичъ, проговорила Настасья Ивановна, благоговѣйно озадаченная. — Я лечусь, продолжалъ Овчаровъ еще внушительнѣе. — Вообще, это дѣло — не шутка. Въ деревняхъ, къ несчастью, еще не понимаютъ, какъ оно важно — вы меня извините. Здѣсь ни по-чемъ, сплошь и рядомъ, и болѣзнь запустить, или лекаришку разъ въ годъ позвать, и даже — зачѣмъ лекаря? — знахарку. По моему, это просто значитъ ни науку въ грошъ не ставить, ни себя не уважать. — Конечно, мы народъ глупый, отвѣчала смиренно Настасья Ивановна. — Да и что наши болѣзни деревенскія? — такъ, дрянь одна, и деликатныхъ-то болѣзней не бываетъ, мой батюшка. Въ городѣ, послушаешь, ну, тамъ еще есть. И слава тебѣ, господи, что не хвораемъ, Эрастъ Сергѣичъ; что же хорошаго, что вы какъ спичка худые стали? Лучше себя не доводить. Я слышала, вы давно хвораете. Лѣтъ десять, никакъ, тому намъ разсказывали. Вы проживали зимы въ Москвѣ. Говорятъ, тамъ у богатыхъ людей мода была кататься съ горъ, и вы катались. Прокатитесь, прокатитесь, а тамъ, ужь разумѣется, согрѣться надо; пойдете и выпьете, конечно — немножко, чего нибудь хорошаго, да все нездорово. Говорятъ, одинъ разъ такъ и съ салазками, и съ барыней опрокинулись, что чуть не переломили ноги и ушибли бокъ: такъ замертво васъ домой и отвезли. Вотъ, говорятъ, съ тѣхъ поръ у васъ и ревматизмъ такой, Эрастъ Сергѣичъ. — Отчасти, можетъ быть, и такъ, отвѣчалъ Овчаровъ, не совсѣмъ дружелюбно принявъ наивный разсказъ хозяйки. — Грѣхи юности; кто не былъ глупъ?… и время было самое глупое… Но это — вздоръ. Жизнь загубила, Настасья Ивановна — вотъ что-съ. Жизнь, да мысль, да поиски за лучшимъ для себя, для другихъ — въ этомъ, вы не знаете, что тратится. Вотъ что-съ. — Конечно, такъ, Эрастъ Сергѣичъ, отвѣчала Настасья Ивановна, рѣшительно не понявъ своего гостя. Тотъ замолчалъ, поглядывая передъ собою и машинально похлопывая въ ладони. Въ комнатѣ водворилась тишина; Олинька зѣвнула. Овчаровъ обдумывалъ что-то и вдругъ сказалъ: — У меня будетъ до васъ просьба, Настасья Ивановна. — Какая? Сдѣлайте милость, Эрастъ Сергѣичъ… Вашъ батюшка съ матушкой… я ихъ такъ любила… что угодно просите, что могу. — Я боюсь только стѣснить васъ. Впрочемъ, вы мнѣ скажете это по совѣсти. Въ городъ мнѣ ѣхать не хочется; воздухъ мнѣ необходимъ, а въ Березовкѣ некуда дѣваться. Я видѣлъ, у васъ строится баня; еслибъ я могъ помѣститься въ ней на лѣто. Настасья Ивановна была нѣсколько ошеломлена. — Какъ, въ банѣ? Эрастъ Сергѣичъ? развѣ это можно? такое безпокойное помѣщеніе… Вотъ, еслибы у меня въ домѣ… да какъ на горе… Настасья Ивановна вдругъ понизила голосъ. — Какъ на горе, у меня гостья гоститъ — негдѣ. — О, нѣтъ, прервалъ ее Овчаровъ: — я вамъ откровенно скажу, что люблю быть свободнымъ. Это бы стѣснило и васъ, и меня. Если можно баню, я ее у васъ найму. — Наймете? что вы, Эрастъ Сергѣичъ? это даже обидно, вскричала Настасья Ивановна, покраснѣвъ. — Чѣмъ? помилуйте! — Такая малость… я отроду не слыхивала, какая можетъ быть цѣна такой квартиры… я и не придумаю… Нѣтъ, пожалуйста, Эрастъ Сергѣичъ. — Если такъ, я беру назадъ свою просьбу, отвѣчалъ тотъ хладнокровно. Настасья Ивановна опечалилась. Овчаровъ продолжалъ: — Во всемъ нуженъ порядокъ, Настасья Ивановна. Вотъ нѣмцы это понимаютъ, а мы, русскіе, еще не поняли. Зачѣмъ вамъ терять ваши выгоды, а мнѣ принимать отъ васъ подарки или жертвы? Это — все старая русская распущенность нравовъ, безпорядокъ одинъ. Если я живу у васъ, я вамъ рѣшительно плачу за все. Лучше скажите, можно ли жить въ вашей банѣ? Настасья Ивановна была совсѣмъ озадачена. Олинька улыбалась не то насмѣшливо, не то весело. — Баня, что жь, новая. Полк''и'', слава-богу, еще не поставлены. Двери готовы и петли; ихъ только навѣсить. Она, пожалуй, и просторная; я сама не знаю, зачѣмъ я ее застроила такую большую… Но какъ же вы будете тамъ, Эрастъ Сергѣичъ? Настасья Ивановна выговорила это съ такой грустью и безпокойствомъ, будто соображая, нельзя ли какъ-нибудь сію минуту перестроить эту баню въ барскіе хоромы. — И прекрасно, сказалъ Овчаровъ: — если баня годится. Что же дѣлать? Мы, русскіе господа, должны сживаться со всякимъ положеніемъ. Сами виноваты. Вотъ я разорилъ свой домъ и плачусь за разореніе… Ну-съ, теперь еще условіе и просьба: я — человѣкъ больной и всегда на діэтѣ. Мнѣ лишь, бы куриный бульонъ, кусокъ бѣлаго хлѣба, какую-нибудь куриную котлетку въ обѣдъ и стаканъ чаю утромъ — вотъ и весь мой день. Могу ли я надѣяться, что у васъ съумѣютъ приготовить и вы присмотрите за кухаркой? Настасья Ивановна просіяла. — Это — что жь, Эрастъ Сергѣичъ, это и говорить нечего. Я о себѣ безъ похвалы скажу: у меня, какъ ни у кого изъ сосѣдей, и готовятъ, и во всемъ чистота. Вотъ вы бы попробовали кофей. И бѣлый хлѣбъ отличный печетъ Аксинья Михайловна… И я сама… — Хорошо, хорошо… увидимъ. Впрочемъ, вы позвольте, я пришлю моего человѣка; онъ покажетъ кухаркѣ, какъ для меня готовить. Я немножко прихотливъ. Кухарки вашей я буду платить, а также и за всѣ припасы. Настасья Ивановна повернулась. — Непремѣнно, продолжалъ Овчаровъ съ торжественной твердостью. — Чего недостанетъ, или, можетъ быть, дурно… вѣдь вы извините, я знаю, что мы осуждены ѣсть въ деревняхъ — ну, тогда мой человѣкъ купитъ въ городѣ; я распоряжусь. — Человѣка какъ же вы помѣстите съ собою, Эрастъ Сергѣичъ? спросила Настасья Ивановна уныло. — Въ банѣ будетъ тѣсно. Я отдамъ ему въ домѣ кабинетъ моего покойнаго Николая Демьяныча… Но изъ дому вы не докличетесь… далеко. — Я вовсе его не возьму сюда, а оставлю въ Березовкѣ, возразилъ Овчаровъ, засмѣявшись кабинету мелкопомѣстнаго Николая Демьяновича. — Вопервыхъ, я привыкъ обходиться одинъ: впродолженіе дня мнѣ ненужно никакой услуги. Вовторыхъ, я терпѣть не могу, когда лакеи вертятся безъ толку на глазахъ; все это — наше старое русское барство, а я, слава-богу, отучился отъ него за границей. Лакей мой будетъ приходить каждое утро изъ Березовки къ моему вставанью; я ему прикажу, что нужно — вотъ и все. Прогулка будетъ ему полезна: и моціонъ, и не разлѣнится. А помѣсти я его у васъ въ домѣ — да онъ пропадетъ. Пустится въ росказни, или будетъ спать безъ-просыпу; весь свой навыкъ потеряетъ. Нѣтъ-съ, это порча. Вообще, этотъ столичный и выученный народъ въ деревняхъ сильно портится. — Это — какъ вамъ угодно, Эрастъ Сергѣичъ, сказала Настасья Ивановна кротко. — Если понадобится и вы позволите, вамъ и моя дворня услужитъ. Овчаровъ улыбнулся. — Благодарю васъ. Теперь главное, существенное, изъ чего я рѣшаюсь провести сезонъ въ вашей банѣ, это — сыворотка. Мнѣ надо пить сыворотку. — Сыворотку? сказала удивленная Настасья Ивановна. — Что ужь объ ней говорить? коровы у меня есть, а этой дряни будетъ въ волю. — Дряни? вскричалъ Овчаровъ: — дряни пить нельзя. Вопервыхъ, каковы коровы, какова сыворотка — ну, тогда и можно рѣшать, что такое дрянь. Пожалуй, изо всего можно дрянь состряпать. Онъ заволновался. Перспектива леченья въ Снѣткахъ, казалось, готова была исчезнуть какъ мечта. — Сыворотка? сказала Настасья Ивановна, глядя во всѣ глаза: — ну, сыворотка обыкновенная. — Нѣтъ-съ, не обыкновенная. — Какая же, батюшка мой? Настасья Ивановна заволновалась сама. — Вы растолкуйте, Эрастъ Сергѣичъ. Можетъ, Богъ дастъ… Да нѣтъ ли у насъ сыворотки? Я вамъ покажу, вы посмотрите… Кажется, есть, кажется, я видѣла… Олинька, спроси у Аксиньи Михайловны, если не вылила эту дрянь… Какъ не быть. Поди, Олинька. Олинька разсмѣялась и вышла. — Я ея въ ротъ не беру, а вы мнѣ растолкуйте, Эрастъ Сергѣичъ. Овчаровъ сталъ подробно объяснять ей, какъ два медика въ Швальбахѣ запрошлымъ лѣтомъ совѣтывали ему леченье, и непремѣнно въ Швейцаріи, потому что тамъ лучшая сыворотка; какъ онъ хотѣлъ пріютиться для этого въ гостинницѣ на Гандекѣ, по списавшись еще съ докторами, ушелъ оттуда, потому что молоко тамъ оказалось слишкомъ жестко; какъ, наконецъ, выбирая и выбирая, онъ поселился на Риги, гдѣ сыворотка оказалась мягкая, и онъ остался очень доволенъ и своимъ выборомъ, и своимъ обществомъ. Покуда онъ говорилъ, вошла опять Олинька, все смѣющаяся, и съ ней сама Аксинья Михайловна. Старуха несла горшокъ съ сывороткой и остановилась въ дверяхъ. — Ну, вотъ, сказала Настасья Ивановна. — Подойди, покажи, матушка, кликнулъ Овчаровъ. Олинька стояла и улыбалась. Настасья Ивановна стояла тоже молча, ожидая. Овчаровъ близко наклонился къ горшку, осмотрѣлъ его, обнюхалъ и лизнулъ оттуда. Въ комнатѣ на секунду было тихо. Должно быть, наконецъ, Овчаровъ не нашелъ существенной разницы между швейцарской и снѣтковской сывороткой, потому что приподнялъ голову и сказала,: — Да, пожалуй… Это еще кое-какъ годится, сойдетъ. — Какъ не сойти, Эрастъ Сергѣичъ! вскричала Настасья Ивановна, радостно переводя духъ. — Вѣдь я коровъ не на мякинѣ держу. У меня, благодаря бога, лужокъ поёмный; наши снѣтковскіе и березовскіе луга самые лучшіе въ уѣздѣ. Коровы-то — не швейцарскія: на горе, и никогда такой у меня не было. Лѣтъ пять тому, послѣ падежа, еле поправилась, завела скотинку. Отъ черкасской коровы у Марьи Осиповны корова была, такъ отъ этой коровы я купила тёлку… Вотъ горе-то, что сыворотка не отъ швейцарской, а отъ черкасской. — Не бѣда, проговорилъ сквозь зубы Овчаровъ, успокоивая ее и самъ слегка сконфуженный. — За сывороткою я буду наблюдать самъ… И такъ-съ, рѣшимте, вопервыхъ, что будетъ стоить сыворотка? Настасья Ивановна чуть не онѣмѣла. — Какъ, и за сыворотку хотите платить, Эрастъ Сергѣичъ? — Я уже сказать — за все, возразилъ Овчаровъ, и пожалъ плечами. — Я не съумѣю счесть, чего она стоитъ? — Потрудитесь сообразить. — Эрастъ Сергѣичъ, вы меня не конфузьте. — Помилуйте, чѣмъ? Настасья Ивановна замолкла. — Эрастъ Сергѣичъ, сказала она какъ-то не своимъ голосомъ: — вы меня обижаете. Я, старуха, васъ маленькимъ знала, и мой Николай Демьянычъ… Бывало, вашу маменьку и васъ угостить — праздникъ для меня былъ… А теперь вамъ угодно со мной изо всякаго куска, изъ за какой нибудь поганой сыворотки считаться! Развѣ я — ростовщица какая, или корыстная женщина? Это обидно, обидно, Эрастъ Сергѣичъ. Я не могу. Да я не могу и счесть, что все это стоитъ. — Въ такомъ случаѣ я — не жилецъ вашъ, Настасья Ивановна, возразилъ Овчаровъ и взялъ фуражку. Настасья Ивановна потупилась и не вставала съ мѣста. Она была огорчена до послѣдней степени. Овчаровъ это замѣтилъ. — А лучше, сказалъ онъ: — поступимте какъ умные люди. Деньги — сами по-себѣ, а расположеніе ваше — само по-себѣ. Одно другому нисколько не мѣшаетъ. Вы мнѣ напишете условія, а я ихъ выполню, и останемся добрыми пріятелями, безъ ссоръ и столкновеній. Иначе и жить нельзя, иначе я и не останусь. Что же, развѣ вамъ пріятнѣе отказать мнѣ, когда я съ пользой могу провести лѣто? — Ну, какъ вамъ будетъ угодно; платите, пожалуй, выговорила Настасья Ивановна. — Давно бы такъ. Потрудитесь счесть. Настасья Ивановна засмѣялась. — Ну, сочту, сочту, батюшка, не теперь… дайте подумать. Развѣ скоро сообразить такіе головоломные счеты да разсчеты! А вы устроивайтесь. — Сегодня же. Только прошу васъ, чтобы сегодня же были готовы условія, безъ проволочекъ. — Хорошо, хорошо… Такъ какъ же это — такъ?… Въ банѣ, Эрастъ Сергѣичъ? — Что же? Настасья Ивановна задумалась, замолчала и поглядывала на свои стѣны. — Лучше бы въ домѣ. — Я вамъ уже сказалъ… — Лучше бы въ домѣ, продолжала она, не внемля: — да у меня гостья. И то была бы не бѣда, мѣста бы достало для хорошаго человѣка… Но гостья такая… Она таинственно понизила голосъ. Овчаровъ вспомнилъ, что хозяйка дѣлала это уже во второй разъ, съ оглядкой, поминая о какой-то гостьѣ. Это его немножко заинтересовало. И такъ-какъ его жизнь въ Снѣткахъ была уже рѣшена, а усталость отъ прогулки еще не совсѣмъ прошла, то онъ рѣшился остаться еще нѣсколько минутъ и узнать, что это за таинственная деревенская гостья. — Вѣроятно, у васъ больная родственница? спросилъ онъ. — Родственница, да не простая, батюшка, отвѣчала Настасья Ивановна и вдругъ наклонилась къ самому уху Овчарова. — Святая. Съ недѣлю гоститъ. — Какая святая? — Анна Ильинишна Бобова. Она мнѣ — внучатная сестра. Я ее отроду-то раза два видѣла: въ годъ олинькинаго рожденья, какъ ѣздила въ Москву съ Николаемъ Демьянычемъ, и въ годъ его кончины, какъ была у Троицы-Сергія. Анна Ильинишна эта — она осталась лѣтъ двѣнадцати послѣ отца и матери — и жила у благодѣтельницы, княгини Пальцевой — слыхали въ Москвѣ? Тоесть, не у благодѣтельницы, потому что у Анны Ильинишны есть свой капиталъ небольшой отъ родителей. Княгиня призрѣла ее, потому что любила, чтобъ въ домѣ у нея много проживало и чтобъ за ней ухаживали. Набожная была старуха, а куда злая — царство небесное. Объ ней и въ нашемъ городѣ поразсказываютъ. Вы вѣрно слыхали? — Какъ не слыхать? извѣстная была московская богомолка, хлѣбосолка и сплетница. — О! крутая, говорятъ, была женщина. Сестрица у нея была въ фаворѣ. Ну-съ, княгиня умерла; сестрица досталась ея дочери, вдовѣ-княгинѣ Марьѣ Сергѣвнѣ. Дружба между ними большая. Сестрица съ ней не разстается. Только вотъ теперь нежданно-негаданно разлучились. Молодая княгиня собралась заграницу и передъ тѣмъ поѣхала въ свою деревню — тутъ у нея имѣніе, въ губерніи. Изъ имѣнія за-границу и проѣдетъ. А сестрица доѣхала съ нею до города и оттуда — ко мнѣ. Проживетъ у меня, покуда та вернется и возьметъ ее опять съ собою. Мѣсяца два-три проживетъ. — Значитъ, вы ее пригласили. Или это вамъ — сюрпризъ? спросилъ Овчаровъ, потому что на послѣднемъ словѣ, ему показалось, Настасья Ивановна вздохнула. — Сюрпризъ, отвѣчала она съ легкимъ замѣшательствомъ. — Я ужасно рада, и Олинька тоже… — Ну, маменька, говорите за одну себя, прервала Олинька, оглянувшись на запертую дверь спальни. Мать покачала на нее головой. — Я очень рада, повторила Настасья Ивановна. — Сестрица — такая женщина. — Святая, вы сказали? Олинька засмѣялась и опять посмотрѣла на дверь. — Развѣ потому, сказала она: — что тётенька привезла съ собою полонъ чемоданъ образовъ, да чётокъ, да просфоръ отъ разныхъ архіереевъ и архимандритовъ… — Олинька! жалобно прервала ее мать. — Что же молчать? Эрастъ Сергѣичъ самъ поживетъ, увидитъ. Тётенька — деликатная и пріѣхала хорошо. Явилась совсѣмъ добромъ, не спросясь маменьки, не предупредивъ изъ города, хоть бы запиской. Маменька ея въ лицо не узнала… «Я живу у васъ, покуда мнѣ будетъ нужно». Какъ вамъ нравится? Милость какую оказала родственникамъ! — Олинька! повторяла Настасья Ивановна въ ужасѣ. — А самое лучшее, Эрастъ Сергѣичъ, продолжала Олинька, вдругъ фамильярно обратясь къ нему и раскраснѣвшись отъ досады: — самое лучшее, это — ея поселеніе въ моей комнатѣ. Маменька велѣла отдать ей мою комнату. Она сейчасъ послала за нашимъ Порфиріемъ Иванычемъ, за попомъ, молебенъ тамъ отслужила и всѣ углы просила окропить святой водой… Точно будто тамъ прежде бѣсъ жилъ, право! — Перестань, Олинька, закричала на нее мать въ сердцахъ: — что о тебѣ подумаетъ Эрастъ Сергѣичъ? И какой грѣхъ! Ты вспомни только, чего не сподобилась видѣть Анна Ильинишна, какихъ страстей разныхъ она ни видѣла въ своихъ странствіяхъ! Охъ, молодость, молодость! все вотъ такъ-то осуждаетъ. Вы ее простите, Эрастъ Сергѣичъ. Сестрица — самая достойная женщина. Я на нее и смотрѣть не смѣю. Она у гроба господня была и во всѣхъ нашихъ богатѣйшихъ обителяхъ была. У нея цѣлая шкатулочка… Настасья Ивановна вдругъ понизила голосъ. — Цѣлая шкатулочка съ письмами. Пять однихъ архіереевъ къ ней пишутъ; и еще святые отцы, и даже отъ одного схимонаха намять лежитъ: камень ей подарилъ на память. — А! это — не шутка, замѣтилъ Овчаровъ съ комической важностью и тихонько похлопывая въ ладони. — Ужь, конечно, не шутка. Да и чего съ сестрицей въ жизни не было? Господи, Господи! Вотъ, я вамъ разскажу. За дверью спальни послышался кашель. Настасья Ивановна вдругъ потеряла нить разговора, навострила уши и умолкла. Овчаровъ быстро взялся за фуражку. — Это — тётенька, кажется, хочетъ выйти; а вы какъ будто испугались, Эрастъ Сергѣичъ, сказала Олинька и захохотата. Она была очень недурна въ эту минуту. — Какъ, испугался? спросилъ Овчаровъ, смѣясь, хотя точно поднялся съ мѣста, если не отъ страха, то отъ желанія уйти отъ новаго лица. — Почему вы заключили, что я — такой трусливый или такой грѣшникъ, что на святость боюсь взглянуть? — Этого я еще не знаю, а мнѣ кажется, возразила Олинька, кокетничая на его кокетство. Дверь скрыпнула и тамъ опять закашляли. — Прощайте, моя молодая хозяйка; вѣдь съ нынѣшняго дня вы — моя хозяйка, не такъ ли? Можетъ быть, будемъ друзьями, не такъ ли? Онъ протянулъ Олинькѣ руку; та пожала ее очень ловко. — Ужь, конечно, друзьями, вмѣшалась Настасья Ивановна, немножко растерянная и почему-то не удерживая гостя, котораго имѣла намѣреніе еще долго не выпускать. — Дай-богъ намъ быть добрыми друзьями, почтеннѣйшій Эрастъ Сергѣичъ, и вамъ съ Олинькой. Это и Богъ велитъ, и я такъ рада, и чего же лучше… — Прощайте, повторилъ Овчаровъ и, прежде чѣмъ Настасья Ивановна успѣла догнать его по пятамъ, онъ уже былъ въ лакейской, накинулъ пальто и вышелъ съ быстротою и походкой человѣка, сто разъ въ жизни поспѣшавшаго къ послѣднему свистку локомотива. ==== II. ==== Въ ту минуту, какъ онъ выходилъ, въ залѣ Настасьи Ивановны пробило одиннадцать часовъ, а изъ спальни, осторожно и тихо пріотворивъ дверь, появилась гостья. — Здравствуйте, сестрица. Хорошо ли почивали? сказала Настасья Ивановна, идя съ ней цаловаться. Олинька поцаловалась тоже. Но прежде молодая дѣвушка съ головы до ногъ окинула свою тётеньку. Она даже не постаралась скрыть своего взгляда. Тётенька кивнула ей головой и съ небольшимъ отвращеніемъ прикоснулась къ ея свѣжимъ губамъ своими тонкими губами. Анна Ильинишна была сорока-трехъ-лѣтняя дѣвица, чрезвычайно сухая и желтая. Ея посѣдѣвшіе и до-черна намазанные фиксатуаромъ волосы были тщательно подобраны подъ модную сѣтку съ бантикомъ въ видѣ бабочки надъ самымъ лбомъ. Ея батистовое съ цвѣточками платье и дорогимъ воротничкомъ только-что вышло изъ-подъ утюга. Надѣтое скромно, безъ кринолина и съ гладкой таліей, оно печально обрисовывало тощую грудь и худую спину Анны Ильинишны. Но, вѣроятно въ видахъ утѣшенія за излишнюю простоту, гостья надѣла брошку. Она замыкала воротничокъ подъ самымъ горломъ. Эта брошка, на которой красовался мозаичный попугай, и ленточная бабочка на лбу особенно привлекали вниманіе Олиньки. Она сѣла и не сводила глазъ то съ бабочки, то съ попугая. — Хорошо ли почивали? повторила Настасья Ивановна, потому что Анна Ильинишна уже сѣла молча и принялась за вязанье шерстянаго коврика, который принесла съ собою. — Благодарю; какъ всегда. Палашка такъ стучитъ, обрадовавшись, своими новыми подмётками, что еслибъ и не хотѣла, такъ проснешься. Я и кофе только что сейчасъ напилась; послѣ васъ мнѣ принесли. А вы вѣрно уже находились по хозяйству? или куда нибудь сбираетесь съ Ольгой Николавной? Говоря это, она долго поглядывала своими маленькими и томными глазами на широкій кринолинъ Олиньки. — Это почему вамъ кажется? спросила Олинька. — Такъ, нарядъ вашъ. — Хотѣла — и надѣла, возразила Олинька, нарочно шевельнувъ кринолиномъ и распустивъ платье еще пошире по стулу. — Простите нескромный вопросъ. — Нѣтъ, мы никуда не выходили, вступилась Настасья Ивановна: — недосугъ. У насъ сидѣлъ гость. — Неужели? раннее посѣщеніе… Настасья Ивановна вздохнула свободнѣе. — Вы не слыхали? поспѣшно спросила она, боясь до смерти, что Анна Ильинишна слышала конецъ разговора. — Я думала, онъ васъ обезпокоилъ. Мы громко говорили. — И понятія не имѣла, какой былъ гость такой. Почемъ же я знаю, кто у васъ бываетъ? Мнѣ никто не доложилъ. Олинька взглянула на нее испытующимъ взглядомъ. Настасья Ивановна опять струсила. — Виновата, что вамъ не доложили, сестрица. Я очень рада знакомить васъ съ каждымъ почтеннымъ человѣкомъ, потому вы — моя хорошая гостья… Но я думала, вы, коли сами нейдете, значитъ, еще Богу молитесь. Анна Ильинишна усмѣхнулась. — Еще Богъ меня не сподобилъ на такіе долгіе подвиги, сказала она, нетерпѣливо зацѣпивъ вязальнымъ крючкомъ лишнюю петлю. — Я битыхъ пять часовъ не могу простоять на молитвѣ. Это и отцу Ѳеофану Саровскому не въ пору, нетолько мнѣ. Меня разбудили въ шесть, а теперь одиннадцать. Настасья Ивановна присмирѣла. Въ комнатѣ опять водворилась тишина. — Эрастъ Сергѣичъ у меня сидѣлъ, Овчаровъ, начала опять Настасья Ивановна. Гостья вязала. — Овчаровъ, чья Березовка, куда мы ходили. Что за границу все ѣздитъ, сестрица. Гостья все вязала. — Онъ зимы проживаетъ въ Москвѣ. Московскій житель, можно сказать. — Знаю я этого, тонконогаго, проговорила Анна Ильинишна, вдругъ положивъ гнѣвъ на милость. — Всѣ пороги у насъ, у княгини Марьи Сергѣвны, обилъ. И куда какъ сталъ скверенъ, какъ посмотрю… Лысѣетъ — фи!… Олинька встрепенулась. — Почему же вы знаете, что онъ лысый? вскричала она: — стало быть, вы его сегодня видѣли? — Въ щелку замочную видѣла, отвѣчала Анна Ильинишна невозмутимо. — Зачѣмъ же вы пришли, тётенька, сказали, что не знаете ни о какомъ гостѣ? продолжала Олинька и даже встала съ мѣста. — Что же мнѣ первой говорить о гостѣ, когда хозяева мнѣ объ немъ не говорятъ? Я думаю, это — долгъ гостепріимства; и если меня отодвигаютъ на второй планъ, я въ чужомъ домѣ не прекословлю. — Мы тутъ долго разговаривали, вступилась Настасья Ивановна, ни жива ни мертва отъ страха, что сестрица «все слышала». — Ольга Николавна! да что ты, матушка, баклуши бьешь, работой не займешься? накинулась она внезапно на дочь, какъ на виновницу своихъ страховъ. — Мы все бесѣдовали, сестрица. И о васъ бесѣдовали. Настасья Ивановна выговорила это твердо. Она вдругъ рѣшилась пойти впередъ опасности, и слѣдующимъ образомъ: если сестрица «все слышала», то дѣлать нечего; а если только прислушалась и не все разобрала изъ запертой комнаты, то сподличать, т. е. солгать, лишь бы спасти Олиньку. — Любопытно, что вы могли обо мнѣ говорить, сказала Анна Илышишна загадочнымъ тономъ. — Такъ, немножко: что вы ѣздили къ святымъ мѣстамъ, и какъ это пріятно. — Еще бы не пріятно. Это только нехристей надо вразумлять, что это пріятно. Немного же вы ему сказали, правда ваша. — Свое родное какъ-то совѣстно хвалить, сестрица, возразила Настасья Ивановна. — Конечно, я могла бы поразсказать, какія вы дѣлали-благодѣянія по Москвѣ, и калеки, и все… Но я боялась. Вамъ, можетъ, по христіанскому вашему смиренію, это было бы непріятно. — Покорно благодарю. Еслибъ я сама о себѣ болтала; а кажется, чужимъ и Богъ велитъ разглашать добро. Впрочемъ, прекрасно сдѣлали, что мало обо мнѣ бесѣдовали. — Почему же, Анна Ильинишна? — Такъ, не надо. — Почему же? Лицо Настасьи Ивановны выразило страданіе думы и потомъ совершенный тупикъ. Олинька выжидала. — Потому что — безбожникъ, выговорила спокойно Анна Ильинишна и наклонилась къ своей работѣ. — Развѣ?… развѣ онъ въ церкви что?… Но… но какъ же это знать? — Вамъ трудно, а я въ нихъ толкъ знаю. — Но какъ же это можно распознать? — Одна борода чего стоитъ, проговорила Анна Ильинишна будто сама съ собою и махнувъ головой въ ту сторону, куда ушелъ Овчаровъ. Послѣдовало совершенное молчаніе. Только Настасья Ивановна осторожно вздохнула. — А главное — невѣжда, произнесла внезапно среди тишины Анна Ильинишна. И опять замолчала. — Ему ли меня не знать, сказала она вдругъ, взглянувъ на онѣмѣвшихъ хозяекъ, сердито засмѣявшись и чрезвычайно оживленная. — Я думаю, не ему чета — вся Москва, а мою библіографію знаетъ! Онъ изволилъ дожидаться, чтобъ вы соблаговолили ее разсказать. Да я думаю, весь свѣтъ знаетъ, чего-чего меня Господь ни сподобилъ: и какъ со мной магнетизмъ былъ, и какъ я ясновидящей была, и всѣ главные медики объ этомъ въ Парижъ писали! Я думаю, я и не такихъ насквозь видѣла, когда сама не знала, что со мной дѣлалось. Я и не такого напугаю. А онъ, вотъ видите ли, не помнитъ меня! Вы ему тутъ милостиво объясняете, кто такая Анна Ильинишна! Ахъ, какая невидаль — его память! Полноте. Нечего дѣлать, если одинъ гость вамъ пріятнѣе другаго. Я все съ своей стороны сдѣлала, что могла. Я вамъ о моихъ страданіяхъ, о сновидѣніяхъ все разсказала, а одни эти разсказы разрушаютъ здоровье. Конечно, я принесла эту жертву, думая обойтись съ вами по родственному. Очень мнѣ тяжело, что это мало цѣнится. Проговоривъ, Анна Ильинишна откинулась въ креслѣ и замахала прилежно крючкомъ. — Сестрица, сказала робко Настасья Ивановна: — вы никакъ за что-то на меня сердитесь? — Что вы? и не думаю. — Вы сейчасъ говорили такимъ голосомъ… — Я объ Овчаровѣ говорила, а что вы на свой счетъ принимаете — я невиновата. Нечего на меня раздражаться. А если что про себя знаете, я думаю, Господь и вамъ отпустилъ разума обсудить. — Я, сестрица, ничего не знаю, сказала Настасья Ивановна: — и дай Богъ, чтобы между нами никогда ничего не было. Вы мнѣ позволите… И, не дождавшись, она встала и крѣпко обняла Анну Ильинишну. Та не мѣшала. Олинька отвернулась къ окну и тихо пожала плечами. — Я — грѣшница, но злобы не имѣю, прибавила Анна Ильинишна, кончивъ объятія и разматывая шерсть съ клубка. — Дай Богъ, дай Богъ, сказала Настасья Ивановна, растроганная. — А Эрастъ Сергѣичъ самъ передъ вами оправдается, навѣрное. Вы не знаете — онъ будетъ мой жилецъ. — Слышала. Олинька хотѣла вдругъ что-то спросить, но удержалась. — Баню мою желаетъ занять на лѣто; у него въ Березовкѣ негдѣ. Я ему отдала. — Баню? повторила протяжно Анна Ильинишна, и лицо ея приняло какое-то необыкновенное выраженіе. — Поздравляю васъ. — Вы думаете… тѣсно? осмѣлилась робко Настасья Ивановна. — Я ничего, ничего не думаю. Я только поздравляю васъ. — Не понимаю, начала Настасья Ивановна, озадаченная больше, чѣмъ первой пронесшейся грозой, и только поглядывая, какъ значительно колыхался бантикъ на сѣткѣ Анны Ильинишны. — Не понимаете? Я думала, старые люди не забываютъ подобныхъ вещей. Выходитъ наоборотъ. Мнѣ совѣстно учить васъ. Кто всегда живетъ въ банѣ? — Какъ, кто? Никто не живетъ, возразила изумленная Настасья Ивановна. — И никто, по вашему? — Никто, сестрица. Я, право, васъ не понимаю. — А чортъ, гдѣ живетъ? сказала Анна Ильинишна съ какимъ-то наслажденіемъ и положивъ свое вязанье. Настасья Ивановна весело засмѣялась. — Э, да вы шутите, сестрица! Кто же этому вѣритъ? Вы и сами не вѣрите. Вездѣ — Богъ. И Господь съ вами! Насмѣшили же вы меня, моя дорогая… Вотъ сюрпризъ! — Какъ угодно. А вѣрующіе знаютъ, что — это нечеловѣческое жилье и не для того строится. Младенцы понимаютъ. Извѣстное дѣло — «его» тѣшить. Но вѣдь я не мѣшаю. Я только предрекаю вамъ. Я — въ сторонѣ. — Но не отказать же мнѣ Эрасту Сергѣичу изъ-за такихъ пустяковъ, сказала робко Настасья Ивановна, немного сбитая съ толку. — Не мѣшаю, не мѣшаю, перебила ее Анна Ильинишна, замахавъ рукою. — Поступайте, какъ знаете. Я по расположенію желала предупредить зло — и довольно. Настасья Ивановна присмирѣла. — Любопытно, поставитъ ли образъ, сказала чрезъ секунду Анна Ильинишна, опять взявшись за крючокъ. — Я сама поставлю, возразила твердо Настасья Ивановна. Та на нее взглянула, и въ комнатѣ водворилось молчаніе. Анна Ильинишна, казалось, вязала очень прилежно и что-то еще обдумывала. Черезъ секунду лицо ея начало измѣняться; морщинки около глазъ съежились, и глаза приняли лукавое выраженіе. Настасья Ивановна, уже успокоенная, отошла къ окну, высунулась туда всей своей толстой фигурой и поглядывала въ цвѣтникъ. Туда забралась ея любимая насѣдка и рылась въ кустѣ единственнаго, еще нераспустившагося піона. — Кш! закричала на нее кротко Настасья Ивановна: — кш! И, похлопывая на курицу, она совсѣмъ-было забыла свои тревоги. — Мнѣ любопытно было бы знать еще одну вещь, раздался за нею голосъ гостьи. Вопросъ, казалось, не относился ни къ кому особенно — ни къ матери, ни къ дочери. Олинька не пошевелилась. Она сидѣла, подергивая ниточки изъ своей кумачной обшивки, и неслышно напѣвала пѣсенку. — Что вамъ угодно знать, сестрица? спросила Настасья Ивановна, обернувшись. Гроза, видимо, еще не прошла. — Когда Эрастъ Сергѣичъ уѣдетъ изъ вашихъ Сокольниковъ, то-есть уйдетъ изъ вашей бани, вы ее докончите? — Кончу, сестрица, непремѣнно. Только надо полки заказать. — И будете… будете пользоваться ею? — Да. Вотъ съ осени затопимъ. — И это послѣ того… послѣ мужчины? вскричала въ ужасѣ Анна Ильинишна. Настасья Ивановна покраснѣла. — Ну, сестрица, сказала она, сдерживая сердце: — я васъ вовсе не понимаю. Что же тутъ такого? Я, вѣрно, безтолкова. Вы меня вразумите. — Не смѣю, смиренно возразила Анна Ильинишна и поднялась съ своего мѣста. — Куда вы? — Къ себѣ. Нервы разстроены. Анна Ильинишна вынула изъ кармана какую-то скляночку. — По крайней мѣрѣ понятно ли вамъ, сказала она, понюхивая ее у дверей спальни, которую пріотворила: — понятно ли, что вамъ ни при комъ выговорить нельзя, гдѣ у васъ кавалеръ живетъ? Что это неприлично? Понимаете? И она затворила за собою двери. Нѣсколько минутъ мать и дочь провели въ совершенномъ молчаніи. Олинька заливалась тихимъ смѣхомъ, зажимая ротъ обѣими руками. Настасья Ивановна обдумывала свое положеніе. Она осталась при сильнѣйшемъ подозрѣніи, что сестрица все слышала, и къ тому же явилось еще новое горе. — Что ты надѣлала, Олинька? начала она шопотомъ. — Что? Ничего. Она не слыхала. — Ты думаешь? успокой меня. — И, полноте, маменька. — Богъ знаетъ, какъ это вы не сошлись съ перваго дня. — Горе мое. И не грѣхъ тебѣ? Сердита она еще ни разу не была… Мало мы внимательны къ ней, что ли? Ты не знаешь, за что она сердится? — За что? за то, что вы ее не кликнули занимать Эраста Сергѣича — хозяйкой вмѣсто себя. Вы думаете, она — и вправду богомолка? Старая она кокетка, тётенька моя — вотъ и все. — Олинька, побойся Бога, откуда ты это берешь? — Я ее съ перваго шагу раскусила. Ей завидно, что мнѣ семнадцать, а ей пятьдесятъ. Святая! А она зачѣмъ съ собой навезла притиранья, да корсеты, да подкладки? Я видѣла. — Ахъ, молчи, перебила ее Настасья Ивановна, расхаживая по комнатѣ. — Мнѣ это такъ огорчительно. Я ума не приложу… И съ Эрастомъ Сергѣичемъ. Слышала — неприлично? — Охота слушать вздоръ. — А ну, какъ въ самомъ дѣлѣ — ея правда? Я съ-дуру, съ горяча, обрадовавшись, и не смекнула. Ты не смотри по окнамъ, ты слушай. Ну, какъ сегодня начнутъ говорить?… Я — вдова, ты — молоденькая… молодой человѣкъ… Олинька? — Сосѣди? Какіе это, позвольте узнать? сказала Олинька съ презрительной гримаской. — Здѣсь въ деревнѣ — ни души, а другіе — да я на нихъ и смотрѣть не хочу. Невѣжды одни. Я только на городскихъ смотрю. А въ городѣ такъ не посудятъ. Въ городѣ, вы посмотрите, послушайте, что дѣлается. — Хорошо, коли такъ, проговорила въ раздумьи Настасья Ивановна, но печаль залегла въ ея душу. — Я, Олинька — человѣкъ старый; мнѣ пора твоимъ умомъ жить: ты меня изъ бѣды и выручай. А покуда ты только въ бѣды вводишь. — Ну, не буду, не буду; вы только не требуйте отъ меня нѣжностей къ тётенькѣ. И мой совѣтъ: не говорите вы больше сегодня объ Эрастѣ Сергѣичѣ, а попросите тётеньку показать свои наряды, поахайте надъ всѣмъ, и все пойдетъ на ладъ. Пожалуйста, не позволяйте вы ни тётенькѣ, ни кому собою вертѣть. Нѣтъ у насъ своего ума? не съумѣемъ мы жить, какъ хотимъ? Это скучно. — Ну, не капризничай, ну, ты меня поцалуй, Олинька, сказала Настасья Ивановна, взявъ ее обѣими руками за голову и вздохнувъ. — Эхъ, утро-то у насъ все прошло безъ дѣла! ==== III. ==== Эрастъ Сергѣевичъ устроился очень скоро, потому что употребилъ энергическія мѣры. Въ половинѣ дня, проведеннаго кое-какъ подъ кровлей управляющаго за разными хозяйственными счетами, онъ послалъ верховаго въ Снѣтки съ запиской къ барынѣ, гдѣ просилъ прислать «условія». Верховой ждалъ. Никогда еще голова бѣдной Настасьи Ивановны такъ не трудилась, какъ въ это утро. Она забралась къ Олинькѣ на свѣтелку и тамъ вдвоемъ, тайно отъ Анны Ильинишны, соображала цѣны. Настасья Ивановна не знала, какъ сладить съ своимъ безкорыстіемъ. Она спрашивала Олиньку сто разъ и, наконецъ, надоѣла ей. — Да запросите вы съ этого заграничнаго пятьсотъ цѣлковыхъ, сказала Олинька; бросилась на свою постельку и стала расплетать и заплетать свою свалившуюся косу. — Ну, вотъ и говори съ козой! вскричала мать и ушла, унося свои математическія писанія. Она ихъ послала, но все-таки не покончила съ сывороткой. Изъ за этой сыворотки и другихъ слишкомъ сомнительно дешевыхъ цѣнъ еще разъ пріѣзжалъ верховой и потомъ еще разъ. Наконецъ, по просьбѣ Настасьи Ивановны, Овчаровъ написалъ prix fixe цѣлебному кушанью, самый правильный, безъ великодушныхъ жертвъ и ущерба своимъ доходамъ. Къ вечеру еще въ Снѣгкахъ появилась лошадь изъ Березовки, но съ дрожками, и везла пожитки Овчарова. Ихъ, казалось, было очень немного; но какъ бы удивился непосвященный, еслибы увидать, что вышло изъ этого немногаго. Овчаровъ недаромъ побывалъ на европейскихъ промышленныхъ выставкахъ; онъ, въ особенности, недаромъ восторгался геніемъ новаго свѣта. Овчаровъ воспользовался тѣмъ, что было нужно для туриста, и, налетный гость своей родины, знающій, каково жить на Руси, привезъ драгоцѣнности съ собою. И если у него не было пальто, которое по волѣ обладателя могло превращаться въ лодку, въ тюфякъ, въ подушку, въ зонтикъ, пожалуй, въ шляпу — то было нѣчто приблизительное. Къ слѣдующему утру баню нельзя было узнать. Полъ ея покрылся американской клеенкой, маленькими англійскими ковриками и какой-то пушистой шкурой особеннаго звѣря. Большой англійскій коверъ съ изображеніемъ оленя, точно живаго, и охотничьихъ принадлежностей занялъ одну стѣну; подъ нимъ появилась складная кровать; кругомъ — складные столикъ, стуликъ, высокій пюпитръ для письменныхъ занятій; все — прочное, уютное, тоненькое, изящное; все — breveté и garanti; все съ медалями экспонентовъ. Въ углу красовался великолѣпный чемоданъ, почтенно попорченный клочками билетовъ всѣхъ европейскихъ желѣзныхъ дорогъ и слѣдами европейской и родной грязи. Чемоданъ былъ какой-то волшебникъ. Изъ него вышло сто предметовъ, и тѣ еще размножились на сто. Тончайшее бѣлье и платье, разныя согрѣвательныя и предохранительныя одѣянія, отрекомендованныя знатоками въ гигіенѣ, нессесеръ для туалета съ зеркаломъ, нессесеръ съ серебромъ, паровыя кострюли, лампа, подсвѣчники и, наконецъ, въ особенномъ отдѣленіи брошюры и книги. Кромѣ этихъ, былъ еще большой тюкъ съ книгами, еще неразобранный. На зарѣ проворный служитель Овчарова поѣхалъ въ городъ, и оттуда была привезена желѣзная печь, большое кожаное кресло, зеленыя тафтяныя сторки на окна и множество парусины. Съ служителемъ было двое мастеровыхъ. Печь была мигомъ поставлена; парусиной обтянулись стѣны бани. Когда солнце ударило въ окно сквозь бѣлыя и зеленыя занавѣсы на чистый холстъ, на англійскую сталь, на пестрые ковры, бронзу, лампы и чернильницу, на пунцовое шелковое одѣяло, наконецъ, на два фотографическіе портрета, появившіеся на стѣнѣ — видъ вышелъ великолѣпный. Овчаровъ самъ прибылъ взглянуть и остался удовлетворенъ. Затѣмъ онъ велѣлъ приступить къ послѣдней работѣ и какъ можно скорѣе, чтобы на завтра все было кончено. Къ банѣ онъ пристроилъ палатку. Она была ему нужна для отдыха послѣ купанья и для занятій во время большаго припека солнца. Еще наканунѣ въ одной изъ своихъ записокъ онъ попросилъ позволенія у Настасьи Ивановны расширить такимъ образомъ свое жилище. Палатка выросла такъ скоро, какъ было приказано, и Овчаровъ водворился. Онъ пришелъ пѣшкомъ, съ портфелемъ, котораго не довѣрялъ рукамъ прислуги, и положилъ его на пюпитръ. Портфель этотъ былъ изъ великолѣпной кожи, сработанъ лучшимъ парижскимъ мастеромъ, но давнишній, пострадавшій отъ времени, изцарапанпый, во многихъ мѣстахъ попорченный чернилами — почтенный портфель. Въ немъ Овчаровъ набрасывалъ свои замѣтки. Послѣ большаго моціона и трехъ безпокойныхъ ночей пріятно было отдохнуть. Овчаровъ съ удовольствіемъ очутился въ своей постели. Но сонъ не шелъ къ нему, не отъ новизны мѣста — онъ въ жизни мѣнялъ ихъ тысячи — а отъ усталости, которая часто гонитъ, а не возбуждаетъ сонъ. Онъ лежалъ и думалъ и поневолѣ отъ вида родныхъ полей настроился на воспоминанія далекаго прошлаго, первой поры своей юности. Тогда домъ въ Березовкѣ и московскій домъ Овчаровыхъ были поставлены на воображаемую европейскую ногу, возбуждая зависть людей бѣдныхъ и улыбку настоящихъ баричей. Тамъ за кулисами была грязь и право сильнаго въ полныхъ размѣрахъ, а въ салонѣ старое гостепріимство съ доморощенной прислугой замѣнилось зваными diners-fixes и каррикатурными метр-д’отелями. Въ деревнѣ, на владѣльцевъ двадцати, сорока душъ онъ наводилъ благоговѣйный ужасъ. Это-то многіе наивные люди и называли «Европой». Овчаровъ съ отвращеніемъ вспомнилъ и свой домъ, и свое тогдашнее непониманіе смѣшнаго склада его домашней жизни. Мать его постоянно играла въ карты и вела большую игру съ рѣдкимъ умѣньемъ и счастіемъ для женщины. Игра привлекла въ ихъ московскій домъ господъ чиновныхъ и знатныхъ, что придало Овчаровымъ вѣсу; игра въ деревнѣ привела въ ихъ домъ безъ разбора всѣхъ сосѣдей, что выказало Овчаровыхъ людьми добрѣйшими и негордыми, тѣмъ болѣе, что они кормили. Господинъ Овчаровъ все кушалъ. Послуживъ немножко, онъ посвятилъ себя на разработку прихотей своего желудка. Онъ занимался воспитаніемъ вкусныхъ животныхъ, съѣдалъ ихъ и потому слылъ опытнымъ хозяиномъ. Однажды, не оглянувшись, онъ чуть не проѣлъ совсѣмъ одной деревни съ молотка, еслибъ не выручилъ выигрышъ жены. У жены онъ состоялъ въ полной покорности, но кутилъ на сторонѣ, подъ непроницаемой тайной, охраняемый друзьями, которыхъ пріобрѣлъ обѣдами. Грѣшки рѣдко выходили наружу; семейныхъ ссоръ не было, и вообще только одни кухонные интересы соединяли супруговъ для интимной бесѣды. Овчаровъ поступилъ въ университетъ. Богатый студентъ и еще въ то время, когда студенты были въ большой модѣ въ Москвѣ, когда университетъ былъ въ блестящемъ положеніи и гордился своими представителями — въ то время Овчаровъ повелъ жизнь самую разнообразную. Отъ чердака товарища-труженика до кабинета товарища-князя, отъ бала у генерал-губернатора и до жжёнки на заложенную студентскую шинель — вездѣ перебывалъ Овчаровъ и вездѣ былъ равно принятъ. Обширное знакомство отца и матери еще добавляло къ этому разнообразію. Знакомые Овчаровыхъ считались сотнями; эти сотни доставили молодому человѣку еще сотни. Такимъ образомъ, къ выходу своему изъ университета Овчаровъ положительно могъ сказать, что знаетъ всю Москву. Скоро послѣ того отецъ и мать его умерли. Овчаровъ остался въ Москвѣ, записался на службу въ канцелярію губернатора и заглядывалъ туда разъ въ годъ. Обезпеченный, свободный, онъ сталъ на просторѣ извѣдывать все, что совершалось кругомъ него. Нельзя сказать, чтобы онъ мало видѣлъ и извѣдалъ. Московскія катанья, гулянья, пикники, фейерверки, балы, костюмированные и мѣщанскіе балики, маскерады, театры, клубы, трактиры, манежи, концерты благородные и неблагородные, цыгане, свадьбы купеческія и дворянскія, благотворительные базары, обѣды родственные и холостые, богомолье по моднымъ церквамъ и монастырямъ, визиты — визиты, отъ высокихъ представителей и представительницъ духовенства, отъ сенаторовъ, отъ сіятельныхъ князей и княгинь, до глухонѣмой внучатной тётушки за Дѣвичьимъ Поламъ; вечера и «предвечерія» фамильные, интимные, артистическіе; вечера ученые, кружки кутилъ и обжоръ, кружки троичныхъ и собачьихъ охотниковъ, кружки гегелистовъ, кружки славянофиловъ, назидательные кружки дамъ-патронессъ разныхъ обществъ и, наконецъ, въ особенности, дамскіе литературные поэтическіе кружки тѣхъ лѣтъ — все это прошелъ Овчаровъ. Отъ Рогожской до Дорогомиловской все, что знало Овчарова, прозвало его добрымъ малымъ. Онъ получилъ это названіе за свою угодливость дамамъ, за свою сговорчивость, аккуратность, неутомимость и поспѣшность во всѣхъ затѣяхъ общества; за всегдашнюю готовность говорить рѣшительно обо всемъ и также за свою готовность рѣшительно все слушать. Но этимъ названіемъ добраго малого и ограничивалось навсегда и всякое общество, гдѣ появлялся Овчаровъ въ своей кочующей жизни. Вообще, онъ нигдѣ не производилъ сильнаго впечатлѣнія, легко нравился и скоро забывался, у женщинъ въ любви и ненависти игралъ второстепенную роль, на людей серьёзныхъ наводилъ оттѣнокъ скуки и не нажилъ себѣ ни одного преданнаго друга. Конечно (какъ и всѣ мы, грѣшные, на счастье или на горе одаренные долею слѣпоты), Овчаровъ никогда и не замѣчалъ, какъ дешево цѣнили его люди. И теперь, когда это пестрое прошлое замелькало въ его памяти, онъ сказалъ почти вслухъ, весело закидывая руки за голову: — Этакая диковинная была жизнь!… Да и натура-то была богатая, если смогла все перепробовать! Онъ сдѣлался еще веселѣе, когда подумалъ, что теперь его жизнь стала еще диковиннѣе, а натура еще богаче. Изъ прошлыхъ своихъ вкусовъ и занятій давно и постепенно съ годами онъ многое оставилъ, многое отвергъ, осудилъ и даже проклялъ — проклялъ, не принимая въ разсчетъ ни своей юности, ни духа тогдашняго времени. Такъ, подъ приговоръ пошли, напримѣръ, его неистовства о Фанни Эльсяеръ, отъ которыхъ онъ было-нажилъ горловую чахотку, его боярскіе костюмы на балахъ знати, посѣщенія Ивана Яковлевича въ угоду нѣкоторымъ благочестивымъ дамамъ, восторги отъ стиховъ согражданокъ-поэтессъ и собственные стихи въ ихъ альбомахъ, и многое, многое другое проклялъ Овчаровъ. Онъ даже не могъ понять, онъ ли это былъ и что это такое съ нимъ было. Онъ только благодарилъ судьбу, что, во время ни отъ чего не отказавшись, къ зрѣлымъ годамъ своимъ могъ дать каждому проявленію общественной жизни свою настоящую цѣну. Сознаніе это, постоянно живое въ Овчаровѣ, шевельнувшись какъ-то сильнѣе, придало теперь его отдыху особенную пріятность. Потомъ онъ вспомнилъ, какъ, наконецъ, онъ сложился, сосредоточился, окрѣпъ, сталъ серьёзнѣе, очистилъ кругъ знакомства и опредѣлилъ свое призваніе. Онъ сталъ писать романы, очерки, театральныя замѣтки, драмы, комедіи, клочки поэмъ, сатирическія мелочи. Работа отняла часть времени отъ выѣздовъ; желаніе подѣлиться работой указало, какими людьми надо было ограничить знакомство. Все написанное прочитывалось въ салонахъ, гдѣ любили литературу, и ничто не сжигалось какъ негодное. Вспоминая свою тогдашнюю литературную дѣятельность, Овчаровъ остался доволенъ. Многое находилъ онъ, конечно, крайне незрѣлымъ, но направленіе удовлетворяло его и теперь. Половина этихъ трудовъ появилась въ печати; другая, возвращенная редакторами за цензурными обстоятельствами, осталась въ портфеляхъ. Зная наизусть каждую свою строку, Овчаровъ въ настоящую минуту пришелъ къ убѣжденію, что, вѣроятно, въ то стѣснительное время онъ и точно хотѣлъ карать своимъ перомъ порядокъ вещей и говорилъ о немъ горькую правду почти безсознательно, не думая, говорилъ даже въ своихъ театральныхъ замѣткахъ о московской драматической труппѣ 1854—55 годовъ. Потомъ вспомнилъ онъ, какъ подошло время, время нашего «общественнаго пробужденія», и вспомнилъ съ гордостью, что ему нечего было пробуждаться. Время застало его бодрствующимъ и впереди, съ знаніемъ своей среды и съ запасомъ силъ, выработанныхъ мыслью. Съ той поры начались его поѣздки за-границу; съ той поры Овчаровъ считалъ себя человѣкомъ, уже развитымъ окончательно. Онъ былъ очень доволенъ своими поѣздками. Отъ визитовъ по всѣмъ европейскимъ университетамъ и академіямъ, отъ парламентскихъ преній и разнороднѣйшихъ митинговъ, отъ всевозможнѣйшихъ съѣздовъ промышленныхъ и артистическихъ до гомбургской рулетки bal-mabille’ей — отъ всего извѣдалъ Овчаровъ, какъ туристъ, невѣдающій покоя. Но онъ уже не прилѣплялся къ худу и, какъ мудрецъ, пользовался искушеніями съ осторожной экономіей. Къ тому же, онъ порядочно и давно уходилъ свое здоровье и жаждалъ его поправить. Съ той поры, то выглядывая издалека на родину, то періодически посѣщая родину, Овчаровъ нашелъ, что время созрѣло и что теперь онъ можетъ быть полезенъ. Онъ началъ съ того, что предпринялъ трудъ серьёзный и вступилъ въ практическую дѣятельность… И теперь, во время отдыха, мысль объ этомъ трудѣ, рѣдко покидавшая Овчарова, вдругъ сильнѣе забродила въ его головѣ… Онъ думалъ и придумывалъ, и, наконецъ, началъ видѣть сны въ полудремотѣ и только къ утру заснулъ крѣпко. ==== IV. ==== Овчаровъ повелъ въ своемъ уединеніи жизнь самую дѣятельную. Проснувшись, онъ купался, лежалъ на солнцѣ, выпивалъ сыворотку, и отправлялся пѣшкомъ до Березовки, гдѣ прилежно осматривалъ хозяйство, разговаривалъ съ управляющимъ, съ мужиками, толкуя имъ «Положеніе». Толкованія эти были чрезвычайно разнообразны, и разнообразіе это, тѣмъ болѣе, что къ нему примѣшивался то поэтическій, то политическій элементъ, натурально вызывало сомнѣніе и недоумѣніе въ головахъ слушателей. Недоумѣніе, въ свою очередь, утруждая головы, порождало въ нихъ упрямство, а противъ упрямства Овчаровъ долженъ былъ искать въ себѣ новыя нравственныя силы. Онъ трудился, ораторствуя, волнуясь, уставая, и къ концу недѣли, къ будущему устройству въ Березовкѣ еще ничего не было рѣшено. Къ обѣду Овчаровъ пускался въ обратный путь верхомъ, въ Снѣтки, то-есть на свою дачу, съѣдалъ супъ и ложился на горячемъ пескѣ на берегу рѣчки, или въ палаткѣ, смотря по погодѣ. Онъ отдыхалъ, но никогда не позволялъ себѣ засыпать. Вечеръ былъ опять посвященъ прогулкѣ, чтенію; зажигалась лампа, но ненадолго, потому что Овчаровъ, какъ больной, уже въ десять часовъ лежалъ въ постели. Во всю недѣлю никто его не потревожилъ. Онъ могъ быть доволенъ. Только крестьянскіе мальчишки съ свойственнымъ младенчеству невѣжествомъ приходили къ тому мѣсту, гдѣ баринъ жарился на пескѣ и глазѣли на него немножко; но и тѣ чрезъ секунду, сбросивъ рубашонки, пускались въ воду, ныряя и барахтаясь и совсѣмъ забывъ, есть ли тутъ или нѣтъ на берегу заграничный баринъ. Хозяйки доказали нелюбопытство истинно нерусское, неуѣздное и въ особенности недеревенское: во всю недѣлю Овчаровъ видѣлъ ихъ раза два, и то на разстояніи четверти версты, то-есть длины сада отъ бани до дома. Только разъ одна Олинька подошла нѣсколько поближе, но тотчасъ же, ускоривъ шагъ, повернула назадъ между вишнями. — Ольга Николавна! закричалъ Овчаровъ: — что вы не выйдете сюда, на солнце? Здѣсь теплѣе. — Лицо загоритъ; не хочу. — Загаръ — дѣло здоровое. Но вѣдь вы въ шляпкѣ. — Это — тюдорка. Тюдорка ничего не прикрываетъ. Такая глупая мода. А за гарибальдійкой идти далеко. Прощайте. Овчаровъ не спросилъ о Настасьѣ Ивановнѣ и не повторилъ приглашенія. Дѣвушка ушла. Вечеромъ того дня, почувствовавъ въ себѣ какой-то неожиданный приливъ здоровья и силъ, Овчаровъ принялся за любимую работу. У него была начата статья въ «Нордъ» о состояніи финансовъ въ Россіи. Она была начата давно и прервана за недосугомъ, за необходимыми справками; теперь надо было надуматься. Овчаровъ потеръ руки, бережно досталъ листки изъ портфёля, досталъ великолѣпный porte-plume, великолѣпное стальное перо, попробовалъ его гибкій кончикъ на своемъ длинномъ постѣ, обмакнулъ перо и задумался. Онъ думалъ долго. Перо давно засохло, обмакнулось опять и опять засохло. Это повторилось много разъ въ теченіе двухъ часовъ, которые, быть можетъ, незамѣтно протекли для міра, но очень замѣтно для Овчарова. Разстроенный, сердитый, онъ всталъ съ кресла, прошелся, бросилъ листки въ портфель, взялъ поспѣшно оттуда другіе, и, наконецъ, перо быстро полетѣло по бумагѣ. Но это уже не была статья для «Норда». Прежде всего Овчаровъ надписалъ конвертъ въ редакцію… въ Петербургъ и принялся за дѣло. То было письмо къ одному пріятелю, участвовавшему въ журналѣ. — Дѣлать нечего, если тамъ всѣ одурѣли, проворчалъ онъ, обмакивая перо: — подвину впередъ хотя мои замѣтки. Въ тотъ вечеръ, онъ написалъ много, въ томъ числѣ слѣдующее, что предполагалось переписать и послать на почту. «Любезный другъ, ты бы никакъ не получилъ отъ меня этого письма или, вѣрнѣе, этихъ замѣтокъ, еслибы я могъ заняться чѣмъ нибудь болѣе дѣльнымъ. Но добрые люди связываютъ мнѣ руки на дѣльное дѣло, за что, конечно, я при свиданіи отблагодарю ихъ по моему. Съ моими замѣтками нельзя сказать, чтобъ ваша редакція поступила вѣжливо. Гдѣ же тѣ, что я послалъ тому три мѣсяца? Я ихъ не вижу въ печати. Когда онѣ явятся? Поторопи и дай мнѣ знать съ первой почтой. Эти замѣтки посылаю en gros, необдѣланныя, что въ голову пришло, надъ чѣмъ скользнула мысль, что такъ мелькнуло предъ глазами. Обдѣлай все это мое письмо въ статью — и баста. Право, мнѣ некогда заниматься шлифовкой и перешлифовкой стиля, то-есть переливаніемъ изъ пустаго въ порожнее. Дѣло все тутъ — чего же еще больше? Только покорнѣйше прошу безъ измѣненій, чтобъ это былъ я, а не кто другой. Я украшеній, сокращеній и тому подобныхъ вещей не потерплю. Придай этому чуть-чуть литературную форму и не коснись ни до чего больше. Надѣюсь, ты не злоупотребишь моею довѣренностью. Статью назови «Въ Захолустьѣ». «Я и точно живу въ захолустьѣ, да вдобавокъ еще живу въ банѣ. Какъ съ виду ни пусто кажется это обстоятельство, а если вникнуть въ него, оно получитъ совсѣмъ другое значеніе. Жить въ банѣ, и еще у деревенской барыни въ полномъ смыслѣ слова, для человѣка, который въ Hôtel de Louvre умѣлъ указать на недостатки комфорта — знаешь, это — подвигъ! Я горжусь имъ. Это — доказательство нравственныхъ силъ, самоотверженія, потому что половина жертвы совершается въ видахъ пользы, которую уже одно мое присутствіе можетъ сдѣлать окружающему. Пусть подумаютъ объ этомъ наши передовые люди и, взявъ съ меня примѣръ, не погнушаются забиться въ глушь. Время такое подошло, что насъ, застрѣльщиковъ, насъ, медиковъ, отживающее и слѣпое старое общество должно встрѣчать вездѣ, неожиданно, такъ сказать: au coin de la rue. Польза и польза — вотъ нашъ крикъ; надо навязывать нашу пользу, грозно навязывать. И кто больше знаетъ, съ того больше и взыщется. «Намъ говорятъ, пожалуй, будто мы беремъ работу не по силамъ… Трусы они — ничего больше. Удивительное дѣло! Мы, русскіе дѣятели, никакъ не хотимъ взять себя au serieux и, зная, чего стоимъ, страдаемъ недовѣрчивостью къ себѣ. Смиреніе ханжества — ничего больше. Какой нибудь западный крикунъ, который не стоитъ нашего сапога, прославляется себѣ, и мы его славимъ, а о томъ, что у самихъ есть хорошаго — ни словечка. Въ послѣднее время, особенно, мы засмиренничали до глупости. Когда же это мы установимся, друзья мои? «Я — не самолюбивый мальчишка и, наконецъ, въ сорокъ лѣтъ безъ лицемѣрія громко скажу: я хочу, чтобы меня цѣнили. Предлагаю тоже и вамъ. Я даже настолько цѣню себя, что усиленно лечась теперь, неусыпно заботясь о моемъ здоровьѣ, положительно дѣлаю это столько же для себя, сколько и для другихъ. «Жизнь главныхъ представителей поколѣнія, къ которымъ я имѣю право причислять и себя, стоитъ того, чтобъ ею дорожили. Кромѣ шутокъ, лучшіе русскіе люди какъ-то привыкли рано умирать. Да не будетъ этого съ нами. Выразимъ себя по-крайней-мѣрѣ, а для выраженія нужно долголѣтіе, нужно здоровье. Мы всѣ желчны, печенью страдаемъ, благодаря недавнему прошлому. Будемъ же лечиться всѣми возможными средствами, будемъ живучи, не дадимъ застарѣлымъ болѣзнямъ подточить на корню наше лучшее племя. «Я — не педантъ и чувствую: то, что захочу передать меньшему собрату, будетъ принято искренно. Мужикъ чувствуетъ, что я люблю его. Пусть онъ приметъ мое ученіе на вѣру. Такая вѣра — дѣло доброе. Отсталыхъ надо подогнать. А чтобы подогнать, подровнять ихъ съ нами, нечего ждать ихъ собственнаго желанія или согласія. Этого Богъ-знаетъ когда еще дождешься. Когда еще они вдумаются въ жизнь — въ жизнь, которая еще не начиналась? Нѣтъ, нѣтъ, скорѣе задѣло! Пусть принимаютъ насъ на вѣру! Иначе мы еще ничего во сто лѣтъ не дождемся. Мало у насъ такихъ столѣтій назади!… «Оглянувшись на эти столѣтія и на всю работу, вѣрнѣе, кашу, которую они изволили намъ наготовить, я вижу, что мнѣ и ничѣмъ другимъ быть нельзя, какъ тѣмъ, что я въ настоящую минуту. Я весь на поискахъ. «Чѣмъ же быть другимъ? Послѣ широкой, капризнѣйшей жизни я вдругъ сосредоточился. Много лѣтъ провѣрялъ я себя и то, что видѣлъ. Теперь подошла пора. Буквально надо броситься на всѣ стороны, поспѣвать вездѣ. Гдѣ сильнѣе выступила порча, гдѣ обозначились свѣжіе, неожиданные ростки… все надо доглядѣть и караулить будущее… Работа и работа! «И какое разнообразное время! И какія диковинныя столкновенія понятій, интересовъ, привычекъ, вкусовъ, стараго и новаго, безобразнаго и изящнаго, умнаго и глупаго, безграмотнаго и просвѣщеннаго на каждой пяди земли нашего милаго отечества! «Да вотъ — недальше какъ на разстояніи двухъ шаговъ — я обсуждаю міровые вопросы, а моя хозяйка ломаетъ голову, какую патоку купить на варенье. Финансы Россіи и патока — не вся ли тутъ наша Русь? «Уморительный народъ, однако! Такъ смиренно выглядываетъ онъ на васъ изъ-за своихъ старосвѣтскихъ помѣщичьихъ пеленъ, что, когда вы принимаетесь за указку или ферулу, вами овладѣваетъ не строгость, а умиленіе. «Мелкопомѣстная жизнь копошится вокругъ меня, и отъ глазъ моихъ не ускользаетъ ни одна ея черта. Отъ села, гдѣ я живу, губернскій городъ въ двадцати верстахъ. Замѣчаю, что близость его занесла порчу въ складъ деревенскаго помѣщичьяго быта. Нѣтъ въ немъ, такъ сказать, той чистоты невѣжества, которая встрѣчается въ степи; здѣсь на нее наведенъ лоскъ рукою безталаннаго провинціальнаго подмастерья. «Но порча ли, посмотримъ. Я ищу, вглядываюсь и не знаю… Вотъ юная деревенская дѣвица носитъ на головѣ какую-то гарибальдійку, купленную у казанской иностранной магазинщицы Мухиной. Мода. Русая коса вдоль плечъ была бы, конечно, приличнѣе. Но, можетъ быть, нося гарибальдійку, дѣвица какъ нибудь узнаетъ, что такое Гарибальди. «…Положительно можно сказать, что село убьетъ городъ. «Ceci tuera cela». Я напророчилъ это сегодня моему управляющему и мужикамъ, съ которыми толкую по десяти часовъ въ сутки. Они понимаютъ мало, но здравый смыслъ — удивительный. Стоитъ только поокрѣпнуть новымъ учрежденіямъ, и тогда мы увидимъ… Но мы — не трусы, и ничего я такъ не жажду, какъ видѣть на моемъ вѣку то, что называется виды… Впрочемъ, говоритъ объ этомъ еще рано… «Пора убѣдиться, однако, что мы — старшій людъ, аристократы обветшалые — мы неживучи. Непремѣнно скоро умремъ. Говорю прямо: высшему обществу не должно жить. Такое время: на насъ не мода, а еслибы и была — поддерживать нелѣпую моду разорительно. Мы — прокутившіеся, и съ какимъ-то наслажденіемъ любимъ задолжать и бросить копейку, когда она послѣдняя. Что намъ не жить — свидѣтельствомъ тому наши барскія усадьбы, моя родная усадьба. Запустѣлые, обветшаіые, сто разъ обреченные аукціону, наши барскіе хоромы напоминаютъ мнѣ другихъ мертвецовъ — барскіе замки на высотахъ по Рейну. Жизнь оттуда сползла въ города и села. И мы, если хотимъ жить, должны сползти, хотя не въ столь живописныя мѣстности. Мы промѣняемъ барскіе хоромы на полумѣщанскіе покойцы. Ну, тогда и проживемъ, только уже не будемъ баричами. «Вотъ эта, мелюзга мелкопомѣстная, та будетъ живуча. Все ея — впереди, да такъ и должно, по закону справедливости. О крестьянахъ я уже-не говорю. Странно только: ни тѣ, ни другіе не чуютъ своего будущаго первенства. Надо толкать, чтобы они поняли, и я готовъ помочь имъ. «…Въ виду близкой смерти однихъ, возрожденія другихъ, мыслитель останавливается пораженный и думаетъ: «какъ руководить неопытныхъ, чѣмъ руководиться?» «Дайте мнѣ средній выводъ изъ каждаго явленія жизни, дайте мнѣ среднее мнѣніе между двумя крайними мнѣніями. Я ищу его и доищусь, если уже не ощупываю. Вотъ чѣмъ я и доволенъ собою. «Поиски и поиски — подвигъ высокій. Блаженъ, кто на него потратитъ всѣ свои силы… «…Не смѣйся; сейчасъ мнѣ въ голову пришло одно очень прозаическое обстоятельство и пришло потому, что оно въ связи съ моими поисками. Вѣрно, если вы, друзья мои, обернетесь на себя, у васъ найдутся такія же обстоятельства, и погордимся ими вмѣстѣ, потому-что они достойны гордости. Разсуждая, я наткнулся на одинъ вопросъ: «Куда я израсходовалъ мою тверскую деревню? «Эту маленькую часть родоваго имѣнія я давно продалъ, и отъ суммы давно нѣтъ ничего. Я думалъ, думалъ и, наконецъ, успокоился. Деревня вся ушла въ тѣ годы, когда я, какъ труженикъ, сидѣлъ въ Гейдельбергѣ и потомъ, когда я бросился искать сближенія съ нашими великими учителями и страдальцами. Деревня растаяла на поискахъ общественной пользы… «Будутъ ли такъ безкорыстны и самоотверженны тѣ, кто насъ замѣнятъ и кого мы учимъ? Напримѣръ, когда доростетъ (и доростетъ ли?) до подобныхъ понятій хотя бы моя хозяйка? Она — женщина добрая, навѣрное позволяетъ обирать себя калѣкамъ и попрошайкамъ, но ужь, конечно, для того, чтобы выучиться чему-нибудь, не разступится на копейку. «Выучимъ ли мы ихъ не уважать собственности, даже презирать ею для благихъ цѣлей? — вотъ вопросъ, существенный въ ту минуту, когда любовь къ собственности возбуждена до послѣднихъ размѣровъ… Какъ бы поскорѣе указать законныя границы этой любви? Вотъ это-то и предлагаю обсудить хорошенько всѣмъ дѣятелямъ нашего времени»… ==== V. ==== Покуда Овчаровъ соображалъ нравственное перевоспитаніе Настасьи Ивановны, писалъ о немъ и переписывалъ на-бѣло свои соображенія, сама Настасья Ивановна провела много безпокойныхъ дней. Она мучилась, придумывая, можно ли ей или не можно навѣстить своего гостя. Позволитъ ли онъ или не позволитъ? По ея понятіямъ, ей бы слѣдовало самой водворить его, самой присмотрѣть за всѣмъ и лично справляться, хотя разъ въ день, живъ ли Эрастъ Сергѣевичъ, и не нужно ли чего дорогому гостю? Но она на это не рѣшилась. Много разъ покушалась она пойти — и не пошла. Настасью Ивановну обуялъ какой то-страхъ не то приличія, не то страхъ самаго Овчарова, такого заграничнаго, богъ-знаетъ какой страхъ — только она не шла. Намекнувъ поутру Олинькѣ, что надо было бы и прочее, Настасья Ивановна впадала уже на цѣлый день въ грустное недоумѣніе. На кухнѣ она ворчала и даже кричала. Кричала она много и прежде, но никогда сердито. Теперь всему причиной былъ обѣдъ для Эраста Сергѣевича и несчастная сыворотка. Сыворотка лишала сна Настасью Ивановну. Только въ тѣ дни, когда казалось ей, что все сваренное, процѣженное и очищенное точно удалось, Настасья Ивановна дѣлалась весела. Паровая кострюля и великолѣпное столовое бѣлье Эраста Сергѣевича были точно источникомъ мученія. Какъ они вымыты, какъ прибраны, сохранены ли пуще глаза Аксиньей Михайловной, и не лучше ли все это прибрать въ свою спальню? Одно утро она была поражена до ужасу. Супъ былъ возвращенъ изъ бани нетронутымъ. Настасья Ивановна осмѣлилась спросить лакея: «почему?..» и получила въ отвѣтъ только одно краткое: «не желаютъ.» Супъ перепробовали двадцать разъ и она, и Олинька, и ничего въ немъ не было найдено, достойнаго порицанія. Олинька, впрочемъ, больше пробовала изъ шалости. Выплюнувъ послѣднюю ложку, она со смѣхомъ сказала чуть неплачущей матери: — Да можетъ быть, у него животъ болитъ, что онъ ничего не ѣстъ. Есть о чемъ думать! Ну, хотите, я у его Ѳедьки спрошу… — Ай, Олинька! не говори съ нимъ! нельзя. Этого Ѳедьку или, вѣрнѣе, презентабельнаго Ѳедора Ѳедоровича съ рыжеватыми бакенами и бѣлокурымъ завитымъ хохломъ, въ полу фракѣ и перчаткахъ, Настасья Ивановна положительно боялась. Ѳедору Ѳедоровичу было предписано говорить какъ можно меньше. Настасья Ивановна поняла это изъ перваго разговора съ Овчаровымъ, и какъ ни страстно, какъ ни сердечно хотѣлось ей вступить въ бесѣду, у нея не хватало отваги. Кромѣ приказа о нѣмотѣ, Ѳедоръ Ѳедоровичъ подавалъ еще много и другихъ причинъ для страха какъ самой Настасьѣ Ивановнѣ, такъ и ея дворнѣ. Такого элегантнаго и гордаго служителя еще не видали въ Снѣткахъ, ни даже въ губернскомъ городѣ. Совершивъ каждое утро и вечеръ пѣшее путешествіе отъ Березовки до Снѣтковъ, онъ являлся въ людскую Настасьи Ивановны такъ величественно и съ такими отрывочными приказаніями, что дворня спѣшила кланяться, хотя никогда не получала поклона. Когда онъ уходилъ чрезъ аллею, унося къ барину подносъ, накрытый салфеткой, дворня провожала его благоговѣйнымъ любопытствомъ. Ѳедоръ Ѳедоровичъ этого стоилъ. Вопервыхъ, онъ былъ обрусѣлый петербургскій нѣмецъ, незабывшій своего роднаго языка; вовторыхъ, до поступленія къ Овчарову онъ служилъ въ числѣ буфетчиковъ на пароходѣ, гдѣ умѣлъ во время качки пронести рюмку водки, не проливъ капли; въ-третьихъ, на пароходѣ онъ видалъ лицомъ къ лицу и en négligé пассажировъ перваго класса. Все это, конечно, было очень важно. Ѳедоръ Ѳедоровичъ самъ повѣдалъ о себѣ снѣтковской дворнѣ. Онъ былъ нѣмъ предъ Настасьей Ивановной по приказанію барина, хотя глубоко былъ обиженъ, что ему приказали молчать предъ такой барыней; но среди ея дворни онъ давалъ себѣ волю. Намолчавшись вдоволь на пути изъ Березовки, онъ приходилъ и нѣсколько грозно пускалъ въ ходъ свою біографію и какія на свѣтъ онъ видалъ диковинки. Снѣтковцы внимали, сытно кормили проголодавшагося путника, и понемногу Ѳедоръ Ѳедоровичъ сталъ ручнѣе. Понемногу боязнь даже вовсе сошла съ снѣтковской дворни, понемногу (конечно, тайно) явилась у нея и насмѣшка надъ Ѳедоромъ Ѳедоровичемъ. Дѣло въ томъ, что Ѳедоръ Ѳедоровичъ проговорился. Онъ разсказалъ, что на пароходѣ — жизнь каторжная, что настоящая жизнь его далеко некрасна, что Эрастъ Сергѣевичъ — отъявленный тиранъ, а наиболѣе — скаредъ, что его прогнали съ парохода, потому что зашалился, а отсюда онъ уйдетъ, непремѣнно уйдетъ, вотъ какъ только выберетъ задержанное бариномъ за два мѣсяца жалованье. Дворня, натурально, пересказала все Олинькѣ и Настасьѣ Ивановнѣ. — Да не болтайте вы, невѣжды, ради Господа Бога, вскричала Настасья Ивановна въ ужасѣ, что сплетня дойдетъ до Эраста Сергѣевича. Мученія ея удвоились. Они утроились, когда она поближе заглянула, что вдругъ произошло подъ ея кровлей. Волнуясь о чаѣ, сывороткѣ, обѣдѣ, о помѣщеніи, о вставаньи, лежаньи, купаньи, гуляньи, о всѣхъ жизненныхъ отправленіяхъ дорогаго гостя; волнуясь громко каждую минуту въ своемъ салонѣ предъ Анной Ильинишной, Настасья Ивановна нажила себѣ бѣду. Бѣда эта, казалось, логически не должна была бы истечь изъ волненій Настасьи Ивановны, но тѣмъ не менѣе вытекла. И Настасья Ивановна смиренно начала глотать ея горькіе пріемы. ==== VI. ==== Невинный, ничего неподозрѣвавшій Овчаровъ продолжалъ между тѣмъ ходить въ свою Березовку, посиживать у себя и еще просидѣлъ такимъ образомъ нѣсколько дней, ничего не зная, что изъ-за него происходило въ господскомъ домѣ. Физіономія его служителя могла бы показать ему, что тамъ ненормально возбуждена жизнь; но Овчаровъ не обратилъ вниманія на эту физіономію. Что бы тамъ ни было, Овчаровъ принялъ принципъ невмѣшательства и ничего не спрашивалъ. Онъ началъ находить, что покой и пустынножительство полезны ему въ высшей степени и какъ больному, и какъ дѣятелю, и въ новыхъ замѣткахъ, отосланныхъ въ Петербургъ, совѣтывалъ еще подробнѣе всѣмъ дѣятелямъ подобный курсъ одиночества. Но въ одно утро Овчаровъ совсѣмъ внезапно проснулся съ другими мыслями. Солнце было славное, съ рѣчки потягивало прохладой, изъ сада доходилъ сладкій запахъ уже доцвѣтавшихъ яблонь и запахъ сирени въ полномъ цвѣту. Овчаровъ всталъ какъ-то особенно здоровый, одѣлся кокетливѣе, чѣмъ обыкновенно, даже лишній разъ взглянулся въ зеркало и сѣлъ за дѣло. Но дѣло не подвигалось. Овчаровъ глядѣлъ не на бумагу, а въ глубину сада. Тамъ гуляла Олинька. Она встала рано, надѣла свѣженькое розовое платье и вышла въ садъ. Олинька приняла почему-то твердое намѣреніе непремѣнно въ это утро достигнуть до жилья Овчарова. — Этотъ хорёкъ надѣлалъ у насъ переполоху, а самъ глазъ не кажетъ, сказала она. Овчаровъ увидалъ ее, поспѣшно бросилъ перо и вышелъ. Видъ свѣженькой дѣвушки подѣйствовалъ на него какъ-то особенно пріятно. Въ голову его влетѣли нѣкоторыя совсѣмъ забытыя соображенія. — Здравствуйте, Ольга Николавна! закричалъ онъ, еще далеко не встрѣтясь. — Виноватъ, страшно виноватъ; не знаю, какъ заслужить прощенье. — Въ чемъ? Здравствуйте. Олинька подошла. Овчаровъ пожалъ и два раза потрясъ ея правую руку. Лѣвую она опустила, желая скрыть; въ ней были какіе-то печатные листочки. — Въ чемъ вы извиняетесь? спросила она, притворясь удивленной. — Помилуйте! я живу и точно будто не замѣчаю, какъ я стѣснилъ васъ. Съ-тѣхъ-поръ, какъ я здѣсь, вы и ваша маменька въ садъ не выходите. Это — не деревенская привычка. Я долженъ былъ бы попросить васъ не стѣсняться. Наконецъ, я такъ давно не видалъ вашей маменьки… Какъ здоровье вашей маменьки? Олинька засмѣялась. — Благодарю васъ. Мы всѣ здоровы. Конечно, мы могли бы сто разъ умереть, покуда вы… Но вы тоже вѣрно не хотѣли стѣснять насъ вашимъ вниманіемъ, договорила она насмѣшливо. — Виноватъ… Но вы меня не браните. Отчасти такъ: я точно не хотѣлъ навязывать вамъ своей особы. Я — скучный и больной гость, Ольга Николавна. — Это ужь наше было бы дѣло разбирать. Вы все за себя боитесь, или притворяетесь, что боитесь. Впрочемъ — какъ вамъ угодно. Олинька повернулась сердитая и хотѣла идти назадъ. — Чѣмъ вы занимаетесь? Что дѣлаетъ маменька? спросилъ Овчаровъ, идя за ней, и даже, въ желаніи удержать дѣвушку, наступилъ ей на платье. — Маменька?… Олинькѣ хотѣлось разбраниться. — Маменька? да она вся измучилась по вашей милости. — Какъ, по моей милости? — Хорошо ли вамъ, покойно ли вамъ. Еслибы вы пришли, сказали, а то — ни слова. — Ахъ, какъ это, однако, непріятно, прервалъ ее Овчаровъ, озабоченный. — Но мнѣ казалось, если я молчу, то это достаточный знакъ того, что я доволенъ. Сдѣлайте милость, успокойте вашу маменьку; я самъ явлюсь… — Ну, прекрасно, прекрасно! — Чему же вы смѣетесь? — Прекрасно. Я скажу, успокою. У насъ — все толки. Вотъ вы бѣлье ваше посылаете мыть городскимъ прачкамъ. Она взглянула на его ослѣпительную рубашку. — Супу на-дняхъ не ѣли. Овчаровъ помолчалъ. «Умна ли она, или дура?» подумалъ онъ и сказалъ внушительно: — Супу я не ѣлъ потому, что былъ боленъ. Я прихотливъ, Ольга Николавна, это — правда, но… но я бываю и снисходителенъ. Проговоривъ это, Овчаровъ почему-то обдернулъ борты своего сюртука и потомъ взглянулъ на румяное личико Олиньки. — Вы обѣщали почтить меня вашей дружбой? — Когда вы сами ея не хотите. — Чѣмъ васъ увѣрить, что хочу? Вотъ, еслибы вы были добры, вы сдѣлали бы мнѣ честь пройтись со мною по саду. — Ахъ! какъ вы это говорите!… комплименты, замѣтила Олинька немного жеманно, но довольная. — Въ какую же сторону идти? Между тѣмъ она уже направилась къ его «дачѣ».. — Вы читали, кажется? Онъ подалъ ей руку. Олинька облокотилась, посмѣиваясь въ сторону. — Читала. Такъ, дрянь, отвѣчала она, помахивая листками. Овчаровъ на нихъ взглянулъ. Это была «Искра». — Мы ѣздили съ маменькой третьяго дня въ городъ. Климъ Павловичъ далъ, чиновникъ. Говорятъ, тутъ написаны и нарисованы нашъ губернаторъ съ губернаторшей. Искала — ничего нѣтъ; даже не нашла, въ какомъ листкѣ написано. — А вы любите читать? Олинька поморщилась. — Журналы беремъ, пожалуй, сказала она скучливо. Разговоръ, видимо, завязывался не по ея вкусу. — Тоска ихъ читать. Тамъ и въ повѣстяхъ ничего понять нельзя. Какъ это вы тутъ живете? вамъ не страшно? Они были около бани. — Здѣсь не страшно, возразилъ Овчаровъ и почему-то пожалъ Олинькѣ руку. — Ахъ! и какъ у васъ нарядно! вскричала она, облокотясь на окно и съ дѣтскимъ любопытствомъ поглядывая внутрь. — Впрочемъ, я видѣла и ковры и мебель получше этихъ. И книги, и все книги! А портреты, чьи? — Это… Они тоже написали много скучныхъ книгъ, Ольга Николавна. — И вы сами, кажется, все пишете? — Немного; настолько, чтобъ надоѣсть вамъ. Но что же мы стоимъ? Сдѣлайте мнѣ честь, войдите. — Ахъ, что вы! На крылечко, пожалуй, присяду. Вы съ-ума сошли — войти! — Отчего же? Англичанка бы вошла. — Ну, ужь ваши англичанки! — Но, однако… — Ни-ни! Ни за что на свѣтѣ! вскричала Олинька, зажимая уши и садясь на крыльцо. — Какъ вамъ угодно. Въ моихъ правилахъ — никого не стѣснять. Успокойтесь. Я счелъ бы преступленіемъ навязать вамъ хотя одно изъ моихъ убѣжденій. — Что такое? какая навязчивость? — То, что вы, развиваясь сами изъ себя, дойдете до другихъ убѣжденій, до другаго взгляда на приличіе и неприличіе, до многаго… — Какъ же! вскричала Олинька, поглядывая въ сторону дома: — сидѣть у мужчины въ кабинетѣ!… Вѣдь одна тётенька чего не насплетничаетъ. Вотъ она и безъ того сюда глядитъ… Посмотрите. — Какая тётенька? Олинька вытаращила глаза. — Ужь вы и забыли? — Ахъ, да! Человѣкъ! кликнулъ Овчаровъ въ дверь: — подайте сюда коврикъ и стулья. Видите ли: я обращаюсь съ вами, какъ съ знатной леди… У меня были хорошія знакомыя… — Благодарю васъ, отвѣчала Олинька, сдерживаясь, но сильно уколотая. Овчаровъ это замѣтилъ и поспѣшилъ спросить очень любезно: — Что жь, тётенька? Вы меня простите, Ольга Николавна: я столько видѣлъ лицъ; подчасъ измѣняетъ память. — Ну, ужь другой такой физіономіи вѣрно не встрѣчали, возразила она, вдругъ положивъ гнѣвъ на милость. — Впрочемъ, когда вы были, она не вышла. Она, говоритъ, знаетъ васъ. — Меня? — Да, видала у княгини Марьи Сергѣвны. Она у нея живетъ. — Можетъ быть, отвѣчалъ Овчаровъ разсѣянно. — Вотъ вы не помните, а намъ отъ васъ съ Анной Ильинишной бѣда. — Какая бѣда? — Не скажу; а я догадалась… Вы во всемъ виноваты… Ахъ, какъ выглядываетъ! ахъ, скверная!.. Сдѣлайте доброе дѣло: полюбезничайте съ тётенькой. Или нѣтъ, не надо — зазнается… А ужъ какъ она вашего человѣка ненавидитъ — ужасъ! — Развѣ онъ осмѣлился нагрубить? — Нѣтъ. Такъ, ненавидитъ. И меня ненавидитъ, и всѣхъ, всѣхъ… Олинька разсмѣялась. Овчаровъ припоминалъ. Онъ и точно припомнилъ Анну Ильинишну и за нею сотни и сотни московскихъ дамскихъ лицъ, знатныхъ барынь, полубарынь, приживалокъ, и проч. Было время, когда онъ вертѣлся въ этомъ дамскомъ хаосѣ, зналъ малѣйшую бабью сплетаю, участвовалъ въ нихъ, передавалъ ихъ съ наслажденіемъ. Теперь частыя поѣздки за границу, самое измѣненіе московскихъ кружковъ сдѣлало то, что Овчаровъ немножко поотсталъ отъ этихъ дамскихъ волненій. Овчаровъ сейчасъ съ сожалѣніемъ подумалъ, что отсталъ; ему пришла мысль, что онъ самъ себя лишилъ богатаго задатка для изученія нравовъ. Ему стало грустно; онъ примолкъ. Олинька между тѣмъ, все поглядывая вдаль, дѣлала гримаски невидимой Аннѣ Ильинишнѣ. Овчаровъ ихъ, наконецъ, замѣтилъ. Оглянувшись, онъ нашелъ, что дѣвушка очень недурна. — Охъ, эти тётеньки! сказалъ онъ фамильярно и весело. — Но я-то чѣмъ же виноватъ? Объясните. Вѣдь мы — друзья? — Нѣтъ еще, и не скажу, возразила Олинька, кокетничая. — А я хочу быть вашимъ другомъ во что бы то ни стало и потому даю вамъ совѣтъ, хотя мѣшаться въ семейныя дѣла, быть даже свидѣтелемъ чего нибудь и тому подобное я считаю предосудительнымъ въ высшей степени. Вы видите — я даже избѣгаю бывать у васъ… Но вы, Ольга Николавна, заслуживаете мою симпатію… — Какой же совѣтъ? прервала его Олинька, все кокетничая, и, сорвавъ тонкую траву, ударила его по пальцамъ. — Онъ говорится вотъ такъ, entre les deux yeux, сказалъ Овчаровъ, наклоняясь къ ея щекѣ. — Не смотрите вы ни на старость, не смотрите вы ни на родство, если они вамъ не. по вкусу. Вы молоды — вотъ почему вы и правы. — Неужто? Штука отличная! — Такъ точно. Молодость — мудрость. Къ ней старое тряпье съ своею гнилою моралью должно имѣть уваженіе. Махните вы на нихъ рукой, и дѣлайте по своему. Ну — что? совѣтецъ хорошъ? заключилъ онъ, нагибаясь еще ближе. — Отличный! — Такъ дайте поцаловать ручку. — Извольте. Олинька протянула руку и, глядя въ даль, спокойно зѣвнула. Овчаровъ поднялъ на нее глаза и совершилъ поцалуй, но уже не съ тѣмъ увлеченіемъ, съ которымъ попросилъ его. Онъ откинулся на спинку стула, заложилъ руку за голову, какъ человѣкъ усталый, и сказалъ полунебрежно, полунаставительно: — Видите ли, какъ я ищу сближенія. Молодость, неразвитость, невѣжество, закоснѣлость — все равно. Я обрекъ себя ничѣмъ не презирать, не брезгать, потому что знаю, что могу приносить пользу. Поневолѣ лишаешь себя покоя. Вы знаете: я богатъ и могъ бы съ комфортомъ жить теперь въ любомъ европейскомъ городѣ. Вы знаете? Олинька его не поняла и не отвѣчала. — Вамъ не угодно отвѣчать? Такъ потрудитесь по крайней мѣрѣ сказать, что и какія столкновенія могли изъ-за меня произойти въ вашемъ домѣ? продолжалъ Овчаровъ, вдругъ заволновавшись и нѣсколько грозно. — Я — не знатокъ въ здѣшнихъ нравахъ. Что можетъ казаться вѣжливымъ въ Европѣ, то, можетъ быть, не принято въ Снѣткахъ — почемъ я знаю? Растолкуйте мнѣ. Повторяю: я ни своихъ вкусовъ, ни своей особы не навязываю никому; это глупо. Если я вышелъ чѣмъ-то въ родѣ яблока раздора между вашей тётенькой и маменькой… Онъ захохоталъ. — Я завтра же сведу счеты съ Настасьей Ивановной и уѣду. — Утѣшите же вы маменьку! вскричала Олинька, ничего не понявъ изъ его гнѣвовъ. — И не стыдно вамъ? Эхъ, капризникъ! а еще за границей учились. Ничего у насъ не вышло; я вамъ все наврала. Сидите себѣ и пишите и не смѣйте огорчать маменьку. Она васъ сама не знаетъ, за что любитъ… А какой на васъ удивительный сюртукъ, я давно гляжу. Что это за матерія? Она нецеремонно нагнулась къ его рукаву. — Кромѣ шутокъ, сказалъ Овчаровъ, смягчаясь и скромно отодвигая свою руку: — вы должны мнѣ сказать, что у васъ случилось. — Я же вамъ говорю — ничего. Только съ того дня, какъ вы пріѣхали, тётенька дуется и сердится на всѣхъ, и никто не добьется толку, за что. Я-то не добиваюсь, но маменька. "Я васъ стѣсняю; мое присутствіе вамъ непріятно, " — вотъ и все. До васъ она этого не говорила — куда!… А я догадалась, отчего она такая. — Отчего? — Она въ васъ влюблена. — Такъ пусть страдаетъ! вскричалъ Овчаровъ со смѣхомъ, но сильно обиженный. — Вы — что же? спросила Олинька, подмѣтивъ его душевное движеніе. — Вѣдь не вы влюблены, а она. Конечно, заграничный баринъ и старая святоша, оно, правда, вмѣстѣ ужасно смѣшно. Да вѣдь Анна Ильинишна говоритъ, въ нее и не такіе, а лучше влюблялись. Чѣмъ вы обижаетесь? — Нисколько; что вы? Только это, конечно — одна ваша фантазія. — Что бы то ни было, прервала его Олинька невозмутимо: — только Анна Ильинишна дуется. Встанетъ поутру, набьетъ себѣ лобъ на поклонахъ, разбранится съ Палашкой, придетъ къ чаю въ видѣ жертвы, съѣстъ за четверыхъ и тотчасъ — за коврикъ или за божественную книжку. Книжка — вверхъ ногами, да все равно. Маменька принимается ублажать: «что вы, сестрица, да что вы…» А тётенька въ отвѣтъ — только одно: «такая-то графиня меня ласкала; у такой-то княгини сервизы серебряные…» И все съ шпильками, съ намеками… Мы невиноваты, что мы — не графини! Да наша фамилія почище иной графской; мы — не какія нибудь обер-офицерскія, вонъ, какъ Машенька съ Катенькой, Барабановы… ѣздили мы третьяго-дня въ городъ, чтобы ее угомонить. Жеманилась, жеманилась, а все-таки сѣла въ тарантасѣ на первое мѣсто. Тутъ опять — и нервы у нея, и ѣдемъ-то мы въ кашолкѣ… Оно, правда, стыдно; я всегда прошу слободой объѣзжать до дядюшки Павла Ефимыча, а не большой улицей. Повели тётеньку въ лавки. Маменька купила ей барежъ-кринолину на платье — прелесть, модное: наши аристократки носятъ. Тётенька сама покраснѣла отъ радости, а вѣдь едва поблагодарила! И какая еще! Денегъ, вѣрно, пропасть — нѣтъ того, чтобы маменьку подарить. Вечеромъ повели ее въ городской садъ. Три часа мы собирались; это тётенька все лобъ бѣлила; тамъ у нея сѣло что-то. Конечно, на нее никто и не поглядѣлъ. А ужь за то какъ мнѣ было весело! И что я тамъ подслушала про одну барыню!… — Сплетню, видно, любите, Ольга Николавна? — Люблю. Ну, что же? — Ничего. Дѣло — женское, безгрѣшное. — И очень люблю. Слушать — всегда слушаю, а сама никогда не сочиняю. На другой день повезли мы тётеньку къ обѣднѣ въ соборъ. Вотъ умилялась-то она! А на публику все-таки глазѣла… Послѣ обѣдни — гляжу — летитъ моя тётенька впередъ, къ архіерею. И кулаками работаетъ, и квартальному кричитъ: «проводи, я — такая-то…» Срамъ, просто. Однако, подлетѣла, и тутъ — въ разговоры, и чуть не въ слезы… Я не знала, куда дѣваться… Удивляюсь, какъ онъ-то могъ говорить съ такой дурой… — Я васъ остановлю, вдругъ сказалъ Овчаровъ серьёзно и положивъ ей руку на руку. — Вы извините. Я вижу васъ въ другой разъ и въ другой разъ вы довольно легкомысленно трактуете о духовныхъ особахъ. Развѣ это хорошо? Что можно мнѣ, напримѣръ, человѣку взрослому и другихъ понятій, скажу прямо — человѣку невѣрующему, то не приходится женщинѣ. Наше дѣло — разумъ и осужденіе, а ваше — смиренная вѣра. Это нейдетъ къ женщинѣ. У васъ нѣтъ уваженія къ представителямъ вашей вѣры… — И Богъ-знаетъ, что вы говорите! вскричала озадаченная Олинька: — какого у меня нѣтъ уваженія? Что такое вамъ можно, а намъ нельзя? Я васъ не понимаю. — Не хитрите. Вы самолюбивы и обидѣлись. А я говорю правду. И еще скажу, хоть вы сердитесь, не сердитесь — вы — ригористка. Тётенька ваша имѣетъ слабости: ну, любитъ духовныхъ особъ, ну, тамъ, нервозна и прочее. Надо объяснять себѣ эти вещи воспитаніемъ, положеніемъ, и всякую вещь надо объяснять себѣ. Надо подходить осторожно ко всякой личности, многое прощать. Вообще, надо щадить чужія слабости, чтобы и насъ щадили… — Эрастъ Сергѣичъ, сказала Олинька, выслушавъ внимательно, и засмѣялась: — вы сейчасъ что-то другое говорили… недавно… Васъ вѣрно муха укусила. Признавайтесь. Вы разсердились съ тѣхъ поръ, какъ я помянула о любви тётеньки? Такъ, что ли? Овчаровъ сконфузился. — Вы — дитя, сказать онъ, скрывая досаду поцалуемъ на ея рукѣ. — Вы мало, вообще, понимаете, а самую себя еще меньше. Да и вникать ни во что еще не хотите. Молодость, лѣнь. Я и самъ, какъ педантъ-учитель, коснулся серьёзныхъ вопросовъ не во время… Лучше скажите, что еще тётенька? что еще было въ городѣ? — Тётенька! Извольте ее защищать — не угодно ли? Послѣ обѣдни, она тутъ же, на паперти, сдѣлала мнѣ сцену. — Какъ, сцену? — Да за одного человѣчка! Ай, что я сказала!.. Олинька вскочила, закрывая лицо. Она зарумянилась, какъ ея платье. — Нѣтъ, нѣтъ, Ольга Николавна! Этого я уже не пропущу! вы должны сказать: кто и что, вскричатъ Овчаровъ, удерживая дѣвушку. — И ничего особеннаго, отвѣчала Олинька, немного презрительно взглянувъ на его худую и блѣдную фигуру съ протянутыми руками: — я влюблена въ одного гренадерскаго офицера, и онъ въ меня влюбленъ. Онъ подошелъ ко мнѣ на паперти, а тётенька накинулась. — И небось — красавчикъ, съ усиками, въ кудряхъ? спросилъ Овчаровъ, усѣвшись опять и покачивая ногою. — Что вы подтруниваете? ну, да красавчикъ. Еще бы я стала смотрѣть на всякаго дурнаго! Овчаровъ помолчалъ. — Вы — славное дитя, Ольга Николавна, сказалъ онъ черезъ минуту: — веселитесь, рѣзвитесь, влюбляйтесь. Вы не знаете, какъ со стороны отрадно смотрѣть на это человѣку пожившему, симпатизирующему молодости. Вотъ я на васъ гляжу и, увѣряю васъ, здоровѣю. — Будто бы? Очень рада, Эрастъ Сергѣичъ. — И вѣдь знаю, продолжалъ онъ, прищурясь и граціозно грозя ей пальцемъ: — знаю, кокетка, что это все непрочно, что завтра другой офицерикъ понравится, послѣ завтра третій. — Ну, да; ну, можетъ быть… — Это-то и мило; вы не отвертывайтесь, не краснѣйте; это-то и прелесть, вскричатъ Овчаровъ. — Покуда… покуда, договорилъ онъ уже очень серьёзно: — умъ и страсть вступятъ въ свои права и укажутъ вамъ на настоящаго человѣка — не куклу… человѣка, въ самомъ дѣлѣ стоящаго и чувства, и жертвы. Говоря это, онъ такъ изящно и вмѣстѣ съ такимъ скромнымъ достоинствомъ откинулся на спинку стула, что Олинька немного присмирѣла. Ей стаю неловко. Эрастъ Сергѣевичъ въ самомъ дѣлѣ показался ей такимъ «заграничнымъ», такимъ «неровнею» ей… До сихъ поръ это не входило ей въ голову. Она молчала и даже хотѣла уйти. — А намъ, старикамъ, продолжалъ Овчаровъ, замѣтивъ, какое произвелъ впечатлѣніе: — намъ — только любоваться изъ нашихъ рабочихъ угловъ, давать посильные совѣты, писать для васъ книжки. Вотъ наша доля. — А вы много пишете? спросила Олинька, вдругъ подумавъ, что глупо было вести до сихъ поръ все глупые разговоры. — Нѣтъ, немного. Я уже вамъ сказалъ. Я — писатель не слишкомъ плодовитый. Хорошее-то нелегко удается, Ольга Николавна. Трудъ и трудъ… впрочемъ, для меня… А я еще не спросилъ васъ, гдѣ вы воспитывались? — У однихъ старыхъ барышенъ; онѣ живутъ въ монастырѣ, въ городѣ; мы тогда съ мамашей по зимамъ квартиру нанимали. Потомъ ходила года два въ пансіонъ, тоже зимами. А лѣтомъ — тутъ одна барыня съ дѣтьми и гувернантками пріѣзжаетъ изъ Москвы. Меня возили къ ней заниматься. Только, вотъ годъ, какъ, слава-богу, перестали возить. Олинька выговорила все это конфузливо и съ досадой. — Такъ вы пятнадцати лѣтъ окончили курсъ воспитанія? — Да. — И больше не располагаете заниматься? — Зачѣмъ же? начала Олинька и не знала, какъ кончить. Ей стало еще досаднѣе и еще скучнѣе. Овчаровъ нашелъ, наконецъ, что довольно ее мучить. — Неправда ли, тоска учиться? сказалъ онъ, смѣясь. — Терпѣть не могу! вскричала Олинька. — Потому что преподаютъ нелѣпо; не стоитъ слушать. Вы лучше и не вспоминайте, что учили; не надо. — Я и безъ того не помню. — И прекрасно; не конфузьтесь; я невѣжество… не prenez pas ни pied de la lettre… я невѣжество отчасти уважаю; оно подчасъ полезнѣе мудрости: я вижу въ немъ присутствіе свѣжихъ, нетронутыхъ силъ, изъ самой натуры почерпнутыхъ понятій… Не конфузьтесь; я говорю не для того, чтобы васъ ободрить. Я вамъ докажу сейчасъ. Вчера я писалъ о воспитаніи — прочтите. Только сдѣлайте милость, бросьте «Гудки», «Весельчаки», вонъ эту дрянь, что у васъ въ рукахъ. Это портитъ вкусъ. Погодите, я вамъ дамъ кое-что. Онъ всталъ и принесъ свой портфель. — Вотъ-съ. Это — о заграничныхъ школахъ… о нашихъ школахъ… Вы ничего моего не читали въ печати? Я вамъ доставлю когда-нибудь. Вотъ это уже здѣсь написано. — Покажите, что тутъ написано, сказала Олинька. Она положила портфёль на колѣни, и глаза ея стали перебѣгать сверху внизъ страницы безъ остановки. Ее занималъ почеркъ Овчарова, разгонистый, съ капризными завитками и бѣшеными помарками, на которыхъ, навѣрное, разрывалось перо. — Ай, какой почеркъ! сказала она невольно. — Да. Мнѣ шутили, что онъ похожъ на почеркъ лорда канцлера… Вы разбираете? Спрашивая, Овчаровъ глядѣлъ въ сторону, какъ человѣкъ, нежелающій мѣшать, и чертилъ сапогомъ по коврику. Олинька ничего не читала. Она даже хотѣла возвратить портфёль, когда слово «гарибальдійка» мелькнуло въ строчкахъ. Она прочла. Это было именно замѣчаніе по поводу ея шляпы. — Чѣмъ это вамъ не понравилась моя шляпка? и вопервыхъ, она — московская, а не казанская, сказала Олинька заносчиво и вспыхнувъ. — Чѣмъ? но вы прочтите. — Не хочу. Я ничего не понимаю изъ вашихъ ученостей. Возьмите ихъ, пожалуйста. — Какъ вамъ угодно. Овчаровъ принялъ портфёль съ видомъ человѣка, выносившаго и болѣе этого глупостей на свѣтѣ. Ему было досадно. Но Олинька встала, чтобъ уйти, и ему стало еще досаднѣе. — Если я худо отозвался о вашей шляпкѣ, сказалъ онъ, вдругъ перемѣняя тонъ: — на то была особая причина. — Какая? — Я думалъ… Я думалъ: зачѣмъ на хорошенькой головкѣ… — Ну, вотъ вздоръ! — Да. Зачѣмъ на хорошенькой головкѣ не парижская шляпка. — Охъ, что-то, да не то! — Увѣряю васъ — то! вскричалъ Овчаровъ такъ искренно, что Олинька была поймана. — Такъ вы не сердитесь? — За что? — За все… Вопервыхъ, за то, что я васъ воспитываю. Вѣдь я началъ ваше воспитаніе, Ольга Николавна. — Будто бы? — Да. Но согласитесь, воспитаніе нескучное. Ваше дѣло — только пользоваться. А въ доказательство, что вы не сердиты и нешутя хотите пообразоваться, прочтите все, что я вамъ дамъ. — Пожалуй. — И еще просьба. — Говорите. Мнѣ пора домой. — Надѣньте завтра вашу гарибальдійку и пойдемте пораньше гулять вмѣстѣ. Можно? — Отчего же нѣтъ; приду. — Можетъ быть, маменька не пуститъ; такъ вы ей растолкуйте. — Нечего толковать; меня съ вами такъ пустятъ. А пока прощайте. Я воображаю, Анна Ильинишна ужь всѣ глаза проглядѣла. ==== VII. ==== Овчаровъ, хотя и намѣревался исполнить долгъ вѣжливости и побывать у Настасьи Ивановны, однако не исполнилъ. Должно быть, онъ боялся любви Анны Ильинишны или предполагалъ, что видъ ея настолько разстроитъ его нервы, что повредитъ леченью. За то сама Настасья Ивановна, какъ только узнала отъ Олиньки, что Овчаровъ здоровъ и веселъ, бѣгомъ пустилась къ нему, разахалась надъ его «кабинетомъ» и убѣждала, чтобъ онъ хоть и не ходилъ къ ней, лишь бы ему было покойно. Вечеромъ, онъ занялся. Свиданіе съ Олинькой навело его на мысль написать кое-что о женщинахъ. И скоро были набросаны слѣдующія соображенія: «Большинство молодыхъ женщинъ въ наше время начинаютъ утрачивать женственность. «Наши сверстницы, нынѣшнія сороколѣтнія, въ свое время были женственнѣе. Онѣ были присяжныя мечтательницы, вздыхательницы, зачитывались Байрона и Жоржа-Занда, не понимая, новое равно. Чтеніе бросало на нихъ поэтическій колоритъ. Онѣ были недоучены, говорили пустячки, но застѣнчиво и стыдливо, какъ фіялки, не довѣряя себѣ… Все это было глупо, но имѣло свою прелесть. «Что такое была эта прелесть въ женщинѣ? Но она была и теперь исчезаетъ. «Теперь встрѣчаются у женщинъ другія красоты. Что-то яркое, рѣзкое, насильно бросающееся въ глаза, скорѣе навязчивое, чѣмъ привлекательное… Точно пышные, крунно выведенные маки и даліи, которые первые поражаютъ васъ, когда вы входите въ цвѣтникъ. «Что же лучше? «Все хорошо для своего времени; все нужно для своего времени. «Теперь въ массѣ женщинъ гораздо больше разнообразія. «Женщины такъ называемыя добродѣтельныя и такъ называемыя недобродѣтельныя, трудящіяся и праздныя, хранительницы семейнаго начала и женщины, требующія развода, товарищи-студентессы и эфирныя барышни, ханжи и камеліи, женщины вѣрующія и невѣрующія. «Чѣмъ же должна быть женщина? «Пусть она изъ всѣхъ этихъ «видовъ» (espèce) извлечетъ съ тактомъ ихъ красивѣйшую и полезнѣйшую сторону и заключитъ въ себѣ. Тогда это будетъ идеалъ женщины. «А покуда — всѣ, отъ святой до развратной, всѣ намъ нужны, и даже не одной отрицательной пользой. Время переходное; въ немъ каждый элементъ необходимъ и требуетъ сохраненія. «Будутъ ли существенно нужны женщины невѣрующія? Надо ли въ одной части рода людскаго сохранить заблужденіе? Если не сохранить, куда же дѣнется необходимый, нравственный перевѣсъ мужчины? «Въ деревняхъ вѣра еще держится, но патріархальный складъ быта въ сильномъ упадкѣ. Духъ разложенія проникъ сюда, и немного времени пройдетъ, мы увидимъ здѣсь тѣ же явленія, которыя встрѣчаемъ между женщинами въ столицахъ. «Типъ деревенской старой барыни почти тотъ же: неуклюжесть нравственная и физическая. За то исчезъ прежній деспотизмъ, и молодое поколѣніе расправляетъ крылья. «Оно расправляетъ ихъ неуклюже, грубо, неграціозно, но все же расправляетъ. Оно возвышаетъ голосъ, поступаетъ немножко по своей волѣ. Изъ прежнихъ, низшаго сорта фіялокъ, забитыхъ десницею папаши и мамаши, онѣ тоже превращаются въ низшаго сорта георгиніи. Все же — цвѣтокъ красный, яркій и для огорода казистый… Да, это вѣрно: молодое поколѣніе женщинъ въ деревняхъ и провинціальныхъ городахъ дѣлается свободнѣе, чѣмъ двадцать лѣтъ назадъ. «Надо воспользоваться этой минутой и доказать имъ, по чьей милости онѣ дѣлаются свободнѣе… Можетъ быть, онѣ воображаютъ, что обязаны этой свободой виновникамъ своей жизни. «Пусть узнаютъ, кому онѣ обязаны. «Дѣло наше, вообще — возвести женщину на высшую ступень развитія, идя съ ней рука объ руку, какъ равные, предоставить ей, если можно, средства перегнать насъ. Вотъ существенная задача вѣка». ==== VIII. ==== Олинька исполнила свое обѣщаніе и на другой день гуляла съ Овчаровымъ. Раннія эти прогулки повторились еще нѣсколько разъ, и нельзя сказать, чтобы онѣ доставляли большое удовольствіе Олинькѣ. Она ходила больше отъ нечего дѣлать. Ей было не весело, а любопытно ходить съ Овчаровымъ. Семнадцатилѣтигою дѣвочку занимала озабоченность, съ которой онъ выпивалъ свою сыворотку, аккуратно начиная каждое утро разсказомъ о своемъ здоровьѣ, объ успѣхахъ леченья, хотя его ни о чемъ не спрашивали, и наконецъ, акуратность, съ которою онъ совершалъ свой моціонъ. Никогда десятью минутами раньше или позже не возвращались они до дома. Олинькѣ это было ужасно смѣшно. Потихоньку отъ Анны Ильинишны она передразнивала передъ матерью каждую ужимку Эраста Сергѣевича и вводила Настасью Ивановну въ ужасъ, грозя, что когда-нибудь передразнитъ Эраста Сергѣевича ему самому въ лицо. Настасьѣ Ивановнѣ было довольно и своего мученія: она страдала мыслью, хорошо ли такъ пускать дочь съ чужимъ человѣкомъ, а все-таки пускала. Передъ Анной Ильинишной Олинька говорила, что Эрастъ Сергѣевичъ — «ангелъ», и только. Анна Ильинишна никогда не разспрашивала о прогулкахъ. Только разъ предложила она вопросъ значительно и склонясь къ своей работѣ: — Чѣмъ же вы изволите заниматься въ вашихъ странствіяхъ? — Онъ мнѣ въ любви объясняется, отвѣчала Олинька невозмутимо. Этого, конечно, не было. Но Овчаровъ точно совершалъ свою прогулку съ маленькими коварными мыслями. Настроеніе его духа въ каждое такое свиданіе перемѣнялось два раза и почти всегда въ слѣдующемъ порядкѣ. Кончивъ о здоровьѣ въ первую половину пути, онъ становился кокетливъ и предупредителенъ къ своей дамѣ. Онъ предлагалъ ей свой локоть, какъ надежную опору отъ усталости, свою руку при каждой колеѣ, которую надо было перешагнуть; нѣсколько разъ нагибался, удостовѣряясь, не промочила ли она ботинки; поправлялъ бурнусъ на плечахъ отъ утренняго вѣтра и, наконецъ, дойдя до лощинки между Снѣтками и Березовкой, всякій разъ покушался перенести Олиньку на рукахъ чрезъ двухвершковый ручей, протекавшій тамъ прежде и пересохшій. Олинька рѣшительно не воспользовалась ни одной услугой. — Куда вамъ! я посильнѣе васъ. Хотите, лучше я васъ донесу, сказала она однажды съ своею грубой откровенностью. Но большею частью на всѣ заботы Овчарова у нея былъ легкій смѣхъ безъ словъ, который со стороны могъ казаться глуповатымъ. Разъ Овчаровъ не выдержалъ, несмотря на всю свою европейскую учтивость: — Что это вы все смѣетесь, Ольга Николавна? сказалъ онъ. Она не отвѣчала, а только расхохоталась. Вслѣдъ за этимъ и за отвергнутыми учтивостями начиналось другое расположеніе духа. Овчаровъ принимался много говорить и большею частью серьёзно. Онъ говорилъ о прелести довѣрчивости и покорности въ женщинѣ, о женскомъ трудѣ, о томъ, какъ высоко цѣлитъ духъ хозяйственности и экономіи въ нѣмкахъ, объ очаровательности восточныхъ женщинъ, о рабствѣ, которое налагаютъ на себя русскія женщины, о застоѣ деревенской жизни и о гнили петербургскихъ гостиныхъ. Олинька слушала, и нельзя сказать, чтобы внимательно. Ее не развлекала и природа; на снѣтковскія окрестности она наглядѣлась давно и вообще не понимала, что во всемъ «этомъ», т. е. въ лѣсахъ, лугахъ и прочемъ, можно находить хорошаго. Замѣтивъ невниманіе, которое выражалось тѣмъ, что Олинька поглядывала и на глаза и на бороду Овчарова, сильно шевелившуюся отъ жаркой лекціи — Овчаровъ опять принимался за угожденія. — Когда же вы зайдете ко мнѣ? спросилъ онъ однажды, когда они дошли до его крыльца. — Я вамъ сказала. Еслибъ я еще спросилась у мамаши — ну, тогда бы какъ нибудь. — Спросились… Вы очень любите вашу мамашу? — Еще бы! — Такъ-съ. Ну, а когда же офицерикъ пріѣдетъ? И вы много съ нимъ гуляете… то-есть, спросясь мамаши? — Какой офицерикъ? — Ахъ, я объ немъ ужь и забыла. Онъ сюда не ѣздитъ… Но какой же вы, Эрастъ Сергѣичъ, ахъ, какой вы!… Она остановилась, покачала головой и вдругъ громко захохотала. — Что съ вами, Ольга Николавна? — Такъ… у васъ семь пятницъ на одной недѣлѣ! — Что?… Но на свое «что», оставшееся безъ отвѣта, Овчаровъ вопроса не возобновилъ. Онъ только нетерпѣливо снялъ фуражку, какъ человѣкъ, достигшій желаемой пристани, вынулъ ключъ изъ кармана и отворилъ свою дверь. — Когда же, наконецъ, вы будете что нибудь читать, Ольга Николавна? спросилъ онъ, стоя на своемъ порогѣ. — Этакъ мы далеко не пойдемъ. — Ахъ, Господи! вскричала она, смѣясь. — Давайте — ну, и буду. — Возьмите же мои замѣтки о женщинахъ. Займитесь, вникните. — Давайте; кто вамъ мѣшаетъ? Овчаровъ безмолвно вошелъ къ себѣ и такъ же безмолвно вынесъ портфель. — Все это читать, Эрастъ Сергѣичъ? — Хоть все, хоть ничего — какъ хотите! Развѣ я навязываю? Олинька засмѣялась. — Ну, прочту, сказала она. — Вы не сердитесь. И маменькѣ прочту. До свиданія. На первый разъ Овчарову, какъ писателю, не очень посчастливилось предъ снѣтковской публикой. Олинька прибѣжала къ себѣ и, съ разу не разглядѣвъ, что въ гостиной не одна ея мать, а также и Анна Илыінишна, отъ которой она по какому-то капризу, какъ отъ коршуна, охраняла Овчарова — Олинька разлетѣлась съ восклицаніемъ: — Должно быть, онъ тутъ какихъ нибудь чудесъ о насъ настрочилъ, если все суетъ въ руки. Мать перебирала бѣлье, нахлопотавшись по хозяйству и озабоченная; у нея были дѣла. Но это не помѣшало ей сильно полюбопытствовать, что такое написалъ Эрастъ Сергѣевичъ. — Я буду лишняя, сказала Анна Ильинишна, вставая. Олинька хотѣла моргнуть матери, что «да», и пусть себѣ уходитъ, но Настасья Ивановна уже кинулась къ Аннѣ Ильинишнѣ. — Ахъ, нѣтъ, сдѣлайте милость, сестрица, не уходите… Ужь и такъ у насъ все не по родственному; авось Эрастъ Сергѣичъ намъ внушитъ. Не уходите. Прочти, Олинька, прочти. Анна Ильинишна сѣла. Настасья Ивановна уставила глаза на Олиньку. И первая, и вторая статья были прочтены. Чрезъ полчаса, когда она кончила, Настасья Ивановна поняла о патокѣ. — Я патоки не покупала, сказала она, опечаленная чуть не до слезъ и качая головой. — Какъ это Эрасту Сергѣичу померещилось, право… А все же онъ — предобрый. — Чудо, какой добрый! подхватила Олинька, хотя была крѣпко сердита сама. — Я въ его мазаньи ничего не понимаю, а все — добрый. — Да… И отлично онъ васъ тутъ третируетъ, замѣтила тихо Анна Ильинишна, не глядя на портфёль, но указывая на него спицей. — И ханжей помянулъ, возразила Олинька, вздернувъ носикъ. — Это ни до кого здѣсь не касается, сказала Анна Ильинишна, будто не замѣтя: — въ ханжествѣ ли, въ христіанскомъ ли благочестіи безбожникъ — не судья. А что онъ — безбожникъ, то по-моему и оказалось… Что-съ, Настасья Ивановна? И еще хвалится своимъ невѣріемъ, написалъ. Слышали? — Какое невѣріе? Тутъ ничего нѣтъ, Анна Ильинишна. — Кто образованъ, тотъ понимаетъ. — Конечно, вы образованнѣе насъ, сестрица. — Дрянь онъ, вашъ Овчаровъ. И со всѣмъ съ своимъ разстригой… Ахъ! Анна Ильинишна откачнулась отъ окна. — Вотъ, вотъ, идетъ. Видѣть его не могу. — Кто идетъ, сестрица? — Ѳедька его. Точно такого въ Москвѣ разстригу видѣла. Портретъ. — Ну, тётенька! это — изъ рукъ вонъ, вскричала Олинька, хохоча. — Ты — дура, вступилась мать съ сердцемъ: — поди, вели завтракать давать. Поди, повторяла она, толкая Олиньку въ спину. — Ради Бога, вы на нее не смотрите, Анна Ильинишна, милая моя… вы мнѣ лучше разскажите, потрудитесь, кто это такой былъ разстрига… если для васъ неотяготительно… Милая моя, сдѣлайте милость. — Извольте, отвѣчала Анна Ильинишна очень неохотно. Но разсказъ все-таки начался; водворился миръ, и Настасья Ивановна внутренно поблагодарила небо. ==== IX. ==== На слѣдующее утро Олинька не приходила гулять. Возвращаясь одинъ и раздосадованный, потому что нашелъ въ Березовкѣ безпорядки, Овчаровъ увидалъ, что во дворѣ хозяекъ стоитъ коляска. Часа чрезъ полтора коляска эта уѣхала. Олинька показалась въ саду. По обыкновенію своему она бродила безъ дѣла, — Что же не приходили сегодня? спросилъ Овчаровъ, выходя ей навстрѣчу. Олинька подошла; она была сердита. — Вы будете насъ бранить, а я буду съ вами гулять? сказала она. — Хорошая штука. Вы что тамъ настрочили? — Ольга Николавна! — Да; и маменьку обидѣли. Нечего дѣлать грустной мины… — Ольга Николавна, но зачѣмъ же вы принимаете на свой счетъ… Вотъ судьба наша, писателей… Скажемъ что нибудь — лишимся дружбы, а не сказать… — Ну, ну, довольно, прервала его Олинька съ утомленіемъ: — развѣ я не знаю, что писатели нарочно злятся. Вотъ и барышни Малинниковы, говорятъ, добры, а все злятся… ну, довольно вамъ! — Да, Вы почти вѣрно судите, сказалъ Овчаровъ: — но я объясню вамъ, какимъ мы процесомъ… — Ахъ, нѣтъ, пожалуйста! я ничего не понимаю, закричала Олинька, зажимая уши: — и у меня совсѣмъ не вы въ головѣ… Вы видѣли, у насъ барыня была? — Да. Проѣхала коляска. — Она мнѣ жениха хочетъ сватать. Да это вздоръ: я не пойду. Скверно, что меня теперь возить къ ней станутъ, а у нея тоска смертная. Это та барыня, у которой я занималась съ гувернанткой. Я знаю, отчего она все кругомъ насъ юлитъ. Она пять лѣтъ должна маменькѣ тысячу цѣлковыхъ и не платитъ. Maменька добра: какъ сберется намекнуть, такъ струситъ. Глупо: или бы спросила, или бы перессорилась — одинъ конецъ. А меня все возятъ… Видите ли, отказать нельзя — зоветъ; знатная барыня! — Какая нибудь вага сосѣдка? — Да. Репехова-Долговская, Катерина Петровна. — Катерина Петровна! вскричалъ Овчаровъ: — развѣ она здѣсь? давно ли? — Вы ее знаете? — Еще бы! сто лѣтъ знакомы. — Родня вамъ, можетъ быть, а я наговорила… — Нѣтъ, какая родня! Катерина Петровна… Да вѣдь у, нея здѣсь имѣніе. Теперь помню, помню. — Да, въ пятнадцати верстахъ. — Давно пріѣхала? — Недѣли съ три, говорятъ. Но какъ же это… Олинька вдругъ спохватилась. — Зачѣмъ же она прикинулась, что васъ не знаетъ? — Какъ прикинулась? — Да. Маменька сказала ей, что вотъ, сосѣдъ Эрастъ Сергѣичъ у насъ гоститъ, и какъ, и что. Катерина Петровна промолчала. Да, навѣрное помню, промолчала. Потомъ увидала вашъ портфёль… Да вы только не сердитесь, Эрастъ Сергѣичъ… — Ну, что же? — Она его раскрыла, прочла что-то и рожу сдѣлала. — Не понимаю, сказалъ Овчаровъ, пожавъ плечами: — вы вѣрно не такъ разслышали. — Какъ не разслыхать! Но можетъ быть, ныньче мода отказываться отъ знакомыхъ. Катерина Петровна и отъ тётеньки отказалась, а она ее знаетъ сто лѣтъ. Сама намъ еще прежде о тётенькиныхъ чудесахъ всѣ уши прожужжала, а сегодня не захотѣла ея видѣть… Бѣда! теперь маменькѣ грозитъ цѣлая исторія. Вы представьте: входитъ Катерина Петровна; маменька, обрадовавшись, хотѣла кликнуть Анну Ильинишну, а Катерина Петровна говоритъ: «не нужно, не нужно, не безпокойтесь…» И покраснѣла. Такъ мнѣ было смѣшно… А тётенька — вы представьте, была за дверью… Что намъ дѣлать? — Не понимаю, отвѣчалъ Овчаровъ, занятый своимъ дѣломъ. И точно, дѣло было немножко странно. Катерина Петровна Репехова-Долговская была истая москвичка, какъ Овчаровъ былъ истый москвичъ, и знала его со временъ его синяго воротника, будучи тогда особой, какъ говорится, frisant la quarantaine. Мужа ея ни тогда, ни понынѣ никто не видалъ дома. Занимая только по имени какую-то почетную должность при какой-то московской богадѣльнѣ, онъ жилъ въ клубѣ, за лото. Катерина Петровна слыла оставленной женщиной, но это не придавало ей интересности, какъ придаетъ многимъ. За нею не волочились, ее не жалѣли. Катеринѣ Петровнѣ, однако, очень хотѣлось того и другаго. Но она была дурна и жаловалась, должно быть, некраснорѣчиво или не умѣла найти помощниковъ, которые заинтересовали бы ея печалями московское общество. Она много выѣзжала, средства ея были неплохія, по фамиліи мужа она занимала непослѣднее мѣсто въ гостиныхъ. Это не удовлетворяло Катерину Петровну. Съ тридцати лѣтъ, какъ ни хлопотала она, а ее записали въ почтенныя женщины. Вмѣстѣ съ многими подобными ей неблестящими личностями, покорная модѣ, переносилась она въ тѣ кружки, на которые указывала мода, никогда не отставая отъ всѣми принятаго мнѣнія. Въ свое время, вслѣдъ за другими пошла она подъ иго, наложенное на московское общество новымъ представителемъ столичной власти; признала прелести ига, разорялась на лицезрѣніе власти; искала дружбы, искала безъ всякой нужды послѣдняго изъ послѣднихъ приближенныхъ власти, льстила ей до потворства всякой мелочи. Казалось, она наслаждалась жизнью, какъ другіе, но подъ наслажденіемъ лежала тайная скорбь. Катерину Петровну мучило неудовлетворенное самолюбіе. Катерина Петровна не съумѣла заставить говорить о себѣ — говорить что бы то ни было. Объ ней никто ничего не говорилъ. Она исчезала. Въ ея салонѣ зѣвали. Но вдругъ жизнь ея круто измѣнилась. Въ клубахъ закрыли лото, и въ одно прекрасное утро господинъ Репеховъ-Долговскій очутился дома. Онъ занемогъ и три дня не принималъ пищи. Катерина Петровна окружила его нѣжнѣйшими заботами, и, наконецъ, въ первый разъ ея жизни, объ ней поговорили немножко. Она торжествовала. Ей мнилось, она успѣла доказать, что такая женщина, какъ она, способна привлечь къ ногамъ своимъ если не постороннюю страсть, то возвратить заблудшую, законную, что еще труднѣе. Торжество принесло, однако, и свои горечи. Несмотря на попеченіе, г-нъ Репеховъ-Долговскій не обрѣталъ здороваго состоянія духа. Онъ чахнулъ и впалъ въ ипохондрію. Наконецъ, онъ дошелъ до того, что безпрепятственно позволилъ увезти себя на свѣжій воздухъ. Катерина Петровна увезла его въ деревню. Тамъ впродолженіе трехъ лѣтъ она родила двухъ дѣтей — первыхъ послѣ ея долголѣтняго замужства. Катерина Петровна была невыразимо счастлива. Вполнѣ увѣренная, что супругъ ея также невыразимо счастливъ, и желая уже навѣки привязать его къ семейному очагу, она не допускала ни на секунду, чтобы его вниманіе отклонилось отъ малютокъ. Малютки спали въ ихъ спальнѣ; господину Репеховъ-Долговскому была поручена половина ухода за ними; весь процесъ воспитанія труднаго младенчества совершался на его глазахъ. Казалось, семейная жизнь супруговъ окрѣпла, какъ однажды, проснувшись подъ особенно звучный пискъ дѣтей, господинъ Репеховъ-Долговскій сообразилъ нѣчто. Онъ удралъ на преферансъ къ сосѣду. И не прошло недѣли, какъ супруги уже были въ Москвѣ, и каждый поселился на своемъ мѣстѣ: онъ — на вѣчное жительство за преферансомъ, она — дома. Катерина Петровна была поражена. Оглянувшись, она увидала, что ее всѣ забыли, а жить въ однихъ дѣтей казалось ей еще мало. Катерина Петровна думала-думала, и, наконецъ, въ первый разъ въ жизни разумъ подсказалъ ей съ тактомъ, какъ помочь горю. Она мужественно приняла названіе «почтеннѣйшей», съ неимовѣрнымъ усиліемъ возобновила знакомства и избрала ремесло. Она пустилась въ благородныя сватовства, тоесть она взяла на себя ролъ помощницы у дамъ, любительницъ устроивать, отчасти и разстроивать свадьбы. Катерину Петровну употребили въ роль безотвѣтнаго разсыльнаго, и она тормошилась усердно, сама не замѣчая своей бѣдненькой роли. Сперва дѣла шли робко, потомъ посильнѣе, и, наконецъ, Катерина Петровна всплыла. Ей повезло, о ней заговорили, у нея спрашивали совѣта, у нея даже цаловали ручку. И къ концу какихъ-нибудь четырехъ лѣтъ Катерину Петровну знали всѣ. Особенно всплыла она, устроивъ сама одну свадьбу. Она добыла загладившагося юнкера съ двумя-стами душами для горбатой дѣвицы изъ княжескаго дома. Юнкеръ самъ не опомнился, какъ его женили, а Катерина Петровна выросла въ глазахъ Москвы на двадцать процентовъ. Принося такимъ образомъ общественную пользу, допущенная до intimité въ семействахъ и даже до семейныхъ тайнъ, прибавивъ къ своему титулу «почтеннѣйшей» еще титулъ «полезнѣйшей» женщины, Катерина Петровна зажила счастливо. Между тѣмъ дѣти ея росли, и на нѣжную мать посыпались еще титулы. «Развитая, высоко-нравственная особа», сказали о ней… Кажется, этого было довольно. Овчаровъ зналъ Катерину Петровну во всѣ періоды ея жизни; ѣзжалъ къ ней съ визитами и даже просиживалъ на ея вечерахъ. Зачѣмъ — Господь его знаетъ. У Овчарова никогда не случилось «дѣла» до Катерины Петровны; онъ никогда не хвалилъ ея, а ѣздилъ. Пятидесятилѣтняя хозяйка, подростающія дѣти, т. е. отживающее съ нежившимъ, атмосфера сватовства кругомъ… кажется, это довольно скучно. Овчаровъ и находилъ, что скучно, а ѣздилъ. Тѣмъ страннѣе казался ему теперь поступокъ Катерины Петровны; это было что-то въ родѣ неблагодарности. «Такими людьми, какъ я, не брезгаютъ», подумалъ онъ очень основательно. «Или тутъ что другое? Хороша была бы фантазія для особы съ годами и физіономіей Катерины Петровны! Я, однако, это разузнаю». И едва только «Олинька ушла, какъ онъ написалъ записку. „Comment m’ordonnerez vous d’interpreter, madame…“ Но это не понравилось. — Пожалуй, вообразитъ себѣ, подумалъ Овчаровъ и взялъ другой листокъ. „Милостивая государыня, Катерина Петровна…“ Но и это было изорвано. Наконецъ, одну записку онъ кончилъ. „Эрастъ Сергѣевичъ Овчаровъ покорнѣйше проситъ почтеннѣйшую и любезнѣйшую Катерину Петровну объяснить ему, почему ей было угодно такъ немилостиво не вспомнить о немъ сегодня утромъ, когда онъ имѣлъ удовольствіе видѣть ея экипажъ въ деревнѣ Снѣтки, у госпожи Чулковой?“ {{right|«Э. Овчаровъ».}} Записка была отослана съ нарочнымъ, а въ тотъ же день самъ Овчаровъ собрался въ городъ. Запутанныя дѣла въ Березовкѣ требовали хлопотъ по присутствіямъ, посѣщенія чиновниковъ и много тому подобныхъ печальныхъ вещей. Овчаровъ уѣхалъ въ отчаяніи, что нѣсколько дней безъ сыворотки могутъ отодвинуть его выздоровленіе еще Богъ-знаетъ на какое неопредѣленное время… ==== X. ==== Но покуда Овчаровъ сокрушался о непріятности, предполагаемой въ будущемъ, Настасью Ивановну постигало въ настоящемъ такое бѣдствіе, отъ котораго, будь она не желѣзнаго здоровья и не дворянка села Снѣтковъ, она бы по приказанію медиковъ выдержала навѣрное трехгодичный курсъ леченія… — Мамаша, вы не знаете, какую съ нами съиграли штуку, сказала Олинька, влетая къ ней часъ спустя послѣ свиданія съ Овчаровымъ и вся раскраснѣвшись отъ злости. — Вы не слыхали? Да это ни на что не похоже! Настасья Ивановна сидѣла одна въ гостиной, на диванѣ, какъ гостья, сложа руки и глядя передъ собою. Она сама была ни на что не похожа. Она смотрѣла потерянной. — Полно вздоръ молоть, сказала она тихонько, сквозь зубы: — тутъ и безъ тебя ума не приложишь. — Какъ, вздоръ? вы слушайте. — Что слушать!… Да не кричи, ради Господа Бога: двери не каменныя… Что намъ дѣлать съ Анной Ильинишной? Что надъ дѣлать, Олинька?… — Я уже вамъ хотѣла сказать… — Ничего ты не скажешь… Я тутъ какъ сумасшедшая сижу. Ты гдѣ была? ты не видала ничего. Я — одна, голову потерявши. Вотъ, и живи. Я цѣлый часъ у ея дверей толкачемъ толкусь, не достучусь. — Зачѣмъ? — Зачѣмъ, зачѣмъ?… Дура! Вонъ она, какъ уѣхала Катерина Петровна, голосу не подаетъ. Высунула голову, дверью хлопнула и заперлась. Я и такъ, я и всячески… Ходитъ, шуршитъ, а не отвѣчаетъ… Слышишь? слышишь?… Сестрица! Настасья Ивановна привстала съ мѣста. — Сестрица!… — Прахъ съ ней! куда вы? вскричала Олинька, удерживая ее за платье. — Господи! да не кричи же… все слышно. Пойдемъ, я тебѣ разскажу. — Нечего разсказывать, повторяла Олинька, покуда отуманенная Настасья Ивановна увлекала ее на свѣтелку: — она-то себѣ сидитъ. Выйдетъ еще. Успѣете нацаловаться. — Какъ же! Она чемоданъ укладываетъ; я слышала, какъ выдвигала. — Ждите! Она намъ на тысячу лѣтъ. — И какъ было не грѣхъ Катеринѣ Петровнѣ ее разобидѣть, и у меня же… Ну, въ другомъ бы мѣстѣ отказывалась отъ знакомства, а то все на мою голову… Я и вообразить не могу. Анна Ильинишна, можетъ, думаетъ, я на нее что наговорила, или ты… А я, какъ Богъ святъ… — Вы передъ кѣмъ же клянетесь! Ахъ, какія вы уморительныя, маменька! Вы никакъ плакать собрались. Да не уѣдетъ же ваша Анна Ильинишна, я вамъ говорю! Она тутъ на сто лѣтъ. Ей дѣваться некуда. Ее намъ прикинули. — Кто прикинулъ? что ты врешь? — Вольно не слушать. Вы не мечитесь, вы присядьте. Тётеньку намъ прикинули. Это сейчасъ люди Катерины Петровны нашимъ разсказали. Ну, да; нечего вамъ смотрѣть, я правду говорю. Катерина Петровна видѣлась съ тётенькиной княгиней Марьей Сергѣвной въ Москвѣ передъ отъѣздомъ; потомъ Катерина Петровна была у нея уже здѣсь, въ деревнѣ. Княгиня воротится изъ за границы и тётеньку къ себѣ не возьметъ. Она съ ней еще въ Москвѣ поссорилась, только молчала, потому что не знала, какъ развязаться. Тётенька тамъ завела шашни и еще изъ за денегъ вышла исторія. Марья Сергѣвна ея не хочетъ держать. Такъ и сказала Катеринѣ Петровнѣ, что такой коварной женщины, интригантки и воровки не хочетъ держать. Воровки — да-съ; она у княгини деньги таскала. — И тебѣ не стыдно вѣрить всякой мерзости, грѣховодница? вскричала мать. — Ну, какъ вамъ угодно. Олинька надулась, но посматривала на Настасью Ивановну. Та, однако, была порядочно напугана перспективою вѣчнаго жительства Анны Ильинишны. — Лучше подумаемте, какъ бы ее выжить, сказала Олинька, замѣтивъ этотъ испугъ и улыбаясь. — Поручите мнѣ, я какъ разъ… — Ай, что ты!… — Ну, и прекрасно, и безподобно! Да этакъ въ домѣ не будетъ житья! И живите съ ней однѣ, и цалуйтесь. Я уйду. Я въ городъ къ дядюшкѣ Павлу Ефинычу уйду. Сейчасъ возьму телегу, уѣду. — Олинька! — Помилуйте! вы на себя взгляните, до чего они васъ довели. Вопервыхъ, по милости одного Эраста Сергѣича уже совсѣмъ извелись… — Онъ ни въ чемъ невиноватъ. — Ну, хорошо — ничѣмъ, а все-таки изъ за него извелись. А эта! Пріѣхала! Съ чего она дуется, съ тѣхъ поръ какъ Овчаровъ тутъ живетъ! Съ чего? Это все терпѣть! Унижаться, подслуживаться — покорно васъ благодарю. Вотъ вамъ за вашу хлѣбъ-соль. На носъ двери заперла въ вашемъ собственномъ домѣ — и права!… Княгини знать ее не хотятъ, а вы за нихъ отвѣчайте! — Что же мнѣ дѣлать, Олинька? сказала Настасья Ивановна. Она сказала это такъ жалобно, что Олинька пріутихла; ей было жаль матери. Но чрезъ минуту она опять засмѣялась и, наконецъ, захохотала: такъ ей стало вдругъ смѣшно на все дѣло. — Ну, мамка, ты не пищи, сказала она, цалуя Настасью Ивановну. — Какъ нибудь выживемъ. Сама уйдетъ. Видишь, она съ какими фонами да тонами; гдѣ ей жить въ Снѣткахъ? Развѣ ты — ей пара? — Какъ же! вонъ она и сюда-то выдти не хочетъ. — Выйдетъ. Только ты, сдѣлай милость, не умоляй. Будь ты, сдѣлай милость, прошу тебя, погордѣе! — И въ правду, сказала Настасья Ивановна: — что это за напасти. Я передъ ней ничѣмъ невиновата! Кромѣ моихъ ласкъ и одолженій! Терпишь, терпишь!… У меня и своя гордость есть, коли на то пошло. Ну, и сиди-себѣ. Я ей покажу, какъ со мною шутятъ… Анна Ильинишна эта!… — Погордись, пожалуйста, погордись! повторила Олинька, хохоча во все горло. Настасья Ивановна и точно взяла куражу. Все утро ходила она по хозяйству съ видомъ особы, къ которой хоть не приступись. Однако, когда подали обѣдъ, она постучалась у двери. — Пожалуйте кушать, Анна Ильинишна. — Не пойду, отвѣчалъ оттуда голосъ. — А не пойдете, какъ угодно. Олинька, садись. Было бы предложено, а отъ убытку Богъ избавилъ, сказала Настасья Ивановна, вся пунцовая и наливая себѣ постныхъ щей вровень съ краями тарелки. За чаемъ было тоже. Только Настасья Ивановна возгордилась и закипѣла гнѣвомъ еще сильнѣе. За чаемъ она уже не постучалась сама, а поручила это Аксиньѣ Михайловнѣ. — Я и сама — барыня, проговорила сквозь зубы Настасья Ивановна, выжидая, однако, отвѣта. — Не хочу, былъ отвѣтъ. — Ну, хорошо. Увидимъ, кто кого пересилитъ. И Настасья Ивановна такъ стремительно отвернула кранъ самовара, что кипятокъ полилъ сверхъ чайника. Олинька была необыкновенно весела, громко разсказывала всякіе пустяки съ явнымъ намѣреніемъ, чтобы эта веселость была замѣчена за дверью. Такъ прошелъ и чай, и вечеръ, въ первый разъ проведенный въ саду, по случаю отсутствія Овчарова. Она съ удовольствіемъ увидала свои давно невиданныя груши и яблони, необѣщавшія, впрочемъ, въ тотъ годъ никакого урожая. — Грустно какъ-то; нѣтъ голубчика Эраста Сергѣича, сказала Настасья Ивановна, взглянувъ на его жилище, запертое на ключъ. — За что вы такъ любите Эраста Сергѣича, маменька? спросила Олинька, улыбнувшись. Настасья Ивановна подумала. — Да такъ, душа лежитъ, хоть онъ меня не любитъ. — Она грустно вздохнула. — Человѣкъ онъ умный, Олинька. И еще то, что молодость мнѣ мою напоминаетъ. И какъ батюшка съ матушкой были живы, и мой Николай Демьянычъ. Ты вѣдь отца не помнишь, Олинька. Эхъ, что за человѣкъ былъ! Отроду отъ него никто слова не слыхалъ капризнаго, не то, что брани!.. Когда бы тебѣ такой счастливой быть, какъ твоя мать была… Вотъ, о женихѣ сегодня Катерина Петровна намекала. Такъ, признаться, цѣлый день точно шальная. Съ этой Анной Ильинишной и свои кровныя дѣла выскочили изъ головы… — Да что, женихъ, сказала Олинька: — Катерина Петровна никакъ изъ того и хлопочетъ, что — онъ ея питомецъ… благодѣтельница какая! что мнѣ за дѣло, что у нея питомецъ въ московской казенной палатѣ! такъ мнѣ за него замужъ и идти? вотъ диковинка! — Владыко мой, что за коза! вскричала Настасья Ивановна: — такъ и затараторила! матери негдѣ слова вставить! — Нечего вставлять. Надо на него еще посмотрѣть. Видѣла я его всего мелькомъ въ прошломъ году, какъ она его сюда привозила, и сами вы тогда сказали, что я молода. Какое же мнѣ дѣло, что Катерина Петровна выхлопотала ему мѣсто въ нашей казенной палатѣ и что онъ всѣ ея дѣла справляетъ прекрасно?… Мнѣ какое дѣло до ея дѣлъ?… — Ну, заболталась! вскричала Настасья Ивановна, но не сердито. — И понять-то ничего нельзя. — Все понимаете, а принуждать меня не станете, если не захочу, я вѣдь знаю, сказала Олинька. — И пожалуйста, перестанемте говорить обо всѣхъ этихъ дуракахъ. — Пожалуй, отвѣчала Настасья Ивановна покорно, а больше разсѣянно. Ея мысли опять ушли на другое. — Вѣдь Анна Ильинишна ничего не ѣла сегодня, Олинька? — Что? — Надо бы узнать… стороною. — Опять за свое! — Ну, ну, не буду. Не стоитъ она, сказала Настасья Ивановна, опять разсердясь. — Утѣшьтесь, съ голоду не умретъ. У нея цѣлый коробъ пряниковъ. Сама слышала, какъ грызетъ… <center>''Часть вторая и послѣдняя.''</center> ==== XI. ==== Слѣдующій день прошелъ въ Снѣткахъ еще замысловатѣе. Анна Ильинишна не вкусила опять ни хозяйскаго чаю, ни трапезы. Но такъ-какъ голодъ — не свой братъ, то она выпила собственнаго чаю съ собственнымъ сахаромъ, остававшимися въ дорожномъ погребцѣ, и, вѣрно, находя, что ѣда дворни не есть ѣда вражья и потому неомерзительна для ея души, она смиренно спросила у Аксиньюшки, то-есть у Аксиньи Михайловны, людскихъ щей и похлебала ихъ. Прислугу она звала тихонько изъ другой своей двери, въ корридоръ, когда слышала, что тамъ нѣтъ Настасьи Ивановны, и звала необыкновенно ласково. Прислуга бросалась къ ней со всѣхъ ногъ. И старая Аксинья Михайловна, и Палашка были какъ-то особенно угодливы въ этотъ день къ Аннѣ Ильинишнѣ. Тутъ видимо дѣйствовало не одно приказаніе ихъ барыни. Дворня видимо получила какое-то особенное расположеніе къ Аннѣ Ильинишнѣ. И что было всего страннѣе и чего Настасья Ивановна не замѣчала среди своихъ волненій: дворня эта, какъ приближенные, такъ и на дальнихъ должностныхъ ступеняхъ стоящіе, въ послѣднія двѣ недѣли какъ-то стали нехорошо носиться на свою Настасью Ивановну. Правда, всѣ исполняли свое дѣло, но физіономіи были не тѣ. Особенно другъ и наперсница, Аксинья Михайловна стала неузнаваема. Въ комнату она входила только по третьему зову, глядѣла не на барыню, а въ полъ и, уходя, воpчала подъ носъ. Угрюмость эта все росла и, наконецъ, Олинька, какъ ни была вѣтрена, а замѣтила. — Что это, маменька, Аксинья Михайловна отъ васъ носъ воротитъ? сказала она почти наканунѣ вотъ этой катастрофы. — Какіе тебѣ вздоры чудятся! возразила мать. — Нѣтъ-съ; вы замѣтьте. И точно, Настасья Ивановна, наконецъ, замѣтила. Въ этотъ день она была горда и гнѣвна за всю многолѣтнюю, смиренную жизнь свою, и все дурное ясно бросалось ей въ глаза. Съ утра исторія „собственнаго чая“ привела ее въ негодованіе; но когда дѣло дошло до людскихъ щей, она закипѣла. — Да развѣ это щи — не мои же, не барскіе? закричала она: — развѣ Анна Ильинишна, когда ихъ ѣстъ, не мнѣ же одолжается? Или ей угодно на весь свѣтъ пустить, что я держала на застольной? — Ничего не знаю, сударыня, возразила Аксинья Михайловна, къ которой относились эти рѣчи. Она несла деревянную чашку со щами и была остановлена барыней среди двора. — Какъ ничего не знаешь, Аксинья Михайловна?… Да ты сама, матушка, на кого же сердишься? Что я тебѣ сдѣлала? Старуха утупилась. — Смѣемъ ли мы сердиться, сударыня. Хоть мы и вольныя, а на все ваша господская воля. Что прикажете, то съ нами и сдѣлаютъ… А что мы барышнѣ услуживаемъ, на то Господь велѣлъ; этого вамъ не взыскать. Мы за что ее обижать будемъ? Барышня праведная и нашею пищею не брезгаетъ. Сказавъ это, старуха проворчала что-то еще, и понесла свое блюдо. — Что такое, что такое? хотѣла-было спросить Настасья Ивановна — но была уже одна. — Да они всѣ очумѣли! вскричала она, входя къ единственному своему прибѣжищу, къ Олинькѣ. — Я вамъ говорила, маменька. И Палашка фыркаетъ. Тутъ тётушкины штучки. Ужь я вижу. Настасья Ивановна рѣшила, что будетъ негодовать и не уступитъ до послѣдней крайности. Цѣлый день она не подала голосу у дверей своей гости и миновала корридоръ, чтобы даже вскользь какъ нибудь не встрѣтить нарушительницы своего душевнаго мира. Такъ день прошелъ, такъ наступилъ вечеръ. Щоки Настасьи Ивановны осунулись, глаза потускнѣли. — Изъ головы у меня не выходитъ, съ чего это они всѣ взбѣсились? сказала она послѣ часоваго молчанія. Она сидѣла подъ окномъ, за которымъ набѣгали лѣтніе сумерки. Въ сумеркахъ было видно, какъ въ кухнѣ зажгли огонёкъ и ужинали люди. Олинька ходила по залѣ и соображала, купить ли ей позументный поясокъ съ кавказской пряжкой, какіе она видала на городскихъ барышняхъ. Настасья Ивановна немного посидѣла и вышла. — Хлѣбъ да соль, сказала она, появляясь на порогѣ кухни. — Сидите, сидите; не вставайте. — Мы ужь покончили, отвѣчали люди, вставая и крестясь. Тутъ были всѣ служители на лицо. И Аксинья Михайловна, и Палашка, и работница, и скотница, обѣ еще — несовѣмъ пожилыя бабы, и старый кучеръ Ермолай, и двое его юныхъ сыновей, Ѳока и Ѳомка, парни молодые, употреблявшіеся на всевозможныя службы и сильно желавшіе поскорѣе попробовать волю въ должности половыхъ въ трактирахъ губернскаго города. Всѣ они встали около лавокъ, выжидая, что прикажетъ барыня. — Мнѣ надо съ вами поговорить, мои друзья, сказала Настасья Ивановна — и замялась. Оно, въ самомъ дѣлѣ, было немножко странно. Никогда еще въ жизнь свою Настасья Ивановна не появлялась на кухнѣ для разрѣшенія общественнаго вопроса. Она, конечно, сама не сознавала, что пришла за этимъ вопросомъ, но чувствовала, что ни ея дѣдушка, ни бабушка, ни ея родитель и родительница, ни ея Николай Демьяновичъ, ни она сама еще не дѣлали того, что она дѣлала въ эту минуту. — Я васъ спросить хотѣла… А вы отойдите, сказала она, разводя рукою въ одну сторону Палашку и обоихъ юношей. Въ Настасьѣ Ивановнѣ проснулась ея барская гордость. Она почувствовала, что говорить съ этимъ юнымъ невѣжествомъ, какъ съ равными, будетъ униженіе, и оставила передъ собою только зрѣлыхъ годами. — Я васъ спросить хотѣла, продолжала она: — Такъ, мнѣ показалось… Вы чѣмъ недовольны? Она примолкла и ждала. Дворня молчала. Вступленіе рѣчи точно было несовсѣмъ въ порядкѣ снѣтковскихъ вещей. Скотница, впрочемъ, и не поняла его. — Чѣмъ вы вотъ двѣ недѣли недовольны? начала Настасья Ивановна, все вглядываясь и все выжидая. — Грубить вы мнѣ не грубите, а морды воротите… Не на твой счетъ, Аксинья Михайловна, говорю — я твоего лица не позволю себѣ мордой назвать — а вотъ Ермолай Степанычъ, даромъ что постарше своей барыни, и вотъ та дура… Она указала на Палашку. — Барыня ваша пришла съ вами на объясненіе; вы цѣнить должны, продолжала Настасья Ивановна и даже нѣсколько возвысила голосъ. — И время такое, что господа съ холопами входятъ въ резоны. И вамъ ныньче языкъ данъ, благодареніе Богу, ныньче вамъ на него замка не вѣшаютъ. Такъ говорите. Такъ судиться и будемъ и разберемъ. Вы на что сердитесь? Что вамъ барыня сдѣлала, или въ чемъ обидѣла? По совѣсти, я за собой ничего не знаю. Въ миру, кажется, весь свой вѣкъ изжила. Ни моя, ни моего Николая Демьянича рука вотъ до этой эмансипаціи никогда на васъ не была, и никогда мы рожъ недовольныхъ не видали. Ну, такъ говорите же, въ чемъ дѣло. Барыня васъ спрашиваетъ. Дворня молчала. Казалось, она была въ легкомъ недоумѣніи. — Конечно, ныньче такіе порядки пошли, что вы съ-дуру, не разобравши, себя выше господъ возмечтать готовы. Вонъ у кого ни посмотришь, у господъ, ваша братья норовитъ бѣжать, думаетъ на волѣ набрать золотыя горы. А того не разбираютъ, что сами — лѣнтяи, а золотыя горы все равно, что суленый журавль. И вамъ, видно, того же захотѣлось? Ну, говорите же! Неблагодарные вы, неблагодарные! Не помните вы господскаго добра. Да иной господинъ — намъ теперь такая власть дана — вытолкалъ бы васъ со двора въ три-шеи: или на всѣ четыре стороны, наживайся съ сумою. А не гонитъ. Потому, помнимъ христіанское милосердіе. Настасья Ивановна произнесла это съ особеннымъ удареніемъ. Собственно, ей не хотѣлось никого выгнать въ три-шеи; но все равно. Она опять обвела глазами публику и повторила приказъ. — Говорите. — Еслибъ была ваша милость, паспортъ намъ… отозвались Ѳока и Ѳомка, которыхъ не спрашивали. — Опять за старую пѣсню! вскричала, разсердясь, Настасья Ивановна: — сказала не дамъ, не пущу баловаться. Подождете! И отецъ несогласенъ. Развѣ теперь и самъ Ермолай Степанычъ съ ума спятилъ? — И, нѣтъ, нѣтъ, Настасья Ивановна, отозвался кучеръ: — нѣтъ, ужь сдѣлайте божескую милость, не давайте. — Такъ за что же ты дуешься? Ей опять не отвѣчали. Настасья Ивановна думала уже уйти, сконфуженная тѣмъ, что безъ нужды побезпокоила свое дворянское достоинство и тѣмъ, быть можетъ, умалила свой кредитъ у дворни. Но ее остановило лицо Аксиньи Михайловны. Старуха какъ-то сморщилась на свою барыню и нѣсколько энергичнѣе обыкновеннаго заложила руки подъ свой большой платокъ. Пожалуй, ее можно было принять за заговорщика, скрывающаго на груди нѣчто смертоносное. — Что-нибудь да есть! говори, Аксинья Михайловна, сказала барыня рѣшительно. Аксинья Михаиловна еще помедлила, будто ждала согласія „своихъ“. — Такъ… про-межь себя разговоръ вели, начала она и остановилась. Палашка хихикнула въ углѣ. Работница и скотница подгорюнились, а Ермолаи Степановичъ заложилъ за спину руки. — Ну? спросила Настасья Ивановна. — Разсужденіе у насъ было, сударыня. Барышню вы оченно обижаете. Настасья Ивановна сначала не поняла. — Какую барышню? спросила она, думая объ Олинькѣ, что вотъ ей придется тоже когда-нибудь ладить съ дворней, и прочее. — Барышню Анну Ильинишну, сказала старуха. — Ахъ, батюшки! вскричала Настасья Ивановна. Изъ вопроса объ эмансипаціи она такъ неожиданно бухнулась въ другой, что неразомъ собрала свои мысли. Но ей стало гораздо легче на душѣ. Она увидѣла себя полною госпожею положенія и расхохоталась. — Аксинья Михаиловна, матушка, крестись! въ разумѣ ли ты, моя родная? вскричала она: — да и вы… Господь съ вами! вы съ ума спятили. Васъ какой нибудь нечистый обошелъ. — То-то нечистый, проворчала тихонько Аксинья Михайловна. — Я обижаю Анну Ильинишну? Да развѣ ты не видишь, что сестрица дѣлаетъ со мною день-деньской? Какъ отъ мошенницы отъ меня заперлась, сестрица прекрасная! — Потому — нельзя ей не запереться, сударыня, сказала Аксинья Михайловна твердо и съ легкимъ ожесточеніемъ, каръ особа, у которой накипѣло на сердцѣ. — Потому — барышня святая, у нея душа наболѣлась, глядючи; нельзя ей отъ васъ не запереться. И мы знаемъ, что — святая, потому — молится за насъ какъ Господь велѣлъ; какъ въ Снѣтки пріѣхала, все за насъ, да за васъ молится, чтобъ помиловалъ. Потому и сновидѣнія ангельскія ей были для насъ, грѣшныхъ, а уваженія ей отъ людей нѣтъ. И вы, барыня, не взыщите, что это я вамъ говорю. Я васъ люблю и всегда хотѣла почтеніе соблюсти. Анна Ильинишна, рай прозрѣвши, и наши бѣдствія видитъ, какъ случатся они съ нами за господъ строптивыхъ и какъ намъ, смиреннымъ, спастись. Польза отъ нея, сударыня. Всѣмъ великимъ заступникамъ Господь ее сподобилъ поклониться, а вы не видите. Ужь на что я, окаянная старуха безсмысленная — не то, что вы, а благодать приняла. Вонъ, въ кіотѣ стоитъ, отъ щедротъ Анны Ильинишны. Умирать, матушка, буду, вспоминаючи, какова она была, и что это такое есть. А вы не видите. Потому, сударыня, вамъ отвели глаза. Потому — надо ей запереться; мерзость видитъ. Вотъ что. — Какіе глаза? какая мерзость? — Нехристя больно полюбили, сказала торжественно старуха. — А! вскричала Настасья Ивановна, и все ей стало ясно. Но ей хотѣлось узнать до конца. — Ну, какъ же нехристь, Аксинья Михайловна? спросила она и, не выдержавъ, засмѣлась. — Вотъ и пришла наша неминучая погибель! ужь вы смѣяться изволите! Точно вы, барыня, не знаете, про кого говорю. Господи! грѣхи, грѣхи! рабы своихъ господъ ныньче учить стали. — Почему же ты знаешь, что Эрастъ Сергѣичъ — нехристь? — Нечистый онъ, нехристь! Недаромъ, можетъ, теперь ангельская душа слезьми сидитъ обливается. Все отъ нея узнали. Все, матушка, слышали. И какъ онъ барышню Ольгу Николавну въ поганую вѣру приводитъ, а я ее младенцемъ въ купели видѣла, а вы, барыня, попускаете, и какъ сами въ ту вѣру придете. Знаемъ, матушка, все. И какъ онъ погань эту по губерніи поведетъ, потому — говоритъ: нечего христіанству нашему людскому въ Бога вѣрить: довольно! А кто позволилъ? Все вы, сударыня, съ вашего удовольствія. Чѣмъ бы проклятаго прогнать, а вы его ласкаете. Какъ же народъ-то будетъ тогда жить? Господи Владыко! ужь и безъ того Господь всего умалилъ за грѣхи наши!… Она вздохнула. — Ну, сударыня, я сказала; не взыщите. Правда — правдой. Она низко поклонилась и хотѣла уйти. — Постой, Аксинья Михайловна, сказала Настасья Ивановна, садясь на скамью. — Постой (она потянула къ себѣ старуху и призадумалась). Когда же Анна Ильинишна успѣла вамъ насказать про меня? Говори. Я — ваша барыня и все вынесла, выслушала. Когда это Анна Ильинишна вела съ вами бесѣды? — Мало ли когда? возразила Аксинья Михайловна неохотно. Вопросъ, послѣ ея обвиненій, казался ей уже слишкомъ ничтожнымъ. — Развѣ мало времени тугъ нехристь живетъ? Ну, покуда вы по хозяйству ходите или въ поле, она изволитъ гулять по двору, къ намъ въ кухню заходитъ, въ мою каморку, или покуда изволитъ вставать и ложиться, или кругомъ ее прибираешь, чай ей приносишь… Матушка! на благое дѣло у благословеннаго человѣка всегда найдется часъ. — И вправду нашла! вскричала Настасья Ивановна, вспыхнувъ. — Ну, теперь ты кончила, Аксинья Михайловна. Теперь вы меня слушайте, и ты, Ермолай Степанычъ. И покорно благодарю, что сказали все, безъ утайки. Теперь вы мнѣ отвѣчайте. Что я, въ церковь хожу? — Ходите, барыня, отвѣчали оба. — Дома Богу молюсь? книги святыя читаю? Видали? — Видали. — Ну, хорошо. Что, по вашему, могу я, вотъ я, ваша старая барыня, Чулкова Настасья Ивановна, могу я лгать, дѣлать все такъ, для одного примѣра, чтобы только на меня епитимью не наложили? Обманывать Бога могу? — Нѣтъ, не можете, барыня, и не такъ вамъ отъ родителей преподано, отвѣчала Аксинья Михайловна. — Ну, хорошо. Стало быть, я сама — не нехристь. Теперь еще: что, по вашему, кого я больше могу почитать… Господи, прости мое согрѣшеніе… Господа-Бога или какого нибудь Эраста Сергѣича? — Извѣстно, кого, отвѣчалъ Ермолай Степановичъ, замявшись. — Такъ какъ же вы смѣете вѣрить про вашу барыню всякую мерзость? вскричала Настасья Ивановна и даже встала съ мѣста: — чтобъ я васъ въ поганую вѣру… чтобъ я мою Олиньку… чтобъ за мои грѣхи васъ Богъ разразилъ? вы смѣете этому вѣрить… про вашу барыню? — Барыня… барыня, сказали въ голосъ Аксинья Михайловна и Ермолай Степановичъ и бросились цаловать у нея ручки. — То-то… Вы меня не цалуйте; я про себя плачу. Я васъ жалобить не хочу, я сердита. Надо, чтобъ вы мнѣ вѣрили, а не ручки у меня цаловали! Такъ-то. — Мы вамъ вѣримъ, вотъ — какъ Богъ-святъ, барыня. Настасья Ивановна поуспокоилась. Первая половина ея дѣла была кончена. Помолчавъ, она приступила ко второй твердо, почти весело. — Теперь вы мнѣ скажите, начала она: — я — не поганой вѣры, а Эрастъ Сергѣичъ, говорятъ — нехристь. Надо ли его выгнать отсюда, или нѣтъ? — Конечно, выгнать, барыня. И Анна Ильинишна говоритъ. — Ну, мы Анны Ильинишныны бредни покуда оставимъ въ покоѣ. По почему же его не гонитъ батюшка, нашъ отецъ Порфирій? Вѣдь онъ вѣрно лучше вашей Анны Ильинишны знаетъ, кого гнать, а кого нѣтъ. Эраста Сергѣича и московскій владыка знаетъ, а не гонитъ. Почему? — Этого ужь мы не знаемъ, барыня. — А я вамъ скажу. Потому, вопервыхъ, что Эрастъ Сергѣичъ — не нехристь. А еслибъ и былъ онъ нехристь, не наше дѣло, человѣческое — его судить или толковать. Наше дѣло — молиться о его душѣ, чтобъ Богъ помиловалъ. Вѣры православной, мои друзья, никакому нехристю не побороть. А если кто заблуждается, ну, значитъ, самъ хотѣлъ и на него было попущеніе свыше. Вотъ что. — Такъ, барыня, все вы правду говорите, сказала Аксинья Михайловна, вздохнувъ. Ермолай Степановичъ вздохнулъ тоже. Издали, въ группѣ юношей, послышался зѣвокъ. — Ну, такъ какъ же? сказала Настасья Ивановна весело. Вопросъ о вѣротерпимости, видимо, близился къ концу. Она довершала побѣду. — Вы насъ простите, сказала Аксинья Михайловна, а за нею и другіе. — А вы впередъ вздора не врите, во всемъ слушайтесь барыни, заключила она, и вопросъ былъ конченъ. — Пора спать. Да за огнемъ смотрите… избави васъ Боже! ==== XII. ==== Недаромъ говоритъ пословица: „утро вечера мудренѣе“. Настасья Ивановна легла съ вечеру храбрая, а проснулась трусливѣе зайца. Первая мысль, влетѣвшая съ зарею ей въ голову, была та, что ея ссорѣ наступили уже третьи сутки. Третьи сутки! Когда же это кончится? Олинька столько разъ въ этотъ день встрѣтила ее у двери Анны Ильинишны съ покушеніемъ „вопросить“, и даже попросить прощенія, что ушла на свою свѣтёлку. — Ты куда? закричала всѣми оставленная мать. — Отъ васъ подальше. — Олинька, что же мнѣ дѣлать? — Я сказала. Не давайте потачки. — Вотъ, вотъ опять за свое! закричала Настасья Ивановна въ отчаяніи: — все — погордись, да погордись! Вотъ, по твоей милости и надѣлала! Если эти вопли отчаянія, совершаемые, впрочемъ, вполголоса, дабы „не уронить себя“, достигали до ушей Анны Ильинишны — то ей должно было быть очень весело. До нея и то достигло многое. Еще наканунѣ, тотчасъ послѣ преній о вѣротерпимости, Анна Ильинишна уже была вполнѣ au courant этихъ преній. Палашка, получившая отъ нея подарки — старую головную сѣтку, митёньки и часть полинялаго кисейнаго платья — передала ей все. Невинность, по крайнему своему разумѣнію, разсказала, что Анну Ильинишну ругали и что Настасья Ивановна приказала людямъ ругать ее, потому что они — вольные, а Эрастъ Сергѣевичъ поѣхалъ къ архіерею въ гости. Анна Ильишннна выслушала, и все ей стало ясно. Пораженіе сдѣлаюсь ей яснѣе утромъ, когда она увидала изъ окна, что Аксинья Михайловна, встрѣтясь съ барыней во дворѣ, бросилась ноцаловать ее въ плечо. Увидавъ, Анна Ильинишна въ тотъ день уже не попросила никакой пищи. — Ѣла что-нибудь Анна Ильинишна? спросила къ вечеру Настасья Ивановна. — Ничего, матушка. Настасья Ивановна сѣла у окна и призадумалась. Немного погодя, она вышла. Она послала за попомъ. — Зачѣмъ это вы, маменька? спросила Олиньса. — Можетъ, хоть батюшка ее уговоритъ, отвѣчала Настасья Ивановна, въ волненіи зашагавъ по комнатѣ. Но, видно, Настасья Ивановна еще далеко не знала своей гостьи. Отецъ Порфирій пришелъ. Это былъ человѣкъ лѣтъ тридцати, вдовый, бездѣтный, характера веселаго и о доходахъ беззаботнаго. Мужики его любили, и всѣ, кто зналъ его поближе, любили его. Проповѣдей онъ не говорилъ никогда, кромѣ предписанныхъ по правиламъ, находя, что „по старому“ говорить не слѣдуетъ, а сказать что-либо новое онъ еще не съумѣетъ. Съ тѣхъ поръ, какъ на Руси повѣяло „развитіемъ“, и „прогрессомъ“, человѣкъ этотъ влюбился въ развитіе и прогрессъ. Любовь его была самая искренняя, хотя отецъ Порфирій далеко еще не разобрался въ мысляхъ, какое развитіе, какой прогрессъ именно надо любить, и чѣмъ они точно выражаются. Такъ-какъ дѣла по приходу было у него немного, а городъ близко, отецъ Порфирій безпрестанно ѣздилъ въ городъ. Тамъ у него была тьма знакомой молодёжи изъ мелкихъ чиновниковъ, но въ послѣднее время отецъ Порфирій начиналъ болѣе тяготѣть къ учителямъ гимназіи и вообще къ людямъ болѣе серьёзнаго склада. Поиски за этими передовыми людьми, бесѣды съ ними наполняли счастьемъ его душу. Семинарскія познанія отца Порфирія были самыя скромныя. Отецъ Порфирій и не жалѣлъ объ этомъ. Онъ смиренно сознавалъ себя невѣждой, но, какъ мечтатель, впалъ въ крайность: образованіе его собратій, даже самыхъ ученыхъ, начало казаться ему негоднымъ ни на что. Ученые городскіе собратья, въ свою очередь, пренебрегали отцомъ Порфиріемъ. Они даже отказывали ему въ умѣ. Отецъ Порфирій стоически переносилъ ихъ приговоръ. Съ яснымъ лицомъ возвращался онъ всякій разъ въ свое скромное жилище, въ Снѣтки, гордый и довольный, что привозилъ изъ города клочки знанія, обрывки новостей изъ живаго міра. Читалъ онъ очень много, то-есть русскіе журналы, переписывалъ что нравилось и чего не могъ пріобрѣсть и, грѣшный человѣкъ, любя, зачитывалъ чужія брошюры и книги. Пріѣздъ Овчарова его сильно заинтересовалъ, и еслибы Эрастъ Сергѣевичъ не задалъ такого страху Настасьѣ Ивановнѣ своими „стѣсненіями и нестѣсненіями“, о коихъ Настасья Ивановна повѣдала отцу Порфирію — отецъ Порфирій давно бы попытался проникнуть къ Эрасту Сергѣевичу. Заграничный баринъ, да еще писатель, да еще, можетъ быть, видѣлъ папу въ его послѣднихъ, критическихъ обстоятельствахъ… Съ самой Настасьей Ивановной отецъ Порфирій жилъ въ чрезвычайныхъ ладахъ, хотя во всю жизнь получилъ отъ нея одинъ подарокъ: поясъ, вышитый Олинькой, и тому прошла пятилѣтняя давность… Когда Ѳомка явился за отцомъ Порфиріемъ, онъ уже смекнулъ, зачѣмъ его кличутъ. Новости въ Снѣткахъ распространились быстро. — Комедія! сказалъ онъ, падѣвая рясу. — Скажи, сейчасъ буду. — Помогите, батюшка, встрѣтила его на порогѣ Настасья Ивановна. И, поскорѣе усадивъ его на диванъ, поскорѣе высыпала свои горести. Отецъ Порфирій не прерывалъ ея; онъ постукивалъ по столу и улыбался. — Вы напрасно меня позвали, Настасья Ивановна, сказалъ онъ, когда она кончила. — Я тутъ ничего не могу. — Батюшка, вы ее усовѣстите. — Право, нѣтъ; она меня не послушаетъ. — Какъ, священника не послушаетъ? — То-есть, меня; про кого другаго я не говорю, Анна Ильинишна меня не жалуетъ. Развѣ вы не видите? у васъ ли, въ церкви ли — она не говоритъ со мною. Дѣло понятное: она — барыня важная, а мы, сельскіе попы, мелюзгой ей кажемся, ничтожествомъ. Анна Ильинишна привыкла къ Москвѣ. Ну, тамъ, извѣстно, блескъ духовенства… Ее избаловали. Ей подавай, знаете, аристократа, въ шелку, къ бархатѣ… Право. Я даже вамъ что скажу: она въ самую святость въ деревнѣ не вѣритъ. Не та у святости здѣсь обстановка. Что вы головой покачиваете? Я правду говорю. А вы достаньте ей увѣщевателя крупнаго, рангомъ высокаго — ну, тогда она и послушаетъ. — Родимый, да гдѣ же мнѣ крупнѣе достать? вскричала Настасья Ивановна. Отецъ Порфирій смѣялся. — А мнѣ, воля ваша, лучше не идти. Прогонитъ. — И, не можетъ быть, не можетъ быть! Вы утѣшить меня не хотите! Вся надежда на васъ. — Ну, иду, иду. Отецъ Порфирій всталъ. — Только вы увидите, что это напрасно. Отецъ Порфирій говорилъ совершенную правду. Не прошло полчаса, проведеннаго Настасьей Ивановной у замочной скважины и въ замираніяхъ сердца, какъ отецъ Порфирій показался изъ-за двери и осторожно затворилъ ее. — Ну-съ, я вамъ говорилъ. Дѣло проиграно, сказалъ онъ, смѣясь. — Вѣдайтесь, какъ знаете. Что за отсталая женщина!… Да и женскія дѣла ваши!… Накинулась на меня, по какому я праву, и что я — католическій ксёндзъ, и совѣсть ея притѣсняю. Обѣщала нажаловаться тому-то и тому-то. Я и безъ того знаю, что у нея духовное знакомство паче песка морского. — Какъ, и на васъ нажаловаться? спросила Настасья Ивановна. — И, не смущайтесь. Ничего. — Вы по крайней мѣрѣ посидите со мной, отецъ Порфирій. Вы не торопитесь. — Нельзя, сказалъ отецъ Поріфирій и взялъ шляпу. — Мои вамъ совѣтъ, прибавилъ онъ, потому что лицо Настасьи Ивановны показалось ему уже слишкомъ жалко: — войдите вы къ ней, хоть силою, и выговорите ей, какъ женщина почтенная, что ея поступки недостойны цивилизованной дамы… Отецъ Порфирій еще не договорилъ, какъ дверь распахнулась и вошла Анна Ильинишна. Настасья Ивановна взглянула на нее, взглянула кругомъ — она была глазъ-на-глазъ съ свой сестрицей. Анна Ильинишна слышала все, что сказалъ отецъ Порфирій. Она явилась предъ Настасьей Ивановной грозная, во всеоружіи гнѣва. Впрочемъ, и Настасья Ивановна мгновенно облеклась во всеоружіе. Сознаніе правоты вдохнуло ей силы. — Ну-съ, Настасья Ивановна, когда на меня прекратятся гоненія въ вашемъ домѣ? сказала Анна Ильинишна, останавливаясь среди гостишюй. — И даже вашего нона научили! Ну-съ, отвѣчайте, когда этому конецъ? — Очень рада, что вы соизволили выдти, сестрица, начала Настасья Ивановна въ волненіи и унимая себя какъ могла: — я очень рада. Моихъ нѣтъ силъ терпѣть. Мой домъ — вамъ не тюрьма; это оскорбительно; это я не знаю, какъ оскорбительно… Эдакъ я у сосѣдей, у всего свѣта прослыву… Извольте сѣсть и сейчасъ скажите, что я вамъ сдѣлала. Настасья Ивановна схватила щедушную Анну Ильинишну за руки и втолкнула ее въ кресло. — Что вы днѣ сдѣлали, что? вскричала Анна Ильинишна, выскочивъ оттуда: — да съ тѣхъ поръ, какъ пріѣхалъ вашъ ненаглядный Эрастъ Сергѣичъ, видѣла ли я къ себѣ хоть каплю вниманія? Я въ плѣну у васъ, Настасья Ивановна; я — жертва здѣшняя. Вы, да ваша Ольга Николавна всѣхъ противу меня возстановили. По чьей милости Эрастъ Сергѣичъ меня знать не хочетъ? Я плюю на него, но это — ваши козни. Ольга Николавна съ нимъ бѣгаетъ, вы къ нему на свиданіе ходите, а въ домъ онъ не ходитъ. Потому что я тутъ! Развѣ я — чума? Я все терпѣла, но терпѣнію мѣра есть. Катерина Петровна пріѣзжаетъ… Катерину Петровну кто возстановилъ, позвольте васъ спросить? И послѣ этого можно ли съ вами знаться какъ съ благородной женщиной? — Сестрица, сестрица! вскричала ошеломленная Настасья Ивановна: — да я чѣмъ виновата? вотъ, какъ Богъ — они сами васъ знать не хотятъ! Настасья Ивановна вдругъ остановилась — но слово безвозвратно. Глаза Анны Ильинишны засверкали; ударъ, видимо, пришелся въ самое сердце. — А людей вашихъ кто подстрекаетъ третировать меня за ничто? спросила она, но уже гораздо слабѣе. — Людей? Да не вы ли сами бунтуете ихъ противу меня, сестрица? — А дочка ваша тоже внимательна къ теткѣ, Ольга Николавна ваша? Этого вы взыскать не могли? Это вы допустили? — Олинька! Да Господи Боже мой! Вы думаете, мнѣ не прискорбно, что вы не полюбились другъ другу?… — Прискорбно? Какъ же! — Наконецъ, у нея и свой разумъ есть, вскричала Настасья Ивановна въ гнѣвѣ: — не сѣчь же мнѣ семнадцатилѣтнюю дѣвку, чтобъ она почитала родню! — Кого сѣчь? сказала Олинька, входя на послѣднія рѣчи. — Никакъ у насъ съумасшедшій домъ? — Нѣтъ, ужь сдѣлайте милость, сестрица, прервала ее Настасья Ивановна въ ужасѣ, что появленіе дочери подольетъ масла на огонь: — придите въ себя, повѣрьте, вамъ все померещилось. Помиримтесь и будемте жить ладно. Вы же, можетъ быть — наша вѣчная жилица… — Кто вамъ это сказалъ? Едва вернется княгиня Марья Сергѣвна, какъ моя нога здѣсь не будетъ! — Марья Сергѣвна?… Но вѣдь она васъ не возьметъ больше… — Что? Анна Ильинишна смотрѣла на нее во всѣ глаза. Настасья Ивановна почувствовала, что сболтнула нѣчто недолжное. — Какъ не возьметъ меня? Кто сказалъ? допрашивала Анна Ильинишна, поблѣднѣвъ. — Люди Катерины Петровны… да вы, сестрица… это, можетъ быть — только такъ… вы придите въ себя! — Прекрасно, безподобно, Марья Сергѣвна! Поплатитесь вы у меня, вскричала внѣ себя Анна Ильинишна: — ужь и сюда дошло, и здѣсь меня оклеветали! Покорно васъ благодарю, Настасья Ивановна! Это только однѣ подлыя души могутъ вѣрить! — Сестрица, я ничего не знаю… — Хорошо, Марья Сергѣвна! Это мнѣ за то, что я ей столько лѣтъ ширмой служила, да ноги по Москвѣ избила за ея дѣлишками! Обобрать меня до копейки на свои шашни, да пустить! Благородно, очень благородно!… Кто теперь за меня вступится? Я — нищая, у меня во всемъ мірѣ ничего нѣтъ!… — Сестрица, что я только могу… — Ну, ужь вы съ вашими грошами, лицемѣрка!… Да я этого такъ не оставлю. Я ее на всю Москву отдѣлаю. Посмотримъ, мто теперь ее прикроетъ. Я ей напомню одинъ денёкъ!… — Олинька, поди, сказала Настасья Ивановна. — Что вы ее уводите! Невинность какая!… Я ее развращаю? Этого только недоставало! Покорно васъ благодарю! Анна Ильинишна пошла къ двери. — Куда вы, сестрица? — Пустите меня! закричала она: — я отсюда не выйду. Богъ меня осудилъ жить здѣсь. Теперь вы вольны уморить меня съ голоду… Какъ хотите! — Анна Ильинишна! Побойся Бога! Но за дверью уже щелкнулъ замокъ, и Настасья Ивановна стояла одна, среди гостинной, обсуждая коловратности сего юдольнаго міра. ==== XIII. ==== Съ этого дня порядокъ въ снѣтковскомъ домѣ пошелъ слѣдующій: Анна Ильинишна окончательно заперлась у себя. Она объявила Настасьѣ Ивановнѣ, что въ ожиданіи денегъ, о которыхъ писала знакомымъ, она живетъ на ея хлѣбахъ, за что ей будетъ заплачено сполна, а также и за ея тюрьму и нее прочее, и чтобы пища ей выдавалась не барская, а съ застольной. Съ коварной прислугой, такъ скоро мѣняющей свои убѣжденія, она не говорила ни слова. Все это смѣшило Олиньку, сообразившую, что исторія не можетъ тянуться цѣлый вѣкъ и вѣрно скоро оборвется, но Настасьѣ Ивановнѣ было вовсе не до смѣха. Ей приходило въ голову, не лучше ли будетъ предложить сестрицѣ денегъ, чтобъ она уѣхала куда нибудь, если ей такъ противно подъ ея кровлей. Но эта мысль была отвергнута. Анна Ильнишна могла, чего Боже сохрани, разобидѣться еще хуже. Однимъ словомъ, Настасья Ивановна теряла голову. Она не знала, у кого спросить совѣта. Наконецъ, съ отчаянія она начала думать объ Овчаровѣ. Онъ какъ нибудь поможетъ, какъ нибудь помиритъ, размыслила она и, разъ уцѣпившись за эту, какъ ей казалось, доску спасенія, стала ждать пріѣзда Овчарова съ нетерпѣніемъ влюбленной женщины. Потомъ ей пришло на мысль, что исторія съ Анной Ильинишной отчасти вертится на немъ самомъ, на Овчаровѣ, то какъ же говорить о ней! говорить ли, или нѣтъ? А если онъ узнаетъ стороною? Думая и думая, бѣдная снѣтковская барыня познала наконецъ и безсонницу. И не одну ночь — цѣлыхъ пять ночей провела она, не смыкая глазъ, покуда, наконецъ, Овчаровъ пріѣхалъ. Она завидѣла его коляску у бани и, уже не соображая ничего, поскорѣе накинула платокъ, поправила гребенку въ косѣ и выбѣжала на балконъ. — Куда вы? встрѣтила ее Олинька. Она держала записку. — Вотъ вамъ отъ Катерины Петровны. Нарочный привезъ. Пишетъ, чтобъ я скорѣе, непремѣнно пріѣхала. — Вѣрно тамъ женихъ, Олинька. — Должно быть. Олинька была смущена и въ досадѣ кусала уголъ записки. — Надо ѣхать. Когда же мы потащимся? — Не знаю. Эрастъ Сергѣичъ пріѣхалъ. Настасья Ивановна растерялась. — Я только съ нимъ поговорю. Я сейчасъ… — Вы все-таки за свое! вскричала Олинька. — Ну, идите; мудрецъ наговоритъ вамъ дѣла! Настасья Ивановна застала Овчарова сердитаго, разстроеннаго, больнаго, недовольнаго своей поѣздкой въ высшей степени. Отъ него выходилъ березовскій управляющій и нѣсколько мужиковъ, съ которыми онъ разбранился; лакей несъ воды и лекарство, и, когда вошла Настасья Ивановна, Овчаровъ едва поднялся съ своего кресла. Онъ былъ закутанъ въ фланель и составлялъ себѣ какой-то успокоивающій напитокъ. — Что вамъ угодно? спросилъ онъ Настасью Ивановну. Та поняла, что попала не во время. Все, что она сообразила и не сообразила изъ своихъ приготовленныхъ рѣчей, вылетѣло у нея изъ головы. — Я хотѣла намъ о моихъ дѣлахъ, батюшка… сказала она, поглядѣвъ въ окно, какъ уходили мужики Овчарова. — Вотъ, мнѣ тоже надо будетъ своихъ переселять. Она остановилась. „Не до меня ему, ничего онъ не скажетъ“, подумала она. Но она ошиблась. Эрастъ Сергѣевичъ наговорилъ очень много. Правда, онъ даже не попросилъ Настасью Ивановну разсказать, какія у нея затрудненія, но о своихъ затрудненіяхъ, о своихъ потеряхъ, объ упрямствѣ своихъ мужиковъ, объ ихъ корыстныхъ и неосновательныхъ требованіяхъ, о безтолковости, придирчивости и неразвитости городскихъ властей говорилъ онъ цѣлый часъ. Настасья Ивановна не проронила ни слова. Въ хлопотахъ Эраста Сергѣевича она искала примѣненія къ своимъ предстоящимъ хлопотамъ, изъ его опытности искала почерпнуть себѣ опытность… „Онъ все на свѣтѣ видѣлъ“, думала она. „Ну, не съ Анной Ильинишной, такъ съ мужиками поможетъ“. — Какъ вы присовѣтуете, Эрастъ Сергѣичъ? сказала она, покуда онъ остановился, чтобы хлѣбнуть своего питья: — вонъ, та землица, что съ вашей межею… — Я думаю, кончу тѣмъ, что выпишу работниковъ изъ Пруссіи, продолжалъ Овчаровъ. И тутъ же онъ обширно развилъ свою теорію сельскаго хозяйства, приводя мнѣнія иностранныхъ и нашихъ знатоковъ, опроверженія на эти мнѣнія, удобства и неудобства подобнаго нововведенія въ великорусскомъ хозяйствѣ. Настасья Ивановна слушала, не шевелясь. Овчаровъ замѣтилъ это вниманіе. Вѣроятно, оно ему понравилось, потому что понемногу его глаза и ротъ, дотолѣ грозные, приняли болѣе любезное выраженіе. — Мнѣ пріятно видѣть, сказалъ онъ: — что въ васъ, женщинѣ стараго вѣка, нѣтъ той закоснѣлости, какую встрѣчаешь вообще въ особахъ вашего состоянія. Я думалъ, Настасья Ивановна, вы сейчасъ закричите о моихъ прусскихъ работникахъ, что это — ересь. — Какая же ересь, Эрастъ Сергѣичъ? возразила Настасья Ивановна смиренно. И вдругъ слово это перебросило ея мысли подъ кровлю ея дома. Настасья Ивановна стала разсѣянная. — Вообще, въ эту четверть часа, какъ мы бесѣдуемъ, мнѣ пріятно взглянуть и на васъ, и на себя, продолжалъ Овчаровъ. — Я говорю и наблюдаю. Скажу безъ самохвальства… И вопервыхъ, я ненавижу самохвальство даже въ самыхъ замѣчательныхъ людяхъ, а восхваленіе считаю вреднѣйшимъ баловствомъ… Такъ я вамъ скажу: я очень цѣню въ себѣ вотъ это умѣнье говорить, снисходя, приноравливаясь. И еще скажу вамъ: къ сожалѣнію такое обращеніе какъ мое — теперь рѣдкость. Рѣдко кто теперь поддерживаетъ необходимую связь съ стариною, вотъ съ такими первобытными представителями нашихъ провинцій… — Да ужь вы — такой умный человѣкъ, Эрастъ Сергѣичъ. — Еслибъ только вы хотѣли пользоваться нашими бесѣдами, нашими уроками, а то… Овчаровъ покачалъ головой и задумался. — Я къ вамъ и пршила за умомъ-разумомъ, сказала Настасья Ивановна — и даже засмѣялась отъ конфуза: — столько всякихъ дѣлишекъ… Ей-богу, и ума не приложу… Какъ ни раскинешь… дѣлаешь, кажется, хорошо, а выходитъ дурно. — Да какъ вамъ сказать, возразилъ Овчаровъ въ серьёзномъ раздумьѣ: — что хорошо, что дурно?.. Да все на свѣтѣ и полезно и вредно. Какъ взглянешь на дѣло, или какъ приложишь понятіе на практикѣ. — Я вредить, право, никому не хочу, Эрастъ Сергѣичъ. — Положимъ, такъ. О преднамѣренности я не говорю. Но вотъ, напримѣръ, хоть мужики. Что въ отношеніи мужика было возможно богатымъ владѣльцамъ, то невозможно было помѣщицѣ съ скудными средствами, какъ ваши. Снисходительность, щедрость, пренебреженіе къ убыткамъ, это возможно только людямъ богатымъ. — Что и говорить! сказала Настасья Ивановна: — вы, богатые и знатные, не въ примѣръ добрѣе насъ… Ужь нашъ братъ!… Господи, только прости мое согрѣшеніе! — Вы не очень восхваляйте насъ, моя милая Настасья Ивановна, сказалъ любезно Овчаровъ. — Не стоитъ. Вопервыхъ, мы вовсе не великаго происхожденія и немногимъ чѣмъ васъ перегнали… Только гордости у насъ побольше. И себя вамъ нечего бранить. Если вы прижимали мужика, то вѣдь это дѣлалось наивно, безсознательно. И притомъ — нужда. — Э, нѣтъ, нѣтъ, Эрастъ Сергѣичъ! Ужь кто сокъ выжималъ, того простить нельзя, того и на страшномъ судѣ… — Ай, какія разсужденія! прервалъ ее наставительно Овчаровъ. — Знаете ли, вы говорите хуже самыхъ крайнихъ, самыхъ недовольныхъ людей неумѣренной партіи. Это — нехорошо. Вы вглядитесь: вы всему найдете объясненіе. А собственность, а любовь къ собственности? развѣ это — не извиненіе? Да знаете ли вы, какъ надо любить собственность, какъ уважать ее и что это такое? На ней все держится, все безъ нея погибло бы, общество, безъ нея… — Я и люблю Снѣтки, что грѣха таить! сказала Настасья Ивановна и засмѣялась. — То-то же. — Но вотъ теперь бѣда… И какое вы бы мнѣ одолженіе сдѣлали, Эрастъ Сергѣичъ… Надо мужиковъ переселить; надо этихъ дураковъ надѣлить… — Мужиковъ, дураковъ… сказалъ Овчаровъ, заложивъ руки въ колѣни. — Не дураки они, Настасья Ивановна, а помудрѣе насъ будутъ. Вы мужика такъ не третируйте. Что мы ихъ по зубамъ не били, такъ намъ кажется, ужь мы ни вѣсть какъ были и добры. Маленько. Вотъ теперь съумѣйте любить народъ, и тогда мы увидимъ. Я вотъ что скажу: мужикъ такъ уменъ, какъ мы и не подозрѣваемъ. Мы лѣземъ его учить съ нашей скороспѣлой мудростью — этакій вздоръ! — да онъ насъ самъ поучитъ! Видите ли, какъ я сужу: я не смотрю на то, что они у меня въ Березовкѣ надѣлали мерзостей… Настасья Ивановна не возражала. — Такъ-то-съ. И повторяю: любовь къ народу — сама по себѣ, а любовь къ собственности — сама по себѣ, сказалъ Овчаровъ. Онъ всталъ и прохаживался по комнатѣ. Видно было, что онъ хотѣлъ заключить свою рѣчь и потому возвращался къ этому предмету. — И даже вотъ какъ, Настасья Ивановна: если разглядѣть собственность, это — такое нравственное благо, что нѣтъ и требованія, которому можно было бы принести его въ жертву. Собственность, какъ святыня, должна передаваться изъ поколѣнія въ поколѣніе, чтобъ каждому было изъ чего извлекать средства къ общественной жизни, чтобъ каждому было на что опереться. И мой вамъ совѣтъ: какъ можно осмотрительнѣе, рачительнѣе, безъ ущерба себѣ устройте ваше имѣніе. Этимъ вы обязаны передъ дочерью… — Конечно, Олинькѣ… проговорила Настасья Ивановна. Она была рада, что разговоръ изъ общихъ воззрѣній началъ сходитъ на домашнія дѣла. О переселеніи мужиковъ какъ-то не столковались; но вѣдь она не затѣмъ собственно пришла, хотя, конечно, было бы лучше столковаться. Она пришла посовѣтоваться о другихъ дѣлишкахъ. И вдругъ въ умѣ ея зашевелились всѣ эти дѣлишки: и сватовство Олиньки, и исторія съ Анной Ильинишой, и самъ Эрастъ Сергѣевичъ, изъ-за котораго она столько претерпѣла, и вотъ сейчасъ высказанные Эрастомъ Сергѣевичемъ совѣты, и надобность въ другихъ совѣтахъ. — Олинька… Конечно, все ей, все мое добро… За нее женихъ сватается, Эрастъ Сергѣичъ, сказала она вдругъ, сама не зная хорошенько, зачѣмъ сказала. — Что жь? прекрасно, отвѣчалъ Овчаровъ. — Женитьба, я вамъ скажу, вообще — дѣло хорошее. Противу браковъ напрасно ратуютъ наши передовые. Браки не прекратятся; они въ послѣдніе годы поубавились, а посмотрите, ихъ будетъ больше. Это я имъ пророчу. Очень просто (онъ остановился передъ Настасьей Ивановной). Все это тоже въ связи съ собственностью. Устройство нашихъ имѣній потребуетъ жизни усидчивой, осѣдлой, въ деревняхъ, а не на большихъ дорогахъ. Въ деревнѣ — жена, семья, это — сама необходимость. И притомъ, что бы ни говорили объ узкости понятій о бракѣ — въ обществѣ просто жива наклонность къ нравственно-приличной жизни… Уровень общественной нравственности поднимется, это — вѣрно. И даже очень скоро поднимется. — Все — ваша правда, Эрастъ Сергѣичъ, сказала Настасья Ивановна, поглядѣвъ на часы. Они били. Уже три часа прошло съ тѣхъ поръ, какъ она вела бесѣду съ Эрастомъ Сергѣевичемъ. — Все такъ, а мнѣ — пора. Я васъ никакъ задерживаю… — Нѣтъ, возразилъ онъ, зѣвнувъ: — но я точно, можетъ быть, займусь дѣломъ… Настасья Ивановна встала и пошла-было къ двери. — А вѣдь я дѣлишекъ вамъ моихъ не сказала, произнесла она вдругъ, отваживаясь, и засмѣялась: такъ ей стало и страшно, и стыдно Эраста Сергѣевича. — Какихъ же собственно? И что могу я сдѣлать? — Нѣтъ… Ничего… такъ… У меня непріятности съ сестрицей. Все сердится. Такая, по правдѣ сказать, злая женщина. Вотъ пять дней, какъ заперлась. А еще, говорятъ, святая женщина! И какъ Господь попускаетъ. Что мнѣ дѣлать?… — Ахъ, плюньте вы на это ханжество! сказалъ Овчаровъ и взялся за свои бумаги. Настасья Ивановна на него взглянула. — Какъ Господъ попускаетъ! повторилъ онъ, немного передразнивъ ея голосъ. — Странныя вы всѣ, женщины вообще, какъ я погляжу. Сами увѣруете во что нибудь, сами потомъ съ своей вѣрой не знаете какъ развязаться! Настасья Ивановна подумала, что, кажется, это начинается то, о чемъ твердила Анна Ильинишна. Она вздохнула и притворила дверь. — Прощайте, Эрастъ Сергѣичъ, сказала. — Благодарю васъ. Онъ стоялъ и рылся въ бумагахъ. — А, вы уходите? — Да. Пора. — Я еще не спросилъ васъ, что Ольга Николавна. — Ничего, Вотъ надо собраться къ Катеринѣ Петровнѣ. Пишетъ, зоветъ Олиньку. Еще не знаю, какъ. Одна лошадь охромѣла. — Къ Катеринѣ Петровнѣ? Я тоже отъ нея получилъ записку и поѣду къ ней часа черезъ два. Не желаетъ ли Ольга Николавна доѣхать со мною? — Что жъ? сказала Настасья Ивановна, подумавъ: — прекрасно. А то мы еще когда сберемся. Она ушла, и немного погодя Овчарову пришли сказать, что Олинька будетъ ждать его. совсѣмъ готовая. ==== XIV. ==== Сбираясь ѣхать, Овчаровъ еще разъ перечиталъ записку Катерины Петровны. За недосугомъ и мужиками онъ не успѣлъ порядкомъ разобрать ее. Записка (Французская) была какого-то таинственнаго склада. „Если я немилостиво не вспомнила о васъ, какъ вы выражаетесь, Mr. Овчаровъ, то это потому, что вы видимо устроили все такъ, чтобы объ васъ не вспоминали ваши друзья. Пріѣзжайте ко мнѣ, и тогда вы убѣдитесь въ неизмѣнной дружбѣ преданной вамъ K. Р. Д.“ — Этакія фразы, и на что мнѣ ея неизмѣнная дружба? сказалъ Овчаровъ, натягивая перчатки, — Нѣтъ! неисправимы наши дамы. Даже съ сѣдыми волосами не пріобрѣтаютъ онѣ себѣ клочка правды… Ложь держится въ мірѣ женщиною, и покуда мы не перевоспитаемъ женщины… Въ это время подали его коляску. Онъ сѣлъ въ нея, очень элегантный, и подкатилъ къ крыльцу Настасьи Ивановны. Олинька вышла, тоже элегантная, въ кисеѣ, въ тюлевомъ канзу, едва набросивъ легкій бурнусикъ. Настасья Ивановна провожала ее, думая про себя, бѣдная женщина, что когда нибудь Олинька укатитъ отъ нея вотъ такъ, съ мужемъ… Изъ каземата Анны Ильинишны тоже выглядывала пара любопытныхъ глазъ. Олинька ловко подала руку подсадившему ея спутнику, и они поѣхали. — Какъ же это вы ѣдете къ Катеринѣ Петровнѣ? спросила Олинька. — Вѣдь она отказалась отъ вашего знакомства? — Вышло недоразумѣніе и прошло, отвѣчалъ онъ. Олинька больше и не спрашивала. Размѣнявшись еще двумя-тремя словами о погодѣ, о томъ, что на дворѣ очень жарко, спутники замолчали. Они молчали довольно долго. У Олиньки многое бродило въ головѣ. Ей предстояло видѣть жениха. Въ первый разъ она переговорила объ этомъ серьёзно съ матерью. Настасья Ивановна напутствовала ее просьбами вглядѣться, ознакомиться хорошенько, не капризничать, потому что, быть можетъ, онъ и точно — человѣкъ хорошій; что въ прошломъ году она видѣла его только мелькомъ, и такъ опрометчиво нельзя судить, что Катерина Петровна вѣрно не навязываетъ дряни и, наконецъ, что она, Настасья Ивановна, не будетъ принуждать Олиньку ни въ какомъ случаѣ. Олинька обѣщала и себѣ, и матери быть благоразумной. Потомъ ей вспомнилось, какъ сейчасъ, поутру, ея мать пришла отъ Эраста Сергѣевича и какое у этой милой матери было уморительное печальное лицо отъ множества мудрыхъ совѣтовъ, которыми ее нагрузили, Олинька цѣлый часъ не дала матери покоя съ этими совѣтами. Олинька взглянула на совѣтчика и улыбнулась. Почему-то Овчаровъ постоянно вызывалъ у нея улыбку. На немъ была великолѣпная панама, и Олинька, взглянувъ на ея тѣнь, мелькавшую по дорогѣ, чуть не расхохоталась. Фасонъ ея показался дѣвчонкѣ уже слишкомъ солиднымъ. Дура, она не понимала, какъ это модно. Вообще, весь Эрастъ Сергѣевичъ казался ей какъ-то и болѣзненъ, и солиденъ, и уморительно моденъ, и скуповатъ, и важенъ — она не могла равнодушно смотрѣть ему въ глаза. „А впрочемъ“! думала она: „не мѣшало бы мнѣ прокатиться вотъ такъ, съ этимъ кавалеромъ, въ городѣ, передъ пріятельницами… Какъ бы онѣ разохались… А самое бы лучшее…“ И это „самое лучшее“ представилось Олинькѣ въ видѣ чертахъ усиковъ и черныхъ глазокъ, прикрытыхъ военной фуражкой, вотъ здѣсь, вмѣсто глубокомысленной панамы Овчарова. Овчаровъ думалъ тоже… Но да проститъ ему небо, какъ онъ неглубокомыслено думалъ, и какія мелочи лѣзли ему въ голову! Да простить и всѣхъ насъ въ лицѣ Овчарова благое небо! Всѣ мы, тысячу душъ и вѣнскія коляски имущіе и заграницей разныхъ лордовъ посѣщающіе — всѣ мы, заѣхавъ въ родныя трущобы, способны на такія же мизерненькія мысли, какія бродили у Эраста Сергѣевича. Вкратцѣ — Эрастъ Сергѣевичъ думалъ: „эта дѣвчонка, конечно, влюблена въ меня, потому что никогда такого не видала. Она и вертится, и смѣется, и насмѣшничаетъ давно, съ перваго дня вертится и насмѣшничаетъ, потому что — въ конфузѣ, а у деревенщины какое же можетъ быть другое выраженіе любви и еще къ предмету, не совсѣмъ доступному?“ Потомъ онъ сообразилъ… призывать ли прощеніе неба?… что теперь эту любовь хорошо было бы вызвать немножко наружу, благо такъ удобно и изъ коляски уйти нельзя — не то, что пѣшее хожденіе въ полѣ, гдѣ она умѣетъ такъ прытко убѣгать впередъ. И ей будетъ весело; дѣвушки — глупыя трусихи; онѣ сами заранѣе не знаютъ, какъ бываетъ весело потомъ, когда проговоришься… Тогда ей можно будетъ дать… ну — то, что можно, крошечныя предвкушенія любви, ни къ чему впослѣдствіи необязывающія… И благо же она — такая вѣтреная, забывчивая, кажется, неспособная скомпрометировать ни себя, ни другаго глупыми вздохами и слезами… Впрочемъ, это-то она будетъ про себя помнить… Ей будетъ весело; ну, да и ему будетъ нескучно. И наконецъ, уже ничего не соображая, онъ поглядывалъ на ея тюлевое канзу, съ котораго упалъ бурнусъ. Овчаровъ вздумалъ его поправить. — Благодарю васъ, не надо. Жара такая! сказала Олинька, сбросивъ его опять. „Кокетка!“ подумалѣ Овчаровъ. — Ольга Николавна, за что вы на меня сердитесь? спросилъ онъ неожиданно. — Что вы? И не воображаю. — Вы не хотите со мною говорить. — Ахъ, полноте, пожалуйста, возразила она немного сердитымъ голосомъ. Эти слова напомнили ей, что сто разъ въ подобныхъ терминахъ была вопрошаема Анна Ильинишна, и какъ ни легко смотрѣла на эти сцены Олинька, и онѣ успѣли ей порядкомъ надоѣсть. Припомнивъ, Олинька вдругъ пришла въ дурное расположеніе духа. Она подумала, что вотъ прошла половина лѣта, и что этимъ лѣтомъ ей вовсе было невесело. Въ городъ почти не ѣздили, вопервыхъ — отъ недостатка въ деньгахъ, а потомъ явилась кутерьмить противная Анна Ильинишна, для которой сидишь дома. Въ деревню никто не заглядываетъ… Одинъ вотъ этотъ торчитъ знатный баринъ съ своимъ діэтнымъ супомъ, да съ своими премудростями. Овчаровъ между тѣмъ глядѣлъ-глядѣлъ на нее и повторилъ вопросъ. Олинька вспыхнула. — О чемъ же я буду говорить съ вами, Эрастъ Сергѣичъ? сказала она рѣзко, но сдерживаясь. — Вѣдь вы просите, потому что вамъ не съ кѣмъ больше говорить. А я что скажу? Вы видите, какъ мы живемъ — что же тутъ интереснаго? Мы — вовсе другъ другу не общество, ни вы для меня, ни я для васъ. Я люблю, чтобъ было весело, а вы — нѣтъ. Вы все на свѣтѣ выучили, а и ничего не знаю. Что въ Парижѣ, въ Москвѣ дѣлается — я не знаю. Книжекъ вашихъ я не читаю, не понимаю и понимать не хочу. Еще что? Развѣ объ Аннѣ Ильинишнѣ говорить?… Я лучше бы пошла подралась съ ней, еслибъ моя воля… Овчаровъ упалъ съ неба. Только отчаянный фатъ или сумасшедшій могъ принять за dépit amoureux этотъ монологъ, произнесенный съ самимъ твердымъ и откровеннымъ взглядомъ. Овчаровъ выслушалъ и отвѣчалъ, пожавъ плечами. — Какъ вамъ будетъ угодно. И опять версты съ двѣ они проѣхали молча. — По крайней мѣрѣ допускается ли мнѣ замѣтить, что вы скучны? спросилъ Овчаровъ. Онъ передумалъ кое-что. Обращаясь cъ этимъ вопросомъ, онъ поглядѣлъ на Олиньку уже совсѣмъ не тѣмъ глубокомысленнымъ Овчаровымъ въ панама, который до-сихъ-поръ торжественно сидѣлъ по ея лѣвую сторону. — Кто же вамъ мѣшаетъ? отвѣчала она, улыбнувшись. Дурной стихъ начиналъ съ нея сходить. — Какъ, кто? возразилъ Овчаровъ весело и лукаво. — Вы меня сейчасъ такъ запугали… Право. Вы меня расписали такимъ пугаломъ учености и серьёзности, что мнѣ хоть о ту пору — бѣжать… Вы что смѣетесь? Вамъ хорошо, а каково мнѣ? А я, бѣдненькій, и въ помышленіяхъ не имѣлъ не только что серьёзное, но смыслъ имѣющее: до того мнѣ хотѣлось наболтать вамъ веселаго вздору… — Ужь будто бы? сказала Олинька, не совсѣмъ довѣрчиво качая головою на мину школьника, которую онъ скорчилъ очень элегантно и удачно. — Да такъ; я вамъ говорю. — Ну, болтайте вашъ вздоръ. — Не смѣю, возразилъ онъ, весело поднимая взоръ къ небу. — Да ну, болтайте же! все, что хотите! — Все?… Нѣтъ, то, что мнѣ хотѣлось бы сказать, ужь я, конечно, не скажу, отвѣчалъ онъ значительнымъ тономъ. — Отчего? Онъ не отвѣчалъ, но посмотрѣлъ на Олиньку пристально. „Что бы такое?“ подумала она. „Напрасно я ему нагрубила; теперь онъ ничего не скажетъ.“ Въ ней сильно затронулось любопытство. Вообще она была очень любопытна. Овчаровъ все болѣе и болѣе дѣлалъ непроницаемую мину. Олинька стала кокетничать, приставать, наконецъ, мучиться, чѣмъ бы задобрить сосѣда. Тотъ молчалъ и только улыбался. — Ну, хорошій, ну, милый, вскричала она, не выдержавъ и схвативъ его за руки: — скажите. Если вы мнѣ скажете вашъ секретъ, и я вамъ скажу, о чемъ я думаю. — Хорошо! Вотъ это условіе годится. Только за то, что вы изволили дуть губки, говорите первая. — Пожалуй, хоть такъ; лишь бы вы не обманули. — Я буду обманывать! вскричалъ онъ: — да вы не знаете, чего мнѣ стоитъ удерживаться, чтобъ не сказать моего секрета. — Вотъ какъ! сказала Олинька. И вдругъ ей показалось что-то странное и въ его словахъ, и въ голосѣ. Она присмирѣла. Ея кокетство сошло. — Говорите. — Я? честное слово, я думала о ссорахъ съ Анной Ильинишной и о томъ, что ѣду смотрѣть противную барыню и противнѣйшаго барина, котораго заранѣе терпѣть не могу, котораго мнѣ навязываютъ въ женихи. — И только! вскричалъ Овчаровъ съ необыкновеннымъ жаромъ: — и не слаще этого? И въ семнадцать лѣтъ ни одной мечты въ такой славный лѣтній день, когда бы, кажется, вотъ такъ и спрятался въ этой ржи, въ этой рощѣ, вдвоемъ, чтобъ никто не видалъ… Полноте! вы притворяетесь; это тяжело. — Я правду сказала, отвѣчала Олинька, но покраснѣла. — Надо же замужъ выдти. — Замужество? съ противнымъ человѣкомъ! Ольга Николаева! Да не говорите же вы, наконецъ, противу себя. Не клевещите хоть на вашъ умъ, если уже… если уже хотите скрыть, что въ васъ есть страсть и сердце. Насильный бракъ, бракъ по разсчету, бракъ въ угоду папенькѣ и маменькѣ, бракъ неосмысленный, но это — убійство! Убійство вашей свободы — вотъ что… Да и что такое бракъ, если не преступленіе, не убійство свободы? Знаете ли вы, какъ вы можете быть, какъ должны быть свободны? знаете? — Ну, какъ же? — Какъ вѣтеръ, договорилъ Овчаровъ. — Будто бы, сказала Олинька весело. — Да. Вы сомнѣваетесь, вы думаете, меньше вы будете счастливы безъ вашихъ браковъ? Меньше найдется людей, которые будутъ любить васъ… — Ничего, ничего не думаю, сказала Олинька, кокетливо закрывая уши отъ потока его рѣчей: — никто меня не любитъ, никто меня знать не захочетъ… А вы теперь подавайте мнѣ вашъ секретикъ… — Мой секретъ? Да я съ-ума по васъ схожу, Олинька… Овчаровъ бросился къ ней и, прежде чѣмъ она успѣла сказать слово, разцаловалъ ее въ плечи и въ шею. Но Олинька, должно быть, точно была посильнѣе его. Она схватила его за плечи и оттолкнула его на другой конецъ коляски, быстро, молча, безъ шума, такъ-что и кучеръ не оглянулся. — Скверный вы человѣкъ, сказала она, вся пунцовая отъ волненія: — шевельнитесь только — я васъ побью. Не смѣйте говорить со мной ни слова. Овчаровъ оправилъ свою панама, закутался плотнѣе въ свои пледъ и отвернулся въ сторону. Олинькѣ только и было видно, что его худая рука въ замшевой перчаткѣ, которою онъ подпиралъ подбородокъ. Впрочемъ, Олинька и не смотрѣла. Такъ прошло съ четверть часа. Вдалекѣ показалась усадьба Катерины Петровны. — Ольга Николаева, сказалъ Овчаровъ, вдругъ повернувшись къ ней. Лицо его казалось огорчено и разстроено. — Ольга Николавна, неужели вы не простите увлеченія?… Еслибы вы мнѣ не нравились… — Вздоръ, вздоръ! сказала она: — молчите. Не смѣйте лгать. Я вамъ не повѣрю на волосъ. — Ольга Николавна, но какъ же бы я смѣлъ… Она отвернулась. Но она чувствовала, что онъ не сводитъ съ нея глазъ. Онъ вздыхалъ, искалъ ея руку, потягивалъ кончикъ ея бурнуса. Такъ проѣхали они версту, потомъ еще полверсты, проѣхали сквернѣйшій мостикъ черезъ дрянную рѣчонку, проѣхали отвратительную деревенскую улицу съ невообразимо-плохими избами и наконецъ выѣхали на выгонъ, послѣ котораго чрезъ тощій, лунообразно-разбитый газонъ они должны были подъѣхать къ какому-то каменному сундуку съ дырочками вмѣсто оконъ и прихлопнутому крутой желѣзной крышкой — то-есть къ дому Катерины Петровны. — Пожалуйста, любезный, завидѣвъ все это, закричала Олинька кучеру: — когда поѣдемъ назадъ, выпусти на мосту; ночью тамъ съ вашей вѣнской коляской, пожалуй, провалишься. — Такъ вы поѣдете со мной? быстро спросилъ Овчаровъ. — Что?… — Я думалъ… Я боялся, что вы попросите Катерину Петровну… Такъ вы меня простили? — И не думала, отвѣчала Олинька спокойно. — Я поѣду съ вами, какъ пріѣхала. Если вы меня тронете, я выскочу или побью васъ при кучерѣ. Просить защиты у Катерины Петровны! Трусишка! Вы испугались, что я васъ въ исторію введу? Что мнѣ это выгодно, что мнѣ это нужно? Узвь не думаете ли вы, что я пойду жаловаться маменькѣ? Я и сама съ вами расправлюсь. Овчаровъ хотѣлъ что-то сказать, но уже лакей Катерины Петровны, выскочивъ на крыльцо, отпиралъ дверцы ихъ коляски. ==== XV. ==== Они вошли въ залу, небольшую, съ узенькимъ полинялымъ половикомъ во всю длину ея, оштукатуренную бѣлымъ и почти пустую. Въ ней стояло только старое піанино съ пожелтѣлой тетрадкой Розеллена на пюпитрѣ, да въ углу воланъ и какія-то лѣсенки и палки для гимнастическихъ упражненій. Время было послѣобѣденное, и на полукругломъ столѣ около лакейской были поставлены для прохлажденія графинъ съ водой и бутылочка съ прошлогоднимъ клюквеннымъ морсомъ, вся облѣпленная мухами. Мухъ жужжалъ мильйонъ. При входѣ гостей дѣвочка лѣтъ четырнадцати, высунувшаяся въ окно чтобъ посмотрѣть экипажъ, соскочила съ окна и не то присѣла, не то поклонилась гостямъ. Она была очень высока, очень дурна, въ веснушкахъ и зачесана à l’enfant. При поклонѣ какъ-то особенно бросались въ глаза огромные мохры англійскаго шва на ея панталончикахъ изъ-подъ полинялой кисейной юбки на умѣренномъ кринолинѣ и ея couleur chamois ботинки, должно, быть, модные, но сбитые на-бокъ. — Bonjour, mademoiselle Annette; bonjour, George! une poignée de main, mon garèon, сказалъ Овчаровъ, кланяясь дѣвицѣ и завидѣвъ въ концѣ залы еще мальчика. Mademoiselle Annette улыбнулась Овчарову, молча кивнула головой Олинькѣ и посмотрѣла на ея прекрасное платьице. Жоржъ обернулся. Это быль мальчикъ лѣтъ тринадцати, щедушный, приземистый, весь одѣтый въ старую парусину, при часахъ и модномъ галстухѣ. Вскочивъ на встрѣчу Овчарова, онъ разронялъ на полъ какія-то фотографическія карточки, которыя передъ тѣмъ убиралъ въ портфель. — Что подѣлываешь? Гдѣ маменька? — Маменька тамъ; здравствуйте, сказалъ Жоржъ, стуча подлѣ него каблучками и потянувъ въ себя запахъ бѣлья и жилета Овчарова, отъ которыхъ вѣяло тончайшимъ ароматомъ. Олинька прошла впередъ. — А вы, Mademoiselle Annette? Ну, какъ въ деревнѣ? — Merci, monsieur, отвѣчала она съ гримаской и поглядывая вслѣдъ Олинькѣ, которую не провожала. — Вы живете съ Чулковыми? — Скука здѣсь смертная, сказалъ Жоржъ, потирая руки. — А я думалъ, шалуну раздолье… Это что? Овчаровъ, проходя, взглянулъ на карточки, гдѣ мелькнуло ему много поднятыхъ ручекъ и ножекъ и балетныя платьица. — Будто не узнаете? Вотъ Соловьева, Комарова, вотъ Любовь Петровна… Это — моя коллекція. — Какъ, ужь обзавелся? — Еще бы! — Поздравляю, сказалъ Овчаровъ и прошелъ мимо въ гостинную, догоняя Олиньку. Гостинная была пуста. Она вся была въ чахлахъ, колыхаемыхъ вѣтромъ изъ растворенныхъ оконъ, и по ней струился тотъ же старый половикъ, что и въ залѣ. — Bonjour, раздалось, наконецъ, въ третьей комнатѣ, изъ-за двухъ тощихъ померанцовыхъ деревьевъ, стоявшихъ тамъ при входѣ на балконъ, показалась дама. Она работала; передъ ней на столикѣ былъ маленькій несессеръ и полоса кисеи съ дырявымъ шитьемъ. Дама привстала, при чемъ выказался ея низенькій ростъ и полноватая коротенькая талія, туго стянутая въ корсетъ. Платье ея тоже было довольно коротенькое, d’après la mode économique de campagne, съ хозяйственными карманчиками на бокахъ. Ея морщиноватое маленькое лицо, все сведенное въ улыбку, не то довольную, не то недовольную, казалось еще старѣе отъ контраста съ волосами. Волосы ея были вычернены какъ черный атласъ, и въ нихъ игралъ кончикъ старой алой ленты, приподнятой вѣтромъ съ чернаго кружевного кружечка, который прикрывалъ затылокъ. — Здравствуйте, Катерина Петровна, сказалъ Овчаровъ немного насмѣшливо и еще издалека прищурясь на хозяйку. — Ахъ, Эрастъ Сергѣичъ… и mademoiselle Olga? И вдвоемъ?… сказала Катерина Петровна, подавая руку Овчарову и открывъ на Олиньку большіе глаза, при чемъ, наконецъ, ей кивнула. — Вдвоемъ, повторила Олинька. — А я думала, Настасья Ивановна… Маменька ваша нездорова? — Нѣтъ, она здорова, благодарю васъ. — И такъ, мой милый Эрастъ Сергѣичъ, vous voilà… Садитесь. Vous voilà. Представьте, я почти думала, что вы вовсе не пріѣдете. Олинька отошла и сѣла на первое ближнее кресло. — Вы должны были бы, напротивъ, думать, что я непремѣнно, quand même, я пріѣду, возразилъ Овчаровъ любезно и поспѣшно отклоняя хозяйку, которая сама слегка подвинула ему стулъ. — А ваша записка? Вы мнѣ ее разъясните. — Мое почтеніе, раздался чей-то голосъ. Пріѣзжіе сначала не замѣтили, что съ Катериной Петровной сидѣлъ кто-то, только скрытый померанцами и выступомъ балконной двери. Оттуда всталъ господинъ и раскланялся. „Что это за казенная фигура?“ подумалъ Овчаровъ и вдругъ, вглядѣвшись, сказалъ: — Ахъ! я не узналъ, простите. — Какъ же! я думаю, вы — люди знакомые, вступилась Катерина Петровна, удивленная и какъ будто обиженная, что онъ не съ разу распозналъ ея гостя. — Вы не въ первый разъ видите Simon въ моемъ домѣ, и вы, mademoiselle Olga. И точно, Овчаровъ припомнилъ. Передъ нимъ, вертя ключикомъ часовъ, стояла фигура средняго роста, коренастая, лѣтъ двадцати-пяти, краснощокая, съ круглыми глазёнками подъ выпуклымъ лбомъ. Вся она вертѣлась мѣрно, будто выточенная, и вся выражала исполненіе приказанія, еслибы не ужимка рта, въ которой былъ оттѣнокъ упрямства. Овчаровъ видалъ этого Симона, то-есть Семена Ивановича, у Катерины Петровны и больше нигдѣ. Она звала его mon protégé, онъ носилъ толстое сукно, скверные сапоги и не имѣлъ перчатокъ, то-есть — всѣ признаки бѣдности. Когда собственно начала протежировать Катерина Петровна этого сироту, Овчаровъ, гонявшійся за многимъ и рѣдко чего неуслѣдившій, какъ-то не услѣдилъ. Въ гостиной своей, при многолюдномъ сборищѣ, Катерина Петровна держала Симона въ тѣни и немудрено: при московской знати онъ былъ бы неприличенъ. Но вѣроятно не на людяхъ Simon былъ принятъ Катериною Петровною очень коротко, а слухъ опытнаго наблюдателя, поймавъ на лету интонацію двухъ-трехъ словъ, самыхъ незначительныхъ, которыми Катерина Петровна перебрасывалась съ своимъ protégé въ публикѣ, могъ бы заключить и очень многое. Но кругомъ Катерины Петровны еще не заключали. Всѣ знали, что эта добродѣтельная женщина изъ одного чистаго состраданія приступилась къ этому сиротѣ изъ московской казенной палаты и собственно за то, что онъ былъ характера ангельскаго… Овчарову одинъ разъ надосугѣ вздумалось немножко вглядѣться въ эту покровительницу и въ этого protégé, и вдругъ они показались ему какъ-то странны… Потомъ онъ забылъ о нихъ, занявшись болѣе интересными явленіями московской жизни… — Какъ же! Simon гоститъ у меня лѣто. Служба совсѣмъ разстроила его грудь. Мы остаемся служить въ провинціи… — Вы переходите сюда? — Да-съ. А ваше здоровье какъ, Эрастъ Сергѣичъ? спросилъ Симонъ, нецеремонно и съ явнымъ намѣреніемъ перебивъ Катерину Петровну, которая хотѣла говорить. Овчаровъ распространился о своей сывороткѣ. — Вотъ и вамъ, Simon, не мѣшало бы, вмѣшалась Катерина Петровна. — Не по моей комплекціи, отозвался онъ, почти не глядя на Катерину Петровну, и опять обращаясь къ гостю. „Малый никакъ задаетъ здѣсь тонъ?“ подумалъ Овчаровъ. Онъ продолжалъ о своихъ ваннахъ, между тѣмъ какъ умильные взгляды и отворачиванія перекрещивались чрезъ раздѣлявшій ихъ столикъ. — Впрочемъ, заключилъ Овчаровъ про себя, оглянувшись: — какъ не одурѣть въ деревнѣ! Онъ взглянулъ на Олиньку. Та сидѣла, сложивъ руки и поглядывая по стѣнамъ. Тамъ мало что было замѣчательнаго. Старые портреты родственниковъ, свезенные изъ Москвы за негодностію и за забвеніемъ тѣхъ, съ кого были писаны; два рисунка пастелью, будто бы сдѣланные mademoiselle Annette (Олинька видѣла, какъ ихъ рисовала гувернантка); нѣсколько книгъ на этажеркѣ, преимущественно по части воспитанія; шкафы съ дареными и фамильными чашками и свадебными бонбоньерками… ничего замѣчательнаго. Олинька сбиралась зѣвнуть и прикрыла ротикъ. На этомъ жестѣ поймали ее широко-раскрытые глаза Катерины Петровны. Она обратилась къ дѣвушкѣ, потому что на нее обернулся Овчаровъ. — Mademoiselle Olga, не пройдете ли вы въ садъ? Sirtion пойдетъ съ вами… Simon, проводите Ольгу Николавну. — Да; здѣсь жарко, сказала Олинька. Она была рада уйти. Она подумала, что здѣсь скука смертная, а въ саду отъ этого барина можно будетъ отвязаться. — Ну-съ, Катерина Петровна, сказалъ Овчаровъ, когда они остались одни, при чемъ хозяйка сейчасъ плотнѣе и интимнѣе подвинула свое кресло къ его креслу: — надѣюсь по этимъ приготовленіямъ услыхать, наконецъ, въ чемъ я провинился. — Въ чемъ? Но какую же вы жизнь ведете, mon cher Овчаровъ? гдѣ вы живете? Знаете ли, я отъ васъ не ожидала. Avec ce genre de vie, ces tendances, увидите, порядочный кругъ запретъ вамъ двери. — Но за что же? — Вы меня не прерывайте… Я была такъ огорчена, такъ сконфужена, когда узнала! Я давно узнала, съ тѣхъ поръ, какъ пріѣхала. Я не могла себѣ представить. Un homme du monde — въ банѣ у какой-то помѣщицы; у этой помѣщицы молоденькая дѣвчонка дочь… Конечно, я могла бы имъ посовѣтывать, но не хотѣла ссориться, и не поймутъ… Но согласитесь вы, мой милый, съ виду это — двусмысленно. Потомъ я отбросила эту мысль; я вспомнила, какъ вы разборчивы. Et puis… Ныньче не то время. Я сообразила, что для такого страннаго уединенія у васъ другая цѣль, понимаете… нынѣшняя цѣль… quelque chose de jilus monstrueux encore… — Ай, какіе ужасы! вскричалъ Овчаровъ, смѣясь. Катерина Петровна пожала плечами, по Овчаровъ поцаловалъ у нея ручку. — Какія же мои цѣли, милѣйшая Катерина Петровпа? — Цѣль — распространять… И она оглянулась. — И это мнѣ все за то, что я пью сыворотку! — Но я въ васъ еще вѣрю, продолжала Катерина Петровна. — Я не хочу, никакъ не хочу видѣть въ васъ un rouge. Vous êtes des nôtres, n’est-cè pas? Вы меня успокойте. — Ну да, ну да, конечно! — Я такъ и думала. И потому, заключила Катерина Петровна: — я воротилась къ первому моему предположенію. — Все-таки воротились? И нельзя было остаться безъ всякаго предположенія? Почему же, видя меня погибающимъ, вы не обратили меня на путь спасенія? То-есть отчего же, бывши въ Снѣткахъ, вы не пришли въ мое преступное жилище и не выдрали мнѣ уши? Катерина Петровна выпрямилась. — Отчего? Оттого, что я не ѣзжу къ молодымъ людямъ, Эрастъ Сергѣичъ. Еслибы еще со мной былъ Simon или мой мужъ… — А, это резонно, пробормоталъ Овчаровъ. — Конечно, я — уже не дитя, но я не знаю того возраста, когда било бы можно… Потомъ я думала: довольно одного моего нѣмаго протеста. Теперь вижу, что нѣтъ. — Почему? — Потому что вы не только уѣхали отъ Чулковыхъ, но даже сюда явились парочкой съ Ольгой Николавной… Но здѣсь, я увѣрена… c’est si mal élevé… Я увѣрена, что она навязалась съ вами. Овчаровъ пошевельнулся, и сбирался отвѣчать. — И потому… и потому я прекрасно сдѣлала, что кое-кому написала обо всемъ… — Кому и что? спросилъ онъ рѣзко, глядя на ея лукавую мину. Катерина Петровна разсмѣялась и захлопала въ ладони. — А, сердитесь? не сердитесь; я уже васъ поссорила. Dorothée est au courant de tout… И вся Москва знаетъ. Конечно, я прямо не говорю, чтобы вы были совсѣмъ измѣнникъ, mais que la campagne a des attraits… Ну, и такъ далѣе. — Мудрено вамъ съумѣть меня поссорить, Катерина Петровна, возразилъ Овчаровъ, желая быть хладнокровнымъ. — „Старая дура“, подумалъ онъ: „достанется тебѣ за твои сплетни“. Ему хотѣлось разбраниться. Но потомъ онъ разсудилъ и благоразумно, что Катерина Петровна ему неопасна. Какъ ни легкомысленна, какъ ни падка на вздоры была та женская среда, въ которой Овчаровъ привыкъ выбирать свои сердечныя связи, но въ этой средѣ царствовалъ esprit de parti противу Катерины Петровны. Катерина Петровна была сплетница не ихъ прихода. Овчаровъ успокоился. — Итакъ, почтеннѣйшая Катерина Петровна, сказалъ онъ, заложивъ руки въ колѣни и поглядывая ей въ глаза: — вамъ угодно сокрушить меня, то-есть образумить. Ужь не нашли ли вы мнѣ невѣсты съ вашимъ благоразуміемъ въ счетъ приданаго? — Невѣсты? Нѣтъ. Но я отнимаю у васъ средство дѣлать глупости. Vous savez, je marie mademoiselle Olga. — Вотъ какъ, сказалъ Овчаровъ равнодушно. — Ali, Dieu merci; вы еще не совсѣмъ увлечены! Она пожала ему руку. — Я чувствую, что я дѣлаю вдвойнѣ доброе дѣло. Вообще, этихъ деревенскихъ дѣвочекъ надо скорѣе пристроивать. Мать глупа, соблазнъ близко, въ городъ ѣздятъ безпрестанно; jugez, que peut on attendre? Хорошо, что я приступилась и отвлеку. Но ужасъ, какъ это мало цѣнится! Вы представьте, я приняла, обласкала этихъ мелкопомѣстныхъ… были у насъ кое-какіе счеты… Но у нихъ на умѣ одни дрянные счеты! Эти люди не понимаютъ, не цѣнятъ нравственной расплаты! Они и видѣть не хотятъ, что я свожу ихъ съ пути безнравственности… Безнравственность! Mais je vous dirai — je ne détesté rien autant que la dépravation! Катерина Петровна ударила себя въ грудь. — Кто же ее любитъ, деправацію? сказалъ Овчаровъ, улыбаясь. — Ну, да. Et j’у ai mis bon ordre. Ольга Николавна выйдетъ замужъ. — Кто же ея женихъ? — Развѣ вы не знаете? она вамъ не сообщила? Симонъ. — Вашъ Симонъ? воскликнулъ-было Овчаровъ. Но онъ не кончилъ. Яркая краска разлилась по лицу Катерины Петровны. — Simon давно желаетъ жениться, заговорила она, помолчавъ, взявшись за платокъ, сморкаясь — но краска не проходила. — Онъ просилъ меня выбрать ему невѣсту. Это — счастье для Ольги Николавны. Simon, cest Tétoffe dont on fait les bons maris… — Вѣроятно, она будетъ счастлива; вы его такъ хорошо знаете, замѣтилъ Овчаровъ. — Да, промолвила Катерина Петровна, и вдругъ безъ всякой надобности вынула изъ несессера игольникъ. Съ минуту они молчали. — Онъ — человѣкъ такой вамъ преданный, обязанный, сказалъ Овчаровъ. Катерина Петровна взялась за ножницы. Овчаровъ взглянулъ и на ножницы. Онъ подумалъ, какое это несчастье вообще — вотъ такъ, кажется, ни съ того, ни съ сего, а потерять „contenance“. Катерина Петровна молчала. Овчаровъ глядѣть. — И вы не боитесь, что, женившись, онъ васъ разлюбить? спросилъ онъ вдругъ рѣшительно. — Какъ, разлюбить? Овчаровъ взглянулъ еще, и все ему стало ясно, такъ ясно, какъ на ладони. Не даромъ много-много лѣтъ пилъ онъ соки, укрѣпляющіе духовную прозорливость — соки всѣхъ общественныхъ сплетенъ. Средство оказало свое дѣйствіе. Онъ нашелъ. Онъ нашелъ то, чего, можетъ быть, до него никто изъ приближенныхъ Катерины Петровны еще не открылъ, и тайно торжествовалъ свою находку. И все тотчасъ гладко, ровно, какъ пестрая ленточка развилось передъ его глазами… Тонкія отношенія, подмѣченныя какой нибудь кумушкой; страхъ языка этой кумушки, изъ-за котораго часто приносятся въ жертву всѣ милыя тонкости на свѣтѣ, приносятся до самозабвенія въ пользу другой; самый субъектъ, милостиво допущенный до отношеній и съ дуру, неблагодарно рвущійся съ цѣпочки… А также, можетъ быть, и средство безопаснѣе обманывать впередъ чужую прозорливость; кстати же все дѣло съ виду выгодно и прилично: устроивается взлелѣянная юность, юный мужескій опытъ соединяется съ порядочнымъ женскимъ приданымъ и надъ ними добродѣтельная старость простираетъ благословляющія длани. „Славная штука“, подумалъ Овчаровъ. И ему стало ужасно смѣшно. — „Но однако — неужели такъ?“ чуть не подумалъ онъ, отыскивая глазами Симона и глядя на Катерину Петровну. Она оправляла свои крашеные волосы. „Après tout, l’on prend ce que l’on peut“, заключилъ онъ про себя, изъ вѣжливости подумавъ по-французски. — Simon такъ безкорыстенъ, что даже не справляется о приданомъ, все-таки продолжала Катерина Петровна. Игольникъ и ножницы завертѣлись въ ея рукѣ. — Но эта Ольга Николавна… Богъ ее знаетъ… „Нѣтъ“ подумалъ Овчаровъ: „пора быть великодушнымъ“. И круто повернулъ разговоръ на другое. — Ольга Николавна… Конечно, ея воспитаніе, обстановка, домашнія дрязги… все это портитъ характеръ. Хотя бы присутствіе одной этой Анны Ильинишны… — Да, вскричала Катерина Петровна, оживляясь: — я хотѣла попросить васъ, mon cher Овчаровъ — посовѣтуйте имъ… Люди мнѣ все разсказали. C’est une infamie. Какъ смѣютъ онѣ такъ съ нею обращаться! — Съ кѣмъ? Съ Анной Ильинишной? Да развѣ она стоитъ добраго слова? Уморительная женщина! послѣдній экземпляръ салонной кликуши! — Положимъ — такъ, возразила Катерина Петровна: — но деревенскіе невѣжды не смѣютъ ее такъ судить. Мы смѣемъ, а они нѣтъ. Иначе мы теряемъ нашъ кредитъ, mon cher Овчаровъ. Анна Ильинишна была допущена въ нашъ кругъ; старая княгиня держала ее, такъ родную. И вдругъ надъ ней будетъ издѣваться какая нибудь Настасья Ивановна! Развѣ это можно допустить? Это — разрушеніе общества. Катерина Петровна волновалась. — Но чѣмъ же его поддержать, если валится? сказалъ Овчаровъ, улыбаясь. — Натурально — собственнымъ достоинствомъ. Мы слишкомъ ровняемъ съ собою эту pauvreté campagnarde. Они должны знать свое мѣсто. Moi, je fermerai ma porte Аннѣ Ильинишнѣ, потому что за ней открылось… Ну, княгиня Марья Сергѣвпа прогнала ее и была права: Анна Ильинишна, которой княгиня все довѣряла, поступила такъ неловко, такъ неосторожно… Tous connaissez donc cette pauvre princesse… eile est si légère! Ну и потомъ Анна Ильинишна вздумала сводить съ нею счеты… И est possible que la princesse lui ait pris son argent; но вѣдь Анна Ильинишна столько лѣтъ нагрѣвала руки около княгининой шкатулки; у нея вѣрно есть на черный день… Повторяю: ce sont nos griefs à nous. Но для какой нибудь Настасьи Ивановны Анна Ильинишна должна быть свята: они должны уважать ея набожность, ея христіанское смиреніе. — Вы никакъ въ нее вѣровали, Катерина Петровна? — Ахъ, какъ вѣровала! вскричала она, ударивъ себя въ грудь. — Еслибъ не эти ея исторіи… Но признаюсь вамъ, я и теперь немножко вѣрую. Il у а des contradictions dails cette femme: это такъ жалко. Cette double vue étonnante qu' elle possédait! А ея магнетическіе сны! Помните, какъ одинъ разъ она удивила всю Москву? Помните, какія вещи она предсказала князю Петру Борисычу? И Катерина Петровна начала припоминать эти вещи. За ними пошли одна, другая, третья московскія исторіи. Катерина Петровна была въ своей родной стихіи. Нельзя сказать, чтобы Овчаровъ не былъ въ ней тоже, тѣмъ болѣе, что только сейчасъ сдѣлалъ въ ней открытіе, но ему показалось ужь какъ-то слишкомъ много разсказовъ. Притомъ въ комнатѣ было жарко. Онъ поглядывалъ въ садъ и отвѣчалъ полусловами. Катерина Петровна между тѣмъ отъ сплетни перешла на свою другую любимую тэму. Она говорила объ отсутствіи мужа, о его нерадѣніи къ имѣнію дѣтей и, наконецъ, о воспитаніи дѣтей. Это уже было безконечно. Овчаровъ слушалъ, какъ она замѣняла имъ теперь гувернантку и профессоровъ, и сколько геніальности оказывается въ Жоржѣ, и слушалъ, именно думая совсѣмъ другое. „Этакій шелопай“, думалъ Овчаровъ, глядя въ садъ, гдѣ Жоржъ, развалясь на скамейкѣ, цѣлый часъ болталъ ногами по ея закраинѣ и напѣвалъ водевильный куплетецъ. Mademoiselle Annette не было. Олинька гуляла одна вдали, въ аллеѣ. Овчаровъ замѣтилъ, что дѣвушка провела съ нареченнымъ женихомъ ровно пять минутъ, покуда они сходили съ балкона. Нареченный и посиживалъ одинъ прямо противъ Жоржа, глядя на его эволюціи и флегматически покуривая папиросу. — Жарко, сказалъ Овчаровъ, взглянувъ въ аллею и выходя на балконъ. — У васъ, кажется, тамъ недурно разбита клумба. — О нѣтъ! Гдѣ же думать о клумбахъ avec tous ces changements! Я завожу экономію. Вы въ садъ? — Да. Пройдусь, если позволите. — А я не выхожу. Un catliârre continuel. Если идете, позовите ко мнѣ Ольгу Николавну. Оленька не дождалась его зова. Увидавъ, что Овчаровъ идетъ къ ней навстрѣчу, она повернула въ другую аллею и оттуда въ домъ. Катерина Петровна посадила ее противъ себя. Не дѣлая никакихъ оговорокъ и приступовъ, она высказала дѣвушкѣ десятка два упрековъ, но такихъ мудрыхъ, что за нихъ слѣдовало бы поблагодарить. Она указала ей на ея дорогое и модное платье и на свой барежъ, купленный по дешевымъ цѣнамъ, напомнила неглижированное воспитаніе, замѣтила ея недостатокъ смиренія, а еще болѣе уваженія къ порядочнымъ людямъ, а еще болѣе нескромность, потому что она пріѣхала съ Овчаровымъ; съ горечью сказала о печальныхъ недостаткахъ самой Настасьи Ивановны и заключила тѣмъ, что пора Олинькѣ подъ вѣнецъ. При этомъ послѣднемъ ясно высказано было и о милостяхъ самой Катерины Петровны. Олинька молчала. У нея горѣли уши. Она такъ смотрѣла на Катерину Петровну, что еслибы Катерина Петровна хотя одну минуту допустила мысль, что на нее смѣетъ такъ смотрѣть деревенская дѣвочка, она бы выгнала ее изъ дому. Но Катерина Петровна считала себя выше этихъ взглядовъ. Она была вполнѣ увѣрена, что Олинька смущена и сейчасъ прослезится. Олинька крѣпилась. „Ужъ еслибъ не маменька“, думала она, обрывая край своего канзу: „а она, пожалуй, испугается, огорчится… я бы тебѣ наговорила!…“ Она даже не возражала ни на что, ни даже на рѣчь о женихѣ. Катеринѣ Петровнѣ это понравилось. Считая дѣло Симона почти рѣшенымъ послѣ часа назиданія, она немножно сложила гнѣвъ на милость. Она стала разспрашивать Олиньку подробно объ урожаѣ ихъ сада, жаловаться на неурожай своего сада и заказала сварить ей пудъ варенья. — И потомъ вы скажете маменькѣ, докончила Катерина Петровна: — Annette и Жоржу не предстоитъ полакомиться все лѣто. Я буду привозить ихъ къ вамъ, когда поспѣютъ ягоды. Дѣтямъ это очень здорово. Попросите маменьку… „Господи! Когда мы уѣдемъ!“ подумала Олинька и даже вздохнула, что не видать Эраста Сергѣевича. Овчаровъ между тѣмъ проводилъ время въ обществѣ дѣтей и Симона. Едва онъ вышелъ, какъ Жоржъ подхватилъ его и увелъ на конецъ сада, въ тощенькій лѣсокъ (все въ этой деревнѣ было тощенькое). Тамъ они нашли mademoiselle Anuette, которая все время не показывалась гостямъ. Она ходила вдоль канавки, замыкавшей рощу. Завидѣвъ Овчарова и брата, она обернулась. Глаза у нея били заплаканы. — Mademoiselle Annette, какія вы гордыя, сказалъ Овчаровъ, протягивая ей руки: — и знать меня не хотите. Вѣдь мы съ вами давно не видались. Что это — и глазки красные? — Ничего, ничего, сказала она, отвертываясь. Овчаровъ ловилъ ее. — А я скажу, закричалъ Жоржъ: — и отчего прячешься, скажу! — Не смѣй, закричала сестра. — Ей завидно, что Ольга Николавна хорошо одѣта. Я ужь знаю… это — не въ первый разъ. Вы не знаете, какая она у насъ, Эрастъ Сергѣичъ; у, какая завистница! — Оставь меня въ покоѣ! — А маменька скупа; это ужь всякій видитъ… Ой, ''Семка'' идетъ. Вы при немъ потише, пожалуйста; все перескажетъ маменькѣ. — Зачѣмъ вамъ хорошее платье, mademoiselle Annette? утѣшалъ ее между тѣмъ Овчаровъ: — вѣдь вы — еще маленькія! — Я — маленькая! Это маменькѣ такъ угодно, чтобъ я прослыла за пятилѣтнюю, сказала она и чуть не ударилась въ слезы. — Я воображаю, какихъ чудесъ она вамъ про меня не пересказала про мои успѣхи, про мои классы — тошно! Вотъ погодите, она меня еще позоветъ, на полъ передъ собой при васъ посадитъ, станетъ гладитъ по головкѣ, нѣжничать… Вы, я думаю, видали!… Что я за несчастная! — Аи, ай, какіе капризы!… полноте. За это въ уголъ ставятъ. Полноте. Ахъ, еслибъ я былъ такой пятилѣтій, какъ мнѣ было бы весело! Меня бы гладили по головкѣ! Annette отняла у него руку. — Вы съ вашей Ольгой Николавной такъ не говорите! вскричала она: — подите къ ней, любезничайте. — Кто вамъ сказалъ, что я съ ней любезничаю? я съ ней никогда не говорю. — Нѣтъ, говорите; а вамъ стыдно признаться, что говорите; она — mauvais genre. Что, неправда, неправда? она — не mauvais genre? — Нѣтъ, сказалъ Овчаровъ, какъ-то смутясь: — Ольга Николавна — прекрасная дѣвушка, но она, конечно, не изъ порядочнаго круга. — Бросьте вы ее, Эрастъ Сергѣичъ, сказалъ Жоржъ, тормоша его за рукава: — охота связываться съ плаксой. Пойдемте дразнить Сёмку. Тотъ подходилъ, — Я вамъ скажу: я ненавижу этого человѣка! — За что, мальчишка? — Такъ. Увалень, а все что-то про себя думаетъ. Ну, Семенъ Иванычъ, держитесь. Жоржъ бросился на него со всѣхъ ногъ. — Я не умѣю бороться, не умѣю; пустите, Егоръ Петровичъ, проговорилъ тотъ, чуть не падая. — Пусти, сказалъ Овчаровъ. — Такъ хотите, я васъ самихъ поборю. — О, нѣтъ, нѣтъ, прошу не трогать. У меня грудь болитъ. Лицо Овчарова выразило ужасъ: — Пусти Семена Иваныча. Я хочу посмотрѣть на твоего увальня, шепнулъ онъ мальчику какимъ-то благодарнымъ тономъ вѣроятно за то, что его не помяли. — Семенъ Иванычъ, какъ же вы предполагаете устроиться? Потолкуемъ. Онъ отвелъ его въ сторону. Оба сѣли, свѣсивъ ноги въ канаву. Семенъ Ивановичъ еще вздыхалъ отъ объятій Жоржа и, закуривъ папироску, перевелъ духъ. — Одолѣваетъ меня Егоръ Петровичъ, сказалъ онъ, улыбаясь: — такой слабенькій, а любитъ потѣшаться вотъ такъ иногда цѣлые дни. Это прекрасный мальчикъ. Такія превосходныя дѣти у Катерины Петровны. Я ихъ чрезвычайно люблю. Овчаровъ глядѣлъ на его раздосадованное лицо. — А между тѣмъ вы съ ними разстаетесь. Это очень жаль. — Не такъ-то еще скоро разстанемся, возразилъ Семенъ Ивановичъ непроницаемо и съ этой минуты сталъ совсѣмъ проницаемъ для Эраста Сергѣевича. — Катерина Ивановна намѣрена изъ хозяйственныхъ разсчетовъ совсѣмъ поселиться здѣсь, въ деревнѣ. И лѣто и зиму. На неопредѣленныя времена. — Но это превосходно! Вы будете съ ней часто видѣться. И къ тому же ея всегдашняя протекція. — Оно, конечно, это — протекція… Правда, что я имѣю въ виду еще одно устройство… Но что же дѣлать! Мы — маленькіе люди, Эрастъ Сергѣичъ; какъ ни вертись, а безъ протекціи намъ тоже прожить нельзя. — Натурально, замѣтилъ Овчаровъ: — человѣку безъ средствъ нельзя пренебрегать никакими выгодами, или одною выгодой жертвовать для другой. Притомъ жалованье ваше въ казённой палатѣ все-таки будетъ невелико, а невинные доходы… И Овчаровъ распространился объ этихъ доходахъ. Убѣдясь во всемъ, что его интересовало въ дѣлахъ Семена Ивановича, онъ перешелъ къ вопросу болѣе серьёзному — къ общественному вопросу. Вопіющая необходимость разныхъ реформъ, критическое состояніе нашихъ финансовъ, его собственныя замѣтки по этой части… Въ эту минуту явился лакей съ приглашеніемъ къ чаю. — Какъ вы нелюбезно изволили меня покинуть, встрѣтила ихъ Катерина Петровна: — une tasse de thé. — Не могу, благодарю насъ, Сказалъ Овчаровъ, взглянувъ на жидкость, которую лакей держалъ передъ нимъ на подносѣ. — И притомъ… Онъ вынулъ часы. Олинька поспѣшно достала изъ кармана перчатки. — Такъ неугодно ли… du laitage. — Катерина Петровна указала на свой столикъ; На немъ что-то стояло. — Я роскоши не люблю, но въ деревнѣ роскошничаю. Покушайте. Жоржъ и Annette уже давно возились въ этомъ летажѣ. — Не могу, повторилъ Овчаровъ, между тѣмъ какъ Симонъ клалъ на блюдечко небольшую ложечку чего-то синевато-бѣлаго и захрустѣлъ сухарикомъ. — Да и пора… — Comment, vous me quittes? Нѣтъ, присядьте. Катерина Петровна пожала ему руку. — Я и забыла: у меня еще есть къ намъ порученіе. — Что вамъ угодно? разсѣянно спросилъ Овчаровъ, глядя какъ Симонъ удалялся съ блюдечкомъ въ залу, а Олинька на балконъ. — Мнѣ пишетъ графиня Евпраксія Михайловна. Она знаетъ, что мы — сосѣди, и просила передать вамъ… Но бѣдная графиня, можетъ быть, не подозрѣваетъ, что на васъ уже разсчитывать нельзя… Après tout, vous êtes devenu un étourdi de la première sorte… Я видѣла въ вашемъ портфелѣ у m-lle Ольги… Тамъ такія вещи. — Какъ, нельзя разсчитывать? на что? спросилъ Овчаровъ, опять вынувъ часы. — А ея книжки для народнаго чтенія? вы обѣщали статьи. — О, да!… Овчаровъ оживился. — Кто жe вамъ сказалъ, что я забылъ? пожалуйста., напишите графинѣ… Я буду ей и самъ писать… Работы было много. Но у меня для нея заготовлено множество; надо только посообразиться, поразобраться въ матеріалахъ… Помилуйте! гдѣ тутъ do étourderies! Это — дѣло вопіющей необходимости! — Значитъ, вы еще не совсѣмъ погибли? я обрадую графиню… Cette chère femme! Она и ея общество такъ хлопочетъ, столько жертвъ принесли для этого народа! Признаюсь вамъ, я въ это не мѣшаюсь. Конечно, стоило бы мнѣ сказать только слово, и меня бы пригласили участвовать. Но считайте меня хоть отсталой: je trouve que ее liest pas là la vocation de la femme. Наше дѣло — семейный очагъ. Овчаровъ глядѣлъ на балконъ. Олинька входила. — И наконецъ, продолжала Катерина Петровна: — je vais vous dire ma plus intime pensée… Наша аристократія слишкомъ самоотвержена… Мы ихъ выучимъ, а что изъ этого будетъ? Ужасы! — И ничего не будетъ, возразилъ Овчаровъ. — Вы не боитесь?… Нѣтъ, признаюсь вамъ, я каждый день встаю и ложусь… — Совсѣмъ напрасно. Положительно вамъ говорю, ничего не будетъ. — Почему вы это знаете? — Стоитъ вглядѣться въ порядокъ вещей. Онъ ясенъ, какъ дважды-два. Когда-нибудь я вамъ растолкую. — Ахъ, успокоите, Бога ради… Вотъ Симонъ не можетъ мнѣ объяснить… Симонъ вошелъ въ эту минуту. — Симонъ, что вы мнѣ вчера говорили о дворовыхъ людяхъ?… — Пора ѣхать, Эрастъ Сергѣичъ, сказала Олинька, воспользовавшись тѣмъ, что Катерина Петровна обратила рѣчь къ другому субъекту. Овчаровъ быстро всталъ. — Сейчасъ… Ольга Николавна, проговорилъ онъ, подходя къ ней, и шепотомъ: — какъ вы проскучали! И что за ужасный господинъ!… — А не хочу говорить съ вами, сказала Олинька. — Ѣдемте. Овчаровъ покраснѣлъ и взялъ шляпу. — Прощайте, Катерина Петровна, сказать онъ: — поздно; и лошади у меня — несъѣзженныя. Катерина Петровна всплеснула руками. — Васъ ничѣмъ не уговоришь!… Но надѣюсь не надолго. Впрочемъ, вотъ что… Un instant, mon cher… Она увела его подъ руку до залы. — Пожалуйста, поговорите вашей хозяйкѣ… Je vois heureusement que vous Hôtes pas loin dans vos amabilités… Вѣдь такой женихъ — для нихъ счастье. Надѣюсь, старуха не позволитъ себѣ упрямиться. Такъ чтобы скорѣе. — Увидимъ, хорошо, сказалъ Овчаровъ. Олинька догоняла ихъ въ шляпкѣ. Овчаровъ раскланялся и уже вышелъ на крыльцо, къ лошадямъ. — Проищите, Катерина Петровна, сказала Олинька еще въ залѣ. Катерина Петровна ахнула. — Вы хотите ѣхать?… Mais vous n’avez pas votre raison, ma chère? Ночью, вдвоемъ, mais cela n’а pas de aom!… — Что же я должна дѣлать? спросила Олинька, попунцовѣвъ и отъ ея словъ, и отъ горести оставаться у Катерины Петровны. — Очень просто. Я васъ не пущу. — Я не взяла съ собой ничего, Катерина Петровна; я не думала… Но много противорѣчить и настаивать тоже было нельзя. Олинька это почувствовала. Ей хотѣлось заплакать, однако она примолкла. — Вы останетесь… eh bien — ou vous donnera du linge et quelque capote d’Annette. А въ воскресенье… Да, такъ: вторникъ, среда… такъ — въ воскресенье; у васъ храмовой праздникъ? — Храмовой. — Я сбиралась къ вамъ къ обѣднѣ и сама васъ отвезу. Человѣкъ!… Человѣкъ, скажи Эрасту Сергѣичу, что Ольга Николавна съ нимъ не ѣдетъ… Овчаровъ стоялъ у коляски, когда ему передали эту новость. — Не ѣдетъ? — Точно такъ. — Такъ ли? переспросилъ онъ лакея. — Не ѣдетъ, былъ опять отвѣтъ. Овчаровъ подумалъ-подумалъ, посмотрѣлъ еще въ дверь, влѣзъ въ коляску и уѣхалъ. ==== XVI. ==== Онъ былъ очень сердитъ. „Что, эта дѣвчонка нажаловаться на меня успѣла, что ли?“ думалъ онъ. „Прикинуться оскорбленной невинностью мы всѣ умѣемъ… Да я гроша не прозакладую, что она способна броситься на шею первому встрѣчному! Погоди; много о себѣ думаешь, голубушка… Нѣтъ, нѣтъ, это — наша вина. Слишкомъ мы добры, слишкомъ нанюхались демократическаго духу, сами очумѣли и вздумали равнять васъ съ собою. Ну, народъ этотъ, куда ни шло, это — сила… Но возводить до себя, сажать себѣ наносъ, учить уму-разуму, вниманіе оказывать, тратить свое чувство на эту гнилую мелюзгу, на это полубарство, полумѣщанство, которому не то что жить, которое придушить надо… Дураки мы, безсребренники мы невинные… Хоть бы унялись-то мы во время…“ Овчаровъ нахмурился и нетерпѣливо надвинулъ свою панама. Лошади ѣхали крупной рысью. Лѣтній ночной полумракъ на необозримое пространство лежалъ кругомъ, окутывая небо и землю. Къ ночи поднялся сильный вѣтеръ и гналъ волны пыли на встрѣчу экипажу. Овчаровъ досталъ еще пледъ, взятый про запасъ, завернулъ ноги и посмотрѣлъ кругомъ. — Эдакая гадость! сказалъ онъ почти вслухъ. — И пейзажецъ-то хорошъ, и люди за нимъ хороши. Ну, мужикъ — да про него еще и законъ не былъ писанъ. А эти! Чего отъ нихъ ждать? Какого обновленія? Развѣ его вытянешь изъ среды, гдѣ все мелко — и собственность, и происхожденіе, и связи, и гдѣ душонки выростаютъ мелкія? Хороша будетъ матушка Россія, когда ею будетъ заправлять такое общество! — Но развѣ это будетъ? Что за вздоръ! Развѣ мы оглупѣли до конца, или развѣ насъ такъ маю? Стоитъ намъ опомниться и гордо, какъ слѣдуетъ, поставить этотъ мелкій людъ на свое мѣсто. Пусть тогда они поклонятся намъ въ поясъ, да хорошенько, чтобъ мы протянули имъ руку. Вотъ тогда они и попробуютъ, можно ли третировать насъ съ высоты величія… Овчаровъ даже оглянулся: такъ ему хотѣлось, чтобы тутъ сидѣла Олинька. Еслибъ она тутъ сидѣла, онъ самъ не зналъ, какъ бы онъ разбранилъ или разцаловалъ ее. Чѣмъ дальше ѣхалъ онъ, чѣмъ очевиднѣе было, что Олинька не придетъ, не сядетъ тутъ рядомъ — тѣмъ ему становилось хуже. Нѣсколько разъ сбрасывалъ онъ свою панама, надѣвалъ ее, ощупывалъ руками пустое мѣсто и злился-злился такъ, что отъ перчатокъ остались одни клочки. — Дуралей! закричалъ онъ на кучера, вскочивъ и бросая эти остатки: — ты сломаешь мнѣ шею! Дорога была ровная. Кучеръ былъ невиненъ. Въ такомъ положеніи далеко за полночь привезли Овчарова до дому. Настасья Ивановна долго ждала Олиньку съ вечера. Она заслышала коляску, но коляска проѣхала прямо къ банѣ, а оттуда въ Березовку. Овчаровъ ничего не прислалъ сказать; онъ поскорѣе легъ и, ложась, также ничего не поручалъ на утро чрезъ сисего лакея. Всю ночь его преслѣдовало тюлевое канзу. На утро Овчаровъ всталъ еще злѣе, но злобой болѣе спокойной, то-есть болѣе приличной человѣку воспитанному и въ добавокъ еще разстроенному въ здоровьѣ. Настасья Ивановна тоже не спала. „Вѣрно Олинька заболѣла“, думала она, и утромъ, не получивъ никакого удовлетворительнаго отвѣта отъ лакея, приходившаго за сывороткой, сама побѣгала къ банѣ. Овчаровъ ушелъ гулять. — Покарауль его, Аксинья Михайловна, сказала Настасья Ивановна въ тревогѣ. Ее кликнули по хозяйству. Часа черезъ два Овчаровъ воротился. Утро освѣжило его, но глаза его были нахмурены; высоко поднятый воротникъ пальто придавалъ его лицу почти грозное выраженіе. — Что тебѣ, матушка? спросилъ онъ Аксинью Михайловну, находя старуху, классически сидящую на его недоступномъ порогѣ. — Барыня прислала; не изволили ли барышня заболѣть; безпокоится. — Не безпокойтесь: здорова барышня ваша, прервалъ ее Овчаровъ, нецеремонно отодвигая старуху и влагая ключъ въ дверь: — изволили остаться у Катерины Петровны… Не пропало ваше дѣтище — не бойтесь, пробормоталъ онъ, входя. — Эй, матушка! какъ тамъ васъ… Матушка уже со всѣхъ ногъ уходила по аллеѣ. — Скажите барынѣ, я къ ней сейчасъ самъ приду, закричалъ Овчаровъ. — Дѣтище! Больно они ныньче зазнаются, эти дѣтища. И еще кто? Дѣвчонка, дрянь, которая едва подъ пару какому нибудь Симону! Овчаровъ спряталъ книгу, которую бралъ гуляя, и опять спустился съ крыльца. — Ну и пусть выходитъ за него замужъ; и благо ей, съ мамашенькинаго благословенія, людямъ на радость; ну, и рожай она себѣ дѣтей, и жирѣй въ захолустьи на перинахъ, ну, и теряй послѣдній умишка! Никто порядочный человѣкъ не приступится. Ну, и вѣнчайся она съ своимъ Симономъ, и отличное дѣло! Овчарову вообразился и онъ, и Катерина Петровна; потомъ пришли ему на память вчерашнія блистательныя соображенія. Вдругъ онъ засмѣялся. Иногда какіе нибудь нѣсколько часовъ времени дѣлаютъ въ соображеніяхъ человѣческихъ большія перемѣны. — Можно ли было придумать такую чепуху, какую я вчера придумалъ? сказалъ онъ, подходя къ балкону Настасьи Ивановны. — И на какомъ основаніи? Есть ли здѣсь тѣнь правдоподобія? Вотъ что значитъ одурѣть или вѣрнѣе — нравственно развртиться отъ бездѣлья кругомъ. О, моя бѣдная, бѣдная Катерина Петровна! Да проститъ меня ея старческая скромность!.. — Здравствуйте, батюшка Эрастъ Сергѣичъ, послышалось ему на встрѣчу. — Здравствуйте, Настасья Ивановна, отвѣчалъ онъ сухо. Настасья Ивановна была грустна. Отсутствіе Олиньки, совершенное безмолвіе дома (затворница не подавала признака жизни) — все набросило особенную тѣнь на лицо помѣщицы. Кромѣ того цѣль поѣздки Олиньки повергала ее въ раздумье. Единственная, семнадцатилѣтняя дочь, женихъ, своя собственная, близкая старость — какая мать въ подобномъ положеніи не раздумывалась подобно Настасьѣ Ивановнѣ? Тэма проста и вмѣстѣ такъ сложна, что обдумывается съ начала вѣка всѣми любящими матерями почти на одинакій ладъ и приправляется одними и тѣми же неопредѣленными слезами. Какъ разстаться?… И не сидѣть же ей въ дѣвкахъ… Каковъ онъ будетъ?… Женихами они всѣ хороши… и такъ далѣе, и такъ далѣе. Матери могли бы записать цѣлые томы своихъ соображеніи, отъ которыхъ ночи проходятъ безъ сна. а передъ образами кладутся лишніе поклоны, покуда… Покуда въ одинъ прекрасный день дѣло рѣшается, прежде чѣмъ въ умѣ созрѣло какое-нибудь рѣшеніе… — Я имѣю кое-что переговорить съ вами, сказалъ Овчаровъ. — Что такое, мой батюшка? Онъ показался ей что-то не такъ. Настасья Ивановна заторопилась, посадила его на диванъ и сама усѣлась такъ близко къ нему, что Овчаровъ откачнулся. У нея задрожали руки. — Что такое? повторила она. — Катерина Петровна поручила мнѣ… Впрочемъ, я буду говорить и отъ себя, началъ Овчаровъ, посматривая на свои ногти и морщась: — Катерина Петровна предлагаетъ жениха вашей дочери. — Она вамъ говорила? (Настасьѣ Ивановнѣ стало немножко досадно). Оно бы не слѣдовало; дѣло недоконченное… Ну, да, такъ и быть; вы мою Олиньку любите… Такъ и быть. Что же еще приказывала Катерина Петровна? — Да главное-съ: чтобы вы, наконецъ, порѣшили. Настасья Ивановна молчала. — Рѣшили бы. Потому что — что же тянуть? Семенъ Иванычъ здѣсь; я его видѣть вчера. Оказывается, онъ мнѣ давно знакомъ. Человѣкъ солидный. Зять онъ будетъ почтительный, хозяинъ рачительный, не мотъ… Притомъ, Ольга Николавна — не такая женщина, чтобы дала заправлять собою… Однимъ словомъ, я не вижу, въ чемъ тутъ могутъ быть для васъ затрудненія. — Олинька вамъ ничего не говорила? спросила Настасья Ивановна. — Ничего. Ну что же? — Если Олинька ничего не рѣшила, такъ что же я буду рѣшать? — Очень многое, сказалъ Овчаровъ нѣсколько заносчиво. — Что же, мой батюшка? я не вижу… И голова отъ непріятностей точно пьяная стала! Вы мнѣ посовѣтуйте; вы поумнѣе. — Благодарю васъ. Но тутъ и премудрость невелика. Прикажите вашей дочери не упрямиться, если она вздумаетъ упрямиться. — Ой, какъ это — приказать! возразила Настасья Ивановна, качая головою, но однако улыбаясь гостю: — сохрани Господи! Вотъ такъ иныя матери навязываютъ, а потомъ… — Развѣ приказать значитъ навязать? вскричалъ Овчаровъ и вдругъ спохватился. — Ну, да, приказать. Когда это — польза дочери, а она сама ея не видитъ? Материнскою властью, я думаю, не дѣло пренебрегать. Настасья Ивановна въ раздумьи качала головой. — Если мы нашихъ дѣтей плохо приготовили къ жизни, если въ головѣ ихъ одна суета, а мы, по слабости, по недальновидности… ну — тогда дѣлать нечего, надо насильно брать ихъ въ руки. Овчаровъ говорилъ это съ запальчивостью. Настасья Ивановна соображала. Сперва ей стало горько; потомъ ей показалось, она не такъ поняла, потомъ ей даже стало что-то смѣшно, потомъ… — Эрастъ Сергѣичъ, сказала она таинственно и взявъ его за рукавъ: — вы на меня не разсердитесь, мой дорогой… — Что такое? — Особеннаго-то я ничего не вижу въ этомъ замужствѣ для Олиньки. — Вы имѣете въ виду много другихъ жениховъ для вашей дочери? спросилъ Овчаровъ, помолчавъ. — Никакого, Эрастъ Сергѣичъ, отвѣчала она въ недоумѣніи. — Ольга Николавна влюблена въ кого нибудь? То-есть безнадежно, такъ, чтобъ это мѣшало ей глядѣть на другаго? — Нѣтъ… да что это вы?.. — Хорошо. Есть ли надежда, что она скоро рѣшится на какой нибудь выборъ? Нѣтъ. Полагаетесь ли вы на себя, что вы когда нибудь безошибочно выберете ей мужа?… Нѣтъ?… Вопросы рѣшительно походили на допросы. Настасья Ивановна почувствовала, что въ ней закипала досада, которой она не умѣла объяснить себѣ. Она хотѣла отвѣчать, но подождала; ей было жаль сердиться на Эраста Сергѣевича. — Ничего я впередъ не загадываю, добрый мой Эрастъ Сергѣичъ, сказала она, усмиряясь. — Что Богу угодно, то и будетъ. — И превосходно! проворчалъ онъ сквозь зубы. — А что же? — Ничего. — Да что же? повторила она чрезъ минуту. — Удивляюсь вамъ… вы меня извините, сказалъ онъ наконецъ, слегка пожимая плечами: — я полагалъ васъ благоразумнѣе. Какъ, въ ваши годы… Какъ это такъ легко смотрѣть на будущее, не готовясь, не думая, что бы тамъ ни случилось!… — Такъ что же дѣлать, Эрастъ Сергѣичъ? — Я думаю — слушать умныхъ людей. Лучше жить чужимъ умомъ, чѣмъ… упрямиться. На себя вы не полагаетесь, на дочь вашу — тоже; такъ лучше дайте приступиться другимъ. Вотъ Катерина Петровна сватаетъ… Она такъ внимательна къ вамъ, и я думаю, въ этомъ сватовствѣ у нея и мысли другой нѣтъ, кромѣ желанія вамъ добра. Настасья Ивановна улыбнулась. Овчаровъ поймалъ эту улыбку. — Вотъ оттого, что вы не довѣряете людямъ… вы меня извините, пожалуйста — людямъ повыше себя, вотъ оттого и вся бѣда, сказалъ онъ рѣзко и наставительно. — Я правду говорю, Настасья Ивановна — не всякій ее скажетъ. Ваше недовѣріе — вы меня простите — на зависть похоже. Что же дѣлать? недостатокъ касты. И скажу, наконецъ: ваша Ольга Николавна этимъ недостаткомъ страшно заражена. Это — вредное баловство-съ, Настасья Ивановна. Я еще удивляюсь Катеринѣ Петровнѣ! Ольга Николавна такъ на нее смотритъ… я вамъ совѣтую… обратите ваше вниманіе. Настасья Ивановна молчала. Толстыя ея ручки, скрещенныя на поясѣ, замерли и только поднимались отъ тяжкаго дыханія. Овчаровъ поправилъ волосы и откинулся на спинку дивана. Въ комнатѣ была совершенная тишина. За окномъ по обыкновенію возились куры. Овчаровъ сдѣлалъ гримасу и вздохнулъ. Казалось, и свѣтъ въ окна, и куры за окномъ, и все его окружавшее производило въ немъ нервическое раздраженіе. Настасья Ивановна не подавала голосу. Овчаровъ и не разговаривалъ. Наконецъ онъ чуть-чуть зѣвнулъ и всталъ. — Прощайте, Настасья Ивановна, сказалъ онъ: — я не имѣю привычки мѣшаться въ семейныя дѣла, но здѣсь счелъ своимъ долгомъ… — Прощайте, Эрастъ Сергѣичъ, промолвила Настасья Ивановна, тяжело поднимаясь съ мѣста. Она проводила его на балконъ. Овчаровъ пошелъ, думая про себя, что рѣдко встрѣчалъ болѣе тупоумія и безтактности. Воротясь, Настасья Ивановна сѣла опять на диванъ. Немного погодя, она заплакала. Настасья Ивановна была женщина необидчивая, но тутъ ей пришлось уже слишкомъ больно. Она никакъ не ожидала. Особенно не ожидала отъ Эраста Сергѣевича, такого умнаго, и котораго вдобавокъ она еще любила отъ всей души. Кровно разобидѣлъ ее Эрастъ Сергѣевичъ! Ну, дурой онъ ее считаетъ давно, но завистницей! это — уже ни вѣсть что… и Олнньку! И никогда у нихъ въ помыслахъ не было завидывать знатнымъ барынямъ! Господь съ ними, дай имъ больше всякаго добра; онѣ и сотворены умнѣе… Но не брать же у нихъ жениховъ, какъ милость: на то можетъ быть и своя воля! Настасья Ивановна плакала. Ей было очень грустно. Въ воздухѣ ея дома стояла ссора. „И что за полоса такая нашла“, думала она: и ввѣкъ со мною этого не бывало. Кажется, права кругомъ, а все виновата. Должно быть, не въ шутку, я — старая дура!.. Вотъ Эрастъ Сергѣичъ вѣрно теперь у меня не останется. Послѣ того, что онъ наговорилъ, какъ же жить у такой хозяйки? Навѣрное пришлетъ сегодня счеты». Настасья Ивановна проглядѣла глаза, ожидая лакея съ разсчетомъ… Подъ бокомъ у нея было другое мученье. Безъ Олиньки оно были уже слишкомъ тяжко. Анна Ильинишна двигалась, говорила съ Палашкой, единственной особой, съ которой желала имѣть сношенія послѣ вѣроломства остальной дворни; принимая пищу, громко произносила у двери, что за все заплатить Настасьѣ Ивановнѣ. Настасья Ивановна устремлялась къ двери съ протестомъ. Но протесты были тщетны. Къ ночи, когда Настасья Ивановна уже ложилась въ постель, Анна Ильинишна выходила во дворъ подышать воздухомъ. Казалось, такая жизнь должна была скоро обратиться въ привычку; но вдругъ, на удивленіе и на радость Настасьѣ Ивановнѣ, оказалось совсѣмъ иное. Подъ вечеръ второго дня, проведеннаго безъ Олиньки, Аксинья Михайловна таинственно вошла къ барынѣ. Видъ ея былъ суровъ и обѣщалъ важное открытіе. — Барыня, никакъ Анна Ильинишна хочетъ выдти, сказала она, но такъ тихо, что Настасья Ивановна, не вѣря ушамъ, переспросила два раза. — Неужто, Аксинья Михайловна? воскликнула она. — Должно быть, такъ. Въ воскресенье, къ обѣднѣ. Платье велѣла, готовить Палашкѣ. Такъ и сказала: приготовь мнѣ къ обѣднѣ. — Ахъ, Господи Владыко, вразуми ее! воскликнула, крестясь, Настасья Ивановна. — Да вы, барыня, погодите радоваться., — Что же еще? — Да Господь ее знаетъ… Она какимъ-то не своимъ голосомъ приказывала. Что-то у нея есть на умѣ. — Какъ, не своимъ голосомъ? — Такъ; всторону какъ-то. Изподлобья и усмѣхаючись. Даже дѣвчонкѣ показалось странно. И приказывала, чтобы вы не узнали, какъ можно потихоньку. Та — приди и намъ разсказала. — Этой дурѣ, я не знаю, что кажется! Сестрица, просто, хочетъ помириться. — Ну, какъ вамъ угодно, барыня, А она что побудь свое смекаетъ. Еще спросила: много ли господъ бываетъ въ приходѣ у обѣдни, или изъ города вашихъ знакомыхъ. — Ну? — Ну, Палашка сказала, что много. — Я нынѣшній разъ никого изъ города не жду и не зову, сказала Настасья Ивановна: — ни даже братца Павла Ефимыча… Куда съ такими исторіями!.. Что жь сестрица сказала? — Анна Ильинишна взяла платье назадъ и достала другое, похуже — черное, крашеное, которое въ будни носитъ. — Но все-таки сказала: приготовь? — Да, приготовь. Настасья Ивановна задумалась. — Это — какъ ужь вы разсудите, барыня. — Что разсуждать! сказала Настасья Ивановна спокойно, хотя радость почему-то съ нея сошла: — сестрица — женщина скромная, можетъ, по любитъ становиться съ публикой впереди, у амвона… Да въ деревнѣ какіе наряды! Если кто увидитъ — съ нашего брата, старой бабы, не взыщутъ… Уяснивъ себѣ дѣло, Настасья Ивановна развеселилась. Съ этой минуты и голова ея стала яснѣе. Она приступила съ Аксиньей Михайловной къ обзору хозяйственныхъ приготовленій для праздника, на случай гостей, о которыхъ среди своихъ печалей чуть совсѣмъ не забыла. Она перестала толковать объ Олинькѣ, сообразивъ сама (потому что Овчаровъ не сказалъ ничего), что Олинька вѣрно пріѣдетъ къ обѣднѣ съ Катериной Петровной. До тѣхъ поръ недалеко. А тамъ сестрица — Господь внуши ей! — помолясь, выйдетъ въ гостивную… И хоть что нибудь да пойдетъ на прежній ладъ. И Настасьѣ Ивановнѣ вдругъ до того захотѣлось этого ладу, что она подошла къ запертой двери съ намѣреніемъ разболтать все, что услышала отъ Аксиньи Михаиловны. Но потомъ она одумалась. «Какъ нибудь еще раздражишь» разсудила она: «потерплю. Теперь недолго.» Въ ту ночь Настасья Ивановна немножко заснула. Много было нельзя: мѣшала печаль отъ Эраста Сергѣевича. Эрастъ Сергѣевичъ между тѣмъ и не думалъ, что производитъ печали. Какъ человѣкъ, хорошо понимающій вещи, онъ разсудилъ, что разница убѣжденій нисколько не мѣшаетъ ему пить сыворотку у госпожъ Чулковыхъ, когда за эту сыворотку заплачено. Онъ гулялъ и купался, а въ антрактахъ писалъ статьи для народа. Расположеніе его духа было нехорошо. Въ Березовкѣ все не ладилось. Тамъ упрямо не хотѣли принять его условій и, что хуже всего, понять Эраста Сергѣевича. Онъ выходилъ изъ себя. Въ тотъ вечеръ, когда Настасья Ивановна успокоилась, Овчаровъ схватилъ перо и принялся за статью, которая начиналась такъ: «Избаловали мы нашъ народецъ — не хвалите его. Нѣтъ, это — народъ поконченный. Не учите его — не заслуживаетъ. И ничему не выучите. Надо стать съ нимъ лицомъ къ лицу, какъ я стою, чтобы понять всю великость жертвъ, которыя мы приносимъ, и, увидавъ, послать къ чорту свои благородныя начинанія.» Но статья на этомъ и осталась. Овчаровъ подумалъ, что хотя это и цензурно, но не въ томъ духѣ, въ какомъ принято говорить между людьми, заправляющими нашими журналами. Онъ изорвалъ свой листъ и легъ спать. Спалось ему плохо. Глупыя мысли его одолѣвали. Овчаровъ злился, зачѣмъ онѣ глупы, и сонъ отлеталъ совсѣмъ. Въ томъ числѣ ему входили въ голову самыя мизерныя вещи, напримѣръ, въ родѣ Настасьи Ивановны… Настасья Ивановна, кажется, имѣетъ свое мнѣніе… Настасья Ивановна не довольно проникнулась его мнѣніемъ… Она испугалась, но этого вліянія слишкомъ мало. Неужели и здѣсь необходимъ усиленный трудъ, и кому же? — ему, Овчарову. Утромъ, совсѣмъ на удивленіе лакея, онъ спросилъ его раза два, не пріѣхала ли Ольга Николаевна… ==== XVII. ==== Рано утромъ въ воскресенье Олинька ѣхала вдвоемъ съ Катериной Петровной домой, къ обѣднѣ. Катерина Петровна, захвативъ все пространство въ коляскѣ и прижавъ свою спутницу въ уголъ, дремала. Голова ея покоилась на плечѣ Олиньки, такъ что ей нельзя было шевельнуться. Олинькѣ не дремалось. Ей было неловко; кромѣ того ей было скучно. Олинька возвратилась домой въ сильномъ затрудненіи и недовольная собой. Она не ожидала, что такъ глупо поведетъ дѣла свои, съ которыми она, такая храбрая, такая рѣшительная, воображала покончить разомъ, какъ заблагоразсудится. Дѣло въ томъ, что Катерина Петровна ѣхала теперь къ ея матери, считая бракъ Олиньки и Симона непреложнымъ. А между тѣмъ со стороны Олиньки ни слова не было сказано объ этой непреложности. Въ четыре дня, проведенные въ деревнѣ, слово «бракъ» не было помянуто. Но все говорилось такъ, что этотъ бракъ состоится. Говорила Катерина Петровна, а не Олинька. Но Олинька не возражала. Не возразивъ съ перваго дня, какъ пріѣхала съ Овчаровымъ, въ остальное время она уже не знала, какъ это сдѣлать. — Несносная маменька, рѣшила она одинъ разъ, бѣснуясь на себя: — лучше бы я ее не любила! Еслибъ я ее не любила — разомъ бы отвязалась. Не хочу — и конецъ. Выходи хоть сама Катерина Петровна за своего Симона! Нѣтъ, тутъ бережешь, какъ бы за глаза у маменьки не сдѣлать исторіи. Олинька не хотѣла сознаться, что немножко трусила сама. Въ семнадцати лѣтъ деревенской барышнѣ, какъ бы она ни была храбра, даже дерзка, не такъ-то легко tetê-à-tête воевать съ старой знатной барыней, когда эта барыня упрямо что-нибудь забрала въ голову. Олинька также никакъ не хотѣла сознаться, что подъ крыломъ у родной матери и уже не téte-à-tête съ Катериной Петровной будетъ гораздо храбрѣе. Время ея въ деревнѣ прошло и несносно, и уморительно: Олинька почти не видала хозяевъ. Mademoiselle Annette и Жоржъ пропадали цѣлые дни. Катерина Петровна для поправленія ихъ щедушнаго здоровья дала имъ полную вакацію. Цѣлое утро Жоржъ лежалъ у себя наверху, болтая ногами по дивану, и распѣвалъ французскіе куплеты. Онъ болталъ до того, что у него отлетѣли каблуки. Другихъ сапоговъ не было, и изъ за реставраціи каблуковъ онъ провоевалъ съ лакеемъ цѣлый день, бѣгая самъ съ колодкой и шиломъ по всему дому. Потомъ, къ вечеру, Жоржъ пропадалъ въ конюшнѣ или на деревнѣ и возвращался, всегда облизываясь. Его самоотверженно, скрѣпя сердце, кормили на людской, потому-что за обѣдомъ у Катерины Петровны было голодно. Mademoiselle Annette, съ утра разбранясь съ братомъ и побрянчавъ Ровеллена, уходила въ садъ къ рѣчонкѣ и удила рыбу. Иногда она разговаривала съ Олинькой, но у нея была такая снисходительная мина, что Олинька не снисходила отвѣчать. Mademoiselle Annette обыкновенно разспрашивала о городскихъ дѣвицахъ. Олинька нарочно описывала ихъ чудомъ красоты, ихъ наряды чудомъ моды, ихъ пріемы чудомъ изящества. Mademoiselle Annette злилась и уходила. Олинька уходила тоже куда-нибудь въ аллею съ работой и дремала. Катерины Петровна приказала ей вышить полосу англійскаго шитья на панталончики Annette. Олинька провернула на коленкорѣ нѣсколько скважинъ, несоразмѣрныхъ съ узоромъ, обстрочила ихъ какъ нельзя хуже и ждала, когда Катерина Петровна ее разбранитъ. Она находила, что былъ бы удобный случай разбраниться къ Катериной Петровной за Симона. Но случай не пришелъ. Просто потому, что Олинька почти ни видала ни Катерины Петровны, ни Симона. Утренній чай всѣ пили въ розницу; Катерина Петровна пила его вдвоемъ съ Симономъ въ своей комнатѣ. Оттуда слышали говоръ вполголоса, иногда очень отрывочный, какъ-будто лѣнивый разговоръ; кажется, бывали и хозяйственные толки, потому-что щелкали на счетахъ. Потомъ Катерина Петровна выходила объ руку съ Симономъ, принимая привѣтствія дѣтей и Олиньки, и всѣ расходились въ свои стороны. Катерина Петровна, все объ руку съ Симономъ, уходила гулять или по хозяйству. Однажды была заложена старая, завалящая одноколка, обрѣтенная въ сараѣ, и Катерина Петровна ѣздила въ этомъ кабріолетѣ съ Симономъ въ поле. Такъ протекало время до обѣда. Олинька пересчитала полосы на обояхъ въ гостинной и научилась, какъ добровольно берутъ съ этажерки книгу. За обѣдомъ домъ оживалъ. Семейство соединялось, и шли рѣчи. Катерина Петровна обращалась къ дѣтямъ. Къ этому моменту дня она какъ-будто имѣла уже заранѣе подготовленные предметы разговора, нѣчто въ родѣ заданныхъ словъ, изъ которыхъ должны были выплетаться матерью и дѣтьми нравственныя сентенціи и благоразумные отвѣты. Еслибъ Олинька читала наши дѣтскіе журналы за пятнадцать лѣтъ назадъ, то предъ ней предстали бы живьемъ страницы, гдѣ какая-нибудь госпожа Лидина бесѣдуетъ съ Машеньками и Ваничками о непрочности сего міра. Бесѣды, впрочемъ, шли весьма вяло. Симонъ въ нихъ не участвовалъ. Онъ молчалъ и ѣлъ, что могло достаться на его долю. Онъ иногда поглядывалъ на Олиньку, но спокойно, какъ человѣкъ, порѣшившій какое-нибудь незатѣйливое, но выгодное дѣло. Изрѣдка онъ перекидывался съ нею словами о лѣтнемъ жарѣ и о прелести холоднаго кваса. Олинька глядѣла на него, и ей было смѣшно и обидно. «Что, этотъ скотъ», думала она: «влюбленъ въ меня, или хочетъ мои пятьдесятъ душъ? Безъ языка онъ, что ли, что предлагаетъ мнѣ руку и сердце чрезъ свою милостивую барыню? Когда же заговоришь самъ? Не воображаешь ли ты, что меня можно взять вотъ такъ, безотвѣтную, и повести съ тобою подъ вѣнецъ?» — Превосходный квасъ, сказала Катерина Петровна, вслушиваясь. Ея уши постоянно слѣдили по сторонамъ. Нареченные сидѣли по ея обѣ стороны. — А вы научились, какъ его приготовлять, mademoiselle Olga? — Не знаю, возразила Олинька. Она знала это дѣло не хуже самой Аксиньи Михайловны. — Нехорошо. Поучитесь. Симонъ любить квасъ. — Мнѣ какое дѣло? хотѣла сказать Олинька и промолчала. Въ то же самое послѣ обѣда еще пришла оказія «порѣшить», но пропала даромъ. Катерина Петровна читала у себя книгу и смотрѣла въ дверь. За дверью, куря папиросу, безмолвно ходилъ Симонъ. Олинька спѣшила поскорѣе въ садъ. — Гдѣ моя гарибальдійка? сказала она, смотря по угламъ. Шляпки не было. Ее утащилъ Жоржъ и, надѣвъ, отправился въ поле. — Ахъ, батюшки! гдѣ же она? спрашивала Олинька. — Что вамъ угодно, Ольга Николавна? спросилъ Симонъ, подходя. — Шляпу; поищите, пожалуйста. — Я ее видѣлъ у Егора Петровича. — Ахъ, отнимите, отнимите у него, закричала Олинька въ ужасѣ: — онъ съ утра грозился наловить въ нее лягушекъ! Симонъ спустился съ балкона. Олинька бѣжала за нимъ. Катерина Петровна посмотрѣла въ окно. — Simon, крикнула она. Олинька обернулась. — Сейчасъ, отвѣчала она. — Simon, повторила Катерина Петровна. Но тотъ былъ далеко. Олинька, сдѣлавъ сотню шаговъ на припекѣ солнца, возвращалась поскорѣе въ тѣнь, прикрывая рукою голову. Катерина Петровна, сердитая, уже стояла на балконѣ. — Куда вы услали Симона? — Сейчасъ; онъ только достанетъ мою шляпку. — Но мнѣ его нужно; я кличу… — Сію минуту воротится. — Но я его давно кличу. Мнѣ нужно. Ce n’est pas du tout poli, mademoiselle. Вы его отрываете для вашихъ пустяковъ, когда хозяйкѣ дома… Успѣете, ma chère, у себя гонять его за вашими шляпками… — Да на-кой онъ мнѣ? возьмите его! хотѣла сказать Олинька. Но предостереженіе о «politesse» и величественный оборотъ Катерины Петровны во внутренніе апартаменты остановилъ дерзновенное слово. Вечеромъ была гроза, и семейство читало вслухъ «Journal des Demoiselles». То есть читала Annette. Жоржъ захрапѣлъ на диванѣ. Семенъ Ивановичъ, не понимая по-французски, удалился въ залу и читалъ «Памятную Книжку» за 1849 годъ. На другой день «оказій» представлялось еще больше. Просидѣвъ весь день у себя съ Симономъ, Катерина Петровна передъ вечеромъ собралась принять ванну. Олинька встрѣтила ее, уходящую съ горничной, и на нея напалъ глупѣйшій смѣхъ. Катерина Петровна была въ узенькомъ, зажелтѣломъ капотикѣ съ прошивочной и въ кругломъ дѣтскомъ чепцѣ, плотно стянутомъ надъ ушами. Знатная барыни смотрѣла хуже Аксиньи Михайловны. Олинька вообразила, какъ будетъ хороша Катерина Петровна, если полиняютъ ея крашеные полосы. Ей стало до того смѣшно, что стало весело. Отъ веселья, оглянувшись и увидавъ, что она одна, а Симонъ идетъ по садовой дорожкѣ, она его кликнула. — Семенъ Иванычъ! подите сюда. Ей не хотѣлось отъ него ни объясненій, ни признаній; ей не хотѣлось съ нимъ и браниться — ей, просто, хотѣлось посмотрѣть, наконецъ, поближе, что это за фигура, и натѣшиться надъ нею вдоволь. — Подите сюда. Давайте бѣгать. Давайте другъ друга ловить. Кто скорѣе поймаетъ. — Если вамъ угодно, сказалъ съ готовностью Симонъ. Она побѣжала. Симонъ за ней, переплетая ногами, усердно, отдуваясь, озабоченный, пунцовый, распусти руки, ловя ее за платье, но тщетно. Олинька только оглядывалась. — Умру, а буду бѣгать, говорила она, и слезы смѣха градомъ катились по ея алымъ щекамъ. Она бѣгала цѣлый часъ. Вдругъ она ахнула и стала. Кусочикъ разбитаго стекла врѣзался ей въ ботинокъ. — Подите сюда; дайте руку, закричала она: — я себѣ ногу попортила. Семенъ Ивановичъ подбѣжалъ, посадилъ ее на траву и нагнулся къ ея ботинку. — Лучше снимите, Ольга Николавна, сказалъ онъ. — О, нѣтъ! подите, не надо! сказала она, вдругъ оттолкнувъ его: — не надо. Она кое-какъ выдернула стекло и немного хромая пошла къ дому. Она не замѣтила, что давнымъ-давно, за всей этой сценой наблюдала Катерина Петровна, приподнявъ занавѣску спальнаго окна, за которой скрывался négligé ея купальнаго туалета. — Venez ici, mademoiselle, сказала она. Олинька явилась. — Я хочу вамъ посовѣтывать, сказала Катерина Петровна, скрывая свое взволнованное лицо за ручнымъ зеркаломъ и за полотенцемъ, которое также смягчало и звукъ ея раздраженнаго голоса. — Мы слишкомъ рано позволяете Симону… однимъ словомъ, это — не принято… Излишняя нѣжность, ma bien chère enfant… излишняя нѣжность и кокетство… это ихъ балуетъ. Не позволяйте ему покуда быть такимъ предупредительнымъ… Впослѣдствіи они отъ этого дѣлаются холоднѣе… Вотъ поучитесь у меня женской мудрости. Катерина Петровна засмѣялась. — Allez, заключила она, потому-что болѣе тереться полотенцемъ было невозможно. Олинька вышла. Катерина Петровна надѣла капотъ и немного погодя Олинька слышала, какъ кликнули Симона. Дверь затворилась. Въ комнатахъ становилось темно. Уставъ отъ бѣготни, Олинька сѣла въ кресло и начала дремать. Вдругъ говоръ за дверьми усилился. Голосъ Катерины Петровны все дѣлался явственнѣе, громче, разговоръ учащеннѣе. Олинька встала и подошла къ окну. Отворенное окно спальни было рядомъ. Тамъ рѣшительно происходила ссора. Олинька была любопытна. Она бы дорого дала узнать, за что бранится Катерина Петровна. Она ничего бы не взяла и подслушать, но, къ-сожалѣнію, рѣчь доходила неясно. Только по голосу Олинька могла заключить, что Катерина Петровна просила и сердилась, а Симонъ только сердился. Разъ до нея долетѣли внятно слова: «Сами же вы знаете, что вамъ иначе нельзя быть, какъ мнѣ жениться». И потомъ: «Это уже будетъ не то…» выговоренное Катериной Петровной. И наконецъ: «Честное слово, то же самое, но дайте мнѣ немножко свободы…» произнесенное Симономъ. Болѣе Олинька не слыхала ничего… Но что-то ее поразило. Что-то показалось ей особенно гадко… «Хоть вы повѣсьтесь оба, а я на васъ не взгляну!» сказала она, отходя. Окно затворилось. Вечеромъ Катерина Петровна вышла въ гостинную очень поздно и очень любезная. Симонъ прошелъ наверхъ, жалуясь на зубы. Семейство собралось, и они читали. А на другой день, рано утромъ, Катерина Петровна и Олинька выѣхали въ Снѣтки. Сидя въ коляскѣ и перебирая эти обстоятельства. Олинька называла себя «глупѣйшей изъ глупѣйшихъ дуръ». — Какъ это — не рѣшить, не сказать слова! Но сегодня кончу, кончу, во что бы то ни стало! Объ Овчаровѣ впродолженіе этихъ четырехъ дней она не подумала ни минуты. ==== XVIII. ==== Пріѣхавъ, Катерина Петровна прямо прошла въ церковь. Уже благовѣстили къ обѣднѣ. Олинька побѣжала въ домъ переодѣться. Она встрѣтила мать въ дѣвичьей. Настасья Ивановна, въ пестромъ канаусовомъ платьѣ, надѣвала чепецъ, окруженная подносами, тарелками, сыромъ и колбасой, привезенными изъ города. Аксинья Михайловна, одѣтая по праздничному, хлопотала кругомъ новыхъ чашекъ и ложекъ, вынутыхъ по этому случаю изъ сундука. На кухнѣ поспѣвалъ громадный пирогъ. — Здравствуй, дружокъ мой, сказала Настасья Ивановна, цадуя дочь: — скажи: слава тебѣ, Господи! Настасья Ивановна повѣдала объ Аннѣ Ильинишнѣ. — Насилу-то за умъ взялась! вскричала Олинька. — Ну, а что Катерина Петровна? Женихъ что? Какъ ты порѣшила?… Настасья Ивановна была немножко растеряна. Ей подали нарѣзать балыкъ; Палашка несла зонтикъ, а въ церкви уже оттрезвонили часы. — Ничего… Я ничего не могла сдѣлать. — Но какъ же это такъ?.. Но Катерина Петровна вѣрно будетъ сегодня говорить… Послушай.... У насъ никакъ дуренъ кофей… Неравно зайдетъ Эрастъ Сергѣичъ… вѣдь онъ не кушаетъ колбасы… — Онъ не зайдетъ! сказала Олинька. — А что? Настасья Ивановна остановилась. — Такъ, ничего. Вѣдь онъ никогда къ намъ не ходитъ. — Нѣтъ, онъ безъ тебя былъ. Но теперь, я думаю, уже не прійдетъ больше. Олинька поглядѣла въ свою очередь. Настасья Ивановна отъ конфузу развязала и опять завязала чепецъ. — Онъ приходилъ…Такъ, мы немножко поговорили. Я думаю, онъ на меня сердитъ. — За что? спросила Олинька, и глаза ея загорѣлись любопытствомъ… Да вы не спѣшите; успѣемъ. — Онъ, какъ отъ Катерины Петровны пріѣхавши, утромъ пришелъ. Ну, и говорилъ о женихѣ. И такой онъ прекрасный человѣкъ, говоритъ, и все…Ну, и уговаривалъ меня, чтобъ я тебя за него отдала замужъ. Я говорю: что же, насильно? коли ты не хочешь. И поспорила. Ну, а онъ какъ будто разсердился. И такъ это мнѣ грустно, Оля. Олинька задыхалась. Ей хотѣлось нѣсколько разъ прервать Настасью Ивановну, но она не прервала. — Хорошо, только сказала она: — хорошо! Лицо ея алѣло. — Хорошо, Эрастъ Сергѣичъ! Вы его, маменька, непремѣнно позовите. Слышите ли, непремѣнно. — Да что съ тобою, Оля? — Ничего со мною. Слышите ли, позовите. Если только вы осмѣлитесь его не позвать. Чего вы стоите? Идите. Давно служатъ. — А ты? — Приду. Дайте платье перемѣнить; все оттрепано, отвѣчала Олинька и, глядя на обомлѣвшую Настасью Ивановну, захохотала. — Чего вы испугались? Зовите, говорю вамъ, Эраста Сергѣича. Вѣдь я его бить не буду. И, заливаясь смѣхомъ, она побѣжала на свою свѣтелку. Церковь была полна. Но то, что называется, «благородной публики» было мало. Тутъ собралась вся паства отца Порфирія, и даже много изъ чужаго, ближняго прихода, гдѣ перестроивши храмъ. Неблагородная публика пестрѣла какъ маковъ-цвѣтъ. Кумачъ, синяя набойка, набивные платки, бѣлые головные платки старухъ сплошь покрыли пространство отъ входной двери до амвона. Толпа смотрѣла нарядно. Съ прошлаго года, т. е. съ объявленія воли, мужики наши, особенно подгородные, видимо зафрантили. Запахъ новыхъ, смазныхъ сапоговъ, которыми постукивали даже малые ребята, заглушалъ запахъ ладона. Ладонь былъ превосходный, съ какимъ-то особеннымъ благовоніемъ; отецъ Порфирій любилъ, чтобы такъ было на его празднествахъ. Самъ онъ и приглашенный басистый діаконъ были въ прекрасныхъ ризахъ, по но яркихъ, а изящно блѣдно-голубаго цвѣта, похожаго на лѣтнее небо. Мальчики, обученные церковному пѣнію, заливались какъ соловьи, хотя сильно врали. День былъ чудесный; солнце такъ и играло; церковь смотрѣла торжественно и весело, паства молилась усердно. Дворня Настасьи Ивановны, хотя въ почтительномъ разстояніи, но стояла позади барыни. Тамъ красовалась Палашка, напомаженная, въ сѣточкѣ съ кистью, подаренной за усердіе Анной Ильинишной, въ новомъ розовомъ ситцевомъ платьѣ — подаркѣ барыни, и въ олинькиномъ старомъ кринолинѣ. Олинька стояла около матери. Она нарядилась на-скоро, но то, что называется, въ-пухъ. Никогда она не была такой хорошенькой и такой сердитой. Овчарова не было. Напротивъ ея, у праваго клироса, на собственномъ коврикѣ и съ молитвенникомъ стояла на колѣняхъ Катерина Петровна. Позади ея лакей держалъ бурнусъ своей госпожи. Тутъ же былъ и пріѣзжій сосѣдъ. Старая барыня, довольно злобная, съ своимъ сыномъ, безногимъ отставнымъ офицеромъ крымской кампаніи, съ молодою невѣсткою и парою невзрачныхъ внучатъ; бывшій уѣздный судья съ тридцатилѣтней дочкой, проводившій зимніе сезоны всегда въ городѣ, въ дальнихъ кварталахъ, среди блюстительницъ общественной морали; студентъ-бобыль, на вакаціи проживавшій у сосѣднихъ мужиковъ для изученія нравовъ и, наконецъ, одинъ разоренный, неслужащій дворянинъ, не пьяный до обѣдни и охотникъ до пироговъ Настасьи Ивановны. Все это были ея знакомые. Настасья Ивановна соображала, какъ ихъ позвать, и у мѣста-ли это будетъ при Катеринѣ Петровнѣ, и — если она о женихѣ, и потомъ, если Эрастъ Сергѣевичъ… Но всѣ ея соображенія разлетались какъ дымъ, когда она оборачивалась въ уголъ. Въ углу, почти у самаго выхода, около маленькаго придѣла, топившагося зимой, стояла Анна Ильинишна. Сердце Настасьи Ивановны било тревогу. Молиться она не могла. Она была до того напугана, что не осмѣлилась замѣтить, когда именно пришла Анна Ильинишна, не осмѣлилась, чтобъ совсѣмъ не пропасть при публикѣ. Раза два ихъ глаза встрѣтились. Олинька покачала матери головой. Что-то грозное и загадочное было въ Аннѣ Ильинишнѣ, или такъ показалось Настасьѣ Ивановнѣ — богъ-знаетъ. Анна Ильинишна была въ черномъ, узенькомъ платьѣ, въ черной старой мантильѣ, застегнутой подъ самымъ подбородкомъ, и въ бѣломъ дорожномъ чепцѣ, подъ который убого были подпрятаны всѣ ея волосы. Она стояла тихая, смиренная, незрима для публики, созерцаемая только парою встревоженныхъ очей. Около нея прозвенѣлъ колокольчикъ для сбора. Анна Ильинишна жалобно кивнула чепцомъ, какъ особа, немогущая имѣть копейки. Одинъ разъ она только пошевельнулась, пропуская пройти, и такъ подобострастно, какъ будто хотѣла скрыться въ стѣну. Проходившій былъ Овчаровъ. Онъ услыхалъ трезвонъ въ ту минуту, какъ собирался гулять. Трезвонили такъ много; классикъ-дьячокъ выдѣлывалъ такія диковинныя трели, что Овчаровъ поневолѣ обратилъ вниманіе. — Праздникъ, что ли? спросилъ онъ у служителя. — Точно-такъ. Катерина Петровна здѣсь и еще пріѣзжіе въ церкви. Настасья Ивановна прошла и Ольга Николавна. Овчаровъ надѣвалъ пальто, но сбросилъ. — Приготовь мнѣ сюртукъ и шляпу, сказалъ онъ, подумавъ. Между тѣмъ онъ сѣлъ за свою статью для народа. Черезъ часъ, перемаравъ крестъ на крестъ страницу, онъ одѣлся. Обѣдня была уже въ концѣ, когда Овчаровъ вошелъ въ церковь. Передъ царскими дверями поставили налой. Отецъ Порфирій сбирался сказать проповѣдь. Какъ уже было объяснено выше, отецъ Порфирій не любилъ проповѣдывать, но для торжества оно было необходимо. Онъ написалъ и простирался… въ его стараніи былъ еще одинъ невинный умыселъ… Онъ вышелъ. Вдругъ передъ нимъ среди мужицкихъ косматыхъ бородъ мелькнула европейская борода и прищуренный глазъ. Отецъ Порфирій взглянулъ и весело сконфузился. Что грѣха таить? Отецъ Порфирій, сочиняя свое слово, думалъ объ Эрастѣ Сергѣевичѣ. Онъ услышитъ, будетъ судить, эти будетъ знакомство… Онъ говорилъ, боясь и желая, онъ глядѣлъ и думалъ и — грѣшный человѣкъ! — къ концу, чего уже никто не ожидалъ, ввернулъ современность и развитіе… Овчаровъ выслушалъ, но одобрилъ ли — рѣшить было трудно. Обѣдня и молебенъ кончились, толпа поваляла ко кресту, потомъ стала отваливать. Овчаровъ прошелъ впередъ, ища Олиньку. Хозяйка и всѣ гости были тамъ, выжидая отъ тѣсноты. Онъ столкнулся съ Настасьей Ивановной; на ней не было лица. — Ко мнѣ на пирогъ, Эрастъ Сергѣичъ. Катерина Петровна, на пирогъ; отецъ Порфирій… говорила она, ища глазами въ углѣ, у придѣла. Олиньку подхватила барышня съ новостью, что въ городѣ офицеры въ публичномъ саду надѣлали скандала. Студентъ уходилъ съ парою мужиковъ. Старая барыня съ внучатами разбиралась въ просфорахъ и шинелькахъ. Ея невѣстка и мужъ шептались, остаться ли, потому что вѣрно пригласятъ. Отецъ Порфирій, съ крестомъ въ одной рукѣ, другою подавалъ просфору уѣздному судьѣ, черезъ голову подходившей Палашки. Овчаровъ былъ тутъ. — Мое почтеніе, Эрастъ Сергѣичъ, обратился къ нему поскорѣе отецъ Порфирій: — здоровѣете у насъ, здоровѣете?.. — Нельзя сказать, возразилъ Овчаровъ. — Оттого, я слышалъ: слишкомъ усердно занимаетесь. — Не очень. Et votre santé, madame?… Онъ пожалъ Катеринѣ Петровнѣ руку. — Я невыразимо устала. Мы завтракаемъ вмѣстѣ? — Не знаю. Толпа отвалила совсѣмъ; благородная публика двинулась отъ клиросовъ. Настасья Ивановна глядѣла. Отецъ Порфирій хотѣлъ унести крестъ. Но вдругъ онъ остановился. Гости гоже остановились, и вдругъ все притихло. Тихимъ, смиреннымъ шагомъ, потупивъ голову, изъ глубины своего угла шла Анна Ильинишна. Она была до того торжественна, что поражала. Ей въ безмолвіи, разступись, очистили путь до отца Порфирія. Анна Ильинишна подошла къ кресту… Непремѣнно что-то должно было совершиться… Вдругъ Анна Ильинишна обернулась къ Настасьѣ Ивановнѣ. — Настасья Ивановна, произнесла она громко: — простите, въ чемъ я передъ вами согрѣшила. И поклонилась ей въ ноги. Настасья Ивановна вздрогнула и побагровѣла. У нея отнялся языкъ. — Матушка, что вы? что вы, родная моя? выговорила она, едва опомнясь и нагибаясь къ Аннѣ Ильинишнѣ, вся дрожа: — Анна Ильинишна… Господь съ вами! развѣ я стою. — Да это ни на что не похоже! Въ глазахъ у Настасьи Ивановны зашаталась церковь, люди… — Матушка, повторяла она. Анна Ильинишна не разгибалась. — Воды, сказала Катерина Петровна: — нѣтъ ли стула?… Поднялась суматоха. Гости ихъ окружили. Послышатся шопотъ, легкій смѣхъ… Отецъ Порфирій, осѣнивъ крестомъ паству, скрылся. — Анна Ильинишна, повторяла Настасья Ивановна. — Я — какъ передъ Богомъ… встаньте, сдѣлайте милость… — Овчаровъ, soulevez doue cette pauvre femme, сказала Катерина Петровна, нагибаясь тоже. — Пойдемте, маменька, сказала Олинька. Она была внѣ себя. — Пойдемте. — Она дергала, мать за мантилью. — Пойдемте! повторила она и, наконецъ, взялъ ее подъ руку, силою вывела изъ кружка. Онѣ пошли по церкви. Олинька вела ее скоро. Настасья Ивановна ничего не понимала. Что-то говорилось имъ вслѣдъ, ихъ громко кликала Катерина Петровна. Отецъ Порфирій, хотя званый на пирогъ, уходилъ домой. Гости, незваные, сердитые, что не позвали, огорченные, что не видятъ развязки скандала, еще окружили Анну Ильинишну, чтобъ попользоваться хоть чѣмъ нибудь. Катерина Петровна поддерживала ее подъ руки. Анна Ильинишна, бодрая, полная оскорбленнаго достоинства, выпрямилась, поднесла платокъ къ глазамъ, и сказала вслѣдъ уходившимъ: — Вотъ вамъ и мое смиреніе! видите, какъ онѣ мирятся! Благодарю васъ, Катерина Петровна, и васъ, Эрастъ Сергѣичъ… Я была увѣрена, что по благородству вашей души вы меня не покинете, и если сестрицѣ угодно было оклеветать меня… Но Господь видитъ: я невиновата, что меня такъ отвергаютъ… — Vraiment cela n’а pas de nom, cette méchanceté, — и что за невѣжество, проговорила Катерина Петровна: — пойдемте, Анна Ильинишна, успокойтесь. Анна Ильинишна, все закрывая глаза платкомъ, позволила вывести себя изъ церкви. Овчаровъ надѣвалъ перчатки. — До свиданія, Катерина Петровна, сказалъ онъ… Онъ хотѣлъ идти домой. — Какъ, вы не съ нами? О, нѣтъ, нѣтъ! пойдемте; я хочу васъ видѣть, пойдемте. Овчаровъ взялъ ее подъ руку. Онъ шелъ охотно и неохотно. Собственная его фигура между Катериной Петровной и Анной Ильинишной казалась ему немного смѣшна. Къ тому же Анна Ильинишна плачущимъ голосомъ разсыпалась въ преданности къ Катеринѣ Петровнѣ и къ нему, Овчарову. Но прелесть «исторіи» (онъ давно былъ лишенъ этихъ спектаклей) привлекала его. А главное — ему хотѣлось видѣть Олиньку, быть можетъ, объяснить ей… Олинька съ матерью шла впереди его, шагахъ въ тридцати по выгону. Она была взбѣшена; слезы выступали у нея на глазахъ; она задыхалась. — Это ни на что не похоже! это — срамъ, говорила она: — хоть не гляди на свѣтъ божій; всякій встрѣчный хохочетъ. — Олинька, я ничего не понимаю. Зачѣмъ она это сдѣлала? И я ей ничего не успѣла сказать, а ты меня уводишь… Она хотѣла помириться… Вотъ она идетъ съ Катериной Петровной. Я къ ней пойду… — И не смѣйте! закричала Олинька: — мириться! Да она васъ осрамила, передъ всѣми знакомыми осрамила! Теперь слывете злодѣйкой! Ангелъ какой! Лицемѣрка! Кто же ей мѣшалъ мириться дома? Нѣтъ — бухъ въ ноги, чтобъ всѣ любовались! Господи, это — хоть не живи на свѣтѣ! — Да что же? вѣдь должно быть твоя правда, Олинька, сказала Настасья Ивановна, вдругъ оживясь и вспыхнувъ. Она даже пріостановилась. Собственное чувство, несознанное въ минуту катастрофы, вдругъ выяснилось и закипѣло. — Я — дура! Твоя правда. Еслибъ она по душѣ, точно по душѣ… Я бы ее, видитъ Богъ, поцаловала, а то — сама суюсь, а самой противно, ну, вотъ точно будто — Господи, прости мое согрѣшеніе! — не попуталъ же меня окаянный. — То-то, что моя правда. И они всѣ — нечего сказать! Вонъ неугодно ли полюбоваться. Ведутъ, какъ святую какую. И вашъ Эрастъ Сергѣичъ ведетъ, на своихъ козьихъ ножкахъ. Она повернула мать за плечо. Точно, Анна Ильинишна и ея ассистенты, обойдя мать и дочь болѣе короткой дорогой, уже подходили къ крыльцу дома. — Видите! Погодите: васъ еще будутъ бранить. — За что? Нѣтъ, покорно благодарю, я не дамся. — Увидимъ… Храбрая какая! Это — что?… Эрастъ Сергѣичъ хочетъ улизнуть!… Овчаровъ, въ самомъ дѣлѣ, проводя дамъ, сдѣлалъ шагъ назадъ. Ему опять показалось какъ-то неловко войти. — Нѣтъ, ужъ я тебя не выпущу! вскричала Олинька и бѣгомъ пустилась къ нему. — Эрастъ Сергѣичъ, сказала она: — пирогъ на столѣ. Такъ званые гости не дѣлаютъ. Войдите. — Благодарю васъ, сказалъ Овчаровъ и вошелъ. Онъ былъ немножко въ недоумѣніи. «Мировая это, что-ли?» думалъ онъ. «Ясно, что она не пожаловалась ни матери, ни Катеринѣ Петровнѣ. Должно быть, мировая». Онъ улыбнулся. — О, женская добродѣтель! было изъ чего прикидываться! Онъ молча вошелъ въ залу, поглядывая на Олиньку. Та молчала тоже. У нея было ужасно лукавое лицо. Настасья Ивановна скоро догнала ихъ. Бѣдная, совсѣмъ запыхавшись, сердитая, потому что Катерина Петровна прошла въ комнату Анны Ильинишны и онѣ затворились, обрадованная, что Эрастъ Сергѣевичъ не сердитъ, если пришелъ, и сбитая съ толку, почему же онъ не сердитъ. Къ счастью, закуска уже была готова на столѣ. — Покушайте, батюшка, сказала она и, совсѣмъ забывъ пріемы благовоспитанной хозяйки, не посадивъ гостя, не перемолвивъ болѣе слова, въ волненіи воткнула вилку въ дымящійся пирогъ и поскорѣе начала его «рушить». — Я не ѣмъ, благодарю васъ, сказалъ Овчаровъ, стоя со шляпой. — Ахъ, вѣдь надо прежде чаю! — Дайте мнѣ пирога, маменька, сказала Олинька и, положивъ себѣ кусокъ, принялась ѣсть молча. У нея тоже дрожали руки. Въ комнатѣ было тихо и какъ-то все неловко, не у мѣста. Настасья Ивановна зачѣмъ-то отодвинула графинъ, а колбасу совсѣмъ стащила на другой столикъ. — Такъ это все… произнесла она, замѣтивъ, наконецъ, что дѣлала: — не по праздничному у меня… Я не ожидала. Господь знаетъ, что это такое. «Глупость — вотъ что», подумалъ Овчаровъ. «Всенародное покаяніе! Но вѣдь это — прелесть!…» — Ольга Николавна, сказалъ онъ вслухъ: — какъ провели вы время у Катерины Петровны? — Отлично, отвѣчала она, поднявъ смѣющееся лицо отъ тарелки. — Развѣ можно скучать у Катерины Петровны? Притомъ, я никогда не скучаю. — Вотъ какъ! замѣтилъ Овчаровъ и разсердился. Рѣшительно у нея было что-то на умѣ. Настасья Ивановна, обрадованная, что хоть заговорили, побѣжала за чаемъ. Съ нимъ явилась Аксинья Михайловна. Овчаровъ взялъ чашку. — А Катерина Петровна? спросила Настасья Ивановна. — Еще не выходила, сказала Олинька, пожавъ плечами. — Что же это? Настасья Ивановна оглянулась на запертую дверь. — Не знаю. Ей, вѣрно, угодно сидѣть тамъ. Утѣшаетъ. Но я ее звать не пойду, маменька. — Зачѣмъ же звать? сказала Настасья Ивановна, покраснѣвъ и въ нетерпѣніи сбрасывая чепецъ. — Я — хозяйка. Катерина Петровна — такая воспитанная, должна знать, кто здѣсь хозяйка. — Должно быть, не вы. Катерина Петровна вошла въ эту минуту. За нею чья-та рука крѣпко притворила дверь. — Vous êtes ici? любезно обратилась она къ Овчарову. — Настасья Ивановна, я должна вамъ сказать, что вашъ поступокъ… Вы непремѣнно должны просить прощенія у этой несчастной. — Въ чемъ, Катерина Петровна? вскричала Настасья Ивановна, всплеснувъ руками. Она подошла наступательно къ Катеринѣ Петровнѣ. Ея гнѣвъ и вся сдержанная горечь обиды прорвались разомъ, не умѣряя выраженій. — Въ чемъ просить прощенія? Въ томъ, что она меня оскорбила!… Нѣтъ-съ, этого вытерпѣть я не могу, воля ваша! — Но она вамъ въ ноги кланялась, Настасья Ивановна… — Не вѣрю, хоть вы расклянитесь — не вѣрю! Ей осрамить меня хотѣлось!… Я же ее пріютила… Господи, Боже мой! Нѣтъ, вы лучше и не говорите. Катерина Петровна взглянула на нее строго и презрительно. — Ну, сказала она: — теперь я вѣрю, каково ей было у васъ житье; вы извините. — Каково житье? Это ужь вы позвольте знать моей совѣсти, Катерина Петровна! У Настасьи Ивановны выступили слезы. Катерина Петровна сѣла. У нея былъ видъ судьи. Овчаровъ улыбнулся и пошелъ къ двери. — Нѣтъ, ужь вы не уходите, Эрастъ Сергѣичъ, сказала Настасья Ивановна, увидавъ эту улыбку. — Дура я — такъ дура, а свое выговорю при свидѣтеляхъ. — Что же вы свое выговорите, Настасья Ивановна? сказала Катерина Петровна. — А то, что при всемъ моемъ къ вамъ уваженіи, Катерина Петровна, я васъ въ толкъ не возьму. Сами вы меня упрекаете, а если Анна Ильинишна сердита, такъ это по вашей милости. Кто ее видѣть не захотѣлъ и знакомой не призналъ? Не вы, что ли, Катерина Петровна? Не помните, что ли? Вотъ съ тѣхъ поръ у насъ все и пошло къ чорту. — Я? сказала Катерина Петровна съ достоинствомъ: — но у меня есть свои причины. И что я знаю въ ней предосудительнаго, вы и видѣть не должны… — Я ничего и не хотѣла видѣть, а она вотъ какъ отплатила. — Вы и не могли разобрать ее, настаивала Катерина Петровна. — Вы вникните въ себя. Вопервыхъ, это вамъ не по силамъ, а вовторихъ, всматриваться въ наши распри, то-есть нашего круга, вы не имѣете никакого права. — Да это — что же такое? вскричала Настасья Ивановна, съ напряженіемъ прослѣдивъ за ея словами: — это значитъ, матушка Катерина Петровна, что для васъ скверно, то для насъ, маленькихъ людей, должно быть хорошо! За что такая немилость? Катерина Петровна встала, немного смущенная. — Мы еще очень милостивы, начала она. — А по моему глупому разуму, прервала ее Настасья Ивановна, засмѣявшись самымъ горкимъ смѣхомъ: — не то, что намъ рекомендовать ваше скверное, вамъ бы слѣдовало маленькихъ людей отводить отъ сквернаго! — Я васъ и учу, сказала Катерина Петровна, вспыхнувъ: — но въ васъ столько жестокости, такое упорство сердца… я не понимаю, какъ въ ваши годы вы не краснѣете! И ваша дочь… Вамъ угодно улыбаться, mademoiselle Olga? Хорошо, очень хорошо-съ. Повѣрьте, княгиня Марья Сергѣвна, какія бы ни были у нея непріязненныя отношенія къ вашей двоюродной сестрѣ, не такъ-то легко посмотритъ на эту исторію. — А мнѣ какое дѣло? сказала Настасья Ивановна. — Нѣтъ дѣла? И вамъ также нѣтъ дѣла, что по долгу гостепріимства, вы должны снисходить… что Анна Ильинишна, пріѣхавъ къ вамъ, все-таки сдѣлала вамъ честь, что она — женщина нервная, нездоровая… — Господи, да она здоровёшенька! — И наконецъ, сказала Катерина Петровна торжественно: — вашимъ сегодняшнимъ упрямствомъ, вашимъ скандаламъ вы подаете вредный примѣръ всѣмъ — всѣмъ, даже мужикамъ. Это, Настасья Ивановна, ни на что не похоже! — Что же дѣлать! вскричала Настасья Ивановна, всплеснувъ руками: — но я не покорюсь, Богъ видитъ, не покорюсь Аннѣ Ильинишнѣ! Овчаровъ глядѣлъ. Бѣдная помѣщица, съ своимъ круглымъ краснымъ лицомъ, съ доморощенной таліей, съ своимъ канаусовымъ платьемъ и мантильей, растегнутой отъ волненія, была уморительна, но вмѣстѣ такъ непоколебимо тверда, что еще одинъ шагъ — и она могла дорости до умѣнья презирать. Овчаровъ увидалъ это, и вдругъ его забрала злоба. — Если позволите мнѣ слово, Настасья Ивановна, сказалъ онъ: — вамъ, точно, нужно помириться. — Мужики! продолжала Настасья Ивановна, едва оглянувъ его: — никогда они того не скажутъ, что вы говорите, Катерина Петровна. И нѣтъ на моей душѣ грѣха! — Охъ, какая гордость! началъ Овчаровъ. Она опять его оглянула. — Да, гордость! вскричала Катерина Петровна: — вотъ и Эрастъ Сергѣичъ меня поддержитъ. Этого намъ потерпѣть нельзя. Я вамъ совѣтую въ послѣдній разъ… — Помиритесь, Настасья Ивановна, и я вамъ совѣтую. Это — большой недостатокъ смиренія и такой дурной примѣръ… Настасья Ивановна посмотрѣла на Овчарова и на этотъ разъ очень пристально. — Я думала: вы шутки шутите, Эрастъ Сергѣичъ, сказала она. — Что такое-съ? Овчаровъ выпрямился. — Да не вамъ бы говорить и не мнѣ бы слушать! — Что такое-съ? Настасья Ивановна захохотала. — Не вы ли мнѣ сказали: плюньте на эту ханжу! Э, полноте, батюшка! сегодня — одно, завтра — другое! Оставьте насъ, старыхъ бабъ, возиться въ своемъ дѣлѣ! Овчаровъ покраснѣлъ и взялъ шляпу. Катерина Петровна слегка покачала на него головой. Онъ откланялся Олинькѣ. — Какой вздоръ! прошептала она кокетливо: — уходить изъ-за такихъ пустяковъ! Какъ вамъ не стыдно? Развѣ мы не знаемъ, что вы все шуточки шутите? Садитесь, прошу васъ. Она удержала его за рукавъ. — Я васъ не понимаю, началъ Овчаровъ, взбѣшенный, потому что терялся. — Подождите. Мнѣ нужно. Однимъ словомъ — я васъ прошу. — Какъ угодно. Катерина Петровна шла къ двери. — Вы знаете, сказала она: — что я не изъ такихъ особъ, которыя выносятъ отказы. — Не могу, Катерина Петровна. Мнѣ очень прискорбно, что вы сердиты, а не могу. Овчаровъ злился. «Удивляюсь Катеринѣ Петровнѣ! что за терпѣніе!» думалъ онъ. Но онъ не зналъ, что Катеринѣ Петровнѣ нельзя было ссориться до конца. Катерина Петровна точно одумалась. — Но вы опомнитесь, сказала она, отходя отъ двери. — Эта женщина сейчасъ цаловала мои руки! — Ахъ, Господи! Вѣдь ваши, а не мои! — Ваши?… Настасья Ивановна! — Да я и не хочу, не хочу, чтобъ ихъ цаловали: онѣ — не графскія! Лишь бы оставили меня въ покоѣ. — Успокойте ее. — Чѣмъ? — Помиритесь. Настасья Ивановна вышла изъ себя. — Ахъ, Господи! Да возьмите вы себѣ эту Анну Ильинишну, если она вамъ такъ мила. Катерина Петровна отворила дверь. — Катерина Петровна! вскричала Настасья Ивановна и чуть не схватила ее за плечи: — простите меня. Богъ видитъ, я васъ уважала… Хоть я — невѣжда, а мнѣ тяжело… я такъ разстаться не могу… и Олинька… — Да, сказала Катерина Петровна, вдругъ почему-то смягчась: — я васъ не узнаю, Настасья Ивановна. И это за все мое вниманіе!… — Вотъ объ этомъ вниманіи я и хотѣла поговорить съ вами, Катерина Петровна, сказала Олинька такъ неожиданно, что всѣ на нее взглянули, У нея давно горѣло лицо отъ негодованія; у нея въ умѣ промелькнуло то, что она подслушала у Катерины Петровны, непонятное, но возмутившее ее; сейчасъ Катерина Петровна и Овчаровъ показались ей до того противны… Она рѣшилась. — Оставимте въ покоѣ Анну Ильинишну, сказала она: — вы уходите, Катерина Петровна, а мнѣ надо сказать вамъ и Эрасту Сергѣичу… Благодарю васъ за ваше сватовство. Я не пойду за Семена Иваныча. Катерина Петровна ахнула. Слово было такъ внезапно, такъ дерзко, такъ безумно, что она сѣла въ кресло и сложила руки. — Что такое? сказала она. — Ничего. Не пойду, и только. — Но ваша свадьба рѣшена? — То-есть, вы рѣшили, а я еще нѣтъ, сказала Олинька, улыбаясь. — Но вы съ-ума сошли… Настасья Ивановна, это что? грозно обратилась Катерина Петровна. — Какъ угодно Олинькѣ, сказала Настасья Ивановна. — Но это оскорбленіе выше мѣры! Когда вы были согласны… — Никогда. Я только молчала. Не спрашивайте маменьку, продолжала Олинька послѣ секунды общаго безмолвія: — это — мое дѣло. Хотя я знаю, что и Эрастъ Сергѣичъ по своему расположенію бралъ на себя трудъ ее уговаривать… Мнѣ очень грустно, что онъ напрасно трудился. — Я исполнилъ просьбу, началъ Овчаровъ и вспыхнулъ. — Ну-съ, а резоны вашего отказа? — Семенъ Иванычъ мнѣ противенъ. — Что такое? вскричала Катерина Петровна, задыхаясь. — Да какъ же я вамъ объясню? Ну, скверенъ, и только. Катерина Петровна онѣмѣла. — Можетъ быть, у меня дурной вкусъ, или я дура, продолжала Олинька: — но я его видѣть не могу. Такъ бываетъ. Человѣкъ, будь онъ хоть первый мудрецъ на свѣтѣ, не всякому нравится. Да что же я говорю! Семенъ Иванычъ и не мнѣ одной, онъ и умнѣйшимъ людямъ не нравится… вотъ онъ и Эрасту Сергѣичу противенъ. Спросите. Овчаровъ стоялъ. Катерина Петровна только повернула къ нему голову. — Развѣ неправда? неправда, Эрастъ Сергѣичъ? вскричала Олинька, подходя къ нему близко съ сверкающими глазами. — Говорите. Какъ честный человѣкъ, сейчасъ говорите, дрянь для васъ этотъ Симонъ, или нѣтъ? — Ну, да, пробормоталъ Овчаровъ: — но мои личные вкусы… Онъ не кончилъ. Опустивъ голову, онъ встрѣтилъ взглядъ. Взглядъ Катерины Петровны былъ ужасенъ. Въ комнатѣ сдѣлалась тишина. Олинька даже оробѣла. Она сама не понимала, до чего дотронулась, что еще сдѣлала, и подошла къ матери. Настасья Ивановна была ни жива, ни мертва. Овчаровъ вышелъ. — Вижу, сказала, наконецъ, Катерина Петровна: — до чего можетъ дойдти крайнее безстыдство… Вы съ нимъ сговорились, Ольга Николавна! Но надо мной такъ легко не тѣшатся… Это всѣ узнаютъ. Благородный человѣкъ не переступитъ вашего порога. Хорошо, Настасья Ивановна! хорошо! Славно вы приглядѣли за поведеніемъ вашей дочери! ==== XIX. ==== Мать и дочь остались однѣ. Настасья Ивановна молча сѣла на диванъ и глядѣла на опустѣлую комнату, на Олиньку. Олинька смѣялась, но въ ея смѣхѣ слышалось раздраженіе. — Ты слышала, что она сказала? проговорила Настасья Ивановна. — Слышала. Такъ что же? — Ничего. Богъ ей судья. А тяжело, Олинька, на старости лѣтъ… И тебѣ, молоденькой, я думаю, невесело. — Мнѣ? мнѣ вовсе нескучно. Добрые люди не повѣрятъ, а дрянь — да думай она-себѣ, что хочешь! Настасья Ивановна опустила голову. Олинька ея не трогала. Она ждала, чтобъ мать развеселилась сама, то-есть, выражаясь какъ слѣдуетъ, трезвѣе взглянула на происшедшее. Но Настасья Ивановна не глядѣла. — И, полно, маменька, вскричала, наконецъ, Олинька, цалуя ее въ раскраснѣвшіяся и заплаканныя щоки: — съ чего ты пріуныла? — Олинька, вѣдь мы со всѣми въ ссорѣ! Олинька засмѣялась. — Ты — пресмѣшная! есть о чемъ жалѣть! — Какъ же… вотъ и Эрастъ Сергѣичъ… Ты его чѣмъ-то разобидѣла… Все совѣстно… Сколько лѣтъ я хозяйкой, а еще никогда такой напасти… Олинька вспыхнула. — Такъ мало надъ нами мудрили! вскричала она. — Полноте! стыдно. Ну, дуры мы деревенскія, ну, учить насъ надо, да было бы кому учить. А то, хороши учителя — двѣ сумасшедшія бабы, да одинъ растерянный! — Какой растерянный, Олинька? спросила Настасья Ивановна, слабо улыбнувшись. — Какой? Извѣстно, вашъ Эрастъ Сергѣичъ… А вы лучше поѣшьте; вы съ пріятелями и про ѣду забыли. А тамъ подумаемъ, какъ извести Анну Ильинишну. При имени Анны Ильинишны къ Настасьѣ Ивановнѣ вернулась вся ея энергія. Она мужественно положила себѣ порядочный кусокъ пирога, налила квасу, перекрестилась, и всѣ соображенія пошли какъ по маслу. Къ концу завтрака мать и дочь придумали. Былъ заложенъ тарантасъ, и онѣ отправились въ городъ. Тамъ у дядюшки Павла Ефимовича, у разныхъ знакомыхъ не безъ хлопотъ были заняты деньги. Воротясь на другой день, Настасья Ивановна рѣшительно ворвалась въ комнату Анны Ильинишны и объявила, что она желаетъ, чтобъ она оставила ея домъ, и для сего вручаетъ ей сумму. Пусть Анна Ильинишна избираетъ жительство гдѣ угодно: Настасья Ивановна согласна содержать ее на свои послѣднія копейки, но лишь бы не видаться. Анна Ильинишна приняла деньги молча. Желала ли она только этого, или тутъ придумала, что надо дѣлать (кто вѣдаетъ глубину сердца!), только Анна Ильинишна стала сбирать свои чемоданы. За затворенной дверью Настасья Ивановна слышала, какъ она возилась съ Палашкой. — Было изъ чего пріѣзжать меня мучить, замѣтила она. Но такъ-какъ мученія ея были сложны, то она тотчасъ перешла и къ другому ихъ виду. — Олинька, сказала она, глубоко поразмысливъ: — вѣдь понастоящему надо отказать отъ бани Эрасту Сергѣичу? Онъ ничего не знаетъ; да не нести же намъ нареканія. — И, оставьте его, маменька, возразила Олинька: — хуже будутъ толки. Если не дуракъ, уберется самъ. На другой день, не простясь, выѣхала въ городъ одна часть мученій Настасьи Ивановны. Она приказала сказать, что, конечно, возвратить ей деньги. Этого, впрочемъ, не случилось. Изъ города Анна Ильинишна налетѣла коршуномъ на свою княгиню, Марью Сергѣевну, еще неубравшуюся заграницу. Анна Ильинишна разбранила свою княгиню такъ, что та сейчасъ отвела ей вѣчное жительство и прежнія комнаты въ своемъ домѣ. — Должно быть, люди нужные другъ дружкѣ, замѣтила Настасья Ивановна, когда до нея дошла эта развязка. Эрастъ Сергѣевичъ еще двѣ недѣли пилъ сыворотку, покуда нашелъ, что она начала вредить ему. Въ одно прекрасное утро онъ исчезъ. Отъ блестящаго посѣтителя осталась одна записка, гдѣ онъ внушалъ Настасьѣ Ивановнѣ помнить, что счеты ихъ кончены сполна. Онъ уѣхалъ въ городъ, оттуда въ Москву, оттуда, обрѣтя кредитъ, за море. Березовку свою (проклявъ ее, наконецъ, подъ другимъ именемъ въ одной статьѣ, которую еще успѣлъ написать) — эту Березовку онъ бросилъ и отрясъ прахъ сапоговъ своихъ, то-есть забросилъ ее нравственно, отторгъ отъ нея свое сердце; матеріально же онъ ее устроилъ, начертавъ, наконецъ, проектъ будущихъ своихъ отношеній къ ея жителямъ. Жители эти нынѣшній годъ на страхъ и соблазнъ сосѣдямъ произвели безпорядки. Кто былъ виноватъ? Многіе винили проектъ Эраста Сергѣевича, а другіе… другіе приписали дѣло общей неразвитости всего тамошняго края — такой неразвитости, отъ которой цвѣтъ нашихъ лучшихъ людей принужденъ покидать родное пепелище… Нынѣшній годъ Овчаровъ совсѣмъ поселился за границей. {{right|'''Ив. Весеньевъ.'''}} [[Категория:Романы]] [[Категория:Софья Дмитриевна Хвощинская]] [[Категория:Литература 1861 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Публикации в журнале «Отечественные записки»]] msnb1c9hhxsuvi7pok3yx4ra2d30jak 5736758 5736756 2026-08-07T08:28:14Z Vladis13 49438 /* ГОРОДСКІЕ И ДЕРЕВЕНСКІЕ. РОМАНЪ. */ 5736758 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Ив. Весеньев ([[Автор:Софья Дмитриевна Хвощинская|Софья Дмитриевна Хвощинская]]) | НАЗВАНИЕ = Городские и деревенские | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = «[[Отечественныя Записки]]», №№ 3—4, 1863. [http://az.lib.ru/h/hwoshinskaja_s_d/text_1863_gorodskie_i_derevenskie_oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} == ГОРОДСКІЕ И ДЕРЕВЕНСКІЕ. <br>РОМАНЪ. == ===Часть первая.=== ==== I. ==== Лѣто прошлаго года Настасья Ивановна Чулкова, вдова пятидесяти-пяти лѣтъ и помѣщица пятидесяти уже временно-обязанныхъ душъ въ селѣ Снѣтки, могла бы назвать самымъ замѣчательнымъ лѣтомъ своей жизни и записать его таковымъ въ своихъ мемуарахъ, еслибы только она вела мемуары. Вопервыхъ, надъ нею въ самомъ воздухѣ ея жилища пронеслись новыя струи воспитанія, которымъ вѣетъ со всѣхъ концевъ нашей отчизны; вовторыхъ, въ ея жилищѣ совершилась борьба старыхъ и новыхъ понятій, и Настасья Ивановна боролась сама и даже одержала побѣду, сама того не зная; въ-третьихъ, она чуть-чуть не стала развитой женщиной на удивленіе себѣ и на зависть мелкопомѣстнымъ сосѣдкамъ. И что же? неблагодарная нетолько не порадовалась, а назвала все это «напастью». Настасья Ивановна не знала цѣны развитію, которое даромъ давалось ей въ руки, какъ не знала цѣны саксонскому фарфору, наивно предпочитая ему чашки гжельскаго производства, какъ не поняла вкуса въ трюфеляхъ, которые ѣла одинъ разъ въ жизни, думая про себя, что подосинники снѣтковой рощи будутъ не въ примѣръ получше. Грубыхъ вкусовъ своихъ она не выражала при всѣхъ, но зато съ людьми, которые были ей по душѣ, смиренная и откровенная, она каялась въ этихъ грѣхахъ своихъ. Она сознавалась сама, безъ чужихъ понужденій; не ясно ли отсюда, что она была способна совершенствоваться? И потому очень жаль, что до событій прошлаго лѣта судьба не послала Настасьѣ Ивановнѣ человѣка, который подготовилъ бы ее къ событіямъ, предупредилъ бы, что громко говорить, будто, напримѣръ, борьба за убѣжденіе есть напасть и наказаніе божіе — гораздо стыднѣе, чѣмъ во всеуслышаніе предпочесть трюфелямъ подосинники. Тогда Настасья Ивановна не проиграла бы окончательно въ глазахъ людей, тоскующихъ о нравственномъ развитіи ея роднаго уѣзда. Имъ и въ-самомъ-дѣлѣ скучно стоять во главѣ движенія, когда позади никто не движется. Но родной ея уѣздъ, а съ нимъ и сама Настасья Ивановна, еще плохо двигались по пути прогреса, хотя были, какъ говорится, на-слуху. Губернскій городъ лежалъ отъ села Снѣтки недалѣе двадцати верстъ, на шоссе — значитъ, не въ захолустьѣ. Настасья Ивановна часто ѣзжала въ городъ, гдѣ у нея были родные между мелкими служащими. Они вѣрнѣе своихъ крупныхъ начальниковъ знали, что дѣлается во всѣхъ присутственныхъ мѣстахъ, всѣ новыя распоряженія, всѣ перемѣны въ административномъ хозяйствѣ; какъ первые исполнители предписаній строжайшихъ и нестрожайшихъ, то-есть гончія собаки дѣла, они раньше и чаще другихъ заглядывали въ темные закоулки, куда должны были низойти слѣдствіе, судъ, приговоръ или вообще перемѣна быта; они вѣрнѣе своихъ старшихъ могли наблюдать, какъ новыя радости и невзгоды, новые прибыли и убытки отзываются на крѣпко сложившейся сельской и городской жизни. Предъ этими темными и бѣдными людьми не стѣснялись ни домашняя радость, ни ругательство. И потому немудрено, что они знали и разсказывали множество анекдотовъ, то-есть просто страницъ, вырванныхъ изъ живой жизни — страницъ, которыя прячутся отъ глазъ сановитаго наблюдателя, которыя иногда вѣрнѣе могли бы раскрыть дѣло, чѣмъ тысячи исписанныхъ листовъ канцелярской и всякой бумаги. Настасья Ивановна безпрестанно слышала такіе анекдоты и сама впродолженіе своей замужней, а потомъ вдовьей жизни давала поводъ къ анекдотамъ, какъ владѣлица помѣстья, надъ которымъ въ разныя времена прошли и свои порядки и невзгоды, тяжбы, ссоры съ сосѣдями, межеваніе, рекрутчина и ополченіе, пожары, слѣдствія съ становыми, исправниками и мертвыми тѣлами, урожаи и неурожаи, и, наконецъ, воля. Настасья Ивановна и сама знала и разсказывала множество анекдотовъ. Но она принимала и передавала ихъ какъ фактъ — неболѣе. Она не углублялась въ нихъ, не извлекала оттуда никакого нравственнаго значенія, то-есть именно не дѣлала той работы, которая, говорятъ, ведетъ человѣка къ саморазвитію. Положительно, у этой женщины, представительницы одного древняго дворянскаго рода, еще не было пробуждено вникновеніе и желаніе анализа. Отецъ и мать ея тоже никогда не анализировали. Иванъ Терентьевичъ и Меланья Кузьминишна были въ свое время землевладѣльцами, землепашцами и землелюбцами въ полномъ смыслѣ этого слова. Они родились и умерли, не побывавъ въ губернскомъ городѣ. Только разъ оторвались они отъ снѣтковской почвы, это — совершивъ бѣгство отъ перваго француза, на мѣсяцъ, въ другую губернію. Настасья Ивановна родилась и воспиталась на этой почвѣ. Тутъ же она и вышла замужъ, и овдовѣла отъ своего Николая Демьяновича, помѣщика о десяти душахъ, избраннаго родителями, хозяина необыкновеннаго и человѣка души самой незлобивой въ мірѣ. Тутъ, послѣ восьми преждевременно скончавшихся младенцевъ, послѣ долгаго ожиданія, родилась, выжила и выросла у Настасьи Ивановны дочка Олинька. Но Олинькѣ въ прошломъ году уже исполнилось семнадцать лѣтъ; значитъ, она подошла къ нашему времени, тоесть къ порѣ лихорадочной, неусидчивой — не къ такой, чтобы всю свою жизнь сидѣть на одной снѣтковской почвѣ. Настасья Ивановна видѣла, что такая пора пришла, хотя не обдумывала, почему она именно — такая, а инстинктивно, сколько могла, услѣдила за временемъ. Она расширила кругъ знакомства по сосѣдству и стала очень часто ѣздить въ городъ. Она даже нарочно за двадцать верстъ ѣздила съ Олинькой въ городъ, когда тамъ по воскресеньямъ на бульварѣ играла музыка. Она наряжала свою Олиньку какъ куклу, выучила ее, чему могла, молилась за нее Богу, любила своихъ родныхъ и знакомыхъ, соболѣзновала ближнему и думала, что этимъ все сказано. А прошлымъ лѣтомъ ей указали, что этимъ далеко не все сказано. Прошлымъ лѣтомъ, у Настасьи Ивановны поселился гость. Эрастъ Сергѣевичъ Овчаровъ въ тотъ годъ не ѣздилъ за-границу на-воды, какъ привыкъ это дѣлать каждый годъ. Несмотря на то, что московскіе медики нашли его ревматизмъ усилившимся, несмотря на приказаніе заграничныхъ медиковъ, съ которыми онъ велъ переписку, воротиться на-воды, Эрастъ Сергѣевичъ не поѣхалъ. Онъ сказалъ, что въ виду хозяйственныхъ реформъ, какъ ни драгоцѣнно здоровье, а было бы нелѣпо уходить изъ дому. Кромѣ того, у него, было мало денегъ, послѣ зимы въ Москвѣ, а кредитъ… кредитъ, какъ извѣстно, сталъ падать и во всей Россіи. Овчаровъ рѣшилъ, что пробудетъ лѣто въ своей деревнѣ. Чтобы не терять времени, драгоцѣннаго для здоровья, и, чѣмъ можно, воспользоваться въ нашемъ отвратительномъ климатѣ, Овчаровъ намѣревался въ деревнѣ пить сыворотку. Его Березовка была всего въ двухъ верстахъ отъ имѣнія Настасьи Ивановны. Много лѣтъ не заглядывалъ онъ въ свое помѣстье. Пріѣхавъ, онъ нашелъ, что тамъ нельзя жить. Господскій домъ давнымъ-давно былъ проданъ на свозъ въ городъ. У управляющаго во флигелькѣ и можно было бы помѣститься, но не было покоя отъ полдюжины ребятъ. Можно было нанять избу, но мужики, хотя изстари жившіе въ довольствѣ, были прескверно обстроены. Овчаровъ подумалъ, что близкое сосѣдство телятъ, коровъ и прочихъ домашнихъ животныхъ, можетъ-быть, было бы полезно для его слабой груди, но противъ этой мысли возставала его чистоплотность. Наконецъ, онъ не зналъ, что ему дѣлать. Первую ночь онъ переночевалъ въ своей вѣнской коляскѣ; но мелкій дождь и холодъ, пробравшій его на зарѣ (это было въ началѣ мая), повергли его въ ужасъ: онъ вспомнилъ о. ревматизмѣ. Вставъ поутру, хотя уже и заблестѣло прелестное вешнее солнце, онъ надѣлъ фланель и косматое пальто съ твердымъ намѣреніемъ уѣхать въ губернскій городъ и пожаловаться тамъ", сколько кому будетъ можно, что вина судьбы, а не его, если онъ не выполнилъ рѣшительнаго желанія принять участіе, въ начинающихся реформахъ. Но вдругъ все измѣнилось. Покуда его человѣкъ хлопоталъ о лошадяхъ, а жена управляющаго о куриномъ бульонѣ для завтрака, Овчаровъ пошелъ гулять. Послѣ ночной дрожи было необходимо движеніе и согрѣваніе на солнцѣ. Не прошло полчаса, какъ Овчаровъ уже миновалъ березовскій выгонъ, а за нимъ небольшую лощинку, въ которую спускалась проселочная дорога. Эта дорога въ трехъ верстахъ далѣе впадала въ старую большую дорогу, перерѣзанную почти въ этомъ самомъ мѣстѣ губернскимъ шоссе. Пройдя поперегъ лощинку, путникъ былъ уже не въ своихъ владѣніяхъ. Тутъ начинались Снѣтки. Ихъ ржи тянулись вверхъ по небольшому холму, на которомъ, пробѣжавъ съ версту, проселокъ входилъ уже въ снѣтковскій лѣсокъ и заворачивалъ за гумны усадебъ. Овчаровъ скоро былъ уже около этихъ усадебъ и еще не почувствовалъ усталости. «Какъ близко!» подумалъ онъ. И вдругъ у него мелькнула счастливая мысль: нельзя ли будетъ найти пріютъ здѣсь, чѣмъ ѣхать въ городъ? Нанять домъ, если помѣщики не живутъ сами?.. Березовка въ двухъ шагахъ; сыворотку можно пить и здѣсь, устроясь какъ-нибудь почеловѣчески… Мечта едва не шепнула ему, что это такъ же легко, какъ занять шале въ Интерлакенѣ. Но Овчаровъ былъ еще русскій, и потому мечта исчезла мгновенно. Черезъ минуту онъ еще торжественнѣе доказалъ, что онъ русскій, потому-что произнесъ вслухъ и какъ-то радостно: — Э! да и село знакомое. Конечно, оно было ему знакомо. Онъ бывалъ въ немъ лѣтъ двадцать тому назадъ гимназистомъ на послѣднемъ курсѣ; родные его тогда два лѣта сряду прожили въ Березовкѣ и привозили изъ Москвы на вакацію сына. Онъ еще чаще бывалъ въ Снѣткахъ въ возрастѣ менѣе сознательномъ: до восьми лѣтъ онъ прожилъ рядомъ, въ Березовкѣ. Но съ тѣхъ поръ столько утекло воды! А въ послѣдніе годы изъ оконъ вагоновъ передъ глазами Овчарова пролетѣла такая тьма нѣмецкихъ, французскихъ и всякихъ деревень, что не мудрено ему было забыть село Снѣтки и его давнишнихъ обитателей. Но черезъ минуту онъ да, же вспомнилъ и обитателей. Въ его время тамъ было трое владѣльцевъ: Топорищевы, Малинниковы, и… третьихъ Овчаровъ не могъ припомнить. Но знакомъ онъ былъ только съ этими третьими. Онъ, помнится, бывалъ у нихъ въ гостяхъ съ своею матерью ребёнкомъ, и эти посѣщенія были принимаемы хозяевами какъ милость необычайная. Его и мать подчивали сахарнымъ вареньемъ, тогда какъ хозяева не ѣли другаго, кромѣ паточнаго. Люди были простые и, кажется, добрые, но все какіе-то старые люди. Потомъ онъ не видалъ ихъ. Но какое дѣло было до нихъ гимназисту въ семьнадцать лѣтъ, единственному сыну, наслѣднику пятисотъ душъ, мальчишкѣ, который только и мечталъ, какъ бы дорваться до вакаціи, то-есть до бѣганья по лѣсамъ и лугамъ съ ружьемъ и собакой. Мелкопомѣстныхъ господъ Малинниковыхъ онъ не зналъ потому, что ему не велѣно было съ ними знакомиться. Тамъ, въ семьѣ, были двѣ подроставшія дочки, недурненькія, и сынъ — тоже гимназистъ, но изъ губернскаго города. Общество это считали для него неприличнымъ. О Топорищевыхъ онъ слыхалъ потому, что у нихъ дрались во всеуслышаніе околодка, и разъ онъ встрѣтилъ одного члена этой семьи на охотѣ, и тотъ одолжилъ его дробью. Потомъ, уже взрослый, онъ бывалъ въ этихъ краяхъ, но уже не заглядывалъ въ снѣтковскія владѣнія. Овчарову припоминались эти пустяки, покуда онъ шелъ къ деревнѣ. Она была далеко не изъ живописныхъ. Крестьянскія избы, отдѣленныя широкими промежутками, въ безпорядкѣ разметались но холму, осѣненныя рѣдкими вётлами. Прошлогодняя весна, сухая и холодная, дала всему видъ бѣдности: трава въ канавахъ и кругомъ плетней была тощая и рѣдкая, листъ на деревьяхъ — плохой. Овчаровъ какъ-то презрительно сбивалъ землю концомъ сапога, оглядываясь по сторонамъ. Въ селеніи не было видно ни души. Онъ прошелъ мимо одного господскаго дома, выстроеннаго прямо на дорогу. Домъ былъ сѣрый, весь покривившійся, съ заколоченными окнами. Кругомъ его, конечно, когда-то были службы, но теперь лежалъ одинъ пустырь, и только по четыреугольникамъ старыхъ, разбитыхъ кирпичей, заросшихъ полынью и крапивой, можно было догадаться, что это — фундаменты прежнихъ построекъ. За службами вѣрно когда нибудь былъ и садъ, потому что кое-какіе одичавшіе кусты крыжовника тянулись длинными полосами, расположенными крестъ на крестъ, а въ ихъ промежуткахъ торчали пеньки съ чахлыми отростками яблонь и вшнень, тоже одичавшихъ. «Что за мерзость!» подумалъ Овчаровъ, оглядывая эту въ самомъ дѣлѣ уродливую часть снѣтковскаго ландшафта. «Ну гдѣ, хоть всю Европу пройди, найдешь такой безпорядокъ? А вѣдь — тоже, дорожимъ собственностью, кричимъ по ней! Охъ, народецъ, премудрый народецъ — нечего сказать!» Но черезъ нѣсколько шаговъ онъ былъ утѣшенъ. Передъ нимъ, направо, показался садъ, обнесенный новымъ плетнемъ, обсаженный высокими вётлами — надежной защитой отъ вьюгъ и вѣтровъ; за вётлами густо разрослись плодовитыя деревья; за ними виднѣлась тесовая крыша, выкрашенная краснымъ, и двѣ бѣлыя трубы надъ мезониномъ господскаго дома. Садъ незамѣтно спускался къ рѣчкѣ, которая огибала селеніе по ту сторону этого господскаго дома, и оттуда бѣжала въ Березовку. За рѣчкой лежали порядочные поёмные луга обоихъ селеній — ихъ существенное богатство. Налѣво, на пригоркѣ, прямо противъ сада, стояла снѣтковская церковь — каменная, некрасивая постройка двадцатыхъ годовъ. Оглянувшись на нее и на садъ, Овчаровъ тотчасъ припомнилъ, гдѣ онъ. Это была усадьба тѣхъ самыхъ господъ, которые кормили его сахарнымъ вареньемъ. И какое-то доброе чувство примѣшалось на-лету къ этому воспоминанію. Овчаровъ будто обрадовался, что въ домѣ живутъ, и не вѣетъ отъ него запустѣніемъ… Чувство это, конечно, было и мгновенное, и слабое. Овчаровъ былъ слишкомъ озабоченъ мыслью, что онъ безпріютенъ… Но вдругъ лицо его просіяло. «Что, еслибы здѣсь?» подумалъ онъ. Совсѣмъ припомнивъ мѣстность, онъ пошелъ по дорогѣ вдоль сада, къ рѣчкѣ. Тутъ дорога круто повертывала но ея берегу и вела прямо къ господскому дому. Овчаровъ вспомнилъ даже, что противъ самаго дома долженъ быть черезъ рѣчку мостъ — мостъ дрянной, настланный хворостомъ, соломой, и тотъ еще устраивался очень поздно, къ лѣту — къ перевозкѣ тяжелыхъ возовъ, а до тѣхъ поръ, кому было угодно ѣхать, тотъ могъ совершать это вбродъ. Овчаровъ еще соображалъ, какъ о нашихъ мостахъ и дорогахъ судитъ Европа, когда на окраинѣ сада показалось строеніе. Оно было совсѣмъ новое, и въ его свѣжія, бревенчатыя стѣны ударяло яркое солнце. Строеніе, должно быть, не было окончено внутри. Около него лежалъ приготовленный тёсъ, груда щепокъ, и примыкавшій къ нему плетень былъ снятъ для проѣзда телеги. Въ стѣнѣ были пробиты два окна и вставлены крѣпкія подъемныя рамы. Заглянувъ внутрь, Овчаровъ догадался, что это строилась баня. «Вотъ бы мнѣ помѣщеніе», подумалъ онъ и разсмѣялся. «Отель и табль-д’отъ — въ банѣ! Прелесть! Да что же больше дѣлать въ нашихъ трущобахъ?» Раздосадованный на себя, на всю природу, на усталость, которая начала отзываться въ ногахъ, Овчаровъ присѣлъ на кончикъ тёса, пригрѣтаго солнцемъ, подставивъ спину солнцу, чтобъ оно пропекло хорошенько, и закрылъ глаза. Онъ сбирался отдохнуть минутъ десять и вернуться домой. Расположеніе его духа было самое кислое; мысли объ отчизнѣ и о родномъ уѣздѣ въ особенности — самыя предосудительныя. Онъ и не подозрѣвалъ, что его караулитъ удовольствіе. Настасья Ивановна Чулкова (потому что это былъ ея домъ, ея садъ и ея баня) уже съ полчаса караулила незваннаго гостя. Она даже знала, кто онъ, и даже давно зната; еще наканунѣ, въ день пріѣзда Овчарова въ Березовку, ей уже были извѣстны и невзгоды молодаго сосѣда, и надолго ли пріѣхалъ, и что жениться, кажется, не имѣетъ намѣренія. Аксинья Михайловна, кухарка и вѣрный другъ барыни, бѣгала за симпатіей отъ лихорадки къ женѣ березовскаго управляющаго и принесла вѣсти. Настасья Ивановна опрометью сообщила ихъ Олинькѣ, сидѣвшей въ своей свѣтелкѣ за работой. Чему такъ обрадовалась Настасья Ивановна — неизвѣстно. Это было бы понятно въ глуши, въ степи, куда рѣдко заглядываютъ новыя лица; но для снѣтковской помѣщицы новыя лица были вовсе не диво. Тѣмъ не менѣе, она обрадовалась. Она еще больше обрадовалась, когда въ это утро, придя въ свѣтелку къ Олинькѣ, увидала сверху, что Эрастъ Сергѣевичъ уже гуляетъ по ея деревнѣ. Конечно, самолюбіе не подсказало ей вздора, то-есть мысли, что Эрастъ Сергѣевичъ что пріѣхалъ, то поспѣшилъ къ ней съ визитомъ. Овчаровъ прежде нѣсколько разъ бывалъ по сосѣдству и ни разу не счелъ за нужное навѣстить сосѣдку. Сама Настасья Ивановна, впродолженіе этихъ лѣтъ видѣвшая только мелькомъ Эраста Сергѣевича, и то въ губернскомъ городѣ, теперь только по догадкамъ сообразила, что это именно онъ и есть. И это потому, что онъ шелъ отъ Березовки и на немъ было какое-то особенное пальто, должно быть, заграничное. Она разсудила, что вѣрно у Эраста Сергѣевича есть дѣло въ Снѣткахъ и вѣрно до нея, потому что съ кѣмъ же тутъ имѣть еще дѣло? Доказательство ясно — онъ шелъ къ ея дому и присѣлъ на ея бревнахъ. Настасья Ивановна заметалась по комнатамъ, наскоро придумывая, какъ бы получше принять гостя. Она велѣла варить кофе, закричала на свѣтелку Олинькѣ, чтобы та надѣла кринолинъ, мгновенно сообразивъ, что это — все-таки женихъ, хотя женихъ невозможный, потому что былъ въ Парижѣ и вездѣ былъ — да мало ли что бываетъ? потомъ закричала ей, чтобъ она сидѣла и ждала въ гостиной; потомъ Настасья Ивановна рѣшила, что лучше встрѣтить Овчарова заранѣе, и побѣжала въ садъ. Заслышавъ за собою шорохъ, Овчаровъ обернулся. Онъ увидалъ барыню полную, съ круглымъ лицомъ, съ румянцемъ во всю щоку, съ ямками у рта, съ голубыми глазами на выкатѣ, озабоченными и радостными, такую моложавую, что ей можно было дать лѣтъ сорокъ. Бываютъ такія женщины, некрасивыя съ молоду, но особенно здоровыя, которыя чрезвычайно туго старѣются. У Настасьи Ивановны почти не было и сѣдины. Ея жиденькіе, густо напомаженные бѣлокурые волосы были просто завернуты на гребенку и не покрыты чепцомъ. На Настасьѣ Ивановнѣ была черная старомодная мантилья съ бахромами и шерстяная пестрая блуза, но безъ рукавовъ и воротничка и неподпоясанная, потому что, по деревенскому, это — не бѣда, а для старухи еще менѣе. Настасья Ивановна порядочно запыхалась, и прежде ея рѣчей до Овчарова долетѣли ея радостные вздохи. «Вотъ нелегкая несетъ барыню», подумалъ онъ, привставъ скорѣе и вѣжливо раскланиваясь. — Батюшка, Эрастъ Сергѣичъ, какъ это Богъ привелъ увидаться! начала Настасья Ивановна и сконфузилась. Овчаровъ шелъ навстрѣчу, снявъ фуражку. Онъ ломалъ свою память, которая все-таки не подсказывала ему, что было нужно. Но какъ же ее зовутъ, наконецъ, и чему она рада? И все-таки не вспомнивъ, онъ уже былъ передъ самымъ лицомъ Настасьи Ивановны. Оно сіяло. — Пожалуйста, извините меня, начатъ Овчаровъ въ недоумѣніи: — я здѣсь давно не былъ… — И, батюшка, гдѣ же вамъ всѣхъ помнить? я васъ на рукахъ носила! Чулкова, Николая Демьяныча, помните? и моего батюшку съ матушкой, Ивана Терентьича и Маланью Кузьминишну?.. Такъ — Чулкова, Настасья Ивановна. — Ну, и слава тебѣ Господи, сказалъ Овчаровъ, улыбаясь, и точно вспомнивъ. «Этакая, впрочемъ, добрая баба», подумалъ онъ: «стоитъ да радуется». — Вы меня, пожалуйста, извините: такая неблагодарная память, сколько ни шатаешься по свѣту. Настасья Ивановна, между тѣмъ, уже немного растерялась: звать ей или не звать гостя? Это случилось потому, что она почти не узнавала его въ лицо. Она оглянула его какъ-то жалостливо и только спросила, какимъ образомъ онъ попалъ въ Снѣтки? Овчаровъ передалъ свои затрудненія и сказать попросту, что гуляетъ и сѣлъ отдохнуть у ея бани. — Что же вы не сдѣлали одолженія: дошли бы до дома отдохнуть? «Рѣшительно, надо покориться этимъ старосвѣтскимъ привязанностямъ», подумалъ Овчаровъ и отвѣчалъ съ вѣжливостью прекрасно воспитаннаго человѣка: — Если я васъ не обезпокою. — Батюшка, да для меня это — такая радость, вскричала Настасья Ивановна и тотчасъ повела Овчарова по садовой тропинкѣ между яблонь и вишень къ балкону дома, который виднѣлся издали. — Папенька вашъ и маменька — царствіе имъ небесное — что за люди безподобные были, говорила она дорогой. — Даромъ что мы — ну что мы такое? — а не брезгали никогда. Какъ подумаешь, что вотъ ихъ нѣтъ на свѣтѣ, а вы, мой батюшка, какъ настоящій сирота, но чужимъ краямъ все — такъ на сердцѣ тяжело станетъ, право. Плохо ныньче держатся хорошіе люди; въ деревняхъ не живутъ, а все — куда подальше, да подальше. Настасья Ивановна опять сконфузилась. — Это вы на мой счетъ говорите, прервалъ ее Овчаровъ, смѣясь и довольно веселый. Помѣщица начинала ему нравиться. — Правда ваша: я — бобыль, и еще необстоятельный. Вотъ въ Березовкѣ разорилъ домъ и теперь самъ не знаю, куда дѣваться. — Какъ же быть, какъ же быть-то? Настасья Ивановна жалобно покачивала головою. Они дошли до дому. Войдя въ прихожую, Овчаровъ замѣтилъ, что она — чистая, выбѣленная, въ порядкѣ. Она не была увѣшена лакейскимъ платьемъ и тряпками; въ ней не торчали вёдра, метёлки, сапожныя колодки и всякая такая дрянь, которая составляетъ принадлежность девяти десятыхъ деревенскихъ entrées. На Овчарова пріятно подѣйствовала эта чистота. Изъ этого онъ безошибочно заключилъ, что и остальной домъ и все хозяйство Настасьи Ивановны содержатся въ такомъ же порядкѣ. Овчаровъ безъ страха и брезгливости положилъ пальто на лавку и учтиво отклонилъ горничную дѣвчонку, черномазую, но отъ природы, бросившуюся снимать съ него калоши. Дѣвчонка была въ полиняломъ ситцѣ, но небосая. Это опять пріятно подѣйствовало на Овчарова. — Домишко-то нашъ, все тотъ же, если припомните, Эрастъ Сергѣичъ, говорила Настасья Ивановна, вводя его въ залу и оттуда въ гостиную. — Только больно просторно стало, прибавила она, вздохнувъ: — все-то вымерло: батюшка, матушка, мужъ покойный. Иной день бродишь-бродишь по дому съ Олинькой — не найдешь другъ друга. А вотъ и моя Олинька. На встрѣчу Овчарову съ дивана привстала дѣвушка и раскланялась. Высокая, тоненькая, въ широкой пестрой юбкѣ и русской рубашкѣ, отдѣланной кумачомъ, и прехорошенькая; такъ показалось Овчарову на разстояніи десяти шаговъ; когда онъ подошелъ ближе, дѣвушка показалась ему хуже. Она была свѣжа какъ яблоко, но похожа на мать, и выраженіе ея лица было самое обыкновенное. Это лицо и нарядъ, смѣсь чисто-деревенскаго, простаго съ модно-губернскимъ, не понравились Овчарову. Отъ дѣвушки онъ поднялъ глаза на комнату. Въ ней тоже была смѣсь старины и новаго. Старое было некрасиво, новое было безобразно. Къ прежней мебели, кожаной, твердой какъ камень и съ тоненькими ручками и ножками какого-то желтаго дерева, Настасья Ивановна прибавила купленныя по случаю два мягкихъ ситцевыхъ кресла съ однимъ розаномъ во всю спинку и до того горбатыхъ, что на нихъ нельзя было сѣсть. Надъ диваномъ висѣли портреты знаменитыхъ особъ, литографированные и раскрашенные, съ чернымъ фономъ и сусальнымъ золотомъ вмѣсто краски на эполетахъ и аксельбантахъ. Въ годъ коронаціи губернскіе торговцы навезли множество такихъ портретовъ изъ Москвы, какъ моду, и Настасья Ивановна пріобрѣла для Олиньки. На противоположныхъ стѣнахъ висѣли фотографическіе портреты ея и Олиньки. Злодѣй заѣзжій фотографъ взялъ цѣну страшную, снялъ слабо, нечисто, непохоже, подправилъ какъ рука взяла и еще за что-то разбранилъ Настасью Ивановну. Впрочемъ, виновата была немножко и сама Настасья Ивановна. Фотографическій процесъ совершался надъ нею въ первый разъ, и она, боясь моргнуть, до того выкатила глаза, что выразила столбнякъ. Подъ портретомъ матери, на столикѣ, стояли восковые цвѣты, ужасно яркіе, съ зеленью vert-de-gris, въ маленькой пестрой вазѣ. «Боже мой! потишоманія въ мелкопомѣстномъ салонѣ», подумалъ Овчаровъ, взглянувъ на эту вазу и садясь около столика. Олинька сѣла напротивъ, и по ея лицу нельзя было сказать, чтобы гость ей нравился. Настасья Ивановна сѣла и тоже не знала, съ чего возобновить разговоръ. — Кажется, изъ помѣщиковъ вы здѣсь одни живете? спросилъ Овчаровъ. — Одна, Эрастъ Сергѣичъ. Да что ныньче наше помѣщичье житье? Съ толку какъ-то сбились, право. Я, вотъ, никакъ умомъ-разумомъ не прикину, какъ что дѣлать. Видно ужь такъ и вѣкъ доживать придется. Да и то сказать: какіе мы помѣщики? Туда же, на безголовьѣ! Настасья Ивановна разсмѣялась. — Развѣ вы — не помѣщица, Настасья Ивановна? сказалъ Овчаровъ, улыбаясь. — И то нѣтъ, Эрастъ Сергѣичъ. Такъ-себѣ — человѣкъ простой; рада, что вотъ васъ у себя имѣю. Вѣдь я вижу въ городѣ, какъ люди живутъ, и здѣсь, кто богатые, у кого бываю. Не то, что я. Вы не нашего воспитанія и къ тому же и не помните моего батюшку съ матушкой, Эрастъ Сергѣичъ — такъ они были совсѣмъ другіе люди, чѣмъ я. Тѣ же имѣли пятьдесятъ душъ, а были гораздо почтеннѣе. А мой Николай Демьянычъ? ужь на что, я думаю, вы человѣка добрѣе не встрѣчали — а все былъ почтеннѣе меня. У меня никакаго умѣнья нѣтъ, право. Лишь бы сберечь для Олиньки… Она не замѣтила, что Олинька слегка покраснѣла и отвернулась. За то Овчаровъ это замѣтилъ и, чтобы помѣщица въ какомъ-то нашедшемъ на нее избыткѣ чувства не выдала противъ воли своихъ домашнихъ дѣлишекъ, онъ круто повернулъ разговоръ. — Чей это домъ, заколоченный? я проходилъ мимо. — А Топорищевыхъ — не помните? Безпокойные такіе были. И, Господи, что мы отъ нихъ натерпѣлись страху! Раза три отъ нихъ горѣла деревня. Старуха въ умѣ была тронута, а мужъ — пьяница. Какъ, бывало, примутся между собой, такъ Терешка ихъ и бѣжитъ за моимъ Николаемъ Демьянычемъ, разними онъ ихъ, христа-ради. Но гдѣ же было сладить моему Николаю Демьянычу? Увѣщеваетъ, бывало, усовѣщеваетъ: плюнетъ и уйдетъ. Имѣнье разорили въ край, а все — счастье! богатые родственники у нихъ въ Казани, раза два выручали отъ аукціона. И сынъ вышелъ такой жe негодный. Былъ записанъ въ гражданскую палату, а все здѣсь шатался. Настоящій разбойникъ. И что онъ у меня, Эрастъ Сергѣичъ, съ позволенія сказать, свиней перестрѣлялъ, такъ вы не повѣрите! Настасья Ивановна понизила голосъ, а Олинька опять покраснѣла. — И покончилъ, должно быть, не нехристіански. Къ родителямъ самый непочтительный былъ сынъ. Уѣдетъ въ городъ, а тамъ на бильярдѣ, да на бильярдѣ, да въ карты. И много выигрывалъ. Ну, выигравши, что бы Бога поблагодарить и уняться? Оно хоть и неправо нажитое, да все бы… Такъ нѣтъ! навезетъ шампанскаго. Одинъ разъ — ужь на что — и моего Николая Демьяныча домой привезли еле живаго въ саняхъ: лыка не вязалъ… И такъ я тогда огорчалась!.. Ну, послѣ этой оказіи старый-то, отецъ, ударомъ тутъ на мѣстѣ и жизнь кончилъ. За нимъ и старуха совсѣмъ рехнулась и въ сумасшедшемъ домѣ жизнь кончила. А лѣтъ пять до этого увязался онъ, молодой-то, съ однимъ заѣзжимъ офицеромъ и скаталъ въ Польшу. Воротился года чрезъ полтора, женатый и съ ребёнкомъ. Молоденькая такая полячка невзрачная, глупенькая, ни слова по русскому — такъ мнѣ на нее было смѣшно! Къ году у нихъ еще ребёнокъ. И чего она не натерпѣлась, Господи! Билъ, билъ; что съ собой привезла, то обобрали; еле платьишко осталось, и дѣтей нечѣмъ было пеленать. Писала она, писала въ свою сторону, но оттуда писемъ никогда не получала. Все ей хотѣлось какъ нибудь избавиться отъ злодѣя. И ревнива была, знаете, какъ полячки бываютъ. Даже вздумала съ-дуру приревновать меня. Прежде я съ моимъ Николаемъ Демьянычемъ такъ и сякъ къ ней приступались, чѣмъ могли, знаете — сами небогаты — а тутъ я отступилась. И видаться перестали. Вотъ, слышимъ мы, какъ-то по осени забралъ разбойникъ всю семью и уѣхалъ на ярмарку въ Кіевъ. Тамъ жену и бросилъ. Самъ пошелъ въ актёры; изъ актёровъ, говорятъ, прогнали; потомъ лавку обокралъ съ мошенниками, и совсѣмъ пропалъ безъ вѣсти. Полячка тоже, какъ были слухи, плохо покончила: тамъ стояли полки; ну, офицеры… Не то замужъ опять вышла, не то — такъ себѣ. Дѣтей, слава богу — какой-то милостивецъ дѣдушка нашелся — перевезъ къ себѣ въ Польшу. Имѣніе взяли въ опеку. Вотъ и распорядился опекунъ: почти что щепокъ дѣтямъ не останется. Господь знаетъ, что съ ними и будетъ. Настасья Ивановна вздохнула. — Олинька, ты бы намъ кофею дала, сказала она. Кофе явился, и, какъ замѣтилъ Овчаровъ, порядочно и опрятно сервированный. Хозяйка пристала съ угощеніемъ. Овчаровъ отговаривался, и чуть не пришлось ему отмахиваться отъ Настасьи Ивановны какъ отъ мухи. Навязчивое гостепріимство было вовсе не европейское, но огорченіе, съ которымъ Настасья Ивановна приняла отказъ Овчарова, пришлось ему по сердцу. — Что это вы не дадите покормить себя, батюшка? сказала она: — въ какой вѣкъ дождалась! Вотъ прежде вы меня не обижали. — Тогда я мальчишкой былъ, и много ѣлось, Настасья Ивановна; а теперь мнѣ вредно, возразилъ Овчаровъ и вдругъ, вспомнивъ о своемъ ревматизмѣ, принялъ озабоченный видъ. Затѣмъ предъ его глазами мелькнули здоровые годы юности и съ ними разныя обстоятельства этой юности, и онъ спросилъ: — Тутъ еще были помѣщики, помнится, я встрѣчалъ гимназистомъ? — Какъ же! Вонъ, за церковью усадьба; отсюда невидно. Малинниковы. Тоже не живутъ, а такъ, наѣздомъ бываютъ, рѣдко. Въ сочинители пошли. Настасья Ивановна вдругъ понизила голосъ до такой таинственности, что Овчаровъ ея не понялъ. — Въ какіе сочинители? спросилъ онъ, сдерживая улыбку. — Въ сочинители. Они живутъ въ Петербургѣ и книжки сочиняютъ, отвѣчала Настасья Ивановна еще тише. — Les demoiselles Малинниковы въ прошломъ году пріѣзжали сюда и нашу губернаторшу описали, прибавила Олинька громко и немного язвительно. — Малинниковы… Малинниковы… сказалъ Овчаровъ, вспоминая: — не знаю. Я, кажется, всѣхъ литераторовъ знаю. Что-нибудь по мелочи… Малинниковы… Впрочемъ, я такъ послѣднее время отсталъ отъ нихъ, отъ всѣхъ этихъ… заключилъ онъ вскользь, не рѣшаясь съ этимъ разговоромъ отнестись къ своей публикѣ. — Онѣ пишутъ въ журналахъ, сказала Олинька, глядя въ сторону. — Какія крайности начинаютъ у насъ рости на одной и той же уѣздной почвѣ! замѣтилъ Овчаровъ, взглянувъ кругомъ и потомъ въ окно. — Снѣтковскіе литераторы! какъ это могло случиться? — Бѣдность привела, Эрастъ Сергѣичъ. Имѣньишко — самое плохое. Отецъ подумалъ-подумалъ и опредѣлился къ губернатору. Переѣхалъ съ семействомъ въ городъ. Потомъ его перевели въ Петербургъ. Тѣмъ временемъ сынъ въ петербургскомъ университетѣ ученіе свое кончалъ. Чѣмъ онъ тамъ, сердечный, шесть лѣтъ пробавлялся, Господь знаетъ. Какъ пріѣхали къ нему отецъ и сестры, они и начали… Да я не умѣю, какъ вамъ это сказать… Скажи, Олинька. — Les demoiselles Малинниковы принялись опять учиться, сказала Олинька неохотно и насмѣшливо: — братъ ихъ посадилъ въ классъ. Онѣ всегда были охотницы до книжекъ. Познакомились съ разными сочинителями. Переводятъ съ французскаго и нѣмецкаго; имъ за это платятъ. Романы обѣ сочиняютъ, только не говорятъ своей фамиліи… Впрочемъ, маменька, что я буду о нихъ разсказывать? мы почти незнакомы. M-lIes Малинниковымъ, одной — тридцать, другой — тридцать пять лѣтъ, и онѣ — сочинительницы. — Да, ужъ замужъ невыйдутъ, сказала Настасья Ивановна съ какимъ-то грустнымъ спокойствіемъ. — Почему же нѣтъ, Настасья Ивановна? спросилъ Овчаровъ, замѣтивъ, что приговоръ хозяйки относился не столько къ лѣтамъ m-lles Малинниковыхъ, сколько къ ихъ сочинительству. — Страшно такихъ за себя взять, умныхъ, Эрастъ Сергѣичъ. По-крайности, я знаю, тутъ у насъ въ околодкѣ изъ помѣщиковъ никто бы не взялъ. Конечно, хорошъ умъ, а все страшно. Еще критику напишутъ. Учитель гимназіи какой нибудь — ну, да у невѣсты за душой ни гроша. Охъ, куда бѣдны! Прошлое лѣто, какъ пріѣзжали сюда изъ Петербурга, такъ поразсказали. Цѣлый божескій день пишутъ, пишутъ, такъ иное лѣто пройдетъ, и погулять не удастся. Одно, говорятъ, удовольствіе — театръ… — И то — въ райкѣ, прибавила Олинька. — И смѣялась же я, какъ онѣ пріѣзжали. Лѣтъ восемь онѣ не были въ деревнѣ. Такъ на все, мои голубушки, и кинулись, точно малыя дѣти. «Ахъ! и соловьи у васъ поютъ; ахъ! и коровы у рѣчки; ахъ! и смородина красная на кустахъ, и бобы съ горохомъ! Мы этого сто лѣтъ не видали, перезабыли! Ахъ, счастливица, Настасья Ивановна!» И смѣшно мнѣ было, и жалко. Плакали даже. Старшая-то изъ себя такая худая стала. Одѣты по петербургскому, модно. Жаль барышень: такъ, вѣрно, въ дѣвкахъ и засидятся. — И вовсе имъ нескучно, маменька, замѣтила Олинька. — Къ нимъ были здѣсь такъ внимательны; вольно имъ было не пользоваться? Губернаторша ихъ приглашала; зачѣмъ онѣ не поѣхали? Тогда еще у губернаторши чтеніе какое-то было. — Ваша губернаторша покровительствуетъ литературѣ? спросилъ Овчаровъ Олиньку. — Не знаю; она много устраиваетъ. Только къ ней мало ѣздятъ — одна ея партія, а половина города съ ней въ ссорѣ. — Почему же въ ссорѣ? Олинька начала разсказывать о какомъ-то балѣ, на которомъ изъ-за сплетни произошла исторія. Олинька, конечно, не была на этомъ балѣ, потому что не была знакома съ губернаторшей: до такого почета снѣтковскія владѣлицы еще не доросли — но тамъ танцовали дѣвицы, знакомыя съ Олинькой. Овчаровъ слушалъ разсѣянно и съ небольшой гримасой. Гримаса относилась къ разсказу, а разсѣянность была отъ мысли, что онъ все-таки неустроенъ. Онъ пощипывалъ бороду, не замѣчая, какъ Настасья Ивановна жалко и сердечно посматривала на него со стороны. Овчарова очень бы удивило, еслибы Настасья Ивановна выговорила вслухъ то, что думала: она находила его очень некрасивымъ. Она вспоминала, какой это былъ прекрасный гимназистъ и потомъ молодой помѣщикъ, пріѣзжавшій на выборы въ губернскій городъ. Овчаровъ былъ тогда, что называется, кровь съ молокомъ, а теперь онъ казался Настасьѣ Ивановнѣ гораздо хуже ея самой. Фигура — невысокая согнутая и съ впалой грудью; длинное лицо съ худыми щеками и тонкими губами; густые бакенбарды и волосы очень рѣдкіе на лбу; костлявыя, совсѣмъ прозрачныя руки; глаза, немного тусклые, но очень большіе отъ тонкой кожи вѣкъ и блѣднаго лба… Настасья Ивановна не знала, что многіе въ этомъ полуразрушеніи находятъ красоту, потому что въ ущербъ свѣжести у человѣка формируется то, что называютъ une physionomie. Она не знала, какъ это высоко цѣнится и какъ самъ Овчаровъ цѣнилъ это высоко. Овчаровъ находилъ у себя une physionomie de penseur и не промѣнялъ бы ея ни на чью на свѣтѣ. Онъ и сидѣлъ, постоянно наклонившись впередъ, заложивъ руки въ колѣни, или подпирая ими подбородокъ. На деревенскую барыню фигура эта дѣлала грустное впечатлѣніе. «Избави Богъ, если у Олиньки будетъ такой щедушный мужъ», додумала Настасья Ивановна: «какъ разъ умретъ». И затѣмъ она вздохнула такъ громко, что Овчаровъ это, наконецъ, замѣтилъ. — Что вы на меня такъ посматриваете, Настасья Ивановна? — спросилъ онъ, улыбаясь. — Да что, Эрастъ Сергѣичъ? придти въ себя не могу, какимъ вы хворымъ — и вы меня простите — какимъ вы старикомъ смотрите. То ли дѣло было прежде! И папенька вашъ покойный куда не въ примѣръ былъ крѣпче васъ. И всѣ мы, старые люди! Хоть бы у насъ здоровья заняли. Видно не лечитесь? — Какъ не лечусь! возразилъ Овчаровъ, вдругъ оживляясь и съ какой-то гордостью. — Какой порядочный человѣкъ не заботится о своемъ здоровьи? Я думаю, это — вещь такая для меня важная. Я для здоровья ничего не жалѣю. Я каждый годъ пью воды, купаюсь въ морѣ. Я совѣтуюсь со всѣми европейскими знаменитостями; у меня есть изъ нихъ короткіе знакомые. Жаль, попадаются шарлатаны и деньгу любятъ. Одного я вывелъ въ люди, и вы представьте, злодѣй, послѣ того какъ я цѣлые полгода самымъ прилежнымъ образомъ занимался собою — злодѣй меня въ сутки испортилъ! Да вы не можете судить, какъ я бывалъ боленъ и чего я не перенесъ для моего здоровья! — Я себѣ представляю, Эрастъ Сергѣичъ, проговорила Настасья Ивановна, благоговѣйно озадаченная. — Я лечусь, продолжалъ Овчаровъ еще внушительнѣе. — Вообще, это дѣло — не шутка. Въ деревняхъ, къ несчастью, еще не понимаютъ, какъ оно важно — вы меня извините. Здѣсь ни по-чемъ, сплошь и рядомъ, и болѣзнь запустить, или лекаришку разъ въ годъ позвать, и даже — зачѣмъ лекаря? — знахарку. По моему, это просто значитъ ни науку въ грошъ не ставить, ни себя не уважать. — Конечно, мы народъ глупый, отвѣчала смиренно Настасья Ивановна. — Да и что наши болѣзни деревенскія? — такъ, дрянь одна, и деликатныхъ-то болѣзней не бываетъ, мой батюшка. Въ городѣ, послушаешь, ну, тамъ еще есть. И слава тебѣ, господи, что не хвораемъ, Эрастъ Сергѣичъ; что же хорошаго, что вы какъ спичка худые стали? Лучше себя не доводить. Я слышала, вы давно хвораете. Лѣтъ десять, никакъ, тому намъ разсказывали. Вы проживали зимы въ Москвѣ. Говорятъ, тамъ у богатыхъ людей мода была кататься съ горъ, и вы катались. Прокатитесь, прокатитесь, а тамъ, ужь разумѣется, согрѣться надо; пойдете и выпьете, конечно — немножко, чего нибудь хорошаго, да все нездорово. Говорятъ, одинъ разъ такъ и съ салазками, и съ барыней опрокинулись, что чуть не переломили ноги и ушибли бокъ: такъ замертво васъ домой и отвезли. Вотъ, говорятъ, съ тѣхъ поръ у васъ и ревматизмъ такой, Эрастъ Сергѣичъ. — Отчасти, можетъ быть, и такъ, отвѣчалъ Овчаровъ, не совсѣмъ дружелюбно принявъ наивный разсказъ хозяйки. — Грѣхи юности; кто не былъ глупъ?… и время было самое глупое… Но это — вздоръ. Жизнь загубила, Настасья Ивановна — вотъ что-съ. Жизнь, да мысль, да поиски за лучшимъ для себя, для другихъ — въ этомъ, вы не знаете, что тратится. Вотъ что-съ. — Конечно, такъ, Эрастъ Сергѣичъ, отвѣчала Настасья Ивановна, рѣшительно не понявъ своего гостя. Тотъ замолчалъ, поглядывая передъ собою и машинально похлопывая въ ладони. Въ комнатѣ водворилась тишина; Олинька зѣвнула. Овчаровъ обдумывалъ что-то и вдругъ сказалъ: — У меня будетъ до васъ просьба, Настасья Ивановна. — Какая? Сдѣлайте милость, Эрастъ Сергѣичъ… Вашъ батюшка съ матушкой… я ихъ такъ любила… что угодно просите, что могу. — Я боюсь только стѣснить васъ. Впрочемъ, вы мнѣ скажете это по совѣсти. Въ городъ мнѣ ѣхать не хочется; воздухъ мнѣ необходимъ, а въ Березовкѣ некуда дѣваться. Я видѣлъ, у васъ строится баня; еслибъ я могъ помѣститься въ ней на лѣто. Настасья Ивановна была нѣсколько ошеломлена. — Какъ, въ банѣ? Эрастъ Сергѣичъ? развѣ это можно? такое безпокойное помѣщеніе… Вотъ, еслибы у меня въ домѣ… да какъ на горе… Настасья Ивановна вдругъ понизила голосъ. — Какъ на горе, у меня гостья гоститъ — негдѣ. — О, нѣтъ, прервалъ ее Овчаровъ: — я вамъ откровенно скажу, что люблю быть свободнымъ. Это бы стѣснило и васъ, и меня. Если можно баню, я ее у васъ найму. — Наймете? что вы, Эрастъ Сергѣичъ? это даже обидно, вскричала Настасья Ивановна, покраснѣвъ. — Чѣмъ? помилуйте! — Такая малость… я отроду не слыхивала, какая можетъ быть цѣна такой квартиры… я и не придумаю… Нѣтъ, пожалуйста, Эрастъ Сергѣичъ. — Если такъ, я беру назадъ свою просьбу, отвѣчалъ тотъ хладнокровно. Настасья Ивановна опечалилась. Овчаровъ продолжалъ: — Во всемъ нуженъ порядокъ, Настасья Ивановна. Вотъ нѣмцы это понимаютъ, а мы, русскіе, еще не поняли. Зачѣмъ вамъ терять ваши выгоды, а мнѣ принимать отъ васъ подарки или жертвы? Это — все старая русская распущенность нравовъ, безпорядокъ одинъ. Если я живу у васъ, я вамъ рѣшительно плачу за все. Лучше скажите, можно ли жить въ вашей банѣ? Настасья Ивановна была совсѣмъ озадачена. Олинька улыбалась не то насмѣшливо, не то весело. — Баня, что жь, новая. Полк''и'', слава-богу, еще не поставлены. Двери готовы и петли; ихъ только навѣсить. Она, пожалуй, и просторная; я сама не знаю, зачѣмъ я ее застроила такую большую… Но какъ же вы будете тамъ, Эрастъ Сергѣичъ? Настасья Ивановна выговорила это съ такой грустью и безпокойствомъ, будто соображая, нельзя ли какъ-нибудь сію минуту перестроить эту баню въ барскіе хоромы. — И прекрасно, сказалъ Овчаровъ: — если баня годится. Что же дѣлать? Мы, русскіе господа, должны сживаться со всякимъ положеніемъ. Сами виноваты. Вотъ я разорилъ свой домъ и плачусь за разореніе… Ну-съ, теперь еще условіе и просьба: я — человѣкъ больной и всегда на діэтѣ. Мнѣ лишь, бы куриный бульонъ, кусокъ бѣлаго хлѣба, какую-нибудь куриную котлетку въ обѣдъ и стаканъ чаю утромъ — вотъ и весь мой день. Могу ли я надѣяться, что у васъ съумѣютъ приготовить и вы присмотрите за кухаркой? Настасья Ивановна просіяла. — Это — что жь, Эрастъ Сергѣичъ, это и говорить нечего. Я о себѣ безъ похвалы скажу: у меня, какъ ни у кого изъ сосѣдей, и готовятъ, и во всемъ чистота. Вотъ вы бы попробовали кофей. И бѣлый хлѣбъ отличный печетъ Аксинья Михайловна… И я сама… — Хорошо, хорошо… увидимъ. Впрочемъ, вы позвольте, я пришлю моего человѣка; онъ покажетъ кухаркѣ, какъ для меня готовить. Я немножко прихотливъ. Кухарки вашей я буду платить, а также и за всѣ припасы. Настасья Ивановна повернулась. — Непремѣнно, продолжалъ Овчаровъ съ торжественной твердостью. — Чего недостанетъ, или, можетъ быть, дурно… вѣдь вы извините, я знаю, что мы осуждены ѣсть въ деревняхъ — ну, тогда мой человѣкъ купитъ въ городѣ; я распоряжусь. — Человѣка какъ же вы помѣстите съ собою, Эрастъ Сергѣичъ? спросила Настасья Ивановна уныло. — Въ банѣ будетъ тѣсно. Я отдамъ ему въ домѣ кабинетъ моего покойнаго Николая Демьяныча… Но изъ дому вы не докличетесь… далеко. — Я вовсе его не возьму сюда, а оставлю въ Березовкѣ, возразилъ Овчаровъ, засмѣявшись кабинету мелкопомѣстнаго Николая Демьяновича. — Вопервыхъ, я привыкъ обходиться одинъ: впродолженіе дня мнѣ ненужно никакой услуги. Вовторыхъ, я терпѣть не могу, когда лакеи вертятся безъ толку на глазахъ; все это — наше старое русское барство, а я, слава-богу, отучился отъ него за границей. Лакей мой будетъ приходить каждое утро изъ Березовки къ моему вставанью; я ему прикажу, что нужно — вотъ и все. Прогулка будетъ ему полезна: и моціонъ, и не разлѣнится. А помѣсти я его у васъ въ домѣ — да онъ пропадетъ. Пустится въ росказни, или будетъ спать безъ-просыпу; весь свой навыкъ потеряетъ. Нѣтъ-съ, это порча. Вообще, этотъ столичный и выученный народъ въ деревняхъ сильно портится. — Это — какъ вамъ угодно, Эрастъ Сергѣичъ, сказала Настасья Ивановна кротко. — Если понадобится и вы позволите, вамъ и моя дворня услужитъ. Овчаровъ улыбнулся. — Благодарю васъ. Теперь главное, существенное, изъ чего я рѣшаюсь провести сезонъ въ вашей банѣ, это — сыворотка. Мнѣ надо пить сыворотку. — Сыворотку? сказала удивленная Настасья Ивановна. — Что ужь объ ней говорить? коровы у меня есть, а этой дряни будетъ въ волю. — Дряни? вскричалъ Овчаровъ: — дряни пить нельзя. Вопервыхъ, каковы коровы, какова сыворотка — ну, тогда и можно рѣшать, что такое дрянь. Пожалуй, изо всего можно дрянь состряпать. Онъ заволновался. Перспектива леченья въ Снѣткахъ, казалось, готова была исчезнуть какъ мечта. — Сыворотка? сказала Настасья Ивановна, глядя во всѣ глаза: — ну, сыворотка обыкновенная. — Нѣтъ-съ, не обыкновенная. — Какая же, батюшка мой? Настасья Ивановна заволновалась сама. — Вы растолкуйте, Эрастъ Сергѣичъ. Можетъ, Богъ дастъ… Да нѣтъ ли у насъ сыворотки? Я вамъ покажу, вы посмотрите… Кажется, есть, кажется, я видѣла… Олинька, спроси у Аксиньи Михайловны, если не вылила эту дрянь… Какъ не быть. Поди, Олинька. Олинька разсмѣялась и вышла. — Я ея въ ротъ не беру, а вы мнѣ растолкуйте, Эрастъ Сергѣичъ. Овчаровъ сталъ подробно объяснять ей, какъ два медика въ Швальбахѣ запрошлымъ лѣтомъ совѣтывали ему леченье, и непремѣнно въ Швейцаріи, потому что тамъ лучшая сыворотка; какъ онъ хотѣлъ пріютиться для этого въ гостинницѣ на Гандекѣ, по списавшись еще съ докторами, ушелъ оттуда, потому что молоко тамъ оказалось слишкомъ жестко; какъ, наконецъ, выбирая и выбирая, онъ поселился на Риги, гдѣ сыворотка оказалась мягкая, и онъ остался очень доволенъ и своимъ выборомъ, и своимъ обществомъ. Покуда онъ говорилъ, вошла опять Олинька, все смѣющаяся, и съ ней сама Аксинья Михайловна. Старуха несла горшокъ съ сывороткой и остановилась въ дверяхъ. — Ну, вотъ, сказала Настасья Ивановна. — Подойди, покажи, матушка, кликнулъ Овчаровъ. Олинька стояла и улыбалась. Настасья Ивановна стояла тоже молча, ожидая. Овчаровъ близко наклонился къ горшку, осмотрѣлъ его, обнюхалъ и лизнулъ оттуда. Въ комнатѣ на секунду было тихо. Должно быть, наконецъ, Овчаровъ не нашелъ существенной разницы между швейцарской и снѣтковской сывороткой, потому что приподнялъ голову и сказала,: — Да, пожалуй… Это еще кое-какъ годится, сойдетъ. — Какъ не сойти, Эрастъ Сергѣичъ! вскричала Настасья Ивановна, радостно переводя духъ. — Вѣдь я коровъ не на мякинѣ держу. У меня, благодаря бога, лужокъ поёмный; наши снѣтковскіе и березовскіе луга самые лучшіе въ уѣздѣ. Коровы-то — не швейцарскія: на горе, и никогда такой у меня не было. Лѣтъ пять тому, послѣ падежа, еле поправилась, завела скотинку. Отъ черкасской коровы у Марьи Осиповны корова была, такъ отъ этой коровы я купила тёлку… Вотъ горе-то, что сыворотка не отъ швейцарской, а отъ черкасской. — Не бѣда, проговорилъ сквозь зубы Овчаровъ, успокоивая ее и самъ слегка сконфуженный. — За сывороткою я буду наблюдать самъ… И такъ-съ, рѣшимте, вопервыхъ, что будетъ стоить сыворотка? Настасья Ивановна чуть не онѣмѣла. — Какъ, и за сыворотку хотите платить, Эрастъ Сергѣичъ? — Я уже сказать — за все, возразилъ Овчаровъ, и пожалъ плечами. — Я не съумѣю счесть, чего она стоитъ? — Потрудитесь сообразить. — Эрастъ Сергѣичъ, вы меня не конфузьте. — Помилуйте, чѣмъ? Настасья Ивановна замолкла. — Эрастъ Сергѣичъ, сказала она какъ-то не своимъ голосомъ: — вы меня обижаете. Я, старуха, васъ маленькимъ знала, и мой Николай Демьянычъ… Бывало, вашу маменьку и васъ угостить — праздникъ для меня былъ… А теперь вамъ угодно со мной изо всякаго куска, изъ за какой нибудь поганой сыворотки считаться! Развѣ я — ростовщица какая, или корыстная женщина? Это обидно, обидно, Эрастъ Сергѣичъ. Я не могу. Да я не могу и счесть, что все это стоитъ. — Въ такомъ случаѣ я — не жилецъ вашъ, Настасья Ивановна, возразилъ Овчаровъ и взялъ фуражку. Настасья Ивановна потупилась и не вставала съ мѣста. Она была огорчена до послѣдней степени. Овчаровъ это замѣтилъ. — А лучше, сказалъ онъ: — поступимте какъ умные люди. Деньги — сами по-себѣ, а расположеніе ваше — само по-себѣ. Одно другому нисколько не мѣшаетъ. Вы мнѣ напишете условія, а я ихъ выполню, и останемся добрыми пріятелями, безъ ссоръ и столкновеній. Иначе и жить нельзя, иначе я и не останусь. Что же, развѣ вамъ пріятнѣе отказать мнѣ, когда я съ пользой могу провести лѣто? — Ну, какъ вамъ будетъ угодно; платите, пожалуй, выговорила Настасья Ивановна. — Давно бы такъ. Потрудитесь счесть. Настасья Ивановна засмѣялась. — Ну, сочту, сочту, батюшка, не теперь… дайте подумать. Развѣ скоро сообразить такіе головоломные счеты да разсчеты! А вы устроивайтесь. — Сегодня же. Только прошу васъ, чтобы сегодня же были готовы условія, безъ проволочекъ. — Хорошо, хорошо… Такъ какъ же это — такъ?… Въ банѣ, Эрастъ Сергѣичъ? — Что же? Настасья Ивановна задумалась, замолчала и поглядывала на свои стѣны. — Лучше бы въ домѣ. — Я вамъ уже сказалъ… — Лучше бы въ домѣ, продолжала она, не внемля: — да у меня гостья. И то была бы не бѣда, мѣста бы достало для хорошаго человѣка… Но гостья такая… Она таинственно понизила голосъ. Овчаровъ вспомнилъ, что хозяйка дѣлала это уже во второй разъ, съ оглядкой, поминая о какой-то гостьѣ. Это его немножко заинтересовало. И такъ-какъ его жизнь въ Снѣткахъ была уже рѣшена, а усталость отъ прогулки еще не совсѣмъ прошла, то онъ рѣшился остаться еще нѣсколько минутъ и узнать, что это за таинственная деревенская гостья. — Вѣроятно, у васъ больная родственница? спросилъ онъ. — Родственница, да не простая, батюшка, отвѣчала Настасья Ивановна и вдругъ наклонилась къ самому уху Овчарова. — Святая. Съ недѣлю гоститъ. — Какая святая? — Анна Ильинишна Бобова. Она мнѣ — внучатная сестра. Я ее отроду-то раза два видѣла: въ годъ олинькинаго рожденья, какъ ѣздила въ Москву съ Николаемъ Демьянычемъ, и въ годъ его кончины, какъ была у Троицы-Сергія. Анна Ильинишна эта — она осталась лѣтъ двѣнадцати послѣ отца и матери — и жила у благодѣтельницы, княгини Пальцевой — слыхали въ Москвѣ? Тоесть, не у благодѣтельницы, потому что у Анны Ильинишны есть свой капиталъ небольшой отъ родителей. Княгиня призрѣла ее, потому что любила, чтобъ въ домѣ у нея много проживало и чтобъ за ней ухаживали. Набожная была старуха, а куда злая — царство небесное. Объ ней и въ нашемъ городѣ поразсказываютъ. Вы вѣрно слыхали? — Какъ не слыхать? извѣстная была московская богомолка, хлѣбосолка и сплетница. — О! крутая, говорятъ, была женщина. Сестрица у нея была въ фаворѣ. Ну-съ, княгиня умерла; сестрица досталась ея дочери, вдовѣ-княгинѣ Марьѣ Сергѣвнѣ. Дружба между ними большая. Сестрица съ ней не разстается. Только вотъ теперь нежданно-негаданно разлучились. Молодая княгиня собралась заграницу и передъ тѣмъ поѣхала въ свою деревню — тутъ у нея имѣніе, въ губерніи. Изъ имѣнія за-границу и проѣдетъ. А сестрица доѣхала съ нею до города и оттуда — ко мнѣ. Проживетъ у меня, покуда та вернется и возьметъ ее опять съ собою. Мѣсяца два-три проживетъ. — Значитъ, вы ее пригласили. Или это вамъ — сюрпризъ? спросилъ Овчаровъ, потому что на послѣднемъ словѣ, ему показалось, Настасья Ивановна вздохнула. — Сюрпризъ, отвѣчала она съ легкимъ замѣшательствомъ. — Я ужасно рада, и Олинька тоже… — Ну, маменька, говорите за одну себя, прервала Олинька, оглянувшись на запертую дверь спальни. Мать покачала на нее головой. — Я очень рада, повторила Настасья Ивановна. — Сестрица — такая женщина. — Святая, вы сказали? Олинька засмѣялась и опять посмотрѣла на дверь. — Развѣ потому, сказала она: — что тётенька привезла съ собою полонъ чемоданъ образовъ, да чётокъ, да просфоръ отъ разныхъ архіереевъ и архимандритовъ… — Олинька! жалобно прервала ее мать. — Что же молчать? Эрастъ Сергѣичъ самъ поживетъ, увидитъ. Тётенька — деликатная и пріѣхала хорошо. Явилась совсѣмъ добромъ, не спросясь маменьки, не предупредивъ изъ города, хоть бы запиской. Маменька ея въ лицо не узнала… «Я живу у васъ, покуда мнѣ будетъ нужно». Какъ вамъ нравится? Милость какую оказала родственникамъ! — Олинька! повторяла Настасья Ивановна въ ужасѣ. — А самое лучшее, Эрастъ Сергѣичъ, продолжала Олинька, вдругъ фамильярно обратясь къ нему и раскраснѣвшись отъ досады: — самое лучшее, это — ея поселеніе въ моей комнатѣ. Маменька велѣла отдать ей мою комнату. Она сейчасъ послала за нашимъ Порфиріемъ Иванычемъ, за попомъ, молебенъ тамъ отслужила и всѣ углы просила окропить святой водой… Точно будто тамъ прежде бѣсъ жилъ, право! — Перестань, Олинька, закричала на нее мать въ сердцахъ: — что о тебѣ подумаетъ Эрастъ Сергѣичъ? И какой грѣхъ! Ты вспомни только, чего не сподобилась видѣть Анна Ильинишна, какихъ страстей разныхъ она ни видѣла въ своихъ странствіяхъ! Охъ, молодость, молодость! все вотъ такъ-то осуждаетъ. Вы ее простите, Эрастъ Сергѣичъ. Сестрица — самая достойная женщина. Я на нее и смотрѣть не смѣю. Она у гроба господня была и во всѣхъ нашихъ богатѣйшихъ обителяхъ была. У нея цѣлая шкатулочка… Настасья Ивановна вдругъ понизила голосъ. — Цѣлая шкатулочка съ письмами. Пять однихъ архіереевъ къ ней пишутъ; и еще святые отцы, и даже отъ одного схимонаха намять лежитъ: камень ей подарилъ на память. — А! это — не шутка, замѣтилъ Овчаровъ съ комической важностью и тихонько похлопывая въ ладони. — Ужь, конечно, не шутка. Да и чего съ сестрицей въ жизни не было? Господи, Господи! Вотъ, я вамъ разскажу. За дверью спальни послышался кашель. Настасья Ивановна вдругъ потеряла нить разговора, навострила уши и умолкла. Овчаровъ быстро взялся за фуражку. — Это — тётенька, кажется, хочетъ выйти; а вы какъ будто испугались, Эрастъ Сергѣичъ, сказала Олинька и захохотата. Она была очень недурна въ эту минуту. — Какъ, испугался? спросилъ Овчаровъ, смѣясь, хотя точно поднялся съ мѣста, если не отъ страха, то отъ желанія уйти отъ новаго лица. — Почему вы заключили, что я — такой трусливый или такой грѣшникъ, что на святость боюсь взглянуть? — Этого я еще не знаю, а мнѣ кажется, возразила Олинька, кокетничая на его кокетство. Дверь скрыпнула и тамъ опять закашляли. — Прощайте, моя молодая хозяйка; вѣдь съ нынѣшняго дня вы — моя хозяйка, не такъ ли? Можетъ быть, будемъ друзьями, не такъ ли? Онъ протянулъ Олинькѣ руку; та пожала ее очень ловко. — Ужь, конечно, друзьями, вмѣшалась Настасья Ивановна, немножко растерянная и почему-то не удерживая гостя, котораго имѣла намѣреніе еще долго не выпускать. — Дай-богъ намъ быть добрыми друзьями, почтеннѣйшій Эрастъ Сергѣичъ, и вамъ съ Олинькой. Это и Богъ велитъ, и я такъ рада, и чего же лучше… — Прощайте, повторилъ Овчаровъ и, прежде чѣмъ Настасья Ивановна успѣла догнать его по пятамъ, онъ уже былъ въ лакейской, накинулъ пальто и вышелъ съ быстротою и походкой человѣка, сто разъ въ жизни поспѣшавшаго къ послѣднему свистку локомотива. ==== II. ==== Въ ту минуту, какъ онъ выходилъ, въ залѣ Настасьи Ивановны пробило одиннадцать часовъ, а изъ спальни, осторожно и тихо пріотворивъ дверь, появилась гостья. — Здравствуйте, сестрица. Хорошо ли почивали? сказала Настасья Ивановна, идя съ ней цаловаться. Олинька поцаловалась тоже. Но прежде молодая дѣвушка съ головы до ногъ окинула свою тётеньку. Она даже не постаралась скрыть своего взгляда. Тётенька кивнула ей головой и съ небольшимъ отвращеніемъ прикоснулась къ ея свѣжимъ губамъ своими тонкими губами. Анна Ильинишна была сорока-трехъ-лѣтняя дѣвица, чрезвычайно сухая и желтая. Ея посѣдѣвшіе и до-черна намазанные фиксатуаромъ волосы были тщательно подобраны подъ модную сѣтку съ бантикомъ въ видѣ бабочки надъ самымъ лбомъ. Ея батистовое съ цвѣточками платье и дорогимъ воротничкомъ только-что вышло изъ-подъ утюга. Надѣтое скромно, безъ кринолина и съ гладкой таліей, оно печально обрисовывало тощую грудь и худую спину Анны Ильинишны. Но, вѣроятно въ видахъ утѣшенія за излишнюю простоту, гостья надѣла брошку. Она замыкала воротничокъ подъ самымъ горломъ. Эта брошка, на которой красовался мозаичный попугай, и ленточная бабочка на лбу особенно привлекали вниманіе Олиньки. Она сѣла и не сводила глазъ то съ бабочки, то съ попугая. — Хорошо ли почивали? повторила Настасья Ивановна, потому что Анна Ильинишна уже сѣла молча и принялась за вязанье шерстянаго коврика, который принесла съ собою. — Благодарю; какъ всегда. Палашка такъ стучитъ, обрадовавшись, своими новыми подмётками, что еслибъ и не хотѣла, такъ проснешься. Я и кофе только что сейчасъ напилась; послѣ васъ мнѣ принесли. А вы вѣрно уже находились по хозяйству? или куда нибудь сбираетесь съ Ольгой Николавной? Говоря это, она долго поглядывала своими маленькими и томными глазами на широкій кринолинъ Олиньки. — Это почему вамъ кажется? спросила Олинька. — Такъ, нарядъ вашъ. — Хотѣла — и надѣла, возразила Олинька, нарочно шевельнувъ кринолиномъ и распустивъ платье еще пошире по стулу. — Простите нескромный вопросъ. — Нѣтъ, мы никуда не выходили, вступилась Настасья Ивановна: — недосугъ. У насъ сидѣлъ гость. — Неужели? раннее посѣщеніе… Настасья Ивановна вздохнула свободнѣе. — Вы не слыхали? поспѣшно спросила она, боясь до смерти, что Анна Ильинишна слышала конецъ разговора. — Я думала, онъ васъ обезпокоилъ. Мы громко говорили. — И понятія не имѣла, какой былъ гость такой. Почемъ же я знаю, кто у васъ бываетъ? Мнѣ никто не доложилъ. Олинька взглянула на нее испытующимъ взглядомъ. Настасья Ивановна опять струсила. — Виновата, что вамъ не доложили, сестрица. Я очень рада знакомить васъ съ каждымъ почтеннымъ человѣкомъ, потому вы — моя хорошая гостья… Но я думала, вы, коли сами нейдете, значитъ, еще Богу молитесь. Анна Ильинишна усмѣхнулась. — Еще Богъ меня не сподобилъ на такіе долгіе подвиги, сказала она, нетерпѣливо зацѣпивъ вязальнымъ крючкомъ лишнюю петлю. — Я битыхъ пять часовъ не могу простоять на молитвѣ. Это и отцу Ѳеофану Саровскому не въ пору, нетолько мнѣ. Меня разбудили въ шесть, а теперь одиннадцать. Настасья Ивановна присмирѣла. Въ комнатѣ опять водворилась тишина. — Эрастъ Сергѣичъ у меня сидѣлъ, Овчаровъ, начала опять Настасья Ивановна. Гостья вязала. — Овчаровъ, чья Березовка, куда мы ходили. Что за границу все ѣздитъ, сестрица. Гостья все вязала. — Онъ зимы проживаетъ въ Москвѣ. Московскій житель, можно сказать. — Знаю я этого, тонконогаго, проговорила Анна Ильинишна, вдругъ положивъ гнѣвъ на милость. — Всѣ пороги у насъ, у княгини Марьи Сергѣвны, обилъ. И куда какъ сталъ скверенъ, какъ посмотрю… Лысѣетъ — фи!… Олинька встрепенулась. — Почему же вы знаете, что онъ лысый? вскричала она: — стало быть, вы его сегодня видѣли? — Въ щелку замочную видѣла, отвѣчала Анна Ильинишна невозмутимо. — Зачѣмъ же вы пришли, тётенька, сказали, что не знаете ни о какомъ гостѣ? продолжала Олинька и даже встала съ мѣста. — Что же мнѣ первой говорить о гостѣ, когда хозяева мнѣ объ немъ не говорятъ? Я думаю, это — долгъ гостепріимства; и если меня отодвигаютъ на второй планъ, я въ чужомъ домѣ не прекословлю. — Мы тутъ долго разговаривали, вступилась Настасья Ивановна, ни жива ни мертва отъ страха, что сестрица «все слышала». — Ольга Николавна! да что ты, матушка, баклуши бьешь, работой не займешься? накинулась она внезапно на дочь, какъ на виновницу своихъ страховъ. — Мы все бесѣдовали, сестрица. И о васъ бесѣдовали. Настасья Ивановна выговорила это твердо. Она вдругъ рѣшилась пойти впередъ опасности, и слѣдующимъ образомъ: если сестрица «все слышала», то дѣлать нечего; а если только прислушалась и не все разобрала изъ запертой комнаты, то сподличать, т. е. солгать, лишь бы спасти Олиньку. — Любопытно, что вы могли обо мнѣ говорить, сказала Анна Илышишна загадочнымъ тономъ. — Такъ, немножко: что вы ѣздили къ святымъ мѣстамъ, и какъ это пріятно. — Еще бы не пріятно. Это только нехристей надо вразумлять, что это пріятно. Немного же вы ему сказали, правда ваша. — Свое родное какъ-то совѣстно хвалить, сестрица, возразила Настасья Ивановна. — Конечно, я могла бы поразсказать, какія вы дѣлали-благодѣянія по Москвѣ, и калеки, и все… Но я боялась. Вамъ, можетъ, по христіанскому вашему смиренію, это было бы непріятно. — Покорно благодарю. Еслибъ я сама о себѣ болтала; а кажется, чужимъ и Богъ велитъ разглашать добро. Впрочемъ, прекрасно сдѣлали, что мало обо мнѣ бесѣдовали. — Почему же, Анна Ильинишна? — Такъ, не надо. — Почему же? Лицо Настасьи Ивановны выразило страданіе думы и потомъ совершенный тупикъ. Олинька выжидала. — Потому что — безбожникъ, выговорила спокойно Анна Ильинишна и наклонилась къ своей работѣ. — Развѣ?… развѣ онъ въ церкви что?… Но… но какъ же это знать? — Вамъ трудно, а я въ нихъ толкъ знаю. — Но какъ же это можно распознать? — Одна борода чего стоитъ, проговорила Анна Ильинишна будто сама съ собою и махнувъ головой въ ту сторону, куда ушелъ Овчаровъ. Послѣдовало совершенное молчаніе. Только Настасья Ивановна осторожно вздохнула. — А главное — невѣжда, произнесла внезапно среди тишины Анна Ильинишна. И опять замолчала. — Ему ли меня не знать, сказала она вдругъ, взглянувъ на онѣмѣвшихъ хозяекъ, сердито засмѣявшись и чрезвычайно оживленная. — Я думаю, не ему чета — вся Москва, а мою библіографію знаетъ! Онъ изволилъ дожидаться, чтобъ вы соблаговолили ее разсказать. Да я думаю, весь свѣтъ знаетъ, чего-чего меня Господь ни сподобилъ: и какъ со мной магнетизмъ былъ, и какъ я ясновидящей была, и всѣ главные медики объ этомъ въ Парижъ писали! Я думаю, я и не такихъ насквозь видѣла, когда сама не знала, что со мной дѣлалось. Я и не такого напугаю. А онъ, вотъ видите ли, не помнитъ меня! Вы ему тутъ милостиво объясняете, кто такая Анна Ильинишна! Ахъ, какая невидаль — его память! Полноте. Нечего дѣлать, если одинъ гость вамъ пріятнѣе другаго. Я все съ своей стороны сдѣлала, что могла. Я вамъ о моихъ страданіяхъ, о сновидѣніяхъ все разсказала, а одни эти разсказы разрушаютъ здоровье. Конечно, я принесла эту жертву, думая обойтись съ вами по родственному. Очень мнѣ тяжело, что это мало цѣнится. Проговоривъ, Анна Ильинишна откинулась въ креслѣ и замахала прилежно крючкомъ. — Сестрица, сказала робко Настасья Ивановна: — вы никакъ за что-то на меня сердитесь? — Что вы? и не думаю. — Вы сейчасъ говорили такимъ голосомъ… — Я объ Овчаровѣ говорила, а что вы на свой счетъ принимаете — я невиновата. Нечего на меня раздражаться. А если что про себя знаете, я думаю, Господь и вамъ отпустилъ разума обсудить. — Я, сестрица, ничего не знаю, сказала Настасья Ивановна: — и дай Богъ, чтобы между нами никогда ничего не было. Вы мнѣ позволите… И, не дождавшись, она встала и крѣпко обняла Анну Ильинишну. Та не мѣшала. Олинька отвернулась къ окну и тихо пожала плечами. — Я — грѣшница, но злобы не имѣю, прибавила Анна Ильинишна, кончивъ объятія и разматывая шерсть съ клубка. — Дай Богъ, дай Богъ, сказала Настасья Ивановна, растроганная. — А Эрастъ Сергѣичъ самъ передъ вами оправдается, навѣрное. Вы не знаете — онъ будетъ мой жилецъ. — Слышала. Олинька хотѣла вдругъ что-то спросить, но удержалась. — Баню мою желаетъ занять на лѣто; у него въ Березовкѣ негдѣ. Я ему отдала. — Баню? повторила протяжно Анна Ильинишна, и лицо ея приняло какое-то необыкновенное выраженіе. — Поздравляю васъ. — Вы думаете… тѣсно? осмѣлилась робко Настасья Ивановна. — Я ничего, ничего не думаю. Я только поздравляю васъ. — Не понимаю, начала Настасья Ивановна, озадаченная больше, чѣмъ первой пронесшейся грозой, и только поглядывая, какъ значительно колыхался бантикъ на сѣткѣ Анны Ильинишны. — Не понимаете? Я думала, старые люди не забываютъ подобныхъ вещей. Выходитъ наоборотъ. Мнѣ совѣстно учить васъ. Кто всегда живетъ въ банѣ? — Какъ, кто? Никто не живетъ, возразила изумленная Настасья Ивановна. — И никто, по вашему? — Никто, сестрица. Я, право, васъ не понимаю. — А чортъ, гдѣ живетъ? сказала Анна Ильинишна съ какимъ-то наслажденіемъ и положивъ свое вязанье. Настасья Ивановна весело засмѣялась. — Э, да вы шутите, сестрица! Кто же этому вѣритъ? Вы и сами не вѣрите. Вездѣ — Богъ. И Господь съ вами! Насмѣшили же вы меня, моя дорогая… Вотъ сюрпризъ! — Какъ угодно. А вѣрующіе знаютъ, что — это нечеловѣческое жилье и не для того строится. Младенцы понимаютъ. Извѣстное дѣло — «его» тѣшить. Но вѣдь я не мѣшаю. Я только предрекаю вамъ. Я — въ сторонѣ. — Но не отказать же мнѣ Эрасту Сергѣичу изъ-за такихъ пустяковъ, сказала робко Настасья Ивановна, немного сбитая съ толку. — Не мѣшаю, не мѣшаю, перебила ее Анна Ильинишна, замахавъ рукою. — Поступайте, какъ знаете. Я по расположенію желала предупредить зло — и довольно. Настасья Ивановна присмирѣла. — Любопытно, поставитъ ли образъ, сказала чрезъ секунду Анна Ильинишна, опять взявшись за крючокъ. — Я сама поставлю, возразила твердо Настасья Ивановна. Та на нее взглянула, и въ комнатѣ водворилось молчаніе. Анна Ильинишна, казалось, вязала очень прилежно и что-то еще обдумывала. Черезъ секунду лицо ея начало измѣняться; морщинки около глазъ съежились, и глаза приняли лукавое выраженіе. Настасья Ивановна, уже успокоенная, отошла къ окну, высунулась туда всей своей толстой фигурой и поглядывала въ цвѣтникъ. Туда забралась ея любимая насѣдка и рылась въ кустѣ единственнаго, еще нераспустившагося піона. — Кш! закричала на нее кротко Настасья Ивановна: — кш! И, похлопывая на курицу, она совсѣмъ-было забыла свои тревоги. — Мнѣ любопытно было бы знать еще одну вещь, раздался за нею голосъ гостьи. Вопросъ, казалось, не относился ни къ кому особенно — ни къ матери, ни къ дочери. Олинька не пошевелилась. Она сидѣла, подергивая ниточки изъ своей кумачной обшивки, и неслышно напѣвала пѣсенку. — Что вамъ угодно знать, сестрица? спросила Настасья Ивановна, обернувшись. Гроза, видимо, еще не прошла. — Когда Эрастъ Сергѣичъ уѣдетъ изъ вашихъ Сокольниковъ, то-есть уйдетъ изъ вашей бани, вы ее докончите? — Кончу, сестрица, непремѣнно. Только надо полки заказать. — И будете… будете пользоваться ею? — Да. Вотъ съ осени затопимъ. — И это послѣ того… послѣ мужчины? вскричала въ ужасѣ Анна Ильинишна. Настасья Ивановна покраснѣла. — Ну, сестрица, сказала она, сдерживая сердце: — я васъ вовсе не понимаю. Что же тутъ такого? Я, вѣрно, безтолкова. Вы меня вразумите. — Не смѣю, смиренно возразила Анна Ильинишна и поднялась съ своего мѣста. — Куда вы? — Къ себѣ. Нервы разстроены. Анна Ильинишна вынула изъ кармана какую-то скляночку. — По крайней мѣрѣ понятно ли вамъ, сказала она, понюхивая ее у дверей спальни, которую пріотворила: — понятно ли, что вамъ ни при комъ выговорить нельзя, гдѣ у васъ кавалеръ живетъ? Что это неприлично? Понимаете? И она затворила за собою двери. Нѣсколько минутъ мать и дочь провели въ совершенномъ молчаніи. Олинька заливалась тихимъ смѣхомъ, зажимая ротъ обѣими руками. Настасья Ивановна обдумывала свое положеніе. Она осталась при сильнѣйшемъ подозрѣніи, что сестрица все слышала, и къ тому же явилось еще новое горе. — Что ты надѣлала, Олинька? начала она шопотомъ. — Что? Ничего. Она не слыхала. — Ты думаешь? успокой меня. — И, полноте, маменька. — Богъ знаетъ, какъ это вы не сошлись съ перваго дня. — Горе мое. И не грѣхъ тебѣ? Сердита она еще ни разу не была… Мало мы внимательны къ ней, что ли? Ты не знаешь, за что она сердится? — За что? за то, что вы ее не кликнули занимать Эраста Сергѣича — хозяйкой вмѣсто себя. Вы думаете, она — и вправду богомолка? Старая она кокетка, тётенька моя — вотъ и все. — Олинька, побойся Бога, откуда ты это берешь? — Я ее съ перваго шагу раскусила. Ей завидно, что мнѣ семнадцать, а ей пятьдесятъ. Святая! А она зачѣмъ съ собой навезла притиранья, да корсеты, да подкладки? Я видѣла. — Ахъ, молчи, перебила ее Настасья Ивановна, расхаживая по комнатѣ. — Мнѣ это такъ огорчительно. Я ума не приложу… И съ Эрастомъ Сергѣичемъ. Слышала — неприлично? — Охота слушать вздоръ. — А ну, какъ въ самомъ дѣлѣ — ея правда? Я съ-дуру, съ горяча, обрадовавшись, и не смекнула. Ты не смотри по окнамъ, ты слушай. Ну, какъ сегодня начнутъ говорить?… Я — вдова, ты — молоденькая… молодой человѣкъ… Олинька? — Сосѣди? Какіе это, позвольте узнать? сказала Олинька съ презрительной гримаской. — Здѣсь въ деревнѣ — ни души, а другіе — да я на нихъ и смотрѣть не хочу. Невѣжды одни. Я только на городскихъ смотрю. А въ городѣ такъ не посудятъ. Въ городѣ, вы посмотрите, послушайте, что дѣлается. — Хорошо, коли такъ, проговорила въ раздумьи Настасья Ивановна, но печаль залегла въ ея душу. — Я, Олинька — человѣкъ старый; мнѣ пора твоимъ умомъ жить: ты меня изъ бѣды и выручай. А покуда ты только въ бѣды вводишь. — Ну, не буду, не буду; вы только не требуйте отъ меня нѣжностей къ тётенькѣ. И мой совѣтъ: не говорите вы больше сегодня объ Эрастѣ Сергѣичѣ, а попросите тётеньку показать свои наряды, поахайте надъ всѣмъ, и все пойдетъ на ладъ. Пожалуйста, не позволяйте вы ни тётенькѣ, ни кому собою вертѣть. Нѣтъ у насъ своего ума? не съумѣемъ мы жить, какъ хотимъ? Это скучно. — Ну, не капризничай, ну, ты меня поцалуй, Олинька, сказала Настасья Ивановна, взявъ ее обѣими руками за голову и вздохнувъ. — Эхъ, утро-то у насъ все прошло безъ дѣла! ==== III. ==== Эрастъ Сергѣевичъ устроился очень скоро, потому что употребилъ энергическія мѣры. Въ половинѣ дня, проведеннаго кое-какъ подъ кровлей управляющаго за разными хозяйственными счетами, онъ послалъ верховаго въ Снѣтки съ запиской къ барынѣ, гдѣ просилъ прислать «условія». Верховой ждалъ. Никогда еще голова бѣдной Настасьи Ивановны такъ не трудилась, какъ въ это утро. Она забралась къ Олинькѣ на свѣтелку и тамъ вдвоемъ, тайно отъ Анны Ильинишны, соображала цѣны. Настасья Ивановна не знала, какъ сладить съ своимъ безкорыстіемъ. Она спрашивала Олиньку сто разъ и, наконецъ, надоѣла ей. — Да запросите вы съ этого заграничнаго пятьсотъ цѣлковыхъ, сказала Олинька; бросилась на свою постельку и стала расплетать и заплетать свою свалившуюся косу. — Ну, вотъ и говори съ козой! вскричала мать и ушла, унося свои математическія писанія. Она ихъ послала, но все-таки не покончила съ сывороткой. Изъ за этой сыворотки и другихъ слишкомъ сомнительно дешевыхъ цѣнъ еще разъ пріѣзжалъ верховой и потомъ еще разъ. Наконецъ, по просьбѣ Настасьи Ивановны, Овчаровъ написалъ prix fixe цѣлебному кушанью, самый правильный, безъ великодушныхъ жертвъ и ущерба своимъ доходамъ. Къ вечеру еще въ Снѣгкахъ появилась лошадь изъ Березовки, но съ дрожками, и везла пожитки Овчарова. Ихъ, казалось, было очень немного; но какъ бы удивился непосвященный, еслибы увидать, что вышло изъ этого немногаго. Овчаровъ недаромъ побывалъ на европейскихъ промышленныхъ выставкахъ; онъ, въ особенности, недаромъ восторгался геніемъ новаго свѣта. Овчаровъ воспользовался тѣмъ, что было нужно для туриста, и, налетный гость своей родины, знающій, каково жить на Руси, привезъ драгоцѣнности съ собою. И если у него не было пальто, которое по волѣ обладателя могло превращаться въ лодку, въ тюфякъ, въ подушку, въ зонтикъ, пожалуй, въ шляпу — то было нѣчто приблизительное. Къ слѣдующему утру баню нельзя было узнать. Полъ ея покрылся американской клеенкой, маленькими англійскими ковриками и какой-то пушистой шкурой особеннаго звѣря. Большой англійскій коверъ съ изображеніемъ оленя, точно живаго, и охотничьихъ принадлежностей занялъ одну стѣну; подъ нимъ появилась складная кровать; кругомъ — складные столикъ, стуликъ, высокій пюпитръ для письменныхъ занятій; все — прочное, уютное, тоненькое, изящное; все — breveté и garanti; все съ медалями экспонентовъ. Въ углу красовался великолѣпный чемоданъ, почтенно попорченный клочками билетовъ всѣхъ европейскихъ желѣзныхъ дорогъ и слѣдами европейской и родной грязи. Чемоданъ былъ какой-то волшебникъ. Изъ него вышло сто предметовъ, и тѣ еще размножились на сто. Тончайшее бѣлье и платье, разныя согрѣвательныя и предохранительныя одѣянія, отрекомендованныя знатоками въ гигіенѣ, нессесеръ для туалета съ зеркаломъ, нессесеръ съ серебромъ, паровыя кострюли, лампа, подсвѣчники и, наконецъ, въ особенномъ отдѣленіи брошюры и книги. Кромѣ этихъ, былъ еще большой тюкъ съ книгами, еще неразобранный. На зарѣ проворный служитель Овчарова поѣхалъ въ городъ, и оттуда была привезена желѣзная печь, большое кожаное кресло, зеленыя тафтяныя сторки на окна и множество парусины. Съ служителемъ было двое мастеровыхъ. Печь была мигомъ поставлена; парусиной обтянулись стѣны бани. Когда солнце ударило въ окно сквозь бѣлыя и зеленыя занавѣсы на чистый холстъ, на англійскую сталь, на пестрые ковры, бронзу, лампы и чернильницу, на пунцовое шелковое одѣяло, наконецъ, на два фотографическіе портрета, появившіеся на стѣнѣ — видъ вышелъ великолѣпный. Овчаровъ самъ прибылъ взглянуть и остался удовлетворенъ. Затѣмъ онъ велѣлъ приступить къ послѣдней работѣ и какъ можно скорѣе, чтобы на завтра все было кончено. Къ банѣ онъ пристроилъ палатку. Она была ему нужна для отдыха послѣ купанья и для занятій во время большаго припека солнца. Еще наканунѣ въ одной изъ своихъ записокъ онъ попросилъ позволенія у Настасьи Ивановны расширить такимъ образомъ свое жилище. Палатка выросла такъ скоро, какъ было приказано, и Овчаровъ водворился. Онъ пришелъ пѣшкомъ, съ портфелемъ, котораго не довѣрялъ рукамъ прислуги, и положилъ его на пюпитръ. Портфель этотъ былъ изъ великолѣпной кожи, сработанъ лучшимъ парижскимъ мастеромъ, но давнишній, пострадавшій отъ времени, изцарапанпый, во многихъ мѣстахъ попорченный чернилами — почтенный портфель. Въ немъ Овчаровъ набрасывалъ свои замѣтки. Послѣ большаго моціона и трехъ безпокойныхъ ночей пріятно было отдохнуть. Овчаровъ съ удовольствіемъ очутился въ своей постели. Но сонъ не шелъ къ нему, не отъ новизны мѣста — онъ въ жизни мѣнялъ ихъ тысячи — а отъ усталости, которая часто гонитъ, а не возбуждаетъ сонъ. Онъ лежалъ и думалъ и поневолѣ отъ вида родныхъ полей настроился на воспоминанія далекаго прошлаго, первой поры своей юности. Тогда домъ въ Березовкѣ и московскій домъ Овчаровыхъ были поставлены на воображаемую европейскую ногу, возбуждая зависть людей бѣдныхъ и улыбку настоящихъ баричей. Тамъ за кулисами была грязь и право сильнаго въ полныхъ размѣрахъ, а въ салонѣ старое гостепріимство съ доморощенной прислугой замѣнилось зваными diners-fixes и каррикатурными метр-д’отелями. Въ деревнѣ, на владѣльцевъ двадцати, сорока душъ онъ наводилъ благоговѣйный ужасъ. Это-то многіе наивные люди и называли «Европой». Овчаровъ съ отвращеніемъ вспомнилъ и свой домъ, и свое тогдашнее непониманіе смѣшнаго склада его домашней жизни. Мать его постоянно играла въ карты и вела большую игру съ рѣдкимъ умѣньемъ и счастіемъ для женщины. Игра привлекла въ ихъ московскій домъ господъ чиновныхъ и знатныхъ, что придало Овчаровымъ вѣсу; игра въ деревнѣ привела въ ихъ домъ безъ разбора всѣхъ сосѣдей, что выказало Овчаровыхъ людьми добрѣйшими и негордыми, тѣмъ болѣе, что они кормили. Господинъ Овчаровъ все кушалъ. Послуживъ немножко, онъ посвятилъ себя на разработку прихотей своего желудка. Онъ занимался воспитаніемъ вкусныхъ животныхъ, съѣдалъ ихъ и потому слылъ опытнымъ хозяиномъ. Однажды, не оглянувшись, онъ чуть не проѣлъ совсѣмъ одной деревни съ молотка, еслибъ не выручилъ выигрышъ жены. У жены онъ состоялъ въ полной покорности, но кутилъ на сторонѣ, подъ непроницаемой тайной, охраняемый друзьями, которыхъ пріобрѣлъ обѣдами. Грѣшки рѣдко выходили наружу; семейныхъ ссоръ не было, и вообще только одни кухонные интересы соединяли супруговъ для интимной бесѣды. Овчаровъ поступилъ въ университетъ. Богатый студентъ и еще въ то время, когда студенты были въ большой модѣ въ Москвѣ, когда университетъ былъ въ блестящемъ положеніи и гордился своими представителями — въ то время Овчаровъ повелъ жизнь самую разнообразную. Отъ чердака товарища-труженика до кабинета товарища-князя, отъ бала у генерал-губернатора и до жжёнки на заложенную студентскую шинель — вездѣ перебывалъ Овчаровъ и вездѣ былъ равно принятъ. Обширное знакомство отца и матери еще добавляло къ этому разнообразію. Знакомые Овчаровыхъ считались сотнями; эти сотни доставили молодому человѣку еще сотни. Такимъ образомъ, къ выходу своему изъ университета Овчаровъ положительно могъ сказать, что знаетъ всю Москву. Скоро послѣ того отецъ и мать его умерли. Овчаровъ остался въ Москвѣ, записался на службу въ канцелярію губернатора и заглядывалъ туда разъ въ годъ. Обезпеченный, свободный, онъ сталъ на просторѣ извѣдывать все, что совершалось кругомъ него. Нельзя сказать, чтобы онъ мало видѣлъ и извѣдалъ. Московскія катанья, гулянья, пикники, фейерверки, балы, костюмированные и мѣщанскіе балики, маскерады, театры, клубы, трактиры, манежи, концерты благородные и неблагородные, цыгане, свадьбы купеческія и дворянскія, благотворительные базары, обѣды родственные и холостые, богомолье по моднымъ церквамъ и монастырямъ, визиты — визиты, отъ высокихъ представителей и представительницъ духовенства, отъ сенаторовъ, отъ сіятельныхъ князей и княгинь, до глухонѣмой внучатной тётушки за Дѣвичьимъ Поламъ; вечера и «предвечерія» фамильные, интимные, артистическіе; вечера ученые, кружки кутилъ и обжоръ, кружки троичныхъ и собачьихъ охотниковъ, кружки гегелистовъ, кружки славянофиловъ, назидательные кружки дамъ-патронессъ разныхъ обществъ и, наконецъ, въ особенности, дамскіе литературные поэтическіе кружки тѣхъ лѣтъ — все это прошелъ Овчаровъ. Отъ Рогожской до Дорогомиловской все, что знало Овчарова, прозвало его добрымъ малымъ. Онъ получилъ это названіе за свою угодливость дамамъ, за свою сговорчивость, аккуратность, неутомимость и поспѣшность во всѣхъ затѣяхъ общества; за всегдашнюю готовность говорить рѣшительно обо всемъ и также за свою готовность рѣшительно все слушать. Но этимъ названіемъ добраго малого и ограничивалось навсегда и всякое общество, гдѣ появлялся Овчаровъ въ своей кочующей жизни. Вообще, онъ нигдѣ не производилъ сильнаго впечатлѣнія, легко нравился и скоро забывался, у женщинъ въ любви и ненависти игралъ второстепенную роль, на людей серьёзныхъ наводилъ оттѣнокъ скуки и не нажилъ себѣ ни одного преданнаго друга. Конечно (какъ и всѣ мы, грѣшные, на счастье или на горе одаренные долею слѣпоты), Овчаровъ никогда и не замѣчалъ, какъ дешево цѣнили его люди. И теперь, когда это пестрое прошлое замелькало въ его памяти, онъ сказалъ почти вслухъ, весело закидывая руки за голову: — Этакая диковинная была жизнь!… Да и натура-то была богатая, если смогла все перепробовать! Онъ сдѣлался еще веселѣе, когда подумалъ, что теперь его жизнь стала еще диковиннѣе, а натура еще богаче. Изъ прошлыхъ своихъ вкусовъ и занятій давно и постепенно съ годами онъ многое оставилъ, многое отвергъ, осудилъ и даже проклялъ — проклялъ, не принимая въ разсчетъ ни своей юности, ни духа тогдашняго времени. Такъ, подъ приговоръ пошли, напримѣръ, его неистовства о Фанни Эльсяеръ, отъ которыхъ онъ было-нажилъ горловую чахотку, его боярскіе костюмы на балахъ знати, посѣщенія Ивана Яковлевича въ угоду нѣкоторымъ благочестивымъ дамамъ, восторги отъ стиховъ согражданокъ-поэтессъ и собственные стихи въ ихъ альбомахъ, и многое, многое другое проклялъ Овчаровъ. Онъ даже не могъ понять, онъ ли это былъ и что это такое съ нимъ было. Онъ только благодарилъ судьбу, что, во время ни отъ чего не отказавшись, къ зрѣлымъ годамъ своимъ могъ дать каждому проявленію общественной жизни свою настоящую цѣну. Сознаніе это, постоянно живое въ Овчаровѣ, шевельнувшись какъ-то сильнѣе, придало теперь его отдыху особенную пріятность. Потомъ онъ вспомнилъ, какъ, наконецъ, онъ сложился, сосредоточился, окрѣпъ, сталъ серьёзнѣе, очистилъ кругъ знакомства и опредѣлилъ свое призваніе. Онъ сталъ писать романы, очерки, театральныя замѣтки, драмы, комедіи, клочки поэмъ, сатирическія мелочи. Работа отняла часть времени отъ выѣздовъ; желаніе подѣлиться работой указало, какими людьми надо было ограничить знакомство. Все написанное прочитывалось въ салонахъ, гдѣ любили литературу, и ничто не сжигалось какъ негодное. Вспоминая свою тогдашнюю литературную дѣятельность, Овчаровъ остался доволенъ. Многое находилъ онъ, конечно, крайне незрѣлымъ, но направленіе удовлетворяло его и теперь. Половина этихъ трудовъ появилась въ печати; другая, возвращенная редакторами за цензурными обстоятельствами, осталась въ портфеляхъ. Зная наизусть каждую свою строку, Овчаровъ въ настоящую минуту пришелъ къ убѣжденію, что, вѣроятно, въ то стѣснительное время онъ и точно хотѣлъ карать своимъ перомъ порядокъ вещей и говорилъ о немъ горькую правду почти безсознательно, не думая, говорилъ даже въ своихъ театральныхъ замѣткахъ о московской драматической труппѣ 1854—55 годовъ. Потомъ вспомнилъ онъ, какъ подошло время, время нашего «общественнаго пробужденія», и вспомнилъ съ гордостью, что ему нечего было пробуждаться. Время застало его бодрствующимъ и впереди, съ знаніемъ своей среды и съ запасомъ силъ, выработанныхъ мыслью. Съ той поры начались его поѣздки за-границу; съ той поры Овчаровъ считалъ себя человѣкомъ, уже развитымъ окончательно. Онъ былъ очень доволенъ своими поѣздками. Отъ визитовъ по всѣмъ европейскимъ университетамъ и академіямъ, отъ парламентскихъ преній и разнороднѣйшихъ митинговъ, отъ всевозможнѣйшихъ съѣздовъ промышленныхъ и артистическихъ до гомбургской рулетки bal-mabille’ей — отъ всего извѣдалъ Овчаровъ, какъ туристъ, невѣдающій покоя. Но онъ уже не прилѣплялся къ худу и, какъ мудрецъ, пользовался искушеніями съ осторожной экономіей. Къ тому же, онъ порядочно и давно уходилъ свое здоровье и жаждалъ его поправить. Съ той поры, то выглядывая издалека на родину, то періодически посѣщая родину, Овчаровъ нашелъ, что время созрѣло и что теперь онъ можетъ быть полезенъ. Онъ началъ съ того, что предпринялъ трудъ серьёзный и вступилъ въ практическую дѣятельность… И теперь, во время отдыха, мысль объ этомъ трудѣ, рѣдко покидавшая Овчарова, вдругъ сильнѣе забродила въ его головѣ… Онъ думалъ и придумывалъ, и, наконецъ, началъ видѣть сны въ полудремотѣ и только къ утру заснулъ крѣпко. ==== IV. ==== Овчаровъ повелъ въ своемъ уединеніи жизнь самую дѣятельную. Проснувшись, онъ купался, лежалъ на солнцѣ, выпивалъ сыворотку, и отправлялся пѣшкомъ до Березовки, гдѣ прилежно осматривалъ хозяйство, разговаривалъ съ управляющимъ, съ мужиками, толкуя имъ «Положеніе». Толкованія эти были чрезвычайно разнообразны, и разнообразіе это, тѣмъ болѣе, что къ нему примѣшивался то поэтическій, то политическій элементъ, натурально вызывало сомнѣніе и недоумѣніе въ головахъ слушателей. Недоумѣніе, въ свою очередь, утруждая головы, порождало въ нихъ упрямство, а противъ упрямства Овчаровъ долженъ былъ искать въ себѣ новыя нравственныя силы. Онъ трудился, ораторствуя, волнуясь, уставая, и къ концу недѣли, къ будущему устройству въ Березовкѣ еще ничего не было рѣшено. Къ обѣду Овчаровъ пускался въ обратный путь верхомъ, въ Снѣтки, то-есть на свою дачу, съѣдалъ супъ и ложился на горячемъ пескѣ на берегу рѣчки, или въ палаткѣ, смотря по погодѣ. Онъ отдыхалъ, но никогда не позволялъ себѣ засыпать. Вечеръ былъ опять посвященъ прогулкѣ, чтенію; зажигалась лампа, но ненадолго, потому что Овчаровъ, какъ больной, уже въ десять часовъ лежалъ въ постели. Во всю недѣлю никто его не потревожилъ. Онъ могъ быть доволенъ. Только крестьянскіе мальчишки съ свойственнымъ младенчеству невѣжествомъ приходили къ тому мѣсту, гдѣ баринъ жарился на пескѣ и глазѣли на него немножко; но и тѣ чрезъ секунду, сбросивъ рубашонки, пускались въ воду, ныряя и барахтаясь и совсѣмъ забывъ, есть ли тутъ или нѣтъ на берегу заграничный баринъ. Хозяйки доказали нелюбопытство истинно нерусское, неуѣздное и въ особенности недеревенское: во всю недѣлю Овчаровъ видѣлъ ихъ раза два, и то на разстояніи четверти версты, то-есть длины сада отъ бани до дома. Только разъ одна Олинька подошла нѣсколько поближе, но тотчасъ же, ускоривъ шагъ, повернула назадъ между вишнями. — Ольга Николавна! закричалъ Овчаровъ: — что вы не выйдете сюда, на солнце? Здѣсь теплѣе. — Лицо загоритъ; не хочу. — Загаръ — дѣло здоровое. Но вѣдь вы въ шляпкѣ. — Это — тюдорка. Тюдорка ничего не прикрываетъ. Такая глупая мода. А за гарибальдійкой идти далеко. Прощайте. Овчаровъ не спросилъ о Настасьѣ Ивановнѣ и не повторилъ приглашенія. Дѣвушка ушла. Вечеромъ того дня, почувствовавъ въ себѣ какой-то неожиданный приливъ здоровья и силъ, Овчаровъ принялся за любимую работу. У него была начата статья въ «Нордъ» о состояніи финансовъ въ Россіи. Она была начата давно и прервана за недосугомъ, за необходимыми справками; теперь надо было надуматься. Овчаровъ потеръ руки, бережно досталъ листки изъ портфёля, досталъ великолѣпный porte-plume, великолѣпное стальное перо, попробовалъ его гибкій кончикъ на своемъ длинномъ постѣ, обмакнулъ перо и задумался. Онъ думалъ долго. Перо давно засохло, обмакнулось опять и опять засохло. Это повторилось много разъ въ теченіе двухъ часовъ, которые, быть можетъ, незамѣтно протекли для міра, но очень замѣтно для Овчарова. Разстроенный, сердитый, онъ всталъ съ кресла, прошелся, бросилъ листки въ портфель, взялъ поспѣшно оттуда другіе, и, наконецъ, перо быстро полетѣло по бумагѣ. Но это уже не была статья для «Норда». Прежде всего Овчаровъ надписалъ конвертъ въ редакцію… въ Петербургъ и принялся за дѣло. То было письмо къ одному пріятелю, участвовавшему въ журналѣ. — Дѣлать нечего, если тамъ всѣ одурѣли, проворчалъ онъ, обмакивая перо: — подвину впередъ хотя мои замѣтки. Въ тотъ вечеръ, онъ написалъ много, въ томъ числѣ слѣдующее, что предполагалось переписать и послать на почту. «Любезный другъ, ты бы никакъ не получилъ отъ меня этого письма или, вѣрнѣе, этихъ замѣтокъ, еслибы я могъ заняться чѣмъ нибудь болѣе дѣльнымъ. Но добрые люди связываютъ мнѣ руки на дѣльное дѣло, за что, конечно, я при свиданіи отблагодарю ихъ по моему. Съ моими замѣтками нельзя сказать, чтобъ ваша редакція поступила вѣжливо. Гдѣ же тѣ, что я послалъ тому три мѣсяца? Я ихъ не вижу въ печати. Когда онѣ явятся? Поторопи и дай мнѣ знать съ первой почтой. Эти замѣтки посылаю en gros, необдѣланныя, что въ голову пришло, надъ чѣмъ скользнула мысль, что такъ мелькнуло предъ глазами. Обдѣлай все это мое письмо въ статью — и баста. Право, мнѣ некогда заниматься шлифовкой и перешлифовкой стиля, то-есть переливаніемъ изъ пустаго въ порожнее. Дѣло все тутъ — чего же еще больше? Только покорнѣйше прошу безъ измѣненій, чтобъ это былъ я, а не кто другой. Я украшеній, сокращеній и тому подобныхъ вещей не потерплю. Придай этому чуть-чуть литературную форму и не коснись ни до чего больше. Надѣюсь, ты не злоупотребишь моею довѣренностью. Статью назови «Въ Захолустьѣ». «Я и точно живу въ захолустьѣ, да вдобавокъ еще живу въ банѣ. Какъ съ виду ни пусто кажется это обстоятельство, а если вникнуть въ него, оно получитъ совсѣмъ другое значеніе. Жить въ банѣ, и еще у деревенской барыни въ полномъ смыслѣ слова, для человѣка, который въ Hôtel de Louvre умѣлъ указать на недостатки комфорта — знаешь, это — подвигъ! Я горжусь имъ. Это — доказательство нравственныхъ силъ, самоотверженія, потому что половина жертвы совершается въ видахъ пользы, которую уже одно мое присутствіе можетъ сдѣлать окружающему. Пусть подумаютъ объ этомъ наши передовые люди и, взявъ съ меня примѣръ, не погнушаются забиться въ глушь. Время такое подошло, что насъ, застрѣльщиковъ, насъ, медиковъ, отживающее и слѣпое старое общество должно встрѣчать вездѣ, неожиданно, такъ сказать: au coin de la rue. Польза и польза — вотъ нашъ крикъ; надо навязывать нашу пользу, грозно навязывать. И кто больше знаетъ, съ того больше и взыщется. «Намъ говорятъ, пожалуй, будто мы беремъ работу не по силамъ… Трусы они — ничего больше. Удивительное дѣло! Мы, русскіе дѣятели, никакъ не хотимъ взять себя au serieux и, зная, чего стоимъ, страдаемъ недовѣрчивостью къ себѣ. Смиреніе ханжества — ничего больше. Какой нибудь западный крикунъ, который не стоитъ нашего сапога, прославляется себѣ, и мы его славимъ, а о томъ, что у самихъ есть хорошаго — ни словечка. Въ послѣднее время, особенно, мы засмиренничали до глупости. Когда же это мы установимся, друзья мои? «Я — не самолюбивый мальчишка и, наконецъ, въ сорокъ лѣтъ безъ лицемѣрія громко скажу: я хочу, чтобы меня цѣнили. Предлагаю тоже и вамъ. Я даже настолько цѣню себя, что усиленно лечась теперь, неусыпно заботясь о моемъ здоровьѣ, положительно дѣлаю это столько же для себя, сколько и для другихъ. «Жизнь главныхъ представителей поколѣнія, къ которымъ я имѣю право причислять и себя, стоитъ того, чтобъ ею дорожили. Кромѣ шутокъ, лучшіе русскіе люди какъ-то привыкли рано умирать. Да не будетъ этого съ нами. Выразимъ себя по-крайней-мѣрѣ, а для выраженія нужно долголѣтіе, нужно здоровье. Мы всѣ желчны, печенью страдаемъ, благодаря недавнему прошлому. Будемъ же лечиться всѣми возможными средствами, будемъ живучи, не дадимъ застарѣлымъ болѣзнямъ подточить на корню наше лучшее племя. «Я — не педантъ и чувствую: то, что захочу передать меньшему собрату, будетъ принято искренно. Мужикъ чувствуетъ, что я люблю его. Пусть онъ приметъ мое ученіе на вѣру. Такая вѣра — дѣло доброе. Отсталыхъ надо подогнать. А чтобы подогнать, подровнять ихъ съ нами, нечего ждать ихъ собственнаго желанія или согласія. Этого Богъ-знаетъ когда еще дождешься. Когда еще они вдумаются въ жизнь — въ жизнь, которая еще не начиналась? Нѣтъ, нѣтъ, скорѣе задѣло! Пусть принимаютъ насъ на вѣру! Иначе мы еще ничего во сто лѣтъ не дождемся. Мало у насъ такихъ столѣтій назади!… «Оглянувшись на эти столѣтія и на всю работу, вѣрнѣе, кашу, которую они изволили намъ наготовить, я вижу, что мнѣ и ничѣмъ другимъ быть нельзя, какъ тѣмъ, что я въ настоящую минуту. Я весь на поискахъ. «Чѣмъ же быть другимъ? Послѣ широкой, капризнѣйшей жизни я вдругъ сосредоточился. Много лѣтъ провѣрялъ я себя и то, что видѣлъ. Теперь подошла пора. Буквально надо броситься на всѣ стороны, поспѣвать вездѣ. Гдѣ сильнѣе выступила порча, гдѣ обозначились свѣжіе, неожиданные ростки… все надо доглядѣть и караулить будущее… Работа и работа! «И какое разнообразное время! И какія диковинныя столкновенія понятій, интересовъ, привычекъ, вкусовъ, стараго и новаго, безобразнаго и изящнаго, умнаго и глупаго, безграмотнаго и просвѣщеннаго на каждой пяди земли нашего милаго отечества! «Да вотъ — недальше какъ на разстояніи двухъ шаговъ — я обсуждаю міровые вопросы, а моя хозяйка ломаетъ голову, какую патоку купить на варенье. Финансы Россіи и патока — не вся ли тутъ наша Русь? «Уморительный народъ, однако! Такъ смиренно выглядываетъ онъ на васъ изъ-за своихъ старосвѣтскихъ помѣщичьихъ пеленъ, что, когда вы принимаетесь за указку или ферулу, вами овладѣваетъ не строгость, а умиленіе. «Мелкопомѣстная жизнь копошится вокругъ меня, и отъ глазъ моихъ не ускользаетъ ни одна ея черта. Отъ села, гдѣ я живу, губернскій городъ въ двадцати верстахъ. Замѣчаю, что близость его занесла порчу въ складъ деревенскаго помѣщичьяго быта. Нѣтъ въ немъ, такъ сказать, той чистоты невѣжества, которая встрѣчается въ степи; здѣсь на нее наведенъ лоскъ рукою безталаннаго провинціальнаго подмастерья. «Но порча ли, посмотримъ. Я ищу, вглядываюсь и не знаю… Вотъ юная деревенская дѣвица носитъ на головѣ какую-то гарибальдійку, купленную у казанской иностранной магазинщицы Мухиной. Мода. Русая коса вдоль плечъ была бы, конечно, приличнѣе. Но, можетъ быть, нося гарибальдійку, дѣвица какъ нибудь узнаетъ, что такое Гарибальди. «…Положительно можно сказать, что село убьетъ городъ. «Ceci tuera cela». Я напророчилъ это сегодня моему управляющему и мужикамъ, съ которыми толкую по десяти часовъ въ сутки. Они понимаютъ мало, но здравый смыслъ — удивительный. Стоитъ только поокрѣпнуть новымъ учрежденіямъ, и тогда мы увидимъ… Но мы — не трусы, и ничего я такъ не жажду, какъ видѣть на моемъ вѣку то, что называется виды… Впрочемъ, говоритъ объ этомъ еще рано… «Пора убѣдиться, однако, что мы — старшій людъ, аристократы обветшалые — мы неживучи. Непремѣнно скоро умремъ. Говорю прямо: высшему обществу не должно жить. Такое время: на насъ не мода, а еслибы и была — поддерживать нелѣпую моду разорительно. Мы — прокутившіеся, и съ какимъ-то наслажденіемъ любимъ задолжать и бросить копейку, когда она послѣдняя. Что намъ не жить — свидѣтельствомъ тому наши барскія усадьбы, моя родная усадьба. Запустѣлые, обветшаіые, сто разъ обреченные аукціону, наши барскіе хоромы напоминаютъ мнѣ другихъ мертвецовъ — барскіе замки на высотахъ по Рейну. Жизнь оттуда сползла въ города и села. И мы, если хотимъ жить, должны сползти, хотя не въ столь живописныя мѣстности. Мы промѣняемъ барскіе хоромы на полумѣщанскіе покойцы. Ну, тогда и проживемъ, только уже не будемъ баричами. «Вотъ эта, мелюзга мелкопомѣстная, та будетъ живуча. Все ея — впереди, да такъ и должно, по закону справедливости. О крестьянахъ я уже-не говорю. Странно только: ни тѣ, ни другіе не чуютъ своего будущаго первенства. Надо толкать, чтобы они поняли, и я готовъ помочь имъ. «…Въ виду близкой смерти однихъ, возрожденія другихъ, мыслитель останавливается пораженный и думаетъ: «какъ руководить неопытныхъ, чѣмъ руководиться?» «Дайте мнѣ средній выводъ изъ каждаго явленія жизни, дайте мнѣ среднее мнѣніе между двумя крайними мнѣніями. Я ищу его и доищусь, если уже не ощупываю. Вотъ чѣмъ я и доволенъ собою. «Поиски и поиски — подвигъ высокій. Блаженъ, кто на него потратитъ всѣ свои силы… «…Не смѣйся; сейчасъ мнѣ въ голову пришло одно очень прозаическое обстоятельство и пришло потому, что оно въ связи съ моими поисками. Вѣрно, если вы, друзья мои, обернетесь на себя, у васъ найдутся такія же обстоятельства, и погордимся ими вмѣстѣ, потому-что они достойны гордости. Разсуждая, я наткнулся на одинъ вопросъ: «Куда я израсходовалъ мою тверскую деревню? «Эту маленькую часть родоваго имѣнія я давно продалъ, и отъ суммы давно нѣтъ ничего. Я думалъ, думалъ и, наконецъ, успокоился. Деревня вся ушла въ тѣ годы, когда я, какъ труженикъ, сидѣлъ въ Гейдельбергѣ и потомъ, когда я бросился искать сближенія съ нашими великими учителями и страдальцами. Деревня растаяла на поискахъ общественной пользы… «Будутъ ли такъ безкорыстны и самоотверженны тѣ, кто насъ замѣнятъ и кого мы учимъ? Напримѣръ, когда доростетъ (и доростетъ ли?) до подобныхъ понятій хотя бы моя хозяйка? Она — женщина добрая, навѣрное позволяетъ обирать себя калѣкамъ и попрошайкамъ, но ужь, конечно, для того, чтобы выучиться чему-нибудь, не разступится на копейку. «Выучимъ ли мы ихъ не уважать собственности, даже презирать ею для благихъ цѣлей? — вотъ вопросъ, существенный въ ту минуту, когда любовь къ собственности возбуждена до послѣднихъ размѣровъ… Какъ бы поскорѣе указать законныя границы этой любви? Вотъ это-то и предлагаю обсудить хорошенько всѣмъ дѣятелямъ нашего времени»… ==== V. ==== Покуда Овчаровъ соображалъ нравственное перевоспитаніе Настасьи Ивановны, писалъ о немъ и переписывалъ на-бѣло свои соображенія, сама Настасья Ивановна провела много безпокойныхъ дней. Она мучилась, придумывая, можно ли ей или не можно навѣстить своего гостя. Позволитъ ли онъ или не позволитъ? По ея понятіямъ, ей бы слѣдовало самой водворить его, самой присмотрѣть за всѣмъ и лично справляться, хотя разъ въ день, живъ ли Эрастъ Сергѣевичъ, и не нужно ли чего дорогому гостю? Но она на это не рѣшилась. Много разъ покушалась она пойти — и не пошла. Настасью Ивановну обуялъ какой то-страхъ не то приличія, не то страхъ самаго Овчарова, такого заграничнаго, богъ-знаетъ какой страхъ — только она не шла. Намекнувъ поутру Олинькѣ, что надо было бы и прочее, Настасья Ивановна впадала уже на цѣлый день въ грустное недоумѣніе. На кухнѣ она ворчала и даже кричала. Кричала она много и прежде, но никогда сердито. Теперь всему причиной былъ обѣдъ для Эраста Сергѣевича и несчастная сыворотка. Сыворотка лишала сна Настасью Ивановну. Только въ тѣ дни, когда казалось ей, что все сваренное, процѣженное и очищенное точно удалось, Настасья Ивановна дѣлалась весела. Паровая кострюля и великолѣпное столовое бѣлье Эраста Сергѣевича были точно источникомъ мученія. Какъ они вымыты, какъ прибраны, сохранены ли пуще глаза Аксиньей Михайловной, и не лучше ли все это прибрать въ свою спальню? Одно утро она была поражена до ужасу. Супъ былъ возвращенъ изъ бани нетронутымъ. Настасья Ивановна осмѣлилась спросить лакея: «почему?..» и получила въ отвѣтъ только одно краткое: «не желаютъ.» Супъ перепробовали двадцать разъ и она, и Олинька, и ничего въ немъ не было найдено, достойнаго порицанія. Олинька, впрочемъ, больше пробовала изъ шалости. Выплюнувъ послѣднюю ложку, она со смѣхомъ сказала чуть неплачущей матери: — Да можетъ быть, у него животъ болитъ, что онъ ничего не ѣстъ. Есть о чемъ думать! Ну, хотите, я у его Ѳедьки спрошу… — Ай, Олинька! не говори съ нимъ! нельзя. Этого Ѳедьку или, вѣрнѣе, презентабельнаго Ѳедора Ѳедоровича съ рыжеватыми бакенами и бѣлокурымъ завитымъ хохломъ, въ полу фракѣ и перчаткахъ, Настасья Ивановна положительно боялась. Ѳедору Ѳедоровичу было предписано говорить какъ можно меньше. Настасья Ивановна поняла это изъ перваго разговора съ Овчаровымъ, и какъ ни страстно, какъ ни сердечно хотѣлось ей вступить въ бесѣду, у нея не хватало отваги. Кромѣ приказа о нѣмотѣ, Ѳедоръ Ѳедоровичъ подавалъ еще много и другихъ причинъ для страха какъ самой Настасьѣ Ивановнѣ, такъ и ея дворнѣ. Такого элегантнаго и гордаго служителя еще не видали въ Снѣткахъ, ни даже въ губернскомъ городѣ. Совершивъ каждое утро и вечеръ пѣшее путешествіе отъ Березовки до Снѣтковъ, онъ являлся въ людскую Настасьи Ивановны такъ величественно и съ такими отрывочными приказаніями, что дворня спѣшила кланяться, хотя никогда не получала поклона. Когда онъ уходилъ чрезъ аллею, унося къ барину подносъ, накрытый салфеткой, дворня провожала его благоговѣйнымъ любопытствомъ. Ѳедоръ Ѳедоровичъ этого стоилъ. Вопервыхъ, онъ былъ обрусѣлый петербургскій нѣмецъ, незабывшій своего роднаго языка; вовторыхъ, до поступленія къ Овчарову онъ служилъ въ числѣ буфетчиковъ на пароходѣ, гдѣ умѣлъ во время качки пронести рюмку водки, не проливъ капли; въ-третьихъ, на пароходѣ онъ видалъ лицомъ къ лицу и en négligé пассажировъ перваго класса. Все это, конечно, было очень важно. Ѳедоръ Ѳедоровичъ самъ повѣдалъ о себѣ снѣтковской дворнѣ. Онъ былъ нѣмъ предъ Настасьей Ивановной по приказанію барина, хотя глубоко былъ обиженъ, что ему приказали молчать предъ такой барыней; но среди ея дворни онъ давалъ себѣ волю. Намолчавшись вдоволь на пути изъ Березовки, онъ приходилъ и нѣсколько грозно пускалъ въ ходъ свою біографію и какія на свѣтъ онъ видалъ диковинки. Снѣтковцы внимали, сытно кормили проголодавшагося путника, и понемногу Ѳедоръ Ѳедоровичъ сталъ ручнѣе. Понемногу боязнь даже вовсе сошла съ снѣтковской дворни, понемногу (конечно, тайно) явилась у нея и насмѣшка надъ Ѳедоромъ Ѳедоровичемъ. Дѣло въ томъ, что Ѳедоръ Ѳедоровичъ проговорился. Онъ разсказалъ, что на пароходѣ — жизнь каторжная, что настоящая жизнь его далеко некрасна, что Эрастъ Сергѣевичъ — отъявленный тиранъ, а наиболѣе — скаредъ, что его прогнали съ парохода, потому что зашалился, а отсюда онъ уйдетъ, непремѣнно уйдетъ, вотъ какъ только выберетъ задержанное бариномъ за два мѣсяца жалованье. Дворня, натурально, пересказала все Олинькѣ и Настасьѣ Ивановнѣ. — Да не болтайте вы, невѣжды, ради Господа Бога, вскричала Настасья Ивановна въ ужасѣ, что сплетня дойдетъ до Эраста Сергѣевича. Мученія ея удвоились. Они утроились, когда она поближе заглянула, что вдругъ произошло подъ ея кровлей. Волнуясь о чаѣ, сывороткѣ, обѣдѣ, о помѣщеніи, о вставаньи, лежаньи, купаньи, гуляньи, о всѣхъ жизненныхъ отправленіяхъ дорогаго гостя; волнуясь громко каждую минуту въ своемъ салонѣ предъ Анной Ильинишной, Настасья Ивановна нажила себѣ бѣду. Бѣда эта, казалось, логически не должна была бы истечь изъ волненій Настасьи Ивановны, но тѣмъ не менѣе вытекла. И Настасья Ивановна смиренно начала глотать ея горькіе пріемы. ==== VI. ==== Невинный, ничего неподозрѣвавшій Овчаровъ продолжалъ между тѣмъ ходить въ свою Березовку, посиживать у себя и еще просидѣлъ такимъ образомъ нѣсколько дней, ничего не зная, что изъ-за него происходило въ господскомъ домѣ. Физіономія его служителя могла бы показать ему, что тамъ ненормально возбуждена жизнь; но Овчаровъ не обратилъ вниманія на эту физіономію. Что бы тамъ ни было, Овчаровъ принялъ принципъ невмѣшательства и ничего не спрашивалъ. Онъ началъ находить, что покой и пустынножительство полезны ему въ высшей степени и какъ больному, и какъ дѣятелю, и въ новыхъ замѣткахъ, отосланныхъ въ Петербургъ, совѣтывалъ еще подробнѣе всѣмъ дѣятелямъ подобный курсъ одиночества. Но въ одно утро Овчаровъ совсѣмъ внезапно проснулся съ другими мыслями. Солнце было славное, съ рѣчки потягивало прохладой, изъ сада доходилъ сладкій запахъ уже доцвѣтавшихъ яблонь и запахъ сирени въ полномъ цвѣту. Овчаровъ всталъ какъ-то особенно здоровый, одѣлся кокетливѣе, чѣмъ обыкновенно, даже лишній разъ взглянулся въ зеркало и сѣлъ за дѣло. Но дѣло не подвигалось. Овчаровъ глядѣлъ не на бумагу, а въ глубину сада. Тамъ гуляла Олинька. Она встала рано, надѣла свѣженькое розовое платье и вышла въ садъ. Олинька приняла почему-то твердое намѣреніе непремѣнно въ это утро достигнуть до жилья Овчарова. — Этотъ хорёкъ надѣлалъ у насъ переполоху, а самъ глазъ не кажетъ, сказала она. Овчаровъ увидалъ ее, поспѣшно бросилъ перо и вышелъ. Видъ свѣженькой дѣвушки подѣйствовалъ на него какъ-то особенно пріятно. Въ голову его влетѣли нѣкоторыя совсѣмъ забытыя соображенія. — Здравствуйте, Ольга Николавна! закричалъ онъ, еще далеко не встрѣтясь. — Виноватъ, страшно виноватъ; не знаю, какъ заслужить прощенье. — Въ чемъ? Здравствуйте. Олинька подошла. Овчаровъ пожалъ и два раза потрясъ ея правую руку. Лѣвую она опустила, желая скрыть; въ ней были какіе-то печатные листочки. — Въ чемъ вы извиняетесь? спросила она, притворясь удивленной. — Помилуйте! я живу и точно будто не замѣчаю, какъ я стѣснилъ васъ. Съ-тѣхъ-поръ, какъ я здѣсь, вы и ваша маменька въ садъ не выходите. Это — не деревенская привычка. Я долженъ былъ бы попросить васъ не стѣсняться. Наконецъ, я такъ давно не видалъ вашей маменьки… Какъ здоровье вашей маменьки? Олинька засмѣялась. — Благодарю васъ. Мы всѣ здоровы. Конечно, мы могли бы сто разъ умереть, покуда вы… Но вы тоже вѣрно не хотѣли стѣснять насъ вашимъ вниманіемъ, договорила она насмѣшливо. — Виноватъ… Но вы меня не браните. Отчасти такъ: я точно не хотѣлъ навязывать вамъ своей особы. Я — скучный и больной гость, Ольга Николавна. — Это ужь наше было бы дѣло разбирать. Вы все за себя боитесь, или притворяетесь, что боитесь. Впрочемъ — какъ вамъ угодно. Олинька повернулась сердитая и хотѣла идти назадъ. — Чѣмъ вы занимаетесь? Что дѣлаетъ маменька? спросилъ Овчаровъ, идя за ней, и даже, въ желаніи удержать дѣвушку, наступилъ ей на платье. — Маменька?… Олинькѣ хотѣлось разбраниться. — Маменька? да она вся измучилась по вашей милости. — Какъ, по моей милости? — Хорошо ли вамъ, покойно ли вамъ. Еслибы вы пришли, сказали, а то — ни слова. — Ахъ, какъ это, однако, непріятно, прервалъ ее Овчаровъ, озабоченный. — Но мнѣ казалось, если я молчу, то это достаточный знакъ того, что я доволенъ. Сдѣлайте милость, успокойте вашу маменьку; я самъ явлюсь… — Ну, прекрасно, прекрасно! — Чему же вы смѣетесь? — Прекрасно. Я скажу, успокою. У насъ — все толки. Вотъ вы бѣлье ваше посылаете мыть городскимъ прачкамъ. Она взглянула на его ослѣпительную рубашку. — Супу на-дняхъ не ѣли. Овчаровъ помолчалъ. «Умна ли она, или дура?» подумалъ онъ и сказалъ внушительно: — Супу я не ѣлъ потому, что былъ боленъ. Я прихотливъ, Ольга Николавна, это — правда, но… но я бываю и снисходителенъ. Проговоривъ это, Овчаровъ почему-то обдернулъ борты своего сюртука и потомъ взглянулъ на румяное личико Олиньки. — Вы обѣщали почтить меня вашей дружбой? — Когда вы сами ея не хотите. — Чѣмъ васъ увѣрить, что хочу? Вотъ, еслибы вы были добры, вы сдѣлали бы мнѣ честь пройтись со мною по саду. — Ахъ! какъ вы это говорите!… комплименты, замѣтила Олинька немного жеманно, но довольная. — Въ какую же сторону идти? Между тѣмъ она уже направилась къ его «дачѣ».. — Вы читали, кажется? Онъ подалъ ей руку. Олинька облокотилась, посмѣиваясь въ сторону. — Читала. Такъ, дрянь, отвѣчала она, помахивая листками. Овчаровъ на нихъ взглянулъ. Это была «Искра». — Мы ѣздили съ маменькой третьяго дня въ городъ. Климъ Павловичъ далъ, чиновникъ. Говорятъ, тутъ написаны и нарисованы нашъ губернаторъ съ губернаторшей. Искала — ничего нѣтъ; даже не нашла, въ какомъ листкѣ написано. — А вы любите читать? Олинька поморщилась. — Журналы беремъ, пожалуй, сказала она скучливо. Разговоръ, видимо, завязывался не по ея вкусу. — Тоска ихъ читать. Тамъ и въ повѣстяхъ ничего понять нельзя. Какъ это вы тутъ живете? вамъ не страшно? Они были около бани. — Здѣсь не страшно, возразилъ Овчаровъ и почему-то пожалъ Олинькѣ руку. — Ахъ! и какъ у васъ нарядно! вскричала она, облокотясь на окно и съ дѣтскимъ любопытствомъ поглядывая внутрь. — Впрочемъ, я видѣла и ковры и мебель получше этихъ. И книги, и все книги! А портреты, чьи? — Это… Они тоже написали много скучныхъ книгъ, Ольга Николавна. — И вы сами, кажется, все пишете? — Немного; настолько, чтобъ надоѣсть вамъ. Но что же мы стоимъ? Сдѣлайте мнѣ честь, войдите. — Ахъ, что вы! На крылечко, пожалуй, присяду. Вы съ-ума сошли — войти! — Отчего же? Англичанка бы вошла. — Ну, ужь ваши англичанки! — Но, однако… — Ни-ни! Ни за что на свѣтѣ! вскричала Олинька, зажимая уши и садясь на крыльцо. — Какъ вамъ угодно. Въ моихъ правилахъ — никого не стѣснять. Успокойтесь. Я счелъ бы преступленіемъ навязать вамъ хотя одно изъ моихъ убѣжденій. — Что такое? какая навязчивость? — То, что вы, развиваясь сами изъ себя, дойдете до другихъ убѣжденій, до другаго взгляда на приличіе и неприличіе, до многаго… — Какъ же! вскричала Олинька, поглядывая въ сторону дома: — сидѣть у мужчины въ кабинетѣ!… Вѣдь одна тётенька чего не насплетничаетъ. Вотъ она и безъ того сюда глядитъ… Посмотрите. — Какая тётенька? Олинька вытаращила глаза. — Ужь вы и забыли? — Ахъ, да! Человѣкъ! кликнулъ Овчаровъ въ дверь: — подайте сюда коврикъ и стулья. Видите ли: я обращаюсь съ вами, какъ съ знатной леди… У меня были хорошія знакомыя… — Благодарю васъ, отвѣчала Олинька, сдерживаясь, но сильно уколотая. Овчаровъ это замѣтилъ и поспѣшилъ спросить очень любезно: — Что жь, тётенька? Вы меня простите, Ольга Николавна: я столько видѣлъ лицъ; подчасъ измѣняетъ память. — Ну, ужь другой такой физіономіи вѣрно не встрѣчали, возразила она, вдругъ положивъ гнѣвъ на милость. — Впрочемъ, когда вы были, она не вышла. Она, говоритъ, знаетъ васъ. — Меня? — Да, видала у княгини Марьи Сергѣвны. Она у нея живетъ. — Можетъ быть, отвѣчалъ Овчаровъ разсѣянно. — Вотъ вы не помните, а намъ отъ васъ съ Анной Ильинишной бѣда. — Какая бѣда? — Не скажу; а я догадалась… Вы во всемъ виноваты… Ахъ, какъ выглядываетъ! ахъ, скверная!.. Сдѣлайте доброе дѣло: полюбезничайте съ тётенькой. Или нѣтъ, не надо — зазнается… А ужъ какъ она вашего человѣка ненавидитъ — ужасъ! — Развѣ онъ осмѣлился нагрубить? — Нѣтъ. Такъ, ненавидитъ. И меня ненавидитъ, и всѣхъ, всѣхъ… Олинька разсмѣялась. Овчаровъ припоминалъ. Онъ и точно припомнилъ Анну Ильинишну и за нею сотни и сотни московскихъ дамскихъ лицъ, знатныхъ барынь, полубарынь, приживалокъ, и проч. Было время, когда онъ вертѣлся въ этомъ дамскомъ хаосѣ, зналъ малѣйшую бабью сплетаю, участвовалъ въ нихъ, передавалъ ихъ съ наслажденіемъ. Теперь частыя поѣздки за границу, самое измѣненіе московскихъ кружковъ сдѣлало то, что Овчаровъ немножко поотсталъ отъ этихъ дамскихъ волненій. Овчаровъ сейчасъ съ сожалѣніемъ подумалъ, что отсталъ; ему пришла мысль, что онъ самъ себя лишилъ богатаго задатка для изученія нравовъ. Ему стало грустно; онъ примолкъ. Олинька между тѣмъ, все поглядывая вдаль, дѣлала гримаски невидимой Аннѣ Ильинишнѣ. Овчаровъ ихъ, наконецъ, замѣтилъ. Оглянувшись, онъ нашелъ, что дѣвушка очень недурна. — Охъ, эти тётеньки! сказалъ онъ фамильярно и весело. — Но я-то чѣмъ же виноватъ? Объясните. Вѣдь мы — друзья? — Нѣтъ еще, и не скажу, возразила Олинька, кокетничая. — А я хочу быть вашимъ другомъ во что бы то ни стало и потому даю вамъ совѣтъ, хотя мѣшаться въ семейныя дѣла, быть даже свидѣтелемъ чего нибудь и тому подобное я считаю предосудительнымъ въ высшей степени. Вы видите — я даже избѣгаю бывать у васъ… Но вы, Ольга Николавна, заслуживаете мою симпатію… — Какой же совѣтъ? прервала его Олинька, все кокетничая, и, сорвавъ тонкую траву, ударила его по пальцамъ. — Онъ говорится вотъ такъ, entre les deux yeux, сказалъ Овчаровъ, наклоняясь къ ея щекѣ. — Не смотрите вы ни на старость, не смотрите вы ни на родство, если они вамъ не. по вкусу. Вы молоды — вотъ почему вы и правы. — Неужто? Штука отличная! — Такъ точно. Молодость — мудрость. Къ ней старое тряпье съ своею гнилою моралью должно имѣть уваженіе. Махните вы на нихъ рукой, и дѣлайте по своему. Ну — что? совѣтецъ хорошъ? заключилъ онъ, нагибаясь еще ближе. — Отличный! — Такъ дайте поцаловать ручку. — Извольте. Олинька протянула руку и, глядя въ даль, спокойно зѣвнула. Овчаровъ поднялъ на нее глаза и совершилъ поцалуй, но уже не съ тѣмъ увлеченіемъ, съ которымъ попросилъ его. Онъ откинулся на спинку стула, заложилъ руку за голову, какъ человѣкъ усталый, и сказалъ полунебрежно, полунаставительно: — Видите ли, какъ я ищу сближенія. Молодость, неразвитость, невѣжество, закоснѣлость — все равно. Я обрекъ себя ничѣмъ не презирать, не брезгать, потому что знаю, что могу приносить пользу. Поневолѣ лишаешь себя покоя. Вы знаете: я богатъ и могъ бы съ комфортомъ жить теперь въ любомъ европейскомъ городѣ. Вы знаете? Олинька его не поняла и не отвѣчала. — Вамъ не угодно отвѣчать? Такъ потрудитесь по крайней мѣрѣ сказать, что и какія столкновенія могли изъ-за меня произойти въ вашемъ домѣ? продолжалъ Овчаровъ, вдругъ заволновавшись и нѣсколько грозно. — Я — не знатокъ въ здѣшнихъ нравахъ. Что можетъ казаться вѣжливымъ въ Европѣ, то, можетъ быть, не принято въ Снѣткахъ — почемъ я знаю? Растолкуйте мнѣ. Повторяю: я ни своихъ вкусовъ, ни своей особы не навязываю никому; это глупо. Если я вышелъ чѣмъ-то въ родѣ яблока раздора между вашей тётенькой и маменькой… Онъ захохоталъ. — Я завтра же сведу счеты съ Настасьей Ивановной и уѣду. — Утѣшите же вы маменьку! вскричала Олинька, ничего не понявъ изъ его гнѣвовъ. — И не стыдно вамъ? Эхъ, капризникъ! а еще за границей учились. Ничего у насъ не вышло; я вамъ все наврала. Сидите себѣ и пишите и не смѣйте огорчать маменьку. Она васъ сама не знаетъ, за что любитъ… А какой на васъ удивительный сюртукъ, я давно гляжу. Что это за матерія? Она нецеремонно нагнулась къ его рукаву. — Кромѣ шутокъ, сказалъ Овчаровъ, смягчаясь и скромно отодвигая свою руку: — вы должны мнѣ сказать, что у васъ случилось. — Я же вамъ говорю — ничего. Только съ того дня, какъ вы пріѣхали, тётенька дуется и сердится на всѣхъ, и никто не добьется толку, за что. Я-то не добиваюсь, но маменька. "Я васъ стѣсняю; мое присутствіе вамъ непріятно, " — вотъ и все. До васъ она этого не говорила — куда!… А я догадалась, отчего она такая. — Отчего? — Она въ васъ влюблена. — Такъ пусть страдаетъ! вскричалъ Овчаровъ со смѣхомъ, но сильно обиженный. — Вы — что же? спросила Олинька, подмѣтивъ его душевное движеніе. — Вѣдь не вы влюблены, а она. Конечно, заграничный баринъ и старая святоша, оно, правда, вмѣстѣ ужасно смѣшно. Да вѣдь Анна Ильинишна говоритъ, въ нее и не такіе, а лучше влюблялись. Чѣмъ вы обижаетесь? — Нисколько; что вы? Только это, конечно — одна ваша фантазія. — Что бы то ни было, прервала его Олинька невозмутимо: — только Анна Ильинишна дуется. Встанетъ поутру, набьетъ себѣ лобъ на поклонахъ, разбранится съ Палашкой, придетъ къ чаю въ видѣ жертвы, съѣстъ за четверыхъ и тотчасъ — за коврикъ или за божественную книжку. Книжка — вверхъ ногами, да все равно. Маменька принимается ублажать: «что вы, сестрица, да что вы…» А тётенька въ отвѣтъ — только одно: «такая-то графиня меня ласкала; у такой-то княгини сервизы серебряные…» И все съ шпильками, съ намеками… Мы невиноваты, что мы — не графини! Да наша фамилія почище иной графской; мы — не какія нибудь обер-офицерскія, вонъ, какъ Машенька съ Катенькой, Барабановы… ѣздили мы третьяго-дня въ городъ, чтобы ее угомонить. Жеманилась, жеманилась, а все-таки сѣла въ тарантасѣ на первое мѣсто. Тутъ опять — и нервы у нея, и ѣдемъ-то мы въ кашолкѣ… Оно, правда, стыдно; я всегда прошу слободой объѣзжать до дядюшки Павла Ефимыча, а не большой улицей. Повели тётеньку въ лавки. Маменька купила ей барежъ-кринолину на платье — прелесть, модное: наши аристократки носятъ. Тётенька сама покраснѣла отъ радости, а вѣдь едва поблагодарила! И какая еще! Денегъ, вѣрно, пропасть — нѣтъ того, чтобы маменьку подарить. Вечеромъ повели ее въ городской садъ. Три часа мы собирались; это тётенька все лобъ бѣлила; тамъ у нея сѣло что-то. Конечно, на нее никто и не поглядѣлъ. А ужь за то какъ мнѣ было весело! И что я тамъ подслушала про одну барыню!… — Сплетню, видно, любите, Ольга Николавна? — Люблю. Ну, что же? — Ничего. Дѣло — женское, безгрѣшное. — И очень люблю. Слушать — всегда слушаю, а сама никогда не сочиняю. На другой день повезли мы тётеньку къ обѣднѣ въ соборъ. Вотъ умилялась-то она! А на публику все-таки глазѣла… Послѣ обѣдни — гляжу — летитъ моя тётенька впередъ, къ архіерею. И кулаками работаетъ, и квартальному кричитъ: «проводи, я — такая-то…» Срамъ, просто. Однако, подлетѣла, и тутъ — въ разговоры, и чуть не въ слезы… Я не знала, куда дѣваться… Удивляюсь, какъ онъ-то могъ говорить съ такой дурой… — Я васъ остановлю, вдругъ сказалъ Овчаровъ серьёзно и положивъ ей руку на руку. — Вы извините. Я вижу васъ въ другой разъ и въ другой разъ вы довольно легкомысленно трактуете о духовныхъ особахъ. Развѣ это хорошо? Что можно мнѣ, напримѣръ, человѣку взрослому и другихъ понятій, скажу прямо — человѣку невѣрующему, то не приходится женщинѣ. Наше дѣло — разумъ и осужденіе, а ваше — смиренная вѣра. Это нейдетъ къ женщинѣ. У васъ нѣтъ уваженія къ представителямъ вашей вѣры… — И Богъ-знаетъ, что вы говорите! вскричала озадаченная Олинька: — какого у меня нѣтъ уваженія? Что такое вамъ можно, а намъ нельзя? Я васъ не понимаю. — Не хитрите. Вы самолюбивы и обидѣлись. А я говорю правду. И еще скажу, хоть вы сердитесь, не сердитесь — вы — ригористка. Тётенька ваша имѣетъ слабости: ну, любитъ духовныхъ особъ, ну, тамъ, нервозна и прочее. Надо объяснять себѣ эти вещи воспитаніемъ, положеніемъ, и всякую вещь надо объяснять себѣ. Надо подходить осторожно ко всякой личности, многое прощать. Вообще, надо щадить чужія слабости, чтобы и насъ щадили… — Эрастъ Сергѣичъ, сказала Олинька, выслушавъ внимательно, и засмѣялась: — вы сейчасъ что-то другое говорили… недавно… Васъ вѣрно муха укусила. Признавайтесь. Вы разсердились съ тѣхъ поръ, какъ я помянула о любви тётеньки? Такъ, что ли? Овчаровъ сконфузился. — Вы — дитя, сказать онъ, скрывая досаду поцалуемъ на ея рукѣ. — Вы мало, вообще, понимаете, а самую себя еще меньше. Да и вникать ни во что еще не хотите. Молодость, лѣнь. Я и самъ, какъ педантъ-учитель, коснулся серьёзныхъ вопросовъ не во время… Лучше скажите, что еще тётенька? что еще было въ городѣ? — Тётенька! Извольте ее защищать — не угодно ли? Послѣ обѣдни, она тутъ же, на паперти, сдѣлала мнѣ сцену. — Какъ, сцену? — Да за одного человѣчка! Ай, что я сказала!.. Олинька вскочила, закрывая лицо. Она зарумянилась, какъ ея платье. — Нѣтъ, нѣтъ, Ольга Николавна! Этого я уже не пропущу! вы должны сказать: кто и что, вскричатъ Овчаровъ, удерживая дѣвушку. — И ничего особеннаго, отвѣчала Олинька, немного презрительно взглянувъ на его худую и блѣдную фигуру съ протянутыми руками: — я влюблена въ одного гренадерскаго офицера, и онъ въ меня влюбленъ. Онъ подошелъ ко мнѣ на паперти, а тётенька накинулась. — И небось — красавчикъ, съ усиками, въ кудряхъ? спросилъ Овчаровъ, усѣвшись опять и покачивая ногою. — Что вы подтруниваете? ну, да красавчикъ. Еще бы я стала смотрѣть на всякаго дурнаго! Овчаровъ помолчалъ. — Вы — славное дитя, Ольга Николавна, сказалъ онъ черезъ минуту: — веселитесь, рѣзвитесь, влюбляйтесь. Вы не знаете, какъ со стороны отрадно смотрѣть на это человѣку пожившему, симпатизирующему молодости. Вотъ я на васъ гляжу и, увѣряю васъ, здоровѣю. — Будто бы? Очень рада, Эрастъ Сергѣичъ. — И вѣдь знаю, продолжалъ онъ, прищурясь и граціозно грозя ей пальцемъ: — знаю, кокетка, что это все непрочно, что завтра другой офицерикъ понравится, послѣ завтра третій. — Ну, да; ну, можетъ быть… — Это-то и мило; вы не отвертывайтесь, не краснѣйте; это-то и прелесть, вскричатъ Овчаровъ. — Покуда… покуда, договорилъ онъ уже очень серьёзно: — умъ и страсть вступятъ въ свои права и укажутъ вамъ на настоящаго человѣка — не куклу… человѣка, въ самомъ дѣлѣ стоящаго и чувства, и жертвы. Говоря это, онъ такъ изящно и вмѣстѣ съ такимъ скромнымъ достоинствомъ откинулся на спинку стула, что Олинька немного присмирѣла. Ей стаю неловко. Эрастъ Сергѣевичъ въ самомъ дѣлѣ показался ей такимъ «заграничнымъ», такимъ «неровнею» ей… До сихъ поръ это не входило ей въ голову. Она молчала и даже хотѣла уйти. — А намъ, старикамъ, продолжалъ Овчаровъ, замѣтивъ, какое произвелъ впечатлѣніе: — намъ — только любоваться изъ нашихъ рабочихъ угловъ, давать посильные совѣты, писать для васъ книжки. Вотъ наша доля. — А вы много пишете? спросила Олинька, вдругъ подумавъ, что глупо было вести до сихъ поръ все глупые разговоры. — Нѣтъ, немного. Я уже вамъ сказалъ. Я — писатель не слишкомъ плодовитый. Хорошее-то нелегко удается, Ольга Николавна. Трудъ и трудъ… впрочемъ, для меня… А я еще не спросилъ васъ, гдѣ вы воспитывались? — У однихъ старыхъ барышенъ; онѣ живутъ въ монастырѣ, въ городѣ; мы тогда съ мамашей по зимамъ квартиру нанимали. Потомъ ходила года два въ пансіонъ, тоже зимами. А лѣтомъ — тутъ одна барыня съ дѣтьми и гувернантками пріѣзжаетъ изъ Москвы. Меня возили къ ней заниматься. Только, вотъ годъ, какъ, слава-богу, перестали возить. Олинька выговорила все это конфузливо и съ досадой. — Такъ вы пятнадцати лѣтъ окончили курсъ воспитанія? — Да. — И больше не располагаете заниматься? — Зачѣмъ же? начала Олинька и не знала, какъ кончить. Ей стало еще досаднѣе и еще скучнѣе. Овчаровъ нашелъ, наконецъ, что довольно ее мучить. — Неправда ли, тоска учиться? сказалъ онъ, смѣясь. — Терпѣть не могу! вскричала Олинька. — Потому что преподаютъ нелѣпо; не стоитъ слушать. Вы лучше и не вспоминайте, что учили; не надо. — Я и безъ того не помню. — И прекрасно; не конфузьтесь; я невѣжество… не prenez pas ни pied de la lettre… я невѣжество отчасти уважаю; оно подчасъ полезнѣе мудрости: я вижу въ немъ присутствіе свѣжихъ, нетронутыхъ силъ, изъ самой натуры почерпнутыхъ понятій… Не конфузьтесь; я говорю не для того, чтобы васъ ободрить. Я вамъ докажу сейчасъ. Вчера я писалъ о воспитаніи — прочтите. Только сдѣлайте милость, бросьте «Гудки», «Весельчаки», вонъ эту дрянь, что у васъ въ рукахъ. Это портитъ вкусъ. Погодите, я вамъ дамъ кое-что. Онъ всталъ и принесъ свой портфель. — Вотъ-съ. Это — о заграничныхъ школахъ… о нашихъ школахъ… Вы ничего моего не читали въ печати? Я вамъ доставлю когда-нибудь. Вотъ это уже здѣсь написано. — Покажите, что тутъ написано, сказала Олинька. Она положила портфёль на колѣни, и глаза ея стали перебѣгать сверху внизъ страницы безъ остановки. Ее занималъ почеркъ Овчарова, разгонистый, съ капризными завитками и бѣшеными помарками, на которыхъ, навѣрное, разрывалось перо. — Ай, какой почеркъ! сказала она невольно. — Да. Мнѣ шутили, что онъ похожъ на почеркъ лорда канцлера… Вы разбираете? Спрашивая, Овчаровъ глядѣлъ въ сторону, какъ человѣкъ, нежелающій мѣшать, и чертилъ сапогомъ по коврику. Олинька ничего не читала. Она даже хотѣла возвратить портфёль, когда слово «гарибальдійка» мелькнуло въ строчкахъ. Она прочла. Это было именно замѣчаніе по поводу ея шляпы. — Чѣмъ это вамъ не понравилась моя шляпка? и вопервыхъ, она — московская, а не казанская, сказала Олинька заносчиво и вспыхнувъ. — Чѣмъ? но вы прочтите. — Не хочу. Я ничего не понимаю изъ вашихъ ученостей. Возьмите ихъ, пожалуйста. — Какъ вамъ угодно. Овчаровъ принялъ портфёль съ видомъ человѣка, выносившаго и болѣе этого глупостей на свѣтѣ. Ему было досадно. Но Олинька встала, чтобъ уйти, и ему стало еще досаднѣе. — Если я худо отозвался о вашей шляпкѣ, сказалъ онъ, вдругъ перемѣняя тонъ: — на то была особая причина. — Какая? — Я думалъ… Я думалъ: зачѣмъ на хорошенькой головкѣ… — Ну, вотъ вздоръ! — Да. Зачѣмъ на хорошенькой головкѣ не парижская шляпка. — Охъ, что-то, да не то! — Увѣряю васъ — то! вскричалъ Овчаровъ такъ искренно, что Олинька была поймана. — Такъ вы не сердитесь? — За что? — За все… Вопервыхъ, за то, что я васъ воспитываю. Вѣдь я началъ ваше воспитаніе, Ольга Николавна. — Будто бы? — Да. Но согласитесь, воспитаніе нескучное. Ваше дѣло — только пользоваться. А въ доказательство, что вы не сердиты и нешутя хотите пообразоваться, прочтите все, что я вамъ дамъ. — Пожалуй. — И еще просьба. — Говорите. Мнѣ пора домой. — Надѣньте завтра вашу гарибальдійку и пойдемте пораньше гулять вмѣстѣ. Можно? — Отчего же нѣтъ; приду. — Можетъ быть, маменька не пуститъ; такъ вы ей растолкуйте. — Нечего толковать; меня съ вами такъ пустятъ. А пока прощайте. Я воображаю, Анна Ильинишна ужь всѣ глаза проглядѣла. ==== VII. ==== Овчаровъ, хотя и намѣревался исполнить долгъ вѣжливости и побывать у Настасьи Ивановны, однако не исполнилъ. Должно быть, онъ боялся любви Анны Ильинишны или предполагалъ, что видъ ея настолько разстроитъ его нервы, что повредитъ леченью. За то сама Настасья Ивановна, какъ только узнала отъ Олиньки, что Овчаровъ здоровъ и веселъ, бѣгомъ пустилась къ нему, разахалась надъ его «кабинетомъ» и убѣждала, чтобъ онъ хоть и не ходилъ къ ней, лишь бы ему было покойно. Вечеромъ, онъ занялся. Свиданіе съ Олинькой навело его на мысль написать кое-что о женщинахъ. И скоро были набросаны слѣдующія соображенія: «Большинство молодыхъ женщинъ въ наше время начинаютъ утрачивать женственность. «Наши сверстницы, нынѣшнія сороколѣтнія, въ свое время были женственнѣе. Онѣ были присяжныя мечтательницы, вздыхательницы, зачитывались Байрона и Жоржа-Занда, не понимая, новое равно. Чтеніе бросало на нихъ поэтическій колоритъ. Онѣ были недоучены, говорили пустячки, но застѣнчиво и стыдливо, какъ фіялки, не довѣряя себѣ… Все это было глупо, но имѣло свою прелесть. «Что такое была эта прелесть въ женщинѣ? Но она была и теперь исчезаетъ. «Теперь встрѣчаются у женщинъ другія красоты. Что-то яркое, рѣзкое, насильно бросающееся въ глаза, скорѣе навязчивое, чѣмъ привлекательное… Точно пышные, крунно выведенные маки и даліи, которые первые поражаютъ васъ, когда вы входите въ цвѣтникъ. «Что же лучше? «Все хорошо для своего времени; все нужно для своего времени. «Теперь въ массѣ женщинъ гораздо больше разнообразія. «Женщины такъ называемыя добродѣтельныя и такъ называемыя недобродѣтельныя, трудящіяся и праздныя, хранительницы семейнаго начала и женщины, требующія развода, товарищи-студентессы и эфирныя барышни, ханжи и камеліи, женщины вѣрующія и невѣрующія. «Чѣмъ же должна быть женщина? «Пусть она изъ всѣхъ этихъ «видовъ» (espèce) извлечетъ съ тактомъ ихъ красивѣйшую и полезнѣйшую сторону и заключитъ въ себѣ. Тогда это будетъ идеалъ женщины. «А покуда — всѣ, отъ святой до развратной, всѣ намъ нужны, и даже не одной отрицательной пользой. Время переходное; въ немъ каждый элементъ необходимъ и требуетъ сохраненія. «Будутъ ли существенно нужны женщины невѣрующія? Надо ли въ одной части рода людскаго сохранить заблужденіе? Если не сохранить, куда же дѣнется необходимый, нравственный перевѣсъ мужчины? «Въ деревняхъ вѣра еще держится, но патріархальный складъ быта въ сильномъ упадкѣ. Духъ разложенія проникъ сюда, и немного времени пройдетъ, мы увидимъ здѣсь тѣ же явленія, которыя встрѣчаемъ между женщинами въ столицахъ. «Типъ деревенской старой барыни почти тотъ же: неуклюжесть нравственная и физическая. За то исчезъ прежній деспотизмъ, и молодое поколѣніе расправляетъ крылья. «Оно расправляетъ ихъ неуклюже, грубо, неграціозно, но все же расправляетъ. Оно возвышаетъ голосъ, поступаетъ немножко по своей волѣ. Изъ прежнихъ, низшаго сорта фіялокъ, забитыхъ десницею папаши и мамаши, онѣ тоже превращаются въ низшаго сорта георгиніи. Все же — цвѣтокъ красный, яркій и для огорода казистый… Да, это вѣрно: молодое поколѣніе женщинъ въ деревняхъ и провинціальныхъ городахъ дѣлается свободнѣе, чѣмъ двадцать лѣтъ назадъ. «Надо воспользоваться этой минутой и доказать имъ, по чьей милости онѣ дѣлаются свободнѣе… Можетъ быть, онѣ воображаютъ, что обязаны этой свободой виновникамъ своей жизни. «Пусть узнаютъ, кому онѣ обязаны. «Дѣло наше, вообще — возвести женщину на высшую ступень развитія, идя съ ней рука объ руку, какъ равные, предоставить ей, если можно, средства перегнать насъ. Вотъ существенная задача вѣка». ==== VIII. ==== Олинька исполнила свое обѣщаніе и на другой день гуляла съ Овчаровымъ. Раннія эти прогулки повторились еще нѣсколько разъ, и нельзя сказать, чтобы онѣ доставляли большое удовольствіе Олинькѣ. Она ходила больше отъ нечего дѣлать. Ей было не весело, а любопытно ходить съ Овчаровымъ. Семнадцатилѣтигою дѣвочку занимала озабоченность, съ которой онъ выпивалъ свою сыворотку, аккуратно начиная каждое утро разсказомъ о своемъ здоровьѣ, объ успѣхахъ леченья, хотя его ни о чемъ не спрашивали, и наконецъ, акуратность, съ которою онъ совершалъ свой моціонъ. Никогда десятью минутами раньше или позже не возвращались они до дома. Олинькѣ это было ужасно смѣшно. Потихоньку отъ Анны Ильинишны она передразнивала передъ матерью каждую ужимку Эраста Сергѣевича и вводила Настасью Ивановну въ ужасъ, грозя, что когда-нибудь передразнитъ Эраста Сергѣевича ему самому въ лицо. Настасьѣ Ивановнѣ было довольно и своего мученія: она страдала мыслью, хорошо ли такъ пускать дочь съ чужимъ человѣкомъ, а все-таки пускала. Передъ Анной Ильинишной Олинька говорила, что Эрастъ Сергѣевичъ — «ангелъ», и только. Анна Ильинишна никогда не разспрашивала о прогулкахъ. Только разъ предложила она вопросъ значительно и склонясь къ своей работѣ: — Чѣмъ же вы изволите заниматься въ вашихъ странствіяхъ? — Онъ мнѣ въ любви объясняется, отвѣчала Олинька невозмутимо. Этого, конечно, не было. Но Овчаровъ точно совершалъ свою прогулку съ маленькими коварными мыслями. Настроеніе его духа въ каждое такое свиданіе перемѣнялось два раза и почти всегда въ слѣдующемъ порядкѣ. Кончивъ о здоровьѣ въ первую половину пути, онъ становился кокетливъ и предупредителенъ къ своей дамѣ. Онъ предлагалъ ей свой локоть, какъ надежную опору отъ усталости, свою руку при каждой колеѣ, которую надо было перешагнуть; нѣсколько разъ нагибался, удостовѣряясь, не промочила ли она ботинки; поправлялъ бурнусъ на плечахъ отъ утренняго вѣтра и, наконецъ, дойдя до лощинки между Снѣтками и Березовкой, всякій разъ покушался перенести Олиньку на рукахъ чрезъ двухвершковый ручей, протекавшій тамъ прежде и пересохшій. Олинька рѣшительно не воспользовалась ни одной услугой. — Куда вамъ! я посильнѣе васъ. Хотите, лучше я васъ донесу, сказала она однажды съ своею грубой откровенностью. Но большею частью на всѣ заботы Овчарова у нея былъ легкій смѣхъ безъ словъ, который со стороны могъ казаться глуповатымъ. Разъ Овчаровъ не выдержалъ, несмотря на всю свою европейскую учтивость: — Что это вы все смѣетесь, Ольга Николавна? сказалъ онъ. Она не отвѣчала, а только расхохоталась. Вслѣдъ за этимъ и за отвергнутыми учтивостями начиналось другое расположеніе духа. Овчаровъ принимался много говорить и большею частью серьёзно. Онъ говорилъ о прелести довѣрчивости и покорности въ женщинѣ, о женскомъ трудѣ, о томъ, какъ высоко цѣлитъ духъ хозяйственности и экономіи въ нѣмкахъ, объ очаровательности восточныхъ женщинъ, о рабствѣ, которое налагаютъ на себя русскія женщины, о застоѣ деревенской жизни и о гнили петербургскихъ гостиныхъ. Олинька слушала, и нельзя сказать, чтобы внимательно. Ее не развлекала и природа; на снѣтковскія окрестности она наглядѣлась давно и вообще не понимала, что во всемъ «этомъ», т. е. въ лѣсахъ, лугахъ и прочемъ, можно находить хорошаго. Замѣтивъ невниманіе, которое выражалось тѣмъ, что Олинька поглядывала и на глаза и на бороду Овчарова, сильно шевелившуюся отъ жаркой лекціи — Овчаровъ опять принимался за угожденія. — Когда же вы зайдете ко мнѣ? спросилъ онъ однажды, когда они дошли до его крыльца. — Я вамъ сказала. Еслибъ я еще спросилась у мамаши — ну, тогда бы какъ нибудь. — Спросились… Вы очень любите вашу мамашу? — Еще бы! — Такъ-съ. Ну, а когда же офицерикъ пріѣдетъ? И вы много съ нимъ гуляете… то-есть, спросясь мамаши? — Какой офицерикъ? — Ахъ, я объ немъ ужь и забыла. Онъ сюда не ѣздитъ… Но какой же вы, Эрастъ Сергѣичъ, ахъ, какой вы!… Она остановилась, покачала головой и вдругъ громко захохотала. — Что съ вами, Ольга Николавна? — Такъ… у васъ семь пятницъ на одной недѣлѣ! — Что?… Но на свое «что», оставшееся безъ отвѣта, Овчаровъ вопроса не возобновилъ. Онъ только нетерпѣливо снялъ фуражку, какъ человѣкъ, достигшій желаемой пристани, вынулъ ключъ изъ кармана и отворилъ свою дверь. — Когда же, наконецъ, вы будете что нибудь читать, Ольга Николавна? спросилъ онъ, стоя на своемъ порогѣ. — Этакъ мы далеко не пойдемъ. — Ахъ, Господи! вскричала она, смѣясь. — Давайте — ну, и буду. — Возьмите же мои замѣтки о женщинахъ. Займитесь, вникните. — Давайте; кто вамъ мѣшаетъ? Овчаровъ безмолвно вошелъ къ себѣ и такъ же безмолвно вынесъ портфель. — Все это читать, Эрастъ Сергѣичъ? — Хоть все, хоть ничего — какъ хотите! Развѣ я навязываю? Олинька засмѣялась. — Ну, прочту, сказала она. — Вы не сердитесь. И маменькѣ прочту. До свиданія. На первый разъ Овчарову, какъ писателю, не очень посчастливилось предъ снѣтковской публикой. Олинька прибѣжала къ себѣ и, съ разу не разглядѣвъ, что въ гостиной не одна ея мать, а также и Анна Илыінишна, отъ которой она по какому-то капризу, какъ отъ коршуна, охраняла Овчарова — Олинька разлетѣлась съ восклицаніемъ: — Должно быть, онъ тутъ какихъ нибудь чудесъ о насъ настрочилъ, если все суетъ въ руки. Мать перебирала бѣлье, нахлопотавшись по хозяйству и озабоченная; у нея были дѣла. Но это не помѣшало ей сильно полюбопытствовать, что такое написалъ Эрастъ Сергѣевичъ. — Я буду лишняя, сказала Анна Ильинишна, вставая. Олинька хотѣла моргнуть матери, что «да», и пусть себѣ уходитъ, но Настасья Ивановна уже кинулась къ Аннѣ Ильинишнѣ. — Ахъ, нѣтъ, сдѣлайте милость, сестрица, не уходите… Ужь и такъ у насъ все не по родственному; авось Эрастъ Сергѣичъ намъ внушитъ. Не уходите. Прочти, Олинька, прочти. Анна Ильинишна сѣла. Настасья Ивановна уставила глаза на Олиньку. И первая, и вторая статья были прочтены. Чрезъ полчаса, когда она кончила, Настасья Ивановна поняла о патокѣ. — Я патоки не покупала, сказала она, опечаленная чуть не до слезъ и качая головой. — Какъ это Эрасту Сергѣичу померещилось, право… А все же онъ — предобрый. — Чудо, какой добрый! подхватила Олинька, хотя была крѣпко сердита сама. — Я въ его мазаньи ничего не понимаю, а все — добрый. — Да… И отлично онъ васъ тутъ третируетъ, замѣтила тихо Анна Ильинишна, не глядя на портфёль, но указывая на него спицей. — И ханжей помянулъ, возразила Олинька, вздернувъ носикъ. — Это ни до кого здѣсь не касается, сказала Анна Ильинишна, будто не замѣтя: — въ ханжествѣ ли, въ христіанскомъ ли благочестіи безбожникъ — не судья. А что онъ — безбожникъ, то по-моему и оказалось… Что-съ, Настасья Ивановна? И еще хвалится своимъ невѣріемъ, написалъ. Слышали? — Какое невѣріе? Тутъ ничего нѣтъ, Анна Ильинишна. — Кто образованъ, тотъ понимаетъ. — Конечно, вы образованнѣе насъ, сестрица. — Дрянь онъ, вашъ Овчаровъ. И со всѣмъ съ своимъ разстригой… Ахъ! Анна Ильинишна откачнулась отъ окна. — Вотъ, вотъ, идетъ. Видѣть его не могу. — Кто идетъ, сестрица? — Ѳедька его. Точно такого въ Москвѣ разстригу видѣла. Портретъ. — Ну, тётенька! это — изъ рукъ вонъ, вскричала Олинька, хохоча. — Ты — дура, вступилась мать съ сердцемъ: — поди, вели завтракать давать. Поди, повторяла она, толкая Олиньку въ спину. — Ради Бога, вы на нее не смотрите, Анна Ильинишна, милая моя… вы мнѣ лучше разскажите, потрудитесь, кто это такой былъ разстрига… если для васъ неотяготительно… Милая моя, сдѣлайте милость. — Извольте, отвѣчала Анна Ильинишна очень неохотно. Но разсказъ все-таки начался; водворился миръ, и Настасья Ивановна внутренно поблагодарила небо. ==== IX. ==== На слѣдующее утро Олинька не приходила гулять. Возвращаясь одинъ и раздосадованный, потому что нашелъ въ Березовкѣ безпорядки, Овчаровъ увидалъ, что во дворѣ хозяекъ стоитъ коляска. Часа чрезъ полтора коляска эта уѣхала. Олинька показалась въ саду. По обыкновенію своему она бродила безъ дѣла, — Что же не приходили сегодня? спросилъ Овчаровъ, выходя ей навстрѣчу. Олинька подошла; она была сердита. — Вы будете насъ бранить, а я буду съ вами гулять? сказала она. — Хорошая штука. Вы что тамъ настрочили? — Ольга Николавна! — Да; и маменьку обидѣли. Нечего дѣлать грустной мины… — Ольга Николавна, но зачѣмъ же вы принимаете на свой счетъ… Вотъ судьба наша, писателей… Скажемъ что нибудь — лишимся дружбы, а не сказать… — Ну, ну, довольно, прервала его Олинька съ утомленіемъ: — развѣ я не знаю, что писатели нарочно злятся. Вотъ и барышни Малинниковы, говорятъ, добры, а все злятся… ну, довольно вамъ! — Да, Вы почти вѣрно судите, сказалъ Овчаровъ: — но я объясню вамъ, какимъ мы процесомъ… — Ахъ, нѣтъ, пожалуйста! я ничего не понимаю, закричала Олинька, зажимая уши: — и у меня совсѣмъ не вы въ головѣ… Вы видѣли, у насъ барыня была? — Да. Проѣхала коляска. — Она мнѣ жениха хочетъ сватать. Да это вздоръ: я не пойду. Скверно, что меня теперь возить къ ней станутъ, а у нея тоска смертная. Это та барыня, у которой я занималась съ гувернанткой. Я знаю, отчего она все кругомъ насъ юлитъ. Она пять лѣтъ должна маменькѣ тысячу цѣлковыхъ и не платитъ. Maменька добра: какъ сберется намекнуть, такъ струситъ. Глупо: или бы спросила, или бы перессорилась — одинъ конецъ. А меня все возятъ… Видите ли, отказать нельзя — зоветъ; знатная барыня! — Какая нибудь вага сосѣдка? — Да. Репехова-Долговская, Катерина Петровна. — Катерина Петровна! вскричалъ Овчаровъ: — развѣ она здѣсь? давно ли? — Вы ее знаете? — Еще бы! сто лѣтъ знакомы. — Родня вамъ, можетъ быть, а я наговорила… — Нѣтъ, какая родня! Катерина Петровна… Да вѣдь у, нея здѣсь имѣніе. Теперь помню, помню. — Да, въ пятнадцати верстахъ. — Давно пріѣхала? — Недѣли съ три, говорятъ. Но какъ же это… Олинька вдругъ спохватилась. — Зачѣмъ же она прикинулась, что васъ не знаетъ? — Какъ прикинулась? — Да. Маменька сказала ей, что вотъ, сосѣдъ Эрастъ Сергѣичъ у насъ гоститъ, и какъ, и что. Катерина Петровна промолчала. Да, навѣрное помню, промолчала. Потомъ увидала вашъ портфёль… Да вы только не сердитесь, Эрастъ Сергѣичъ… — Ну, что же? — Она его раскрыла, прочла что-то и рожу сдѣлала. — Не понимаю, сказалъ Овчаровъ, пожавъ плечами: — вы вѣрно не такъ разслышали. — Какъ не разслыхать! Но можетъ быть, ныньче мода отказываться отъ знакомыхъ. Катерина Петровна и отъ тётеньки отказалась, а она ее знаетъ сто лѣтъ. Сама намъ еще прежде о тётенькиныхъ чудесахъ всѣ уши прожужжала, а сегодня не захотѣла ея видѣть… Бѣда! теперь маменькѣ грозитъ цѣлая исторія. Вы представьте: входитъ Катерина Петровна; маменька, обрадовавшись, хотѣла кликнуть Анну Ильинишну, а Катерина Петровна говоритъ: «не нужно, не нужно, не безпокойтесь…» И покраснѣла. Такъ мнѣ было смѣшно… А тётенька — вы представьте, была за дверью… Что намъ дѣлать? — Не понимаю, отвѣчалъ Овчаровъ, занятый своимъ дѣломъ. И точно, дѣло было немножко странно. Катерина Петровна Репехова-Долговская была истая москвичка, какъ Овчаровъ былъ истый москвичъ, и знала его со временъ его синяго воротника, будучи тогда особой, какъ говорится, frisant la quarantaine. Мужа ея ни тогда, ни понынѣ никто не видалъ дома. Занимая только по имени какую-то почетную должность при какой-то московской богадѣльнѣ, онъ жилъ въ клубѣ, за лото. Катерина Петровна слыла оставленной женщиной, но это не придавало ей интересности, какъ придаетъ многимъ. За нею не волочились, ее не жалѣли. Катеринѣ Петровнѣ, однако, очень хотѣлось того и другаго. Но она была дурна и жаловалась, должно быть, некраснорѣчиво или не умѣла найти помощниковъ, которые заинтересовали бы ея печалями московское общество. Она много выѣзжала, средства ея были неплохія, по фамиліи мужа она занимала непослѣднее мѣсто въ гостиныхъ. Это не удовлетворяло Катерину Петровну. Съ тридцати лѣтъ, какъ ни хлопотала она, а ее записали въ почтенныя женщины. Вмѣстѣ съ многими подобными ей неблестящими личностями, покорная модѣ, переносилась она въ тѣ кружки, на которые указывала мода, никогда не отставая отъ всѣми принятаго мнѣнія. Въ свое время, вслѣдъ за другими пошла она подъ иго, наложенное на московское общество новымъ представителемъ столичной власти; признала прелести ига, разорялась на лицезрѣніе власти; искала дружбы, искала безъ всякой нужды послѣдняго изъ послѣднихъ приближенныхъ власти, льстила ей до потворства всякой мелочи. Казалось, она наслаждалась жизнью, какъ другіе, но подъ наслажденіемъ лежала тайная скорбь. Катерину Петровну мучило неудовлетворенное самолюбіе. Катерина Петровна не съумѣла заставить говорить о себѣ — говорить что бы то ни было. Объ ней никто ничего не говорилъ. Она исчезала. Въ ея салонѣ зѣвали. Но вдругъ жизнь ея круто измѣнилась. Въ клубахъ закрыли лото, и въ одно прекрасное утро господинъ Репеховъ-Долговскій очутился дома. Онъ занемогъ и три дня не принималъ пищи. Катерина Петровна окружила его нѣжнѣйшими заботами, и, наконецъ, въ первый разъ ея жизни, объ ней поговорили немножко. Она торжествовала. Ей мнилось, она успѣла доказать, что такая женщина, какъ она, способна привлечь къ ногамъ своимъ если не постороннюю страсть, то возвратить заблудшую, законную, что еще труднѣе. Торжество принесло, однако, и свои горечи. Несмотря на попеченіе, г-нъ Репеховъ-Долговскій не обрѣталъ здороваго состоянія духа. Онъ чахнулъ и впалъ въ ипохондрію. Наконецъ, онъ дошелъ до того, что безпрепятственно позволилъ увезти себя на свѣжій воздухъ. Катерина Петровна увезла его въ деревню. Тамъ впродолженіе трехъ лѣтъ она родила двухъ дѣтей — первыхъ послѣ ея долголѣтняго замужства. Катерина Петровна была невыразимо счастлива. Вполнѣ увѣренная, что супругъ ея также невыразимо счастливъ, и желая уже навѣки привязать его къ семейному очагу, она не допускала ни на секунду, чтобы его вниманіе отклонилось отъ малютокъ. Малютки спали въ ихъ спальнѣ; господину Репеховъ-Долговскому была поручена половина ухода за ними; весь процесъ воспитанія труднаго младенчества совершался на его глазахъ. Казалось, семейная жизнь супруговъ окрѣпла, какъ однажды, проснувшись подъ особенно звучный пискъ дѣтей, господинъ Репеховъ-Долговскій сообразилъ нѣчто. Онъ удралъ на преферансъ къ сосѣду. И не прошло недѣли, какъ супруги уже были въ Москвѣ, и каждый поселился на своемъ мѣстѣ: онъ — на вѣчное жительство за преферансомъ, она — дома. Катерина Петровна была поражена. Оглянувшись, она увидала, что ее всѣ забыли, а жить въ однихъ дѣтей казалось ей еще мало. Катерина Петровна думала-думала, и, наконецъ, въ первый разъ въ жизни разумъ подсказалъ ей съ тактомъ, какъ помочь горю. Она мужественно приняла названіе «почтеннѣйшей», съ неимовѣрнымъ усиліемъ возобновила знакомства и избрала ремесло. Она пустилась въ благородныя сватовства, тоесть она взяла на себя ролъ помощницы у дамъ, любительницъ устроивать, отчасти и разстроивать свадьбы. Катерину Петровну употребили въ роль безотвѣтнаго разсыльнаго, и она тормошилась усердно, сама не замѣчая своей бѣдненькой роли. Сперва дѣла шли робко, потомъ посильнѣе, и, наконецъ, Катерина Петровна всплыла. Ей повезло, о ней заговорили, у нея спрашивали совѣта, у нея даже цаловали ручку. И къ концу какихъ-нибудь четырехъ лѣтъ Катерину Петровну знали всѣ. Особенно всплыла она, устроивъ сама одну свадьбу. Она добыла загладившагося юнкера съ двумя-стами душами для горбатой дѣвицы изъ княжескаго дома. Юнкеръ самъ не опомнился, какъ его женили, а Катерина Петровна выросла въ глазахъ Москвы на двадцать процентовъ. Принося такимъ образомъ общественную пользу, допущенная до intimité въ семействахъ и даже до семейныхъ тайнъ, прибавивъ къ своему титулу «почтеннѣйшей» еще титулъ «полезнѣйшей» женщины, Катерина Петровна зажила счастливо. Между тѣмъ дѣти ея росли, и на нѣжную мать посыпались еще титулы. «Развитая, высоко-нравственная особа», сказали о ней… Кажется, этого было довольно. Овчаровъ зналъ Катерину Петровну во всѣ періоды ея жизни; ѣзжалъ къ ней съ визитами и даже просиживалъ на ея вечерахъ. Зачѣмъ — Господь его знаетъ. У Овчарова никогда не случилось «дѣла» до Катерины Петровны; онъ никогда не хвалилъ ея, а ѣздилъ. Пятидесятилѣтняя хозяйка, подростающія дѣти, т. е. отживающее съ нежившимъ, атмосфера сватовства кругомъ… кажется, это довольно скучно. Овчаровъ и находилъ, что скучно, а ѣздилъ. Тѣмъ страннѣе казался ему теперь поступокъ Катерины Петровны; это было что-то въ родѣ неблагодарности. «Такими людьми, какъ я, не брезгаютъ», подумалъ онъ очень основательно. «Или тутъ что другое? Хороша была бы фантазія для особы съ годами и физіономіей Катерины Петровны! Я, однако, это разузнаю». И едва только «Олинька ушла, какъ онъ написалъ записку. „Comment m’ordonnerez vous d’interpreter, madame…“ Но это не понравилось. — Пожалуй, вообразитъ себѣ, подумалъ Овчаровъ и взялъ другой листокъ. „Милостивая государыня, Катерина Петровна…“ Но и это было изорвано. Наконецъ, одну записку онъ кончилъ. „Эрастъ Сергѣевичъ Овчаровъ покорнѣйше проситъ почтеннѣйшую и любезнѣйшую Катерину Петровну объяснить ему, почему ей было угодно такъ немилостиво не вспомнить о немъ сегодня утромъ, когда онъ имѣлъ удовольствіе видѣть ея экипажъ въ деревнѣ Снѣтки, у госпожи Чулковой?“ {{right|«Э. Овчаровъ».}} Записка была отослана съ нарочнымъ, а въ тотъ же день самъ Овчаровъ собрался въ городъ. Запутанныя дѣла въ Березовкѣ требовали хлопотъ по присутствіямъ, посѣщенія чиновниковъ и много тому подобныхъ печальныхъ вещей. Овчаровъ уѣхалъ въ отчаяніи, что нѣсколько дней безъ сыворотки могутъ отодвинуть его выздоровленіе еще Богъ-знаетъ на какое неопредѣленное время… ==== X. ==== Но покуда Овчаровъ сокрушался о непріятности, предполагаемой въ будущемъ, Настасью Ивановну постигало въ настоящемъ такое бѣдствіе, отъ котораго, будь она не желѣзнаго здоровья и не дворянка села Снѣтковъ, она бы по приказанію медиковъ выдержала навѣрное трехгодичный курсъ леченія… — Мамаша, вы не знаете, какую съ нами съиграли штуку, сказала Олинька, влетая къ ней часъ спустя послѣ свиданія съ Овчаровымъ и вся раскраснѣвшись отъ злости. — Вы не слыхали? Да это ни на что не похоже! Настасья Ивановна сидѣла одна въ гостиной, на диванѣ, какъ гостья, сложа руки и глядя передъ собою. Она сама была ни на что не похожа. Она смотрѣла потерянной. — Полно вздоръ молоть, сказала она тихонько, сквозь зубы: — тутъ и безъ тебя ума не приложишь. — Какъ, вздоръ? вы слушайте. — Что слушать!… Да не кричи, ради Господа Бога: двери не каменныя… Что намъ дѣлать съ Анной Ильинишной? Что надъ дѣлать, Олинька?… — Я уже вамъ хотѣла сказать… — Ничего ты не скажешь… Я тутъ какъ сумасшедшая сижу. Ты гдѣ была? ты не видала ничего. Я — одна, голову потерявши. Вотъ, и живи. Я цѣлый часъ у ея дверей толкачемъ толкусь, не достучусь. — Зачѣмъ? — Зачѣмъ, зачѣмъ?… Дура! Вонъ она, какъ уѣхала Катерина Петровна, голосу не подаетъ. Высунула голову, дверью хлопнула и заперлась. Я и такъ, я и всячески… Ходитъ, шуршитъ, а не отвѣчаетъ… Слышишь? слышишь?… Сестрица! Настасья Ивановна привстала съ мѣста. — Сестрица!… — Прахъ съ ней! куда вы? вскричала Олинька, удерживая ее за платье. — Господи! да не кричи же… все слышно. Пойдемъ, я тебѣ разскажу. — Нечего разсказывать, повторяла Олинька, покуда отуманенная Настасья Ивановна увлекала ее на свѣтелку: — она-то себѣ сидитъ. Выйдетъ еще. Успѣете нацаловаться. — Какъ же! Она чемоданъ укладываетъ; я слышала, какъ выдвигала. — Ждите! Она намъ на тысячу лѣтъ. — И какъ было не грѣхъ Катеринѣ Петровнѣ ее разобидѣть, и у меня же… Ну, въ другомъ бы мѣстѣ отказывалась отъ знакомства, а то все на мою голову… Я и вообразить не могу. Анна Ильинишна, можетъ, думаетъ, я на нее что наговорила, или ты… А я, какъ Богъ святъ… — Вы передъ кѣмъ же клянетесь! Ахъ, какія вы уморительныя, маменька! Вы никакъ плакать собрались. Да не уѣдетъ же ваша Анна Ильинишна, я вамъ говорю! Она тутъ на сто лѣтъ. Ей дѣваться некуда. Ее намъ прикинули. — Кто прикинулъ? что ты врешь? — Вольно не слушать. Вы не мечитесь, вы присядьте. Тётеньку намъ прикинули. Это сейчасъ люди Катерины Петровны нашимъ разсказали. Ну, да; нечего вамъ смотрѣть, я правду говорю. Катерина Петровна видѣлась съ тётенькиной княгиней Марьей Сергѣвной въ Москвѣ передъ отъѣздомъ; потомъ Катерина Петровна была у нея уже здѣсь, въ деревнѣ. Княгиня воротится изъ за границы и тётеньку къ себѣ не возьметъ. Она съ ней еще въ Москвѣ поссорилась, только молчала, потому что не знала, какъ развязаться. Тётенька тамъ завела шашни и еще изъ за денегъ вышла исторія. Марья Сергѣвна ея не хочетъ держать. Такъ и сказала Катеринѣ Петровнѣ, что такой коварной женщины, интригантки и воровки не хочетъ держать. Воровки — да-съ; она у княгини деньги таскала. — И тебѣ не стыдно вѣрить всякой мерзости, грѣховодница? вскричала мать. — Ну, какъ вамъ угодно. Олинька надулась, но посматривала на Настасью Ивановну. Та, однако, была порядочно напугана перспективою вѣчнаго жительства Анны Ильинишны. — Лучше подумаемте, какъ бы ее выжить, сказала Олинька, замѣтивъ этотъ испугъ и улыбаясь. — Поручите мнѣ, я какъ разъ… — Ай, что ты!… — Ну, и прекрасно, и безподобно! Да этакъ въ домѣ не будетъ житья! И живите съ ней однѣ, и цалуйтесь. Я уйду. Я въ городъ къ дядюшкѣ Павлу Ефинычу уйду. Сейчасъ возьму телегу, уѣду. — Олинька! — Помилуйте! вы на себя взгляните, до чего они васъ довели. Вопервыхъ, по милости одного Эраста Сергѣича уже совсѣмъ извелись… — Онъ ни въ чемъ невиноватъ. — Ну, хорошо — ничѣмъ, а все-таки изъ за него извелись. А эта! Пріѣхала! Съ чего она дуется, съ тѣхъ поръ какъ Овчаровъ тутъ живетъ! Съ чего? Это все терпѣть! Унижаться, подслуживаться — покорно васъ благодарю. Вотъ вамъ за вашу хлѣбъ-соль. На носъ двери заперла въ вашемъ собственномъ домѣ — и права!… Княгини знать ее не хотятъ, а вы за нихъ отвѣчайте! — Что же мнѣ дѣлать, Олинька? сказала Настасья Ивановна. Она сказала это такъ жалобно, что Олинька пріутихла; ей было жаль матери. Но чрезъ минуту она опять засмѣялась и, наконецъ, захохотала: такъ ей стало вдругъ смѣшно на все дѣло. — Ну, мамка, ты не пищи, сказала она, цалуя Настасью Ивановну. — Какъ нибудь выживемъ. Сама уйдетъ. Видишь, она съ какими фонами да тонами; гдѣ ей жить въ Снѣткахъ? Развѣ ты — ей пара? — Какъ же! вонъ она и сюда-то выдти не хочетъ. — Выйдетъ. Только ты, сдѣлай милость, не умоляй. Будь ты, сдѣлай милость, прошу тебя, погордѣе! — И въ правду, сказала Настасья Ивановна: — что это за напасти. Я передъ ней ничѣмъ невиновата! Кромѣ моихъ ласкъ и одолженій! Терпишь, терпишь!… У меня и своя гордость есть, коли на то пошло. Ну, и сиди-себѣ. Я ей покажу, какъ со мною шутятъ… Анна Ильинишна эта!… — Погордись, пожалуйста, погордись! повторила Олинька, хохоча во все горло. Настасья Ивановна и точно взяла куражу. Все утро ходила она по хозяйству съ видомъ особы, къ которой хоть не приступись. Однако, когда подали обѣдъ, она постучалась у двери. — Пожалуйте кушать, Анна Ильинишна. — Не пойду, отвѣчалъ оттуда голосъ. — А не пойдете, какъ угодно. Олинька, садись. Было бы предложено, а отъ убытку Богъ избавилъ, сказала Настасья Ивановна, вся пунцовая и наливая себѣ постныхъ щей вровень съ краями тарелки. За чаемъ было тоже. Только Настасья Ивановна возгордилась и закипѣла гнѣвомъ еще сильнѣе. За чаемъ она уже не постучалась сама, а поручила это Аксиньѣ Михайловнѣ. — Я и сама — барыня, проговорила сквозь зубы Настасья Ивановна, выжидая, однако, отвѣта. — Не хочу, былъ отвѣтъ. — Ну, хорошо. Увидимъ, кто кого пересилитъ. И Настасья Ивановна такъ стремительно отвернула кранъ самовара, что кипятокъ полилъ сверхъ чайника. Олинька была необыкновенно весела, громко разсказывала всякіе пустяки съ явнымъ намѣреніемъ, чтобы эта веселость была замѣчена за дверью. Такъ прошелъ и чай, и вечеръ, въ первый разъ проведенный въ саду, по случаю отсутствія Овчарова. Она съ удовольствіемъ увидала свои давно невиданныя груши и яблони, необѣщавшія, впрочемъ, въ тотъ годъ никакого урожая. — Грустно какъ-то; нѣтъ голубчика Эраста Сергѣича, сказала Настасья Ивановна, взглянувъ на его жилище, запертое на ключъ. — За что вы такъ любите Эраста Сергѣича, маменька? спросила Олинька, улыбнувшись. Настасья Ивановна подумала. — Да такъ, душа лежитъ, хоть онъ меня не любитъ. — Она грустно вздохнула. — Человѣкъ онъ умный, Олинька. И еще то, что молодость мнѣ мою напоминаетъ. И какъ батюшка съ матушкой были живы, и мой Николай Демьянычъ. Ты вѣдь отца не помнишь, Олинька. Эхъ, что за человѣкъ былъ! Отроду отъ него никто слова не слыхалъ капризнаго, не то, что брани!.. Когда бы тебѣ такой счастливой быть, какъ твоя мать была… Вотъ, о женихѣ сегодня Катерина Петровна намекала. Такъ, признаться, цѣлый день точно шальная. Съ этой Анной Ильинишной и свои кровныя дѣла выскочили изъ головы… — Да что, женихъ, сказала Олинька: — Катерина Петровна никакъ изъ того и хлопочетъ, что — онъ ея питомецъ… благодѣтельница какая! что мнѣ за дѣло, что у нея питомецъ въ московской казенной палатѣ! такъ мнѣ за него замужъ и идти? вотъ диковинка! — Владыко мой, что за коза! вскричала Настасья Ивановна: — такъ и затараторила! матери негдѣ слова вставить! — Нечего вставлять. Надо на него еще посмотрѣть. Видѣла я его всего мелькомъ въ прошломъ году, какъ она его сюда привозила, и сами вы тогда сказали, что я молода. Какое же мнѣ дѣло, что Катерина Петровна выхлопотала ему мѣсто въ нашей казенной палатѣ и что онъ всѣ ея дѣла справляетъ прекрасно?… Мнѣ какое дѣло до ея дѣлъ?… — Ну, заболталась! вскричала Настасья Ивановна, но не сердито. — И понять-то ничего нельзя. — Все понимаете, а принуждать меня не станете, если не захочу, я вѣдь знаю, сказала Олинька. — И пожалуйста, перестанемте говорить обо всѣхъ этихъ дуракахъ. — Пожалуй, отвѣчала Настасья Ивановна покорно, а больше разсѣянно. Ея мысли опять ушли на другое. — Вѣдь Анна Ильинишна ничего не ѣла сегодня, Олинька? — Что? — Надо бы узнать… стороною. — Опять за свое! — Ну, ну, не буду. Не стоитъ она, сказала Настасья Ивановна, опять разсердясь. — Утѣшьтесь, съ голоду не умретъ. У нея цѣлый коробъ пряниковъ. Сама слышала, какъ грызетъ… ===Часть вторая и послѣдняя.=== ==== XI. ==== Слѣдующій день прошелъ въ Снѣткахъ еще замысловатѣе. Анна Ильинишна не вкусила опять ни хозяйскаго чаю, ни трапезы. Но такъ-какъ голодъ — не свой братъ, то она выпила собственнаго чаю съ собственнымъ сахаромъ, остававшимися въ дорожномъ погребцѣ, и, вѣрно, находя, что ѣда дворни не есть ѣда вражья и потому неомерзительна для ея души, она смиренно спросила у Аксиньюшки, то-есть у Аксиньи Михайловны, людскихъ щей и похлебала ихъ. Прислугу она звала тихонько изъ другой своей двери, въ корридоръ, когда слышала, что тамъ нѣтъ Настасьи Ивановны, и звала необыкновенно ласково. Прислуга бросалась къ ней со всѣхъ ногъ. И старая Аксинья Михайловна, и Палашка были какъ-то особенно угодливы въ этотъ день къ Аннѣ Ильинишнѣ. Тутъ видимо дѣйствовало не одно приказаніе ихъ барыни. Дворня видимо получила какое-то особенное расположеніе къ Аннѣ Ильинишнѣ. И что было всего страннѣе и чего Настасья Ивановна не замѣчала среди своихъ волненій: дворня эта, какъ приближенные, такъ и на дальнихъ должностныхъ ступеняхъ стоящіе, въ послѣднія двѣ недѣли какъ-то стали нехорошо носиться на свою Настасью Ивановну. Правда, всѣ исполняли свое дѣло, но физіономіи были не тѣ. Особенно другъ и наперсница, Аксинья Михайловна стала неузнаваема. Въ комнату она входила только по третьему зову, глядѣла не на барыню, а въ полъ и, уходя, воpчала подъ носъ. Угрюмость эта все росла и, наконецъ, Олинька, какъ ни была вѣтрена, а замѣтила. — Что это, маменька, Аксинья Михайловна отъ васъ носъ воротитъ? сказала она почти наканунѣ вотъ этой катастрофы. — Какіе тебѣ вздоры чудятся! возразила мать. — Нѣтъ-съ; вы замѣтьте. И точно, Настасья Ивановна, наконецъ, замѣтила. Въ этотъ день она была горда и гнѣвна за всю многолѣтнюю, смиренную жизнь свою, и все дурное ясно бросалось ей въ глаза. Съ утра исторія „собственнаго чая“ привела ее въ негодованіе; но когда дѣло дошло до людскихъ щей, она закипѣла. — Да развѣ это щи — не мои же, не барскіе? закричала она: — развѣ Анна Ильинишна, когда ихъ ѣстъ, не мнѣ же одолжается? Или ей угодно на весь свѣтъ пустить, что я держала на застольной? — Ничего не знаю, сударыня, возразила Аксинья Михайловна, къ которой относились эти рѣчи. Она несла деревянную чашку со щами и была остановлена барыней среди двора. — Какъ ничего не знаешь, Аксинья Михайловна?… Да ты сама, матушка, на кого же сердишься? Что я тебѣ сдѣлала? Старуха утупилась. — Смѣемъ ли мы сердиться, сударыня. Хоть мы и вольныя, а на все ваша господская воля. Что прикажете, то съ нами и сдѣлаютъ… А что мы барышнѣ услуживаемъ, на то Господь велѣлъ; этого вамъ не взыскать. Мы за что ее обижать будемъ? Барышня праведная и нашею пищею не брезгаетъ. Сказавъ это, старуха проворчала что-то еще, и понесла свое блюдо. — Что такое, что такое? хотѣла-было спросить Настасья Ивановна — но была уже одна. — Да они всѣ очумѣли! вскричала она, входя къ единственному своему прибѣжищу, къ Олинькѣ. — Я вамъ говорила, маменька. И Палашка фыркаетъ. Тутъ тётушкины штучки. Ужь я вижу. Настасья Ивановна рѣшила, что будетъ негодовать и не уступитъ до послѣдней крайности. Цѣлый день она не подала голосу у дверей своей гости и миновала корридоръ, чтобы даже вскользь какъ нибудь не встрѣтить нарушительницы своего душевнаго мира. Такъ день прошелъ, такъ наступилъ вечеръ. Щоки Настасьи Ивановны осунулись, глаза потускнѣли. — Изъ головы у меня не выходитъ, съ чего это они всѣ взбѣсились? сказала она послѣ часоваго молчанія. Она сидѣла подъ окномъ, за которымъ набѣгали лѣтніе сумерки. Въ сумеркахъ было видно, какъ въ кухнѣ зажгли огонёкъ и ужинали люди. Олинька ходила по залѣ и соображала, купить ли ей позументный поясокъ съ кавказской пряжкой, какіе она видала на городскихъ барышняхъ. Настасья Ивановна немного посидѣла и вышла. — Хлѣбъ да соль, сказала она, появляясь на порогѣ кухни. — Сидите, сидите; не вставайте. — Мы ужь покончили, отвѣчали люди, вставая и крестясь. Тутъ были всѣ служители на лицо. И Аксинья Михайловна, и Палашка, и работница, и скотница, обѣ еще — несовѣмъ пожилыя бабы, и старый кучеръ Ермолай, и двое его юныхъ сыновей, Ѳока и Ѳомка, парни молодые, употреблявшіеся на всевозможныя службы и сильно желавшіе поскорѣе попробовать волю въ должности половыхъ въ трактирахъ губернскаго города. Всѣ они встали около лавокъ, выжидая, что прикажетъ барыня. — Мнѣ надо съ вами поговорить, мои друзья, сказала Настасья Ивановна — и замялась. Оно, въ самомъ дѣлѣ, было немножко странно. Никогда еще въ жизнь свою Настасья Ивановна не появлялась на кухнѣ для разрѣшенія общественнаго вопроса. Она, конечно, сама не сознавала, что пришла за этимъ вопросомъ, но чувствовала, что ни ея дѣдушка, ни бабушка, ни ея родитель и родительница, ни ея Николай Демьяновичъ, ни она сама еще не дѣлали того, что она дѣлала въ эту минуту. — Я васъ спросить хотѣла… А вы отойдите, сказала она, разводя рукою въ одну сторону Палашку и обоихъ юношей. Въ Настасьѣ Ивановнѣ проснулась ея барская гордость. Она почувствовала, что говорить съ этимъ юнымъ невѣжествомъ, какъ съ равными, будетъ униженіе, и оставила передъ собою только зрѣлыхъ годами. — Я васъ спросить хотѣла, продолжала она: — Такъ, мнѣ показалось… Вы чѣмъ недовольны? Она примолкла и ждала. Дворня молчала. Вступленіе рѣчи точно было несовсѣмъ въ порядкѣ снѣтковскихъ вещей. Скотница, впрочемъ, и не поняла его. — Чѣмъ вы вотъ двѣ недѣли недовольны? начала Настасья Ивановна, все вглядываясь и все выжидая. — Грубить вы мнѣ не грубите, а морды воротите… Не на твой счетъ, Аксинья Михайловна, говорю — я твоего лица не позволю себѣ мордой назвать — а вотъ Ермолай Степанычъ, даромъ что постарше своей барыни, и вотъ та дура… Она указала на Палашку. — Барыня ваша пришла съ вами на объясненіе; вы цѣнить должны, продолжала Настасья Ивановна и даже нѣсколько возвысила голосъ. — И время такое, что господа съ холопами входятъ въ резоны. И вамъ ныньче языкъ данъ, благодареніе Богу, ныньче вамъ на него замка не вѣшаютъ. Такъ говорите. Такъ судиться и будемъ и разберемъ. Вы на что сердитесь? Что вамъ барыня сдѣлала, или въ чемъ обидѣла? По совѣсти, я за собой ничего не знаю. Въ миру, кажется, весь свой вѣкъ изжила. Ни моя, ни моего Николая Демьянича рука вотъ до этой эмансипаціи никогда на васъ не была, и никогда мы рожъ недовольныхъ не видали. Ну, такъ говорите же, въ чемъ дѣло. Барыня васъ спрашиваетъ. Дворня молчала. Казалось, она была въ легкомъ недоумѣніи. — Конечно, ныньче такіе порядки пошли, что вы съ-дуру, не разобравши, себя выше господъ возмечтать готовы. Вонъ у кого ни посмотришь, у господъ, ваша братья норовитъ бѣжать, думаетъ на волѣ набрать золотыя горы. А того не разбираютъ, что сами — лѣнтяи, а золотыя горы все равно, что суленый журавль. И вамъ, видно, того же захотѣлось? Ну, говорите же! Неблагодарные вы, неблагодарные! Не помните вы господскаго добра. Да иной господинъ — намъ теперь такая власть дана — вытолкалъ бы васъ со двора въ три-шеи: или на всѣ четыре стороны, наживайся съ сумою. А не гонитъ. Потому, помнимъ христіанское милосердіе. Настасья Ивановна произнесла это съ особеннымъ удареніемъ. Собственно, ей не хотѣлось никого выгнать въ три-шеи; но все равно. Она опять обвела глазами публику и повторила приказъ. — Говорите. — Еслибъ была ваша милость, паспортъ намъ… отозвались Ѳока и Ѳомка, которыхъ не спрашивали. — Опять за старую пѣсню! вскричала, разсердясь, Настасья Ивановна: — сказала не дамъ, не пущу баловаться. Подождете! И отецъ несогласенъ. Развѣ теперь и самъ Ермолай Степанычъ съ ума спятилъ? — И, нѣтъ, нѣтъ, Настасья Ивановна, отозвался кучеръ: — нѣтъ, ужь сдѣлайте божескую милость, не давайте. — Такъ за что же ты дуешься? Ей опять не отвѣчали. Настасья Ивановна думала уже уйти, сконфуженная тѣмъ, что безъ нужды побезпокоила свое дворянское достоинство и тѣмъ, быть можетъ, умалила свой кредитъ у дворни. Но ее остановило лицо Аксиньи Михайловны. Старуха какъ-то сморщилась на свою барыню и нѣсколько энергичнѣе обыкновеннаго заложила руки подъ свой большой платокъ. Пожалуй, ее можно было принять за заговорщика, скрывающаго на груди нѣчто смертоносное. — Что-нибудь да есть! говори, Аксинья Михайловна, сказала барыня рѣшительно. Аксинья Михаиловна еще помедлила, будто ждала согласія „своихъ“. — Такъ… про-межь себя разговоръ вели, начала она и остановилась. Палашка хихикнула въ углѣ. Работница и скотница подгорюнились, а Ермолаи Степановичъ заложилъ за спину руки. — Ну? спросила Настасья Ивановна. — Разсужденіе у насъ было, сударыня. Барышню вы оченно обижаете. Настасья Ивановна сначала не поняла. — Какую барышню? спросила она, думая объ Олинькѣ, что вотъ ей придется тоже когда-нибудь ладить съ дворней, и прочее. — Барышню Анну Ильинишну, сказала старуха. — Ахъ, батюшки! вскричала Настасья Ивановна. Изъ вопроса объ эмансипаціи она такъ неожиданно бухнулась въ другой, что неразомъ собрала свои мысли. Но ей стало гораздо легче на душѣ. Она увидѣла себя полною госпожею положенія и расхохоталась. — Аксинья Михаиловна, матушка, крестись! въ разумѣ ли ты, моя родная? вскричала она: — да и вы… Господь съ вами! вы съ ума спятили. Васъ какой нибудь нечистый обошелъ. — То-то нечистый, проворчала тихонько Аксинья Михайловна. — Я обижаю Анну Ильинишну? Да развѣ ты не видишь, что сестрица дѣлаетъ со мною день-деньской? Какъ отъ мошенницы отъ меня заперлась, сестрица прекрасная! — Потому — нельзя ей не запереться, сударыня, сказала Аксинья Михайловна твердо и съ легкимъ ожесточеніемъ, каръ особа, у которой накипѣло на сердцѣ. — Потому — барышня святая, у нея душа наболѣлась, глядючи; нельзя ей отъ васъ не запереться. И мы знаемъ, что — святая, потому — молится за насъ какъ Господь велѣлъ; какъ въ Снѣтки пріѣхала, все за насъ, да за васъ молится, чтобъ помиловалъ. Потому и сновидѣнія ангельскія ей были для насъ, грѣшныхъ, а уваженія ей отъ людей нѣтъ. И вы, барыня, не взыщите, что это я вамъ говорю. Я васъ люблю и всегда хотѣла почтеніе соблюсти. Анна Ильинишна, рай прозрѣвши, и наши бѣдствія видитъ, какъ случатся они съ нами за господъ строптивыхъ и какъ намъ, смиреннымъ, спастись. Польза отъ нея, сударыня. Всѣмъ великимъ заступникамъ Господь ее сподобилъ поклониться, а вы не видите. Ужь на что я, окаянная старуха безсмысленная — не то, что вы, а благодать приняла. Вонъ, въ кіотѣ стоитъ, отъ щедротъ Анны Ильинишны. Умирать, матушка, буду, вспоминаючи, какова она была, и что это такое есть. А вы не видите. Потому, сударыня, вамъ отвели глаза. Потому — надо ей запереться; мерзость видитъ. Вотъ что. — Какіе глаза? какая мерзость? — Нехристя больно полюбили, сказала торжественно старуха. — А! вскричала Настасья Ивановна, и все ей стало ясно. Но ей хотѣлось узнать до конца. — Ну, какъ же нехристь, Аксинья Михайловна? спросила она и, не выдержавъ, засмѣлась. — Вотъ и пришла наша неминучая погибель! ужь вы смѣяться изволите! Точно вы, барыня, не знаете, про кого говорю. Господи! грѣхи, грѣхи! рабы своихъ господъ ныньче учить стали. — Почему же ты знаешь, что Эрастъ Сергѣичъ — нехристь? — Нечистый онъ, нехристь! Недаромъ, можетъ, теперь ангельская душа слезьми сидитъ обливается. Все отъ нея узнали. Все, матушка, слышали. И какъ онъ барышню Ольгу Николавну въ поганую вѣру приводитъ, а я ее младенцемъ въ купели видѣла, а вы, барыня, попускаете, и какъ сами въ ту вѣру придете. Знаемъ, матушка, все. И какъ онъ погань эту по губерніи поведетъ, потому — говоритъ: нечего христіанству нашему людскому въ Бога вѣрить: довольно! А кто позволилъ? Все вы, сударыня, съ вашего удовольствія. Чѣмъ бы проклятаго прогнать, а вы его ласкаете. Какъ же народъ-то будетъ тогда жить? Господи Владыко! ужь и безъ того Господь всего умалилъ за грѣхи наши!… Она вздохнула. — Ну, сударыня, я сказала; не взыщите. Правда — правдой. Она низко поклонилась и хотѣла уйти. — Постой, Аксинья Михайловна, сказала Настасья Ивановна, садясь на скамью. — Постой (она потянула къ себѣ старуху и призадумалась). Когда же Анна Ильинишна успѣла вамъ насказать про меня? Говори. Я — ваша барыня и все вынесла, выслушала. Когда это Анна Ильинишна вела съ вами бесѣды? — Мало ли когда? возразила Аксинья Михайловна неохотно. Вопросъ, послѣ ея обвиненій, казался ей уже слишкомъ ничтожнымъ. — Развѣ мало времени тугъ нехристь живетъ? Ну, покуда вы по хозяйству ходите или въ поле, она изволитъ гулять по двору, къ намъ въ кухню заходитъ, въ мою каморку, или покуда изволитъ вставать и ложиться, или кругомъ ее прибираешь, чай ей приносишь… Матушка! на благое дѣло у благословеннаго человѣка всегда найдется часъ. — И вправду нашла! вскричала Настасья Ивановна, вспыхнувъ. — Ну, теперь ты кончила, Аксинья Михайловна. Теперь вы меня слушайте, и ты, Ермолай Степанычъ. И покорно благодарю, что сказали все, безъ утайки. Теперь вы мнѣ отвѣчайте. Что я, въ церковь хожу? — Ходите, барыня, отвѣчали оба. — Дома Богу молюсь? книги святыя читаю? Видали? — Видали. — Ну, хорошо. Что, по вашему, могу я, вотъ я, ваша старая барыня, Чулкова Настасья Ивановна, могу я лгать, дѣлать все такъ, для одного примѣра, чтобы только на меня епитимью не наложили? Обманывать Бога могу? — Нѣтъ, не можете, барыня, и не такъ вамъ отъ родителей преподано, отвѣчала Аксинья Михайловна. — Ну, хорошо. Стало быть, я сама — не нехристь. Теперь еще: что, по вашему, кого я больше могу почитать… Господи, прости мое согрѣшеніе… Господа-Бога или какого нибудь Эраста Сергѣича? — Извѣстно, кого, отвѣчалъ Ермолай Степановичъ, замявшись. — Такъ какъ же вы смѣете вѣрить про вашу барыню всякую мерзость? вскричала Настасья Ивановна и даже встала съ мѣста: — чтобъ я васъ въ поганую вѣру… чтобъ я мою Олиньку… чтобъ за мои грѣхи васъ Богъ разразилъ? вы смѣете этому вѣрить… про вашу барыню? — Барыня… барыня, сказали въ голосъ Аксинья Михайловна и Ермолай Степановичъ и бросились цаловать у нея ручки. — То-то… Вы меня не цалуйте; я про себя плачу. Я васъ жалобить не хочу, я сердита. Надо, чтобъ вы мнѣ вѣрили, а не ручки у меня цаловали! Такъ-то. — Мы вамъ вѣримъ, вотъ — какъ Богъ-святъ, барыня. Настасья Ивановна поуспокоилась. Первая половина ея дѣла была кончена. Помолчавъ, она приступила ко второй твердо, почти весело. — Теперь вы мнѣ скажите, начала она: — я — не поганой вѣры, а Эрастъ Сергѣичъ, говорятъ — нехристь. Надо ли его выгнать отсюда, или нѣтъ? — Конечно, выгнать, барыня. И Анна Ильинишна говоритъ. — Ну, мы Анны Ильинишныны бредни покуда оставимъ въ покоѣ. По почему же его не гонитъ батюшка, нашъ отецъ Порфирій? Вѣдь онъ вѣрно лучше вашей Анны Ильинишны знаетъ, кого гнать, а кого нѣтъ. Эраста Сергѣича и московскій владыка знаетъ, а не гонитъ. Почему? — Этого ужь мы не знаемъ, барыня. — А я вамъ скажу. Потому, вопервыхъ, что Эрастъ Сергѣичъ — не нехристь. А еслибъ и былъ онъ нехристь, не наше дѣло, человѣческое — его судить или толковать. Наше дѣло — молиться о его душѣ, чтобъ Богъ помиловалъ. Вѣры православной, мои друзья, никакому нехристю не побороть. А если кто заблуждается, ну, значитъ, самъ хотѣлъ и на него было попущеніе свыше. Вотъ что. — Такъ, барыня, все вы правду говорите, сказала Аксинья Михайловна, вздохнувъ. Ермолай Степановичъ вздохнулъ тоже. Издали, въ группѣ юношей, послышался зѣвокъ. — Ну, такъ какъ же? сказала Настасья Ивановна весело. Вопросъ о вѣротерпимости, видимо, близился къ концу. Она довершала побѣду. — Вы насъ простите, сказала Аксинья Михайловна, а за нею и другіе. — А вы впередъ вздора не врите, во всемъ слушайтесь барыни, заключила она, и вопросъ былъ конченъ. — Пора спать. Да за огнемъ смотрите… избави васъ Боже! ==== XII. ==== Недаромъ говоритъ пословица: „утро вечера мудренѣе“. Настасья Ивановна легла съ вечеру храбрая, а проснулась трусливѣе зайца. Первая мысль, влетѣвшая съ зарею ей въ голову, была та, что ея ссорѣ наступили уже третьи сутки. Третьи сутки! Когда же это кончится? Олинька столько разъ въ этотъ день встрѣтила ее у двери Анны Ильинишны съ покушеніемъ „вопросить“, и даже попросить прощенія, что ушла на свою свѣтёлку. — Ты куда? закричала всѣми оставленная мать. — Отъ васъ подальше. — Олинька, что же мнѣ дѣлать? — Я сказала. Не давайте потачки. — Вотъ, вотъ опять за свое! закричала Настасья Ивановна въ отчаяніи: — все — погордись, да погордись! Вотъ, по твоей милости и надѣлала! Если эти вопли отчаянія, совершаемые, впрочемъ, вполголоса, дабы „не уронить себя“, достигали до ушей Анны Ильинишны — то ей должно было быть очень весело. До нея и то достигло многое. Еще наканунѣ, тотчасъ послѣ преній о вѣротерпимости, Анна Ильинишна уже была вполнѣ au courant этихъ преній. Палашка, получившая отъ нея подарки — старую головную сѣтку, митёньки и часть полинялаго кисейнаго платья — передала ей все. Невинность, по крайнему своему разумѣнію, разсказала, что Анну Ильинишну ругали и что Настасья Ивановна приказала людямъ ругать ее, потому что они — вольные, а Эрастъ Сергѣевичъ поѣхалъ къ архіерею въ гости. Анна Ильишннна выслушала, и все ей стало ясно. Пораженіе сдѣлаюсь ей яснѣе утромъ, когда она увидала изъ окна, что Аксинья Михайловна, встрѣтясь съ барыней во дворѣ, бросилась ноцаловать ее въ плечо. Увидавъ, Анна Ильинишна въ тотъ день уже не попросила никакой пищи. — Ѣла что-нибудь Анна Ильинишна? спросила къ вечеру Настасья Ивановна. — Ничего, матушка. Настасья Ивановна сѣла у окна и призадумалась. Немного погодя, она вышла. Она послала за попомъ. — Зачѣмъ это вы, маменька? спросила Олиньса. — Можетъ, хоть батюшка ее уговоритъ, отвѣчала Настасья Ивановна, въ волненіи зашагавъ по комнатѣ. Но, видно, Настасья Ивановна еще далеко не знала своей гостьи. Отецъ Порфирій пришелъ. Это былъ человѣкъ лѣтъ тридцати, вдовый, бездѣтный, характера веселаго и о доходахъ беззаботнаго. Мужики его любили, и всѣ, кто зналъ его поближе, любили его. Проповѣдей онъ не говорилъ никогда, кромѣ предписанныхъ по правиламъ, находя, что „по старому“ говорить не слѣдуетъ, а сказать что-либо новое онъ еще не съумѣетъ. Съ тѣхъ поръ, какъ на Руси повѣяло „развитіемъ“, и „прогрессомъ“, человѣкъ этотъ влюбился въ развитіе и прогрессъ. Любовь его была самая искренняя, хотя отецъ Порфирій далеко еще не разобрался въ мысляхъ, какое развитіе, какой прогрессъ именно надо любить, и чѣмъ они точно выражаются. Такъ-какъ дѣла по приходу было у него немного, а городъ близко, отецъ Порфирій безпрестанно ѣздилъ въ городъ. Тамъ у него была тьма знакомой молодёжи изъ мелкихъ чиновниковъ, но въ послѣднее время отецъ Порфирій начиналъ болѣе тяготѣть къ учителямъ гимназіи и вообще къ людямъ болѣе серьёзнаго склада. Поиски за этими передовыми людьми, бесѣды съ ними наполняли счастьемъ его душу. Семинарскія познанія отца Порфирія были самыя скромныя. Отецъ Порфирій и не жалѣлъ объ этомъ. Онъ смиренно сознавалъ себя невѣждой, но, какъ мечтатель, впалъ въ крайность: образованіе его собратій, даже самыхъ ученыхъ, начало казаться ему негоднымъ ни на что. Ученые городскіе собратья, въ свою очередь, пренебрегали отцомъ Порфиріемъ. Они даже отказывали ему въ умѣ. Отецъ Порфирій стоически переносилъ ихъ приговоръ. Съ яснымъ лицомъ возвращался онъ всякій разъ въ свое скромное жилище, въ Снѣтки, гордый и довольный, что привозилъ изъ города клочки знанія, обрывки новостей изъ живаго міра. Читалъ онъ очень много, то-есть русскіе журналы, переписывалъ что нравилось и чего не могъ пріобрѣсть и, грѣшный человѣкъ, любя, зачитывалъ чужія брошюры и книги. Пріѣздъ Овчарова его сильно заинтересовалъ, и еслибы Эрастъ Сергѣевичъ не задалъ такого страху Настасьѣ Ивановнѣ своими „стѣсненіями и нестѣсненіями“, о коихъ Настасья Ивановна повѣдала отцу Порфирію — отецъ Порфирій давно бы попытался проникнуть къ Эрасту Сергѣевичу. Заграничный баринъ, да еще писатель, да еще, можетъ быть, видѣлъ папу въ его послѣднихъ, критическихъ обстоятельствахъ… Съ самой Настасьей Ивановной отецъ Порфирій жилъ въ чрезвычайныхъ ладахъ, хотя во всю жизнь получилъ отъ нея одинъ подарокъ: поясъ, вышитый Олинькой, и тому прошла пятилѣтняя давность… Когда Ѳомка явился за отцомъ Порфиріемъ, онъ уже смекнулъ, зачѣмъ его кличутъ. Новости въ Снѣткахъ распространились быстро. — Комедія! сказалъ онъ, падѣвая рясу. — Скажи, сейчасъ буду. — Помогите, батюшка, встрѣтила его на порогѣ Настасья Ивановна. И, поскорѣе усадивъ его на диванъ, поскорѣе высыпала свои горести. Отецъ Порфирій не прерывалъ ея; онъ постукивалъ по столу и улыбался. — Вы напрасно меня позвали, Настасья Ивановна, сказалъ онъ, когда она кончила. — Я тутъ ничего не могу. — Батюшка, вы ее усовѣстите. — Право, нѣтъ; она меня не послушаетъ. — Какъ, священника не послушаетъ? — То-есть, меня; про кого другаго я не говорю, Анна Ильинишна меня не жалуетъ. Развѣ вы не видите? у васъ ли, въ церкви ли — она не говоритъ со мною. Дѣло понятное: она — барыня важная, а мы, сельскіе попы, мелюзгой ей кажемся, ничтожествомъ. Анна Ильинишна привыкла къ Москвѣ. Ну, тамъ, извѣстно, блескъ духовенства… Ее избаловали. Ей подавай, знаете, аристократа, въ шелку, къ бархатѣ… Право. Я даже вамъ что скажу: она въ самую святость въ деревнѣ не вѣритъ. Не та у святости здѣсь обстановка. Что вы головой покачиваете? Я правду говорю. А вы достаньте ей увѣщевателя крупнаго, рангомъ высокаго — ну, тогда она и послушаетъ. — Родимый, да гдѣ же мнѣ крупнѣе достать? вскричала Настасья Ивановна. Отецъ Порфирій смѣялся. — А мнѣ, воля ваша, лучше не идти. Прогонитъ. — И, не можетъ быть, не можетъ быть! Вы утѣшить меня не хотите! Вся надежда на васъ. — Ну, иду, иду. Отецъ Порфирій всталъ. — Только вы увидите, что это напрасно. Отецъ Порфирій говорилъ совершенную правду. Не прошло полчаса, проведеннаго Настасьей Ивановной у замочной скважины и въ замираніяхъ сердца, какъ отецъ Порфирій показался изъ-за двери и осторожно затворилъ ее. — Ну-съ, я вамъ говорилъ. Дѣло проиграно, сказалъ онъ, смѣясь. — Вѣдайтесь, какъ знаете. Что за отсталая женщина!… Да и женскія дѣла ваши!… Накинулась на меня, по какому я праву, и что я — католическій ксёндзъ, и совѣсть ея притѣсняю. Обѣщала нажаловаться тому-то и тому-то. Я и безъ того знаю, что у нея духовное знакомство паче песка морского. — Какъ, и на васъ нажаловаться? спросила Настасья Ивановна. — И, не смущайтесь. Ничего. — Вы по крайней мѣрѣ посидите со мной, отецъ Порфирій. Вы не торопитесь. — Нельзя, сказалъ отецъ Поріфирій и взялъ шляпу. — Мои вамъ совѣтъ, прибавилъ онъ, потому что лицо Настасьи Ивановны показалось ему уже слишкомъ жалко: — войдите вы къ ней, хоть силою, и выговорите ей, какъ женщина почтенная, что ея поступки недостойны цивилизованной дамы… Отецъ Порфирій еще не договорилъ, какъ дверь распахнулась и вошла Анна Ильинишна. Настасья Ивановна взглянула на нее, взглянула кругомъ — она была глазъ-на-глазъ съ свой сестрицей. Анна Ильинишна слышала все, что сказалъ отецъ Порфирій. Она явилась предъ Настасьей Ивановной грозная, во всеоружіи гнѣва. Впрочемъ, и Настасья Ивановна мгновенно облеклась во всеоружіе. Сознаніе правоты вдохнуло ей силы. — Ну-съ, Настасья Ивановна, когда на меня прекратятся гоненія въ вашемъ домѣ? сказала Анна Ильинишна, останавливаясь среди гостишюй. — И даже вашего нона научили! Ну-съ, отвѣчайте, когда этому конецъ? — Очень рада, что вы соизволили выдти, сестрица, начала Настасья Ивановна въ волненіи и унимая себя какъ могла: — я очень рада. Моихъ нѣтъ силъ терпѣть. Мой домъ — вамъ не тюрьма; это оскорбительно; это я не знаю, какъ оскорбительно… Эдакъ я у сосѣдей, у всего свѣта прослыву… Извольте сѣсть и сейчасъ скажите, что я вамъ сдѣлала. Настасья Ивановна схватила щедушную Анну Ильинишну за руки и втолкнула ее въ кресло. — Что вы днѣ сдѣлали, что? вскричала Анна Ильинишна, выскочивъ оттуда: — да съ тѣхъ поръ, какъ пріѣхалъ вашъ ненаглядный Эрастъ Сергѣичъ, видѣла ли я къ себѣ хоть каплю вниманія? Я въ плѣну у васъ, Настасья Ивановна; я — жертва здѣшняя. Вы, да ваша Ольга Николавна всѣхъ противу меня возстановили. По чьей милости Эрастъ Сергѣичъ меня знать не хочетъ? Я плюю на него, но это — ваши козни. Ольга Николавна съ нимъ бѣгаетъ, вы къ нему на свиданіе ходите, а въ домъ онъ не ходитъ. Потому что я тутъ! Развѣ я — чума? Я все терпѣла, но терпѣнію мѣра есть. Катерина Петровна пріѣзжаетъ… Катерину Петровну кто возстановилъ, позвольте васъ спросить? И послѣ этого можно ли съ вами знаться какъ съ благородной женщиной? — Сестрица, сестрица! вскричала ошеломленная Настасья Ивановна: — да я чѣмъ виновата? вотъ, какъ Богъ — они сами васъ знать не хотятъ! Настасья Ивановна вдругъ остановилась — но слово безвозвратно. Глаза Анны Ильинишны засверкали; ударъ, видимо, пришелся въ самое сердце. — А людей вашихъ кто подстрекаетъ третировать меня за ничто? спросила она, но уже гораздо слабѣе. — Людей? Да не вы ли сами бунтуете ихъ противу меня, сестрица? — А дочка ваша тоже внимательна къ теткѣ, Ольга Николавна ваша? Этого вы взыскать не могли? Это вы допустили? — Олинька! Да Господи Боже мой! Вы думаете, мнѣ не прискорбно, что вы не полюбились другъ другу?… — Прискорбно? Какъ же! — Наконецъ, у нея и свой разумъ есть, вскричала Настасья Ивановна въ гнѣвѣ: — не сѣчь же мнѣ семнадцатилѣтнюю дѣвку, чтобъ она почитала родню! — Кого сѣчь? сказала Олинька, входя на послѣднія рѣчи. — Никакъ у насъ съумасшедшій домъ? — Нѣтъ, ужь сдѣлайте милость, сестрица, прервала ее Настасья Ивановна въ ужасѣ, что появленіе дочери подольетъ масла на огонь: — придите въ себя, повѣрьте, вамъ все померещилось. Помиримтесь и будемте жить ладно. Вы же, можетъ быть — наша вѣчная жилица… — Кто вамъ это сказалъ? Едва вернется княгиня Марья Сергѣвна, какъ моя нога здѣсь не будетъ! — Марья Сергѣвна?… Но вѣдь она васъ не возьметъ больше… — Что? Анна Ильинишна смотрѣла на нее во всѣ глаза. Настасья Ивановна почувствовала, что сболтнула нѣчто недолжное. — Какъ не возьметъ меня? Кто сказалъ? допрашивала Анна Ильинишна, поблѣднѣвъ. — Люди Катерины Петровны… да вы, сестрица… это, можетъ быть — только такъ… вы придите въ себя! — Прекрасно, безподобно, Марья Сергѣвна! Поплатитесь вы у меня, вскричала внѣ себя Анна Ильинишна: — ужь и сюда дошло, и здѣсь меня оклеветали! Покорно васъ благодарю, Настасья Ивановна! Это только однѣ подлыя души могутъ вѣрить! — Сестрица, я ничего не знаю… — Хорошо, Марья Сергѣвна! Это мнѣ за то, что я ей столько лѣтъ ширмой служила, да ноги по Москвѣ избила за ея дѣлишками! Обобрать меня до копейки на свои шашни, да пустить! Благородно, очень благородно!… Кто теперь за меня вступится? Я — нищая, у меня во всемъ мірѣ ничего нѣтъ!… — Сестрица, что я только могу… — Ну, ужь вы съ вашими грошами, лицемѣрка!… Да я этого такъ не оставлю. Я ее на всю Москву отдѣлаю. Посмотримъ, мто теперь ее прикроетъ. Я ей напомню одинъ денёкъ!… — Олинька, поди, сказала Настасья Ивановна. — Что вы ее уводите! Невинность какая!… Я ее развращаю? Этого только недоставало! Покорно васъ благодарю! Анна Ильинишна пошла къ двери. — Куда вы, сестрица? — Пустите меня! закричала она: — я отсюда не выйду. Богъ меня осудилъ жить здѣсь. Теперь вы вольны уморить меня съ голоду… Какъ хотите! — Анна Ильинишна! Побойся Бога! Но за дверью уже щелкнулъ замокъ, и Настасья Ивановна стояла одна, среди гостинной, обсуждая коловратности сего юдольнаго міра. ==== XIII. ==== Съ этого дня порядокъ въ снѣтковскомъ домѣ пошелъ слѣдующій: Анна Ильинишна окончательно заперлась у себя. Она объявила Настасьѣ Ивановнѣ, что въ ожиданіи денегъ, о которыхъ писала знакомымъ, она живетъ на ея хлѣбахъ, за что ей будетъ заплачено сполна, а также и за ея тюрьму и нее прочее, и чтобы пища ей выдавалась не барская, а съ застольной. Съ коварной прислугой, такъ скоро мѣняющей свои убѣжденія, она не говорила ни слова. Все это смѣшило Олиньку, сообразившую, что исторія не можетъ тянуться цѣлый вѣкъ и вѣрно скоро оборвется, но Настасьѣ Ивановнѣ было вовсе не до смѣха. Ей приходило въ голову, не лучше ли будетъ предложить сестрицѣ денегъ, чтобъ она уѣхала куда нибудь, если ей такъ противно подъ ея кровлей. Но эта мысль была отвергнута. Анна Ильнишна могла, чего Боже сохрани, разобидѣться еще хуже. Однимъ словомъ, Настасья Ивановна теряла голову. Она не знала, у кого спросить совѣта. Наконецъ, съ отчаянія она начала думать объ Овчаровѣ. Онъ какъ нибудь поможетъ, какъ нибудь помиритъ, размыслила она и, разъ уцѣпившись за эту, какъ ей казалось, доску спасенія, стала ждать пріѣзда Овчарова съ нетерпѣніемъ влюбленной женщины. Потомъ ей пришло на мысль, что исторія съ Анной Ильинишной отчасти вертится на немъ самомъ, на Овчаровѣ, то какъ же говорить о ней! говорить ли, или нѣтъ? А если онъ узнаетъ стороною? Думая и думая, бѣдная снѣтковская барыня познала наконецъ и безсонницу. И не одну ночь — цѣлыхъ пять ночей провела она, не смыкая глазъ, покуда, наконецъ, Овчаровъ пріѣхалъ. Она завидѣла его коляску у бани и, уже не соображая ничего, поскорѣе накинула платокъ, поправила гребенку въ косѣ и выбѣжала на балконъ. — Куда вы? встрѣтила ее Олинька. Она держала записку. — Вотъ вамъ отъ Катерины Петровны. Нарочный привезъ. Пишетъ, чтобъ я скорѣе, непремѣнно пріѣхала. — Вѣрно тамъ женихъ, Олинька. — Должно быть. Олинька была смущена и въ досадѣ кусала уголъ записки. — Надо ѣхать. Когда же мы потащимся? — Не знаю. Эрастъ Сергѣичъ пріѣхалъ. Настасья Ивановна растерялась. — Я только съ нимъ поговорю. Я сейчасъ… — Вы все-таки за свое! вскричала Олинька. — Ну, идите; мудрецъ наговоритъ вамъ дѣла! Настасья Ивановна застала Овчарова сердитаго, разстроеннаго, больнаго, недовольнаго своей поѣздкой въ высшей степени. Отъ него выходилъ березовскій управляющій и нѣсколько мужиковъ, съ которыми онъ разбранился; лакей несъ воды и лекарство, и, когда вошла Настасья Ивановна, Овчаровъ едва поднялся съ своего кресла. Онъ былъ закутанъ въ фланель и составлялъ себѣ какой-то успокоивающій напитокъ. — Что вамъ угодно? спросилъ онъ Настасью Ивановну. Та поняла, что попала не во время. Все, что она сообразила и не сообразила изъ своихъ приготовленныхъ рѣчей, вылетѣло у нея изъ головы. — Я хотѣла намъ о моихъ дѣлахъ, батюшка… сказала она, поглядѣвъ въ окно, какъ уходили мужики Овчарова. — Вотъ, мнѣ тоже надо будетъ своихъ переселять. Она остановилась. „Не до меня ему, ничего онъ не скажетъ“, подумала она. Но она ошиблась. Эрастъ Сергѣевичъ наговорилъ очень много. Правда, онъ даже не попросилъ Настасью Ивановну разсказать, какія у нея затрудненія, но о своихъ затрудненіяхъ, о своихъ потеряхъ, объ упрямствѣ своихъ мужиковъ, объ ихъ корыстныхъ и неосновательныхъ требованіяхъ, о безтолковости, придирчивости и неразвитости городскихъ властей говорилъ онъ цѣлый часъ. Настасья Ивановна не проронила ни слова. Въ хлопотахъ Эраста Сергѣевича она искала примѣненія къ своимъ предстоящимъ хлопотамъ, изъ его опытности искала почерпнуть себѣ опытность… „Онъ все на свѣтѣ видѣлъ“, думала она. „Ну, не съ Анной Ильинишной, такъ съ мужиками поможетъ“. — Какъ вы присовѣтуете, Эрастъ Сергѣичъ? сказала она, покуда онъ остановился, чтобы хлѣбнуть своего питья: — вонъ, та землица, что съ вашей межею… — Я думаю, кончу тѣмъ, что выпишу работниковъ изъ Пруссіи, продолжалъ Овчаровъ. И тутъ же онъ обширно развилъ свою теорію сельскаго хозяйства, приводя мнѣнія иностранныхъ и нашихъ знатоковъ, опроверженія на эти мнѣнія, удобства и неудобства подобнаго нововведенія въ великорусскомъ хозяйствѣ. Настасья Ивановна слушала, не шевелясь. Овчаровъ замѣтилъ это вниманіе. Вѣроятно, оно ему понравилось, потому что понемногу его глаза и ротъ, дотолѣ грозные, приняли болѣе любезное выраженіе. — Мнѣ пріятно видѣть, сказалъ онъ: — что въ васъ, женщинѣ стараго вѣка, нѣтъ той закоснѣлости, какую встрѣчаешь вообще въ особахъ вашего состоянія. Я думалъ, Настасья Ивановна, вы сейчасъ закричите о моихъ прусскихъ работникахъ, что это — ересь. — Какая же ересь, Эрастъ Сергѣичъ? возразила Настасья Ивановна смиренно. И вдругъ слово это перебросило ея мысли подъ кровлю ея дома. Настасья Ивановна стала разсѣянная. — Вообще, въ эту четверть часа, какъ мы бесѣдуемъ, мнѣ пріятно взглянуть и на васъ, и на себя, продолжалъ Овчаровъ. — Я говорю и наблюдаю. Скажу безъ самохвальства… И вопервыхъ, я ненавижу самохвальство даже въ самыхъ замѣчательныхъ людяхъ, а восхваленіе считаю вреднѣйшимъ баловствомъ… Такъ я вамъ скажу: я очень цѣню въ себѣ вотъ это умѣнье говорить, снисходя, приноравливаясь. И еще скажу вамъ: къ сожалѣнію такое обращеніе какъ мое — теперь рѣдкость. Рѣдко кто теперь поддерживаетъ необходимую связь съ стариною, вотъ съ такими первобытными представителями нашихъ провинцій… — Да ужь вы — такой умный человѣкъ, Эрастъ Сергѣичъ. — Еслибъ только вы хотѣли пользоваться нашими бесѣдами, нашими уроками, а то… Овчаровъ покачалъ головой и задумался. — Я къ вамъ и пршила за умомъ-разумомъ, сказала Настасья Ивановна — и даже засмѣялась отъ конфуза: — столько всякихъ дѣлишекъ… Ей-богу, и ума не приложу… Какъ ни раскинешь… дѣлаешь, кажется, хорошо, а выходитъ дурно. — Да какъ вамъ сказать, возразилъ Овчаровъ въ серьёзномъ раздумьѣ: — что хорошо, что дурно?.. Да все на свѣтѣ и полезно и вредно. Какъ взглянешь на дѣло, или какъ приложишь понятіе на практикѣ. — Я вредить, право, никому не хочу, Эрастъ Сергѣичъ. — Положимъ, такъ. О преднамѣренности я не говорю. Но вотъ, напримѣръ, хоть мужики. Что въ отношеніи мужика было возможно богатымъ владѣльцамъ, то невозможно было помѣщицѣ съ скудными средствами, какъ ваши. Снисходительность, щедрость, пренебреженіе къ убыткамъ, это возможно только людямъ богатымъ. — Что и говорить! сказала Настасья Ивановна: — вы, богатые и знатные, не въ примѣръ добрѣе насъ… Ужь нашъ братъ!… Господи, только прости мое согрѣшеніе! — Вы не очень восхваляйте насъ, моя милая Настасья Ивановна, сказалъ любезно Овчаровъ. — Не стоитъ. Вопервыхъ, мы вовсе не великаго происхожденія и немногимъ чѣмъ васъ перегнали… Только гордости у насъ побольше. И себя вамъ нечего бранить. Если вы прижимали мужика, то вѣдь это дѣлалось наивно, безсознательно. И притомъ — нужда. — Э, нѣтъ, нѣтъ, Эрастъ Сергѣичъ! Ужь кто сокъ выжималъ, того простить нельзя, того и на страшномъ судѣ… — Ай, какія разсужденія! прервалъ ее наставительно Овчаровъ. — Знаете ли, вы говорите хуже самыхъ крайнихъ, самыхъ недовольныхъ людей неумѣренной партіи. Это — нехорошо. Вы вглядитесь: вы всему найдете объясненіе. А собственность, а любовь къ собственности? развѣ это — не извиненіе? Да знаете ли вы, какъ надо любить собственность, какъ уважать ее и что это такое? На ней все держится, все безъ нея погибло бы, общество, безъ нея… — Я и люблю Снѣтки, что грѣха таить! сказала Настасья Ивановна и засмѣялась. — То-то же. — Но вотъ теперь бѣда… И какое вы бы мнѣ одолженіе сдѣлали, Эрастъ Сергѣичъ… Надо мужиковъ переселить; надо этихъ дураковъ надѣлить… — Мужиковъ, дураковъ… сказалъ Овчаровъ, заложивъ руки въ колѣни. — Не дураки они, Настасья Ивановна, а помудрѣе насъ будутъ. Вы мужика такъ не третируйте. Что мы ихъ по зубамъ не били, такъ намъ кажется, ужь мы ни вѣсть какъ были и добры. Маленько. Вотъ теперь съумѣйте любить народъ, и тогда мы увидимъ. Я вотъ что скажу: мужикъ такъ уменъ, какъ мы и не подозрѣваемъ. Мы лѣземъ его учить съ нашей скороспѣлой мудростью — этакій вздоръ! — да онъ насъ самъ поучитъ! Видите ли, какъ я сужу: я не смотрю на то, что они у меня въ Березовкѣ надѣлали мерзостей… Настасья Ивановна не возражала. — Такъ-то-съ. И повторяю: любовь къ народу — сама по себѣ, а любовь къ собственности — сама по себѣ, сказалъ Овчаровъ. Онъ всталъ и прохаживался по комнатѣ. Видно было, что онъ хотѣлъ заключить свою рѣчь и потому возвращался къ этому предмету. — И даже вотъ какъ, Настасья Ивановна: если разглядѣть собственность, это — такое нравственное благо, что нѣтъ и требованія, которому можно было бы принести его въ жертву. Собственность, какъ святыня, должна передаваться изъ поколѣнія въ поколѣніе, чтобъ каждому было изъ чего извлекать средства къ общественной жизни, чтобъ каждому было на что опереться. И мой вамъ совѣтъ: какъ можно осмотрительнѣе, рачительнѣе, безъ ущерба себѣ устройте ваше имѣніе. Этимъ вы обязаны передъ дочерью… — Конечно, Олинькѣ… проговорила Настасья Ивановна. Она была рада, что разговоръ изъ общихъ воззрѣній началъ сходитъ на домашнія дѣла. О переселеніи мужиковъ какъ-то не столковались; но вѣдь она не затѣмъ собственно пришла, хотя, конечно, было бы лучше столковаться. Она пришла посовѣтоваться о другихъ дѣлишкахъ. И вдругъ въ умѣ ея зашевелились всѣ эти дѣлишки: и сватовство Олиньки, и исторія съ Анной Ильинишой, и самъ Эрастъ Сергѣевичъ, изъ-за котораго она столько претерпѣла, и вотъ сейчасъ высказанные Эрастомъ Сергѣевичемъ совѣты, и надобность въ другихъ совѣтахъ. — Олинька… Конечно, все ей, все мое добро… За нее женихъ сватается, Эрастъ Сергѣичъ, сказала она вдругъ, сама не зная хорошенько, зачѣмъ сказала. — Что жь? прекрасно, отвѣчалъ Овчаровъ. — Женитьба, я вамъ скажу, вообще — дѣло хорошее. Противу браковъ напрасно ратуютъ наши передовые. Браки не прекратятся; они въ послѣдніе годы поубавились, а посмотрите, ихъ будетъ больше. Это я имъ пророчу. Очень просто (онъ остановился передъ Настасьей Ивановной). Все это тоже въ связи съ собственностью. Устройство нашихъ имѣній потребуетъ жизни усидчивой, осѣдлой, въ деревняхъ, а не на большихъ дорогахъ. Въ деревнѣ — жена, семья, это — сама необходимость. И притомъ, что бы ни говорили объ узкости понятій о бракѣ — въ обществѣ просто жива наклонность къ нравственно-приличной жизни… Уровень общественной нравственности поднимется, это — вѣрно. И даже очень скоро поднимется. — Все — ваша правда, Эрастъ Сергѣичъ, сказала Настасья Ивановна, поглядѣвъ на часы. Они били. Уже три часа прошло съ тѣхъ поръ, какъ она вела бесѣду съ Эрастомъ Сергѣевичемъ. — Все такъ, а мнѣ — пора. Я васъ никакъ задерживаю… — Нѣтъ, возразилъ онъ, зѣвнувъ: — но я точно, можетъ быть, займусь дѣломъ… Настасья Ивановна встала и пошла-было къ двери. — А вѣдь я дѣлишекъ вамъ моихъ не сказала, произнесла она вдругъ, отваживаясь, и засмѣялась: такъ ей стало и страшно, и стыдно Эраста Сергѣевича. — Какихъ же собственно? И что могу я сдѣлать? — Нѣтъ… Ничего… такъ… У меня непріятности съ сестрицей. Все сердится. Такая, по правдѣ сказать, злая женщина. Вотъ пять дней, какъ заперлась. А еще, говорятъ, святая женщина! И какъ Господь попускаетъ. Что мнѣ дѣлать?… — Ахъ, плюньте вы на это ханжество! сказалъ Овчаровъ и взялся за свои бумаги. Настасья Ивановна на него взглянула. — Какъ Господъ попускаетъ! повторилъ онъ, немного передразнивъ ея голосъ. — Странныя вы всѣ, женщины вообще, какъ я погляжу. Сами увѣруете во что нибудь, сами потомъ съ своей вѣрой не знаете какъ развязаться! Настасья Ивановна подумала, что, кажется, это начинается то, о чемъ твердила Анна Ильинишна. Она вздохнула и притворила дверь. — Прощайте, Эрастъ Сергѣичъ, сказала. — Благодарю васъ. Онъ стоялъ и рылся въ бумагахъ. — А, вы уходите? — Да. Пора. — Я еще не спросилъ васъ, что Ольга Николавна. — Ничего, Вотъ надо собраться къ Катеринѣ Петровнѣ. Пишетъ, зоветъ Олиньку. Еще не знаю, какъ. Одна лошадь охромѣла. — Къ Катеринѣ Петровнѣ? Я тоже отъ нея получилъ записку и поѣду къ ней часа черезъ два. Не желаетъ ли Ольга Николавна доѣхать со мною? — Что жъ? сказала Настасья Ивановна, подумавъ: — прекрасно. А то мы еще когда сберемся. Она ушла, и немного погодя Овчарову пришли сказать, что Олинька будетъ ждать его. совсѣмъ готовая. ==== XIV. ==== Сбираясь ѣхать, Овчаровъ еще разъ перечиталъ записку Катерины Петровны. За недосугомъ и мужиками онъ не успѣлъ порядкомъ разобрать ее. Записка (Французская) была какого-то таинственнаго склада. „Если я немилостиво не вспомнила о васъ, какъ вы выражаетесь, Mr. Овчаровъ, то это потому, что вы видимо устроили все такъ, чтобы объ васъ не вспоминали ваши друзья. Пріѣзжайте ко мнѣ, и тогда вы убѣдитесь въ неизмѣнной дружбѣ преданной вамъ K. Р. Д.“ — Этакія фразы, и на что мнѣ ея неизмѣнная дружба? сказалъ Овчаровъ, натягивая перчатки, — Нѣтъ! неисправимы наши дамы. Даже съ сѣдыми волосами не пріобрѣтаютъ онѣ себѣ клочка правды… Ложь держится въ мірѣ женщиною, и покуда мы не перевоспитаемъ женщины… Въ это время подали его коляску. Онъ сѣлъ въ нея, очень элегантный, и подкатилъ къ крыльцу Настасьи Ивановны. Олинька вышла, тоже элегантная, въ кисеѣ, въ тюлевомъ канзу, едва набросивъ легкій бурнусикъ. Настасья Ивановна провожала ее, думая про себя, бѣдная женщина, что когда нибудь Олинька укатитъ отъ нея вотъ такъ, съ мужемъ… Изъ каземата Анны Ильинишны тоже выглядывала пара любопытныхъ глазъ. Олинька ловко подала руку подсадившему ея спутнику, и они поѣхали. — Какъ же это вы ѣдете къ Катеринѣ Петровнѣ? спросила Олинька. — Вѣдь она отказалась отъ вашего знакомства? — Вышло недоразумѣніе и прошло, отвѣчалъ онъ. Олинька больше и не спрашивала. Размѣнявшись еще двумя-тремя словами о погодѣ, о томъ, что на дворѣ очень жарко, спутники замолчали. Они молчали довольно долго. У Олиньки многое бродило въ головѣ. Ей предстояло видѣть жениха. Въ первый разъ она переговорила объ этомъ серьёзно съ матерью. Настасья Ивановна напутствовала ее просьбами вглядѣться, ознакомиться хорошенько, не капризничать, потому что, быть можетъ, онъ и точно — человѣкъ хорошій; что въ прошломъ году она видѣла его только мелькомъ, и такъ опрометчиво нельзя судить, что Катерина Петровна вѣрно не навязываетъ дряни и, наконецъ, что она, Настасья Ивановна, не будетъ принуждать Олиньку ни въ какомъ случаѣ. Олинька обѣщала и себѣ, и матери быть благоразумной. Потомъ ей вспомнилось, какъ сейчасъ, поутру, ея мать пришла отъ Эраста Сергѣевича и какое у этой милой матери было уморительное печальное лицо отъ множества мудрыхъ совѣтовъ, которыми ее нагрузили, Олинька цѣлый часъ не дала матери покоя съ этими совѣтами. Олинька взглянула на совѣтчика и улыбнулась. Почему-то Овчаровъ постоянно вызывалъ у нея улыбку. На немъ была великолѣпная панама, и Олинька, взглянувъ на ея тѣнь, мелькавшую по дорогѣ, чуть не расхохоталась. Фасонъ ея показался дѣвчонкѣ уже слишкомъ солиднымъ. Дура, она не понимала, какъ это модно. Вообще, весь Эрастъ Сергѣевичъ казался ей какъ-то и болѣзненъ, и солиденъ, и уморительно моденъ, и скуповатъ, и важенъ — она не могла равнодушно смотрѣть ему въ глаза. „А впрочемъ“! думала она: „не мѣшало бы мнѣ прокатиться вотъ такъ, съ этимъ кавалеромъ, въ городѣ, передъ пріятельницами… Какъ бы онѣ разохались… А самое бы лучшее…“ И это „самое лучшее“ представилось Олинькѣ въ видѣ чертахъ усиковъ и черныхъ глазокъ, прикрытыхъ военной фуражкой, вотъ здѣсь, вмѣсто глубокомысленной панамы Овчарова. Овчаровъ думалъ тоже… Но да проститъ ему небо, какъ онъ неглубокомыслено думалъ, и какія мелочи лѣзли ему въ голову! Да простить и всѣхъ насъ въ лицѣ Овчарова благое небо! Всѣ мы, тысячу душъ и вѣнскія коляски имущіе и заграницей разныхъ лордовъ посѣщающіе — всѣ мы, заѣхавъ въ родныя трущобы, способны на такія же мизерненькія мысли, какія бродили у Эраста Сергѣевича. Вкратцѣ — Эрастъ Сергѣевичъ думалъ: „эта дѣвчонка, конечно, влюблена въ меня, потому что никогда такого не видала. Она и вертится, и смѣется, и насмѣшничаетъ давно, съ перваго дня вертится и насмѣшничаетъ, потому что — въ конфузѣ, а у деревенщины какое же можетъ быть другое выраженіе любви и еще къ предмету, не совсѣмъ доступному?“ Потомъ онъ сообразилъ… призывать ли прощеніе неба?… что теперь эту любовь хорошо было бы вызвать немножко наружу, благо такъ удобно и изъ коляски уйти нельзя — не то, что пѣшее хожденіе въ полѣ, гдѣ она умѣетъ такъ прытко убѣгать впередъ. И ей будетъ весело; дѣвушки — глупыя трусихи; онѣ сами заранѣе не знаютъ, какъ бываетъ весело потомъ, когда проговоришься… Тогда ей можно будетъ дать… ну — то, что можно, крошечныя предвкушенія любви, ни къ чему впослѣдствіи необязывающія… И благо же она — такая вѣтреная, забывчивая, кажется, неспособная скомпрометировать ни себя, ни другаго глупыми вздохами и слезами… Впрочемъ, это-то она будетъ про себя помнить… Ей будетъ весело; ну, да и ему будетъ нескучно. И наконецъ, уже ничего не соображая, онъ поглядывалъ на ея тюлевое канзу, съ котораго упалъ бурнусъ. Овчаровъ вздумалъ его поправить. — Благодарю васъ, не надо. Жара такая! сказала Олинька, сбросивъ его опять. „Кокетка!“ подумалѣ Овчаровъ. — Ольга Николавна, за что вы на меня сердитесь? спросилъ онъ неожиданно. — Что вы? И не воображаю. — Вы не хотите со мною говорить. — Ахъ, полноте, пожалуйста, возразила она немного сердитымъ голосомъ. Эти слова напомнили ей, что сто разъ въ подобныхъ терминахъ была вопрошаема Анна Ильинишна, и какъ ни легко смотрѣла на эти сцены Олинька, и онѣ успѣли ей порядкомъ надоѣсть. Припомнивъ, Олинька вдругъ пришла въ дурное расположеніе духа. Она подумала, что вотъ прошла половина лѣта, и что этимъ лѣтомъ ей вовсе было невесело. Въ городъ почти не ѣздили, вопервыхъ — отъ недостатка въ деньгахъ, а потомъ явилась кутерьмить противная Анна Ильинишна, для которой сидишь дома. Въ деревню никто не заглядываетъ… Одинъ вотъ этотъ торчитъ знатный баринъ съ своимъ діэтнымъ супомъ, да съ своими премудростями. Овчаровъ между тѣмъ глядѣлъ-глядѣлъ на нее и повторилъ вопросъ. Олинька вспыхнула. — О чемъ же я буду говорить съ вами, Эрастъ Сергѣичъ? сказала она рѣзко, но сдерживаясь. — Вѣдь вы просите, потому что вамъ не съ кѣмъ больше говорить. А я что скажу? Вы видите, какъ мы живемъ — что же тутъ интереснаго? Мы — вовсе другъ другу не общество, ни вы для меня, ни я для васъ. Я люблю, чтобъ было весело, а вы — нѣтъ. Вы все на свѣтѣ выучили, а и ничего не знаю. Что въ Парижѣ, въ Москвѣ дѣлается — я не знаю. Книжекъ вашихъ я не читаю, не понимаю и понимать не хочу. Еще что? Развѣ объ Аннѣ Ильинишнѣ говорить?… Я лучше бы пошла подралась съ ней, еслибъ моя воля… Овчаровъ упалъ съ неба. Только отчаянный фатъ или сумасшедшій могъ принять за dépit amoureux этотъ монологъ, произнесенный съ самимъ твердымъ и откровеннымъ взглядомъ. Овчаровъ выслушалъ и отвѣчалъ, пожавъ плечами. — Какъ вамъ будетъ угодно. И опять версты съ двѣ они проѣхали молча. — По крайней мѣрѣ допускается ли мнѣ замѣтить, что вы скучны? спросилъ Овчаровъ. Онъ передумалъ кое-что. Обращаясь cъ этимъ вопросомъ, онъ поглядѣлъ на Олиньку уже совсѣмъ не тѣмъ глубокомысленнымъ Овчаровымъ въ панама, который до-сихъ-поръ торжественно сидѣлъ по ея лѣвую сторону. — Кто же вамъ мѣшаетъ? отвѣчала она, улыбнувшись. Дурной стихъ начиналъ съ нея сходить. — Какъ, кто? возразилъ Овчаровъ весело и лукаво. — Вы меня сейчасъ такъ запугали… Право. Вы меня расписали такимъ пугаломъ учености и серьёзности, что мнѣ хоть о ту пору — бѣжать… Вы что смѣетесь? Вамъ хорошо, а каково мнѣ? А я, бѣдненькій, и въ помышленіяхъ не имѣлъ не только что серьёзное, но смыслъ имѣющее: до того мнѣ хотѣлось наболтать вамъ веселаго вздору… — Ужь будто бы? сказала Олинька, не совсѣмъ довѣрчиво качая головою на мину школьника, которую онъ скорчилъ очень элегантно и удачно. — Да такъ; я вамъ говорю. — Ну, болтайте вашъ вздоръ. — Не смѣю, возразилъ онъ, весело поднимая взоръ къ небу. — Да ну, болтайте же! все, что хотите! — Все?… Нѣтъ, то, что мнѣ хотѣлось бы сказать, ужь я, конечно, не скажу, отвѣчалъ онъ значительнымъ тономъ. — Отчего? Онъ не отвѣчалъ, но посмотрѣлъ на Олиньку пристально. „Что бы такое?“ подумала она. „Напрасно я ему нагрубила; теперь онъ ничего не скажетъ.“ Въ ней сильно затронулось любопытство. Вообще она была очень любопытна. Овчаровъ все болѣе и болѣе дѣлалъ непроницаемую мину. Олинька стала кокетничать, приставать, наконецъ, мучиться, чѣмъ бы задобрить сосѣда. Тотъ молчалъ и только улыбался. — Ну, хорошій, ну, милый, вскричала она, не выдержавъ и схвативъ его за руки: — скажите. Если вы мнѣ скажете вашъ секретъ, и я вамъ скажу, о чемъ я думаю. — Хорошо! Вотъ это условіе годится. Только за то, что вы изволили дуть губки, говорите первая. — Пожалуй, хоть такъ; лишь бы вы не обманули. — Я буду обманывать! вскричалъ онъ: — да вы не знаете, чего мнѣ стоитъ удерживаться, чтобъ не сказать моего секрета. — Вотъ какъ! сказала Олинька. И вдругъ ей показалось что-то странное и въ его словахъ, и въ голосѣ. Она присмирѣла. Ея кокетство сошло. — Говорите. — Я? честное слово, я думала о ссорахъ съ Анной Ильинишной и о томъ, что ѣду смотрѣть противную барыню и противнѣйшаго барина, котораго заранѣе терпѣть не могу, котораго мнѣ навязываютъ въ женихи. — И только! вскричалъ Овчаровъ съ необыкновеннымъ жаромъ: — и не слаще этого? И въ семнадцать лѣтъ ни одной мечты въ такой славный лѣтній день, когда бы, кажется, вотъ такъ и спрятался въ этой ржи, въ этой рощѣ, вдвоемъ, чтобъ никто не видалъ… Полноте! вы притворяетесь; это тяжело. — Я правду сказала, отвѣчала Олинька, но покраснѣла. — Надо же замужъ выдти. — Замужество? съ противнымъ человѣкомъ! Ольга Николаева! Да не говорите же вы, наконецъ, противу себя. Не клевещите хоть на вашъ умъ, если уже… если уже хотите скрыть, что въ васъ есть страсть и сердце. Насильный бракъ, бракъ по разсчету, бракъ въ угоду папенькѣ и маменькѣ, бракъ неосмысленный, но это — убійство! Убійство вашей свободы — вотъ что… Да и что такое бракъ, если не преступленіе, не убійство свободы? Знаете ли вы, какъ вы можете быть, какъ должны быть свободны? знаете? — Ну, какъ же? — Какъ вѣтеръ, договорилъ Овчаровъ. — Будто бы, сказала Олинька весело. — Да. Вы сомнѣваетесь, вы думаете, меньше вы будете счастливы безъ вашихъ браковъ? Меньше найдется людей, которые будутъ любить васъ… — Ничего, ничего не думаю, сказала Олинька, кокетливо закрывая уши отъ потока его рѣчей: — никто меня не любитъ, никто меня знать не захочетъ… А вы теперь подавайте мнѣ вашъ секретикъ… — Мой секретъ? Да я съ-ума по васъ схожу, Олинька… Овчаровъ бросился къ ней и, прежде чѣмъ она успѣла сказать слово, разцаловалъ ее въ плечи и въ шею. Но Олинька, должно быть, точно была посильнѣе его. Она схватила его за плечи и оттолкнула его на другой конецъ коляски, быстро, молча, безъ шума, такъ-что и кучеръ не оглянулся. — Скверный вы человѣкъ, сказала она, вся пунцовая отъ волненія: — шевельнитесь только — я васъ побью. Не смѣйте говорить со мной ни слова. Овчаровъ оправилъ свою панама, закутался плотнѣе въ свои пледъ и отвернулся въ сторону. Олинькѣ только и было видно, что его худая рука въ замшевой перчаткѣ, которою онъ подпиралъ подбородокъ. Впрочемъ, Олинька и не смотрѣла. Такъ прошло съ четверть часа. Вдалекѣ показалась усадьба Катерины Петровны. — Ольга Николаева, сказалъ Овчаровъ, вдругъ повернувшись къ ней. Лицо его казалось огорчено и разстроено. — Ольга Николавна, неужели вы не простите увлеченія?… Еслибы вы мнѣ не нравились… — Вздоръ, вздоръ! сказала она: — молчите. Не смѣйте лгать. Я вамъ не повѣрю на волосъ. — Ольга Николавна, но какъ же бы я смѣлъ… Она отвернулась. Но она чувствовала, что онъ не сводитъ съ нея глазъ. Онъ вздыхалъ, искалъ ея руку, потягивалъ кончикъ ея бурнуса. Такъ проѣхали они версту, потомъ еще полверсты, проѣхали сквернѣйшій мостикъ черезъ дрянную рѣчонку, проѣхали отвратительную деревенскую улицу съ невообразимо-плохими избами и наконецъ выѣхали на выгонъ, послѣ котораго чрезъ тощій, лунообразно-разбитый газонъ они должны были подъѣхать къ какому-то каменному сундуку съ дырочками вмѣсто оконъ и прихлопнутому крутой желѣзной крышкой — то-есть къ дому Катерины Петровны. — Пожалуйста, любезный, завидѣвъ все это, закричала Олинька кучеру: — когда поѣдемъ назадъ, выпусти на мосту; ночью тамъ съ вашей вѣнской коляской, пожалуй, провалишься. — Такъ вы поѣдете со мной? быстро спросилъ Овчаровъ. — Что?… — Я думалъ… Я боялся, что вы попросите Катерину Петровну… Такъ вы меня простили? — И не думала, отвѣчала Олинька спокойно. — Я поѣду съ вами, какъ пріѣхала. Если вы меня тронете, я выскочу или побью васъ при кучерѣ. Просить защиты у Катерины Петровны! Трусишка! Вы испугались, что я васъ въ исторію введу? Что мнѣ это выгодно, что мнѣ это нужно? Узвь не думаете ли вы, что я пойду жаловаться маменькѣ? Я и сама съ вами расправлюсь. Овчаровъ хотѣлъ что-то сказать, но уже лакей Катерины Петровны, выскочивъ на крыльцо, отпиралъ дверцы ихъ коляски. ==== XV. ==== Они вошли въ залу, небольшую, съ узенькимъ полинялымъ половикомъ во всю длину ея, оштукатуренную бѣлымъ и почти пустую. Въ ней стояло только старое піанино съ пожелтѣлой тетрадкой Розеллена на пюпитрѣ, да въ углу воланъ и какія-то лѣсенки и палки для гимнастическихъ упражненій. Время было послѣобѣденное, и на полукругломъ столѣ около лакейской были поставлены для прохлажденія графинъ съ водой и бутылочка съ прошлогоднимъ клюквеннымъ морсомъ, вся облѣпленная мухами. Мухъ жужжалъ мильйонъ. При входѣ гостей дѣвочка лѣтъ четырнадцати, высунувшаяся въ окно чтобъ посмотрѣть экипажъ, соскочила съ окна и не то присѣла, не то поклонилась гостямъ. Она была очень высока, очень дурна, въ веснушкахъ и зачесана à l’enfant. При поклонѣ какъ-то особенно бросались въ глаза огромные мохры англійскаго шва на ея панталончикахъ изъ-подъ полинялой кисейной юбки на умѣренномъ кринолинѣ и ея couleur chamois ботинки, должно, быть, модные, но сбитые на-бокъ. — Bonjour, mademoiselle Annette; bonjour, George! une poignée de main, mon garèon, сказалъ Овчаровъ, кланяясь дѣвицѣ и завидѣвъ въ концѣ залы еще мальчика. Mademoiselle Annette улыбнулась Овчарову, молча кивнула головой Олинькѣ и посмотрѣла на ея прекрасное платьице. Жоржъ обернулся. Это быль мальчикъ лѣтъ тринадцати, щедушный, приземистый, весь одѣтый въ старую парусину, при часахъ и модномъ галстухѣ. Вскочивъ на встрѣчу Овчарова, онъ разронялъ на полъ какія-то фотографическія карточки, которыя передъ тѣмъ убиралъ въ портфель. — Что подѣлываешь? Гдѣ маменька? — Маменька тамъ; здравствуйте, сказалъ Жоржъ, стуча подлѣ него каблучками и потянувъ въ себя запахъ бѣлья и жилета Овчарова, отъ которыхъ вѣяло тончайшимъ ароматомъ. Олинька прошла впередъ. — А вы, Mademoiselle Annette? Ну, какъ въ деревнѣ? — Merci, monsieur, отвѣчала она съ гримаской и поглядывая вслѣдъ Олинькѣ, которую не провожала. — Вы живете съ Чулковыми? — Скука здѣсь смертная, сказалъ Жоржъ, потирая руки. — А я думалъ, шалуну раздолье… Это что? Овчаровъ, проходя, взглянулъ на карточки, гдѣ мелькнуло ему много поднятыхъ ручекъ и ножекъ и балетныя платьица. — Будто не узнаете? Вотъ Соловьева, Комарова, вотъ Любовь Петровна… Это — моя коллекція. — Какъ, ужь обзавелся? — Еще бы! — Поздравляю, сказалъ Овчаровъ и прошелъ мимо въ гостинную, догоняя Олиньку. Гостинная была пуста. Она вся была въ чахлахъ, колыхаемыхъ вѣтромъ изъ растворенныхъ оконъ, и по ней струился тотъ же старый половикъ, что и въ залѣ. — Bonjour, раздалось, наконецъ, въ третьей комнатѣ, изъ-за двухъ тощихъ померанцовыхъ деревьевъ, стоявшихъ тамъ при входѣ на балконъ, показалась дама. Она работала; передъ ней на столикѣ былъ маленькій несессеръ и полоса кисеи съ дырявымъ шитьемъ. Дама привстала, при чемъ выказался ея низенькій ростъ и полноватая коротенькая талія, туго стянутая въ корсетъ. Платье ея тоже было довольно коротенькое, d’après la mode économique de campagne, съ хозяйственными карманчиками на бокахъ. Ея морщиноватое маленькое лицо, все сведенное въ улыбку, не то довольную, не то недовольную, казалось еще старѣе отъ контраста съ волосами. Волосы ея были вычернены какъ черный атласъ, и въ нихъ игралъ кончикъ старой алой ленты, приподнятой вѣтромъ съ чернаго кружевного кружечка, который прикрывалъ затылокъ. — Здравствуйте, Катерина Петровна, сказалъ Овчаровъ немного насмѣшливо и еще издалека прищурясь на хозяйку. — Ахъ, Эрастъ Сергѣичъ… и mademoiselle Olga? И вдвоемъ?… сказала Катерина Петровна, подавая руку Овчарову и открывъ на Олиньку большіе глаза, при чемъ, наконецъ, ей кивнула. — Вдвоемъ, повторила Олинька. — А я думала, Настасья Ивановна… Маменька ваша нездорова? — Нѣтъ, она здорова, благодарю васъ. — И такъ, мой милый Эрастъ Сергѣичъ, vous voilà… Садитесь. Vous voilà. Представьте, я почти думала, что вы вовсе не пріѣдете. Олинька отошла и сѣла на первое ближнее кресло. — Вы должны были бы, напротивъ, думать, что я непремѣнно, quand même, я пріѣду, возразилъ Овчаровъ любезно и поспѣшно отклоняя хозяйку, которая сама слегка подвинула ему стулъ. — А ваша записка? Вы мнѣ ее разъясните. — Мое почтеніе, раздался чей-то голосъ. Пріѣзжіе сначала не замѣтили, что съ Катериной Петровной сидѣлъ кто-то, только скрытый померанцами и выступомъ балконной двери. Оттуда всталъ господинъ и раскланялся. „Что это за казенная фигура?“ подумалъ Овчаровъ и вдругъ, вглядѣвшись, сказалъ: — Ахъ! я не узналъ, простите. — Какъ же! я думаю, вы — люди знакомые, вступилась Катерина Петровна, удивленная и какъ будто обиженная, что онъ не съ разу распозналъ ея гостя. — Вы не въ первый разъ видите Simon въ моемъ домѣ, и вы, mademoiselle Olga. И точно, Овчаровъ припомнилъ. Передъ нимъ, вертя ключикомъ часовъ, стояла фигура средняго роста, коренастая, лѣтъ двадцати-пяти, краснощокая, съ круглыми глазёнками подъ выпуклымъ лбомъ. Вся она вертѣлась мѣрно, будто выточенная, и вся выражала исполненіе приказанія, еслибы не ужимка рта, въ которой былъ оттѣнокъ упрямства. Овчаровъ видалъ этого Симона, то-есть Семена Ивановича, у Катерины Петровны и больше нигдѣ. Она звала его mon protégé, онъ носилъ толстое сукно, скверные сапоги и не имѣлъ перчатокъ, то-есть — всѣ признаки бѣдности. Когда собственно начала протежировать Катерина Петровна этого сироту, Овчаровъ, гонявшійся за многимъ и рѣдко чего неуслѣдившій, какъ-то не услѣдилъ. Въ гостиной своей, при многолюдномъ сборищѣ, Катерина Петровна держала Симона въ тѣни и немудрено: при московской знати онъ былъ бы неприличенъ. Но вѣроятно не на людяхъ Simon былъ принятъ Катериною Петровною очень коротко, а слухъ опытнаго наблюдателя, поймавъ на лету интонацію двухъ-трехъ словъ, самыхъ незначительныхъ, которыми Катерина Петровна перебрасывалась съ своимъ protégé въ публикѣ, могъ бы заключить и очень многое. Но кругомъ Катерины Петровны еще не заключали. Всѣ знали, что эта добродѣтельная женщина изъ одного чистаго состраданія приступилась къ этому сиротѣ изъ московской казенной палаты и собственно за то, что онъ былъ характера ангельскаго… Овчарову одинъ разъ надосугѣ вздумалось немножко вглядѣться въ эту покровительницу и въ этого protégé, и вдругъ они показались ему какъ-то странны… Потомъ онъ забылъ о нихъ, занявшись болѣе интересными явленіями московской жизни… — Какъ же! Simon гоститъ у меня лѣто. Служба совсѣмъ разстроила его грудь. Мы остаемся служить въ провинціи… — Вы переходите сюда? — Да-съ. А ваше здоровье какъ, Эрастъ Сергѣичъ? спросилъ Симонъ, нецеремонно и съ явнымъ намѣреніемъ перебивъ Катерину Петровну, которая хотѣла говорить. Овчаровъ распространился о своей сывороткѣ. — Вотъ и вамъ, Simon, не мѣшало бы, вмѣшалась Катерина Петровна. — Не по моей комплекціи, отозвался онъ, почти не глядя на Катерину Петровну, и опять обращаясь къ гостю. „Малый никакъ задаетъ здѣсь тонъ?“ подумалъ Овчаровъ. Онъ продолжалъ о своихъ ваннахъ, между тѣмъ какъ умильные взгляды и отворачиванія перекрещивались чрезъ раздѣлявшій ихъ столикъ. — Впрочемъ, заключилъ Овчаровъ про себя, оглянувшись: — какъ не одурѣть въ деревнѣ! Онъ взглянулъ на Олиньку. Та сидѣла, сложивъ руки и поглядывая по стѣнамъ. Тамъ мало что было замѣчательнаго. Старые портреты родственниковъ, свезенные изъ Москвы за негодностію и за забвеніемъ тѣхъ, съ кого были писаны; два рисунка пастелью, будто бы сдѣланные mademoiselle Annette (Олинька видѣла, какъ ихъ рисовала гувернантка); нѣсколько книгъ на этажеркѣ, преимущественно по части воспитанія; шкафы съ дареными и фамильными чашками и свадебными бонбоньерками… ничего замѣчательнаго. Олинька сбиралась зѣвнуть и прикрыла ротикъ. На этомъ жестѣ поймали ее широко-раскрытые глаза Катерины Петровны. Она обратилась къ дѣвушкѣ, потому что на нее обернулся Овчаровъ. — Mademoiselle Olga, не пройдете ли вы въ садъ? Sirtion пойдетъ съ вами… Simon, проводите Ольгу Николавну. — Да; здѣсь жарко, сказала Олинька. Она была рада уйти. Она подумала, что здѣсь скука смертная, а въ саду отъ этого барина можно будетъ отвязаться. — Ну-съ, Катерина Петровна, сказалъ Овчаровъ, когда они остались одни, при чемъ хозяйка сейчасъ плотнѣе и интимнѣе подвинула свое кресло къ его креслу: — надѣюсь по этимъ приготовленіямъ услыхать, наконецъ, въ чемъ я провинился. — Въ чемъ? Но какую же вы жизнь ведете, mon cher Овчаровъ? гдѣ вы живете? Знаете ли, я отъ васъ не ожидала. Avec ce genre de vie, ces tendances, увидите, порядочный кругъ запретъ вамъ двери. — Но за что же? — Вы меня не прерывайте… Я была такъ огорчена, такъ сконфужена, когда узнала! Я давно узнала, съ тѣхъ поръ, какъ пріѣхала. Я не могла себѣ представить. Un homme du monde — въ банѣ у какой-то помѣщицы; у этой помѣщицы молоденькая дѣвчонка дочь… Конечно, я могла бы имъ посовѣтывать, но не хотѣла ссориться, и не поймутъ… Но согласитесь вы, мой милый, съ виду это — двусмысленно. Потомъ я отбросила эту мысль; я вспомнила, какъ вы разборчивы. Et puis… Ныньче не то время. Я сообразила, что для такого страннаго уединенія у васъ другая цѣль, понимаете… нынѣшняя цѣль… quelque chose de jilus monstrueux encore… — Ай, какіе ужасы! вскричалъ Овчаровъ, смѣясь. Катерина Петровна пожала плечами, по Овчаровъ поцаловалъ у нея ручку. — Какія же мои цѣли, милѣйшая Катерина Петровпа? — Цѣль — распространять… И она оглянулась. — И это мнѣ все за то, что я пью сыворотку! — Но я въ васъ еще вѣрю, продолжала Катерина Петровна. — Я не хочу, никакъ не хочу видѣть въ васъ un rouge. Vous êtes des nôtres, n’est-cè pas? Вы меня успокойте. — Ну да, ну да, конечно! — Я такъ и думала. И потому, заключила Катерина Петровна: — я воротилась къ первому моему предположенію. — Все-таки воротились? И нельзя было остаться безъ всякаго предположенія? Почему же, видя меня погибающимъ, вы не обратили меня на путь спасенія? То-есть отчего же, бывши въ Снѣткахъ, вы не пришли въ мое преступное жилище и не выдрали мнѣ уши? Катерина Петровна выпрямилась. — Отчего? Оттого, что я не ѣзжу къ молодымъ людямъ, Эрастъ Сергѣичъ. Еслибы еще со мной былъ Simon или мой мужъ… — А, это резонно, пробормоталъ Овчаровъ. — Конечно, я — уже не дитя, но я не знаю того возраста, когда било бы можно… Потомъ я думала: довольно одного моего нѣмаго протеста. Теперь вижу, что нѣтъ. — Почему? — Потому что вы не только уѣхали отъ Чулковыхъ, но даже сюда явились парочкой съ Ольгой Николавной… Но здѣсь, я увѣрена… c’est si mal élevé… Я увѣрена, что она навязалась съ вами. Овчаровъ пошевельнулся, и сбирался отвѣчать. — И потому… и потому я прекрасно сдѣлала, что кое-кому написала обо всемъ… — Кому и что? спросилъ онъ рѣзко, глядя на ея лукавую мину. Катерина Петровна разсмѣялась и захлопала въ ладони. — А, сердитесь? не сердитесь; я уже васъ поссорила. Dorothée est au courant de tout… И вся Москва знаетъ. Конечно, я прямо не говорю, чтобы вы были совсѣмъ измѣнникъ, mais que la campagne a des attraits… Ну, и такъ далѣе. — Мудрено вамъ съумѣть меня поссорить, Катерина Петровна, возразилъ Овчаровъ, желая быть хладнокровнымъ. — „Старая дура“, подумалъ онъ: „достанется тебѣ за твои сплетни“. Ему хотѣлось разбраниться. Но потомъ онъ разсудилъ и благоразумно, что Катерина Петровна ему неопасна. Какъ ни легкомысленна, какъ ни падка на вздоры была та женская среда, въ которой Овчаровъ привыкъ выбирать свои сердечныя связи, но въ этой средѣ царствовалъ esprit de parti противу Катерины Петровны. Катерина Петровна была сплетница не ихъ прихода. Овчаровъ успокоился. — Итакъ, почтеннѣйшая Катерина Петровна, сказалъ онъ, заложивъ руки въ колѣни и поглядывая ей въ глаза: — вамъ угодно сокрушить меня, то-есть образумить. Ужь не нашли ли вы мнѣ невѣсты съ вашимъ благоразуміемъ въ счетъ приданаго? — Невѣсты? Нѣтъ. Но я отнимаю у васъ средство дѣлать глупости. Vous savez, je marie mademoiselle Olga. — Вотъ какъ, сказалъ Овчаровъ равнодушно. — Ali, Dieu merci; вы еще не совсѣмъ увлечены! Она пожала ему руку. — Я чувствую, что я дѣлаю вдвойнѣ доброе дѣло. Вообще, этихъ деревенскихъ дѣвочекъ надо скорѣе пристроивать. Мать глупа, соблазнъ близко, въ городъ ѣздятъ безпрестанно; jugez, que peut on attendre? Хорошо, что я приступилась и отвлеку. Но ужасъ, какъ это мало цѣнится! Вы представьте, я приняла, обласкала этихъ мелкопомѣстныхъ… были у насъ кое-какіе счеты… Но у нихъ на умѣ одни дрянные счеты! Эти люди не понимаютъ, не цѣнятъ нравственной расплаты! Они и видѣть не хотятъ, что я свожу ихъ съ пути безнравственности… Безнравственность! Mais je vous dirai — je ne détesté rien autant que la dépravation! Катерина Петровна ударила себя въ грудь. — Кто же ее любитъ, деправацію? сказалъ Овчаровъ, улыбаясь. — Ну, да. Et j’у ai mis bon ordre. Ольга Николавна выйдетъ замужъ. — Кто же ея женихъ? — Развѣ вы не знаете? она вамъ не сообщила? Симонъ. — Вашъ Симонъ? воскликнулъ-было Овчаровъ. Но онъ не кончилъ. Яркая краска разлилась по лицу Катерины Петровны. — Simon давно желаетъ жениться, заговорила она, помолчавъ, взявшись за платокъ, сморкаясь — но краска не проходила. — Онъ просилъ меня выбрать ему невѣсту. Это — счастье для Ольги Николавны. Simon, cest Tétoffe dont on fait les bons maris… — Вѣроятно, она будетъ счастлива; вы его такъ хорошо знаете, замѣтилъ Овчаровъ. — Да, промолвила Катерина Петровна, и вдругъ безъ всякой надобности вынула изъ несессера игольникъ. Съ минуту они молчали. — Онъ — человѣкъ такой вамъ преданный, обязанный, сказалъ Овчаровъ. Катерина Петровна взялась за ножницы. Овчаровъ взглянулъ и на ножницы. Онъ подумалъ, какое это несчастье вообще — вотъ такъ, кажется, ни съ того, ни съ сего, а потерять „contenance“. Катерина Петровна молчала. Овчаровъ глядѣть. — И вы не боитесь, что, женившись, онъ васъ разлюбить? спросилъ онъ вдругъ рѣшительно. — Какъ, разлюбить? Овчаровъ взглянулъ еще, и все ему стало ясно, такъ ясно, какъ на ладони. Не даромъ много-много лѣтъ пилъ онъ соки, укрѣпляющіе духовную прозорливость — соки всѣхъ общественныхъ сплетенъ. Средство оказало свое дѣйствіе. Онъ нашелъ. Онъ нашелъ то, чего, можетъ быть, до него никто изъ приближенныхъ Катерины Петровны еще не открылъ, и тайно торжествовалъ свою находку. И все тотчасъ гладко, ровно, какъ пестрая ленточка развилось передъ его глазами… Тонкія отношенія, подмѣченныя какой нибудь кумушкой; страхъ языка этой кумушки, изъ-за котораго часто приносятся въ жертву всѣ милыя тонкости на свѣтѣ, приносятся до самозабвенія въ пользу другой; самый субъектъ, милостиво допущенный до отношеній и съ дуру, неблагодарно рвущійся съ цѣпочки… А также, можетъ быть, и средство безопаснѣе обманывать впередъ чужую прозорливость; кстати же все дѣло съ виду выгодно и прилично: устроивается взлелѣянная юность, юный мужескій опытъ соединяется съ порядочнымъ женскимъ приданымъ и надъ ними добродѣтельная старость простираетъ благословляющія длани. „Славная штука“, подумалъ Овчаровъ. И ему стало ужасно смѣшно. — „Но однако — неужели такъ?“ чуть не подумалъ онъ, отыскивая глазами Симона и глядя на Катерину Петровну. Она оправляла свои крашеные волосы. „Après tout, l’on prend ce que l’on peut“, заключилъ онъ про себя, изъ вѣжливости подумавъ по-французски. — Simon такъ безкорыстенъ, что даже не справляется о приданомъ, все-таки продолжала Катерина Петровна. Игольникъ и ножницы завертѣлись въ ея рукѣ. — Но эта Ольга Николавна… Богъ ее знаетъ… „Нѣтъ“ подумалъ Овчаровъ: „пора быть великодушнымъ“. И круто повернулъ разговоръ на другое. — Ольга Николавна… Конечно, ея воспитаніе, обстановка, домашнія дрязги… все это портитъ характеръ. Хотя бы присутствіе одной этой Анны Ильинишны… — Да, вскричала Катерина Петровна, оживляясь: — я хотѣла попросить васъ, mon cher Овчаровъ — посовѣтуйте имъ… Люди мнѣ все разсказали. C’est une infamie. Какъ смѣютъ онѣ такъ съ нею обращаться! — Съ кѣмъ? Съ Анной Ильинишной? Да развѣ она стоитъ добраго слова? Уморительная женщина! послѣдній экземпляръ салонной кликуши! — Положимъ — такъ, возразила Катерина Петровна: — но деревенскіе невѣжды не смѣютъ ее такъ судить. Мы смѣемъ, а они нѣтъ. Иначе мы теряемъ нашъ кредитъ, mon cher Овчаровъ. Анна Ильинишна была допущена въ нашъ кругъ; старая княгиня держала ее, такъ родную. И вдругъ надъ ней будетъ издѣваться какая нибудь Настасья Ивановна! Развѣ это можно допустить? Это — разрушеніе общества. Катерина Петровна волновалась. — Но чѣмъ же его поддержать, если валится? сказалъ Овчаровъ, улыбаясь. — Натурально — собственнымъ достоинствомъ. Мы слишкомъ ровняемъ съ собою эту pauvreté campagnarde. Они должны знать свое мѣсто. Moi, je fermerai ma porte Аннѣ Ильинишнѣ, потому что за ней открылось… Ну, княгиня Марья Сергѣвпа прогнала ее и была права: Анна Ильинишна, которой княгиня все довѣряла, поступила такъ неловко, такъ неосторожно… Tous connaissez donc cette pauvre princesse… eile est si légère! Ну и потомъ Анна Ильинишна вздумала сводить съ нею счеты… И est possible que la princesse lui ait pris son argent; но вѣдь Анна Ильинишна столько лѣтъ нагрѣвала руки около княгининой шкатулки; у нея вѣрно есть на черный день… Повторяю: ce sont nos griefs à nous. Но для какой нибудь Настасьи Ивановны Анна Ильинишна должна быть свята: они должны уважать ея набожность, ея христіанское смиреніе. — Вы никакъ въ нее вѣровали, Катерина Петровна? — Ахъ, какъ вѣровала! вскричала она, ударивъ себя въ грудь. — Еслибъ не эти ея исторіи… Но признаюсь вамъ, я и теперь немножко вѣрую. Il у а des contradictions dails cette femme: это такъ жалко. Cette double vue étonnante qu' elle possédait! А ея магнетическіе сны! Помните, какъ одинъ разъ она удивила всю Москву? Помните, какія вещи она предсказала князю Петру Борисычу? И Катерина Петровна начала припоминать эти вещи. За ними пошли одна, другая, третья московскія исторіи. Катерина Петровна была въ своей родной стихіи. Нельзя сказать, чтобы Овчаровъ не былъ въ ней тоже, тѣмъ болѣе, что только сейчасъ сдѣлалъ въ ней открытіе, но ему показалось ужь какъ-то слишкомъ много разсказовъ. Притомъ въ комнатѣ было жарко. Онъ поглядывалъ въ садъ и отвѣчалъ полусловами. Катерина Петровна между тѣмъ отъ сплетни перешла на свою другую любимую тэму. Она говорила объ отсутствіи мужа, о его нерадѣніи къ имѣнію дѣтей и, наконецъ, о воспитаніи дѣтей. Это уже было безконечно. Овчаровъ слушалъ, какъ она замѣняла имъ теперь гувернантку и профессоровъ, и сколько геніальности оказывается въ Жоржѣ, и слушалъ, именно думая совсѣмъ другое. „Этакій шелопай“, думалъ Овчаровъ, глядя въ садъ, гдѣ Жоржъ, развалясь на скамейкѣ, цѣлый часъ болталъ ногами по ея закраинѣ и напѣвалъ водевильный куплетецъ. Mademoiselle Annette не было. Олинька гуляла одна вдали, въ аллеѣ. Овчаровъ замѣтилъ, что дѣвушка провела съ нареченнымъ женихомъ ровно пять минутъ, покуда они сходили съ балкона. Нареченный и посиживалъ одинъ прямо противъ Жоржа, глядя на его эволюціи и флегматически покуривая папиросу. — Жарко, сказалъ Овчаровъ, взглянувъ въ аллею и выходя на балконъ. — У васъ, кажется, тамъ недурно разбита клумба. — О нѣтъ! Гдѣ же думать о клумбахъ avec tous ces changements! Я завожу экономію. Вы въ садъ? — Да. Пройдусь, если позволите. — А я не выхожу. Un catliârre continuel. Если идете, позовите ко мнѣ Ольгу Николавну. Оленька не дождалась его зова. Увидавъ, что Овчаровъ идетъ къ ней навстрѣчу, она повернула въ другую аллею и оттуда въ домъ. Катерина Петровна посадила ее противъ себя. Не дѣлая никакихъ оговорокъ и приступовъ, она высказала дѣвушкѣ десятка два упрековъ, но такихъ мудрыхъ, что за нихъ слѣдовало бы поблагодарить. Она указала ей на ея дорогое и модное платье и на свой барежъ, купленный по дешевымъ цѣнамъ, напомнила неглижированное воспитаніе, замѣтила ея недостатокъ смиренія, а еще болѣе уваженія къ порядочнымъ людямъ, а еще болѣе нескромность, потому что она пріѣхала съ Овчаровымъ; съ горечью сказала о печальныхъ недостаткахъ самой Настасьи Ивановны и заключила тѣмъ, что пора Олинькѣ подъ вѣнецъ. При этомъ послѣднемъ ясно высказано было и о милостяхъ самой Катерины Петровны. Олинька молчала. У нея горѣли уши. Она такъ смотрѣла на Катерину Петровну, что еслибы Катерина Петровна хотя одну минуту допустила мысль, что на нее смѣетъ такъ смотрѣть деревенская дѣвочка, она бы выгнала ее изъ дому. Но Катерина Петровна считала себя выше этихъ взглядовъ. Она была вполнѣ увѣрена, что Олинька смущена и сейчасъ прослезится. Олинька крѣпилась. „Ужъ еслибъ не маменька“, думала она, обрывая край своего канзу: „а она, пожалуй, испугается, огорчится… я бы тебѣ наговорила!…“ Она даже не возражала ни на что, ни даже на рѣчь о женихѣ. Катеринѣ Петровнѣ это понравилось. Считая дѣло Симона почти рѣшенымъ послѣ часа назиданія, она немножно сложила гнѣвъ на милость. Она стала разспрашивать Олиньку подробно объ урожаѣ ихъ сада, жаловаться на неурожай своего сада и заказала сварить ей пудъ варенья. — И потомъ вы скажете маменькѣ, докончила Катерина Петровна: — Annette и Жоржу не предстоитъ полакомиться все лѣто. Я буду привозить ихъ къ вамъ, когда поспѣютъ ягоды. Дѣтямъ это очень здорово. Попросите маменьку… „Господи! Когда мы уѣдемъ!“ подумала Олинька и даже вздохнула, что не видать Эраста Сергѣевича. Овчаровъ между тѣмъ проводилъ время въ обществѣ дѣтей и Симона. Едва онъ вышелъ, какъ Жоржъ подхватилъ его и увелъ на конецъ сада, въ тощенькій лѣсокъ (все въ этой деревнѣ было тощенькое). Тамъ они нашли mademoiselle Anuette, которая все время не показывалась гостямъ. Она ходила вдоль канавки, замыкавшей рощу. Завидѣвъ Овчарова и брата, она обернулась. Глаза у нея били заплаканы. — Mademoiselle Annette, какія вы гордыя, сказалъ Овчаровъ, протягивая ей руки: — и знать меня не хотите. Вѣдь мы съ вами давно не видались. Что это — и глазки красные? — Ничего, ничего, сказала она, отвертываясь. Овчаровъ ловилъ ее. — А я скажу, закричалъ Жоржъ: — и отчего прячешься, скажу! — Не смѣй, закричала сестра. — Ей завидно, что Ольга Николавна хорошо одѣта. Я ужь знаю… это — не въ первый разъ. Вы не знаете, какая она у насъ, Эрастъ Сергѣичъ; у, какая завистница! — Оставь меня въ покоѣ! — А маменька скупа; это ужь всякій видитъ… Ой, ''Семка'' идетъ. Вы при немъ потише, пожалуйста; все перескажетъ маменькѣ. — Зачѣмъ вамъ хорошее платье, mademoiselle Annette? утѣшалъ ее между тѣмъ Овчаровъ: — вѣдь вы — еще маленькія! — Я — маленькая! Это маменькѣ такъ угодно, чтобъ я прослыла за пятилѣтнюю, сказала она и чуть не ударилась въ слезы. — Я воображаю, какихъ чудесъ она вамъ про меня не пересказала про мои успѣхи, про мои классы — тошно! Вотъ погодите, она меня еще позоветъ, на полъ передъ собой при васъ посадитъ, станетъ гладитъ по головкѣ, нѣжничать… Вы, я думаю, видали!… Что я за несчастная! — Аи, ай, какіе капризы!… полноте. За это въ уголъ ставятъ. Полноте. Ахъ, еслибъ я былъ такой пятилѣтій, какъ мнѣ было бы весело! Меня бы гладили по головкѣ! Annette отняла у него руку. — Вы съ вашей Ольгой Николавной такъ не говорите! вскричала она: — подите къ ней, любезничайте. — Кто вамъ сказалъ, что я съ ней любезничаю? я съ ней никогда не говорю. — Нѣтъ, говорите; а вамъ стыдно признаться, что говорите; она — mauvais genre. Что, неправда, неправда? она — не mauvais genre? — Нѣтъ, сказалъ Овчаровъ, какъ-то смутясь: — Ольга Николавна — прекрасная дѣвушка, но она, конечно, не изъ порядочнаго круга. — Бросьте вы ее, Эрастъ Сергѣичъ, сказалъ Жоржъ, тормоша его за рукава: — охота связываться съ плаксой. Пойдемте дразнить Сёмку. Тотъ подходилъ, — Я вамъ скажу: я ненавижу этого человѣка! — За что, мальчишка? — Такъ. Увалень, а все что-то про себя думаетъ. Ну, Семенъ Иванычъ, держитесь. Жоржъ бросился на него со всѣхъ ногъ. — Я не умѣю бороться, не умѣю; пустите, Егоръ Петровичъ, проговорилъ тотъ, чуть не падая. — Пусти, сказалъ Овчаровъ. — Такъ хотите, я васъ самихъ поборю. — О, нѣтъ, нѣтъ, прошу не трогать. У меня грудь болитъ. Лицо Овчарова выразило ужасъ: — Пусти Семена Иваныча. Я хочу посмотрѣть на твоего увальня, шепнулъ онъ мальчику какимъ-то благодарнымъ тономъ вѣроятно за то, что его не помяли. — Семенъ Иванычъ, какъ же вы предполагаете устроиться? Потолкуемъ. Онъ отвелъ его въ сторону. Оба сѣли, свѣсивъ ноги въ канаву. Семенъ Ивановичъ еще вздыхалъ отъ объятій Жоржа и, закуривъ папироску, перевелъ духъ. — Одолѣваетъ меня Егоръ Петровичъ, сказалъ онъ, улыбаясь: — такой слабенькій, а любитъ потѣшаться вотъ такъ иногда цѣлые дни. Это прекрасный мальчикъ. Такія превосходныя дѣти у Катерины Петровны. Я ихъ чрезвычайно люблю. Овчаровъ глядѣлъ на его раздосадованное лицо. — А между тѣмъ вы съ ними разстаетесь. Это очень жаль. — Не такъ-то еще скоро разстанемся, возразилъ Семенъ Ивановичъ непроницаемо и съ этой минуты сталъ совсѣмъ проницаемъ для Эраста Сергѣевича. — Катерина Ивановна намѣрена изъ хозяйственныхъ разсчетовъ совсѣмъ поселиться здѣсь, въ деревнѣ. И лѣто и зиму. На неопредѣленныя времена. — Но это превосходно! Вы будете съ ней часто видѣться. И къ тому же ея всегдашняя протекція. — Оно, конечно, это — протекція… Правда, что я имѣю въ виду еще одно устройство… Но что же дѣлать! Мы — маленькіе люди, Эрастъ Сергѣичъ; какъ ни вертись, а безъ протекціи намъ тоже прожить нельзя. — Натурально, замѣтилъ Овчаровъ: — человѣку безъ средствъ нельзя пренебрегать никакими выгодами, или одною выгодой жертвовать для другой. Притомъ жалованье ваше въ казённой палатѣ все-таки будетъ невелико, а невинные доходы… И Овчаровъ распространился объ этихъ доходахъ. Убѣдясь во всемъ, что его интересовало въ дѣлахъ Семена Ивановича, онъ перешелъ къ вопросу болѣе серьёзному — къ общественному вопросу. Вопіющая необходимость разныхъ реформъ, критическое состояніе нашихъ финансовъ, его собственныя замѣтки по этой части… Въ эту минуту явился лакей съ приглашеніемъ къ чаю. — Какъ вы нелюбезно изволили меня покинуть, встрѣтила ихъ Катерина Петровна: — une tasse de thé. — Не могу, благодарю насъ, Сказалъ Овчаровъ, взглянувъ на жидкость, которую лакей держалъ передъ нимъ на подносѣ. — И притомъ… Онъ вынулъ часы. Олинька поспѣшно достала изъ кармана перчатки. — Такъ неугодно ли… du laitage. — Катерина Петровна указала на свой столикъ; На немъ что-то стояло. — Я роскоши не люблю, но въ деревнѣ роскошничаю. Покушайте. Жоржъ и Annette уже давно возились въ этомъ летажѣ. — Не могу, повторилъ Овчаровъ, между тѣмъ какъ Симонъ клалъ на блюдечко небольшую ложечку чего-то синевато-бѣлаго и захрустѣлъ сухарикомъ. — Да и пора… — Comment, vous me quittes? Нѣтъ, присядьте. Катерина Петровна пожала ему руку. — Я и забыла: у меня еще есть къ намъ порученіе. — Что вамъ угодно? разсѣянно спросилъ Овчаровъ, глядя какъ Симонъ удалялся съ блюдечкомъ въ залу, а Олинька на балконъ. — Мнѣ пишетъ графиня Евпраксія Михайловна. Она знаетъ, что мы — сосѣди, и просила передать вамъ… Но бѣдная графиня, можетъ быть, не подозрѣваетъ, что на васъ уже разсчитывать нельзя… Après tout, vous êtes devenu un étourdi de la première sorte… Я видѣла въ вашемъ портфелѣ у m-lle Ольги… Тамъ такія вещи. — Какъ, нельзя разсчитывать? на что? спросилъ Овчаровъ, опять вынувъ часы. — А ея книжки для народнаго чтенія? вы обѣщали статьи. — О, да!… Овчаровъ оживился. — Кто жe вамъ сказалъ, что я забылъ? пожалуйста., напишите графинѣ… Я буду ей и самъ писать… Работы было много. Но у меня для нея заготовлено множество; надо только посообразиться, поразобраться въ матеріалахъ… Помилуйте! гдѣ тутъ do étourderies! Это — дѣло вопіющей необходимости! — Значитъ, вы еще не совсѣмъ погибли? я обрадую графиню… Cette chère femme! Она и ея общество такъ хлопочетъ, столько жертвъ принесли для этого народа! Признаюсь вамъ, я въ это не мѣшаюсь. Конечно, стоило бы мнѣ сказать только слово, и меня бы пригласили участвовать. Но считайте меня хоть отсталой: je trouve que ее liest pas là la vocation de la femme. Наше дѣло — семейный очагъ. Овчаровъ глядѣлъ на балконъ. Олинька входила. — И наконецъ, продолжала Катерина Петровна: — je vais vous dire ma plus intime pensée… Наша аристократія слишкомъ самоотвержена… Мы ихъ выучимъ, а что изъ этого будетъ? Ужасы! — И ничего не будетъ, возразилъ Овчаровъ. — Вы не боитесь?… Нѣтъ, признаюсь вамъ, я каждый день встаю и ложусь… — Совсѣмъ напрасно. Положительно вамъ говорю, ничего не будетъ. — Почему вы это знаете? — Стоитъ вглядѣться въ порядокъ вещей. Онъ ясенъ, какъ дважды-два. Когда-нибудь я вамъ растолкую. — Ахъ, успокоите, Бога ради… Вотъ Симонъ не можетъ мнѣ объяснить… Симонъ вошелъ въ эту минуту. — Симонъ, что вы мнѣ вчера говорили о дворовыхъ людяхъ?… — Пора ѣхать, Эрастъ Сергѣичъ, сказала Олинька, воспользовавшись тѣмъ, что Катерина Петровна обратила рѣчь къ другому субъекту. Овчаровъ быстро всталъ. — Сейчасъ… Ольга Николавна, проговорилъ онъ, подходя къ ней, и шепотомъ: — какъ вы проскучали! И что за ужасный господинъ!… — А не хочу говорить съ вами, сказала Олинька. — Ѣдемте. Овчаровъ покраснѣлъ и взялъ шляпу. — Прощайте, Катерина Петровна, сказать онъ: — поздно; и лошади у меня — несъѣзженныя. Катерина Петровна всплеснула руками. — Васъ ничѣмъ не уговоришь!… Но надѣюсь не надолго. Впрочемъ, вотъ что… Un instant, mon cher… Она увела его подъ руку до залы. — Пожалуйста, поговорите вашей хозяйкѣ… Je vois heureusement que vous Hôtes pas loin dans vos amabilités… Вѣдь такой женихъ — для нихъ счастье. Надѣюсь, старуха не позволитъ себѣ упрямиться. Такъ чтобы скорѣе. — Увидимъ, хорошо, сказалъ Овчаровъ. Олинька догоняла ихъ въ шляпкѣ. Овчаровъ раскланялся и уже вышелъ на крыльцо, къ лошадямъ. — Проищите, Катерина Петровна, сказала Олинька еще въ залѣ. Катерина Петровна ахнула. — Вы хотите ѣхать?… Mais vous n’avez pas votre raison, ma chère? Ночью, вдвоемъ, mais cela n’а pas de aom!… — Что же я должна дѣлать? спросила Олинька, попунцовѣвъ и отъ ея словъ, и отъ горести оставаться у Катерины Петровны. — Очень просто. Я васъ не пущу. — Я не взяла съ собой ничего, Катерина Петровна; я не думала… Но много противорѣчить и настаивать тоже было нельзя. Олинька это почувствовала. Ей хотѣлось заплакать, однако она примолкла. — Вы останетесь… eh bien — ou vous donnera du linge et quelque capote d’Annette. А въ воскресенье… Да, такъ: вторникъ, среда… такъ — въ воскресенье; у васъ храмовой праздникъ? — Храмовой. — Я сбиралась къ вамъ къ обѣднѣ и сама васъ отвезу. Человѣкъ!… Человѣкъ, скажи Эрасту Сергѣичу, что Ольга Николавна съ нимъ не ѣдетъ… Овчаровъ стоялъ у коляски, когда ему передали эту новость. — Не ѣдетъ? — Точно такъ. — Такъ ли? переспросилъ онъ лакея. — Не ѣдетъ, былъ опять отвѣтъ. Овчаровъ подумалъ-подумалъ, посмотрѣлъ еще въ дверь, влѣзъ въ коляску и уѣхалъ. ==== XVI. ==== Онъ былъ очень сердитъ. „Что, эта дѣвчонка нажаловаться на меня успѣла, что ли?“ думалъ онъ. „Прикинуться оскорбленной невинностью мы всѣ умѣемъ… Да я гроша не прозакладую, что она способна броситься на шею первому встрѣчному! Погоди; много о себѣ думаешь, голубушка… Нѣтъ, нѣтъ, это — наша вина. Слишкомъ мы добры, слишкомъ нанюхались демократическаго духу, сами очумѣли и вздумали равнять васъ съ собою. Ну, народъ этотъ, куда ни шло, это — сила… Но возводить до себя, сажать себѣ наносъ, учить уму-разуму, вниманіе оказывать, тратить свое чувство на эту гнилую мелюзгу, на это полубарство, полумѣщанство, которому не то что жить, которое придушить надо… Дураки мы, безсребренники мы невинные… Хоть бы унялись-то мы во время…“ Овчаровъ нахмурился и нетерпѣливо надвинулъ свою панама. Лошади ѣхали крупной рысью. Лѣтній ночной полумракъ на необозримое пространство лежалъ кругомъ, окутывая небо и землю. Къ ночи поднялся сильный вѣтеръ и гналъ волны пыли на встрѣчу экипажу. Овчаровъ досталъ еще пледъ, взятый про запасъ, завернулъ ноги и посмотрѣлъ кругомъ. — Эдакая гадость! сказалъ онъ почти вслухъ. — И пейзажецъ-то хорошъ, и люди за нимъ хороши. Ну, мужикъ — да про него еще и законъ не былъ писанъ. А эти! Чего отъ нихъ ждать? Какого обновленія? Развѣ его вытянешь изъ среды, гдѣ все мелко — и собственность, и происхожденіе, и связи, и гдѣ душонки выростаютъ мелкія? Хороша будетъ матушка Россія, когда ею будетъ заправлять такое общество! — Но развѣ это будетъ? Что за вздоръ! Развѣ мы оглупѣли до конца, или развѣ насъ такъ маю? Стоитъ намъ опомниться и гордо, какъ слѣдуетъ, поставить этотъ мелкій людъ на свое мѣсто. Пусть тогда они поклонятся намъ въ поясъ, да хорошенько, чтобъ мы протянули имъ руку. Вотъ тогда они и попробуютъ, можно ли третировать насъ съ высоты величія… Овчаровъ даже оглянулся: такъ ему хотѣлось, чтобы тутъ сидѣла Олинька. Еслибъ она тутъ сидѣла, онъ самъ не зналъ, какъ бы онъ разбранилъ или разцаловалъ ее. Чѣмъ дальше ѣхалъ онъ, чѣмъ очевиднѣе было, что Олинька не придетъ, не сядетъ тутъ рядомъ — тѣмъ ему становилось хуже. Нѣсколько разъ сбрасывалъ онъ свою панама, надѣвалъ ее, ощупывалъ руками пустое мѣсто и злился-злился такъ, что отъ перчатокъ остались одни клочки. — Дуралей! закричалъ онъ на кучера, вскочивъ и бросая эти остатки: — ты сломаешь мнѣ шею! Дорога была ровная. Кучеръ былъ невиненъ. Въ такомъ положеніи далеко за полночь привезли Овчарова до дому. Настасья Ивановна долго ждала Олиньку съ вечера. Она заслышала коляску, но коляска проѣхала прямо къ банѣ, а оттуда въ Березовку. Овчаровъ ничего не прислалъ сказать; онъ поскорѣе легъ и, ложась, также ничего не поручалъ на утро чрезъ сисего лакея. Всю ночь его преслѣдовало тюлевое канзу. На утро Овчаровъ всталъ еще злѣе, но злобой болѣе спокойной, то-есть болѣе приличной человѣку воспитанному и въ добавокъ еще разстроенному въ здоровьѣ. Настасья Ивановна тоже не спала. „Вѣрно Олинька заболѣла“, думала она, и утромъ, не получивъ никакого удовлетворительнаго отвѣта отъ лакея, приходившаго за сывороткой, сама побѣгала къ банѣ. Овчаровъ ушелъ гулять. — Покарауль его, Аксинья Михайловна, сказала Настасья Ивановна въ тревогѣ. Ее кликнули по хозяйству. Часа черезъ два Овчаровъ воротился. Утро освѣжило его, но глаза его были нахмурены; высоко поднятый воротникъ пальто придавалъ его лицу почти грозное выраженіе. — Что тебѣ, матушка? спросилъ онъ Аксинью Михайловну, находя старуху, классически сидящую на его недоступномъ порогѣ. — Барыня прислала; не изволили ли барышня заболѣть; безпокоится. — Не безпокойтесь: здорова барышня ваша, прервалъ ее Овчаровъ, нецеремонно отодвигая старуху и влагая ключъ въ дверь: — изволили остаться у Катерины Петровны… Не пропало ваше дѣтище — не бойтесь, пробормоталъ онъ, входя. — Эй, матушка! какъ тамъ васъ… Матушка уже со всѣхъ ногъ уходила по аллеѣ. — Скажите барынѣ, я къ ней сейчасъ самъ приду, закричалъ Овчаровъ. — Дѣтище! Больно они ныньче зазнаются, эти дѣтища. И еще кто? Дѣвчонка, дрянь, которая едва подъ пару какому нибудь Симону! Овчаровъ спряталъ книгу, которую бралъ гуляя, и опять спустился съ крыльца. — Ну и пусть выходитъ за него замужъ; и благо ей, съ мамашенькинаго благословенія, людямъ на радость; ну, и рожай она себѣ дѣтей, и жирѣй въ захолустьи на перинахъ, ну, и теряй послѣдній умишка! Никто порядочный человѣкъ не приступится. Ну, и вѣнчайся она съ своимъ Симономъ, и отличное дѣло! Овчарову вообразился и онъ, и Катерина Петровна; потомъ пришли ему на память вчерашнія блистательныя соображенія. Вдругъ онъ засмѣялся. Иногда какіе нибудь нѣсколько часовъ времени дѣлаютъ въ соображеніяхъ человѣческихъ большія перемѣны. — Можно ли было придумать такую чепуху, какую я вчера придумалъ? сказалъ онъ, подходя къ балкону Настасьи Ивановны. — И на какомъ основаніи? Есть ли здѣсь тѣнь правдоподобія? Вотъ что значитъ одурѣть или вѣрнѣе — нравственно развртиться отъ бездѣлья кругомъ. О, моя бѣдная, бѣдная Катерина Петровна! Да проститъ меня ея старческая скромность!.. — Здравствуйте, батюшка Эрастъ Сергѣичъ, послышалось ему на встрѣчу. — Здравствуйте, Настасья Ивановна, отвѣчалъ онъ сухо. Настасья Ивановна была грустна. Отсутствіе Олиньки, совершенное безмолвіе дома (затворница не подавала признака жизни) — все набросило особенную тѣнь на лицо помѣщицы. Кромѣ того цѣль поѣздки Олиньки повергала ее въ раздумье. Единственная, семнадцатилѣтняя дочь, женихъ, своя собственная, близкая старость — какая мать въ подобномъ положеніи не раздумывалась подобно Настасьѣ Ивановнѣ? Тэма проста и вмѣстѣ такъ сложна, что обдумывается съ начала вѣка всѣми любящими матерями почти на одинакій ладъ и приправляется одними и тѣми же неопредѣленными слезами. Какъ разстаться?… И не сидѣть же ей въ дѣвкахъ… Каковъ онъ будетъ?… Женихами они всѣ хороши… и такъ далѣе, и такъ далѣе. Матери могли бы записать цѣлые томы своихъ соображеніи, отъ которыхъ ночи проходятъ безъ сна. а передъ образами кладутся лишніе поклоны, покуда… Покуда въ одинъ прекрасный день дѣло рѣшается, прежде чѣмъ въ умѣ созрѣло какое-нибудь рѣшеніе… — Я имѣю кое-что переговорить съ вами, сказалъ Овчаровъ. — Что такое, мой батюшка? Онъ показался ей что-то не такъ. Настасья Ивановна заторопилась, посадила его на диванъ и сама усѣлась такъ близко къ нему, что Овчаровъ откачнулся. У нея задрожали руки. — Что такое? повторила она. — Катерина Петровна поручила мнѣ… Впрочемъ, я буду говорить и отъ себя, началъ Овчаровъ, посматривая на свои ногти и морщась: — Катерина Петровна предлагаетъ жениха вашей дочери. — Она вамъ говорила? (Настасьѣ Ивановнѣ стало немножко досадно). Оно бы не слѣдовало; дѣло недоконченное… Ну, да, такъ и быть; вы мою Олиньку любите… Такъ и быть. Что же еще приказывала Катерина Петровна? — Да главное-съ: чтобы вы, наконецъ, порѣшили. Настасья Ивановна молчала. — Рѣшили бы. Потому что — что же тянуть? Семенъ Иванычъ здѣсь; я его видѣть вчера. Оказывается, онъ мнѣ давно знакомъ. Человѣкъ солидный. Зять онъ будетъ почтительный, хозяинъ рачительный, не мотъ… Притомъ, Ольга Николавна — не такая женщина, чтобы дала заправлять собою… Однимъ словомъ, я не вижу, въ чемъ тутъ могутъ быть для васъ затрудненія. — Олинька вамъ ничего не говорила? спросила Настасья Ивановна. — Ничего. Ну что же? — Если Олинька ничего не рѣшила, такъ что же я буду рѣшать? — Очень многое, сказалъ Овчаровъ нѣсколько заносчиво. — Что же, мой батюшка? я не вижу… И голова отъ непріятностей точно пьяная стала! Вы мнѣ посовѣтуйте; вы поумнѣе. — Благодарю васъ. Но тутъ и премудрость невелика. Прикажите вашей дочери не упрямиться, если она вздумаетъ упрямиться. — Ой, какъ это — приказать! возразила Настасья Ивановна, качая головою, но однако улыбаясь гостю: — сохрани Господи! Вотъ такъ иныя матери навязываютъ, а потомъ… — Развѣ приказать значитъ навязать? вскричалъ Овчаровъ и вдругъ спохватился. — Ну, да, приказать. Когда это — польза дочери, а она сама ея не видитъ? Материнскою властью, я думаю, не дѣло пренебрегать. Настасья Ивановна въ раздумьи качала головой. — Если мы нашихъ дѣтей плохо приготовили къ жизни, если въ головѣ ихъ одна суета, а мы, по слабости, по недальновидности… ну — тогда дѣлать нечего, надо насильно брать ихъ въ руки. Овчаровъ говорилъ это съ запальчивостью. Настасья Ивановна соображала. Сперва ей стало горько; потомъ ей показалось, она не такъ поняла, потомъ ей даже стало что-то смѣшно, потомъ… — Эрастъ Сергѣичъ, сказала она таинственно и взявъ его за рукавъ: — вы на меня не разсердитесь, мой дорогой… — Что такое? — Особеннаго-то я ничего не вижу въ этомъ замужствѣ для Олиньки. — Вы имѣете въ виду много другихъ жениховъ для вашей дочери? спросилъ Овчаровъ, помолчавъ. — Никакого, Эрастъ Сергѣичъ, отвѣчала она въ недоумѣніи. — Ольга Николавна влюблена въ кого нибудь? То-есть безнадежно, такъ, чтобъ это мѣшало ей глядѣть на другаго? — Нѣтъ… да что это вы?.. — Хорошо. Есть ли надежда, что она скоро рѣшится на какой нибудь выборъ? Нѣтъ. Полагаетесь ли вы на себя, что вы когда нибудь безошибочно выберете ей мужа?… Нѣтъ?… Вопросы рѣшительно походили на допросы. Настасья Ивановна почувствовала, что въ ней закипала досада, которой она не умѣла объяснить себѣ. Она хотѣла отвѣчать, но подождала; ей было жаль сердиться на Эраста Сергѣевича. — Ничего я впередъ не загадываю, добрый мой Эрастъ Сергѣичъ, сказала она, усмиряясь. — Что Богу угодно, то и будетъ. — И превосходно! проворчалъ онъ сквозь зубы. — А что же? — Ничего. — Да что же? повторила она чрезъ минуту. — Удивляюсь вамъ… вы меня извините, сказалъ онъ наконецъ, слегка пожимая плечами: — я полагалъ васъ благоразумнѣе. Какъ, въ ваши годы… Какъ это такъ легко смотрѣть на будущее, не готовясь, не думая, что бы тамъ ни случилось!… — Такъ что же дѣлать, Эрастъ Сергѣичъ? — Я думаю — слушать умныхъ людей. Лучше жить чужимъ умомъ, чѣмъ… упрямиться. На себя вы не полагаетесь, на дочь вашу — тоже; такъ лучше дайте приступиться другимъ. Вотъ Катерина Петровна сватаетъ… Она такъ внимательна къ вамъ, и я думаю, въ этомъ сватовствѣ у нея и мысли другой нѣтъ, кромѣ желанія вамъ добра. Настасья Ивановна улыбнулась. Овчаровъ поймалъ эту улыбку. — Вотъ оттого, что вы не довѣряете людямъ… вы меня извините, пожалуйста — людямъ повыше себя, вотъ оттого и вся бѣда, сказалъ онъ рѣзко и наставительно. — Я правду говорю, Настасья Ивановна — не всякій ее скажетъ. Ваше недовѣріе — вы меня простите — на зависть похоже. Что же дѣлать? недостатокъ касты. И скажу, наконецъ: ваша Ольга Николавна этимъ недостаткомъ страшно заражена. Это — вредное баловство-съ, Настасья Ивановна. Я еще удивляюсь Катеринѣ Петровнѣ! Ольга Николавна такъ на нее смотритъ… я вамъ совѣтую… обратите ваше вниманіе. Настасья Ивановна молчала. Толстыя ея ручки, скрещенныя на поясѣ, замерли и только поднимались отъ тяжкаго дыханія. Овчаровъ поправилъ волосы и откинулся на спинку дивана. Въ комнатѣ была совершенная тишина. За окномъ по обыкновенію возились куры. Овчаровъ сдѣлалъ гримасу и вздохнулъ. Казалось, и свѣтъ въ окна, и куры за окномъ, и все его окружавшее производило въ немъ нервическое раздраженіе. Настасья Ивановна не подавала голосу. Овчаровъ и не разговаривалъ. Наконецъ онъ чуть-чуть зѣвнулъ и всталъ. — Прощайте, Настасья Ивановна, сказалъ онъ: — я не имѣю привычки мѣшаться въ семейныя дѣла, но здѣсь счелъ своимъ долгомъ… — Прощайте, Эрастъ Сергѣичъ, промолвила Настасья Ивановна, тяжело поднимаясь съ мѣста. Она проводила его на балконъ. Овчаровъ пошелъ, думая про себя, что рѣдко встрѣчалъ болѣе тупоумія и безтактности. Воротясь, Настасья Ивановна сѣла опять на диванъ. Немного погодя, она заплакала. Настасья Ивановна была женщина необидчивая, но тутъ ей пришлось уже слишкомъ больно. Она никакъ не ожидала. Особенно не ожидала отъ Эраста Сергѣевича, такого умнаго, и котораго вдобавокъ она еще любила отъ всей души. Кровно разобидѣлъ ее Эрастъ Сергѣевичъ! Ну, дурой онъ ее считаетъ давно, но завистницей! это — уже ни вѣсть что… и Олнньку! И никогда у нихъ въ помыслахъ не было завидывать знатнымъ барынямъ! Господь съ ними, дай имъ больше всякаго добра; онѣ и сотворены умнѣе… Но не брать же у нихъ жениховъ, какъ милость: на то можетъ быть и своя воля! Настасья Ивановна плакала. Ей было очень грустно. Въ воздухѣ ея дома стояла ссора. „И что за полоса такая нашла“, думала она: и ввѣкъ со мною этого не бывало. Кажется, права кругомъ, а все виновата. Должно быть, не въ шутку, я — старая дура!.. Вотъ Эрастъ Сергѣичъ вѣрно теперь у меня не останется. Послѣ того, что онъ наговорилъ, какъ же жить у такой хозяйки? Навѣрное пришлетъ сегодня счеты». Настасья Ивановна проглядѣла глаза, ожидая лакея съ разсчетомъ… Подъ бокомъ у нея было другое мученье. Безъ Олиньки оно были уже слишкомъ тяжко. Анна Ильинишна двигалась, говорила съ Палашкой, единственной особой, съ которой желала имѣть сношенія послѣ вѣроломства остальной дворни; принимая пищу, громко произносила у двери, что за все заплатить Настасьѣ Ивановнѣ. Настасья Ивановна устремлялась къ двери съ протестомъ. Но протесты были тщетны. Къ ночи, когда Настасья Ивановна уже ложилась въ постель, Анна Ильинишна выходила во дворъ подышать воздухомъ. Казалось, такая жизнь должна была скоро обратиться въ привычку; но вдругъ, на удивленіе и на радость Настасьѣ Ивановнѣ, оказалось совсѣмъ иное. Подъ вечеръ второго дня, проведеннаго безъ Олиньки, Аксинья Михайловна таинственно вошла къ барынѣ. Видъ ея былъ суровъ и обѣщалъ важное открытіе. — Барыня, никакъ Анна Ильинишна хочетъ выдти, сказала она, но такъ тихо, что Настасья Ивановна, не вѣря ушамъ, переспросила два раза. — Неужто, Аксинья Михайловна? воскликнула она. — Должно быть, такъ. Въ воскресенье, къ обѣднѣ. Платье велѣла, готовить Палашкѣ. Такъ и сказала: приготовь мнѣ къ обѣднѣ. — Ахъ, Господи Владыко, вразуми ее! воскликнула, крестясь, Настасья Ивановна. — Да вы, барыня, погодите радоваться., — Что же еще? — Да Господь ее знаетъ… Она какимъ-то не своимъ голосомъ приказывала. Что-то у нея есть на умѣ. — Какъ, не своимъ голосомъ? — Такъ; всторону какъ-то. Изподлобья и усмѣхаючись. Даже дѣвчонкѣ показалось странно. И приказывала, чтобы вы не узнали, какъ можно потихоньку. Та — приди и намъ разсказала. — Этой дурѣ, я не знаю, что кажется! Сестрица, просто, хочетъ помириться. — Ну, какъ вамъ угодно, барыня, А она что побудь свое смекаетъ. Еще спросила: много ли господъ бываетъ въ приходѣ у обѣдни, или изъ города вашихъ знакомыхъ. — Ну? — Ну, Палашка сказала, что много. — Я нынѣшній разъ никого изъ города не жду и не зову, сказала Настасья Ивановна: — ни даже братца Павла Ефимыча… Куда съ такими исторіями!.. Что жь сестрица сказала? — Анна Ильинишна взяла платье назадъ и достала другое, похуже — черное, крашеное, которое въ будни носитъ. — Но все-таки сказала: приготовь? — Да, приготовь. Настасья Ивановна задумалась. — Это — какъ ужь вы разсудите, барыня. — Что разсуждать! сказала Настасья Ивановна спокойно, хотя радость почему-то съ нея сошла: — сестрица — женщина скромная, можетъ, по любитъ становиться съ публикой впереди, у амвона… Да въ деревнѣ какіе наряды! Если кто увидитъ — съ нашего брата, старой бабы, не взыщутъ… Уяснивъ себѣ дѣло, Настасья Ивановна развеселилась. Съ этой минуты и голова ея стала яснѣе. Она приступила съ Аксиньей Михайловной къ обзору хозяйственныхъ приготовленій для праздника, на случай гостей, о которыхъ среди своихъ печалей чуть совсѣмъ не забыла. Она перестала толковать объ Олинькѣ, сообразивъ сама (потому что Овчаровъ не сказалъ ничего), что Олинька вѣрно пріѣдетъ къ обѣднѣ съ Катериной Петровной. До тѣхъ поръ недалеко. А тамъ сестрица — Господь внуши ей! — помолясь, выйдетъ въ гостивную… И хоть что нибудь да пойдетъ на прежній ладъ. И Настасьѣ Ивановнѣ вдругъ до того захотѣлось этого ладу, что она подошла къ запертой двери съ намѣреніемъ разболтать все, что услышала отъ Аксиньи Михаиловны. Но потомъ она одумалась. «Какъ нибудь еще раздражишь» разсудила она: «потерплю. Теперь недолго.» Въ ту ночь Настасья Ивановна немножко заснула. Много было нельзя: мѣшала печаль отъ Эраста Сергѣевича. Эрастъ Сергѣевичъ между тѣмъ и не думалъ, что производитъ печали. Какъ человѣкъ, хорошо понимающій вещи, онъ разсудилъ, что разница убѣжденій нисколько не мѣшаетъ ему пить сыворотку у госпожъ Чулковыхъ, когда за эту сыворотку заплачено. Онъ гулялъ и купался, а въ антрактахъ писалъ статьи для народа. Расположеніе его духа было нехорошо. Въ Березовкѣ все не ладилось. Тамъ упрямо не хотѣли принять его условій и, что хуже всего, понять Эраста Сергѣевича. Онъ выходилъ изъ себя. Въ тотъ вечеръ, когда Настасья Ивановна успокоилась, Овчаровъ схватилъ перо и принялся за статью, которая начиналась такъ: «Избаловали мы нашъ народецъ — не хвалите его. Нѣтъ, это — народъ поконченный. Не учите его — не заслуживаетъ. И ничему не выучите. Надо стать съ нимъ лицомъ къ лицу, какъ я стою, чтобы понять всю великость жертвъ, которыя мы приносимъ, и, увидавъ, послать къ чорту свои благородныя начинанія.» Но статья на этомъ и осталась. Овчаровъ подумалъ, что хотя это и цензурно, но не въ томъ духѣ, въ какомъ принято говорить между людьми, заправляющими нашими журналами. Онъ изорвалъ свой листъ и легъ спать. Спалось ему плохо. Глупыя мысли его одолѣвали. Овчаровъ злился, зачѣмъ онѣ глупы, и сонъ отлеталъ совсѣмъ. Въ томъ числѣ ему входили въ голову самыя мизерныя вещи, напримѣръ, въ родѣ Настасьи Ивановны… Настасья Ивановна, кажется, имѣетъ свое мнѣніе… Настасья Ивановна не довольно проникнулась его мнѣніемъ… Она испугалась, но этого вліянія слишкомъ мало. Неужели и здѣсь необходимъ усиленный трудъ, и кому же? — ему, Овчарову. Утромъ, совсѣмъ на удивленіе лакея, онъ спросилъ его раза два, не пріѣхала ли Ольга Николаевна… ==== XVII. ==== Рано утромъ въ воскресенье Олинька ѣхала вдвоемъ съ Катериной Петровной домой, къ обѣднѣ. Катерина Петровна, захвативъ все пространство въ коляскѣ и прижавъ свою спутницу въ уголъ, дремала. Голова ея покоилась на плечѣ Олиньки, такъ что ей нельзя было шевельнуться. Олинькѣ не дремалось. Ей было неловко; кромѣ того ей было скучно. Олинька возвратилась домой въ сильномъ затрудненіи и недовольная собой. Она не ожидала, что такъ глупо поведетъ дѣла свои, съ которыми она, такая храбрая, такая рѣшительная, воображала покончить разомъ, какъ заблагоразсудится. Дѣло въ томъ, что Катерина Петровна ѣхала теперь къ ея матери, считая бракъ Олиньки и Симона непреложнымъ. А между тѣмъ со стороны Олиньки ни слова не было сказано объ этой непреложности. Въ четыре дня, проведенные въ деревнѣ, слово «бракъ» не было помянуто. Но все говорилось такъ, что этотъ бракъ состоится. Говорила Катерина Петровна, а не Олинька. Но Олинька не возражала. Не возразивъ съ перваго дня, какъ пріѣхала съ Овчаровымъ, въ остальное время она уже не знала, какъ это сдѣлать. — Несносная маменька, рѣшила она одинъ разъ, бѣснуясь на себя: — лучше бы я ее не любила! Еслибъ я ее не любила — разомъ бы отвязалась. Не хочу — и конецъ. Выходи хоть сама Катерина Петровна за своего Симона! Нѣтъ, тутъ бережешь, какъ бы за глаза у маменьки не сдѣлать исторіи. Олинька не хотѣла сознаться, что немножко трусила сама. Въ семнадцати лѣтъ деревенской барышнѣ, какъ бы она ни была храбра, даже дерзка, не такъ-то легко tetê-à-tête воевать съ старой знатной барыней, когда эта барыня упрямо что-нибудь забрала въ голову. Олинька также никакъ не хотѣла сознаться, что подъ крыломъ у родной матери и уже не téte-à-tête съ Катериной Петровной будетъ гораздо храбрѣе. Время ея въ деревнѣ прошло и несносно, и уморительно: Олинька почти не видала хозяевъ. Mademoiselle Annette и Жоржъ пропадали цѣлые дни. Катерина Петровна для поправленія ихъ щедушнаго здоровья дала имъ полную вакацію. Цѣлое утро Жоржъ лежалъ у себя наверху, болтая ногами по дивану, и распѣвалъ французскіе куплеты. Онъ болталъ до того, что у него отлетѣли каблуки. Другихъ сапоговъ не было, и изъ за реставраціи каблуковъ онъ провоевалъ съ лакеемъ цѣлый день, бѣгая самъ съ колодкой и шиломъ по всему дому. Потомъ, къ вечеру, Жоржъ пропадалъ въ конюшнѣ или на деревнѣ и возвращался, всегда облизываясь. Его самоотверженно, скрѣпя сердце, кормили на людской, потому-что за обѣдомъ у Катерины Петровны было голодно. Mademoiselle Annette, съ утра разбранясь съ братомъ и побрянчавъ Ровеллена, уходила въ садъ къ рѣчонкѣ и удила рыбу. Иногда она разговаривала съ Олинькой, но у нея была такая снисходительная мина, что Олинька не снисходила отвѣчать. Mademoiselle Annette обыкновенно разспрашивала о городскихъ дѣвицахъ. Олинька нарочно описывала ихъ чудомъ красоты, ихъ наряды чудомъ моды, ихъ пріемы чудомъ изящества. Mademoiselle Annette злилась и уходила. Олинька уходила тоже куда-нибудь въ аллею съ работой и дремала. Катерины Петровна приказала ей вышить полосу англійскаго шитья на панталончики Annette. Олинька провернула на коленкорѣ нѣсколько скважинъ, несоразмѣрныхъ съ узоромъ, обстрочила ихъ какъ нельзя хуже и ждала, когда Катерина Петровна ее разбранитъ. Она находила, что былъ бы удобный случай разбраниться къ Катериной Петровной за Симона. Но случай не пришелъ. Просто потому, что Олинька почти ни видала ни Катерины Петровны, ни Симона. Утренній чай всѣ пили въ розницу; Катерина Петровна пила его вдвоемъ съ Симономъ въ своей комнатѣ. Оттуда слышали говоръ вполголоса, иногда очень отрывочный, какъ-будто лѣнивый разговоръ; кажется, бывали и хозяйственные толки, потому-что щелкали на счетахъ. Потомъ Катерина Петровна выходила объ руку съ Симономъ, принимая привѣтствія дѣтей и Олиньки, и всѣ расходились въ свои стороны. Катерина Петровна, все объ руку съ Симономъ, уходила гулять или по хозяйству. Однажды была заложена старая, завалящая одноколка, обрѣтенная въ сараѣ, и Катерина Петровна ѣздила въ этомъ кабріолетѣ съ Симономъ въ поле. Такъ протекало время до обѣда. Олинька пересчитала полосы на обояхъ въ гостинной и научилась, какъ добровольно берутъ съ этажерки книгу. За обѣдомъ домъ оживалъ. Семейство соединялось, и шли рѣчи. Катерина Петровна обращалась къ дѣтямъ. Къ этому моменту дня она какъ-будто имѣла уже заранѣе подготовленные предметы разговора, нѣчто въ родѣ заданныхъ словъ, изъ которыхъ должны были выплетаться матерью и дѣтьми нравственныя сентенціи и благоразумные отвѣты. Еслибъ Олинька читала наши дѣтскіе журналы за пятнадцать лѣтъ назадъ, то предъ ней предстали бы живьемъ страницы, гдѣ какая-нибудь госпожа Лидина бесѣдуетъ съ Машеньками и Ваничками о непрочности сего міра. Бесѣды, впрочемъ, шли весьма вяло. Симонъ въ нихъ не участвовалъ. Онъ молчалъ и ѣлъ, что могло достаться на его долю. Онъ иногда поглядывалъ на Олиньку, но спокойно, какъ человѣкъ, порѣшившій какое-нибудь незатѣйливое, но выгодное дѣло. Изрѣдка онъ перекидывался съ нею словами о лѣтнемъ жарѣ и о прелести холоднаго кваса. Олинька глядѣла на него, и ей было смѣшно и обидно. «Что, этотъ скотъ», думала она: «влюбленъ въ меня, или хочетъ мои пятьдесятъ душъ? Безъ языка онъ, что ли, что предлагаетъ мнѣ руку и сердце чрезъ свою милостивую барыню? Когда же заговоришь самъ? Не воображаешь ли ты, что меня можно взять вотъ такъ, безотвѣтную, и повести съ тобою подъ вѣнецъ?» — Превосходный квасъ, сказала Катерина Петровна, вслушиваясь. Ея уши постоянно слѣдили по сторонамъ. Нареченные сидѣли по ея обѣ стороны. — А вы научились, какъ его приготовлять, mademoiselle Olga? — Не знаю, возразила Олинька. Она знала это дѣло не хуже самой Аксиньи Михайловны. — Нехорошо. Поучитесь. Симонъ любить квасъ. — Мнѣ какое дѣло? хотѣла сказать Олинька и промолчала. Въ то же самое послѣ обѣда еще пришла оказія «порѣшить», но пропала даромъ. Катерина Петровна читала у себя книгу и смотрѣла въ дверь. За дверью, куря папиросу, безмолвно ходилъ Симонъ. Олинька спѣшила поскорѣе въ садъ. — Гдѣ моя гарибальдійка? сказала она, смотря по угламъ. Шляпки не было. Ее утащилъ Жоржъ и, надѣвъ, отправился въ поле. — Ахъ, батюшки! гдѣ же она? спрашивала Олинька. — Что вамъ угодно, Ольга Николавна? спросилъ Симонъ, подходя. — Шляпу; поищите, пожалуйста. — Я ее видѣлъ у Егора Петровича. — Ахъ, отнимите, отнимите у него, закричала Олинька въ ужасѣ: — онъ съ утра грозился наловить въ нее лягушекъ! Симонъ спустился съ балкона. Олинька бѣжала за нимъ. Катерина Петровна посмотрѣла въ окно. — Simon, крикнула она. Олинька обернулась. — Сейчасъ, отвѣчала она. — Simon, повторила Катерина Петровна. Но тотъ былъ далеко. Олинька, сдѣлавъ сотню шаговъ на припекѣ солнца, возвращалась поскорѣе въ тѣнь, прикрывая рукою голову. Катерина Петровна, сердитая, уже стояла на балконѣ. — Куда вы услали Симона? — Сейчасъ; онъ только достанетъ мою шляпку. — Но мнѣ его нужно; я кличу… — Сію минуту воротится. — Но я его давно кличу. Мнѣ нужно. Ce n’est pas du tout poli, mademoiselle. Вы его отрываете для вашихъ пустяковъ, когда хозяйкѣ дома… Успѣете, ma chère, у себя гонять его за вашими шляпками… — Да на-кой онъ мнѣ? возьмите его! хотѣла сказать Олинька. Но предостереженіе о «politesse» и величественный оборотъ Катерины Петровны во внутренніе апартаменты остановилъ дерзновенное слово. Вечеромъ была гроза, и семейство читало вслухъ «Journal des Demoiselles». То есть читала Annette. Жоржъ захрапѣлъ на диванѣ. Семенъ Ивановичъ, не понимая по-французски, удалился въ залу и читалъ «Памятную Книжку» за 1849 годъ. На другой день «оказій» представлялось еще больше. Просидѣвъ весь день у себя съ Симономъ, Катерина Петровна передъ вечеромъ собралась принять ванну. Олинька встрѣтила ее, уходящую съ горничной, и на нея напалъ глупѣйшій смѣхъ. Катерина Петровна была въ узенькомъ, зажелтѣломъ капотикѣ съ прошивочной и въ кругломъ дѣтскомъ чепцѣ, плотно стянутомъ надъ ушами. Знатная барыни смотрѣла хуже Аксиньи Михайловны. Олинька вообразила, какъ будетъ хороша Катерина Петровна, если полиняютъ ея крашеные полосы. Ей стало до того смѣшно, что стало весело. Отъ веселья, оглянувшись и увидавъ, что она одна, а Симонъ идетъ по садовой дорожкѣ, она его кликнула. — Семенъ Иванычъ! подите сюда. Ей не хотѣлось отъ него ни объясненій, ни признаній; ей не хотѣлось съ нимъ и браниться — ей, просто, хотѣлось посмотрѣть, наконецъ, поближе, что это за фигура, и натѣшиться надъ нею вдоволь. — Подите сюда. Давайте бѣгать. Давайте другъ друга ловить. Кто скорѣе поймаетъ. — Если вамъ угодно, сказалъ съ готовностью Симонъ. Она побѣжала. Симонъ за ней, переплетая ногами, усердно, отдуваясь, озабоченный, пунцовый, распусти руки, ловя ее за платье, но тщетно. Олинька только оглядывалась. — Умру, а буду бѣгать, говорила она, и слезы смѣха градомъ катились по ея алымъ щекамъ. Она бѣгала цѣлый часъ. Вдругъ она ахнула и стала. Кусочикъ разбитаго стекла врѣзался ей въ ботинокъ. — Подите сюда; дайте руку, закричала она: — я себѣ ногу попортила. Семенъ Ивановичъ подбѣжалъ, посадилъ ее на траву и нагнулся къ ея ботинку. — Лучше снимите, Ольга Николавна, сказалъ онъ. — О, нѣтъ! подите, не надо! сказала она, вдругъ оттолкнувъ его: — не надо. Она кое-какъ выдернула стекло и немного хромая пошла къ дому. Она не замѣтила, что давнымъ-давно, за всей этой сценой наблюдала Катерина Петровна, приподнявъ занавѣску спальнаго окна, за которой скрывался négligé ея купальнаго туалета. — Venez ici, mademoiselle, сказала она. Олинька явилась. — Я хочу вамъ посовѣтывать, сказала Катерина Петровна, скрывая свое взволнованное лицо за ручнымъ зеркаломъ и за полотенцемъ, которое также смягчало и звукъ ея раздраженнаго голоса. — Мы слишкомъ рано позволяете Симону… однимъ словомъ, это — не принято… Излишняя нѣжность, ma bien chère enfant… излишняя нѣжность и кокетство… это ихъ балуетъ. Не позволяйте ему покуда быть такимъ предупредительнымъ… Впослѣдствіи они отъ этого дѣлаются холоднѣе… Вотъ поучитесь у меня женской мудрости. Катерина Петровна засмѣялась. — Allez, заключила она, потому-что болѣе тереться полотенцемъ было невозможно. Олинька вышла. Катерина Петровна надѣла капотъ и немного погодя Олинька слышала, какъ кликнули Симона. Дверь затворилась. Въ комнатахъ становилось темно. Уставъ отъ бѣготни, Олинька сѣла въ кресло и начала дремать. Вдругъ говоръ за дверьми усилился. Голосъ Катерины Петровны все дѣлался явственнѣе, громче, разговоръ учащеннѣе. Олинька встала и подошла къ окну. Отворенное окно спальни было рядомъ. Тамъ рѣшительно происходила ссора. Олинька была любопытна. Она бы дорого дала узнать, за что бранится Катерина Петровна. Она ничего бы не взяла и подслушать, но, къ-сожалѣнію, рѣчь доходила неясно. Только по голосу Олинька могла заключить, что Катерина Петровна просила и сердилась, а Симонъ только сердился. Разъ до нея долетѣли внятно слова: «Сами же вы знаете, что вамъ иначе нельзя быть, какъ мнѣ жениться». И потомъ: «Это уже будетъ не то…» выговоренное Катериной Петровной. И наконецъ: «Честное слово, то же самое, но дайте мнѣ немножко свободы…» произнесенное Симономъ. Болѣе Олинька не слыхала ничего… Но что-то ее поразило. Что-то показалось ей особенно гадко… «Хоть вы повѣсьтесь оба, а я на васъ не взгляну!» сказала она, отходя. Окно затворилось. Вечеромъ Катерина Петровна вышла въ гостинную очень поздно и очень любезная. Симонъ прошелъ наверхъ, жалуясь на зубы. Семейство собралось, и они читали. А на другой день, рано утромъ, Катерина Петровна и Олинька выѣхали въ Снѣтки. Сидя въ коляскѣ и перебирая эти обстоятельства. Олинька называла себя «глупѣйшей изъ глупѣйшихъ дуръ». — Какъ это — не рѣшить, не сказать слова! Но сегодня кончу, кончу, во что бы то ни стало! Объ Овчаровѣ впродолженіе этихъ четырехъ дней она не подумала ни минуты. ==== XVIII. ==== Пріѣхавъ, Катерина Петровна прямо прошла въ церковь. Уже благовѣстили къ обѣднѣ. Олинька побѣжала въ домъ переодѣться. Она встрѣтила мать въ дѣвичьей. Настасья Ивановна, въ пестромъ канаусовомъ платьѣ, надѣвала чепецъ, окруженная подносами, тарелками, сыромъ и колбасой, привезенными изъ города. Аксинья Михайловна, одѣтая по праздничному, хлопотала кругомъ новыхъ чашекъ и ложекъ, вынутыхъ по этому случаю изъ сундука. На кухнѣ поспѣвалъ громадный пирогъ. — Здравствуй, дружокъ мой, сказала Настасья Ивановна, цадуя дочь: — скажи: слава тебѣ, Господи! Настасья Ивановна повѣдала объ Аннѣ Ильинишнѣ. — Насилу-то за умъ взялась! вскричала Олинька. — Ну, а что Катерина Петровна? Женихъ что? Какъ ты порѣшила?… Настасья Ивановна была немножко растеряна. Ей подали нарѣзать балыкъ; Палашка несла зонтикъ, а въ церкви уже оттрезвонили часы. — Ничего… Я ничего не могла сдѣлать. — Но какъ же это такъ?.. Но Катерина Петровна вѣрно будетъ сегодня говорить… Послушай.... У насъ никакъ дуренъ кофей… Неравно зайдетъ Эрастъ Сергѣичъ… вѣдь онъ не кушаетъ колбасы… — Онъ не зайдетъ! сказала Олинька. — А что? Настасья Ивановна остановилась. — Такъ, ничего. Вѣдь онъ никогда къ намъ не ходитъ. — Нѣтъ, онъ безъ тебя былъ. Но теперь, я думаю, уже не прійдетъ больше. Олинька поглядѣла въ свою очередь. Настасья Ивановна отъ конфузу развязала и опять завязала чепецъ. — Онъ приходилъ…Такъ, мы немножко поговорили. Я думаю, онъ на меня сердитъ. — За что? спросила Олинька, и глаза ея загорѣлись любопытствомъ… Да вы не спѣшите; успѣемъ. — Онъ, какъ отъ Катерины Петровны пріѣхавши, утромъ пришелъ. Ну, и говорилъ о женихѣ. И такой онъ прекрасный человѣкъ, говоритъ, и все…Ну, и уговаривалъ меня, чтобъ я тебя за него отдала замужъ. Я говорю: что же, насильно? коли ты не хочешь. И поспорила. Ну, а онъ какъ будто разсердился. И такъ это мнѣ грустно, Оля. Олинька задыхалась. Ей хотѣлось нѣсколько разъ прервать Настасью Ивановну, но она не прервала. — Хорошо, только сказала она: — хорошо! Лицо ея алѣло. — Хорошо, Эрастъ Сергѣичъ! Вы его, маменька, непремѣнно позовите. Слышите ли, непремѣнно. — Да что съ тобою, Оля? — Ничего со мною. Слышите ли, позовите. Если только вы осмѣлитесь его не позвать. Чего вы стоите? Идите. Давно служатъ. — А ты? — Приду. Дайте платье перемѣнить; все оттрепано, отвѣчала Олинька и, глядя на обомлѣвшую Настасью Ивановну, захохотала. — Чего вы испугались? Зовите, говорю вамъ, Эраста Сергѣича. Вѣдь я его бить не буду. И, заливаясь смѣхомъ, она побѣжала на свою свѣтелку. Церковь была полна. Но то, что называется, «благородной публики» было мало. Тутъ собралась вся паства отца Порфирія, и даже много изъ чужаго, ближняго прихода, гдѣ перестроивши храмъ. Неблагородная публика пестрѣла какъ маковъ-цвѣтъ. Кумачъ, синяя набойка, набивные платки, бѣлые головные платки старухъ сплошь покрыли пространство отъ входной двери до амвона. Толпа смотрѣла нарядно. Съ прошлаго года, т. е. съ объявленія воли, мужики наши, особенно подгородные, видимо зафрантили. Запахъ новыхъ, смазныхъ сапоговъ, которыми постукивали даже малые ребята, заглушалъ запахъ ладона. Ладонь былъ превосходный, съ какимъ-то особеннымъ благовоніемъ; отецъ Порфирій любилъ, чтобы такъ было на его празднествахъ. Самъ онъ и приглашенный басистый діаконъ были въ прекрасныхъ ризахъ, по но яркихъ, а изящно блѣдно-голубаго цвѣта, похожаго на лѣтнее небо. Мальчики, обученные церковному пѣнію, заливались какъ соловьи, хотя сильно врали. День былъ чудесный; солнце такъ и играло; церковь смотрѣла торжественно и весело, паства молилась усердно. Дворня Настасьи Ивановны, хотя въ почтительномъ разстояніи, но стояла позади барыни. Тамъ красовалась Палашка, напомаженная, въ сѣточкѣ съ кистью, подаренной за усердіе Анной Ильинишной, въ новомъ розовомъ ситцевомъ платьѣ — подаркѣ барыни, и въ олинькиномъ старомъ кринолинѣ. Олинька стояла около матери. Она нарядилась на-скоро, но то, что называется, въ-пухъ. Никогда она не была такой хорошенькой и такой сердитой. Овчарова не было. Напротивъ ея, у праваго клироса, на собственномъ коврикѣ и съ молитвенникомъ стояла на колѣняхъ Катерина Петровна. Позади ея лакей держалъ бурнусъ своей госпожи. Тутъ же былъ и пріѣзжій сосѣдъ. Старая барыня, довольно злобная, съ своимъ сыномъ, безногимъ отставнымъ офицеромъ крымской кампаніи, съ молодою невѣсткою и парою невзрачныхъ внучатъ; бывшій уѣздный судья съ тридцатилѣтней дочкой, проводившій зимніе сезоны всегда въ городѣ, въ дальнихъ кварталахъ, среди блюстительницъ общественной морали; студентъ-бобыль, на вакаціи проживавшій у сосѣднихъ мужиковъ для изученія нравовъ и, наконецъ, одинъ разоренный, неслужащій дворянинъ, не пьяный до обѣдни и охотникъ до пироговъ Настасьи Ивановны. Все это были ея знакомые. Настасья Ивановна соображала, какъ ихъ позвать, и у мѣста-ли это будетъ при Катеринѣ Петровнѣ, и — если она о женихѣ, и потомъ, если Эрастъ Сергѣевичъ… Но всѣ ея соображенія разлетались какъ дымъ, когда она оборачивалась въ уголъ. Въ углу, почти у самаго выхода, около маленькаго придѣла, топившагося зимой, стояла Анна Ильинишна. Сердце Настасьи Ивановны било тревогу. Молиться она не могла. Она была до того напугана, что не осмѣлилась замѣтить, когда именно пришла Анна Ильинишна, не осмѣлилась, чтобъ совсѣмъ не пропасть при публикѣ. Раза два ихъ глаза встрѣтились. Олинька покачала матери головой. Что-то грозное и загадочное было въ Аннѣ Ильинишнѣ, или такъ показалось Настасьѣ Ивановнѣ — богъ-знаетъ. Анна Ильинишна была въ черномъ, узенькомъ платьѣ, въ черной старой мантильѣ, застегнутой подъ самымъ подбородкомъ, и въ бѣломъ дорожномъ чепцѣ, подъ который убого были подпрятаны всѣ ея волосы. Она стояла тихая, смиренная, незрима для публики, созерцаемая только парою встревоженныхъ очей. Около нея прозвенѣлъ колокольчикъ для сбора. Анна Ильинишна жалобно кивнула чепцомъ, какъ особа, немогущая имѣть копейки. Одинъ разъ она только пошевельнулась, пропуская пройти, и такъ подобострастно, какъ будто хотѣла скрыться въ стѣну. Проходившій былъ Овчаровъ. Онъ услыхалъ трезвонъ въ ту минуту, какъ собирался гулять. Трезвонили такъ много; классикъ-дьячокъ выдѣлывалъ такія диковинныя трели, что Овчаровъ поневолѣ обратилъ вниманіе. — Праздникъ, что ли? спросилъ онъ у служителя. — Точно-такъ. Катерина Петровна здѣсь и еще пріѣзжіе въ церкви. Настасья Ивановна прошла и Ольга Николавна. Овчаровъ надѣвалъ пальто, но сбросилъ. — Приготовь мнѣ сюртукъ и шляпу, сказалъ онъ, подумавъ. Между тѣмъ онъ сѣлъ за свою статью для народа. Черезъ часъ, перемаравъ крестъ на крестъ страницу, онъ одѣлся. Обѣдня была уже въ концѣ, когда Овчаровъ вошелъ въ церковь. Передъ царскими дверями поставили налой. Отецъ Порфирій сбирался сказать проповѣдь. Какъ уже было объяснено выше, отецъ Порфирій не любилъ проповѣдывать, но для торжества оно было необходимо. Онъ написалъ и простирался… въ его стараніи былъ еще одинъ невинный умыселъ… Онъ вышелъ. Вдругъ передъ нимъ среди мужицкихъ косматыхъ бородъ мелькнула европейская борода и прищуренный глазъ. Отецъ Порфирій взглянулъ и весело сконфузился. Что грѣха таить? Отецъ Порфирій, сочиняя свое слово, думалъ объ Эрастѣ Сергѣевичѣ. Онъ услышитъ, будетъ судить, эти будетъ знакомство… Онъ говорилъ, боясь и желая, онъ глядѣлъ и думалъ и — грѣшный человѣкъ! — къ концу, чего уже никто не ожидалъ, ввернулъ современность и развитіе… Овчаровъ выслушалъ, но одобрилъ ли — рѣшить было трудно. Обѣдня и молебенъ кончились, толпа поваляла ко кресту, потомъ стала отваливать. Овчаровъ прошелъ впередъ, ища Олиньку. Хозяйка и всѣ гости были тамъ, выжидая отъ тѣсноты. Онъ столкнулся съ Настасьей Ивановной; на ней не было лица. — Ко мнѣ на пирогъ, Эрастъ Сергѣичъ. Катерина Петровна, на пирогъ; отецъ Порфирій… говорила она, ища глазами въ углѣ, у придѣла. Олиньку подхватила барышня съ новостью, что въ городѣ офицеры въ публичномъ саду надѣлали скандала. Студентъ уходилъ съ парою мужиковъ. Старая барыня съ внучатами разбиралась въ просфорахъ и шинелькахъ. Ея невѣстка и мужъ шептались, остаться ли, потому что вѣрно пригласятъ. Отецъ Порфирій, съ крестомъ въ одной рукѣ, другою подавалъ просфору уѣздному судьѣ, черезъ голову подходившей Палашки. Овчаровъ былъ тутъ. — Мое почтеніе, Эрастъ Сергѣичъ, обратился къ нему поскорѣе отецъ Порфирій: — здоровѣете у насъ, здоровѣете?.. — Нельзя сказать, возразилъ Овчаровъ. — Оттого, я слышалъ: слишкомъ усердно занимаетесь. — Не очень. Et votre santé, madame?… Онъ пожалъ Катеринѣ Петровнѣ руку. — Я невыразимо устала. Мы завтракаемъ вмѣстѣ? — Не знаю. Толпа отвалила совсѣмъ; благородная публика двинулась отъ клиросовъ. Настасья Ивановна глядѣла. Отецъ Порфирій хотѣлъ унести крестъ. Но вдругъ онъ остановился. Гости гоже остановились, и вдругъ все притихло. Тихимъ, смиреннымъ шагомъ, потупивъ голову, изъ глубины своего угла шла Анна Ильинишна. Она была до того торжественна, что поражала. Ей въ безмолвіи, разступись, очистили путь до отца Порфирія. Анна Ильинишна подошла къ кресту… Непремѣнно что-то должно было совершиться… Вдругъ Анна Ильинишна обернулась къ Настасьѣ Ивановнѣ. — Настасья Ивановна, произнесла она громко: — простите, въ чемъ я передъ вами согрѣшила. И поклонилась ей въ ноги. Настасья Ивановна вздрогнула и побагровѣла. У нея отнялся языкъ. — Матушка, что вы? что вы, родная моя? выговорила она, едва опомнясь и нагибаясь къ Аннѣ Ильинишнѣ, вся дрожа: — Анна Ильинишна… Господь съ вами! развѣ я стою. — Да это ни на что не похоже! Въ глазахъ у Настасьи Ивановны зашаталась церковь, люди… — Матушка, повторяла она. Анна Ильинишна не разгибалась. — Воды, сказала Катерина Петровна: — нѣтъ ли стула?… Поднялась суматоха. Гости ихъ окружили. Послышатся шопотъ, легкій смѣхъ… Отецъ Порфирій, осѣнивъ крестомъ паству, скрылся. — Анна Ильинишна, повторяла Настасья Ивановна. — Я — какъ передъ Богомъ… встаньте, сдѣлайте милость… — Овчаровъ, soulevez doue cette pauvre femme, сказала Катерина Петровна, нагибаясь тоже. — Пойдемте, маменька, сказала Олинька. Она была внѣ себя. — Пойдемте. — Она дергала, мать за мантилью. — Пойдемте! повторила она и, наконецъ, взялъ ее подъ руку, силою вывела изъ кружка. Онѣ пошли по церкви. Олинька вела ее скоро. Настасья Ивановна ничего не понимала. Что-то говорилось имъ вслѣдъ, ихъ громко кликала Катерина Петровна. Отецъ Порфирій, хотя званый на пирогъ, уходилъ домой. Гости, незваные, сердитые, что не позвали, огорченные, что не видятъ развязки скандала, еще окружили Анну Ильинишну, чтобъ попользоваться хоть чѣмъ нибудь. Катерина Петровна поддерживала ее подъ руки. Анна Ильинишна, бодрая, полная оскорбленнаго достоинства, выпрямилась, поднесла платокъ къ глазамъ, и сказала вслѣдъ уходившимъ: — Вотъ вамъ и мое смиреніе! видите, какъ онѣ мирятся! Благодарю васъ, Катерина Петровна, и васъ, Эрастъ Сергѣичъ… Я была увѣрена, что по благородству вашей души вы меня не покинете, и если сестрицѣ угодно было оклеветать меня… Но Господь видитъ: я невиновата, что меня такъ отвергаютъ… — Vraiment cela n’а pas de nom, cette méchanceté, — и что за невѣжество, проговорила Катерина Петровна: — пойдемте, Анна Ильинишна, успокойтесь. Анна Ильинишна, все закрывая глаза платкомъ, позволила вывести себя изъ церкви. Овчаровъ надѣвалъ перчатки. — До свиданія, Катерина Петровна, сказалъ онъ… Онъ хотѣлъ идти домой. — Какъ, вы не съ нами? О, нѣтъ, нѣтъ! пойдемте; я хочу васъ видѣть, пойдемте. Овчаровъ взялъ ее подъ руку. Онъ шелъ охотно и неохотно. Собственная его фигура между Катериной Петровной и Анной Ильинишной казалась ему немного смѣшна. Къ тому же Анна Ильинишна плачущимъ голосомъ разсыпалась въ преданности къ Катеринѣ Петровнѣ и къ нему, Овчарову. Но прелесть «исторіи» (онъ давно былъ лишенъ этихъ спектаклей) привлекала его. А главное — ему хотѣлось видѣть Олиньку, быть можетъ, объяснить ей… Олинька съ матерью шла впереди его, шагахъ въ тридцати по выгону. Она была взбѣшена; слезы выступали у нея на глазахъ; она задыхалась. — Это ни на что не похоже! это — срамъ, говорила она: — хоть не гляди на свѣтъ божій; всякій встрѣчный хохочетъ. — Олинька, я ничего не понимаю. Зачѣмъ она это сдѣлала? И я ей ничего не успѣла сказать, а ты меня уводишь… Она хотѣла помириться… Вотъ она идетъ съ Катериной Петровной. Я къ ней пойду… — И не смѣйте! закричала Олинька: — мириться! Да она васъ осрамила, передъ всѣми знакомыми осрамила! Теперь слывете злодѣйкой! Ангелъ какой! Лицемѣрка! Кто же ей мѣшалъ мириться дома? Нѣтъ — бухъ въ ноги, чтобъ всѣ любовались! Господи, это — хоть не живи на свѣтѣ! — Да что же? вѣдь должно быть твоя правда, Олинька, сказала Настасья Ивановна, вдругъ оживясь и вспыхнувъ. Она даже пріостановилась. Собственное чувство, несознанное въ минуту катастрофы, вдругъ выяснилось и закипѣло. — Я — дура! Твоя правда. Еслибъ она по душѣ, точно по душѣ… Я бы ее, видитъ Богъ, поцаловала, а то — сама суюсь, а самой противно, ну, вотъ точно будто — Господи, прости мое согрѣшеніе! — не попуталъ же меня окаянный. — То-то, что моя правда. И они всѣ — нечего сказать! Вонъ неугодно ли полюбоваться. Ведутъ, какъ святую какую. И вашъ Эрастъ Сергѣичъ ведетъ, на своихъ козьихъ ножкахъ. Она повернула мать за плечо. Точно, Анна Ильинишна и ея ассистенты, обойдя мать и дочь болѣе короткой дорогой, уже подходили къ крыльцу дома. — Видите! Погодите: васъ еще будутъ бранить. — За что? Нѣтъ, покорно благодарю, я не дамся. — Увидимъ… Храбрая какая! Это — что?… Эрастъ Сергѣичъ хочетъ улизнуть!… Овчаровъ, въ самомъ дѣлѣ, проводя дамъ, сдѣлалъ шагъ назадъ. Ему опять показалось какъ-то неловко войти. — Нѣтъ, ужъ я тебя не выпущу! вскричала Олинька и бѣгомъ пустилась къ нему. — Эрастъ Сергѣичъ, сказала она: — пирогъ на столѣ. Такъ званые гости не дѣлаютъ. Войдите. — Благодарю васъ, сказалъ Овчаровъ и вошелъ. Онъ былъ немножко въ недоумѣніи. «Мировая это, что-ли?» думалъ онъ. «Ясно, что она не пожаловалась ни матери, ни Катеринѣ Петровнѣ. Должно быть, мировая». Онъ улыбнулся. — О, женская добродѣтель! было изъ чего прикидываться! Онъ молча вошелъ въ залу, поглядывая на Олиньку. Та молчала тоже. У нея было ужасно лукавое лицо. Настасья Ивановна скоро догнала ихъ. Бѣдная, совсѣмъ запыхавшись, сердитая, потому что Катерина Петровна прошла въ комнату Анны Ильинишны и онѣ затворились, обрадованная, что Эрастъ Сергѣевичъ не сердитъ, если пришелъ, и сбитая съ толку, почему же онъ не сердитъ. Къ счастью, закуска уже была готова на столѣ. — Покушайте, батюшка, сказала она и, совсѣмъ забывъ пріемы благовоспитанной хозяйки, не посадивъ гостя, не перемолвивъ болѣе слова, въ волненіи воткнула вилку въ дымящійся пирогъ и поскорѣе начала его «рушить». — Я не ѣмъ, благодарю васъ, сказалъ Овчаровъ, стоя со шляпой. — Ахъ, вѣдь надо прежде чаю! — Дайте мнѣ пирога, маменька, сказала Олинька и, положивъ себѣ кусокъ, принялась ѣсть молча. У нея тоже дрожали руки. Въ комнатѣ было тихо и какъ-то все неловко, не у мѣста. Настасья Ивановна зачѣмъ-то отодвинула графинъ, а колбасу совсѣмъ стащила на другой столикъ. — Такъ это все… произнесла она, замѣтивъ, наконецъ, что дѣлала: — не по праздничному у меня… Я не ожидала. Господь знаетъ, что это такое. «Глупость — вотъ что», подумалъ Овчаровъ. «Всенародное покаяніе! Но вѣдь это — прелесть!…» — Ольга Николавна, сказалъ онъ вслухъ: — какъ провели вы время у Катерины Петровны? — Отлично, отвѣчала она, поднявъ смѣющееся лицо отъ тарелки. — Развѣ можно скучать у Катерины Петровны? Притомъ, я никогда не скучаю. — Вотъ какъ! замѣтилъ Овчаровъ и разсердился. Рѣшительно у нея было что-то на умѣ. Настасья Ивановна, обрадованная, что хоть заговорили, побѣжала за чаемъ. Съ нимъ явилась Аксинья Михайловна. Овчаровъ взялъ чашку. — А Катерина Петровна? спросила Настасья Ивановна. — Еще не выходила, сказала Олинька, пожавъ плечами. — Что же это? Настасья Ивановна оглянулась на запертую дверь. — Не знаю. Ей, вѣрно, угодно сидѣть тамъ. Утѣшаетъ. Но я ее звать не пойду, маменька. — Зачѣмъ же звать? сказала Настасья Ивановна, покраснѣвъ и въ нетерпѣніи сбрасывая чепецъ. — Я — хозяйка. Катерина Петровна — такая воспитанная, должна знать, кто здѣсь хозяйка. — Должно быть, не вы. Катерина Петровна вошла въ эту минуту. За нею чья-та рука крѣпко притворила дверь. — Vous êtes ici? любезно обратилась она къ Овчарову. — Настасья Ивановна, я должна вамъ сказать, что вашъ поступокъ… Вы непремѣнно должны просить прощенія у этой несчастной. — Въ чемъ, Катерина Петровна? вскричала Настасья Ивановна, всплеснувъ руками. Она подошла наступательно къ Катеринѣ Петровнѣ. Ея гнѣвъ и вся сдержанная горечь обиды прорвались разомъ, не умѣряя выраженій. — Въ чемъ просить прощенія? Въ томъ, что она меня оскорбила!… Нѣтъ-съ, этого вытерпѣть я не могу, воля ваша! — Но она вамъ въ ноги кланялась, Настасья Ивановна… — Не вѣрю, хоть вы расклянитесь — не вѣрю! Ей осрамить меня хотѣлось!… Я же ее пріютила… Господи, Боже мой! Нѣтъ, вы лучше и не говорите. Катерина Петровна взглянула на нее строго и презрительно. — Ну, сказала она: — теперь я вѣрю, каково ей было у васъ житье; вы извините. — Каково житье? Это ужь вы позвольте знать моей совѣсти, Катерина Петровна! У Настасьи Ивановны выступили слезы. Катерина Петровна сѣла. У нея былъ видъ судьи. Овчаровъ улыбнулся и пошелъ къ двери. — Нѣтъ, ужь вы не уходите, Эрастъ Сергѣичъ, сказала Настасья Ивановна, увидавъ эту улыбку. — Дура я — такъ дура, а свое выговорю при свидѣтеляхъ. — Что же вы свое выговорите, Настасья Ивановна? сказала Катерина Петровна. — А то, что при всемъ моемъ къ вамъ уваженіи, Катерина Петровна, я васъ въ толкъ не возьму. Сами вы меня упрекаете, а если Анна Ильинишна сердита, такъ это по вашей милости. Кто ее видѣть не захотѣлъ и знакомой не призналъ? Не вы, что ли, Катерина Петровна? Не помните, что ли? Вотъ съ тѣхъ поръ у насъ все и пошло къ чорту. — Я? сказала Катерина Петровна съ достоинствомъ: — но у меня есть свои причины. И что я знаю въ ней предосудительнаго, вы и видѣть не должны… — Я ничего и не хотѣла видѣть, а она вотъ какъ отплатила. — Вы и не могли разобрать ее, настаивала Катерина Петровна. — Вы вникните въ себя. Вопервыхъ, это вамъ не по силамъ, а вовторихъ, всматриваться въ наши распри, то-есть нашего круга, вы не имѣете никакого права. — Да это — что же такое? вскричала Настасья Ивановна, съ напряженіемъ прослѣдивъ за ея словами: — это значитъ, матушка Катерина Петровна, что для васъ скверно, то для насъ, маленькихъ людей, должно быть хорошо! За что такая немилость? Катерина Петровна встала, немного смущенная. — Мы еще очень милостивы, начала она. — А по моему глупому разуму, прервала ее Настасья Ивановна, засмѣявшись самымъ горкимъ смѣхомъ: — не то, что намъ рекомендовать ваше скверное, вамъ бы слѣдовало маленькихъ людей отводить отъ сквернаго! — Я васъ и учу, сказала Катерина Петровна, вспыхнувъ: — но въ васъ столько жестокости, такое упорство сердца… я не понимаю, какъ въ ваши годы вы не краснѣете! И ваша дочь… Вамъ угодно улыбаться, mademoiselle Olga? Хорошо, очень хорошо-съ. Повѣрьте, княгиня Марья Сергѣвна, какія бы ни были у нея непріязненныя отношенія къ вашей двоюродной сестрѣ, не такъ-то легко посмотритъ на эту исторію. — А мнѣ какое дѣло? сказала Настасья Ивановна. — Нѣтъ дѣла? И вамъ также нѣтъ дѣла, что по долгу гостепріимства, вы должны снисходить… что Анна Ильинишна, пріѣхавъ къ вамъ, все-таки сдѣлала вамъ честь, что она — женщина нервная, нездоровая… — Господи, да она здоровёшенька! — И наконецъ, сказала Катерина Петровна торжественно: — вашимъ сегодняшнимъ упрямствомъ, вашимъ скандаламъ вы подаете вредный примѣръ всѣмъ — всѣмъ, даже мужикамъ. Это, Настасья Ивановна, ни на что не похоже! — Что же дѣлать! вскричала Настасья Ивановна, всплеснувъ руками: — но я не покорюсь, Богъ видитъ, не покорюсь Аннѣ Ильинишнѣ! Овчаровъ глядѣлъ. Бѣдная помѣщица, съ своимъ круглымъ краснымъ лицомъ, съ доморощенной таліей, съ своимъ канаусовымъ платьемъ и мантильей, растегнутой отъ волненія, была уморительна, но вмѣстѣ такъ непоколебимо тверда, что еще одинъ шагъ — и она могла дорости до умѣнья презирать. Овчаровъ увидалъ это, и вдругъ его забрала злоба. — Если позволите мнѣ слово, Настасья Ивановна, сказалъ онъ: — вамъ, точно, нужно помириться. — Мужики! продолжала Настасья Ивановна, едва оглянувъ его: — никогда они того не скажутъ, что вы говорите, Катерина Петровна. И нѣтъ на моей душѣ грѣха! — Охъ, какая гордость! началъ Овчаровъ. Она опять его оглянула. — Да, гордость! вскричала Катерина Петровна: — вотъ и Эрастъ Сергѣичъ меня поддержитъ. Этого намъ потерпѣть нельзя. Я вамъ совѣтую въ послѣдній разъ… — Помиритесь, Настасья Ивановна, и я вамъ совѣтую. Это — большой недостатокъ смиренія и такой дурной примѣръ… Настасья Ивановна посмотрѣла на Овчарова и на этотъ разъ очень пристально. — Я думала: вы шутки шутите, Эрастъ Сергѣичъ, сказала она. — Что такое-съ? Овчаровъ выпрямился. — Да не вамъ бы говорить и не мнѣ бы слушать! — Что такое-съ? Настасья Ивановна захохотала. — Не вы ли мнѣ сказали: плюньте на эту ханжу! Э, полноте, батюшка! сегодня — одно, завтра — другое! Оставьте насъ, старыхъ бабъ, возиться въ своемъ дѣлѣ! Овчаровъ покраснѣлъ и взялъ шляпу. Катерина Петровна слегка покачала на него головой. Онъ откланялся Олинькѣ. — Какой вздоръ! прошептала она кокетливо: — уходить изъ-за такихъ пустяковъ! Какъ вамъ не стыдно? Развѣ мы не знаемъ, что вы все шуточки шутите? Садитесь, прошу васъ. Она удержала его за рукавъ. — Я васъ не понимаю, началъ Овчаровъ, взбѣшенный, потому что терялся. — Подождите. Мнѣ нужно. Однимъ словомъ — я васъ прошу. — Какъ угодно. Катерина Петровна шла къ двери. — Вы знаете, сказала она: — что я не изъ такихъ особъ, которыя выносятъ отказы. — Не могу, Катерина Петровна. Мнѣ очень прискорбно, что вы сердиты, а не могу. Овчаровъ злился. «Удивляюсь Катеринѣ Петровнѣ! что за терпѣніе!» думалъ онъ. Но онъ не зналъ, что Катеринѣ Петровнѣ нельзя было ссориться до конца. Катерина Петровна точно одумалась. — Но вы опомнитесь, сказала она, отходя отъ двери. — Эта женщина сейчасъ цаловала мои руки! — Ахъ, Господи! Вѣдь ваши, а не мои! — Ваши?… Настасья Ивановна! — Да я и не хочу, не хочу, чтобъ ихъ цаловали: онѣ — не графскія! Лишь бы оставили меня въ покоѣ. — Успокойте ее. — Чѣмъ? — Помиритесь. Настасья Ивановна вышла изъ себя. — Ахъ, Господи! Да возьмите вы себѣ эту Анну Ильинишну, если она вамъ такъ мила. Катерина Петровна отворила дверь. — Катерина Петровна! вскричала Настасья Ивановна и чуть не схватила ее за плечи: — простите меня. Богъ видитъ, я васъ уважала… Хоть я — невѣжда, а мнѣ тяжело… я такъ разстаться не могу… и Олинька… — Да, сказала Катерина Петровна, вдругъ почему-то смягчась: — я васъ не узнаю, Настасья Ивановна. И это за все мое вниманіе!… — Вотъ объ этомъ вниманіи я и хотѣла поговорить съ вами, Катерина Петровна, сказала Олинька такъ неожиданно, что всѣ на нее взглянули, У нея давно горѣло лицо отъ негодованія; у нея въ умѣ промелькнуло то, что она подслушала у Катерины Петровны, непонятное, но возмутившее ее; сейчасъ Катерина Петровна и Овчаровъ показались ей до того противны… Она рѣшилась. — Оставимте въ покоѣ Анну Ильинишну, сказала она: — вы уходите, Катерина Петровна, а мнѣ надо сказать вамъ и Эрасту Сергѣичу… Благодарю васъ за ваше сватовство. Я не пойду за Семена Иваныча. Катерина Петровна ахнула. Слово было такъ внезапно, такъ дерзко, такъ безумно, что она сѣла въ кресло и сложила руки. — Что такое? сказала она. — Ничего. Не пойду, и только. — Но ваша свадьба рѣшена? — То-есть, вы рѣшили, а я еще нѣтъ, сказала Олинька, улыбаясь. — Но вы съ-ума сошли… Настасья Ивановна, это что? грозно обратилась Катерина Петровна. — Какъ угодно Олинькѣ, сказала Настасья Ивановна. — Но это оскорбленіе выше мѣры! Когда вы были согласны… — Никогда. Я только молчала. Не спрашивайте маменьку, продолжала Олинька послѣ секунды общаго безмолвія: — это — мое дѣло. Хотя я знаю, что и Эрастъ Сергѣичъ по своему расположенію бралъ на себя трудъ ее уговаривать… Мнѣ очень грустно, что онъ напрасно трудился. — Я исполнилъ просьбу, началъ Овчаровъ и вспыхнулъ. — Ну-съ, а резоны вашего отказа? — Семенъ Иванычъ мнѣ противенъ. — Что такое? вскричала Катерина Петровна, задыхаясь. — Да какъ же я вамъ объясню? Ну, скверенъ, и только. Катерина Петровна онѣмѣла. — Можетъ быть, у меня дурной вкусъ, или я дура, продолжала Олинька: — но я его видѣть не могу. Такъ бываетъ. Человѣкъ, будь онъ хоть первый мудрецъ на свѣтѣ, не всякому нравится. Да что же я говорю! Семенъ Иванычъ и не мнѣ одной, онъ и умнѣйшимъ людямъ не нравится… вотъ онъ и Эрасту Сергѣичу противенъ. Спросите. Овчаровъ стоялъ. Катерина Петровна только повернула къ нему голову. — Развѣ неправда? неправда, Эрастъ Сергѣичъ? вскричала Олинька, подходя къ нему близко съ сверкающими глазами. — Говорите. Какъ честный человѣкъ, сейчасъ говорите, дрянь для васъ этотъ Симонъ, или нѣтъ? — Ну, да, пробормоталъ Овчаровъ: — но мои личные вкусы… Онъ не кончилъ. Опустивъ голову, онъ встрѣтилъ взглядъ. Взглядъ Катерины Петровны былъ ужасенъ. Въ комнатѣ сдѣлалась тишина. Олинька даже оробѣла. Она сама не понимала, до чего дотронулась, что еще сдѣлала, и подошла къ матери. Настасья Ивановна была ни жива, ни мертва. Овчаровъ вышелъ. — Вижу, сказала, наконецъ, Катерина Петровна: — до чего можетъ дойдти крайнее безстыдство… Вы съ нимъ сговорились, Ольга Николавна! Но надо мной такъ легко не тѣшатся… Это всѣ узнаютъ. Благородный человѣкъ не переступитъ вашего порога. Хорошо, Настасья Ивановна! хорошо! Славно вы приглядѣли за поведеніемъ вашей дочери! ==== XIX. ==== Мать и дочь остались однѣ. Настасья Ивановна молча сѣла на диванъ и глядѣла на опустѣлую комнату, на Олиньку. Олинька смѣялась, но въ ея смѣхѣ слышалось раздраженіе. — Ты слышала, что она сказала? проговорила Настасья Ивановна. — Слышала. Такъ что же? — Ничего. Богъ ей судья. А тяжело, Олинька, на старости лѣтъ… И тебѣ, молоденькой, я думаю, невесело. — Мнѣ? мнѣ вовсе нескучно. Добрые люди не повѣрятъ, а дрянь — да думай она-себѣ, что хочешь! Настасья Ивановна опустила голову. Олинька ея не трогала. Она ждала, чтобъ мать развеселилась сама, то-есть, выражаясь какъ слѣдуетъ, трезвѣе взглянула на происшедшее. Но Настасья Ивановна не глядѣла. — И, полно, маменька, вскричала, наконецъ, Олинька, цалуя ее въ раскраснѣвшіяся и заплаканныя щоки: — съ чего ты пріуныла? — Олинька, вѣдь мы со всѣми въ ссорѣ! Олинька засмѣялась. — Ты — пресмѣшная! есть о чемъ жалѣть! — Какъ же… вотъ и Эрастъ Сергѣичъ… Ты его чѣмъ-то разобидѣла… Все совѣстно… Сколько лѣтъ я хозяйкой, а еще никогда такой напасти… Олинька вспыхнула. — Такъ мало надъ нами мудрили! вскричала она. — Полноте! стыдно. Ну, дуры мы деревенскія, ну, учить насъ надо, да было бы кому учить. А то, хороши учителя — двѣ сумасшедшія бабы, да одинъ растерянный! — Какой растерянный, Олинька? спросила Настасья Ивановна, слабо улыбнувшись. — Какой? Извѣстно, вашъ Эрастъ Сергѣичъ… А вы лучше поѣшьте; вы съ пріятелями и про ѣду забыли. А тамъ подумаемъ, какъ извести Анну Ильинишну. При имени Анны Ильинишны къ Настасьѣ Ивановнѣ вернулась вся ея энергія. Она мужественно положила себѣ порядочный кусокъ пирога, налила квасу, перекрестилась, и всѣ соображенія пошли какъ по маслу. Къ концу завтрака мать и дочь придумали. Былъ заложенъ тарантасъ, и онѣ отправились въ городъ. Тамъ у дядюшки Павла Ефимовича, у разныхъ знакомыхъ не безъ хлопотъ были заняты деньги. Воротясь на другой день, Настасья Ивановна рѣшительно ворвалась въ комнату Анны Ильинишны и объявила, что она желаетъ, чтобъ она оставила ея домъ, и для сего вручаетъ ей сумму. Пусть Анна Ильинишна избираетъ жительство гдѣ угодно: Настасья Ивановна согласна содержать ее на свои послѣднія копейки, но лишь бы не видаться. Анна Ильинишна приняла деньги молча. Желала ли она только этого, или тутъ придумала, что надо дѣлать (кто вѣдаетъ глубину сердца!), только Анна Ильинишна стала сбирать свои чемоданы. За затворенной дверью Настасья Ивановна слышала, какъ она возилась съ Палашкой. — Было изъ чего пріѣзжать меня мучить, замѣтила она. Но такъ-какъ мученія ея были сложны, то она тотчасъ перешла и къ другому ихъ виду. — Олинька, сказала она, глубоко поразмысливъ: — вѣдь понастоящему надо отказать отъ бани Эрасту Сергѣичу? Онъ ничего не знаетъ; да не нести же намъ нареканія. — И, оставьте его, маменька, возразила Олинька: — хуже будутъ толки. Если не дуракъ, уберется самъ. На другой день, не простясь, выѣхала въ городъ одна часть мученій Настасьи Ивановны. Она приказала сказать, что, конечно, возвратить ей деньги. Этого, впрочемъ, не случилось. Изъ города Анна Ильинишна налетѣла коршуномъ на свою княгиню, Марью Сергѣевну, еще неубравшуюся заграницу. Анна Ильинишна разбранила свою княгиню такъ, что та сейчасъ отвела ей вѣчное жительство и прежнія комнаты въ своемъ домѣ. — Должно быть, люди нужные другъ дружкѣ, замѣтила Настасья Ивановна, когда до нея дошла эта развязка. Эрастъ Сергѣевичъ еще двѣ недѣли пилъ сыворотку, покуда нашелъ, что она начала вредить ему. Въ одно прекрасное утро онъ исчезъ. Отъ блестящаго посѣтителя осталась одна записка, гдѣ онъ внушалъ Настасьѣ Ивановнѣ помнить, что счеты ихъ кончены сполна. Онъ уѣхалъ въ городъ, оттуда въ Москву, оттуда, обрѣтя кредитъ, за море. Березовку свою (проклявъ ее, наконецъ, подъ другимъ именемъ въ одной статьѣ, которую еще успѣлъ написать) — эту Березовку онъ бросилъ и отрясъ прахъ сапоговъ своихъ, то-есть забросилъ ее нравственно, отторгъ отъ нея свое сердце; матеріально же онъ ее устроилъ, начертавъ, наконецъ, проектъ будущихъ своихъ отношеній къ ея жителямъ. Жители эти нынѣшній годъ на страхъ и соблазнъ сосѣдямъ произвели безпорядки. Кто былъ виноватъ? Многіе винили проектъ Эраста Сергѣевича, а другіе… другіе приписали дѣло общей неразвитости всего тамошняго края — такой неразвитости, отъ которой цвѣтъ нашихъ лучшихъ людей принужденъ покидать родное пепелище… Нынѣшній годъ Овчаровъ совсѣмъ поселился за границей. {{right|'''Ив. Весеньевъ.'''}} [[Категория:Романы]] [[Категория:Софья Дмитриевна Хвощинская]] [[Категория:Литература 1861 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Публикации в журнале «Отечественные записки»]] atmtt6536n357wz7a6aob74ax0r2wks 102 1103925 5736710 5549670 2026-08-06T19:47:42Z Wlbw68 37914 оформление 5736710 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= Миткевич | ФАМИЛИЯ = Миткевич | ИМЕНА = Владимир Фёдорович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = российский и советский учёный-электротехник, доктор наук, профессор, академик Академии наук СССР (1929). Заслуженный деятель науки и техники РСФСР (1938), лауреат Сталинской премии первой степени (1943). | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = Миткевич, Владимир Фёдорович.png | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВР = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Электротехнический словарь : Рус.-фр.-нем.-англ. / Сост. В.Ф. Миткевич и Г.Н. Шведер. - Санкт-Петербург : журн. "Электричество", 1900. - [8], 94, [1] с.; 22. - (Электротехническая библиотека; Т. 5). * К вопросу о нарушении симметрии переменного тока : (Доклад в заседании секции физики XI Съезда рус. естествоиспытателей и врачей 28 дек. 1901 г.) / [Соч.] В. Миткевича. - Санкт-Петербург : тип. В. Демакова, [1902]. - 12 с. : черт.; 24. * Курс переменных токов : Лекции, чит. в Электромех. отд-нии СПБ. политехн. ин-та имп. Петра Великого в 1910 г. / Проф. В.Ф. Миткевич. - Санкт-Петербург : Касса взаимопомощи студентов СПБ. политехн. ин-та, 1910. - 412, 4 с. : черт.; 26. * Теория явлений электрических и магнитных : (Спец. курс электричества) : Сост. по лекциям, чит. проф. В.Ф. Миткевичем на электромех. отд-нии Спб. политехн. ин-та им. Петра Великого в 1909-10 г., студ. эл.-мех. И. Коровиным / Проф. В.Ф. Миткевич. - Санкт-Петербург : Касса взаимопомощи студентов Спб. политехн. ин-та Петра Великого, 1910. - 420 с. : черт.; 27. * Магнитизм и электричество / В.Ф. Миткевич, проф. Спб. политехн. ин-та имп. Петра Великого. - Санкт-Петербург : А.С. Суворин, 1912. - VI, [2], 258 с. : ил., черт.; 23. * О горении воздуха в вольтовой дуге : [Доложено в заседании Хим. о-ва 4 апр. 1913 г.] / А. Горбов и В. Миткевич. - Санкт-Петербург : тип. М.П. Фроловой, 1913. - [2], 1109-1136 с., 15 л. черт. : черт.; 23. * О механизме электромагнитной индукции тока... / Проф. В. Ф. Миткевич ; [Отв. ред. П. И. Воеводин]. - [Москва] : [НТУВСНХ], [1927] (5-я типо-лит. "Мосполиграф"). - 8 с. : черт.; 30х23 см. * Физические основы электротехники / В. Ф. Миткевич. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во, 1928 (Л. : тип. Печатный двор). - 1 т.; 23х15 см. - (Пособия для высшей школы). Ч. 1. - 1928. - 464 с. : черт., граф. * Задачи науки в области электрической передачи энергии / Акад. К. [?] Ф. Миткевич. - Москва ; Ленинград : [Огиз] - Гос. науч.-техн. изд-во, 1931 (Л. : тип. им. Евг. Соколовой). - 8 с.; 20х14 см. - (Доклады на Чрезвычайной сессии в Москве 21-27 июня 1931 г./ Акад. наук СССР). * Теория переменных токов: Конспект курса / В. Ф. Миткевич ; Ред. П. Калантаров. - Ленинград : Кубуч, 1931 (Центр. тип. Наркомвоенмора). - 282, [6] с. : черт.; 25х19 см. * Физические основы электротехники / Акад. В. Ф. Миткевич. - 2-е изд., пересмотр. и доп. - Ленинград : [б. и.], 1932. - XII, 494 с. : ил.; 22 см. * Работы Фарадея и современное развитие приложений электрической энергии / В. Ф. Миткевич. - Москва ; Ленинград : Гос. техн.-теоретич. изд-во, 1932 (М. : ф-ка книги "Красный пролетарий"). - Обл., 19 с.; 20х13 см. - (Доклады советских делегатов на II международном конгрессе по истории науки и техники. (Лондон, июнь-июль 1931 г.)). * Физические основы электротехники / В. Ф. Миткевич. - Изд. 3-е, пересмотренное и доп. - Ленинград : Кубуч, 1933. - 458, [1] с. : ил.; 23 см. * Основные воззрения современной физики : Речь акад В. Ф. Миткевича : Читана в Торжественном годовом собрании Акад. наук СССР 2 февр. 1933 г. - Ленинград : изд-во и тип. изд-ва Акад. наук СССР, 1933. - XIX с., без т. л. : черт.; 25х18 см. * Теория переменных токов : [Конспект курса] / В. Ф. Миткевич ; Перераб. для студентов ЗЛЭМИ Е. А. Чернышевой, Л. А. Цейтлиным ; Под ред. П. Л. Калантарова ; Ленингр. заоч. электромеханич. ин-т. - Ленинград : ВЗИТО НКТП СССР, 1933. - 217 с. : черт.; 27 см. * О "физическом" действии на расстоянии / Академия Наук Союза Советских Социалистических Республик. - Ленинград : Акад. Наук СССР, 1934. - 18 с.; 23 см. * Основные физические воззрения : Доклады, читанные в Акад. наук СССР / Акад. В. Ф. Миткевич ; Акад. наук СССР. - Ленинград : изд-во и тип. изд-ва Акад. наук СССР, 1934. - Обл., 59 с., 1 вкл. л. портр. : черт.; 22х15 см. * Основные физические воззрения : Сборник докладов и статей / Акад. В. Ф. Миткевич ; Акад. наук СССР. - 2-е изд., доп. - Москва ; Ленинград : Изд-во Акад. наук СССР, 1936 ("Образцовая" тип.). - Обл., 163, 1 вкл. л. портр. : черт.; 23х15 см. * Электрическая энергия : Как она добывается, как она передается, как она потребляется / Акад. В. Ф. Миткевич. - Москва ; Ленинград : Изд-во Акад. наук СССР, 1938 (М. : 11 тип. МООМП). - 296 с. : ил.; 23 см. - (Научно-популярная серия "Академия наук - стахановцам"/ Под общ. ред. президента АНСССР акад. В. Л. Комарова). * "Материализм и эмпириокритицизм" Ленина и современная физика : Сб. статей / Акад. С. И. Вавилов, А. А. Максимов, акад. В. Ф. Миткевич. - Москва : Соцэкгиз, 1939. - 76 с.; 20 см. * Основные физические воззрения: Сб. докладов и статей / акад. В. Ф. Миткевич; Акад. наук СССР. - 3-е изд., доп. - Москва ; Ленинград : Изд-во Акад. наук СССР, 1939. - 204 с., 1 вкл. л. портр. : черт., портр.; 23 см. * Письмо Миткевича В.Ф. к В.Э. Грабарю [Рукопись] / Миткевич, Владимир Федорович. - [Б. м.], 1945. - 1 л. - (Письма разных лиц к В.Э. Грабарю). * Магнитный поток и его преобразования / акад. В. Ф. Миткевич. - Москва ; Ленинград : изд-во и 1-я тип. Изд-ва Акад. наук СССР, 1946 (Ленинград). - 358 с. : схем.; 26 см. * Электрическая энергия : Как она добывается, как она передается, как она потребляется / акад. В. Ф. Миткевич. - 2-е изд., пересм. - Москва ; Ленинград : изд-во и тип. Госэнергоиздата, 1946 (Москва). - 312 с. : ил.; 22 см. * Избранные труды / Акад. В. Ф. Миткевич ; [Отв. ред. чл.-кор. АН СССР Л. Р. Нейман] ; [Вступ. статья чл.-кор. АН СССР М. А. Шателена и др.] ; Акад. наук СССР. - Москва ; Ленинград : Изд-во Акад. наук СССР, 1956. - 267 с., 2 л. ил. : черт.; 23 см. * Электрическая энергия : как она добывается, как она передается, как она потребляется / В. Ф. Миткевич. - Изд. 3-е. - Москва : URSS, 2015. - 312 с. : ил., табл.; 22 см. - (Шедевры научно-популярной литературы. Физика; вып. 98).; ISBN 978-5-9710-1696-0 * Физические основы электротехники / В. Ф. Миткевич. - Изд. 4-е. - Москва : URRS : ЛЕНАНД, 2015. - 494, [1] с. : ил., табл.; 22 см. - (Классика инженерной мысли : КИМ: электротехника).; ISBN 978-5-9710-1893-3 * Основные физические воззрения : сборник докладов и статей / В. Ф. Миткевич. - Изд. 4-е. - Москва : ЛЕНАНД, cop. 2015. - 202, [2] с.; 22 см. - (Физико-математическое наследие: физика (философия физики)).; ISBN 978-5-9710-2022-6 * Магнетизм и электричество / В. Ф. Миткевич. - Изд. 2-е. - Москва : URSS, cop. 2015. - 258 с. : ил., табл.; 22 см. - (Физико-математическое наследие (ФМН): физика (электродинамика)).; ISBN 978-5-9710-2261-9 * Магнитный поток и его преобразования / В. Ф. Миткевич. - Изд. 2-е, [репр.]. - Москва : URSS : Ленанд, cop. 2015. - 354, [3] с. : ил.; 25 см. - (Физико-математическое наследие (ФМН): физика (электродинамика)).; ISBN 978-5-9710-2047-9 * О природе электрического тока : Доклад на 8-м Всерос. электрот. съезде в Москве в окт. 1921 г. Перепеч. из "Труды 8 Всерос. эл. съезда," вып. 1, стр. 99-109 с разреш. и корректуры авт. / [Соч.] проф. В. Ф. Миткевича. - Б. м. : Б. и. - 25 см. === В качестве редактора === * Томсон, Джозеф Джон (1856-1940). ... Электричество и материя / [Дж.Дж. Томсон, проф. эксперим. физики в Кэмбридж. ун-те]; Пер. с англ. Е.Н. Флориной, под ред. [и с предисл.] проф. С.-Петерб. политехн. ин-та В.Ф. Миткевича и лаборанта того же Ин-та М.М. Богословского. - Санкт-Петербург : тип. "Печ. труд", 1909. - [12], 100 с., 19 черт.; 23. * Гольмбоэ, Карл Фред. Расчет и устройство проводов для высоковольтной передачи энергии на большие расстояния / Карл Фред. Гольмбоэ, инж.-электрик; Пер. с нем. И.Л. Мчеделова; Под ред. и с предисл. проф. С.-Петерб. политехн. ин-та В.Ф. Миткевича. - Санкт-Петербург : Касса взаимопомощи студентов С.-Петерб. политехн. ин-та, 1910. - VIII, [2], 105 с. : ил.; 23. * Электромашиностроение : Сборник статей / Ред. ком-т: акад. В. Ф. Миткевич, проф. В. В. Дмитриев, проф. И. В. Ешазаров... [и др.]. - Ленинград : Н.-Т. О. Э., 1930 (Центр. тип. Наркомвоенмора). - 141 с. : ил., черт., граф.; 26х18 см. - (Научно-техническое общество электриков Н. Т. О. Э.; Вып. 2). * Сборник по энергетике / Ред. ком-т акад. В. Ф. Миткевич, проф. В. В. Дмитриев, проф. И. В. Егиазаров... [и др.]. - Москва ; Ленинград : Огиз - Гос. науч.-техн. изд-во, 1932 (Л. : тип. им. Евг. Соколовой). - 165, [2] с. : черт.; 26х18 см. - (Научно-техническое общество электриков НТОЭ; Вып. 3). * Ефремов, Дмитрий Васильевич. Динамомашина в ее историческом развитии: Документы и материалы / Сост. Д. В. Ефремов, М. И. Радовский ; Под ред. акад.: В. Ф. Миткевича ; Переплет: К. Л. Иванов. - Ленинград : изд. и тип. Изд-ва Акад. наук СССР, 1934. - Переплет, XVIII, 560 c., 3 вкл. л. ил., портр., черт. : ил.; 26х18 см. - (Труды Института истории науки и техники. Серия 3/ Акад. наук СССР; Вып. 1). * Ефремов, Дмитрий Васильевич. Электродвигатель в его историческом развитии : Документы и материалы / Сост. Д. В. Ефремов, М. И. Радовский ; Под ред. акад. В. Ф. Миткевича. - Москва ; Ленинград : Изд-во Акад. наук СССР, 1936 (Л. : тип. Акад. наук СССР). - 25х18 см. - (Труды Института истории, науки и техники. Серия 3/ Акад. наук СССР). * Очерки истории техники докапиталистических формаций / Сост.: Б. Л. Богаевский, И. М. Лурье, П. Н. Шульц, Е. Ч. Скржинская, Е. А. Цейтлин ; Под общ. ред. акад. В. Ф. Миткевича ; Акад. наук СССР. - Москва ; Ленинград : Изд-во Акад. наук СССР, 1936 (Л. : тип. Акад. наук СССР). - Переплет, [3], 462 с. : ил.; 22х15 см. * Пионеры машинной индустрии : Сборник / Под ред. акад. В. Ф. Миткевича; Акад. наук СССР. - Москва ; Ленинград : Изд-во Акад. наук СССР, 1937. - XXXX, 294 с. : ил.; 22 см. * Максвелл, Джемс Клерк (1831-1879). Речи и статьи / Джемс Кларк Максвелл; Пер. [с англ.] под ред. В. Ф. Миткевича. - Москва ; Ленинград : Гостехиздат, 1940 (Ленинград). - 228 с. с черт., 3 вкл. л. портр. : черт., портр.; 20 см. - (Классики естествознания). * Шостьин, Николай Александрович. Михаил Андреевич Шателен : К 80-летию со дня рождения : Очерк Н. А. Шостьина / Под ред. акад. В. Ф. Миткевича. - Москва ; Ленинград : Госэнергоиздат, 1946. - 48 с. : портр.; 22 см. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Владимира Фёдоровича Миткевича|mode=pages}} {{АП|ГОД=1951|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] kqhz4t3zuom3au2mdx4er3nmivxq7dx 102 1114358 5736671 5556473 2026-08-06T13:32:26Z Monedula 5 викиссылка 5736671 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |ФАМИЛИЯ = Хвощинская |ИМЕНА = Софья Дмитриевна |ВАРИАНТЫИМЁН = |ОПИСАНИЕ = русская писательница, переводчица. Печаталась под псевдонимом <b>Иван Весеньев</b>. Младшая сестра [[Автор:Надежда Дмитриевна Хвощинская|Надежды Хвощинской]]. |ДРУГОЕ = |ДАТАРОЖДЕНИЯ = 20.05.1828 |МЕСТОРОЖДЕНИЯ = Россия; Воронки; Москва; Рязань |ДАТАСМЕРТИ = 05.08.1865 |МЕСТОСМЕРТИ = |ИЗОБРАЖЕНИЕ = hwoshinskaja_s_d.jpg |ВИКИПЕДИЯ = |ВИКИЦИТАТНИК = |ВИКИСКЛАД = |ВИКИВИДЫ = |ВИКИНОВОСТИ = |ВИКИЛИВРУ = |ЭСБЕ = |Google = |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} == Произведения == {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Софья Дмитриевна Хвощинская}} {{АП|ГОД=1865 |ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ= |ВОВ= }} [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Авторы]] 7qpuarq91ed8e81sr94ters1bliz0vi 5736760 5736671 2026-08-07T08:33:08Z Vladis13 49438 /* Произведения */ 5736760 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |ФАМИЛИЯ = Хвощинская |ИМЕНА = Софья Дмитриевна |ВАРИАНТЫИМЁН = |ОПИСАНИЕ = русская писательница, переводчица. Печаталась под псевдонимом <b>Иван Весеньев</b>. Младшая сестра [[Автор:Надежда Дмитриевна Хвощинская|Надежды Хвощинской]]. |ДРУГОЕ = |ДАТАРОЖДЕНИЯ = 20.05.1828 |МЕСТОРОЖДЕНИЯ = Россия; Воронки; Москва; Рязань |ДАТАСМЕРТИ = 05.08.1865 |МЕСТОСМЕРТИ = |ИЗОБРАЖЕНИЕ = hwoshinskaja_s_d.jpg |ВИКИПЕДИЯ = |ВИКИЦИТАТНИК = |ВИКИСКЛАД = |ВИКИВИДЫ = |ВИКИНОВОСТИ = |ВИКИЛИВРУ = |ЭСБЕ = |Google = |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} == Произведения == * [[Воспоминания институтской жизни (Хвощинская)|Воспоминания институтской жизни]]. 1861 * [[Городские и деревенские (Хвощинская)/ДО|Городские и деревенские]]. 1863 (1861?) {{АП|ГОД=1865 |ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ= |ВОВ= }} [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Авторы]] l1nd6bj7cyf7h737lvki1n45pzdj1sq 5736765 5736760 2026-08-07T08:42:11Z Vladis13 49438 5736765 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |ФАМИЛИЯ = Хвощинская |ИМЕНА = Софья Дмитриевна |ВАРИАНТЫИМЁН = псевдоним: '''Иван Весеньев''' |ОПИСАНИЕ = русская писательница, переводчица |ДРУГОЕ = Младшая сестра [[Автор:Надежда Дмитриевна Хвощинская|Надежды Хвощинской]]. |ДАТАРОЖДЕНИЯ = |МЕСТОРОЖДЕНИЯ = |ДАТАСМЕРТИ = |МЕСТОСМЕРТИ = |ИЗОБРАЖЕНИЕ = |ВИКИПЕДИЯ = |ВИКИЦИТАТНИК = |ВИКИСКЛАД = |ВИКИВИДЫ = |ВИКИНОВОСТИ = |ВИКИЛИВРУ = |ЭСБЕ = |Google = |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} == Произведения == * [[Воспоминания институтской жизни (Хвощинская)|Воспоминания институтской жизни]]. 1861 * [[Городские и деревенские (Хвощинская)/ДО|Городские и деревенские]]. 1863 (1861?) {{АП|ГОД=1865 |ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ= |ВОВ= }} [[Категория:Писатели на русском языке]] oh3ligrcl3wl9jnrcwhmu6u3ro8eutq 5736770 5736765 2026-08-07T09:06:20Z Vladis13 49438 5736770 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |ФАМИЛИЯ = Хвощинская |ИМЕНА = Софья Дмитриевна |ВАРИАНТЫИМЁН = псевдоним: '''Иван Весеньев''' |ОПИСАНИЕ = русская писательница, переводчица |ДРУГОЕ = Младшая сестра [[Автор:Надежда Дмитриевна Хвощинская|Надежды Хвощинской]]. |ДАТАРОЖДЕНИЯ = |МЕСТОРОЖДЕНИЯ = |ДАТАСМЕРТИ = |МЕСТОСМЕРТИ = |ИЗОБРАЖЕНИЕ = |ВИКИПЕДИЯ = |ВИКИЦИТАТНИК = |ВИКИСКЛАД = |ВИКИВИДЫ = |ВИКИНОВОСТИ = |ВИКИЛИВРУ = |ЭСБЕ = |Google = |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} == Произведения == * [[Воспоминания институтской жизни (Хвощинская)|Воспоминания институтской жизни]]. 1861 * [[Городские и деревенские (Хвощинская)/ДО|Городские и деревенские]]. 1863 (1861?) ;романы: * Знакомые люди // «Отечественные записки», том 91, 1857. * Наследство тетушки // «Отечественные записки», том 117, 1858. ; повести: * Простые смертные // «Отечественные записки», том 120, 1858. * Мудреный человек // «Отечественные записки», 1861, № 6—8. * Земные радости и радость нашего переулка // «Отечественные записки», 1862, № 6. * Кое-что из наших нравов // «Отечественные записки», 1862, № 9. * Маленькие беды // «Библиотека для чтения», 1865, № 3. === Переволы === [[Автор:Джон Стюарт Милль|Джон Стюарт Милль]] * [[О свободе (Милль; Хвощинская)|О свободе]] {{АП|ГОД=1865 |ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ= |ВОВ= }} [[Категория:Писатели на русском языке]] 35fi888sbq9yons1h7qu9kpb5tg047s 5736772 5736770 2026-08-07T09:10:03Z Vladis13 49438 /* Произведения */ 5736772 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |ФАМИЛИЯ = Хвощинская |ИМЕНА = Софья Дмитриевна |ВАРИАНТЫИМЁН = псевдоним: '''Иван Весеньев''' |ОПИСАНИЕ = русская писательница, переводчица |ДРУГОЕ = Младшая сестра [[Автор:Надежда Дмитриевна Хвощинская|Надежды Хвощинской]]. |ДАТАРОЖДЕНИЯ = |МЕСТОРОЖДЕНИЯ = |ДАТАСМЕРТИ = |МЕСТОСМЕРТИ = |ИЗОБРАЖЕНИЕ = |ВИКИПЕДИЯ = |ВИКИЦИТАТНИК = |ВИКИСКЛАД = |ВИКИВИДЫ = |ВИКИНОВОСТИ = |ВИКИЛИВРУ = |ЭСБЕ = |Google = |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} == Произведения == * [[Воспоминания институтской жизни (Хвощинская)|Воспоминания институтской жизни]]. 1861 ;романы: * Знакомые люди // «Отечественные записки», том 91, 1857. * Наследство тетушки // «Отечественные записки», том 117, 1858. * [[Городские и деревенские (Хвощинская)/ДО|Городские и деревенские]]. 1863 (1861?) ; повести: * Простые смертные // «Отечественные записки», том 120, 1858. * Мудреный человек // «Отечественные записки», 1861, № 6—8. * Земные радости и радость нашего переулка // «Отечественные записки», 1862, № 6. * Кое-что из наших нравов // «Отечественные записки», 1862, № 9. * Маленькие беды // «Библиотека для чтения», 1865, № 3. === Переволы === [[Автор:Джон Стюарт Милль|Джон Стюарт Милль]] * [[О свободе (Милль; Хвощинская)|О свободе]] {{АП|ГОД=1865 |ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ= |ВОВ= }} [[Категория:Писатели на русском языке]] niuacoqpksxwktrzwclllg8zwnsfgft 4 1137117 5736705 5736502 2026-08-06T18:34:09Z Wlbw68 37914 5736705 wikitext text/x-wiki '''Авторы статей 1-ого издания Большой Советской Энциклопедии. Таблица Л.''' {| class="wide sortable" text-align| center" ! Автор !! Упомянут как !! Статьи !! Авторские права, примечания |- | [[Автор:Надежда Александровна Лабриола-Скворцова|Надежда Александровна Лабриола-Скворцова]] || Н. Лабриола. || * [[БСЭ1/Флоренция|Флоренция]] ''(и Н. Г. и В. П., А. Аристова, В. Рейжевский.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1964|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Надежда Александровна Лабриола-Скворцова|Надежда Александровна Лабриола-Скворцова]] || Н. Лабриола-Скворцова. || * [[БСЭ1/Италия|Италия]] ''(и Б. Добрынин, Аквила, О. Вайнштейн, В. Н., В. Глаголев, Ф. В., В. Дубовик, С. Слободской, Л. Сыркин.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1964|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Евгений Михайлович Лавренко|Евгений Михайлович Лавренко]] || Е. Лавренко. || * [[БСЭ1/Украинская Советская Социалистическая Республика|Украинская Советская Социалистическая Республика]] ''(и Е. Лукашова, И. Хибарин, А. Кауфман и Э. Давыдов, А. Куман, Д. Гинзбург и А. Лимонник, А. Богомолец, С. Бухало, С. Каган, В. Пичета, А. Савич.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1987|ВОВ=Работник}} |- | || А. Лаврентьев. || * [[БСЭ1/Энергетика, отрасль хозяйства|Энергетика, отрасль хозяйства]] ''(и В. Вейц, С. Мацкевич, В. С. и А. Н.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Лаврецкий. || * [[БСЭ1/Шлегель, Август Вильгельм|Шлегель, Август Вильгельм]] ''(и [[Розалия Осиповна Шор|Р. Ш.]].)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Лавров. || * [[БСЭ1/Ярославль|Ярославль]] ''(и Н. Брунов, М. Алпатов, К. Котельников.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|Владимир Михайлович Лавровский]] || Лавровский, В. М., проф. (ист.), В. Лавровский. || * [[БСЭ1/Австралийская Федерация|Австралийская Федерация]] ''(и [[Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский]].)'';<br />* [[БСЭ1/Буры|Буры]] ''(и П. Ф. Преображенский.)'';<br />* [[БСЭ1/Виги, политическая партия в Англии|Виги, политическая партия в Англии]];<br />* [[БСЭ1/Гармонисты|Гармонисты]];<br />* [[БСЭ1/Гнилые местечки|Гнилые местечки]];<br />* [[БСЭ1/Голл, Чарлз (английский экономист и социалист)|Голл, Чарлз (английский экономист и социалист)]];<br />* [[БСЭ1/Графство|Графство]];<br />* [[БСЭ1/Грин, Джон Ричард|Грин, Джон Ричард]];<br />* [[БСЭ1/Гудсон, Генри|Гудсон, Генри]];<br />* [[БСЭ1/Гудсонова залива компания|Гудсонова залива компания]];<br />* [[БСЭ1/Декларация независимости|Декларация независимости]];<br />* [[БСЭ1/Иомены|Иомены]];<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1971|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Андрей Николаевич Лаговский|Андрей Николаевич Лаговский]] || А. Лаговский. || * [[БСЭ1/Тыл|Тыл]] ''(и М. Струве.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1973|ВОВ=Участник}} |- | [[Автор:Георгий Леонтьевич Лагунов|Георгий Леонтьевич Лагунов]] || Г. Лагунов. || * [[БСЭ1/Ростверк|Ростверк]];<br />* [[БСЭ1/Свайные сооружения|Свайные сооружения]];<br />* [[БСЭ1/Своды|Своды]] ''(и Д. Аранович.)'';<br />* [[БСЭ1/Стены|Стены]];<br />* [[БСЭ1/Строительные материалы|Строительные материалы]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[w:Ладыгина-Котс, Надежда Николаевна|Надежда Николаевна Ладыгина-Котс]] || Н. Ладыгина-Котс. || * [[БСЭ1/Шимпанзе|Шимпанзе]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1963|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|Виктор Никитич Лазарев]] || В. Н. Лазарев, В. Лазарев. || * [[БСЭ1/Биологический анализ воды|Биологический анализ воды]];<br />* [[БСЭ1/Борромини, Франческо|Борромини, Франческо]];<br />* [[БСЭ1/Боттичелли, Сандро|Боттичелли, Сандро]];<br />* [[БСЭ1/Брунеллески, Филиппо|Брунеллески, Филиппо]];<br />* [[БСЭ1/Гальс, Дирк|Гальс, Дирк]];<br />* [[БСЭ1/Гальс, Франс|Гальс, Франс]];<br />* [[БСЭ1/Гварди, Франческо|Гварди, Франческо]];<br />* [[БСЭ1/Гверчино|Гверчино]];<br />* [[БСЭ1/Живописность|Живописность]];<br /> * [[БСЭ1/Венецианская школа, в живописи|Венецианская школа, в живописи]];<br /> * [[БСЭ1/Вермеер, Дельфтский, Иоганн|Вермеер, Дельфтский, Иоганн]];<br /> * [[БСЭ1/Верона|Верона]];<br /> * [[БСЭ1/Веронезе, Паоло|Веронезе, Паоло]];<br /> * [[БСЭ1/Виченца|Виченца]] ''(и Б. Рейх.)'';<br />* [[БСЭ1/Генуя|Генуя]] ''(и И. А. Витвер, Н. П. Грацианский, И. В., Н. Грацианский.)'';<br />* [[БСЭ1/Гисланди, фра Витторе|Гисланди, фра Витторе]];<br />* [[БСЭ1/Гойя, Франсиско Хосе, де|Гойя, Франсиско Хосе, де]];<br />* [[БСЭ1/Дворжак, Макс|Дворжак, Макс]];<br />* [[БСЭ1/Джентилески, живописцы|Джентилески, живописцы]];<br />* [[БСЭ1/Джордано, Лука|Джордано, Лука]];<br />* [[БСЭ1/Джорджоне|Джорджоне]];<br />* [[БСЭ1/Джотто|Джотто]];<br />* [[БСЭ1/Доменикино|Доменикино]];<br />* [[БСЭ1/Донателло|Донателло]];<br />* [[БСЭ1/Досси Доссо|Досси Доссо]];<br />* [[БСЭ1/Дуччо ди Буонинсенья|Дуччо ди Буонинсенья]];<br />* [[БСЭ1/Итальянское искусство|Итальянское искусство]] ''(и Б. Терновец.)'';<br />* [[БСЭ1/Каналетто, Антонио|Каналетто, Антонио]];<br />* [[БСЭ1/Караваджо, Микеланджело Мериджи, да|Караваджо, Микеланджело Мериджи, да]];<br />* [[БСЭ1/Леонардо да Винчи|Леонардо да Винчи]];<br />* [[БСЭ1/Микеланджело Буонарроти|Микеланджело Буонарроти]];<br />* [[БСЭ1/Палладио, Андреа|Палладио, Андреа]];<br />* [[БСЭ1/Пизано|Пизано]];<br />* [[БСЭ1/Рафаэль, Санти|Рафаэль, Санти]];<br />* [[БСЭ1/Рембрандт, Харменс, ван Рейн|Рембрандт, Харменс, ван Рейн]];<br />* [[БСЭ1/Сиенская школа|Сиенская школа]];<br />* [[БСЭ1/Строцци, Бернардо|Строцци, Бернардо]];<br />* [[БСЭ1/Тинторетто, Якопо|Тинторетто, Якопо]];<br />* [[БСЭ1/Тициан, Вечеллио да Кадоре|Тициан, Вечеллио да Кадоре]];<br />* [[БСЭ1/Тьеполо, Джованни Баттиста|Тьеполо, Джованни Баттиста]];<br />* [[БСЭ1/Фабрициус, Карель|Фабрициус, Карель]];<br />* [[БСЭ1/Феррарская школа живописи|Феррарская школа живописи]];<br />* [[БСЭ1/Флорентийская школа|Флорентийская школа]];<br />* [[БСЭ1/Франческа, Пьеро делла|Франческа, Пьеро делла]];<br />* [[БСЭ1/Шарден, Жан Батист Симеон|Шарден, Жан Батист Симеон]];<br />* [[БСЭ1/Энгр, Жан Огюст Доминик|Энгр, Жан Огюст Доминик]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1976|ВОВ=Работник}} |- | [[w:Лазарев, Пётр Петрович|Лазарев, Пётр Петрович]] || П. П. Лазарев (1878—1942). Репресирован в 1931, сведений о реабилитации нет. ||* [[БСЭ1/Биофизика|Биофизика]];<br /> * [[БСЭ1/Вебера-Фехнера закон|Вебера-Фехнера закон]];<br />* [[БСЭ1/Гельмгольц, Герман Людвиг Фердинанд|Гельмгольц, Герман Людвиг Фердинанд]] ''(и М. Л. Левин.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || П. Лазич. || * [[БСЭ1/Драшкович, Милорад|Драшкович, Милорад]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. В. Лазовский. || * [[БСЭ1/Волость|Волость]] ''(и Г. Михайлов, В. Цифринович.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|Владимир Ильич Лайнер]] || В. Лайнер. || * [[БСЭ1/Никелирование|Никелирование]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1980|ВОВ=Работник}} |- | [[Василий Васильевич Ламакин]] || Ламакин, В. В. (физ. геогр.), ''В. Л-н.'' ||* [[БСЭ1/Азорские острова|Азорские острова]] <br>* [[БСЭ1/Аляска|Аляска]] ''(и [[Лев Семёнович Берг|Л. Берг]].)'';<br />* [[БСЭ1/Амазонка|Амазонка]];<br />* [[БСЭ1/Антильские острова|Антильские острова]] ''(и [[Андрей Александрович Григорьев|А. А. Григорьев]].)'';<br />* [[БСЭ1/Архипелаг, в отношении к Эгейскому морю|Архипелаг, в отношении к Эгейскому морю]];<br />* [[БСЭ1/Борнео|Борнео]] ''(и Г. М. Дашевский.)'';<br />* [[БСЭ1/Гиндукуш|Гиндукуш]];<br />* [[БСЭ1/Енисей|Енисей]] ''(и А. М., В. Курский.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1971|ВОВ=Работник|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=1957}} (1903-1971) |- | [[Николай Васильевич Ламакин]] || Ламакин, Н. В. (1900—1937). Репрессирован в 1934, расстрелян в 1937, сведений о реабилитации нет. ||* [[БСЭ1/Вечная мерзлота|Вечная мерзлота]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=|ВОВ=}} |- | || В. Ланге. || * [[БСЭ1/Выжигание|Выжигание]];<br />* [[БСЭ1/Выпиливание по дереву|Выпиливание по дереву]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Карл Иванович Ландер]] || К. И. Ландер ||* [[БСЭ1/АРА, благотворительная организация|АРА, благотворительная организация]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1937|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=1957}} |- | || М. Ландис; М. М. Ландис. || * [[БСЭ1/Воспитательные дома|Воспитательные дома]] ''(и Р. Бровая.)'';<br />* [[БСЭ1/Германия|Германия]] ''(V. Социальное здоровье населения и здравоохранение — и А. Б. Шевелев.)'';<br />* [[БСЭ1/Здравоохранение|Здравоохранение]];<br />* [[БСЭ1/Знахарство|Знахарство]];<br />* [[БСЭ1/Эпидемиология|Эпидемиология]]|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Бела Ландор. || * [[БСЭ1/Венгрия|Венгрия]] ''(III. Исторический очерк — и А. Берей, А. Болгар, Бела Кун, Евг. Варга.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|Григорий Самуилович Ландсберг]] || Ландсберг, Г. С. (физ.) ||* [[БСЭ1/Белый свет|Белый свет]];<br />* [[БСЭ1/Бета-лучи|Бета-лучи]];<br />* [[БСЭ1/Бинокль|Бинокль]];<br />* [[БСЭ1/Бифиляр|Бифиляр]];<br />* [[БСЭ1/Бойля-Мариотта закон|Бойля-Мариотта закон]];<br />* [[БСЭ1/Брагг, физики|Брагг, физики]];<br />* [[БСЭ1/Браун, Фердинанд|Браун, Фердинанд]];<br />* [[БСЭ1/Вращение плоскости поляризации|Вращение плоскости поляризации]];<br />* [[БСЭ1/Вторичные лучи|Вторичные лучи]];<br />* [[БСЭ1/Зеемана явление|Зеемана явление]];<br />* [[БСЭ1/Комбинационное рассеяние света|Комбинационное рассеяние света]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1957|ВОВ=Работник}} |- | || Е. Ланн. || * [[БСЭ1/Джемс, Генри|Джемс, Генри]];<br />* [[БСЭ1/Джойс, Джемс|Джойс, Джемс]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Николай Евгеньевич Лансере]] || Н. Лансере. || * [[БСЭ1/Бенуа, Леонтий Николаевич|Бенуа, Леонтий Николаевич]]<br>* [[БСЭ1/Бенуа, Николай Леонтьевич|Бенуа, Николай Леонтьевич]] ;<br />* [[БСЭ1/Бренна, Викентий Францевич|Бренна, Викентий Францевич]] ;<br />* [[БСЭ1/Брюллов, Александр Павлович|Брюллов, Александр Павлович]] ;<br />* [[БСЭ1/Захаров, Андреян Дмитриевич|Захаров, Андреян Дмитриевич]] ;<br />* [[БСЭ1/Зимний дворец|Зимний дворец]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1942|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=1957}} |- | [[Автор:Марк Михайлович Лапин|Марк Михайлович Лапин]] || М. Лапин. || * [[БСЭ1/Пшеница|Пшеница]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1967|ВОВ=Работник}} |- | [[Михаил Яковлевич Лапиров-Скобло]] || Лапиров-Скобло, М. Я. (энергетика) ||* [[БСЭ1/Эдисон, Томас Альва|Эдисон, Томас Альва]] ;<br />* [[БСЭ1/Электротехника|Электротехника]] ''(и А. Смуров.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1947|ВОВ=Работник}} (1889-1947) |- | || А. Н. Лапчинский. || * [[БСЭ1/Воздушная оборона|Воздушная оборона]];<br />* [[БСЭ1/Господство в воздухе|Господство в воздухе]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || С. Лапшин. || * [[БСЭ1/Диалектический материализм|Диалектический материализм]] ''(и А. Сараджев, Г. Адамян, М. Константинов, А. Щеглов, Б. Быховский, В. Шевкин, М. Митин, В. Ральцевич, В. Егоршин, А. Максимов, Е. Ситковский.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Ларич. || * [[БСЭ1/Югославия|Югославия]] ''(и М. Горкич, Н. Свешников, Б. Петровский, В. Вуйович, Андреев, Ф. К.-Б.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Генрих Бернардович Лауэр]] || Г. Лауэр ||* [[БСЭ1/Черная металлургия|Черная металлургия]] ''(и И. Гохман.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1937|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=1955}} |- | || М. Лахтин. || * [[БСЭ1/Биша, Мари Франсуа Ксавье|Биша, Мари Франсуа Ксавье]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Лашкевич, Г. Н. (межд. право) ||* [[БСЭ1/Воздушное право|Воздушное право]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Лащенов. || * [[БСЭ1/Железный закон заработной платы|Железный закон заработной платы]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. В. Лебедев. ||* [[БСЭ1/Верещагин, Василий Васильевич|Верещагин, Василий Васильевич]];<br />* [[БСЭ1/Виже-Лебрен, Мария Луиза Елизавета|Виже-Лебрен, Мария Луиза Елизавета]];<br />* [[БСЭ1/Грот, братья живописцы|Грот, братья живописцы]];<br />* [[БСЭ1/Шубин, Федот Иванович|Шубин, Федот Иванович]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Лебедев. ||* [[БСЭ1/Петр I|Петр I]];<br />* [[БСЭ1/Северная война (1700—21)|Северная война (1700—21)]];<br />* [[БСЭ1/Эллинги|Эллинги]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Д. Лебедев. ||* [[БСЭ1/Коклюш|Коклюш]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Лебедев. ||* [[БСЭ1/Васко да Гама|Васко да Гама]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || С. Лебедев. ||* [[БСЭ1/Блаугаз|Блаугаз]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Лебедев, Ю. || * [[БСЭ1/Абхазская Советская Социалистическая Республика|Абхазская Советская Социалистическая Республика]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Павел Иванович Лебедев-Полянский|Павел Иванович Лебедев-Полянский]]|| Вал. Полянский ||* [[БСЭ1/Чернышевский, Николай Гаврилович|Чернышевский, Николай Гаврилович]] ''(и [[Валентин Фердинандович Асмус|В. Асмус]], Я. Голенченко, [[Иван Дмитриевич Удальцов|И. Удальцов]],[[Борис Исаакович Горев|Б. Горев]].)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Вера Павловна Лебедева|Вера Павловна Лебедева]] || Лебедева, В. П. (соц. мед.) || || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1968|ВОВ=Работник}} (1881-1968) |- | [[Автор:Владимир Константинович Лебединский|Владимир Константинович Лебединский]] || Лебединский, В. К., проф., (радиотехника) || * [[БСЭ1/Антенна|Антенна]];<br />* [[БСЭ1/Беспроволочная связь|Беспроволочная связь]];<br />* [[БСЭ1/Беспроволочный телеграф|Беспроволочный телеграф]];<br />* [[БСЭ1/Биения|Биения]];<br />* [[БСЭ1/Вибратор|Вибратор]];<br />* [[БСЭ1/Генераторы радиочастоты|Генераторы радиочастоты]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1937}} (1868-1937) |- | || Л. Лебединский. ||* [[БСЭ1/Фокстрот|Фокстрот]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Д. Лебедкин. ||* [[БСЭ1/Бурый уголь|Бурый уголь]] ''(и Б. Галлай.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Д. З. Лебедь. ||* [[БСЭ1/Бюрократия|Бюрократия]] ''(и М. Н. Покровский.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Б. Левик. || * [[БСЭ1/Немецкая музыка|Немецкая музыка]];<br /> * [[БСЭ1/Программная музыка|Программная музыка]];<br /> * [[БСЭ1/Роллан, Ромен|Роллан, Ромен]] ''(и Т. Мотылева.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Л. Левик. || * [[БСЭ1/Военно-конские переписи|Военно-конские переписи]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Левин. || * [[БСЭ1/Вейсман, Август|Вейсман, Август]];<br />* [[БСЭ1/Диагностика|Диагностика]];<br />* [[БСЭ1/Желчнокаменная болезнь|Желчнокаменная болезнь]];<br />* [[БСЭ1/Кардиоспазм|Кардиоспазм]];<br />* [[БСЭ1/Язва желудка и двенадцатиперстной кишки|Язва желудка и двенадцатиперстной кишки]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Д. Левин. || * [[БСЭ1/Границы государственные|Границы государственные]];<br />* [[БСЭ1/Гроций, Гуго|Гроций, Гуго]];<br />* [[БСЭ1/Договор международный|Договор международный]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Левин. || * [[БСЭ1/Генеральная федерация тред-юнионов|Генеральная федерация тред-юнионов]];<br />* [[БСЭ1/Социалистическое государство|Социалистическое государство]];<br />* [[БСЭ1/СССР. Государственный строй|СССР. Государственный строй]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Макс Людвигович Левин|Макс Людвигович Левин]] || Левин, М. Л.; М.Левин (биология), Москва || * [[БСЭ1/Васман, Эрих|Васман, Эрих]];<br />* [[БСЭ1/Вейсман, Август|Вейсман, Август]];<br />* [[БСЭ1/Геккель, Эрнст Генрих|Геккель]];<br /> * [[БСЭ1/Гельмгольц, Герман Людвиг Фердинанд|Гельмгольц]] ''( и П. П. Лазарев.)'';<br /> * [[БСЭ1/Геринг, Эвальд|Геринг]];<br /> * [[БСЭ1/Жоффруа Сент-Илер|Жоффруа Сент-Илер]];<br />* [[БСЭ1/Зоология|Зоология]];<br />* [[БСЭ1/Хорология|Хорология]];<br />* [[БСЭ1/Хронология, в палеонтологии|Хронология, в палеонтологии]];<br />* [[БСЭ1/Эймер, Густав Теодор|Эймер, Густав Теодор]];<br />* [[БСЭ1/Экология|Экология]];<br />* [[БСЭ1/Этология|Этология]];<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1956}} (1885-1937) |- | || Н. Левин. || * [[БСЭ1/Пехотные орудия|Пехотные орудия]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Левинсон-Лессинг. || * [[БСЭ1/Нидерландское искусство|Нидерландское искусство]];<br />* [[БСЭ1/Фламандское искусство|Фламандское искусство]];<br />* [[БСЭ1/Эрмитаж, музей|Эрмитаж, музей]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|Израиль Ионасович Левинштейн]]|| И. Левинштейн. || * [[БСЭ1/Квасцы|Квасцы]] ''(и Ф. Церевитинов.)'';<br />* [[БСЭ1/Наркотические средства|Наркотические средства]] ''(и Б. Вотчал.)'';<br />* [[БСЭ1/Ртуть|Ртуть]] ''(и М. Бродский.)'';<br />* [[БСЭ1/Фармацевтическая промышленность|Фармацевтическая промышленность]];<br />* [[БСЭ1/Фармация|Фармация]];<br />* [[БСЭ1/Хмель|Хмель]] ''(и М. Голенкин, Ф. Церевитинов, Д. Ш.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1972|ВОВ=Работник}} |- | || В. Левит. || * [[БСЭ1/Зоб|Зоб]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Соломон Григорьевич Левит]] || Левит, С. Г. (медицина), Москва || * [[БСЭ1/Вирхов, Рудольф|Вирхов, Рудольф]] ''(и [[Алексей Иванович Абрикосов]].)'';<br />* [[БСЭ1/Гемофилия|Гемофилия]];<br />* [[БСЭ1/Этиология|Этиология]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1938|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=1956}} (1894-1938) |- | || А. Левитан. || * [[БСЭ1/«Союз справедливых»|«Союз справедливых»]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Е. Левитин. || * [[БСЭ1/Экранированная лампа|Экранированная лампа]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Николай Дмитриевич Левитов]] || Левитов, Н. Д., Н. Левитов ||* [[БСЭ1/Анкетный метод|Анкетный метод]] ''(и С. Стелецкий, А. П.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1972|ВОВ=Работник}} (1890-1972) |- | || М. Левицкий || * [[БСЭ1/Витык, Семен Игнатьевич|Витык, Семен Игнатьевич]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Левицкий || * [[БСЭ1/Наполеон I|Наполеон I]] ''(военная часть, основной автор статьи А. Молок.)'';<br />* [[БСЭ1/Русско-японская война (1904—05)|Русско-японская война (1904—05)]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Левшин. || * [[БСЭ1/Инфракрасные лучи|Инфракрасные лучи]];<br />* [[БСЭ1/Люминесценция|Люминесценция]];<br />* [[БСЭ1/Светофильтры|Светофильтры]];<br />* [[БСЭ1/Фосфоресценция|Фосфоресценция]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Лежнев. || * [[БСЭ1/Веселый, Артем|Веселый, Артем]];<br />* [[БСЭ1/Яковлев, Александр Степанович|Яковлев, Александр Степанович]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | '''[[Яков Львович Лейбович]]''' || Лейбович, Я. Л. (суд. медицина), Москва ||* [[БСЭ1/Вскрытие трупа|Вскрытие трупа]] ''(и А. Абрикосов.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1941}} (1889-1941) |- | [[Лев Григорьевич Лейтес]] || Л. Лейтес ||* [[БСЭ1/Шерсть|Шерсть]] ''(и Я. Летанин, [[Сергей Тимофеевич Бункин|С. Бункин]].)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} (1897-?) |- | [[Лабори Гилелевич Калмансон]] || Лелевич, Г. (ист. лит.) || * [[БСЭ1/Агитационная литература|Агитационная литература]];<br /> * [[БСЭ1/Бедный, Демьян|Бедный, Демьян]];<br />* [[БСЭ1/Брюсов, Валерий Яковлевич|Брюсов, Валерий Яковлевич]];<br />* [[БСЭ1/Волошин, Максимилиан Александрович|Волошин, Максимилиан Александрович]];<br />* [[БСЭ1/Гиппиус, Зинаида Николаевна|Гиппиус, Зинаида Николаевна]];<br />* [[БСЭ1/Горбов, Дмитрий Александрович|Горбов, Дмитрий Александрович]];<br />* [[БСЭ1/Городецкий, Сергей Митрофанович|Городецкий, Сергей Митрофанович]];<br />* [[БСЭ1/Гумилев, Николай Степанович|Гумилев, Николай Степанович]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1937}} (1901-1937) |- | || Е. Ленартович. || * [[БСЭ1/Оленеводство|Оленеводство]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Ленгиель. || * [[БСЭ1/Гамбург|Гамбург]] ''(и А. Радо, Н. П. Грацианский.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Е. Ленский. || * [[БСЭ1/Рахит|Рахит]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[w:Леонардов, Борис Константинович|Борис Константинович Леонардов]] || Б. Леонардов. || * [[БСЭ1/Санитарная разведка|Санитарная разведка]];<br />* [[БСЭ1/Санитарная тактика|Санитарная тактика]];<br />* [[БСЭ1/Эвакуационный пункт|Эвакуационный пункт]];<br />* [[БСЭ1/Эвакуация|Эвакуация]] ''(и [[w:uk:Трутко Іван Іванович|И. Трутко]].)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- |[[Автор:Александр Кузьмич Леонов|Александр Кузьмич Леонов]] || А. Леонов || * [[БСЭ1/Океан, водное пространство|Океан, водное пространство]] ''(и [[Борис Павлович Орлов|Б. Орлов]].)'';<br />* [[БСЭ1/Океанография|Океанография]] ''(и [[Борис Павлович Орлов|Б. Орлов]].)'';<br />* [[БСЭ1/Охотское море|Охотское море]];<br />* [[БСЭ1/Северный Ледовитый океан|Северный Ледовитый океан]];<br />* [[БСЭ1/Тихий океан|Тихий океан]] ''(и Г. Шмидт, Н. Тарасов,М. Жирмунский.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Б. Леонов. || * [[БСЭ1/Поверочное дело|Поверочное дело]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || М. Леонов. || * [[БСЭ1/Сознание|Сознание]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- |[[Михаил Александрович Леонтович]] || М. Леонтович || * [[БСЭ1/Обратимый и необратимый процесс|Обратимый и необратимый процесс]]; <br />* [[БСЭ1/Интерференция|Интерференция]]; <br />* [[БСЭ1/Интерферометры|Интерферометры]];<br />* [[БСЭ1/Флюктуации|Флюктуации]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1981|ВОВ=Работник}} |- | [[w:Леонтьев, Лев Абрамович|Лев Абрамович Леонтьев]] || '''А. Леонтьев'''. (экономика СССР) ||* [[БСЭ1/«Капитал» Маркса|«Капитал» Маркса]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1974|ВОВ=Работник}} |- | [[w:Леонтьев, Алексей Николаевич (психолог)|Алексей Николаевич Леонтьев]] || '''А. Леонтьев; А. Н. Леонтьев'''. ||* [[БСЭ1/Графология|Графология]] ''(и А. Сурков.)'';<br />* [[БСЭ1/Психика|Психика]];<br />* [[БСЭ1/Психология|Психология]] ''(и А. Лурия.)'';<br />* [[БСЭ1/Речь, в психологии|Речь, в психологии]] ''(и А. Лурия.)'';<br />* [[БСЭ1/Эмоции|Эмоции]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1979|ВОВ=Работник}} |- | || Б. М. Леперсон. || * [[БСЭ1/Великобритания|Великобритания]] ''(II. Экономический очерк — и Л. Я. Зиман, Э. Берне (Лондон), И. С. Звавич, С. В. Бернштейн-Коган, Л. Н. Юровский, Д. В. Кузовков.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Е. Лепешинская; Лепешинская. ?? || * [[БСЭ1/Федеративный комитет РСДРП (ФК)|Федеративный комитет РСДРП (ФК)]];<br />* [[БСЭ1/Церетели, Ираклий Георгиевич|Церетели, Ираклий Георгиевич]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Л. Лепинь. || * [[БСЭ1/Комплексные соединения|Комплексные соединения]];<br />* [[БСЭ1/Металлоиды|Металлоиды]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Абрам Владимирович Лепский|Абрам Владимирович Лепский]] || А. Лепский. || * [[БСЭ1/Эстакада, в строительстве|Эстакада, в строительстве]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Семён Семёнович Лепский|Семён Семёнович Лепский]] || С. Лепский. || * [[БСЭ1/Светолечение|Светолечение]];<br />* [[БСЭ1/Термотерапия|Термотерапия]];<br />* [[БСЭ1/Фарадизация|Фарадизация]];<br />* [[БСЭ1/Физиотерапия|Физиотерапия]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Лесковец. || * [[БСЭ1/Диспетчерская система|Диспетчерская система]] ''(и Б. Барсуков.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || С. Лесник || * [[БСЭ1/«Общество равных»|«Общество равных»]];<br />* [[БСЭ1/Польши и Литвы социал-демократия|Польши и Литвы социал-демократия]];<br />* [[БСЭ1/Поссибилисты|Поссибилисты]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1983|ВОВ=Работник}} |- | || В. Лесников. || * [[БСЭ1/Чили|Чили]] ''(и Б. Бондаренко, И. Витвер, В. Мирошевский, М. Хаскин.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Михаил Петрович Лесников|Михаил Петрович Лесников]] || М. Лесников || * [[БСЭ1/Нидерланды|Нидерланды]] (''и А. Щукина , А. Зак, [[Борис Фёдорович Поршнев|Б. Поршнев]], В. Вейс, [[Всеволод Николаевич Дурденевский|В. Дурденевский]], [[Артемий Григорьевич Готалов-Готлиб|А. Готалов-Готлиб]]'')|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1983|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Август Андреевич Летавет|Август Андреевич Летавет]] || А. Летавет; А. С. Летавет ??. || * [[БСЭ1/Бензин|Бензин]] ''(и [[Алексей Евгеньевич Чичибабин|А. Е. Чичибабин]], [[Герман Георгиевич Калиш|Г. Г. Калиш]], [[Семён Давидович Богдановский|С. Д. Богдановский]].)'';<br />* [[БСЭ1/Санитария промышленная|Санитария промышленная]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1984|ВОВ=Работник}} |- | || Я. Летанин ||* [[БСЭ1/Шерсть|Шерсть]] ''(и [[Лев Григорьевич Лейтес|Л. Лейтес]], [[Сергей Тимофеевич Бункин|С. Бункин]].)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Ф. Лешницер. || * [[БСЭ1/Фейхтвангер, Лион|Фейхтвангер, Лион]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Либкинд. || * [[БСЭ1/Земская статистика|Земская статистика]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Фаня Владимировна Ливанская|Фаня Владимировна Ливанская]] || Ф. Ливанская. || * [[БСЭ1/Сисмонди, Жан Шарль Леонард Симонд де|Сисмонди, Жан Шарль Леонард Симонд де]];<br />* [[БСЭ1/Стюарт, Джемс|Стюарт, Джемс]];<br />* [[БСЭ1/Сэй, Жан Батист|Сэй, Жан Батист]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1981|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Наталия Наумовна Лившиц|Наталия Наумовна Лившиц]] || Н. Лившиц. || * [[БСЭ1/Сепсис|Сепсис]];<br />* [[БСЭ1/Трансплантация|Трансплантация]] ''(и Т. Бельская)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1983|ВОВ=Работник}} |- | || С. Лившиц. || * [[БСЭ1/Болонская партийная школа|Болонская партийная школа]];<br />* [[БСЭ1/Вилонов, Никифор Ефремович|Вилонов, Никифор Ефремович]];<br />* [[БСЭ1/Житомир|Житомир]];<br />* [[БСЭ1/Ижевск|Ижевск]];<br />* [[БСЭ1/Негрин, Хуан|Негрин, Хуан]];<br />* [[БСЭ1/Португалия|Португалия]] ''(и А. Щукина и В. Добровольский, М. Жирмунский, И. Арский, В. Альтман, Г. Гурвич, А. Готалов-Готлиб, М. С., А. Дробинский, К. Малицкая.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Лигнау, Е. (воен. дело) || || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Лиде. || * [[БСЭ1/Выдвижение|Выдвижение]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Лимонник. || * [[БСЭ1/Украинская Советская Социалистическая Республика|Украинская Советская Социалистическая Республика]] ''(и Е. Лукашова, Е. Лавренко, И. Хибарин, А. Кауфман и Э. Давыдов, А. Куман, Д. Гинзбург, А. Богомолец, С. Бухало, С. Каган, В. Пичета, А. Савич.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Владимир Владимирович Линде|Владимир Владимирович Линде]] || В. Линде. || * [[БСЭ1/Жаккардова машина|Жаккардова машина]];<br />* [[БСЭ1/Карбонизация|Карбонизация]];<br />* [[БСЭ1/Кардочесание|Кардочесание]];<br />* [[БСЭ1/Прядение|Прядение]];<br />* [[БСЭ1/Ткани, текстильные|Ткани, текстильные]];<br />* [[БСЭ1/Фетровое производство|Фетровое производство]];<br />* [[БСЭ1/Хлопчатобумажные ткани|Хлопчатобумажные ткани]];<br />* [[БСЭ1/Шелк|Шелк]] ''(и М. Шпигель и редакция, Д. Тумаркин, С. Гинзбург.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1956|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Вадим Павлович Линчевский|Вадим Павлович Линчевский]] || В. Линчевский. || * [[БСЭ1/Топливо|Топливо]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1945|ВОВ=Работник}} |- | || М. Липецкер. || * [[БСЭ1/Имущественный наем|Имущественный наем]];<br />* [[БСЭ1/Собственность|Собственность]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Сергей Юльевич Липшиц]] || С. Липшиц. || * [[БСЭ1/Паллас, Петр Симон|Паллас, Петр Симон]] ''(и В. Гептнер.)'';<br />* [[БСЭ1/Памир, горная страна|Памир, горная страна]] ''(и Б. Федорович, В. Гептнер.)'';<br />* [[БСЭ1/Полынь|Полынь]];<br />* [[БСЭ1/Пустыня|Пустыня]] ''(и П. Макеев, В. Гептнер.)'';<br />* [[БСЭ1/Регель, Роберт Эдуардович и Эдуард Людвигович|Регель, Роберт Эдуардович и Эдуард Людвигович]];<br />* [[БСЭ1/Реликтовые организмы|Реликтовые организмы]] ''(и Г. Шмидт.)'';<br />* [[БСЭ1/Розовые|Розовые]];<br />* [[БСЭ1/Сумах|Сумах]];<br />* [[БСЭ1/Танфильев, Гавриил Иванович|Танфильев, Гавриил Иванович]];<br />* [[БСЭ1/Хондрилла|Хондрилла]]|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1983|ВОВ=Работник}} |- | || Е. Лисенков; Е. Г. Лисенков. || * [[БСЭ1/Бойделль, Джон|Бойделль, Джон]];<br />* [[БСЭ1/Босс, Авраам|Босс, Авраам]];<br />* [[БСЭ1/Гаварни|Гаварни]];<br />* [[БСЭ1/Генсборо, Томас|Генсборо, Томас]];<br />* [[БСЭ1/Гогарт, Уильям|Гогарт, Уильям]];<br />* [[БСЭ1/Гравюра|Гравюра]] ''(и А. И. Аристова, В. Я. Адарюков.)'';<br />* [[БСЭ1/Деларош, Поль|Деларош, Поль]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Лисицын. || * [[БСЭ1/Выселки|Выселки]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Ефим Федотович Лискун]] || Е.Лискун || * [[БСЭ1/Бескормица|Бескормица]];<br />* [[БСЭ1/Буйволы|Буйволы]] ''(и Б. Житков.)'';<br />* [[БСЭ1/Вес животных|Вес животных]] ''(и П. Н. Андреев.)'';<br />* [[БСЭ1/Возраст животных|Возраст животных]] ''(и С. Л. Соболь, В. И. Мейснер.)'';<br />* [[БСЭ1/Выпаивание телят|Выпаивание телят]];<br />* [[БСЭ1/Вымя|Вымя]] ''(и Н. Мышкин.)'';<br />* [[БСЭ1/Голландский скот|Голландский скот]];<br />* [[БСЭ1/Доение|Доение]];<br />* [[БСЭ1/Жмыхи|Жмыхи]] ''(и Ю. Дмитриев.)'';<br />* [[БСЭ1/Экстерьер|Экстерьер]];<br />* [[БСЭ1/Ярославский скот|Ярославский скот]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1958|ВОВ=Работник}} (1873-1958) |- | || Литваков, М. И. (евр. лит.), Москва || || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || М. Лифшиц. || * [[БСЭ1/Единый сельскохозяйственный налог|Единый сельскохозяйственный налог]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Лифшиц. || * [[БСЭ1/Перитонит|Перитонит]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || С. Лифшиц. || * [[БСЭ1/Златоуст|Златоуст]] ''(и С. П.)'';<br />* [[БСЭ1/Мао Цзе-дун|Мао Цзе-дун]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | ||Б. Лихарев. || * [[БСЭ1/Пермский период (система)|Пермский период (система)]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Лихачев. || * [[БСЭ1/Яды|Яды]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Ю. Лихтенберг. || * [[БСЭ1/Эстония|Эстония]] ''(и Я. Зутис, Г. Пегельман, О. Р., Н. Челяпов.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Лихушин. || * [[БСЭ1/Воздухопроводы|Воздухопроводы]] ''(и В. Туркус.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Лихциер. || * [[БСЭ1/Кардиосклероз|Кардиосклероз]];<br />* [[БСЭ1/Карликовый рост|Карликовый рост]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || С. Лобанов. || * [[БСЭ1/Галлен-Каллела, Аксель|Галлен-Каллела, Аксель]];<br />* [[БСЭ1/Датское искусство|Датское искусство]] ''(и Ф. Шмит.)'';<br />* [[БСЭ1/Финское искусство|Финское искусство]];<br />* [[БСЭ1/Шведское искусство|Шведское искусство]] ''(и А. Аристова.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Логинов. ||* [[БСЭ1/Ароматические соединения|Ароматические соединения]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Д. А. Лоевецкий. ||* [[БСЭ1/Валютное законодательство СССР|Валютное законодательство СССР]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || М. Ложечкин. ||* [[БСЭ1/Плагиоклазы|Плагиоклазы]];<br />* [[БСЭ1/Пневматолиз|Пневматолиз]];<br />* [[БСЭ1/Сиенит|Сиенит]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|Владимир Степанович Лозовецкий]] || В. Лозовецкий. ||* [[БСЭ1/Мольер|Мольер]] ''(и В. Неустроев.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Лозовский. ||* [[БСЭ1/Народный фронт|Народный фронт]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|Соломон Абрамович Лозовский]] || Лозовский, А. (профдвижение) ||* [[БСЭ1/Амстердамский интернационал|Амстердамский интернационал]] ''(и [[Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Мстиславский]].)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1952|ВОВ=Работник}} |- | || Э. Лойтер. ||* [[БСЭ1/Гольдфаден, Абрам|Гольдфаден, Абрам]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|Лев Герасимович Лойцянский]] || Л. Лойцянский. ||* [[БСЭ1/Механика|Механика]] ''(и А. Лурье.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1991|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Афроим Яковлевич Локшин|Афроим Яковлевич Локшин]] || А. Локшин. || * [[БСЭ1/Заводоуправление|Заводоуправление]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1947|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Эфраим Юдович Локшин|Эфраим Юдович Локшин]] || Э. Локшин. || * [[БСЭ1/Социалистическая индустриализация|Социалистическая индустриализация]];<br />* [[БСЭ1/СССР. Промышленность СССР|СССР. Промышленность СССР]];<br />* [[БСЭ1/Тяжёлая промышленность|Тяжёлая промышленность]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1967|ВОВ=Работник}} |- | || Г. И. Ломов. || * [[БСЭ1/Донецкий бассейн|Донецкий бассейн]] ''(редактор, и А. Гапеев, Г. Мирчинк, А. Р., Э. Давидов, А. Ратнер, В. Геронтьев, Л. Траутман, Б. Псахис, В. Софиев.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Лонгинов; В. В. Лонгинов. || * [[БСЭ1/Гексозы|Гексозы]];<br />* [[БСЭ1/Гомология, в химии|Гомология, в химии]] ''(и А. Н. Фрумкин.)'';<br />* [[БСЭ1/Душистые вещества|Душистые вещества]];<br />* [[БСЭ1/Эфиры сложные|Эфиры сложные]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | '''[[Сергей Алексеевич Лопашев]]''' || Лопашев, С. А. (ист.), ''С. Л.'' ? || * [[БСЭ1/Абд-эль-Крим|Абд-эль-Крим]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1938}} (1881-1938) |- | || С. А. Лопашов. ? || * [[БСЭ1/Греция (новая)|Греция (новая)]] ''(и А. А. Григорьев, Б. Ф. Добрынин, Н. А. Рославец, И. А. Витвер, Я. М. Букшпан, Н. Челяпов.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Лорие. ||* [[БСЭ1/Диетические (диететические) столовые|Диетические (диететические) столовые]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || О. Лосев. || * [[БСЭ1/Действующая высота|Действующая высота]];<br />* [[БСЭ1/Искровой передатчик|Искровой передатчик]];<br />* [[БСЭ1/Искровой разряд|Искровой разряд]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Анатолий Борисович Лоховиц]] || Лоховиц, А. Б.; ''А. Л-ц'' (ист. и теор. лит.) || * [[БСЭ1/Александрийский стих|Александрийский стих]];<br /> * [[БСЭ1/Внешкольное образование|Внешкольное образование]] ''(и М-ский.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Е. Лудшувейт || * [[БСЭ1/Великое национальное собрание Турции|Великое национальное собрание Турции]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Афанасий Васильевич Лужанин|Афанасий Васильевич Лужанин]] || А. Лужанин. || * [[БСЭ1/Удмуртская литература|Удмуртская литература]] ''(и И. Гаврилов.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1966|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Алла Николаевна Лужецкая|Алла Николаевна Лужецкая]] || А. Лужецкая. || * [[БСЭ1/Реставрация, в искусстве|Реставрация, в искусстве]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1985|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Николай Николаевич Лузин|Николай Николаевич Лузин]] || Лузин Н. Н. (математика) || * [[БСЭ1/Дифференциальное исчисление|Дифференциальное исчисление]];<br />* [[БСЭ1/Борель, Эмиль|Борель, Эмиль]];<br />* [[БСЭ1/Функция, в математике|Функция, в математике]] ''(и Э. К.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1950|ВОВ=Работник}} (1883-1950) |- | [[Автор:Александр Тимофеевич Лукачевский|Александр Тимофеевич Лукачевский]]|| А. Лукачевский. || * [[БСЭ1/Христианство|Христианство]] ''(и Евг. Беляев, М. Галактионов, [[Федор Давидович Капелюш|Ф. Капелюш]], Е. Муравьев, [[Владимир Капитонович Никольский|В. Никольский]], В. Преображенский, [[Абрам Борисович Ранович|А. Ранович]], [[Николай Васильевич Румянцев|Н. Румянцев]], [[Сергей Леонтьевич Урсынович|С. Урсынович]].)'';<br />* [[БСЭ1/Церковь|Церковь]] ''(и Н. Никольский, С. Урсынович.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1937|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=1958}} |- | [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|Евгения Николаевна Лукашова]] || Е. Лукашева. || * [[БСЭ1/Орджоникидзевский край|Орджоникидзевский край]] ''(и А. Кауфман, Л. Иванова, П. Земляков.)'';<br />* [[БСЭ1/Полтавская область|Полтавская область]] ''(и А. Кауфман.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=2001|ВОВ=Работник}} |- | || Д. С. Лукашевкер. ||* [[БСЭ1/Государственный контроль|Государственный контроль]] ''(и А. И. Вайнштейн.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|Евгения Николаевна Лукашова]] || Е. Лукашова. || * [[БСЭ1/Пиренеи|Пиренеи]];<br />* [[БСЭ1/Ростовская область|Ростовская область]] ''(и А. Кауфман, А. Шейнберг.)'';<br />* [[БСЭ1/Северо-Осетинская Автономная Советская Социалистическая Республика|Северо-Осетинская Автономная Советская Социалистическая Республика]] ''(и Г. Кокиев, Л. И., А. Шейнберг.)'';<br />* [[БСЭ1/Соединённые Штаты Америки|Соединённые Штаты Америки]] ''(и И. Хибарин, А. Санталов, З. Эггерт, С. Зинич, М. Малкин, М. Струве, М. Жирмунский, Г. Шнеерсон, Д. Горфин.)'';<br />* [[БСЭ1/Украинская Советская Социалистическая Республика|Украинская Советская Социалистическая Республика]] ''(и Е. Лавренко, И. Хибарин, А. Кауфман и Э. Давыдов, А. Куман, Д. Гинзбург и А. Лимонник, А. Богомолец, С. Бухало, С. Каган, В. Пичета, А. Савич.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=2001|ВОВ=Работник}} |- | || А. Лукин. ?? || * [[БСЭ1/Управление автоматическое|Управление автоматическое]];<br />* [[БСЭ1/Шины|Шины]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Лукин, А. Я. (ветеринария), Москва; А. Я. Лукин; А. Лукин. ?? ||* [[БСЭ1/Бойни|Бойни]] ''(и Ф. С. Касаткин, В. П. Дроздов.)'';<br />* [[БСЭ1/Ветеринарно-санитарные мероприятия|Ветеринарно-санитарные мероприятия]];<br />* [[БСЭ1/Ветеринарные пункты|Ветеринарные пункты]]|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Н. Лукин. || * [[БСЭ1/Военный бюджет|Военный бюджет]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Николай Михайлович Лукин]] || Лукин, Н. М., проф. (история) ||* [[БСЭ1/Амстердамский конгресс|Амстердамский конгресс]];<br />* [[БСЭ1/Буланже, Жорж Эрнест|Буланже, Жорж Эрнест]];<br />* [[БСЭ1/Вандемьерское восстание|Вандемьерское восстание]];<br />* [[БСЭ1/Гед и гедизм|Гед и гедизм]];<br />* [[БСЭ1/Германия|Германия]] ''(III. Исторический очерк — и К. Радек, Н. Корнев.)'';<br />* [[БСЭ1/Франция|Франция]] ''(и Б. Добрынин, В. Позин, М. З., О. Вайнштейн, С. Сказкин, К. Добролюбский, Ф. Потемкин, А. Молок, С. Будкевич, Г. Кричевский, Н. Галанза, С. К., В. Далин, Л. Балабанов, М. В. и С. К., С. Ашкенази, А. Пинкевич, Г. Вейсберг, Л. Сыркин.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1957}} (1885-1940) |- | || С. Лукирский. || * [[БСЭ1/Фланг|Фланг]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Владислав Крескентьевич Лукомский|Владислав Крескентьевич Лукомский]] || В. Лукомский. || * [[БСЭ1/Генеалогия|Генеалогия]] ''(и В. В. Бунак, Н. А. Юрасов.)'';<br />* [[БСЭ1/Геральдика|Геральдика]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1946|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|Илья Генрихович Лукомский]] || И. Лукомский. || * [[БСЭ1/Зубные болезни|Зубные болезни]];<br />* [[БСЭ1/Зубы искусственные|Зубы искусственные]];<br />* [[БСЭ1/Кариес|Кариес]];<br />* [[БСЭ1/Периодонтит|Периодонтит]];<br />* [[БСЭ1/Пломбирование зубов|Пломбирование зубов]];<br />* [[БСЭ1/Прорезывание зубов|Прорезывание зубов]];<br />* [[БСЭ1/Пульпит|Пульпит]];<br />* [[БСЭ1/Ротовой сепсис|Ротовой сепсис]];<br />* [[БСЭ1/Санация полости рта|Санация полости рта]];<br />* [[БСЭ1/Стоматит|Стоматит]];<br />* [[БСЭ1/Стоматология|Стоматология]];<br />* [[БСЭ1/Экстракция зубов|Экстракция зубов]];<br />* [[БСЭ1/Ящур|Ящур]] ''(и С. Павлушков.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1958|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Сергей Меерович Лукомский|Сергей Меерович Лукомский]] || С. Лукомский. || * [[БСЭ1/Топки, в технике|Топки, в технике]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1995|ВОВ=Работник}} |- | || С. Луначарская. || * [[БСЭ1/Художественное воспитание в школе|Художественное воспитание в школе]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | '''[[Анатолий Васильевич Луначарский]]''' || Луначарский, А. В. (ист. лит. и театр) || * [[БСЭ1/Баб, Юлиус|Баб, Юлиус]];<br /> * [[БСЭ1/Белинский, Виссарион Григорьевич|Белинский, Виссарион Григорьевич]] ''(и Н. К. Пиксанов.)'';<br />* [[БСЭ1/Богема|Богема]];<br />* [[БСЭ1/Газенклевер, Вальтер|Газенклевер, Вальтер]];<br />* [[БСЭ1/Гарибальди, Джузеппе|Гарибальди, Джузеппе]];<br />* [[БСЭ1/Гаузенштейн, Вильгельм|Гаузенштейн, Вильгельм]];<br />* [[БСЭ1/Горький Максим|Горький Максим]] ''(и Н. К. Пиксанов.)'';<br />* [[БСЭ1/Достоевский, Федор Михайлович|Достоевский, Федор Михайлович]] ''(и Н. Н.)'';<br />* [[БСЭ1/Шекспир, Вильям|Шекспир, Вильям]] ''(и И. Аксенов, В. Миллер (Мюллер??), С. Динамов, А. Гвоздев.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1933}} (1875-1933) |- | || А. Лунц. || * [[БСЭ1/Смерть|Смерть]];<br />* [[БСЭ1/Старость|Старость]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Е. Лунц. || * [[БСЭ1/Прочность|Прочность]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Луппов. || * [[БСЭ1/Вятка, город|Вятка, город]] ''(и Б. Дунаев, А. Новоселов, Э. М. Давидов.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Луппол. (возможно, опечатка) ||* [[БСЭ1/Анти-Дюринг|Анти-Дюринг]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Иван Капитонович Луппол]] || Луппол, И. К., проф. (философия); И. К. Луппол; И. Луппол. ||* [[БСЭ1/Агностицизм|Агностицизм]];<br />* [[БСЭ1/Аморализм|Аморализм]];<br />* [[БСЭ1/Аморальный|Аморальный]];<br />* [[БСЭ1/Анаксагор|Анаксагор]];<br />* [[БСЭ1/Анаксимандр|Анаксимандр]];<br />* [[БСЭ1/Анаксимен|Анаксимен]];<br />* [[БСЭ1/Английская философия|Английская философия]];<br />* [[БСЭ1/Атеизм|Атеизм]];<br />* [[БСЭ1/Бердяев, Николай Александрович|Бердяев, Николай Александрович]];<br />* [[БСЭ1/Беркли, Джордж|Беркли, Джордж]];<br />* [[БСЭ1/Бог|Бог]] ''(и М. Н. Покровский.)'';<br />* [[БСЭ1/Боннэ, Шарль|Боннэ, Шарль]] ''(и Н. В. Богоявленский.)'';<br />* [[БСЭ1/Бэйль, Пьер|Бэйль, Пьер]];<br />* [[БСЭ1/Бюхнер, Людвиг Карл Христиан|Бюхнер, Людвиг Карл Христиан]];<br />* [[БСЭ1/Велланский, Даниил Михайлович|Велланский, Даниил Михайлович]];<br />* [[БСЭ1/Вещь в себе|Вещь в себе]];<br />* [[БСЭ1/Гасенди, Пьер|Гасенди, Пьер]];<br />* [[БСЭ1/Гельвеций, Клод Адриен|Гельвеций, Клод Адриен]];<br />* [[БСЭ1/Гоббс, Томас|Гоббс, Томас]];<br />* [[БСЭ1/Гольбах, Поль Анри|Гольбах, Поль Анри]];<br />* [[БСЭ1/Дидро, Дени|Дидро, Дени]] ''(и С. Мокульский.)'';<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1943|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=1956}} (1896-1943) |- | || Н. Луппол. (возможно, опечатка) ||* [[БСЭ1/Базис, в социально-исторических науках|Базис, в социально-исторических науках]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Александр Романович Лурия]] || Лурия, А. М. (психология) ||* [[БСЭ1/Абстракция|Абстракция]];<br />* [[БСЭ1/Адлер, Альфред|Адлер]];<br />* [[БСЭ1/Амбивалентность|Амбивалентность]];<br />* [[БСЭ1/Апперцепция|Апперцепция]] ''(и [[Владимир Николаевич Ивановский|В. Ивановский]].)'';<br />* [[БСЭ1/Ассоциация, в психологии|Ассоциация, в психологии]];<br />* [[БСЭ1/Аффект|Аффект]] ''(и Ю. К.)'';<br />* [[БСЭ1/Бэн, Александр|Бэн, Александр]];<br />* [[БСЭ1/Влечение|Влечение]] ''(и И. Д. Сапир.)'';<br />* [[БСЭ1/Внимание|Внимание]];<br />* [[БСЭ1/Воображение|Воображение]];<br />* [[БСЭ1/Воспроизведение|Воспроизведение]];<br />* [[БСЭ1/Выразительные движения|Выразительные движения]];<br />* [[БСЭ1/Вытеснение, психологический термин|Вытеснение, психологический термин]];<br />* [[БСЭ1/Движение, в биологии|Движение, в биологии]] ''(и В. С. Буткевич, И. Л. Кан, К. Х. Кекчеев.)'';<br />* [[БСЭ1/Динамическая психология|Динамическая психология]];<br />* [[БСЭ1/Психоанализ|Психоанализ]];<br />* [[БСЭ1/Психология|Психология]] ''(и А. Леонтьев.)'';<br />* [[БСЭ1/Речь, в психологии|Речь, в психологии]] ''(и А. Леонтьев.)'';<br />* [[БСЭ1/Эйдетизм|Эйдетизм]];<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1977|ВОВ=Работник}} (1902-1977) |- | || Р. Лурия. ||* [[БСЭ1/Цынга|Цынга]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Г. Лурье. ||* [[БСЭ1/Якутская ссылка|Якутская ссылка]] ''(и М. Брагинский.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || М. Лурье. ||* [[БСЭ1/Каучук|Каучук]];<br />* [[БСЭ1/Каучук синтетический|Каучук синтетический]]|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Роза Григорьевна Лурье]] || Лурье, Р. ||* [[БСЭ1/Женские болезни|Женские болезни]] ''(и М. Л., С. Рафалькес.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1954|ВОВ=Работник}} (1876-1954) |- | || С. Лурье; С. Я. Лурье. ||* [[БСЭ1/Греция (древняя)|Греция (древняя)]] ''(и Г. М. Пригоровский, М. В. Немировский, Ф. А. Петровский, В. А. Штейн, А. В. Кубицкий, С. И. Радциг, Ф. И. Шмит, Б. В. Варнеке, Игорь Глебов.)'';<br />* [[БСЭ1/Эллинистическая религия|Эллинистическая религия]]|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Х. Лурье ||* [[БСЭ1/Историков-марксистов общество|Историков-марксистов общество]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|Владимир Борисович Луцкий]] || В. Луцкий ||* [[БСЭ1/Палестина|Палестина]] ''(и Г. Орлов, С. Защук, Н. Никольский, Е. Беляев.)'';<br />* [[БСЭ1/Сирия|Сирия]] ''(и Евг. Беляев.)'';<br />* [[БСЭ1/Судан|Судан]] ''(и Д. Тугаринов, М. Жирмунский.)'';<br />* [[БСЭ1/Суэцкий канал|Суэцкий канал]] ''(и В. Фомин.)'';<br />* [[БСЭ1/Тунис, государство|Тунис, государство]] ''(и И. А. Константинов.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1962|ВОВ=Работник}} |- | || В. Лучицкий; В. И. Лучицкий. ||* [[БСЭ1/Горные породы|Горные породы]];<br />* [[БСЭ1/Дифференциация магмы|Дифференциация магмы]]|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | '''[[Николай Константинович Лысенков]]''' || Лысенков, Н. К., проф. (анатомия); Н. Лысенков, ''Н. Л.''||* [[БСЭ1/Анатомия|Анатомия]];<br />* [[БСЭ1/Бедро, бедреная кость|Бедро, бедреная кость]] (''и В. Троицкий'');<br />* [[БСЭ1/Брюшина|Брюшина]] ''(и А. Губарев.)'';<br />* [[БСЭ1/Брюшная область|Брюшная область]] ''(и И. Я.)'';<br />* [[БСЭ1/Везалий, Андреас|Везалий, Андреас]];<br />* [[БСЭ1/Вены|Вены]];<br />* [[БСЭ1/Внутренности|Внутренности]];<br />* [[БСЭ1/Волосы|Волосы]] ''(и А. И. Ярхо, С. И. Огнев.)'';<br />* [[БСЭ1/Гортань|Гортань]] ''(и И. Ш.)'';<br />* [[БСЭ1/Грудная клетка|Грудная клетка]] ''(и И. Ш., К. П.)'';<br />* [[БСЭ1/Грудная полость|Грудная полость]];<br />* [[БСЭ1/Грудные железы|Грудные железы]];<br />* [[БСЭ1/Губы|Губы]] ''(и А. Ярхо.)'';<br />* [[БСЭ1/Зенцов, Михаил Григорьевич|Зенцов, Михаил Григорьевич]];<br />* [[БСЭ1/Шедель, Готфрид|Шедель, Готфрид]];<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1941}} (1865-1941) |- | [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|Николай Александрович Львов]] || Н. Львов. ||* [[БСЭ1/Наркотические растения|Наркотические растения]];<br />* [[БСЭ1/Ревень|Ревень]];<br />* [[БСЭ1/Роза, растение|Роза, растение]];<br />* [[БСЭ1/Ромашка|Ромашка]];<br />* [[БСЭ1/Цитварная полынь|Цитварная полынь]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1962|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Николай Иванович Львов|Николай Иванович Львов]] || Н. Львов. || * [[БСЭ1/Таджикский театр|Таджикский театр]];<br />* [[БСЭ1/Туркменский театр|Туркменский театр]];<br />* [[БСЭ1/Узбекский театр|Узбекский театр]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1982|ВОВ=Работник}} |- | || М. Любавский. ||* [[БСЭ1/Грамота величества|Грамота величества]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Владимир Антонович Любарский]] || В. Любарский; В. А. Любарский. || * [[БСЭ1/Бери-бери|Бери-бери]];<br />* [[БСЭ1/Вакцинация и вакцинотерапия|Вакцинация и вакцинотерапия]] ''(и С. В. Коршун, П. Н. Андреев.)'';<br />* [[БСЭ1/Эпидемия|Эпидемия]] ''(и Л. Хатеневер.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1939|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=1955}} (1881-1939) |- | || В. Любименко. ||* [[БСЭ1/Физиология растений|Физиология растений]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Любимова, В. А. (рус. литература), ''В. Л.'' ?? ||* [[БСЭ1/Бенедиктов, Владимир Григорьевич|Бенедиктов, Владимир Григорьевич]];<br />* [[БСЭ1/«Вокруг света»|«Вокруг света»]];<br />* [[БСЭ1/Галина, Г.|Галина, Г.]];<br />* [[БСЭ1/Гнедич, Николай Иванович|Гнедич, Николай Иванович]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | '''[[Павел Исаакович Люблинский]]''' || Люблинский, П. И., проф. (право), ''П. Л.'' ||* [[БСЭ1/Азартная игра|Азартная игра]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1938}} (1882-1938) |- | || А. Любошиц. ||* [[БСЭ1/Суйюань|Суйюань]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Э. Люстгартен. ||* [[БСЭ1/Деревообрабатывающие станки|Деревообрабатывающие станки]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Л. Люстерник. ||* [[БСЭ1/Изопериметрическая задача|Изопериметрическая задача]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Н. Лямин. ||* [[БСЭ1/Готье, Теофиль|Готье, Теофиль]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|Валериан Евгеньевич Ляхницкий]] || В. Ляхницкий. ||* [[БСЭ1/Каналы|Каналы]] ''(и Б. Кикодзе.)'';<br />* [[БСЭ1/Маяк|Маяк]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1960|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|Александр Илларионович Ляховский]] || А. Ляховский. ||* [[БСЭ1/Паровые машины|Паровые машины]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1953|ВОВ=Работник}} |- | || И. И. Лященко. ||* [[БСЭ1/Горное дело|Горное дело]] ''(и Л. И. Рогинский, Е. К., Г. М. Пригоровский, А. В. Баженов.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Пётр Иванович Лященко|Пётр Иванович Лященко]] || П. Лященко || * [[БСЭ1/Деревня|Деревня]] ''(и В. Милютин.)'';<br />* [[БСЭ1/Вотчинная фабрика|Вотчинная фабрика]];<br />* [[БСЭ1/Выкупная операция|Выкупная операция]];<br />* [[БСЭ1/Домашняя система капиталистической промышленности|Домашняя система капиталистической промышленности]];<br />* [[БСЭ1/Дробимость крестьянских хозяйств|Дробимость крестьянских хозяйств]];<br />* [[БСЭ1/Земельный капитал|Земельный капитал]];<br />* [[БСЭ1/Землевладение|Землевладение]];<br />* [[БСЭ1/Зерновое хозяйство|Зерновое хозяйство]];<br /> * [[БСЭ1/Жилище|Жилище]] ''(и С. Толстов, А. Башкиров, А. Кочетов, Ц. Рысс, Н. Мещеряков, Д. Шейнис, А. Карасс, Н. Марковников, Н. М., Д. Аркин, Д. Горфин, Д. Г.'');<br />* [[БСЭ1/Ремесло|Ремесло]] ''(и Я. Зутис, Д. Редер, В. Стоклицкая-Терешкович.)'';<br />* [[БСЭ1/Сельское хозяйство|Сельское хозяйство]];<br />* [[БСЭ1/СССР. Предреволюционная экономика России|СССР. Предреволюционная экономика России]];<br />* [[БСЭ1/Фермерское хозяйство|Фермерское хозяйство]];<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1955|ВОВ=Работник}} |} [[Категория:Викитека:Проект:БСЭ1:Списки авторов статей]] n8drd566q65kf245wyfl610g4xugygs 4 1137121 5736713 5734345 2026-08-06T20:09:24Z Wlbw68 37914 5736713 wikitext text/x-wiki '''Авторы статей 1-ого издания Большой Советской Энциклопедии. Таблица М.''' {| class="wide sortable" text-align| center" ! Автор !! Упомянут как !! Статьи !! Авторские права, примечания |- | [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|Иосиф Петрович Магидович]] || И. Магидович; И. П. Магидович; Магидович, И. И. (экономическая география) (вероятно, опечатка), Москва.||* [[БСЭ1/Бухарский округ|Бухарский округ]];<br />* [[БСЭ1/Бухтарминский уезд|Бухтарминский уезд]];<br />* [[БСЭ1/Волость кочевая|Волость кочевая]];<br />* [[БСЭ1/Воронежский округ|Воронежский округ]];<br />* [[БСЭ1/Гарм|Гарм]];<br />* [[БСЭ1/Голодная степь|Голодная степь]];<br />* [[БСЭ1/Горно-Бадахшанская автономная область|Горно-Бадахшанская автономная область]];<br />* [[БСЭ1/Гурьевский округ|Гурьевский округ]];<br />* [[БСЭ1/Дарваз|Дарваз]];<br />* [[БСЭ1/Джайляу|Джайляу]];<br />* [[БСЭ1/Джеты-су|Джеты-су]];<br />* [[БСЭ1/Джунгария|Джунгария]];<br />* [[БСЭ1/Енисейская область|Енисейская область]];<br />* [[БСЭ1/Золото|Золото]] ''(и А. Раковский, А. Носов, Н. Федоровский, Д. Одинцов, Г. Уразов, К. Ш., Б. М.)'';<br />* [[БСЭ1/Золотой берег|Золотой берег]];<br />* [[БСЭ1/Индия|Индия]] ''(и А. Щукина, В. П., М. Косвен, В. Позин, Ред., К. Михайлов и В. П., А. Осипов и В. П., А. Осипов и В. П-ин, В. Штейн, А. Золотарев, Н. Кун, Е. Беляев, Д. Сулейкин, Л. Бернс, А. Осипов, Б. Ф., Н. Константинов, Д. Горфин.)'';<br />* [[БСЭ1/Иоганнесбург|Иоганнесбург]];<br />* [[БСЭ1/Исландия|Исландия]] ''(и Б. Б., И. Магидович, Г. Александров, Г. Кричевский.)'';<br />* [[БСЭ1/Фиджи|Фиджи]];<br />* [[БСЭ1/Хайнань|Хайнань]] ''(и Б. Добрынин.)'';<br />* [[БСЭ1/Хайфын|Хайфын]];<br />* [[БСЭ1/Хоккайдо|Хоккайдо]];<br />* [[БСЭ1/Хондо|Хондо]];<br />* [[БСЭ1/Цайдам|Цайдам]];<br />* [[БСЭ1/Цейлон|Цейлон]] ''(и Б. Добрынин, Б. Балабушевич.)'';<br />* [[БСЭ1/Целебес|Целебес]] ''(и Б. Добрынин.)'';<br />* [[БСЭ1/Центральные провинции и Берар|Центральные провинции и Берар]];<br />* [[БСЭ1/Шория Горная|Шория Горная]];<br />* [[БСЭ1/Ява|Ява]] ''(и Б. Добрынин, А. Самойло и И. М., А. Д.)'';<br />* [[БСЭ1/Занзибар|Занзибар]] ''(и А. Самойлов.)'';<br />* [[БСЭ1/Ягноб|Ягноб]];<br />* [[БСЭ1/Якутск|Якутск]];<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Э. Мадарас. ||* [[БСЭ1/Венгрия|Венгрия]] ''(VI. Политический очерк — и Бела Кун.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Маджи. ||* [[БСЭ1/Бордига, Амедео|Бордига, Амедео]]|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Л. И. Мадьяр. ||* [[БСЭ1/Голод|Голод]] ''(и Е. А. Косминский, С. Д. Мстиславский.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Александр Николаевич Мазарович|Александр Николаевич Мазарович]] || Мазарович, А. Н. (геология).||* [[БСЭ1/Атлантида|Атлантида]];<br />* [[БСЭ1/СССР. Геологическое строение|СССР. Геологическое строение]];<br />* [[БСЭ1/Стратиграфия|Стратиграфия]];<br />* [[БСЭ1/Триасовый период (система)|Триасовый период (система)]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1950|ВОВ=Работник}} (1886—1950) |- | || И. Мазепа. ||* [[БСЭ1/Сагайдачный, Пётр Кононович|Сагайдачный, Пётр Кононович]]|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || М. Мазур. ||* [[БСЭ1/Здравпункт|Здравпункт]]|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Владимир Иванович Майер|Владимир Иванович Майер]] || В. Майер; Майер, В. И. (лес. промышл.).||* [[БСЭ1/Авиационный лес|Авиационный лес]];<br />* [[БСЭ1/Береста и берестяные изделия|Береста и берестяные изделия]] ;<br />* [[БСЭ1/Браковка леса|Браковка леса]];<br />* [[БСЭ1/Брус|Брус]];<br />* [[БСЭ1/Валка леса|Валка леса]] ''(и Н. П. Кобранов.)'';<br />* [[БСЭ1/Гнутые деревянные изделия|Гнутые деревянные изделия]];<br />* [[БСЭ1/Горнозаводские леса|Горнозаводские леса]];<br />* [[БСЭ1/Грузовой плот|Грузовой плот]];<br />* [[БСЭ1/Облесение|Облесение]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Э. Майер. ||* [[БСЭ1/Гитлер, Адольф|Гитлер, Адольф]]|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Майзель. ||* [[БСЭ1/Диспепсия|Диспепсия]] ''(и Я. Черняк.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || С. Майзель. ||* [[БСЭ1/Интегральные фотометры|Интегральные фотометры]];<br />* [[БСЭ1/Фотометрические приборы|Фотометрические приборы]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || С. Майминд. ||* [[БСЭ1/Химико-фармацевтическая промышленность|Химико-фармацевтическая промышленность]]|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Майский. ||* [[БСЭ1/Генро|Генро]]|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || К. Майстрах. ||* [[БСЭ1/СССР. Здравоохранение|СССР. Здравоохранение]];<br />* [[БСЭ1/Япония|Япония]] ''(и А. Григорьев, Л. Зиман, Д. Шморгонер, А. К., Н. Конрад, Ф. Месин, Е. Жуков, А. А., Н. Челяпов, А., К., В. Смагин и В. Орлов, Ф. М., О., Эйдус, А. Крючкова и Е. Плетнер.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Майсурьян; Н. Майсурян. ||* [[БСЭ1/Горох|Горох]] ''(и М. И. Голенкин, В. Эдельштейн.)'';<br />* [[БСЭ1/Горчица|Горчица]] ''(и М. И. Голенкин.)'';<br />* [[БСЭ1/Чечевица, растение|Чечевица, растение]] ''(и Е. Брадис.)'';<br />* [[БСЭ1/Чина|Чина]] ''(и Е. Брадис.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || П. Майшев. ||* [[БСЭ1/Жезловая система|Жезловая система]];<br />* [[БСЭ1/Железнодорожная сигнализация|Железнодорожная сигнализация]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || О. Макаревич. ||* [[БСЭ1/Хлороз|Хлороз]]|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Макаров. ||* [[БСЭ1/Заповедники|Заповедники]];<br />* [[БСЭ1/СССР. Охрана природы на территории СССР|СССР. Охрана природы на территории СССР]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Макаров. ||* [[БСЭ1/Вюрцбургская школа|Вюрцбургская школа]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || М. Макарова. ||* [[БСЭ1/СССР. Внутренняя торговля|СССР. Внутренняя торговля]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Макашин, С. А. (ист. и теор. лит.).||* [[БСЭ1/Гейне, Гейнрих|Гейне, Гейнрих]] ''(и П. С. Коган, Е. Ф. Книпович, В. К. Иков.)'';<br />* [[БСЭ1/Глюк, Кристоф Виллибальд|Глюк, Кристоф Виллибальд]] ''(и Е. М. Браудо.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || П. Макеев. ||* [[БСЭ1/Пустыня|Пустыня]] ''(и С. Липшиц, В. Гептнер.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Максаков. ||* [[БСЭ1/Центральный архив Красной армии (ЦАКА)|Центральный архив Красной армии (ЦАКА)]];<br />* [[БСЭ1/Центральный архив Октябрьской революции (ЦАОР)|Центральный архив Октябрьской революции (ЦАОР)]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Максимов. Статьи могут принадлежать не одному автору: [[Александр Николаевич Максимов]], этнография или [[w:Максимов, Александр Александрович (философ)|Александр Александрович Максимов]] (философия), а также иные авторы. Нужно внимательно разделить. ||* [[БСЭ1/Диалектический материализм|Диалектический материализм]] ''(и А. Сараджев, Г. Адамян, М. Константинов, А. Щеглов, Б. Быховский, В. Шевкин, М. Митин, В. Ральцевич, С. Лапшин, В. Егоршин, Е. Ситковский.)'';<br />* [[БСЭ1/Домашние животные|Домашние животные]] ''(и С. Боголюбский.)'';<br />* [[БСЭ1/Дравиды|Дравиды]];<br />* [[БСЭ1/Дунгане|Дунгане]];<br />* [[БСЭ1/Измерение|Измерение]];<br />* [[БСЭ1/Испанцы|Испанцы]];<br />* [[БСЭ1/Канта космогоническая гипотеза|Канта космогоническая гипотеза]];<br />* [[БСЭ1/Физика|Физика]] ''(и С. Вавилов.)'';<br />* [[БСЭ1/Эволюция|Эволюция]];<br />* [[БСЭ1/Энергии сохранения и превращения закон|Энергии сохранения и превращения закон]];<br />* [[БСЭ1/Эскимосы|Эскимосы]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Александр Николаевич Максимов|Александр Николаевич Максимов]] || Максимов, А. Н., проф. (этнография).||* [[БСЭ1/Австралийцы|Австралийцы]];<br />* [[БСЭ1/Азия|Азия]] ''(и [[Бруно Фридрихович Адлер|Б. Адлер]], [[Андрей Александрович Григорьев|А. Григорьев]], М. Павлович.)'';<br />* [[БСЭ1/Арабы|Арабы]] ''(и Д. П. Дементьев, [[Николай Александрович Смирнов|Н. А. Смирнов]].)'';<br />* [[БСЭ1/Армяне|Армяне]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1941}} |- | [[Автор:Николай Александрович Максимов|Николай Александрович Максимов]]|| Н. Максимов. ||* [[БСЭ1/Стимуляторы роста у растений|Стимуляторы роста у растений]];<br />* [[БСЭ1/Тимирязев, Климент Аркадьевич|Тимирязев, Климент Аркадьевич]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1952|ВОВ=Работник}} |- | || М. Максимова. ||* [[БСЭ1/Глиптика|Глиптика]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Н. Максимовский. ||* [[БСЭ1/Вико, Джованни Баттиста|Вико, Джованни Баттиста]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Малинина, Н. Е. (геофизика), Ленинград.||* [[БСЭ1/Вариации земного магнетизма|Вариации земного магнетизма]] ''(и М. Пенкевич.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || К. Малицкая. ||* [[БСЭ1/Испанское искусство|Испанское искусство]] ''(и Г. Корсунский.)'';<br />* [[БСЭ1/Мурильо, Эстебан Бартоломе|Мурильо, Эстебан Бартоломе]];<br />* [[БСЭ1/Португалия|Португалия]] ''(и А. Щукина и В. Добровольский, М. Жирмунский, И. Арский, В. Альтман, Г. Гурвич, С. Лившиц, А. Готалов-Готлиб, М. С., А. Дробинский.)'';<br />* [[БСЭ1/Рибера, Хусепе, де|Рибера, Хусепе, де]];<br />* [[БСЭ1/Сурбаран, Франсиско|Сурбаран, Франсиско]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Малицкий; Ал. Малицкий; А. Л. Малицкий. ||* [[БСЭ1/Гмина|Гмина]];<br />* [[БСЭ1/Городские земли|Городские земли]];<br />* [[БСЭ1/Градовский, Александр Дмитриевич|Градовский, Александр Дмитриевич]];<br />* [[БСЭ1/Дайси, Альберт Венн|Дайси, Альберт Венн]];<br />* [[БСЭ1/Де-факто|Де-факто]];<br />* [[БСЭ1/Юрисконсульт|Юрисконсульт]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || М. Малкин. ||* [[БСЭ1/Соединённые Штаты Америки|Соединённые Штаты Америки]] ''(и Е. Лукашова, И. Хибарин, А. Санталов, З. Эггерт, С. Зинич, М. Струве, М. Жирмунский, Г. Шнеерсон, Д. Горфин.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Малкис. ||* [[БСЭ1/Военный суд|Военный суд]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || С. Малов. ||* [[БСЭ1/Школьная мебель|Школьная мебель]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. М. Малышев. ||* [[БСЭ1/Гидрометрия|Гидрометрия]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || М. Малышев. ||* [[БСЭ1/Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика (РСФСР)|Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика (РСФСР)]] ''(IV. Народное образование — и Е. Медынский, В. Струминский, А. Фомичев. Я. Красногорская, А. Шейнберг, В. Куличенко, В. Попов, Г. Казаков.)'';<br />* [[БСЭ1/СССР. Народное образование|СССР. Народное образование]] ''(и Е. Медынский, Е. Волкова, Н. Поманский, В. Попов, Н. Струминский, А. Фомичёв, А. Шейнберг.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Мальт, М. М. (ист. револ. движ. в России).||* [[БСЭ1/Белый террор|Белый террор]] (''и [[Иосиф Иванович Жуковский-Жук|А. Жук]]'') || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Мальцев. ||* [[БСЭ1/Хлопок|Хлопок]] ''(и П. Баранов, Я. Нагибин, А. Ананьев, А. Кактынь.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Николай Николаевич Малютин]] || Малютин, Н. Н., инж. (техн. волокн. вещ.).||*[[БСЭ1/Беление пряжи и тканей|Беление пряжи и тканей]];<br />* [[БСЭ1/Выцветание окрасок|Выцветание окрасок]];<br />* [[БСЭ1/Жировые протравы|Жировые протравы]]|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Маляров Константин Лукич|Маляров Константин Лукич]] || К. Маляров. ||* [[БСЭ1/Кондуктометрический анализ|Кондуктометрический анализ]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1957|ВОВ=Работник}} |- | || И. Мамаев; И. К. Мамаев. ||* [[БСЭ1/Гуанси|Гуанси]] ''(и А. В. Маракуев.)'';<br />* [[БСЭ1/Дай Цзи-тао|Дай Цзи-тао]];<br />* [[БСЭ1/Ден Янь-да|Ден Янь-да]];<br />* [[БСЭ1/Джентри, в Китае|Джентри, в Китае]];<br />* [[БСЭ1/Дуцзюнь|Дуцзюнь]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || П. Мамаев. ||* [[БСЭ1/Молдавская Автономная Советская Социалистическая Республика|Молдавская Автономная Советская Социалистическая Республика]] ''(и Н. Борисов.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Лев Павлович Мамет|Лев Павлович Мамет]] || Л. Мамет. ||* [[БСЭ1/Якутская автономная советская социалистическая республика (ЯАССР)|Якутская автономная советская социалистическая республика (ЯАССР)]] ''(и А. Григорьев, М. Расцветаев, В. Курский, В. Столяров, С. А. и П.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1940|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=1956}} (1899—1940?) |- | || К. Мамонтов. ||* [[БСЭ1/Фруктовые эссенции|Фруктовые эссенции]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Л. Мамонтова. ||* [[БСЭ1/Радиация Солнца|Радиация Солнца]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || К. Маннер. ||* [[БСЭ1/Шюцкор|Шюцкор]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || П. Мантейфель. ||* [[БСЭ1/Звероводство|Звероводство]];<br />* [[БСЭ1/Зоологические парки|Зоологические парки]];<br />* [[БСЭ1/Зоологические станции|Зоологические станции]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Мануйлов. ||* [[БСЭ1/Национализация железнодорожного транспорта|Национализация железнодорожного транспорта]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Маракуев, А. В. (экономическая география), Харбин.||* [[БСЭ1/Гань-су|Гань-су]];<br />* [[БСЭ1/Гонконг-Шанхайская банковская корпорация|Гонконг-Шанхайская банковская корпорация]];<br />* [[БСЭ1/Гуандун|Гуандун]] ''(и Г. Скалов.)'';<br />* [[БСЭ1/Гуанси|Гуанси]] ''(и И. К. Мамаев.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Л. Марголин. ||* [[БСЭ1/Учебно-опытный совхоз|Учебно-опытный совхоз]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Марголис-Бисеров. ||* [[БСЭ1/Витрина|Витрина]];<br />* [[БСЭ1/Вояжер|Вояжер]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || М. Маргулис. ||* [[БСЭ1/Гемиплегия|Гемиплегия]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Т. П. Марецкая. ||* [[БСЭ1/Водное хозяйство|Водное хозяйство]] ''(и В. Жирнов.)'';<br />* [[БСЭ1/Водохранилище|Водохранилище]] ''(и Н. К. Игнатов.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Д. П. Марецкий. ||* [[БСЭ1/Бухарин, Николай Иванович|Бухарин, Николай Иванович]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Я. Марианский. ||* [[БСЭ1/Кавальеро Ларго, Франсиско|Кавальеро Ларго, Франсиско]];<br />* [[БСЭ1/Уругвай|Уругвай]] ''(и Н. Думитрашко, В. Позин, Г. Кричевский.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || М. Мариенбах. ||* [[БСЭ1/Литейное производство|Литейное производство]] ''(и Н. Розенбаум.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Маркеллов М.||* [[БСЭ1/Венгры|Венгры]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Марков.||* [[БСЭ1/Учительский институт|Учительский институт]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Марков.||* [[БСЭ1/Империализм|Империализм]] ''(и В. Мотылев (В. М.), Л. Брук, А. Ходжаев, И. Шемякин, В. Серебряков, Я. Смолянский, Л. Кашарский, М. Енгибарян, под общей ред. В. Мотылева.)'';<br />* [[БСЭ1/Экспорт капитала|Экспорт капитала]] ''(и Н. Петров, М. Бортник.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Пётр Николаевич Марков|Пётр Николаевич Марков]] || П. Марков. ||* [[БСЭ1/Слюда|Слюда]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1968|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Павел Александрович Марков|Павел Александрович Марков]] || П. А. Марков, ''П. М.'' ||* [[БСЭ1/Балаган|Балаган]];<br />* [[БСЭ1/Биомеханика, в актерской игре|Биомеханика, в актерской игре]];<br />* [[БСЭ1/Вахтангов, Евгений Багратионович|Вахтангов, Евгений Багратионович]];<br />* [[БСЭ1/Вахтангова имени государственный академический театр|Вахтангова имени государственный академический театр]];<br />* [[БСЭ1/Вишневский, Александр Леонидович|Вишневский, Александр Леонидович]];<br />* [[БСЭ1/Давыдов, Владимир Николаевич|Давыдов, Владимир Николаевич]];<br />* [[БСЭ1/Евреинов, Николай Николаевич|Евреинов, Николай Николаевич]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1980|ВОВ=Работник}} (1897-1980) |- | [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|Раиса Ивановна Маркова]] || Р. Маркова. ||* [[БСЭ1/«Освобождение труда»|«Освобождение труда»]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Маркович, З. Я. (экономика).|| || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Марковников, Н.|| * [[БСЭ1/Жилище|Жилище]] ''(и С. Толстов, А. Башкиров, П. Лященко, А. Кочетов, Ц. Рысс, Н. Мещеряков, Д. Шейнис, А. Карасс, Д. Аркин, Д. Горфин.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Ф. Маркузон. ||* [[БСЭ1/Статистика труда|Статистика труда]] ''(и С. Струмилин.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Б. Маркус. ||* [[БСЭ1/Интенсивность труда|Интенсивность труда]];<br />* [[БСЭ1/СССР. Печать|СССР. Печать]];<br />* [[БСЭ1/СССР. Труд|СССР. Труд]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- |[[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|Алексей Иванович Маркушевич]] || A. Mapкушевич||* [[БСЭ1/Интегральные уравнения|Интегральные уравнения]];<br />* [[БСЭ1/Конечных разностей исчисление|Конечных разностей исчисление]];<br />* [[БСЭ1/Механические квадратуры|Механические квадратуры]];<br />* [[БСЭ1/Неопределенные выражения|Неопределенные выражения]];<br />* [[БСЭ1/Неопределенных коэффициентов метод|Неопределенных коэффициентов метод]];<br />* [[БСЭ1/Непрерывная функция|Непрерывная функция]];<br />* [[БСЭ1/Неравенства|Неравенства]];<br />* [[БСЭ1/Неявные функции|Неявные функции]];<br />* [[БСЭ1/ Общее наименьшее кратное и общий наибольший делитель| Общее наименьшее кратное и общий наибольший делитель]];<br />* [[БСЭ1/Параметрическое представление функций|Параметрическое представление функций]];<br />* [[БСЭ1/Периодические функции|Периодические функции]];<br />* [[БСЭ1/Римановы поверхности|Римановы поверхности]];<br />* [[БСЭ1/Счисление|Счисление]];<br />* [[БСЭ1/Трансфинитные числа|Трансфинитные числа]];<br />* [[БСЭ1/Тригонометрические функции|Тригонометрические функции]];<br />* [[БСЭ1/Тригонометрия|Тригонометрия]];<br />* [[БСЭ1/Униформизация|Униформизация]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1979|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Николай Яковлевич Марр|Николай Яковлевич Марр]] || Марр, Н. Я., акад. (языкознание).||* [[БСЭ1/Азербайджанский язык|Азербайджанский язык]] ''(и редакция.)'';<br />* [[БСЭ1/Булгарский язык|Булгарский язык]] ''(и Н. К. Дмитриев.)'';<br />* [[БСЭ1/Грузинский язык|Грузинский язык]];<br />* [[БСЭ1/Яфетические языки|Яфетические языки]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1934}} |- | || Марти А. (Marty A. H.) (география), Париж.|| || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Е. Мартынов; Е. И. Мартынов. ||* [[БСЭ1/Бородино|Бородино]];<br />* [[БСЭ1/Вылазка|Вылазка]];<br />* [[БСЭ1/Гош, Лазарь|Гош, Лазарь]];<br />* [[БСЭ1/Граничары|Граничары]];<br />* [[БСЭ1/Гуситы|Гуситы]] ''(и М. В. Бердоносов.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|Иван Иванович Мартынов]] || И. Мартынов. ||* [[БСЭ1/Прокофьев, Сергей Сергеевич|Прокофьев, Сергей Сергеевич]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=2005|ВОВ=Работник}} |- | || К. Мархилевич. ||* [[БСЭ1/Фотография|Фотография]] ''(и А. Рабинович.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|Борис Израилевич Марцинковский]] || Б. Марцинковский. ||* [[БСЭ1/Профессиональные болезни|Профессиональные болезни]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1954|ВОВ=Работник}} |- | || Л. Марцинковский. ||* [[БСЭ1/Свинцовое отравление|Свинцовое отравление]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Сергей Иванович Маслов|Сергей Иванович Маслов]] || С. Маслов. ||* [[БСЭ1/Украинская литература|Украинская литература]] ''(и А. Белецкий, С. Шаховский.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1957|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Гали Семёновна Маслова|Гали Семёновна Маслова]] || Г. Маслова.||* [[БСЭ1/Одежда|Одежда]] ''(и В. Артемова, С. Слоневский.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1991|ВОВ=Работник}} |- | || Ш. Массар. ||* [[БСЭ1/Греф, Гильом, де|Греф, Гильом, де]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Матвеев. ||* [[БСЭ1/Пластификаторы|Пластификаторы]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Борис Степанович Матвеев|Борис Степанович Матвеев]] || Б. Матвеев.||* [[БСЭ1/Биогенетический закон|Биогенетический закон]] ''(и А. П. Северцов.)'';<br />* [[БСЭ1/Редукция, в биологии|Редукция, в биологии]] ''(и И. Шмальгаузен, Н. Комарницкий.)'';<br />* [[БСЭ1/Северцов, Алексей Николаевич|Северцов, Алексей Николаевич]] ''(и А. Северцова.)'';<br />* [[БСЭ1/Филогения (и филогенез)|Филогения (и филогенез)]] ''(и М. Голенкин, Б. Козо-Полянский, Л. Курсанов.)'';<br />* [[БСЭ1/Череп|Череп]] ''(и [[Георгий Фёдорович Иванов|Г. Иванов]], [[Яков Яковлевич Рогинский|Я. Рогинский]].)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1973|ВОВ=Работник}} |- | || Н. Матвеев. ||* [[БСЭ1/Дальневосточная республика (ДВР)|Дальневосточная республика (ДВР)]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Сергей Иванович Матвеев|Сергей Иванович Матвеев]]|| С. Матвеев. ||* [[БСЭ1/Цветоводство в СССР|Цветоводство в СССР]];<br />* [[БСЭ1/Шпалеры|Шпалеры]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1980|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Сергей Николаевич Матвеев|Сергей Николаевич Матвеев]] || С. Матвеев. ||* [[БСЭ1/Турция|Турция]] ''(и С. Попова, Л. Кудряшев, И. Хибарин, Э. Давыдов, А. Миллер, Д. Горфин.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1953|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=1955|ВОВ=Работник}} |- | [[Янош Матейка]] || Я. Матейка; И. Матейка; Матейка, И. О. (венгерск. лит.), Москва.||* [[БСЭ1/Габор, Андор|Габор, Андор]];<br />* [[БСЭ1/Иллеш, Бела|Иллеш, Бела]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Матецкий. ||* [[БСЭ1/Декатировка|Декатировка]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Махалин. ||* [[БСЭ1/Канатная промышленность|Канатная промышленность]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Ф. Махарадзе. ||* [[БСЭ1/Грузинская Советская Социалистическая Республика (ССРГ)|Грузинская Советская Социалистическая Республика (ССРГ)]] ''(и И. С. Щукин, 3. Чахвадзе, Н. Н. Баранский, Э. М. Давидов, В. М. Четыркин, Д. В. Канделаки, И. Джавахишвили, С. Кабакадзе, С. Хундадзе, М. Мгалоблишвили, М. Тарошелидзе, С. Годабрелидзе.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Иван Людвигович Маца|Иван Людвигович Маца]] || Маца, И. Л. (ист. лит.).||* [[БСЭ1/Верёшмарти, Михаль|Верёшмарти, Михаль]];<br />* [[БСЭ1/Венгерская литература|Венгерская литература]];<br />* [[БСЭ1/Венгерское искусство|Венгерское искусство]];<br />* [[БСЭ1/Искусство|Искусство]] ''(и В. Асмус.)'';<br />* [[БСЭ1/Кубизм|Кубизм]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1974|ВОВ=Работник}} |- | || С. Мацкевич. ||* [[БСЭ1/Энергетика, отрасль хозяйства|Энергетика, отрасль хозяйства]] ''(и В. Вейц, В. С. и А. Н., А. Лаврентьев.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Ж. Мацулевич. ||* [[БСЭ1/Гиберти, Лоренцо|Гиберти, Лоренцо]];<br />* [[БСЭ1/Каффиери, Жак|Каффиери, Жак]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Мачинский. ||* [[БСЭ1/Перу|Перу]] ''(и А. Щукина, М. Жирмунский.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Мачинский; В. Д. Мачинский. ||* [[БСЭ1/Глинобитные постройки|Глинобитные постройки]] ''(и Б. А. Куфтин.)'';<br />* [[БСЭ1/Глиносоломенная крыша|Глиносоломенная крыша]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Николай Александрович Машкин|Николай Александрович Машкин]] || Н. Машкин; Машкин, Н. А. (ист.)||* [[БСЭ1/Бенефиций, в феодальном праве|Бенефиций, в феодальном праве]];<br />* [[БСЭ1/Надписи|Надписи]] ''(и Н. Кун.)'';<br />* [[БСЭ1/Нерон|Нерон]];<br />* [[БСЭ1/Плебеи|Плебеи]];<br />* [[БСЭ1/Помпей, Гней|Помпей, Гней]];<br />* [[БСЭ1/Провинция|Провинция]];<br />* [[БСЭ1/Рабовладельческое общество|Рабовладельческое общество]] ''(и В. Перцев.)'';<br />* [[БСЭ1/Рим, империя|Рим, империя]] ''(и Е. Штаерман, Г. Жураковский, С. Радциг, М. Кобылина.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1950|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|Шабсай Давидович Мошковский]] || Ш. Машковский. ||* [[БСЭ1/Тропические болезни|Тропические болезни]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1982|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Николай Георгиевич Машковцев|Николай Георгиевич Машковцев]] || Н. Г. Машковцев||* [[БСЭ1/Бруни, Федор Антонович|Бруни, Федор Антонович]];<br />* [[БСЭ1/Васнецов, Виктор Михайлович|Васнецов, Виктор Михайлович]];<br />* [[БСЭ1/Витберг, Александр Лаврентьевич|Витберг, Александр Лаврентьевич]];<br />* [[БСЭ1/Волга, река|Волга, река]] ''(и В. П. Семенов-Тян-Шанский, А. П. Бенинг, В. А. Каменецкий, А. А. Рыбников, Г. Г. Ситников, В. И. Мейснер, Э. М. Давидов, Б. И. Дунаев.)'';<br />* [[БСЭ1/Ге, Николай Николаевич|Ге, Николай Николаевич]];<br />* [[БСЭ1/Доре, Гюстав|Доре, Гюстав]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1962|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Илья Лукич Маяковский|Илья Лукич Маяковский]] || И. Л. Маяковский||* [[БСЭ1/Архив, собрание бумаг|Архив, собрание бумаг]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1954|ВОВ=Работник}} (1878—1954) |- | || М. Мгалоблишвили. ||* [[БСЭ1/Грузинская Советская Социалистическая Республика (ССРГ)|Грузинская Советская Социалистическая Республика (ССРГ)]] ''(и И. С. Щукин, 3. Чахвадзе, Н. Н. Баранский, Э. М. Давидов, В. М. Четыркин, Д. В. Канделаки, И. Джавахишвили, Ф. Махарадзе, С. Кабакадзе, С. Хундадзе, М. Тарошелидзе, С. Годабрелидзе.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || М. Е. Медведев. ||* [[БСЭ1/Бой|Бой]] ''(и М. П. Тухачевский, В. К. Триандофиллов, В. И. Микулин, С. Заболотский.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || П. Медведев. ||* [[БСЭ1/Эйхенбаум, Борис Михайлович|Эйхенбаум, Борис Михайлович]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Медведев, С. С. (хим.) ||* [[БСЭ1/Ацетоуксусная кислота и ацетоуксусный эфир|Ацетоуксусная кислота и ацетоуксусный эфир]];<br />* [[БСЭ1/Вильштеттер, Рихард|Вильштеттер, Рихард]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|Евгений Николаевич Медынский]] || Медынский, Е. Н., проф. (нар. образ), Москва.||* [[БСЭ1/Вечерние школы|Вечерние школы]];<br />* [[БСЭ1/Воскресные школы|Воскресные школы]];<br />* [[БСЭ1/Высшие женские курсы|Высшие женские курсы]];<br />* [[БСЭ1/Гербарт, Иоган Фридрих|Гербарт, Иоган Фридрих]] ''(и А. М. Воден.)'';<br />* [[БСЭ1/Гимназия|Гимназия]] ''(и К. Бархин.)'';<br />* [[БСЭ1/Громкое чтение|Громкое чтение]];<br />* [[БСЭ1/Дистервег, Фридрих Адольф|Дистервег, Фридрих Адольф]];<br />* [[БСЭ1/Иезуиты|Иезуиты]] ''(и А. Васютинский.)'';<br />* [[БСЭ1/Историко-филологические институты|Историко-филологические институты]];<br />* [[БСЭ1/Женское образование|Женское образование]];<br />* [[БСЭ1/Классическое образование|Классическое образование]];<br />* [[БСЭ1/Народные дома|Народные дома]];<br />* [[БСЭ1/Народные университеты|Народные университеты]];<br />* [[БСЭ1/Народный учитель|Народный учитель]];<br />* [[БСЭ1/Начальное обучение|Начальное обучение]];<br />* [[БСЭ1/Педагогическое образование|Педагогическое образование]];<br />* [[БСЭ1/Песталоцци, Иоган Генрих|Песталоцци, Иоган Генрих]];<br />* [[БСЭ1/Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика (РСФСР)|Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика (РСФСР)]] ''(IV. Народное образование — и В. Струминский, А. Фомичев. Я. Красногорская, А. Шейнберг, М. Малышев, В. Куличенко, В. Попов, Г. Казаков.)'';<br />* [[БСЭ1/Средняя школа|Средняя школа]];<br />* [[БСЭ1/СССР. Народное образование|СССР. Народное образование]] ''(и Е. Волкова, М. Малышев, Н. Поманский, В. Попов, Н. Струминский, А. Фомичёв, А. Шейнберг.)'';<br />* [[БСЭ1/Университеты|Университеты]];<br />* [[БСЭ1/Фурье, Шарль|Фурье, Шарль]] ''(и В. Волгин.)'';<br />* [[БСЭ1/Хернле, Эдвин|Хернле, Эдвин]];<br />* [[БСЭ1/Церковно-приходские школы|Церковно-приходские школы]];<br />* [[БСЭ1/Школа|Школа]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1957|ВОВ=Работник}} |- | || Д. Меерзон. ||* [[БСЭ1/Частный труд|Частный труд]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Г. Меерсон. ||* [[БСЭ1/Барщина и барщинное хозяйство|Барщина и барщинное хозяйство]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Елизавета Александровна Мейер|Елизавета Александровна Мейер]] || Е. Мейер. || * [[БСЭ1/Германские языки|Германские языки]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1937|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=1989}} |- | [[Автор:Елена Игнатьевна Мейер|Елена Игнатьевна Мейер]] || Е. Мейер. ||* [[БСЭ1/Трутовики|Трутовики]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|Константин Игнатьевич Мейер]] || К. Мейер. ||* [[БСЭ1/Зародыш растений|Зародыш растений]];<br />* [[БСЭ1/Мхи|Мхи]];<br />* [[БСЭ1/Онтогенез|Онтогенез]] ''(и Г. Шмидт.)'';<br />* [[БСЭ1/Сифонниковые водоросли|Сифонниковые водоросли]];<br />* [[БСЭ1/Хвощевидные|Хвощевидные]];<br />* [[БСЭ1/Хвощи|Хвощи]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1965|ВОВ=Работник}} |- | || О. Мейер. ||* [[БСЭ1/Воскресный и праздничный отдых|Воскресный и праздничный отдых]];<br />* [[БСЭ1/Восьмичасовой рабочий день|Восьмичасовой рабочий день]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Мейснер, В. И., проф. (рыбоводство), Москва.||* [[БСЭ1/Волга, река|Волга, река]] ''(и В. П. Семенов-Тян-Шанский, А. П. Бенинг, В. А. Каменецкий, А. А. Рыбников, Г. Г. Ситников, Э. М. Давидов, Б. И. Дунаев, Н. Г. Машковцев.)'';<br />* [[БСЭ1/Возраст животных|Возраст животных]] ''(и С. Л. Соболь, Е. Ф. Лискун.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Меликов. ||* [[БСЭ1/Польско-советская война 1920|Польско-советская война 1920]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Мельников. ||* [[БСЭ1/Попов, Александр Степанович|Попов, Александр Степанович]];<br />* [[БСЭ1/Радиоприемник|Радиоприемник]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Мельников. ||* [[БСЭ1/Газомер|Газомер]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Ю. Менделева. ||* [[БСЭ1/Охрана материнства и младенчества|Охрана материнства и младенчества]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Мендельсон. ||* [[БСЭ1/Учет социалистический|Учет социалистический]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|Лев Абрамович Мендельсон]] || Л. Мендельсон. ||* [[БСЭ1/Неравномерного развития капитализма при империализме закон|Неравномерного развития капитализма при империализме закон]];<br />* [[БСЭ1/Общий кризис капитализма|Общий кризис капитализма]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1962|ВОВ=Участник}} |- | || В. Менер. ||* [[БСЭ1/Динозавры|Динозавры]] ''(и А. Гартман-Вейнберг.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Людмила Рудольфовна Менжинская|Людмила Рудольфовна Менжинская]] || Менжинская Л. Р. ||* [[БСЭ1/Академия коммунистического воспитания имени Н. К. Крупской|Академия коммунистического воспитания имени Н. К. Крупской]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1933}} |- | [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|Евгений Александрович Менжинский]] || Е. Менжинский. ||* [[БСЭ1/Наибольшее благоприятствование|Наибольшее благоприятствование]];<br />* [[БСЭ1/Париж|Париж]] ''(и О. Добнаш-Рождественская, Б. Терновец.)'';<br />* [[БСЭ1/Сирия и Ливан|Сирия и Ливан]];<br />* [[БСЭ1/Торговая политика|Торговая политика]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1968|ВОВ=Работник}} |- | || И. Меницкий. ||* [[БСЭ1/Кубано-Черноморская советская республика|Кубано-Черноморская советская республика]];<br />* [[БСЭ1/Кубанская рада|Кубанская рада]];<br />* [[БСЭ1/Народничество|Народничество]];<br />* [[БСЭ1/Невская битва|Невская битва]];<br />* [[БСЭ1/Побоище ледовое|Побоище ледовое]];<br />* [[БСЭ1/Раковорская битва|Раковорская битва]];<br />* [[БСЭ1/Русско-персидские войны|Русско-персидские войны]];<br />* [[БСЭ1/Русско-турецкие войны|Русско-турецкие войны]];<br />* [[БСЭ1/Русско-шведские войны|Русско-шведские войны]];<br />* [[БСЭ1/Севастопольское восстание|Севастопольское восстание]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Меннер. ||* [[БСЭ1/Ископаемые организмы|Ископаемые организмы]] ''(и Л. Кречетович.)'';<br />* [[БСЭ1/Ихтиозавры|Ихтиозавры]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Б. Меншуткин. ||* [[БСЭ1/Ломоносов, Михаил Васильевич|Ломоносов, Михаил Васильевич]] ''(и Б. Выропаев, Н. Гудзий.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Л. Мерварт. ||* [[БСЭ1/Индийский театр|Индийский театр]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Г. Мержанов. Возможно, Григорий Сергеевич Мержанов, преподаватель статистики в Ростовском ф.-э. институте. ||* [[БСЭ1/Кабардино-Балкарская автономная советская социалистическая республика|Кабардино-Балкарская автономная советская социалистическая республика]] ''(и М. Б., Л. Добрускин.)'';<br />* [[БСЭ1/Черкесская автономная область|Черкесская автономная область]];<br />* [[БСЭ1/Чеченская автономная область|Чеченская автономная область]]''(и Э. Давыдов.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Меркулов. ||* [[БСЭ1/Черепичное производство|Черепичное производство]];<br />* [[БСЭ1/Шпагат|Шпагат]] ''(и Н. Сладков.)'';<br />* [[БСЭ1/Щеточное производство|Щеточное производство]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Меркулов. ||* [[БСЭ1/Циолковский, Константин Эдуардович|Циолковский, Константин Эдуардович]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Метёлкин. ||* [[БСЭ1/Свечение растений|Свечение растений]] ''(и Н. Киселёв.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || М. Мечева. ||* [[БСЭ1/Детская международная неделя|Детская международная неделя]];<br />* [[БСЭ1/Детское движение|Детское движение]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Мещанинов. ||* [[БСЭ1/Халдский язык|Халдский язык]];<br />* [[БСЭ1/Яфетическая теория|Яфетическая теория]] ''(и *.*)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|Николай Леонидович Мещеряков]]|| Мещеряков, Н. Л. (кооп. и крест. движ.).||* [[БСЭ1/Австрия|Австрия]] ''(и [[Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг]], [[Йозеф Штрассер|И. Штрассер]], [[Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский]].)'';<br />* [[БСЭ1/Аграрные реформы в буржуазных странах после империалистской войны|Аграрные реформы в буржуазных странах после империалистской войны]] ''(и [[Филипп Васильевич Бошкович|Ф. Бошкович]], [[Зигмас Ионович Ангаретис|З. Ангаретис]], [[Феликс Яковлевич Кон|Феликс Кон]].)'';<br />* [[БСЭ1/Астырев, Николай Михайлович|Астырев, Николай Михайлович]];<br />* [[БСЭ1/Большевики|Большевики]];<br />* [[БСЭ1/Воровский, Вацлав Вацлавович|Воровский, Вацлав Вацлавович]];<br />* [[БСЭ1/Гамбургская школа|Гамбургская школа]];<br />* [[БСЭ1/Годен, Жан Батист Андре|Годен, Жан Батист Андре]];<br />* [[БСЭ1/Город|Город]] ''(и Г. М. Пригоровский, Е. А. Косминский, Ф. А. Ротштейн, С. В. Бахрушин, Э. М. Давидов, Л. Д. Синицкий, Д. М. Аронович, Г. М. Михайлов, М. А. Петров, С. Р. Будкевич, М. Кожевников.)'';<br />* [[БСЭ1/Города-сады|Города-сады]];<br />* [[БСЭ1/Гоуард, Эбенайзер|Гоуард, Эбенайзер]];<br />* [[БСЭ1/Дезурбанизация|Дезурбанизация]];<br />* [[БСЭ1/Дом коммуны|Дом коммуны]];<br />* [[БСЭ1/Евразийцы|Евразийцы]];<br />* [[БСЭ1/Жид, Шарль|Жид, Шарль]];<br />* [[БСЭ1/Жилище|Жилище]] ('' и С. Толстов, А. Башкиров, П. Лященко, А. Кочетов, Ц. Рысс, Д. Шейнис, А. Карасс, Н. Марковников, Д. Аркин, Д. Горфин'');<br />* [[БСЭ1/Кабе, Этьен|Кабе, Этьен]];<br />* [[БСЭ1/Ленгник, Фридрих Вильгельмович|Ленгник, Фридрих Вильгельмович]];<br />* [[БСЭ1/Хомяков, Алексей Степанович|Хомяков, Алексей Степанович]];<br />* [[БСЭ1/Чаадаев, Петр Яковлевич|Чаадаев, Петр Яковлевич]];<br />* [[БСЭ1/Шульце-Делич, Герман|Шульце-Делич, Герман]];<br />* [[БСЭ1/Энциклопедия|Энциклопедия]] ''(и А. Д., И. 3., Б. Д., М. Нечкина и К. Кузьминский.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1942|ВОВ=РАБОТНИК}} |- | [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|Константин Александрович Мигаловский]] || К. Мигаловский. ||* [[БСЭ1/Компас|Компас]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1939|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=1956}} |- | || П. Микеладзе. ||* [[БСЭ1/Гербовый сбор|Гербовый сбор]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. И. Микулин. ||* [[БСЭ1/Бой|Бой]] ''(и М. П. Тухачевский, В. К. Триандофиллов, М. Е. Медведев, С. Заболотский.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Евгений Владимирович Милановский|Евгений Владимирович Милановский]] || Милановский, Е. В. (геология).||* [[БСЭ1/Аллювий|Аллювий]];<br />* [[БСЭ1/Аммониты|Аммониты]];<br />* [[БСЭ1/Архейская эра|Архейская эра]];<br />* [[БСЭ1/Батолиты|Батолиты]];<br />* [[БСЭ1/Битуминозные сланцы|Битуминозные сланцы]];<br />* [[БСЭ1/Брюкнер, Эдуард|Брюкнер, Эдуард]];<br />* [[БСЭ1/Вековые колебания|Вековые колебания]];<br />* [[БСЭ1/Водопроницаемые породы|Водопроницаемые породы]];<br />* [[БСЭ1/Геологический комитет|Геологический комитет]];<br />* [[БСЭ1/Герцинская складчатость|Герцинская складчатость]];<br />* [[БСЭ1/Геттон, Джемс|Геттон, Джемс]];<br />* [[БСЭ1/Гондвана|Гондвана]];<br />* [[БСЭ1/Горообразование|Горообразование]];<br />* [[БСЭ1/Грязевые вулканы|Грязевые вулканы]];<br />* [[БСЭ1/Дельта|Дельта]];<br />* [[БСЭ1/Динамическая геология|Динамическая геология]];<br />* [[БСЭ1/Дислокации|Дислокации]];<br />* [[БСЭ1/Европа, часть света|Европа, часть света]] ''(и А. Григорьев, Г. Ковалевский, Л. Зиман, В. Бунак, ***, П. Преображенский, Е. Косминский, Ф. Потемкин.)'';<br />* [[БСЭ1/Жигули|Жигули]];<br />* [[БСЭ1/Залегание горных пород|Залегание горных пород]];<br />* [[БСЭ1/Землетрясения|Землетрясения]];<br />* [[БСЭ1/Земля|Земля]] ''(и Б. Извеков.)'';<br />* [[БСЭ1/Изостазия|Изостазия]];<br />* [[БСЭ1/Кайнозойская эра|Кайнозойская эра]] ''(и Л. Кречетович.)'';<br />* [[БСЭ1/Карстовые явления|Карстовые явления]];<br />* [[БСЭ1/Фенно-Скандия|Фенно-Скандия]];<br />* [[БСЭ1/Фиорды|Фиорды]];<br />* [[БСЭ1/Формация|Формация]] ''(и ред.)'';<br />* [[БСЭ1/Шарриаж|Шарриаж]];<br />* [[БСЭ1/Щиты|Щиты]];<br />* [[БСЭ1/Эпейрогенические движения|Эпейрогенические движения]];<br />* [[БСЭ1/Эрозия, в геологии|Эрозия, в геологии]];<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1940}} |- | [[Автор:Анатолий Филиппович Миллер|Анатолий Филиппович Миллер]] || А. Миллер; А. Милер. ||* [[БСЭ1/Кемаль, Гази Мустафа|Кемаль, Гази Мустафа]];<br />* [[БСЭ1/Турция|Турция]] ''(и С. Матвеев, С. Попова, Л. Кудряшев, И. Хибарин, Э. Давыдов, Д. Горфин.)'';<br />* [[БСЭ1/«Единение и прогресс»|«Единение и прогресс»]];<br />* [[БСЭ1/|БСЭ1/]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1973|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Борис Всеволодович Миллер|Борис Всеволодович Миллер]] || Б. Миллер ||* [[БСЭ1/Талышский язык|Талышский язык]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1956|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|Валентин Фридрихович Миллер]] || В. Миллер ?? и В. Мюллер - необходима проверка ||* [[БСЭ1/Бурдон, Себастьян|Бурдон, Себастьян]];<br />* [[БСЭ1/Бушардон, Эдм|Бушардон, Эдм]];<br />* [[БСЭ1/Буше, Франсуа|Буше, Франсуа]];<br />* [[БСЭ1/Валантен|Валантен]];<br />* [[БСЭ1/Верне, живописцы|Верне, живописцы]];<br />* [[БСЭ1/Вуэ, Симон|Вуэ, Симон]];<br />* [[БСЭ1/Грёз, Жан Батист|Грёз, Жан Батист]];<br />* [[БСЭ1/Гюе, живописцы|Гюе, живописцы]];<br />* [[БСЭ1/Домовые грибы|Домовые грибы]] ??;<br />* [[БСЭ1/Курбе, Гюстав|Курбе, Гюстав]];<br />* [[БСЭ1/Французское искусство|Французское искусство]] ''(и Н. Гершензон, Н. Яворская.)'';<br />* [[БСЭ1/Шекспир, Вильям|Шекспир, Вильям]] ''(и И. Аксенов, А. Луначарский, С. Динамов, А. Гвоздев.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1938|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=1957}} |- | || Миловидов, Б. М. (хирургия), Москва. ||* [[БСЭ1/Водолазное дело|Водолазное дело]] ''(и К. П. Боклевский, К. К. Нехаев.)'';<br />* [[БСЭ1/Грыжа|Грыжа]] ''(и В. Э. Салищев, И. И. Кадыков.)'';<br />* [[БСЭ1/Зобная железа|Зобная железа]];<br />* [[БСЭ1/Язык, в биологии|Язык, в биологии]] ''(и И. Шмальгаузен.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Милонов, Ю. К. (проф. движение), Москва. ||* [[БСЭ1/ВЦСПС|ВЦСПС]];<br />* [[БСЭ1/Экипаж|Экипаж]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Семён Сергеевич Мильман|Семён Сергеевич Мильман]] || Мильман, С. С. (ист.). ||* [[БСЭ1/Белоконский, Иван Петрович|Белоконский, Иван Петрович]];<br />* [[БСЭ1/Бобрищев-Пушкин, Александр Владимирович|Бобрищев-Пушкин, Александр Владимирович]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Владимир Павлович Милютин|Владимир Павлович Милютин]] || Милютин, В. П. (экон. сел. х-ва).||* [[БСЭ1/Аграрная политика в СССР|Аграрная политика в СССР]];<br />* [[БСЭ1/Аграрный вопрос|Аграрный вопрос]];<br />* [[БСЭ1/Беднота деревенская|Беднота деревенская]];<br />* [[БСЭ1/Беркенгейм, Александр Моисеевич|Беркенгейм, Александр Моисеевич]];<br />* [[БСЭ1/Деревня|Деревня]] ''(и П. Лященко.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1937|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=1956}} |- | || А. Миляев. ||* [[БСЭ1/СССР. Шелководство|СССР. Шелководство]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Владислав Николаевич Минаев|Владислав Николаевич Минаев]] || В. Минаев. ||* [[БСЭ1/Разведка|Разведка]] ''(и Ф. Трухин.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1966|ВОВ=Работник}} |- | || З. Миндлин. ||* [[БСЭ1/Евреи|Евреи]] ''(и С. Диманштейн, Я. Рогинский, Н. Никольский, А. Тюменев, И. П. и С. Л., Д. Л., Д. Ш., Т. Гейликман, Я. Кантор, С. Палатник.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Минин, И. М. (агрон.). ||* [[БСЭ1/Бахча|Бахча]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Минков. ||* [[БСЭ1/Мукомольно-крупяная промышленность|Мукомольно-крупяная промышленность]] ''(и Л. Розенштейн, Н. Р.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Б. Минлос. ||* [[БСЭ1/Испания|Испания]] ''(и Б. Добрынин, Г. Черданцев, Д. Кончаловский, Г. Кричевский, А. Штирнер, З. Партош, А. П.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[w:Минц, Исаак Израилевич|Исаак Израилевич Минц]] || И. И. Минц. ||* [[БСЭ1/Брестский мир|Брестский мир]] ''(и Д. К.)'';<br />* [[БСЭ1/Булыгинская дума|Булыгинская дума]];<br />* [[БСЭ1/Временное правительство в России 1917 года|Временное правительство в России 1917 года]];<br />* [[БСЭ1/Выборгское воззвание|Выборгское воззвание]];<br />* [[БСЭ1/Гражданская война в России|Гражданская война в России]] ''(и Н. Е. Какурин.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1991|ВОВ=Работник}} |- | [[Лев Ефимович Минц]] || Л. Е. Минц. ||* [[БСЭ1/Безработица|Безработица]] ''(и M. H. Смит, Л. Н. Крицман, С. Д. Мстиславский.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1979|ВОВ=Работник}} |- | || В. Мирек. ||* [[БСЭ1/СССР. Биология|СССР. Биология]] ''(и Г. Шмидт, И. Хибарин.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Миркин. ||* [[БСЭ1/Табачная монополия|Табачная монополия]];<br />* [[БСЭ1/Табачная промышленность|Табачная промышленность]] ''(и Б. Брискин.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || С. Мирный ||* [[БСЭ1/Норвегия|Норвегия]] ''(и А. Добров, В. Келлер, [[Артемий Григорьевич Готалов-Готлиб|А. Готалов-Готлиб]], [[Давид Владимирович Горфин|Д. Горфин]].)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Б. Миронов; Миронов, Б. М. (нов. зап. ист.), Москва. ||* [[БСЭ1/Гарден, Максимилиан|Гарден, Максимилиан]];<br />* [[БСЭ1/Гёрзинг, Фридрих Отто|Гёрзинг, Фридрих Отто]];<br />* [[БСЭ1/Германия|Германия]] ''(IV. Политический очерк — А. Ангаров, С. Прушицкий, С. Раевич, А. Пионтковский, П. Гидулянов, К. Радек.)'';<br />* [[БСЭ1/Геслер, Отто|Геслер, Отто]];<br />* [[БСЭ1/Гетч, Отто|Гетч, Отто]];<br />* [[БСЭ1/Данцигский коридор|Данцигский коридор]];<br />* [[БСЭ1/Дауес, Чарлз|Дауес, Чарлз]];<br />* [[БСЭ1/Херст, Уильям Рандольф|Херст, Уильям Рандольф]];<br />* [[БСЭ1/Штегервальд, Адам|Штегервальд, Адам]];<br />* [[БСЭ1/Штрассер, Грегор и Отто|Штрассер, Грегор и Отто]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Миронов. ?? Вероятно, опечатка. ||* [[БСЭ1/Штреземан, Густав|Штреземан, Густав]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Клавдий Николаевич Миротворцев|Клавдий Николаевич Миротворцев]] || Миротворцев, К. Н., проф. (эконом. география), Иркутск. ||* [[БСЭ1/Черемховский каменноугольный бассейн|Черемховский каменноугольный бассейн]] ''(и В. Жемчужников.)'';<br />* [[БСЭ1/Чита|Чита]] ''(и Г. Рейхберг.)'';<br />* [[БСЭ1/Ямал|Ямал]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1950|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Владимир Михайлович Мирошевский|Владимир Михайлович Мирошевский]] || В. Мирошевский. ||* [[БСЭ1/Чили|Чили]] ''(и А. Смирнов.)'';<br />* [[БСЭ1/Фильдинг, Генри|Фильдинг, Генри]];<br />* [[БСЭ1/Шотландская литература|Шотландская литература]]|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1942|ВОВ=Участник}} (1900—1942) |- | || Д. Мирский. ||* [[БСЭ1/Ирландская литература|Ирландская литература]] ''(и Б. Бондаренко, И. Витвер ?(И. В.), В. Лесников, М. Хаскин.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|Георгий Фёдорович Мирчинк]] || Мирчинк, Г. Ф., проф. (геология); Г. М. ||* [[БСЭ1/Альпы, горная система|Альпы, горная система]] ''(и [[Бруно Фридрихович Адлер|Б. Адлер]].)'';<br />* [[БСЭ1/Америка|Америка]] ''(и [[Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг]], [[Лев Яковлевич Зиман|Л. Я. Зиман]], [[Бруно Фридрихович Адлер|Б. Ф. Адлер]], [[Иннокентий Лаврентьевич Попов-Ленский|И. Л. Попов-Ленский]].)'';<br />* [[БСЭ1/Аппалачские горы|Аппалачские горы]];<br />* [[БСЭ1/Великобритания|Великобритания]] ''(I. Географический очерк — и Л. Д. Синицкий, С. Б.-К., М. И. Голенкин, И. А. Витвер.)'';<br />* [[БСЭ1/Вода|Вода]] ''(и А. Н. Фрумкин, С. Н. Скадовский, Н. К. Игнатов.)'';<br />* [[БСЭ1/Выветривание|Выветривание]];<br />* [[БСЭ1/Геологическая съемка|Геологическая съемка]];<br />* [[БСЭ1/Геологические карты|Геологические карты]];<br />* [[БСЭ1/Геологическое летоисчисление|Геологическое летоисчисление]];<br />* [[БСЭ1/Геология|Геология]];<br />* [[БСЭ1/Германия|Германия]] ''(I. Географический очерк — и Л. Д. Синицкий, В. В. Геммерлинг, М. И. Голенкин, Н. С. Бобринский, И. А. Витвер, П. Ф. Преображенский, С. В. Бернштейн-Коган.)'';<br />* [[БСЭ1/Девонский период (система)|Девонский период (система)]];<br />* [[БСЭ1/Долины|Долины]];<br />* [[БСЭ1/Донецкий бассейн|Донецкий бассейн]] ''(и А. Гапеев, А. Р., Г. И. Ломов (редактор), Э. Давидов, А. Ратнер, В. Геронтьев, Л. Траутман, Б. Псахис, В. Софиев.)'';<br />* [[БСЭ1/Историческая геология|Историческая геология]];<br />* [[БСЭ1/Мурчисон, Родерик|Мурчисон, Родерик]];<br />* [[БСЭ1/Четвертичный период|Четвертичный период]];<br />* [[БСЭ1/Юрский период (система)|Юрский период (система)]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1942|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=1946}} |- | || М. Мительман. ||* [[БСЭ1/Кировский завод|Кировский завод]] ''(и И. Шимановский.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || М. Митин. ||* [[БСЭ1/Диалектический материализм|Диалектический материализм]] ''(и А. Сараджев, Г. Адамян, М. Константинов, А. Щеглов, Б. Быховский, В. Шевкин, В. Ральцевич, С. Лапшин, В. Егоршин, А. Максимов, Е. Ситковский.)'';<br />* [[БСЭ1/Сталин|Сталин]] ''(Составители: Александров Г. Ф., Галактионов М. Р., Кружков В. С., Мочалов В. Д., [[Пётр Николаевич Поспелов|Поспелов П. Н.]] [ИМЭЛ].)'';<br />* [[БСЭ1/Философия|Философия]] ''(и А. Щеглов.)'';<br />* [[БСЭ1/Энгельс, Фридрих|Энгельс, Фридрих]] ''(и Э. Цобель, В. Егоршин, Ф. Тележников, Д.Розенберг, С. Будкевич, Ф. Шиллер, Н. Ч. и Р. Ш, В. Гениш, А. С., В. Тренин, Я. Розанов.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Владимир Фёдорович Миткевич|Владимир Фёдорович Миткевич]] || В. Миткевич. ||* [[БСЭ1/Фарадей, Михаил|Фарадей, Михаил]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1951|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Эдуард Константинович Миткевич|Эдуард Константинович Миткевич]] || Миткевич, Э. ||* [[БСЭ1/Автогенная сварка|Автогенная сварка]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1938|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=1957}} |- | || Митропольский, Н. ||* [[БСЭ1/Железобетонные мосты|Железобетонные мосты]];<br />* [[БСЭ1/Каменные мосты|Каменные мосты]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || К. Митрофанова. ||* [[БСЭ1/Жегалов, Сергей Иванович|Жегалов, Сергей Иванович]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Миттельман. ||* [[БСЭ1/Экранные котлы|Экранные котлы]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Т. Митюшин ||* [[БСЭ1/Верхнее путевое строение|Верхнее путевое строение]];<br />* [[БСЭ1/Вокзал|Вокзал]];<br />* [[БСЭ1/Железнодорожные станции|Железнодорожные станции]];<br />* [[БСЭ1/Шпалы|Шпалы]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || П. Миф. ||* [[БСЭ1/Китай|Китай]] ''(и Г. Грум-Гржимайло, М. Казанин, В. Г. и М. Т., В. Г., В. Рогов, Штейн, П. Гриневич, В. Кучумов, Б. Перлин, И. Яранцев, Л. Геллер, М. Абрамсон, С. Слепак, Д. Горфин. -- Статья написана сотрудниками Китайского кабинета Института мирового хозяйства и мировой политики АН СССР, под редакцией П. Мифа.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- |[[Александр Александрович Михайлов]] || Михайлов, А. А., проф. (астрон.).||* [[БСЭ1/Астрология|Астрология]];<br />* [[БСЭ1/Астрометрический атлас|Астрометрический атлас]];<br />* [[БСЭ1/Базисные приборы|Базисные приборы]];<br />* [[БСЭ1/Браге, Тихо|Браге, Тихо]];<br />* [[БСЭ1/Времена года|Времена года]] ''(и И. А. Здановский.)'';<br />* [[БСЭ1/Время, в астрономии|Время, в астрономии]];<br />* [[БСЭ1/Географические координаты|Географические координаты]];<br />* [[БСЭ1/Геодезия|Геодезия]];<br />* [[БСЭ1/Градусное измерение|Градусное измерение]];<br />* [[БСЭ1/Затмения|Затмения]];<br />* [[БСЭ1/Звездные карты|Звездные карты]];<br />* [[БСЭ1/Звездные каталоги|Звездные каталоги]];<br />* [[БСЭ1/Луна|Луна]] ''(и А. Яковкин.)'';<br />* [[БСЭ1/Мореходная астрономия|Мореходная астрономия]];<br />* [[БСЭ1/Планетарий|Планетарий]];<br />* [[БСЭ1/Практическая астрономия|Практическая астрономия]];<br />* [[БСЭ1/Рефракция, в астрономии|Рефракция, в астрономии]];<br />* [[БСЭ1/Тяжести сила|Тяжести сила]];<br />|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1983|ВОВ=Работник}} (1888—1983) |- | || В. С. Михайлов.||* [[БСЭ1/Военная промышленность|Военная промышленность]] ''(и С. М. Вишнев.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Г. Михайлов; Г. М. Михайлов.||* [[БСЭ1/Волость|Волость]];<br />* [[БСЭ1/Город|Город]] ''(и Г. М. Пригоровский, Е. А. Косминский, Ф. А. Ротштейн, С. В. Бахрушин, Э. М. Давидов, Л. Д. Синицкий, Д. М. Аронович, Н. Л. Мещеряков, М. А. Петров, С. Р. Будкевич, М. Кожевников.)'';<br />* [[БСЭ1/Губернии|Губернии]];<br />* [[БСЭ1/Самоуправление|Самоуправление]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Михайлов.||* [[БСЭ1/Измерительный инструмент|Измерительный инструмент]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || К. Михайлов.||* [[БСЭ1/Индия|Индия]] ''(и А. Щукина, В. П., М. Косвен, В. Позин, И. Магидович и Ред., В. П., А. Осипов и В. П., А. Осипов и В. П-ин, В. Штейн, А. Золотарев, Н. Кун, Е. Беляев, Д. Сулейкин, Л. Бернс, А. Осипов, Б. Ф., Н. Константинов, Д. Горфин.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || М. Михайлов.||* [[БСЭ1/Защита установок слабого тока|Защита установок слабого тока]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Ф. Михайлов.||* [[БСЭ1/Огнетушители|Огнетушители]]|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Михайлов-Богданский.||* [[БСЭ1/Соляная промышленность|Соляная промышленность]]|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Михайловский.||* [[БСЭ1/Видимые запасы|Видимые запасы]];<br />* [[БСЭ1/Видимый баланс|Видимый баланс]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Е. В. Михальцев.||* [[БСЭ1/Вагон|Вагон]] ''(и Е. П. Вандергюхт.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Д. Михальчи.||* [[БСЭ1/Петрарка, Франческо|Петрарка, Франческо]];<br />* [[БСЭ1/Румыния|Румыния]] ''(и А. Щукина, М. Жирмунский, Б. Данциг, П. М., Д. Горфин, Н. Константинов, М. Сергиевский, Г. Недошивин.)'';<br />* [[БСЭ1/Тассо, Торквато|Тассо, Торквато]];<br />* [[БСЭ1/Футуризм|Футуризм]] ''(и Б. Терновец, Н. Плиско.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. С. Михеев.||* [[БСЭ1/Асбест|Асбест]] ''(и [[Леонид Васильевич Пустовалов|Л. В. Пустовалов]].)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Михин, Б. Н. (шелководство), Москва.|| || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Винцас Симанович Мицкевич-Капсукас]] || В. Мицкевич-Капсукас. ||* [[БСЭ1/Вольдемарас, Аугустинас|Вольдемарас, Аугустинас]];<br />* [[БСЭ1/Гальванаускас, Эрнест|Гальванаускас, Эрнест]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1935}} |- | || А. Мишулин. ||* [[БСЭ1/Спартак, вождь восстания в Риме|Спартак, вождь восстания в Риме]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Р. Млиник. ||* [[БСЭ1/Детские клубы|Детские клубы]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Млодзевский, А. ||* [[БСЭ1/Жидкие кристаллы|Жидкие кристаллы]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Мнева. ||* [[БСЭ1/Русское искусство|Русское искусство]] ''(и В. Пятышева, Г. Жидков, А. Федоров-Давыдов, Игн. Хвойник, Б. Никифоров, В. Василенко.)'';<br />* [[БСЭ1/Строгановская школа живописи|Строгановская школа живописи]]|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Мовчин. ||* [[БСЭ1/Дезертирство|Дезертирство]] ''(и А. Г.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Мовшенсон. ||* [[БСЭ1/Пантомима|Пантомима]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Могильский. ||* [[БСЭ1/Гваяковая смола|Гваяковая смола]];<br />* [[БСЭ1/Экстракты|Экстракты]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Модлин. ||* [[БСЭ1/Военный комиссариат|Военный комиссариат]] ''(и С. Иванов.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Мозер, А. Э., проф. (химия). || || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Моисеев. ||* [[БСЭ1/Вышневолоцкая система|Вышневолоцкая система]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Моисеев. ||* [[БСЭ1/Декрет о земле|Декрет о земле]];<br />* [[БСЭ1/Декрет о мире|Декрет о мире]];<br />* [[БСЭ1/Дондукова-Корсакова, Мария Михайловна|Дондукова-Корсакова, Мария Михайловна]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || С. Моисеев. ||* [[БСЭ1/Плотины|Плотины]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || С. Мокульский; С. С. Мокульский. ||* [[БСЭ1/Балаш, Бела|Балаш, Бела]];<br />* [[БСЭ1/Гольдони, Карло|Гольдони, Карло]];<br />* [[БСЭ1/Гоцци, Карло|Гоцци, Карло]];<br />* [[БСЭ1/Данте Алигьери|Данте Алигьери]];<br />* [[БСЭ1/Делавинь, Казимир|Делавинь, Казимир]];<br />* [[БСЭ1/Дидро, Дени|Дидро, Дени]];<br />* [[БСЭ1/Dolce stil nuovo|Dolce stil nuovo]];<br />* [[БСЭ1/Идиллия|Идиллия]];<br />* [[БСЭ1/Итальянская литература|Итальянская литература]];<br />* [[БСЭ1/Французская литература|Французская литература]] ''(и А. Смирнов, Ю. Данилин, В. Дынник, Е. Гальперина.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Трофим Кононович Молодый]] || Молодый, Т. К. (физика).; ''Т. М.''?? ||* [[БСЭ1/Аномалия магнитная|Аномалия магнитная]];<br />* [[БСЭ1/Апертура|Апертура]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1929}} |- | || С. Моложавый. ||* [[БСЭ1/Игрушка|Игрушка]] ''(и Г. Кваснецкий, Е. Овчинникова, М. Довнар-Запольский.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- |[[Александр Иванович Молок]] || А. Молок; Молок, А. И. (нов. зап. ист.), Ленинград.||* [[БСЭ1/Варлен, Луи Эжен|Варлен, Луи Эжен]];<br />* [[БСЭ1/Врублевский, Валерий|Врублевский, Валерий]];<br />* [[БСЭ1/Гаагский конгресс I-го Интернационала|Гаагский конгресс I-го Интернационала]];<br />* [[БСЭ1/Интервенция|Интервенция]] ''(и А. Гуковский.)'';<br />* [[БСЭ1/Милльер, Жан Батист|Милльер, Жан Батист]];<br />* [[БСЭ1/Мишель, Луиза|Мишель, Луиза]];<br />* [[БСЭ1/Наполеон I|Наполеон I]] ''(военная часть написана в основном Н. Левицким.)'';<br />* [[БСЭ1/Наполеон III|Наполеон III]];<br />* [[БСЭ1/Национальная гвардия|Национальная гвардия]];<br />* [[БСЭ1/Национальной гвардии центральный комитет|Национальной гвардии центральный комитет]];<br />* [[БСЭ1/«Общество времен года»|«Общество времен года»]];<br />* [[БСЭ1/Парижская Коммуна 1789—1794|Парижская Коммуна 1789—1794]];<br />* [[БСЭ1/Парижская Коммуна 1871|Парижская Коммуна 1871]];<br />* [[БСЭ1/Роялисты|Роялисты]];<br />* [[БСЭ1/Франция|Франция]] ''(и Б. Добрынин, В. Позин, М. З., О. Вайнштейн, С. Сказкин, К. Добролюбский, Н. Лукин, Ф. Потемкин, С. Будкевич, Г. Кричевский, Н. Галанза, С. К., В. Далин, Л. Балабанов, М. В. и С. К., С. Ашкенази, А. Пинкевич, Г. Вейсберг, Л. Сыркин.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1977|ВОВ=Работник}} |- | || В. Молчанов. ||* [[БСЭ1/Дифтерия|Дифтерия]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || О. Молчанова. ||* [[БСЭ1/Питание|Питание]] ''(и В. Каганов, Б. Виленкин, Ф. Будагян, М. Певзнер, С. Холин.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Мольков, А. В., д-р (соц. мед.).||* [[БСЭ1/Вегетарианство|Вегетарианство]];<br />* [[БСЭ1/Воспитание физическое|Воспитание физическое]];<br />* [[БСЭ1/Гигиена|Гигиена]] ''(и А. Б. Шевелев, Н. К. Игнатов, С. И. Каплун, Н. А. Зеленев.)'';<br />* [[БСЭ1/Школьная гигиена|Школьная гигиена]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || К. Монахов. ||* [[БСЭ1/Истерия|Истерия]];<br />* [[БСЭ1/Ишиас|Ишиас]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Монахова, В. И. (география), Москва.||* [[БСЭ1/Вардар|Вардар]];<br />* [[БСЭ1/Верхне-Рейнская низменность|Верхне-Рейнская низменность]];<br />* [[БСЭ1/Гебриды|Гебриды]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Монбланова. ||* [[БСЭ1/Электрохимия|Электрохимия]] ''(и Н. Некрасов, И. Щербаков.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Монихова. ||* [[БСЭ1/Виктория, озеро в Африке|Виктория, озеро в Африке]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | '''[[Сергей Михайлович Моносов]]''' || Моносов, С. М. (история).||* [[БСЭ1/Аграрный закон|Аграрный закон]];<br />* [[БСЭ1/Гильдейский социализм|Гильдейский социализм]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1932}} |- | [[Автор:Николай Сергеевич Моргунов|Николай Сергеевич Моргунов]] || Н. Моргунов. ||* [[БСЭ1/Третьяковская галерея|Третьяковская галерея]];<br />* [[БСЭ1/Ярошенко, Николай Александрович|Ярошенко, Николай Александрович]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1948|ВОВ=Работник}} |- | || Ю. Мордвин. ||* [[БСЭ1/Фехтование|Фехтование]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- |[[Василий Константинович Мордвинов]] || В. Мордвинов||* [[БСЭ1/Оборона|Оборона]];<br />* [[БСЭ1/Тактика|Тактика]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1971|ВОВ=Участник}} |- | || Я. Мороз. ||* [[БСЭ1/Досвитний, Олесь|Досвитний, Олесь]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Л. Морозов. ||* [[БСЭ1/Золотник, в технике|Золотник, в технике]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Морозов. Вероятно, Н. А. Морозов ||* [[БСЭ1/Шлиссельбургская крепость|Шлиссельбургская крепость]] ''(и И. Генкин.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Морозов. ?? ||* [[БСЭ1/Диспансер|Диспансер]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. В. Морозов. ||* [[БСЭ1/Астрахань|Астрахань]]<br />* [[БСЭ1/Верхкамский округ|Верхкамский округ]];<br />* [[БСЭ1/Вотская автономная область|Вотская автономная область]] ''(и Э. Давидов.)'';<br />* [[БСЭ1/|БСЭ1/]];<br />* [[БСЭ1/|БСЭ1/]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || П. Морозов. ||* [[БСЭ1/Дороги|Дороги]] ''(и Я. Гольберг.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Ф. Морозов. ||* [[БСЭ1/Функции денег|Функции денег]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- |[[Евгений Андреевич Мороховец]] || Е. Мороховец||* [[БСЭ1/Земские начальники|Земские начальники]];<br />* [[БСЭ1/Земство|Земство]];<br />* [[БСЭ1/Крестьянская реформа|Крестьянская реформа]];<br />* [[БСЭ1/Оброк|Оброк]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1941|ВОВ=Работник}} |- | [[Иван Иосифович Москвитинов]] || И. Москвитинов; И. И. Москвитинов. ||* [[БСЭ1/Гидротехника|Гидротехника]];<br />* [[БСЭ1/Гидротехнические сооружения|Гидротехнические сооружения]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1963}} |- | [[Вольф Евнович Мотылёв]] || В. Мотылев. ||* [[БСЭ1/Империализм|Империализм]] ''(и Л. Брук, А. Ходжаев, И. Шемякин, И. Марков, В. Серебряков, Я. Смолянский, Л. Кашарский, М. Енгибарян, под общей ред. В. Мотылева.)'';<br />* [[БСЭ1/Люксембург, Роза|Люксембург, Роза]];<br />* [[БСЭ1/Экономическая география|Экономическая география]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1967|ВОВ=Работник}} |- | [[Тамара Лазаревна Мотылёва]] || Т. Мотылева. ||* [[БСЭ1/Роллан, Ромен|Роллан, Ромен]] ''(и Б. Левик.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1992|ВОВ=Работник}} |- | [[Владимир Дмитриевич Мочалов]] || В. Д. Мочалов. ||* [[БСЭ1/Сталин|Сталин]] ''(Составители: Александров Г. Ф., Галактионов М. Р., Кружков В. С., Митин М. Б., Мочалов В. Д., [[Пётр Николаевич Поспелов|Поспелов П. Н.]] [ИМЭЛ].)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1970|ВОВ=Работник}} |- | [[Виктор Осипович Мочан]] || В. Мочан. ||* [[БСЭ1/Детские болезни|Детские болезни]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1943|ВОВ=Работник}} |- | [[Шабсай Давидович Мошковский]] || Ш. Мошковский. ||* [[БСЭ1/Малярия|Малярия]];<br />* [[БСЭ1/Миаз|Миаз]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1982|ВОВ=Работник}} |- |[[Левон Зармайрович Мсерианц]] || Мсерианц, Л. З., проф. (ист. лит. Востока).||*[[БСЭ1/Армянская литература|Армянская литература]];<br />*[[БСЭ1/Армянский язык|Армянский язык]];<br />* [[БСЭ1/Багистанская надпись|Багистанская надпись]];<br />* [[БСЭ1/Белуджи|Белуджи]] ''(и М. Косвен.)'';<br />* [[БСЭ1/Бопп, Франц|Бопп, Франц]];<br />* [[БСЭ1/Броун, Эдуард|Броун, Эдуард]];<br />* [[БСЭ1/Вамбери, Арминий|Вамбери, Арминий]];<br />* [[БСЭ1/Вардан|Вардан]];<br />* [[БСЭ1/Ватиканская библиотека и архив|Ватиканская библиотека и архив]];<br />* [[БСЭ1/Гаупт, Пауль|Гаупт, Пауль]];<br />* [[БСЭ1/Гезениус, Вильгельм Фридрих Герман|Гезениус, Вильгельм Фридрих Герман]];<br />* [[БСЭ1/Губернатис, Анджело, де|Губернатис, Анджело, де]];<br />* [[БСЭ1/Уччелло, Паоло|Уччелло, Паоло]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1933}} |- |[[Левон Зармайрович Мсерианц]] || Л. Мсерьянц. ||* [[БСЭ1/Ашуги|Ашуги]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1933}} |- | [[Сергей Дмитриевич Мстиславский]] || Мстиславский, С. Д. (рабочее движение).|| * [[БСЭ1/Австралийская Федерация|Австралийская Федерация]] ''(и проф. [[Владимир Михайлович Лавровский|В. М. Лавровский]].)'';<br /> * [[БСЭ1/Австрия|Австрия]] ''(и [[Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг]], И. Штрассер, Н. М.)'';<br />* [[БСЭ1/Адрианопольский мир|Адрианопольский мир]];<br />* [[БСЭ1/Алексеев, Михаил Васильевич|Алексеев, Михаил Васильевич]];<br />* [[БСЭ1/Американская федерация труда|Американская федерация труда]];<br />* [[БСЭ1/Амстердамский интернационал|Амстердамский интернационал]] ''(и [[Соломон Абрамович Лозовский|А. Лозовский]].)'';<br />* [[БСЭ1/Антимилитаризм|Антимилитаризм]];<br />* [[БСЭ1/Аргентина|Аргентина]] ''(и [[Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг]], [[Николай Николаевич Баранский|Н. Н. Баранский]], А. И. Дробинский, [[Фёдор Викторович Кельин|Ф. В. Кельин]].)'';<br />* [[БСЭ1/Афганистан|Афганистан]] ''(и А. А. Крубер, А. Снесарев.)'';<br />* [[БСЭ1/«Балтимора-Огайо план»|«Балтимора-Огайо план»]];<br />* [[БСЭ1/Банки рабочие|Банки рабочие]];<br />* [[БСЭ1/Баррикада|Баррикада]];<br />* [[БСЭ1/Безработица|Безработица]] ''(и M. H. Смит, Л. Н. Крицман, Л. Е. Минц.)'';<br />* [[БСЭ1/Бейлиса дело|Бейлиса дело]];<br />* [[БСЭ1/Берлинский Интернационал|Берлинский Интернационал]];<br />* [[БСЭ1/Великобритания|Великобритания]] ''(VI. Рабочий класс — и Г. М. Барышник, И. С. Звавич, П. Арнот, Ф. А. Ротштейн.)'';<br />* [[БСЭ1/Версальский мирный договор|Версальский мирный договор]] ''(и Б. Е. Штейн, Ю. В. Ключников.)'';<br />* [[БСЭ1/Гвардия|Гвардия]];<br />* [[БСЭ1/Голод|Голод]] ''(и Е. А. Косминский, Л. И. Мадьяр.)'';<br />* [[БСЭ1/Дегаев, Сергей Петрович|Дегаев, Сергей Петрович]];<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1943|ВОВ=Работник}} |- | [[Виктор Андреевич Мужеев]] || В. Мужеев. ||* [[БСЭ1/Электрокардиография|Электрокардиография]];<br />* [[БСЭ1/Электрофизиология|Электрофизиология]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. И. Муравьев. ||* [[БСЭ1/Бумага и бумажная промышленность|Бумага и бумажная промышленность]] ''(и А.А. Никитин, И. А. Шишов.)'';<br />* [[БСЭ1/Дагестанская Автономная Советская Социалистическая Республика (ДагАССР)|Дагестанская Автономная Советская Социалистическая Республика (ДагАССР)]] ''(Б. Ф. Добрынин, Е. М. Шиллинг, А. А. Котов, В. Е. Столяров, Э. М. Давидов, А. Тахо-Годи. Исторический очерк составлен при участии: А. И. Муравьева, Д. Коркмасова, И. Алиева, П. Ковалева, И. Шовкринского.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Евдоким Фёдорович Муравьёв]] || Е. Муравьев. ||* [[БСЭ1/Христианство|Христианство]] ''(и [[Александр Тимофеевич Лукачевский|А. Лукачевский]], Евг. Беляев, М. Галактионов, [[Федор Давидович Капелюш|Ф. Капелюш]], [[Владимир Капитонович Никольский|В. Никольский]], В. Преображенский, [[Абрам Борисович Ранович|А. Ранович]], [[Николай Васильевич Румянцев|Н. Румянцев]], [[Сергей Леонтьевич Урсынович|С. Урсынович]].)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1980|ВОВ=Работник}} |- | [[Михаил Владимирович Муратов]] || М. Муратов. ||* [[БСЭ1/Крымская автономная советская социалистическая республика (Крым)|Крымская автономная советская социалистическая республика (Крым)]] ''(и Б. Добрынин.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1982|ВОВ=Работник}} |- | [[Яков Бенирович Мурзич]] || Я. Мурзич. ||* [[БСЭ1/Допризывная подготовка|Допризывная подготовка]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Николай Иванович Мусхелишвили]] || Н. Мусхелишвили. ||* [[БСЭ1/Упругости теория|Упругости теория]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1976|ВОВ=Работник}} |- | [[Владимир Иванович Мутных]] || В. Мутных. ||* [[БСЭ1/Дом Красной армии|Дом Красной армии]];<br />* [[БСЭ1/Дорожная повинность|Дорожная повинность]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1937|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=1956}} |- | [[Абони Тройлокович Мухарджи]] || А. Мухарджи. ||* [[БСЭ1/Дарбар|Дарбар]];<br />* [[БСЭ1/Дас, Читта Ранджан|Дас, Читта Ранджан]];<br />* [[БСЭ1/Дели, столица Британской Индии|Дели, столица Британской Индии]] ''(и В. Калинин.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1937|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=1956}} |- | [[Иван Наумович Мушенко]] || И. Мушенко. ||* [[БСЭ1/Цементация|Цементация]];<br />* [[БСЭ1/Цепные врубовые машины|Цепные врубовые машины]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1950|ВОВ=Работник}} |- | [[Лев Владимирович Мысовский]] || Л. Мысовский. ||* [[БСЭ1/Эманация, газообразные продукты распада|Эманация, газообразные продукты распада]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1939}} |- | [[Николай Филиппович Мышкин]] || Мышкин, Н. Ф. (ветеринария), Москва.||* [[БСЭ1/Вздутие живота, у животных|Вздутие живота, у животных]];<br />* [[БСЭ1/Вымя|Вымя]] ''(и Е. Лискун.)'';<br />* [[БСЭ1/Запор|Запор]] ''(и Я. Черняк.)'';<br />* [[БСЭ1/Энтерит|Энтерит]] ''(и Н. Мюллер.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1948|ВОВ=Работник}} |- | [[Джон Томас Мэрфи]] || Д. Мэрфи ||* [[БСЭ1/Белл, Томас|Белл, Томас]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1965}} |- | [[Владимир Карлович Мюллер]] || В. Мюллер. ||* [[БСЭ1/Георгианцы|Георгианцы]];<br />* [[БСЭ1/Грей, Томас|Грей, Томас]];<br />* [[БСЭ1/Гуд, Томас|Гуд, Томас]];<br />* [[БСЭ1/Юнг, Эдвард|Юнг, Эдвард]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1941|ВОВ=Работник}} |- | [[Николай Карлович Мюллер]] || Н. Мюллер. ||* [[БСЭ1/Диета|Диета]];<br />* [[БСЭ1/Энтерит|Энтерит]] ''(и Н. Мышкин.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1963|ВОВ=Работник}} |- | || Б. Мюнтц; Б. М. Мюнтц. ||* [[БСЭ1/Д’Аламбер, Жан|Д’Аламбер, Жан]];<br />* [[БСЭ1/Декарт, Рене|Декарт, Рене]] ''(и В. Асмус, И. Г.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Герман Максимович Мюнтц]] || Г. Мюнтц. ||* [[БСЭ1/Эйнштейн, Альберт|Эйнштейн, Альберт]] ''(и Б. Г.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1956}} |- | || В. Мягкий. ||* [[БСЭ1/Калинин, Михаил Иванович|Калинин, Михаил Иванович]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Мямлин. ||* [[БСЭ1/Дутовщина|Дутовщина]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Дмитрий Николаевич Мясоедов]] || Д. Мясоедов. ||* [[БСЭ1/Верховая езда|Верховая езда]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1941}} |- |} [[Категория:Викитека:Проект:БСЭ1:Списки авторов статей]] gban6vkvz8siujsuj29nb7nkf3gzfju 4 1137122 5736674 5736633 2026-08-06T15:26:10Z Wlbw68 37914 5736674 wikitext text/x-wiki '''Авторы статей 1-ого издания Большой Советской Энциклопедии. Таблица Н.''' {| class="wide sortable" text-align| center" ! Автор !! Упомянут как !! Статьи !! Авторские права, примечания |- | [[Михаил Сергеевич Навашин]] || Навашин, М. С. (ботаника); М. Навашин ||* [[БСЭ1/Анатомия растений|Анатомия растений]];<br />* [[БСЭ1/Волоски|Волоски]];<br />* [[БСЭ1/Древесина|Древесина]] ''(и М. Голенкин.)'';<br />* [[БСЭ1/Кариокинез|Кариокинез]];<br />* [[БСЭ1/Хромозомы|Хромозомы]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1973|ВОВ=Работник}} (1896—1973) |- | '''[[Сергей Гаврилович Навашин]]''' || Навашин, С. Г., акад. (ботаника). ||* [[БСЭ1/Ботаника|Ботаника]];<br />* [[БСЭ1/Воронин, Михаил Степанович|Воронин, Михаил Степанович]];<br />* [[БСЭ1/Габерландт, Готлиб|Габерландт, Готлиб]];<br />* [[БСЭ1/Гофмейстер, Вильгельм Фридрих Бенедикт|Гофмейстер, Вильгельм Фридрих Бенедикт]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1930}} |- | || Навширанов, З. С. (башкирск. лит.), Уфа. || || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Я. Нагибин. ||* [[БСЭ1/Хлопок|Хлопок]] ''(и П. Баранов, А. Мальцев, А. Ананьев, А. Кактынь.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Г. Л. Наглер. ||* [[БСЭ1/Государственный банк|Государственный банк]] ''(и И. Гиндин.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Иосиф Алексеевич Наговицын]] || И. Наговицын ||* [[БСЭ1/Бесермяне|Бесермяне]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1937}} |- | || Н. Назарова. ||* [[БСЭ1/Ясли, детское учреждение|Ясли, детское учреждение]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || С. Назарьевский. ||* [[БСЭ1/Инкубатор|Инкубатор]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Назим. ||* [[БСЭ1/Джавад, Ахунд-Заде|Джавад, Ахунд-Заде]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}}с |- | || Н. Нарцов. ||* [[БСЭ1/Одесса|Одесса]] ''(и Э. Давыдов, Я. Евстигнеев, А. Ш.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Настюков. ||* [[БСЭ1/Пластические искусства|Пластические искусства]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Натали. ||* [[БСЭ1/Биостанции|Биостанции]] ''(и Н. Богоявленский.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Наумов. ||* [[БСЭ1/Фузариозы|Фузариозы]];<br />* [[БСЭ1/Фунгисиды|Фунгисиды]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Вера Михайловна Невежина]] || Невежина, В. М. (простр. иск.), Москва. ||* [[БСЭ1/Брэнгвин, Франк|Брэнгвин, Франк]];<br />* [[БСЭ1/Вильгельм Кёльнский|Вильгельм Кёльнский]];<br />* [[БСЭ1/Вильсон, Ричард|Вильсон, Ричард]];<br />* [[БСЭ1/Виндзор, город в Англии|Виндзор, город в Англии]];<br />* [[БСЭ1/Висконти, Эннио Квирино|Висконти, Эннио Квирино]];<br />* [[БСЭ1/Гарджуло, Доменико|Гарджуло, Доменико]];<br />* [[БСЭ1/Пиранези, Джованни Баттиста|Пиранези, Джованни Баттиста]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1959}} (1878-1959) |- | || Б. Невельский. ||* [[БСЭ1/ВУСПС|ВУСПС]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[w:Невский, Владимир Иванович|Владимир Иванович Невский]] || Невский, В. ||* [[БСЭ1/Девятое января|Девятое января]];<br />* [[БСЭ1/Департамент полиции|Департамент полиции]] ''(редактор)'';<br />* [[БСЭ1/Желябов, Андрей Иванович|Желябов, Андрей Иванович]];<br />* [[БСЭ1/Халтурин, Степан Николаевич|Халтурин, Степан Николаевич]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1937|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=1955}} |- | || Л. Невский. ||* [[БСЭ1/Калининская область|Калининская область]] ''(и А. Вершинский, И. Дьяконов, М. Савинова, А. Соколов, Л. Цельмс.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Г. Недошивин. ||* [[БСЭ1/Румыния|Румыния]] ''(и А. Щукина, М. Жирмунский, Б. Данциг, П. М., Д. Горфин, Н. Константинов, М. Сергиевский, Д. Михальчи.)'';<br />* [[БСЭ1/Модерн|Модерн]];<br />* [[БСЭ1/Немецкое искусство|Немецкое искусство]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || З. Неедлы. ||* [[БСЭ1/Сербия|Сербия]];<br />* [[БСЭ1/Табориты|Табориты]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || С. Незлин. ||* [[БСЭ1/Артритизм|Артритизм]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || К. Ф. Неймайер. ||* [[БСЭ1/Гидравлический пресс|Гидравлический пресс]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || М. Нейман. ||* [[БСЭ1/СССР. Изобразительное искусство|СССР. Изобразительное искусство]] ''(и Б. Веймарн, Р. Кауфман, Ф. Фёдоров-Давыдов, А. Чегодаев.)'';<br />* [[БСЭ1/Химическая физика|Химическая физика]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Леонид Сергеевич Некора]] || Некора, Л. С., проф. (арабск. и зап.-европ. лит.), Москва. ||* [[БСЭ1/Гюго, Виктор|Гюго, Виктор]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Александр Иванович Некрасов]] || А. Некрасов (1883—1957), репрессирован в 1938, освобождён со снятием судимости в 1943. ?||* [[БСЭ1/Чаплыгин, Сергей Алексеевич|Чаплыгин, Сергей Алексеевич]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1957|ВОВ=Работник|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=}} |- | || А. Некрасов. Возможно, [[w:Некрасов, Алексей Дмитриевич]] (1874-1960) ?||* [[БСЭ1/Черви|Черви]];<br />* [[БСЭ1/Членистоногие|Членистоногие]];<br />* [[БСЭ1/Уоллес, Альфред Рессель|Уоллес, Альфред Рессель]] ''(и И. Ежиков.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Некрасов. Возможно, [[w:Некрасов, Алексей Иванович]] (1885-1950) ?||* [[БСЭ1/Униформизм|Униформизм]];<br />* [[БСЭ1/Усадьба русская (дворянская)|Усадьба русская (дворянская)]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. К. Некрасов. ||* [[БСЭ1/Грунтовые дороги|Грунтовые дороги]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Некрасов. ||* [[БСЭ1/Электрохимия|Электрохимия]] ''(и В. Монбланова, И. Щербаков.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Николай Васильевич Нелидов]] || Нелидов, Н. В. (ист. рев. движ.), ''Н. Н-ов.'' ||* [[БСЭ1/Абрамович, Рафаил Абрамович|Абрамович, Рафаил Абрамович]]* [[БСЭ1/Бабушкин, Иван Васильевич|Бабушкин, Иван Васильевич]];<br />* [[БСЭ1/Баку|Баку]] ''(и М. С. Шапсович.)'';<br />* [[БСЭ1/Варенцова, Ольга Афанасьевна|Варенцова, Ольга Афанасьевна]];<br />* [[БСЭ1/Воинов, Иван Авксентьевич|Воинов, Иван Авксентьевич]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Немировский, М.; М. В. Немировский. ||* [[БСЭ1/Греция (древняя)|Греция (древняя)]] ''(и Г. М. Пригоровский, Ф. А. Петровский, В. А. Штейн, С. Я. Лурье, А. В. Кубицкий, С. И. Радциг, Ф. И. Шмит, Б. В. Варнеке, Игорь Глебов.)'';<br />* [[БСЭ1/Жильерон, Жюль|Жильерон, Жюль]];<br />* [[БСЭ1/Услар, Петр Карлович|Услар, Петр Карлович]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Немцев. ||* [[БСЭ1/Муфты|Муфты]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || К. Немчинов. ||* [[БСЭ1/Филология славянская|Филология славянская]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Немыцкий. ||* [[БСЭ1/Последовательных приближений метод|Последовательных приближений метод]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || П. Нерадовский. ||* [[БСЭ1/Варнек, Александр Григорьевич|Варнек, Александр Григорьевич]];<br />* [[БСЭ1/Врангель, Николай Николаевич|Врангель, Николай Николаевич]];<br />* [[БСЭ1/Гагарин, Григорий Григорьевич|Гагарин, Григорий Григорьевич]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Несслер. ||* [[БСЭ1/Вольфрам фон Эшенбах|Вольфрам фон Эшенбах]];<br />* [[БСЭ1/Гротсвита|Гротсвита]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Нестеров. ||* [[БСЭ1/СССР. Лесное хозяйство|СССР. Лесное хозяйство]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Николай Степанович Нестеров]] || Нестеров, Н. С., проф. (лесоводство). ||* [[БСЭ1/Береза|Береза]] ''(и М. И. Голенкин.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1926}} |- | [[Михаил Фёдорович Нестурх]] || Нестурх, М. ||* [[БСЭ1/Женщина|Женщина]] ''(и П.Дьяконов, Т.Тюрина, П.Преображенский, Е.Косминский, А.Карасс.)'';<br />* [[БСЭ1/Приматы|Приматы]];<br />* [[БСЭ1/Происхождение человека|Происхождение человека]];<br />* [[БСЭ1/Человек|Человек]];<br />* [[БСЭ1/Человекообразные обезьяны|Человекообразные обезьяны]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1979}} |- | || И. Нестьев. ||* [[БСЭ1/Стравинский, Игорь Фёдорович|Стравинский, Игорь Фёдорович]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- |[[Владимир Петрович Неустроев]] || В. Неустроев ||* [[БСЭ1/Мольер|Мольер]] ''(и В. Лозовецкий.)'';<br />* [[БСЭ1/Нексе, Мартин Андерсен|Нексе, Мартин Андерсен]];<br />* [[БСЭ1/Нибелунги|Нибелунги]];<br />* [[БСЭ1/Норвежская литература|Норвежская литература]];<br />* [[БСЭ1/Скандинавская литература|Скандинавская литература]];<br />* [[БСЭ1/Стриндберг, Август|Стриндберг, Август]] ''(и Н. Терновский.)'';<br />* [[БСЭ1/Тегнер, Эсайас|Тегнер, Эсайас]] ''(и П. Терновский.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1986|ВОВ=Участник}} |- | || А. И. Неусыхин ||* [[БСЭ1/Вебер, Макс|Вебер, Макс]];<br />* [[БСЭ1/Гёльдерлин, Иоган Христиан Фридрих|Гёльдерлин, Иоган Христиан Фридрих]];<br />* [[БСЭ1/Германцы|Германцы]] ''(и Б. И. Ярхо.)'';<br />* [[БСЭ1/Гумплович, Людвиг|Гумплович, Людвиг]] ''(и Г. Гурвич.)'';<br />* [[БСЭ1/Гуфа|Гуфа]];<br />* [[БСЭ1/Зелигер, Гергард|Зелигер, Гергард]];<br />* [[БСЭ1/Ирминона аббата полиптих|Ирминона аббата полиптих]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || К. К. Нехаев. ||* [[БСЭ1/Водолазное дело|Водолазное дело]] ''(и К. П. Боклевский, Б. М. Миловидов.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Александр Петрович Нечаев]] || Нечаев, А. П., проф. (психология), Москва. || || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Нечаев, М. А. (арабистика), Москва. ||* [[БСЭ1/Газель|Газель]];<br />* [[БСЭ1/Гулия, Дмитрий Иосифович|Гулия, Дмитрий Иосифович]];<br />* [[БСЭ1/Египет|Египет]] ''(и Б. Добрынин, Д. Шморгонер, В. Струве, А. Шами, Г. Гурвич.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Нечаев. ||* [[БСЭ1/Учебные мастерские|Учебные мастерские]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Нечаева. ||* [[БСЭ1/«Время», журнал 1861—1863 гг.|«Время», журнал 1861—1863 гг.]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Милица Васильевна Нечкина]] || Нечкина, М. В. (ист.).; М. Н-а (?) ||* [[БСЭ1/Александр Михайлович|Александр Михайлович]];<br />* [[БСЭ1/Андрусовский договор|Андрусовский договор]];<br />* [[БСЭ1/Бестужев-Рюмин, Михаил Павлович|Бестужев-Рюмин, Михаил Павлович]];<br />* [[БСЭ1/Борисовы, братья|Борисовы, братья]];<br />* [[БСЭ1/Верховники|Верховники]];<br />* [[БСЭ1/Волконский, Сергей Григорьевич|Волконский, Сергей Григорьевич]];<br />* [[БСЭ1/Выгодовский, Павел Фомич|Выгодовский, Павел Фомич]];<br />* [[БСЭ1/Горбачевский, Иван Иванович|Горбачевский, Иван Иванович]];<br />* [[БСЭ1/Громнитский, Петр Федорович|Громнитский, Петр Федорович]];<br />* [[БСЭ1/Декабристы|Декабристы]];<br />* [[БСЭ1/Екатерина II Алексеевна|Екатерина II Алексеевна]] ''(и Л. Тимофеев.)'';<br />* [[БСЭ1/Ермак|Ермак]];<br />* [[БСЭ1/Западники|Западники]];<br />* [[БСЭ1/Иван IV|Иван IV]];<br />* [[БСЭ1/Чичерин, Борис Николаевич|Чичерин, Борис Николаевич]] ''(и А. Воден.)'';<br />* [[БСЭ1/Шлецер, Август Людвиг|Шлецер, Август Людвиг]];<br />* [[БСЭ1/Эверс, Иоган Филипп Густав|Эверс, Иоган Филипп Густав]];<br />* [[БСЭ1/Энциклопедия|Энциклопедия]] ''(и А. Д., И. 3., Б. Д., К. Кузьминский, Н. Мещеряков.)'';<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1985|ВОВ=Работник}} |- | || А. А. Никитин. ||* [[БСЭ1/Бумага и бумажная промышленность|Бумага и бумажная промышленность]] ''(и И. А. Шишов, А. И. Муравьев.)'';<br />* [[БСЭ1/Бумажные изделия|Бумажные изделия]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Никитин; Никитин, А. В., инж. (санит. техн.). ||* [[БСЭ1/Ассенизация|Ассенизация]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Б. Никитин. ||* [[БСЭ1/Кондитерская промышленность|Кондитерская промышленность]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Никитин. ||* [[БСЭ1/Железнодорожные стрелочные переводы|Железнодорожные стрелочные переводы]];<br />* [[БСЭ1/Замерзание водных бассейнов|Замерзание водных бассейнов]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. П. Никитин. ||* [[БСЭ1/Гуси|Гуси]] ''(и С. И. Огнев.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Г. Никитин. ||* [[БСЭ1/Фильтрация воды|Фильтрация воды]];<br />* [[БСЭ1/Флютбет|Флютбет]];<br />* [[БСЭ1/Шлюз|Шлюз]];<br />* [[БСЭ1/Щиты гидравлические|Щиты гидравлические]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Никитин. ||* [[БСЭ1/Запас|Запас]] ''(и И. Глудин.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Николай Павлович Никитин|Николай Павлович Никитин]] || Никитин, Н. П., проф. (эконом. география), Москва. ||* [[БСЭ1/Волоколамск|Волоколамск]];<br />* [[БСЭ1/Москва|Москва]] ''(и Э. Быковская, Ю. Беленький и Н. Рабинович [+ ред.].)'';<br />* [[БСЭ1/Московская область|Московская область]] ''(и Н. Дик, И. Ростоцкий.)'';<br />* [[БСЭ1/Подмосковный бассейн|Подмосковный бассейн]];<br />* [[БСЭ1/Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика (РСФСР)|Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика (РСФСР)]] ''(III. Экономический очерк — и Э. Давыдов, А. Ракитников, В. Курский, Т. Хачатуров.)'';<br />* [[БСЭ1/Рязанская область|Рязанская область]];<br />* [[БСЭ1/Тульская область|Тульская область]] ''(и Н. Дик.)'';<br />* [[БСЭ1/|БСЭ1/]];<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1975|ВОВ=Работник}} |- | || С. Никитин. ||* [[БСЭ1/Добруджа|Добруджа]] ''(и С. Чефранов, В. Дембо.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Е. Никитина. ||* [[БСЭ1/Этап, перемещение арестантов|Этап, перемещение арестантов]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|Борис Матвеевич Никифоров]] || Б. Никифоров. ||* [[БСЭ1/Плакат|Плакат]];<br />* [[БСЭ1/Русское искусство|Русское искусство]] ''(и В. Пятышева, Н. Мнева, Г. Жидков, А. Федоров-Давыдов, Игн. Хвойник, В. Василенко.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1969|ВОВ=Работник}} |- | || М. Никифоров. ||* [[БСЭ1/Урал, река|Урал, река]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || П. М. Никифоров. ||* [[БСЭ1/Геофизика|Геофизика]] ''(и Е. И. Тихомиров.)'';<br />* [[БСЭ1/Гравитация|Гравитация]] ''(и Л. А. Тумерман.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Л. Никифорова. ||* [[БСЭ1/Стоглавый собор|Стоглавый собор]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Александр Александрович Николаев|Александр Александрович Николаев]] || А. Николаев. ||* [[БСЭ1/Фортепиано|Фортепиано]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1980|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Владимир Васильевич Николаев|Владимир Васильевич Николаев]] || В. Николаев. ||* [[БСЭ1/Иод|Иод]];<br /> * [[БСЭ1/Калий|Калий]] ''(и А. Белопольский, А. Благовещенский, Д. Дружинин, Г. Конради.)'';<br /> * [[БСЭ1/Кальций|Кальций]] ''(и А. Раковский, Г. Конради, А. Благовещенский, В. Зильберминц, А. Буш.)'';<br /> * [[БСЭ1/Фармакология|Фармакология]];<br /> * [[БСЭ1/Хинин|Хинин]] ''(и Г. Челинцев.)'';<br /> * [[БСЭ1/Хлороформ|Хлороформ]] ''(и М Герчук.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1950|ВОВ=Работник}} |- | || В. Николаев. ||* [[БСЭ1/Каркасные постройки|Каркасные постройки]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Михаил Петрович Николаев|Михаил Петрович Николаев]] || М. Николаев. ||* [[БСЭ1/Отравление|Отравление]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1949|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Олег Владимирович Николаев|Олег Владимирович Николаев]] || О. Николаев. ||* [[БСЭ1/Омоложение|Омоложение]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1980|ВОВ=Работник}} |- | || И. Николаевский. ||* [[БСЭ1/Инвентаризация земель|Инвентаризация земель]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Николаенко. ||* [[БСЭ1/Суда|Суда]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Владимир Капитонович Никольский]] || Никольский, В. К., проф. (ист.), ''В. Н-ий.'', ''В. Н.'', В. Никольский ||* [[БСЭ1/Аввакум Петрович|Аввакум Петрович]];<br />* [[БСЭ1/Азильская культура|Азильская культура]];<br />* [[БСЭ1/Ашельская культура|Ашельская культура]];<br />* [[БСЭ1/Австралопитек|Австралопитек]];<br />* [[БСЭ1/Бирка, средство счета|Бирка, средство счета]];<br />* [[БСЭ1/Боголюбцы|Боголюбцы]];<br /> * [[БСЭ1/Богомилы|Богомилы]];<br />* [[БСЭ1/Брак|Брак]] ''(и П. Стучка.)'';<br />* [[БСЭ1/Браслет|Браслет]];<br /> * [[БСЭ1/Бронзовый век|Бронзовый век]] ''(и Н. А. Кун.)'';<br /> * [[БСЭ1/Вигвам|Вигвам]];<br /> * [[БСЭ1/Городцов, Василий Алексеевич|Городцов, Василий Алексеевич]];<br />* [[БСЭ1/Туризм|Туризм]] ? ''(и В. Гориневская.)'';<br />* [[БСЭ1/Христианство|Христианство]] ''(и [[Александр Тимофеевич Лукачевский|А. Лукачевский]], Евг. Беляев, М. Галактионов, [[Федор Давидович Капелюш|Ф. Капелюш]], Е. Муравьев, В. Преображенский, [[Абрам Борисович Ранович|А. Ранович]], [[Николай Васильевич Румянцев|Н. Румянцев]], [[Сергей Леонтьевич Урсынович|С. Урсынович]].)'';<br />* [[БСЭ1/Чуринга|Чуринга]];<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1953|ВОВ=Работник}} |- | [[Константин Вячеславович Никольский]] || К. Никольский (1905—1978 ||* [[БСЭ1/Квантовая механика|Квантовая механика]] ''(и С. С., Р. Ш.)'';<br />* [[БСЭ1/Квантовая теория света|Квантовая теория света]];<br />* [[БСЭ1/Квантовая теория спектров|Квантовая теория спектров]];<br />* [[БСЭ1/Обмен квантовый|Обмен квантовый]];<br />* [[БСЭ1/Планк, Макс Карл Эрнст Людвиг|Планк, Макс Карл Эрнст Людвиг]];<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1978|ВОВ=Работник}} |- | [[Николай Михайлович Никольский (1883—1970)]] || Никольский, Н. М., (ветеринария), Москва. ||* [[БСЭ1/Ветеринария военная|Ветеринария военная]];<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1970|ВОВ=Участник}} |- | [[Николай Михайлович Никольский]] || Никольский, Н. М., (историк). ||* [[БСЭ1/Вавилония|Вавилония]];<br />* [[БСЭ1/Вавилонско-ассирийская литература|Вавилонско-ассирийская литература]];<br />* [[БСЭ1/Валаам|Валаам]];<br />* [[БСЭ1/Вельгаузен, Юлиус|Вельгаузен, Юлиус]];<br />* [[БСЭ1/Восточная церковь|Восточная церковь]];<br />* [[БСЭ1/Вселенский собор|Вселенский собор]];<br />* [[БСЭ1/Духоборы|Духоборы]];<br />* [[БСЭ1/Духовенство в России|Духовенство в России]] ''(и Ш. М.)'';<br />* [[БСЭ1/Духовенство на Западе|Духовенство на Западе]] ''(и С. Л.)'';<br />* [[БСЭ1/Евангельские христиане|Евангельские христиане]];<br />* [[БСЭ1/Евреи|Евреи]] ''(и С. Диманштейн, Я. Рогинский, А. Тюменев, И. П. и С. Л., Д. Л., Д. Ш., Т. Гейликман, З. Миндлин, Я. Кантор, С. Палатник.)'';<br />* [[БСЭ1/Еврейская религия|Еврейская религия]];<br />* [[БСЭ1/Езра|Езра]];<br />* [[БСЭ1/Екклесиаст|Екклесиаст]];<br />* [[БСЭ1/Иеремия|Иеремия]];<br />* [[БСЭ1/Иерусалим|Иерусалим]];<br />* [[БСЭ1/Мишна|Мишна]];<br />* [[БСЭ1/Палестина|Палестина]] ''(и Г. Орлов, С. Защук, Е. Беляев, В. Луцкий.)'';<br />* [[БСЭ1/Православная церковь|Православная церковь]];<br />* [[БСЭ1/Раскол в Русской церкви|Раскол в Русской церкви]];<br />* [[БСЭ1/Соборы церковные|Соборы церковные]] ''(и М. Бердоносов.)'';<br />* [[БСЭ1/Старообрядчество|Старообрядчество]];<br />* [[БСЭ1/Уния, объединение|Уния, объединение]] ''(и А. Д.)'';<br />* [[БСЭ1/Фотий, архимандрит|Фотий, архимандрит]];<br />* [[БСЭ1/Франкизм|Франкизм]];<br />* [[БСЭ1/Хлыстовщина|Хлыстовщина]];<br />* [[БСЭ1/Церковь|Церковь]] ''(и А. Лукачевский, С. Урсынович.)'';<br />* [[БСЭ1/Штундисты|Штундисты]];<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1959|ВОВ=Работник}} |- | || Н. Никольский. ?? ||* [[БСЭ1/Бури магнитные|Бури магнитные]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. М. Никонов. ||* [[БСЭ1/Генеральный штаб|Генеральный штаб]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Никонов. ? ||* [[БСЭ1/Мемуарная литература|Мемуарная литература]];<br />* [[БСЭ1/Мен, штат США|Мен, штат США]];<br />* [[БСЭ1/Сатира|Сатира]];<br />* [[БСЭ1/Строфа|Строфа]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Новиков. ||* [[БСЭ1/Фортунатов, Алексей Федорович|Фортунатов, Алексей Федорович]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || П. Новиков. ||* [[БСЭ1/Галлер, Альбрехт, фон|Галлер, Альбрехт, фон]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Новикова. ||* [[БСЭ1/Песня|Песня]] ''(и С. Бугославский.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Г. Новицкий. ||* [[БСЭ1/Докерская стачка|Докерская стачка]];<br />* [[БСЭ1/Зассенбах, Иоган|Зассенбах, Иоган]];<br />* [[БСЭ1/Семилетняя война|Семилетняя война]];<br />* [[БСЭ1/Эпплгарт, Роберт|Эпплгарт, Роберт]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Иоанн Савельевич Файнштейн|Иоанн Савельевич Нович]] || И. Нович (наст. фамилия Файнштейн) ||* [[БСЭ1/Огарев, Николай Платонович|Огарев, Николай Платонович]];<br />* [[БСЭ1/Серафимович, Александр Серафимович|Серафимович, Александр Серафимович]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1984|ВОВ=Участник}} |- | || А. Новогрудский. ||* [[БСЭ1/Фотогения|Фотогения]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Д. Новогрудский. ||* [[БСЭ1/Фильтры|Фильтры]] ''(и В. Турчинович и П. Белов.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Д. Новомирский. ||* [[БСЭ1/Бутырская тюрьма|Бутырская тюрьма]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Новосадский; Н. И. Новосадский. ||* [[БСЭ1/Греки|Греки]];<br />* [[БСЭ1/Эпиграфика|Эпиграфика]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Новоселов. ||* [[БСЭ1/Вятка, город|Вятка, город]] ''(и И. Луппов, Б. Дунаев, Э. М. Давидов.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Новоселов. ||* [[БСЭ1/Педагогическое училище|Педагогическое училище]] ''(и Ф. Гормонов.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Новосельский. ||* [[БСЭ1/Голицын, Василий Васильевич (фаворит царевны Софьи)|Голицын, Василий Васильевич (фаворит царевны Софьи)]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Новоспасский. ||* [[БСЭ1/Грануляция шлака|Грануляция шлака]];<br />* [[БСЭ1/Дуайт-Ллойда машина|Дуайт-Ллойда машина]];<br />* [[БСЭ1/Металлургия черных металлов|Металлургия черных металлов]] ''(и С. Вейнгартен, Н. Розенбаум.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Новый. ||* [[БСЭ1/Товар|Товар]] ''(и К. Островитянинов.)'';<br />* [[БСЭ1/Труд, деятельность человека|Труд, деятельность человека]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Носов. ||* [[БСЭ1/Золото|Золото]] ''(и А. Раковский, Н. Федоровский, И. Магидович, Д. Одинцов, Г. Уразов, К. Ш., Б. М.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Исаак Маркович Нусинов]] || Нусинов, И. Н. (ист. литер.), ''И. Н-ов.'' ||* [[БСЭ1/Абрамович, Шолом-Яков|Абрамович, Шолом-Яков]];<br />* [[БСЭ1/Аш, Шолом|Аш, Шолом]];<br />* [[БСЭ1/Бердичевский, Миха-Иосиф|Бердичевский, Миха-Иосиф]]<br />* [[БСЭ1/Бялик, Хаим-Нахмон|Бялик, Хаим-Нахмон]];<br />* [[БСЭ1/Винчевский, Морис|Винчевский, Морис]];<br />* [[БСЭ1/Еврейская литература|Еврейская литература]] ''(и М. Гер.)'';<br />* [[БСЭ1/Шатобриан, де, Франсуа Рене|Шатобриан, де, Франсуа Рене]];<br />* [[БСЭ1/Шенье, Андре|Шенье, Андре]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1950|ВОВ=Работник}} |- | || Н. Ньюберг. ||* [[БСЭ1/Цвет|Цвет]] ''(и Л. Антокольский, М. Алпатов.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Нюнка. ||* [[БСЭ1/СССР. Литовская Советская Социалистическая Республика|СССР. Литовская Советская Социалистическая Республика]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Ф. Нюрина. ||* [[БСЭ1/Делегатка|Делегатка]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- |} [[Категория:Викитека:Проект:БСЭ1:Списки авторов статей]] sy8cb2ed6fhsvnq8wckv110gc26xjh4 0 1144204 5736666 5732844 2026-08-06T12:17:15Z Monedula 5 номера и порядок 5736666 wikitext text/x-wiki {{Словник МЭСБЕ}} <div class=wordlist1> == Л == <!-- * [[МЭСБЕ/Кяхта|Кяхта]] --> * [[МЭСБЕ/Л (буква)|Л (буква)]] ''261'' * [[МЭСБЕ/La|La]] ''261'' * [[МЭСБЕ/Лааген|Лааген]] ''261'' * [[МЭСБЕ/Лааланд|Лааланд]] ''261'' * [[МЭСБЕ/Лаас|Лаас]] ''261'' * [[МЭСБЕ/Лаба|Лаба]] ''261—262'' * [[МЭСБЕ/Лабади|Лабади]] ''262'' * [[МЭСБЕ/Лабанд|Лабанд]] ''262'' * [[МЭСБЕ/Лабардан|Лабардан]] ''262'' * [[МЭСБЕ/Лабария|Лабария]] ''262'' * [[МЭСБЕ/Лабарр|Лабарр]] ''262—263'' * [[МЭСБЕ/Лабарум|Лабарум]] * [[МЭСБЕ/Лабдак|Лабдак]] * [[МЭСБЕ/Лабенский|Лабенский]] * [[МЭСБЕ/Лабеон|Лабеон]] * [[МЭСБЕ/Лаберий|Лаберий]] * [[МЭСБЕ/Лабзин|Лабзин]] * [[МЭСБЕ/Лабиау|Лабиау]] * [[МЭСБЕ/Лабиен|Лабиен]] * [[МЭСБЕ/Лабинская|Лабинская]] * [[МЭСБЕ/Лабинский отдел|Лабинский отдел]] * [[МЭСБЕ/Лабиринт|Лабиринт]] * [[МЭСБЕ/Лабиринтовые рыбы|Лабиринтовые рыбы]] * [[МЭСБЕ/Лабиринтодонты|Лабиринтодонты]] * [[МЭСБЕ/Лабиш|Лабиш]] * [[МЭСБЕ/Лаблаш|Лаблаш]] * [[МЭСБЕ/Лабонары|Лабонары]] * [[МЭСБЕ/Лаборатория|Лаборатория]] * [[МЭСБЕ/Лабори|Лабори]] * [[МЭСБЕ/Лабоэси|Лабоэси]] * [[МЭСБЕ/Лабрадор (полуостров)|Лабрадор (полуостров)]] * [[МЭСБЕ/Лабрадор (минерал)|Лабрадор (минерал)]] * [[МЭСБЕ/Лабрадорит|Лабрадорит]] * [[МЭСБЕ/Лабрадорское течение|Лабрадорское течение]] * [[МЭСБЕ/Лабрюйер|Лабрюйер]] * [[МЭСБЕ/Лабрюни|Лабрюни]] * [[МЭСБЕ/Лабуан|Лабуан]] * [[МЭСБЕ/Лабуле|Лабуле]] * [[МЭСБЕ/Лабунь|Лабунь]] * [[МЭСБЕ/Лабурдан|Лабурдан]] * [[МЭСБЕ/Лабушер|Лабушер]] * [[МЭСБЕ/Лава|Лава]] * [[МЭСБЕ/Лавалетт|Лавалетт]] * [[МЭСБЕ/Ла Валетта|Ла Валетта]] * [[МЭСБЕ/Лаваллэ|Лаваллэ]] * [[МЭСБЕ/Лаваль|Лаваль]] * [[МЭСБЕ/Лавальер|Лавальер]] * [[МЭСБЕ/Лаван|Лаван]] * [[МЭСБЕ/Лаванда|Лаванда]] * [[МЭСБЕ/Лавдовский|Лавдовский]] * [[МЭСБЕ/Лавелэ|Лавелэ]] * [[МЭСБЕ/Лавена|Лавена]] * [[МЭСБЕ/Лаверецкий|Лаверецкий]] * [[МЭСБЕ/Лавеццари|Лавеццари]] * [[МЭСБЕ/Лавижери|Лавижери]] * [[МЭСБЕ/Лавиниум|Лавиниум]] * [[МЭСБЕ/Лавиния|Лавиния]] * [[МЭСБЕ/Лавины|Лавины]] * [[МЭСБЕ/Лавировать|Лавировать]] * [[МЭСБЕ/Лавис|Лавис]] * [[МЭСБЕ/Лавник|Лавник]] * [[МЭСБЕ/Лаволле|Лаволле]] * [[МЭСБЕ/Лавр|Лавр]] * [[МЭСБЕ/Лавра|Лавра]] * [[МЭСБЕ/Лаврентий|Лаврентий]] * [[МЭСБЕ/Лаврентия Святого губа|Лаврентия Святого губа]] * [[МЭСБЕ/Лаврентия Святого остров|Лаврентия Святого остров]] * [[МЭСБЕ/Лаврентия Святого река|Лаврентия Святого река]] * [[МЭСБЕ/Лаврентьевская система|Лаврентьевская система]] * [[МЭСБЕ/Лаврион|Лаврион]] * [[МЭСБЕ/Лавр и Флор|Лавр и Флор]] * [[МЭСБЕ/Лавровая кислота|Лавровая кислота]] * [[МЭСБЕ/Лавровишневая вода|Лавровишневая вода]] * [[МЭСБЕ/Лавровишня|Лавровишня]] * [[МЭСБЕ/Лавровое масло|Лавровое масло]] * [[МЭСБЕ/Лавровская|Лавровская]] * [[МЭСБЕ/Лавровский|Лавровский]] * [[МЭСБЕ/Лавровы|Лавровы]] * [[МЭСБЕ/Лавровые|Лавровые]] * [[МЭСБЕ/Лавровый венок|Лавровый венок]] * [[МЭСБЕ/Лавуазье|Лавуазье]] * [[МЭСБЕ/Лаг|Лаг]] * [[МЭСБЕ/Лага|Лага]] * [[МЭСБЕ/Ла-Гаг|Ла-Гаг]] * [[МЭСБЕ/Лагард|Лагард]] * [[МЭСБЕ/Лагарп|Лагарп]] * [[МЭСБЕ/Лагерлеф|Лагерлеф]] * [[МЭСБЕ/Лагерр|Лагерр]] * [[МЭСБЕ/Лагерь|Лагерь]] * [[МЭСБЕ/Лагиды|Лагиды]] * [[МЭСБЕ/Лагир|Лагир]] * [[МЭСБЕ/Лагич|Лагич]] * [[МЭСБЕ/Лагичские горы|Лагичские горы]] * [[МЭСБЕ/Лаговари|Лаговари]] * [[МЭСБЕ/Лагода|Лагода]] * [[МЭСБЕ/Лаго Маджиоре|Лаго Маджиоре]] * [[МЭСБЕ/Лагорио|Лагорио]] * [[МЭСБЕ/Лагос|Лагос]] * [[МЭСБЕ/Лагранж|Лагранж]] * [[МЭСБЕ/Лагрене|Лагрене]] * [[МЭСБЕ/Лагтинг|Лагтинг]] * [[МЭСБЕ/Лагузен|Лагузен]] * [[МЭСБЕ/Лагуна|Лагуна]] * [[МЭСБЕ/Лагуны|Лагуны]] * [[МЭСБЕ/Лагус|Лагус]] * [[МЭСБЕ/Лада|Лада]] * [[МЭСБЕ/Ладак|Ладак]] * [[МЭСБЕ/Ладанниковые|Ладанниковые]] ''270'' * [[МЭСБЕ/Ладан|Ладан]] ''270—271'' * [[МЭСБЕ/Ладенбург|Ладенбург]] ''271'' * [[МЭСБЕ/Ладины|Ладины]] ''271'' * [[МЭСБЕ/Ладо|Ладо]] ''271'' * [[МЭСБЕ/Ладога Новая и Старая|Ладога Новая и Старая]] ''271'' * [[МЭСБЕ/Ладожская|Ладожская]] ''271'' * [[МЭСБЕ/Ладожские каналы|Ладожские каналы]] ''271'' * [[МЭСБЕ/Ладожское озеро|Ладожское озеро]] ''271—272'' * [[МЭСБЕ/Ладон|Ладон]] ''272'' * [[МЭСБЕ/Ладронские острова|Ладронские острова]] ''272'' * [[МЭСБЕ/Лад|Лад]] ''272'' * [[МЭСБЕ/Ладыжин|Ладыжин]] ''272'' * [[МЭСБЕ/Ладьевидная кость|Ладьевидная кость]] ''272'' * [[МЭСБЕ/Ладюрнер|Ладюрнер]] ''272'' * [[МЭСБЕ/Лажечников|Лажечников]] ''272'' * [[МЭСБЕ/Лаж|Лаж]] ''272'' * [[МЭСБЕ/Лазарева мыс|Лазарева мыс]] ''272'' * [[МЭСБЕ/Лазаревич|Лазаревич]] ''272'' * [[МЭСБЕ/Лазаревский|Лазаревский]] ''272'' * [[МЭСБЕ/Лазаревский институт|Лазаревский институт]] ''272'' * [[МЭСБЕ/Лазарев|Лазарев]] ''272—273'' * [[МЭСБЕ/Лазареты военные|Лазареты военные]] ''273'' * [[МЭСБЕ/Лазарь|Лазарь]] ''273'' * [[МЭСБЕ/Лазенки|Лазенки]] ''273'' * [[МЭСБЕ/Лазистан|Лазистан]] ''273'' * [[МЭСБЕ/Лазоревка|Лазоревка]] ''273'' * [[МЭСБЕ/Лазулит|Лазулит]] ''273—274'' * [[МЭСБЕ/Лазуревый камень|Лазуревый камень]] ''274'' * [[МЭСБЕ/Лазурит|Лазурит]] ''274'' * [[МЭСБЕ/Лазурь берлинская|Лазурь берлинская]] ''274'' * [[МЭСБЕ/Лазутчик|Лазутчик]] ''274'' * [[МЭСБЕ/Лаз|Лаз]] ''274'' * [[МЭСБЕ/Лазы|Лазы]] ''274'' * [[МЭСБЕ/Лазящие птицы|Лазящие птицы]] ''274'' * [[МЭСБЕ/Лазящие растения|Лазящие растения]] ''274'' * [[МЭСБЕ/Лаиса|Лаиса]] ''274'' * [[МЭСБЕ/Лаишев|Лаишев]] ''274'' * [[МЭСБЕ/Лай|Лай]] ''274'' * [[МЭСБЕ/Лайба|Лайба]] ''274'' * [[МЭСБЕ/Лайбах|Лайбах]] ''274'' * [[МЭСБЕ/Лайка (кожа)|Лайка (кожа)]] ''274—275'' * [[МЭСБЕ/Лайка (порода собак)|Лайка (порода собак)]] ''275'' * [[МЭСБЕ/Лайла|Лайла]] ''275'' * [[МЭСБЕ/Лайлаши|Лайлаши]] ''275'' * [[МЭСБЕ/Лайма|Лайма]] ''275'' * [[МЭСБЕ/Лайнез|Лайнез]] ''275'' * [[МЭСБЕ/Лайонс|Лайонс]] ''275'' * [[МЭСБЕ/Лайстнер|Лайстнер]] ''275'' * [[МЭСБЕ/Лайс|Лайс]] ''275'' * [[МЭСБЕ/Лайтфут|Лайтфут]] ''275'' * [[МЭСБЕ/Лайэлль|Лайэлль]] ''275'' * [[МЭСБЕ/Лайярд|Лайярд]] ''275'' * [[МЭСБЕ/Лаказ-Дютье|Лаказ-Дютье]] ''275'' * [[МЭСБЕ/Лакайль|Лакайль]] ''275'' * [[МЭСБЕ/Лакапины|Лакапины]] ''275'' * [[МЭСБЕ/Лакедемония|Лакедемония]] ''275'' * [[МЭСБЕ/Лакедивские острова|Лакедивские острова]] ''275'' * [[МЭСБЕ/Лакен|Лакен]] ''275'' * [[МЭСБЕ/Лакирование|Лакирование]] ''275—276'' * [[МЭСБЕ/Лакиер|Лакиер]] ''276'' * [[МЭСБЕ/Лакколиты|Лакколиты]] ''276'' * [[МЭСБЕ/Лакмоид|Лакмоид]] ''276'' * [[МЭСБЕ/Лакмусовая бумага|Лакмусовая бумага]] ''276'' * [[МЭСБЕ/Лакмусовый лишай|Лакмусовый лишай]] ''276'' * [[МЭСБЕ/Лакмус|Лакмус]] ''276'' * [[МЭСБЕ/Лакомб|Лакомб]] ''276'' * [[МЭСБЕ/Лакондамин|Лакондамин]] ''276—277'' * [[МЭСБЕ/Лаконизм|Лаконизм]] ''277'' * [[МЭСБЕ/Лакония|Лакония]] ''277'' * [[МЭСБЕ/Лакордер|Лакордер]] ''277'' * [[МЭСБЕ/Лакретель|Лакретель]] ''277'' * [[МЭСБЕ/Лакрима-Кристи|Лакрима-Кристи]] ''277'' * [[МЭСБЕ/Лакрица, лакричник|Лакрица, лакричник]] ''277'' * [[МЭСБЕ/Лакрома|Лакрома]] ''277'' * [[МЭСБЕ/Лакросс|Лакросс]] ''277'' * [[МЭСБЕ/Лакруа|Лакруа]] ''277'' * [[МЭСБЕ/Лаксенбург|Лаксенбург]] ''277'' * [[МЭСБЕ/Лаксман|Лаксман]] ''277'' * [[МЭСБЕ/Лаксфорель|Лаксфорель]] ''277'' * [[МЭСБЕ/Лактанций|Лактанций]] ''277'' * [[МЭСБЕ/Лактометр|Лактометр]] ''277'' * [[МЭСБЕ/Лакшми|Лакшми]] ''277'' * [[МЭСБЕ/Лак|Лак]] ''277—278'' * [[МЭСБЕ/Лак (число)|Лак (число)]] ''278'' * [[МЭСБЕ/Лакфиоль|Лакфиоль]] ''278'' * [[МЭСБЕ/Лаланд|Лаланд]] ''278'' * [[МЭСБЕ/Лаланн|Лаланн]] ''278'' * [[МЭСБЕ/Лалинь|Лалинь]] ''278'' * [[МЭСБЕ/Лаллеманция|Лаллеманция]] ''278'' * [[МЭСБЕ/Лаллеман|Лаллеман]] ''278'' * [[МЭСБЕ/Лалли-Толандаль|Лалли-Толандаль]] ''278'' * [[МЭСБЕ/Лало|Лало]] ''278'' * [[МЭСБЕ/Лальск|Лальск]] ''278'' * [[МЭСБЕ/Лама|Лама]] ''278—279'' * [[МЭСБЕ/Ламаизм|Ламаизм]] ''279'' * [[МЭСБЕ/Ламанский|Ламанский]] ''279'' * [[МЭСБЕ/Ламантин|Ламантин]] ''279'' * [[МЭСБЕ/Ламанш|Ламанш]] ''279'' * [[МЭСБЕ/Ламарк|Ламарк]] ''279'' * [[МЭСБЕ/Ламармора|Ламармора]] ''279'' * [[МЭСБЕ/Ламартин|Ламартин]] ''279—280'' * [[МЭСБЕ/Ламах|Ламах]] ''280'' * [[МЭСБЕ/Ламбаль|Ламбаль]] ''280'' * [[МЭСБЕ/Ламберт (имя)|Ламберт (имя)]] ''280'' * [[МЭСБЕ/Ламберт (физик)|Ламберт (физик)]] ''280'' * [[МЭСБЕ/Ламбер|Ламбер]] ''280'' * [[МЭСБЕ/Ламбин|Ламбин]] ''280'' * [[МЭСБЕ/Ламбрекен|Ламбрекен]] ''280'' * [[МЭСБЕ/Ламброс|Ламброс]] ''280'' * [[МЭСБЕ/Ламбрускини|Ламбрускини]] ''280'' * [[МЭСБЕ/Ламе|Ламе]] ''280'' * [[МЭСБЕ/Ламеннэ|Ламеннэ]] ''280—281'' * [[МЭСБЕ/Ламентация|Ламентация]] ''281'' * [[МЭСБЕ/Ла-Меттри|Ла-Меттри]] ''281'' * [[МЭСБЕ/Ламе-Флери|Ламе-Флери]] ''281'' * [[МЭСБЕ/Лами|Лами]] ''281'' * [[МЭСБЕ/Ламинариевые|Ламинариевые]] ''281'' * [[МЭСБЕ/Ламии|Ламии]] ''281'' * [[МЭСБЕ/Ламийская война|Ламийская война]] ''281'' * [[МЭСБЕ/Ламорисьер|Ламорисьер]] ''281'' * [[МЭСБЕ/Ламормэн|Ламормэн]] ''281—282'' * [[МЭСБЕ/Ла Мот|Ла Мот]] ''282'' * [[МЭСБЕ/Ламотт|Ламотт]] ''282'' * [[МЭСБЕ/Ламотт-Фуке|Ламотт-Фуке]] ''282'' * [[МЭСБЕ/Лампа|Лампа]] ''282'' * [[МЭСБЕ/Лампас|Лампас]] ''282'' * [[МЭСБЕ/Лампедуза|Лампедуза]] ''282'' * [[МЭСБЕ/Ламперти|Ламперти]] ''282'' * [[МЭСБЕ/Лампи|Лампи]] ''282'' * [[МЭСБЕ/Лампион|Лампион]] ''282'' * [[МЭСБЕ/Лампонг|Лампонг]] ''282'' * [[МЭСБЕ/Лампрехт|Лампрехт]] ''282—283'' * [[МЭСБЕ/Лампридий|Лампридий]] * [[МЭСБЕ/Лампсак|Лампсак]] * [[МЭСБЕ/Ламуаньон|Ламуаньон]] * [[МЭСБЕ/Ламуре|Ламуре]] * [[МЭСБЕ/Ламуретт|Ламуретт]] * [[МЭСБЕ/Ламуты|Ламуты]] * [[МЭСБЕ/Ламы|Ламы]] * [[МЭСБЕ/Лан|Лан]] * [[МЭСБЕ/Ланарк|Ланарк]] * [[МЭСБЕ/Ланг|Ланг]] * [[МЭСБЕ/Ланга|Ланга]] * [[МЭСБЕ/Лангганс|Лангганс]] * [[МЭСБЕ/Ланге (русская фамилия)|Ланге (русская фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Ланге (шведская и немецкая фамилия)|Ланге (шведская и немецкая фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Лангевич|Лангевич]] * [[МЭСБЕ/Лангедок|Лангедок]] * [[МЭСБЕ/Лангеланд|Лангеланд]] * [[МЭСБЕ/Ланген|Ланген]] * [[МЭСБЕ/Лангенбек|Лангенбек]] * [[МЭСБЕ/Лангенбрюкен|Лангенбрюкен]] * [[МЭСБЕ/Лангеншейдт|Лангеншейдт]] * [[МЭСБЕ/Лангер|Лангер]] * [[МЭСБЕ/Лангерфельд|Лангерфельд]] * [[МЭСБЕ/Лангеталь|Лангеталь]] * [[МЭСБЕ/Ланглуа|Ланглуа]] * [[МЭСБЕ/Лангобарды|Лангобарды]] * [[МЭСБЕ/Лангр|Лангр]] * [[МЭСБЕ/Лангуст|Лангуст]] * [[МЭСБЕ/Лангэ|Лангэ]] * [[МЭСБЕ/Ландау (город)|Ландау (город)]] * [[МЭСБЕ/Ландау (фамилия)|Ландау (фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Ландвер|Ландвер]] * [[МЭСБЕ/Ландграф|Ландграф]] * [[МЭСБЕ/Ландек|Ландек]] * [[МЭСБЕ/Ландер|Ландер]] * [[МЭСБЕ/Ландесгут|Ландесгут]] * [[МЭСБЕ/Ландесман|Ландесман]] * [[МЭСБЕ/Ландкарта|Ландкарта]] * [[МЭСБЕ/Ландлига|Ландлига]] * [[МЭСБЕ/Ландмаршал|Ландмаршал]] * [[МЭСБЕ/Ландмилиция|Ландмилиция]] * [[МЭСБЕ/Ландо|Ландо]] * [[МЭСБЕ/Ландольт|Ландольт]] * [[МЭСБЕ/Ландор|Ландор]] * [[МЭСБЕ/Ландрат|Ландрат]] * [[МЭСБЕ/Ландсберг|Ландсберг]] * [[МЭСБЕ/Ландсгут|Ландсгут]] * [[МЭСБЕ/Ландскнехты|Ландскнехты]] * [[МЭСБЕ/Ландскрона|Ландскрона]] * [[МЭСБЕ/Ландсманшафт|Ландсманшафт]] * [[МЭСБЕ/Ландстинг|Ландстинг]] * [[МЭСБЕ/Ландтаг|Ландтаг]] * [[МЭСБЕ/Ландуа|Ландуа]] * [[МЭСБЕ/Ландцерт|Ландцерт]] * [[МЭСБЕ/Ландшафт|Ландшафт]] * [[МЭСБЕ/Ландштурм|Ландштурм]] * [[МЭСБЕ/Ланды|Ланды]] * [[МЭСБЕ/Ландыш|Ландыш]] * [[МЭСБЕ/Ланессан|Ланессан]] * [[МЭСБЕ/Ланжерон|Ланжерон]] * [[МЭСБЕ/Ланжюине|Ланжюине]] * [[МЭСБЕ/Ланин|Ланин]] * [[МЭСБЕ/Ланкастер (графство и город)|Ланкастер (графство и город)]] * [[МЭСБЕ/Ланкастер (педагог)|Ланкастер (педагог)]] * [[МЭСБЕ/Ланкастерская система|Ланкастерская система]] * [[МЭСБЕ/Ланкло|Ланкло]] * [[МЭСБЕ/Ланкорд|Ланкорд]] * [[МЭСБЕ/Ланн|Ланн]] * [[МЭСБЕ/Ланнер|Ланнер]] * [[МЭСБЕ/Ланнуа|Ланнуа]] * [[МЭСБЕ/Ланолин|Ланолин]] * [[МЭСБЕ/Лансада|Лансада]] * [[МЭСБЕ/Лансдоун|Лансдоун]] * [[МЭСБЕ/Ланселот|Ланселот]] * [[МЭСБЕ/Лансере|Лансере]] * [[МЭСБЕ/Лансеро|Лансеро]] * [[МЭСБЕ/Ланская|Ланская]] * [[МЭСБЕ/Ланской|Ланской]] * [[МЭСБЕ/Лансье|Лансье]] * [[МЭСБЕ/Лантан|Лантан]] * [[МЭСБЕ/Ланувий|Ланувий]] * [[МЭСБЕ/Ланфранк|Ланфранк]] * [[МЭСБЕ/Ланфранко|Ланфранко]] * [[МЭСБЕ/Ланфре|Ланфре]] * [[МЭСБЕ/Ланца|Ланца]] * [[МЭСБЕ/Ланцароте|Ланцароте]] * [[МЭСБЕ/Ланцет|Ланцет]] * [[МЭСБЕ/Ланцетник|Ланцетник]] * [[МЭСБЕ/Ланцетонос|Ланцетонос]] * [[МЭСБЕ/Ланци|Ланци]] * [[МЭСБЕ/Лань|Лань]] * [[МЭСБЕ/Лань-Чжоу-Фу|Лань-Чжоу-Фу]] * [[МЭСБЕ/Лао|Лао]] * [[МЭСБЕ/Лаодикея|Лаодикея]] * [[МЭСБЕ/Лаокоон|Лаокоон]] * [[МЭСБЕ/Лаомедон|Лаомедон]] * [[МЭСБЕ/Лаон|Лаон]] * [[МЭСБЕ/Лаос|Лаос]] * [[МЭСБЕ/Лао-Цзы|Лао-Цзы]] * [[МЭСБЕ/Лапаротомия|Лапаротомия]] * [[МЭСБЕ/Ла-Пас|Ла-Пас]] * [[МЭСБЕ/Лаперуз|Лаперуз]] * [[МЭСБЕ/Лаперузов пролив|Лаперузов пролив]] * [[МЭСБЕ/Лапидарный|Лапидарный]] * [[МЭСБЕ/Лапилли|Лапилли]] * [[МЭСБЕ/Лапин|Лапин]] * [[МЭСБЕ/Лапина|Лапина]] * [[МЭСБЕ/Лапифы|Лапифы]] * [[МЭСБЕ/Лапландия|Лапландия]] * [[МЭСБЕ/Лапландцы|Лапландцы]] * [[МЭСБЕ/Лаплас|Лаплас]] * [[МЭСБЕ/Ла-Плата|Ла-Плата]] * [[МЭСБЕ/Лаппаран|Лаппаран]] * [[МЭСБЕ/Лаппо|Лаппо]] * [[МЭСБЕ/Лаппо-Данилевский|Лаппо-Данилевский]] * [[МЭСБЕ/Лапрад|Лапрад]] * [[МЭСБЕ/Лаптев|Лаптев]] * [[МЭСБЕ/Лапчатка|Лапчатка]] * [[МЭСБЕ/Лапченко|Лапченко]] * [[МЭСБЕ/Лапшин|Лапшин]] * [[МЭСБЕ/Лар|Лар]] * [[МЭСБЕ/Лара|Лара]] * [[МЭСБЕ/Ларвы|Ларвы]] * [[МЭСБЕ/Ларга|Ларга]] * [[МЭСБЕ/Ларевельер-Лепо|Ларевельер-Лепо]] * [[МЭСБЕ/Ларентиналии|Ларентиналии]] * [[МЭСБЕ/Ларжильер|Ларжильер]] * [[МЭСБЕ/Ларин|Ларин]] * [[МЭСБЕ/Ларингит|Ларингит]] * [[МЭСБЕ/Ларингоскопия|Ларингоскопия]] * [[МЭСБЕ/Ларинтотомия|Ларинтотомия]] * [[МЭСБЕ/Ларисса|Ларисса]] * [[МЭСБЕ/Ларистан|Ларистан]] * [[МЭСБЕ/Ларич|Ларич]] * [[МЭСБЕ/Ларомигер|Ларомигер]] * [[МЭСБЕ/Ларош|Ларош]] * [[МЭСБЕ/Ла-Рошель|Ла-Рошель]] * [[МЭСБЕ/Ларошжаклен|Ларошжаклен]] * [[МЭСБЕ/Ларошфуко|Ларошфуко]] * [[МЭСБЕ/Ларра|Ларра]] * [[МЭСБЕ/Ларронж|Ларронж]] * [[МЭСБЕ/Ларрумэ|Ларрумэ]] * [[МЭСБЕ/Ларрэ|Ларрэ]] * [[МЭСБЕ/Ларсон|Ларсон]] * [[МЭСБЕ/Ларусс|Ларусс]] * [[МЭСБЕ/Лары|Лары]] * [[МЭСБЕ/Ларю|Ларю]] * [[МЭСБЕ/Ла-Салль|Ла-Салль]] * [[МЭСБЕ/Ласвиц|Ласвиц]] * [[МЭСБЕ/Ласепед|Ласепед]] * [[МЭСБЕ/Ласицкий|Ласицкий]] * [[МЭСБЕ/Ласка|Ласка]] * [[МЭСБЕ/Ласкарис (императоры)|Ласкарис (императоры)]] * [[МЭСБЕ/Ласкарис (фамилия)|Ласкарис (фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Ласкер|Ласкер]] * [[МЭСБЕ/Лаский|Лаский]] * [[МЭСБЕ/Ласковский|Ласковский]] ''295'' * [[МЭСБЕ/Ласк|Ласк]] ''295'' * [[МЭСБЕ/Ласо|Ласо]] ''295'' * [[МЭСБЕ/Ласса|Ласса]] ''295'' * [[МЭСБЕ/Лассаль|Лассаль]] ''295'' * [[МЭСБЕ/Лассар|Лассар]] ''295'' * [[МЭСБЕ/Лассель|Лассель]] ''295'' * [[МЭСБЕ/Лассен|Лассен]] ''295'' * [[МЭСБЕ/Ласси|Ласси]] ''295'' * [[МЭСБЕ/Лассо (оружие)|Лассо (оружие)]] ''296'' * [[МЭСБЕ/Лассо (композитор)|Лассо (композитор)]] ''296'' * [[МЭСБЕ/Лассон|Лассон]] ''296'' * [[МЭСБЕ/Ластик|Ластик]] ''296'' * [[МЭСБЕ/Ластоногие|Ластоногие]] ''296'' * [[МЭСБЕ/Ласточки|Ласточки]] ''296'' * [[МЭСБЕ/Ласточниковые|Ласточниковые]] ''296'' * [[МЭСБЕ/Ласт|Ласт]] ''296'' * [[МЭСБЕ/Ласты|Ласты]] ''296—297'' * [[МЭСБЕ/Лас-Казас|Лас-Казас]] ''297'' * [[МЭСБЕ/Лас-Каз|Лас-Каз]] ''297'' * [[МЭСБЕ/Лас-Пальмас|Лас-Пальмас]] ''297'' * [[МЭСБЕ/Латания|Латания]] ''297'' * [[МЭСБЕ/Латентный|Латентный]] ''297'' * [[МЭСБЕ/Ла-Тен|Ла-Тен]] ''297'' * [[МЭСБЕ/Латеранские соборы|Латеранские соборы]] ''297'' * [[МЭСБЕ/Латеран|Латеран]] ''297'' * [[МЭСБЕ/Латимер|Латимер]] ''297'' * [[МЭСБЕ/Латинская империя|Латинская империя]] ''297'' * [[МЭСБЕ/Латинская литература|Латинская литература]] ''297'' * [[МЭСБЕ/Латинский монетный союз|Латинский монетный союз]] ''297'' * [[МЭСБЕ/Латинский язык|Латинский язык]] ''297—298'' * [[МЭСБЕ/Латин|Латин]] ''298'' * [[МЭСБЕ/Латины|Латины]] ''298'' * [[МЭСБЕ/Латифундии|Латифундии]] ''298'' * [[МЭСБЕ/Латкин|Латкин]] ''298'' * [[МЭСБЕ/Лато|Лато]] ''298'' * [[МЭСБЕ/Ла-Тремуйль|Ла-Тремуйль]] ''298'' * [[МЭСБЕ/Латук|Латук]] ''298—299'' * [[МЭСБЕ/Латунь|Латунь]] * [[МЭСБЕ/Латур|Латур]] * [[МЭСБЕ/Латур д’Овернь|Латур д’Овернь]] * [[МЭСБЕ/Латышев|Латышев]] * [[МЭСБЕ/Латыши|Латыши]] * [[МЭСБЕ/Латышская литература|Латышская литература]] * [[МЭСБЕ/Латышская мифология|Латышская мифология]] * [[МЭСБЕ/Латышский язык|Латышский язык]] * [[МЭСБЕ/Лаубе|Лаубе]] * [[МЭСБЕ/Лауд|Лауд]] * [[МЭСБЕ/Лаудердэль|Лаудердэль]] * [[МЭСБЕ/Лаудон|Лаудон]] * [[МЭСБЕ/Лаун-теннис|Лаун-теннис]] * [[МЭСБЕ/Лаура|Лаура]] * [[МЭСБЕ/Лауреат|Лауреат]] * [[МЭСБЕ/Лауренс (город)|Лауренс (город)]] * [[МЭСБЕ/Лауренс (фамилия)|Лауренс (фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Лауритсала|Лауритсала]] * [[МЭСБЕ/Лаусония|Лаусония]] * [[МЭСБЕ/Лаутенбах|Лаутенбах]] * [[МЭСБЕ/Лаутербруннен|Лаутербруннен]] * [[МЭСБЕ/Лауэнбург|Лауэнбург]] * [[МЭСБЕ/Лафайет (город)|Лафайет (город)]] * [[МЭСБЕ/Лафайет (титул)|Лафайет (титул)]] * [[МЭСБЕ/Лафарг|Лафарг]] * [[МЭСБЕ/Ла Фарина|Ла Фарина]] * [[МЭСБЕ/Лафатер|Лафатер]] * [[МЭСБЕ/Лаферте|Лаферте]] * [[МЭСБЕ/Лафет|Лафет]] * [[МЭСБЕ/Лафит|Лафит]] * [[МЭСБЕ/Лафонтен|Лафонтен]] * [[МЭСБЕ/Лафосс|Лафосс]] * [[МЭСБЕ/Лафуэнте|Лафуэнте]] * [[МЭСБЕ/Лаффит|Лаффит]] * [[МЭСБЕ/Лахес|Лахес]] * [[МЭСБЕ/Лахман|Лахман]] * [[МЭСБЕ/Лахнер|Лахнер]] * [[МЭСБЕ/Лахор|Лахор]] * [[МЭСБЕ/Лахта|Лахта]] * [[МЭСБЕ/Лахтак|Лахтак]] * [[МЭСБЕ/Лахтис|Лахтис]] * [[МЭСБЕ/Лацарони|Лацарони]] * [[МЭСБЕ/Лацарус|Лацарус]] * [[МЭСБЕ/Лацерна|Лацерна]] ''303'' * [[МЭСБЕ/Лациния|Лациния]] ''303'' * [[МЭСБЕ/Лациум|Лациум]] ''303'' * [[МЭСБЕ/Лаче|Лаче]] ''303'' * [[МЭСБЕ/Лачинов|Лачинов]] ''303'' * [[МЭСБЕ/Лачинова|Лачинова]] ''303'' * [[МЭСБЕ/Лаш|Лаш]] ''303'' * [[МЭСБЕ/Лашез|Лашез]] ''303'' * [[МЭСБЕ/Lasciati ogni speranza voi ch’entrate|Lasciati ogni speranza voi ch’entrate]] ''303'' * [[МЭСБЕ/Лашкевич|Лашкевич]] ''303'' * [[МЭСБЕ/Лаэннек|Лаэннек]] ''303'' * [[МЭСБЕ/Лаэрт|Лаэрт]] ''303'' * [[МЭСБЕ/Лбищенск|Лбищенск]] ''303'' * [[МЭСБЕ/Леандр|Леандр]] * [[МЭСБЕ/Лебадея|Лебадея]] * [[МЭСБЕ/Лебанон|Лебанон]] * [[МЭСБЕ/Леббок|Леббок]] * [[МЭСБЕ/Лебеда|Лебеда]] * [[МЭСБЕ/Лебедев|Лебедев]] * [[МЭСБЕ/Лебедин|Лебедин]] * [[МЭСБЕ/Лебединая песнь|Лебединая песнь]] * [[МЭСБЕ/Лебединые девы|Лебединые девы]] * [[МЭСБЕ/Лебединый рыцарь|Лебединый рыцарь]] * [[МЭСБЕ/Лебедка|Лебедка]] * [[МЭСБЕ/Лебедос|Лебедос]] * [[МЭСБЕ/Лебедь|Лебедь]] * [[МЭСБЕ/Лебедь (созвездие)|Лебедь (созвездие)]] * [[МЭСБЕ/Лебедянь|Лебедянь]] * [[МЭСБЕ/Лебель|Лебель]] * [[МЭСБЕ/Леберехт|Леберехт]] * [[МЭСБЕ/Лебеф|Лебеф]] * [[МЭСБЕ/Лебид-ибн-Рабия|Лебид-ибн-Рабия]] * [[МЭСБЕ/Леблан|Леблан]] * [[МЭСБЕ/Лебон|Лебон]] * [[МЭСБЕ/Лебрен|Лебрен]] * [[МЭСБЕ/Лебяжья река|Лебяжья река]] * [[МЭСБЕ/Леваковский|Леваковский]] * [[МЭСБЕ/Леваль|Леваль]] * [[МЭСБЕ/Левальд|Левальд]] * [[МЭСБЕ/Леванда|Леванда]] * [[МЭСБЕ/Левандовский|Левандовский]] * [[МЭСБЕ/Леванидович|Леванидович]] * [[МЭСБЕ/Левант|Левант]] * [[МЭСБЕ/Левассер|Левассер]] * [[МЭСБЕ/Левашев|Левашев]] * [[МЭСБЕ/Леваши|Леваши]] * [[МЭСБЕ/Леве|Леве]] * [[МЭСБЕ/Левек|Левек]] * [[МЭСБЕ/Левеллеры|Левеллеры]] ''307'' * [[МЭСБЕ/Левенвольде|Левенвольде]] ''307'' * [[МЭСБЕ/Левенворт|Левенворт]] ''307'' * [[МЭСБЕ/Левенгаупт|Левенгаупт]] ''307'' * [[МЭСБЕ/Левенгук|Левенгук]] ''307'' * [[МЭСБЕ/Левендаль|Левендаль]] ''307'' * [[МЭСБЕ/Левенфельд|Левенфельд]] ''307'' * [[МЭСБЕ/Левертин|Левертин]] ''307'' * [[МЭСБЕ/Леверье|Леверье]] ''307'' * [[МЭСБЕ/Левестам|Левестам]] ''307'' * [[МЭСБЕ/Левецов|Левецов]] ''307'' * [[МЭСБЕ/Леви, Левий|Леви, Левий]] ''307'' * [[МЭСБЕ/Леви|Леви]] ''307'' * [[МЭСБЕ/Левико|Левико]] ''307'' * [[МЭСБЕ/Левинзон|Левинзон]] ''307—308'' * [[МЭСБЕ/Левинсон-Лессинг|Левинсон-Лессинг]] ''308'' * [[МЭСБЕ/Левин|Левин]] ''308'' * [[МЭСБЕ/Левират|Левират]] ''308'' * [[МЭСБЕ/Левита|Левита]] ''308'' * [[МЭСБЕ/Левитан|Левитан]] ''308'' * [[МЭСБЕ/Левитов|Левитов]] ''308'' * [[МЭСБЕ/Левитский|Левитский]] ''308'' * [[МЭСБЕ/Левит|Левит]] ''308'' * [[МЭСБЕ/Левиты|Левиты]] ''308'' * [[МЭСБЕ/Левицкий|Левицкий]] ''308'' * [[МЭСБЕ/Левиафан|Левиафан]] ''308'' * [[МЭСБЕ/Левиен|Левиен]] ''308'' * [[МЭСБЕ/Левий|Левий]] ''309'' * [[МЭСБЕ/Левкада|Левкада]] ''309'' * [[МЭСБЕ/Левкипп|Левкипп]] ''309'' * [[МЭСБЕ/Левкой|Левкой]] ''309'' * [[МЭСБЕ/Левкосирийцы|Левкосирийцы]] ''309'' * [[МЭСБЕ/Левкофея|Левкофея]] ''309'' * [[МЭСБЕ/Левктры|Левктры]] ''309'' * [[МЭСБЕ/Левкеева|Левкеева]] ''309'' * [[МЭСБЕ/Левретка|Левретка]] ''309'' * [[МЭСБЕ/Левский|Левский]] ''309'' * [[МЭСБЕ/Левулеза|Левулеза]] ''309'' * [[МЭСБЕ/Левшин|Левшин]] ''309'' * [[МЭСБЕ/Лев|Лев]] ''310'' * [[МЭСБЕ/Лев (созвездия)|Лев (созвездия)]] ''310'' * [[МЭСБЕ/Лев (монета)|Лев (монета)]] ''310'' * [[МЭСБЕ/Лев (киевский митрополит)|Лев (киевский митрополит)]] ''310'' * [[МЭСБЕ/Лев (римские папы)|Лев (римские папы)]] ''310'' * [[МЭСБЕ/Лев (императоры)|Лев (императоры)]] ''310'' * [[МЭСБЕ/Лев Диакон|Лев Диакон]] ''310—311'' * [[МЭСБЕ/Легализация|Легализация]] ''311'' * [[МЭСБЕ/Легат|Легат]] ''311'' * [[МЭСБЕ/Легашов|Легашов]] ''311'' * [[МЭСБЕ/Легге|Легге]] ''311'' * [[МЭСБЕ/Легенда|Легенда]] ''311'' * [[МЭСБЕ/Легислатура|Легислатура]] ''311'' * [[МЭСБЕ/Легисты|Легисты]] ''311'' * [[МЭСБЕ/Легитимация|Легитимация]] ''311'' * [[МЭСБЕ/Легитимизм|Легитимизм]] ''311'' * [[МЭСБЕ/Легион|Легион]] ''311'' * [[МЭСБЕ/Легкие|Легкие]] ''311—312'' * [[МЭСБЕ/Легкоклювые|Легкоклювые]] * [[МЭСБЕ/Легочная проба|Легочная проба]] * [[МЭСБЕ/Легочные моллюски|Легочные моллюски]] * [[МЭСБЕ/Легочные рыбы|Легочные рыбы]] * [[МЭСБЕ/Легро|Легро]] * [[МЭСБЕ/Легсны-даг|Легсны-даг]] * [[МЭСБЕ/Легувэ|Легувэ]] * [[МЭСБЕ/Леда|Леда]] * [[МЭСБЕ/Ледебур|Ледебур]] * [[МЭСБЕ/Ледесма|Ледесма]] * [[МЭСБЕ/Лед искусственный|Лед искусственный]] * [[МЭСБЕ/Ледники|Ледники]] * [[МЭСБЕ/Ледниковый период|Ледниковый период]] * [[МЭСБЕ/Ледовитый океан|Ледовитый океан]] * [[МЭСБЕ/Ледовое побоище|Ледовое побоище]] * [[МЭСБЕ/Ледоколы|Ледоколы]] * [[МЭСБЕ/Ледорезы|Ледорезы]] * [[МЭСБЕ/Ледоховский|Ледоховский]] * [[МЭСБЕ/Ледоход|Ледоход]] * [[МЭСБЕ/Ледрю Роллен|Ледрю Роллен]] * [[МЭСБЕ/Ледяной дом|Ледяной дом]] * [[МЭСБЕ/Ледяные горы|Ледяные горы]] * [[МЭСБЕ/Леер (писатель)|Леер (писатель)]] * [[МЭСБЕ/Леер (город)|Леер (город)]] * [[МЭСБЕ/Леечница|Леечница]] * [[МЭСБЕ/Лежан|Лежан]] * [[МЭСБЕ/Лежандр|Лежандр]] * [[МЭСБЕ/Леже|Леже]] * [[МЭСБЕ/Лежен-Дирикле|Лежен-Дирикле]] * [[МЭСБЕ/Лезгинка|Лезгинка]] * [[МЭСБЕ/Лезгины|Лезгины]] * [[МЭСБЕ/Лезгистан|Лезгистан]] * [[МЭСБЕ/Лей|Лей]] * [[МЭСБЕ/Лейб-|Лейб-]] * [[МЭСБЕ/Лейбниц|Лейбниц]] * [[МЭСБЕ/Лейварден|Лейварден]] * [[МЭСБЕ/Лейден (город)|Лейден (город)]] * [[МЭСБЕ/Лейден (врач)|Лейден (врач)]] * [[МЭСБЕ/Лейденская банка|Лейденская банка]] * [[МЭСБЕ/Лейдс|Лейдс]] * [[МЭСБЕ/Лейк|Лейк]] * [[МЭСБЕ/Лейкарт|Лейкарт]] * [[МЭСБЕ/Лейкин|Лейкин]] * [[МЭСБЕ/Лейкома|Лейкома]] * [[МЭСБЕ/Лейкомаины|Лейкомаины]] * [[МЭСБЕ/Лейкопатия|Лейкопатия]] * [[МЭСБЕ/Лейкопласты|Лейкопласты]] * [[МЭСБЕ/Лейкоррея|Лейкоррея]] * [[МЭСБЕ/Лейкоциты и лейкоцитоз|Лейкоциты и лейкоцитоз]] * [[МЭСБЕ/Лейкснер|Лейкснер]] * [[МЭСБЕ/Лейкэмия|Лейкэмия]] * [[МЭСБЕ/Лейна|Лейна]] * [[МЭСБЕ/Лейнис|Лейнис]] * [[МЭСБЕ/Лейнстер|Лейнстер]] * [[МЭСБЕ/Лейпциг|Лейпциг]] * [[МЭСБЕ/Лейс|Лейс]] * [[МЭСБЕ/Лейстер (графство и город)|Лейстер (графство и город)]] * [[МЭСБЕ/Лейстер (герцог)|Лейстер (герцог)]] * [[МЭСБЕ/Лейта|Лейта]] * [[МЭСБЕ/Лейте|Лейте]] * [[МЭСБЕ/Лейтенант|Лейтенант]] * [[МЭСБЕ/Лейтмотив|Лейтмотив]] * [[МЭСБЕ/Лейтнер|Лейтнер]] * [[МЭСБЕ/Лейтольд|Лейтольд]] * [[МЭСБЕ/Лейтон|Лейтон]] * [[МЭСБЕ/Лейхтенберг|Лейхтенберг]] * [[МЭСБЕ/Лейхтенбергские герцоги|Лейхтенбергские герцоги]] * [[МЭСБЕ/Лейцин|Лейцин]] * [[МЭСБЕ/Лейцит|Лейцит]] * [[МЭСБЕ/Лейчестер|Лейчестер]] * [[МЭСБЕ/Лейяс|Лейяс]] * [[МЭСБЕ/Лекен|Лекен]] * [[МЭСБЕ/Лекки|Лекки]] * [[МЭСБЕ/Лекланше|Лекланше]] * [[МЭСБЕ/Леклерк|Леклерк]] * [[МЭСБЕ/Леклерк д’Остен|Леклерк д’Остен]] ''319'' * [[МЭСБЕ/Леклер|Леклер]] ''319'' * [[МЭСБЕ/Лекок|Лекок]] ''319'' * [[МЭСБЕ/Лекок де Буабодран|Лекок де Буабодран]] ''319'' * [[МЭСБЕ/Леконт де Лиль|Леконт де Лиль]] ''319'' * [[МЭСБЕ/Леконт дю Нуи|Леконт дю Нуи]] ''319'' * [[МЭСБЕ/Лексикон|Лексикон]] ''319'' * [[МЭСБЕ/Лексингтон|Лексингтон]] ''319'' * [[МЭСБЕ/Лексис|Лексис]] ''319'' * [[МЭСБЕ/Лектор|Лектор]] ''319'' * [[МЭСБЕ/Лекуврер|Лекуврер]] ''319'' * [[МЭСБЕ/Лекция|Лекция]] ''319'' * [[МЭСБЕ/Лекша|Лекша]] ''319'' * [[МЭСБЕ/Лек|Лек]] ''319'' * [[МЭСБЕ/Лелевель|Лелевель]] ''319'' * [[МЭСБЕ/Лелев|Лелев]] ''319'' * [[МЭСБЕ/Лелеги|Лелеги]] ''319'' * [[МЭСБЕ/Лелий|Лелий]] ''319—320'' * [[МЭСБЕ/Лель|Лель]] ''320'' * [[МЭСБЕ/Леман (озеро)|Леман (озеро)]] ''320'' * [[МЭСБЕ/Леман (фамилия)|Леман (фамилия)]] ''320'' * [[МЭСБЕ/Лемберг|Лемберг]] ''320'' * [[МЭСБЕ/Лембои|Лембои]] ''320'' * [[МЭСБЕ/Лемерсье|Лемерсье]] ''320'' * [[МЭСБЕ/Леметр|Леметр]] ''320'' * [[МЭСБЕ/Лемзаль|Лемзаль]] ''320'' * [[МЭСБЕ/Лемзальская возвышенность|Лемзальская возвышенность]] ''320'' * [[МЭСБЕ/Лемингтон|Лемингтон]] ''320'' * [[МЭСБЕ/Лемке|Лемке]] ''320'' * [[МЭСБЕ/Лемма|Лемма]] ''320'' * [[МЭСБЕ/Лемминг|Лемминг]] ''320'' * [[МЭСБЕ/Лемм|Лемм]] ''320—321'' * [[МЭСБЕ/Лемниската|Лемниската]] * [[МЭСБЕ/Лемнос|Лемнос]] * [[МЭСБЕ/Лемонье|Лемонье]] * [[МЭСБЕ/Лемох|Лемох]] * [[МЭСБЕ/Лемпойс|Лемпойс]] * [[МЭСБЕ/Лемстрем|Лемстрем]] * [[МЭСБЕ/Лемуан|Лемуан]] * [[МЭСБЕ/Лемуровые|Лемуровые]] * [[МЭСБЕ/Лемуры|Лемуры]] * [[МЭСБЕ/Лен|Лен]] * [[МЭСБЕ/Лен (владение)|Лен (владение)]] * [[МЭСБЕ/Лена|Лена]] * [[МЭСБЕ/Ленартович|Ленартович]] * [[МЭСБЕ/Ленау|Ленау]] * [[МЭСБЕ/Ленбах|Ленбах]] * [[МЭСБЕ/Ленва|Ленва]] * [[МЭСБЕ/Ленгарц|Ленгарц]] * [[МЭСБЕ/Ленгрен|Ленгрен]] * [[МЭСБЕ/Леневич|Леневич]] * [[МЭСБЕ/Ленеи|Ленеи]] * [[МЭСБЕ/Ленин|Ленин]] * [[МЭСБЕ/Ленк|Ленк]] * [[МЭСБЕ/Ленкорань|Ленкорань]] * [[МЭСБЕ/Леннеп|Леннеп]] * [[МЭСБЕ/Ленное право|Ленное право]] * [[МЭСБЕ/Ленорман|Ленорман]] * [[МЭСБЕ/Ленотр|Ленотр]] * [[МЭСБЕ/Ленрот|Ленрот]] * [[МЭСБЕ/Ленский|Ленский]] * [[МЭСБЕ/Лентец широкий|Лентец широкий]] * [[МЭСБЕ/Лентовский|Лентовский]] * [[МЭСБЕ/Лентомышечные|Лентомышечные]] * [[МЭСБЕ/Ленточницы|Ленточницы]] * [[МЭСБЕ/Ленточные черви|Ленточные черви]] * [[МЭСБЕ/Лентоязычные|Лентоязычные]] * [[МЭСБЕ/Лентулы|Лентулы]] * [[МЭСБЕ/Ленц|Ленц]] * [[МЭСБЕ/Ленч|Ленч]] * [[МЭСБЕ/Ленчица|Ленчица]] * [[МЭСБЕ/Ленчна|Ленчна]] * [[МЭСБЕ/Леньяно|Леньяно]] * [[МЭСБЕ/Лео|Лео]] * [[МЭСБЕ/Леобен|Леобен]] * [[МЭСБЕ/Леово|Леово]] * [[МЭСБЕ/Леонардо да Винчи|Леонардо да Винчи]] * [[МЭСБЕ/Леонард Удинский|Леонард Удинский]] * [[МЭСБЕ/Леонгардт|Леонгардт]] * [[МЭСБЕ/Леонид|Леонид]] * [[МЭСБЕ/Леонидов|Леонидов]] * [[МЭСБЕ/Леониды|Леониды]] * [[МЭСБЕ/Леонкавалло|Леонкавалло]] * [[МЭСБЕ/Леонова|Леонова]] * [[МЭСБЕ/Леонтий (святые)|Леонтий (святые)]] * [[МЭСБЕ/Леонтий (византийский узурпатор)|Леонтий (византийский узурпатор)]] * [[МЭСБЕ/Леонтий (митрополит)|Леонтий (митрополит)]] * [[МЭСБЕ/Леонтович|Леонтович]] * [[МЭСБЕ/Леонтьев|Леонтьев]] * [[МЭСБЕ/Леонфорте|Леонфорте]] * [[МЭСБЕ/Леон (область и город)|Леон (область и город)]] ''326—327'' * [[МЭСБЕ/Леон (поэт)|Леон (поэт)]] ''327'' * [[МЭСБЕ/Леопарди|Леопарди]] ''327'' * [[МЭСБЕ/Леопард|Леопард]] ''327'' * [[МЭСБЕ/Леопольда II озеро|Леопольда II озеро]] ''327'' * [[МЭСБЕ/Леопольдвилль|Леопольдвилль]] ''327'' * [[МЭСБЕ/Леопольд (правители)|Леопольд (правители)]] ''327—328'' * [[МЭСБЕ/Леопольд (поэт)|Леопольд (поэт)]] ''328'' * [[МЭСБЕ/Леотихид|Леотихид]] ''328'' * [[МЭСБЕ/Леохар|Леохар]] ''328'' * [[МЭСБЕ/Лепанто|Лепанто]] ''328'' * [[МЭСБЕ/Лепе|Лепе]] ''328'' * [[МЭСБЕ/Лепель|Лепель]] ''328'' * [[МЭСБЕ/Лепельское|Лепельское]] ''328'' * [[МЭСБЕ/Лепесток|Лепесток]] ''328'' * [[МЭСБЕ/Лепехин|Лепехин]] ''328—329'' * [[МЭСБЕ/Лепид|Лепид]] * [[МЭСБЕ/Лепидодендрон|Лепидодендрон]] * [[МЭСБЕ/Ле-Плэ|Ле-Плэ]] * [[МЭСБЕ/Лепонтинцы|Лепонтинцы]] * [[МЭСБЕ/Лепра|Лепра]] * [[МЭСБЕ/Лепрозорий|Лепрозорий]] * [[МЭСБЕ/Лепса|Лепса]] * [[МЭСБЕ/Лепсинск|Лепсинск]] * [[МЭСБЕ/Лепсиус|Лепсиус]] * [[МЭСБЕ/Лепта|Лепта]] * [[МЭСБЕ/Лептотрикс|Лептотрикс]] * [[МЭСБЕ/Лер|Лер]] * [[МЭСБЕ/Лерберг|Лерберг]] * [[МЭСБЕ/Лердо де Техада|Лердо де Техада]] * [[МЭСБЕ/Лересс|Лересс]] * [[МЭСБЕ/Лерида|Лерида]] * [[МЭСБЕ/Леринские острова|Леринские острова]] * [[МЭСБЕ/Лерма|Лерма]] * [[МЭСБЕ/Лермонтов|Лермонтов]] * [[МЭСБЕ/Лерна|Лерна]] * [[МЭСБЕ/Леро|Леро]] * [[МЭСБЕ/Леру|Леру]] * [[МЭСБЕ/Леруа-Болье|Леруа-Болье]] * [[МЭСБЕ/Леруайе|Леруайе]] * [[МЭСБЕ/Лерх|Лерх]] * [[МЭСБЕ/Лесаж|Лесаж]] * [[МЭСБЕ/Лесбийская любовь|Лесбийская любовь]] * [[МЭСБЕ/Лесбос|Лесбос]] * [[МЭСБЕ/Лесгафт|Лесгафт]] * [[МЭСБЕ/Лесевич|Лесевич]] * [[МЭСБЕ/Лесина|Лесина]] ''332'' * [[МЭСБЕ/Лескин|Лескин]] ''332'' * [[МЭСБЕ/Леско|Леско]] ''332'' * [[МЭСБЕ/Лесковац|Лесковац]] ''332'' * [[МЭСБЕ/Лесли|Лесли]] ''332'' * [[МЭСБЕ/Леспинасс|Леспинасс]] ''332'' * [[МЭСБЕ/Лессар|Лессар]] ''332'' * [[МЭСБЕ/Лессепс|Лессепс]] ''332'' * [[МЭСБЕ/Laissez faire et laissez passer|Laissez faire et laissez passer]] ''332'' * [[МЭСБЕ/Лессинг|Лессинг]] ''332—333'' * [[МЭСБЕ/Лессовский|Лессовский]] * [[МЭСБЕ/Лесс|Лесс]] * [[МЭСБЕ/Лести-йоки|Лести-йоки]] * [[МЭСБЕ/Лесток|Лесток]] * [[МЭСБЕ/Лестригоны|Лестригоны]] * [[МЭСБЕ/Ле-Сюер|Ле-Сюер]] * [[МЭСБЕ/Лета|Лета]] * [[МЭСБЕ/Летание|Летание]] * [[МЭСБЕ/Летаргия|Летаргия]] * [[МЭСБЕ/Летательные снаряды и машины|Летательные снаряды и машины]] ''334'' * [[МЭСБЕ/Летичев|Летичев]] ''334'' * [[МЭСБЕ/Лето (в мифологии)|Лето (в мифологии)]] ''334'' * [[МЭСБЕ/Летронн|Летронн]] ''334'' * [[МЭСБЕ/Летрон|Летрон]] ''334'' * [[МЭСБЕ/Lettres de cachet|Lettres de cachet]] ''334'' * [[МЭСБЕ/Летурно|Летурно]] ''334'' * [[МЭСБЕ/Летучая мазь|Летучая мазь]] ''334'' * [[МЭСБЕ/Летучая сельдь|Летучая сельдь]] ''334'' * [[МЭСБЕ/Летучая собака|Летучая собака]] ''334'' * [[МЭСБЕ/Летучие мыши|Летучие мыши]] ''334—335'' * [[МЭСБЕ/Летучие рыбы|Летучие рыбы]] * [[МЭСБЕ/Летучка|Летучка]] * [[МЭСБЕ/Леты|Леты]] * [[МЭСБЕ/Летяга|Летяга]] * [[МЭСБЕ/Леука|Леука]] * [[МЭСБЕ/Леунклавий|Леунклавий]] * [[МЭСБЕ/Лефевр|Лефевр]] * [[МЭСБЕ/Лефло|Лефло]] * [[МЭСБЕ/Лефорт|Лефорт]] * [[МЭСБЕ/Леффлер|Леффлер]] * [[МЭСБЕ/Лех (город)|Лех (город)]] * [[МЭСБЕ/Лех (река)|Лех (река)]] * [[МЭСБЕ/Лехер|Лехер]] * [[МЭСБЕ/Лечче|Лечче]] * [[МЭСБЕ/Леш|Леш]] * [[МЭСБЕ/Лешанин|Лешанин]] * [[МЭСБЕ/Лешетицкий|Лешетицкий]] * [[МЭСБЕ/Лешко|Лешко]] * [[МЭСБЕ/Лешков|Лешков]] * [[МЭСБЕ/Лещ|Лещ]] * [[МЭСБЕ/Лещина|Лещина]] * [[МЭСБЕ/Лещинский|Лещинский]] * [[МЭСБЕ/Леэна|Леэна]] * [[МЭСБЕ/Лже-акация|Лже-акация]] * [[МЭСБЕ/Лжедмитрий|Лжедмитрий]] * [[МЭСБЕ/Лжеисидоровские декреталии|Лжеисидоровские декреталии]] * [[МЭСБЕ/Лжеприсяга|Лжеприсяга]] * [[МЭСБЕ/Лжесвидетельство|Лжесвидетельство]] * [[МЭСБЕ/Лжескорпионы|Лжескорпионы]] * [[МЭСБЕ/Лжесмердис|Лжесмердис]] * [[МЭСБЕ/Ли (город)|Ли (город)]] * [[МЭСБЕ/Ли (мера)|Ли (мера)]] * [[МЭСБЕ/Ли (фамилия)|Ли (фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Либава|Либава]] * [[МЭСБЕ/Либаво-Роменская железная дорога|Либаво-Роменская железная дорога]] * [[МЭСБЕ/Либавское озеро|Либавское озеро]] * [[МЭСБЕ/Либельт|Либельт]] * [[МЭСБЕ/Либенштейн|Либенштейн]] * [[МЭСБЕ/Либерализм|Либерализм]] * [[МЭСБЕ/Либеральные политические партии|Либеральные политические партии]] * [[МЭСБЕ/Либерий|Либерий]] * [[МЭСБЕ/Либерих|Либерих]] * [[МЭСБЕ/Либерия|Либерия]] * [[МЭСБЕ/Либеркюновы железы|Либеркюновы железы]] ''340'' * [[МЭСБЕ/Либеркюн|Либеркюн]] ''340'' * [[МЭСБЕ/Либерманова реакция|Либерманова реакция]] ''340'' * [[МЭСБЕ/Либерман|Либерман]] ''340'' * [[МЭСБЕ/Либермейстер|Либермейстер]] ''340'' * [[МЭСБЕ/Liberté, Fraternité, Égalité|Liberté, Fraternité, Égalité]] ''340'' * [[МЭСБЕ/Либертины|Либертины]] ''340'' * [[МЭСБЕ/Liberum veto|Liberum veto]] ''340'' * [[МЭСБЕ/Либер и Либера|Либер и Либера]] ''340'' * [[МЭСБЕ/Либер|Либер]] ''340'' * [[МЭСБЕ/Либец|Либец]] ''340'' * [[МЭСБЕ/Либисса|Либисса]] ''340'' * [[МЭСБЕ/Либитина|Либитина]] ''340'' * [[МЭСБЕ/Либих|Либих]] ''340'' * [[МЭСБЕ/Либкнехт|Либкнехт]] ''340—341'' * [[МЭСБЕ/Либман|Либман]] * [[МЭСБЕ/Либрация|Либрация]] * [[МЭСБЕ/Либрвиль|Либрвиль]] * [[МЭСБЕ/Либрейх|Либрейх]] * [[МЭСБЕ/Либретто|Либретто]] * [[МЭСБЕ/Либриформ|Либриформ]] * [[МЭСБЕ/Либурн|Либурн]] * [[МЭСБЕ/Либурния|Либурния]] * [[МЭСБЕ/Ливадия|Ливадия]] * [[МЭСБЕ/Ливан|Ливан]] * [[МЭСБЕ/Ливаний|Ливаний]] * [[МЭСБЕ/Ливанов|Ливанов]] * [[МЭСБЕ/Ливардские острова|Ливардские острова]] * [[МЭСБЕ/Ливен|Ливен]] * [[МЭСБЕ/Ливенс|Ливенс]] * [[МЭСБЕ/Ливенск|Ливенск]] * [[МЭСБЕ/Ливер|Ливер]] * [[МЭСБЕ/Ливерпуль (графы)|Ливерпуль (графы)]] * [[МЭСБЕ/Ливерпуль (город)|Ливерпуль (город)]] * [[МЭСБЕ/Ливец|Ливец]] * [[МЭСБЕ/Ливий|Ливий]] * [[МЭСБЕ/Ливий Андроник|Ливий Андроник]] * [[МЭСБЕ/Ливингстон|Ливингстон]] * [[МЭСБЕ/Ливия (имя)|Ливия (имя)]] * [[МЭСБЕ/Ливия (страна)|Ливия (страна)]] * [[МЭСБЕ/Ливны|Ливны]] * [[МЭСБЕ/Ливония|Ливония]] * [[МЭСБЕ/Ливонская война|Ливонская война]] * [[МЭСБЕ/Ливонский орден|Ливонский орден]] * [[МЭСБЕ/Ливорно|Ливорно]] * [[МЭСБЕ/Ливр|Ливр]] * [[МЭСБЕ/Ливрея|Ливрея]] * [[МЭСБЕ/Ливы|Ливы]] * [[МЭСБЕ/Лига|Лига]] * [[МЭСБЕ/Лига мира|Лига мира]] * [[МЭСБЕ/Лигатура|Лигатура]] * [[МЭСБЕ/Лигвори|Лигвори]] * [[МЭСБЕ/Лигийцы|Лигийцы]] * [[МЭСБЕ/Лигин|Лигин]] * [[МЭСБЕ/Лигнин|Лигнин]] * [[МЭСБЕ/Лигнит|Лигнит]] * [[МЭСБЕ/Лигниц (город)|Лигниц (город)]] * [[МЭСБЕ/Лигниц (княгиня)|Лигниц (княгиня)]] * [[МЭСБЕ/Лиго|Лиго]] * [[МЭСБЕ/Лигроин|Лигроин]] * [[МЭСБЕ/Лигурийская республика|Лигурийская республика]] * [[МЭСБЕ/Лигурийское море|Лигурийское море]] * [[МЭСБЕ/Лигурия|Лигурия]] * [[МЭСБЕ/Лида|Лида]] * [[МЭСБЕ/Лидда|Лидда]] * [[МЭСБЕ/Лиддит|Лиддит]] * [[МЭСБЕ/Лидер|Лидер]] * [[МЭСБЕ/Лидерс|Лидерс]] * [[МЭСБЕ/Лидийский лад|Лидийский лад]] * [[МЭСБЕ/Лидия|Лидия]] * [[МЭСБЕ/Лидо|Лидо]] * [[МЭСБЕ/Лидов|Лидов]] * [[МЭСБЕ/Лидс|Лидс]] * [[МЭСБЕ/Лизандр|Лизандр]] * [[МЭСБЕ/Лизимах|Лизимах]] * [[МЭСБЕ/Лизипп|Лизипп]] * [[МЭСБЕ/Лизис|Лизис]] * [[МЭСБЕ/Лизистрат|Лизистрат]] * [[МЭСБЕ/Лизол|Лизол]] * [[МЭСБЕ/Лизье|Лизье]] * [[МЭСБЕ/Лик|Лик]] * [[МЭСБЕ/Лика-Крбава|Лика-Крбава]] * [[МЭСБЕ/Ликантропия|Ликантропия]] * [[МЭСБЕ/Ликаон|Ликаон]] * [[МЭСБЕ/Ликата|Ликата]] * [[МЭСБЕ/Ликвация|Ликвация]] * [[МЭСБЕ/Ликвидамбар|Ликвидамбар]] * [[МЭСБЕ/Ликвидация|Ликвидация]] * [[МЭСБЕ/Ликейские острова|Ликейские острова]] * [[МЭСБЕ/Ликер|Ликер]] * [[МЭСБЕ/Лик или Ликос|Лик или Ликос]] * [[МЭСБЕ/Ликин|Ликин]] * [[МЭСБЕ/Ликия|Ликия]] * [[МЭСБЕ/Ликоподий|Ликоподий]] * [[МЭСБЕ/Ликофрон|Ликофрон]] * [[МЭСБЕ/Ликторы|Ликторы]] * [[МЭСБЕ/Ликург|Ликург]] * [[МЭСБЕ/Лилейные|Лилейные]] * [[МЭСБЕ/Лиленд|Лиленд]] * [[МЭСБЕ/Лилибей|Лилибей]] * [[МЭСБЕ/Лилиенкрон|Лилиенкрон]] * [[МЭСБЕ/Лилиенфельд|Лилиенфельд]] * [[МЭСБЕ/Лилиецветные|Лилиецветные]] * [[МЭСБЕ/Лилипуты|Лилипуты]] * [[МЭСБЕ/Лилия|Лилия]] * [[МЭСБЕ/Лилли|Лилли]] * [[МЭСБЕ/Лилль|Лилль]] * [[МЭСБЕ/Лим|Лим]] * [[МЭСБЕ/Лима|Лима]] * [[МЭСБЕ/Лиманы|Лиманы]] * [[МЭСБЕ/Лимацина|Лимацина]] * [[МЭСБЕ/Лимб|Лимб]] * [[МЭСБЕ/Лимбург|Лимбург]] * [[МЭСБЕ/Лимерик|Лимерик]] * [[МЭСБЕ/Лиммат|Лиммат]] * [[МЭСБЕ/Лимниграф|Лимниграф]] * [[МЭСБЕ/Лимож|Лимож]] * [[МЭСБЕ/Лимозен|Лимозен]] * [[МЭСБЕ/Лимон|Лимон]] * [[МЭСБЕ/Лимонад|Лимонад]] * [[МЭСБЕ/Лимонарь|Лимонарь]] * [[МЭСБЕ/Лимонит|Лимонит]] * [[МЭСБЕ/Лимонная кислота|Лимонная кислота]] * [[МЭСБЕ/Лимонное масло|Лимонное масло]] * [[МЭСБЕ/Лимпопо|Лимпопо]] * [[МЭСБЕ/Лимфа|Лимфа]] * [[МЭСБЕ/Лимфаденит|Лимфаденит]] * [[МЭСБЕ/Лимфангиома|Лимфангиома]] * [[МЭСБЕ/Лимфангит|Лимфангит]] * [[МЭСБЕ/Лимфатическая система|Лимфатическая система]] * [[МЭСБЕ/Лимфатические сосуды|Лимфатические сосуды]] * [[МЭСБЕ/Лимфиорд|Лимфиорд]] * [[МЭСБЕ/Лин|Лин]] * [[МЭСБЕ/Линарес|Линарес]] * [[МЭСБЕ/Линарес (провинция и город)|Линарес (провинция и город)]] * [[МЭСБЕ/Линарит|Линарит]] * [[МЭСБЕ/Линг|Линг]] * [[МЭСБЕ/Лингардт|Лингардт]] * [[МЭСБЕ/Лингвистика|Лингвистика]] * [[МЭСБЕ/Линд|Линд]] * [[МЭСБЕ/Линдау|Линдау]] * [[МЭСБЕ/Линде|Линде]] * [[МЭСБЕ/Линдеман|Линдеман]] * [[МЭСБЕ/Линден|Линден]] * [[МЭСБЕ/Линденшмидт|Линденшмидт]] * [[МЭСБЕ/Линдлей|Линдлей]] * [[МЭСБЕ/Линднер|Линднер]] * [[МЭСБЕ/Линдсей|Линдсей]] * [[МЭСБЕ/Линеа|Линеа]] * [[МЭСБЕ/Линев|Линев]] * [[МЭСБЕ/Линевич|Линевич]] * [[МЭСБЕ/Линейные батальоны|Линейные батальоны]] * [[МЭСБЕ/Линейные войска|Линейные войска]] * [[МЭСБЕ/Линейные казаки|Линейные казаки]] * [[МЭСБЕ/Линейный корабль|Линейный корабль]] * [[МЭСБЕ/Линейчатая поверхность|Линейчатая поверхность]] * [[МЭСБЕ/Линек|Линек]] * [[МЭСБЕ/Линза|Линза]] * [[МЭСБЕ/Линименты|Линименты]] * [[МЭСБЕ/Линицкий|Линицкий]] * [[МЭСБЕ/Линия|Линия]] * [[МЭСБЕ/Линкей|Линкей]] * [[МЭСБЕ/Линкольн (графство и город)|Линкольн (графство и город)]] * [[МЭСБЕ/Линкольн (президент США)|Линкольн (президент США)]] * [[МЭСБЕ/Линлитго|Линлитго]] * [[МЭСБЕ/Линн|Линн]] * [[МЭСБЕ/Линней|Линней]] * [[МЭСБЕ/Линнея|Линнея]] * [[МЭСБЕ/Линниченко|Линниченко]] * [[МЭСБЕ/Линолеум|Линолеум]] * [[МЭСБЕ/Линская|Линская]] * [[МЭСБЕ/Линта|Линта]] * [[МЭСБЕ/Линтон|Линтон]] * [[МЭСБЕ/Линц|Линц]] * [[МЭСБЕ/Линча закон|Линча закон]] * [[МЭСБЕ/Линчбург|Линчбург]] * [[МЭСБЕ/Линчепинг|Линчепинг]] * [[МЭСБЕ/Линь (рыба)|Линь (рыба)]] * [[МЭСБЕ/Линь (фамилия)|Линь (фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Линьи|Линьи]] * [[МЭСБЕ/Линяние|Линяние]] * [[МЭСБЕ/Липа|Липа]] * [[МЭСБЕ/Липа (город)|Липа (город)]] * [[МЭСБЕ/Липанин|Липанин]] * [[МЭСБЕ/Липарит|Липарит]] * [[МЭСБЕ/Липарские острова|Липарские острова]] * [[МЭСБЕ/Липгарт|Липгарт]] * [[МЭСБЕ/Липецк|Липецк]] * [[МЭСБЕ/Липконы|Липконы]] * [[МЭСБЕ/Липманн|Липманн]] * [[МЭСБЕ/Липно|Липно]] * [[МЭСБЕ/Липованы|Липованы]] * [[МЭСБЕ/Липовец|Липовец]] * [[МЭСБЕ/Липовый цвет|Липовый цвет]] * [[МЭСБЕ/Липома|Липома]] * [[МЭСБЕ/Липоматоз|Липоматоз]] * [[МЭСБЕ/Липона|Липона]] * [[МЭСБЕ/Липохромы|Липохромы]] * [[МЭСБЕ/Липпе|Липпе]] * [[МЭСБЕ/Липперт|Липперт]] * [[МЭСБЕ/Липпи|Липпи]] * [[МЭСБЕ/Липранди|Липранди]] * [[МЭСБЕ/Липс|Липс]] * [[МЭСБЕ/Липсиус|Липсиус]] * [[МЭСБЕ/Липск|Липск]] * [[МЭСБЕ/Липто|Липто]] * [[МЭСБЕ/Липурия|Липурия]] * [[МЭСБЕ/Липучка|Липучка]] * [[МЭСБЕ/Липцы|Липцы]] * [[МЭСБЕ/Липэмия|Липэмия]] * [[МЭСБЕ/Липяги Синие|Липяги Синие]] * [[МЭСБЕ/Лир|Лир]] * [[МЭСБЕ/Лира|Лира]] * [[МЭСБЕ/Лира (монета)|Лира (монета)]] * [[МЭСБЕ/Лира (созвездие)|Лира (созвездие)]] * [[МЭСБЕ/Лирика|Лирика]] * [[МЭСБЕ/Лирис|Лирис]] * [[МЭСБЕ/Лирники|Лирники]] * [[МЭСБЕ/Лиронос|Лиронос]] * [[МЭСБЕ/Лирохвосты|Лирохвосты]] * [[МЭСБЕ/Лис|Лис]] * [[МЭСБЕ/Лисель|Лисель]] * [[МЭСБЕ/Лисенко|Лисенко]] * [[МЭСБЕ/Лисиас|Лисиас]] * [[МЭСБЕ/Лисий нос|Лисий нос]] * [[МЭСБЕ/Лисий хвост|Лисий хвост]] * [[МЭСБЕ/Лисино|Лисино]] * [[МЭСБЕ/Лисица|Лисица]] * [[МЭСБЕ/Лисичанск|Лисичанск]] * [[МЭСБЕ/Лисички|Лисички]] * [[МЭСБЕ/Лиске|Лиске]] * [[МЭСБЕ/Лисовицы|Лисовицы]] * [[МЭСБЕ/Лисовский|Лисовский]] * [[МЭСБЕ/Лисса|Лисса]] * [[МЭСБЕ/Лиссабон|Лиссабон]] * [[МЭСБЕ/Лиссагарэ|Лиссагарэ]] * [[МЭСБЕ/Лиссажу|Лиссажу]] * [[МЭСБЕ/Лист|Лист]] * [[МЭСБЕ/Лист (фамилия)|Лист (фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Листаль|Листаль]] * [[МЭСБЕ/Лиственичное|Лиственичное]] * [[МЭСБЕ/Лиственница|Лиственница]] * [[МЭСБЕ/Лиственничная губка|Лиственничная губка]] * [[МЭСБЕ/Лиственничный мыс|Лиственничный мыс]] * [[МЭСБЕ/Листер|Листер]] * [[МЭСБЕ/Листер и Мандаль|Листер и Мандаль]] * [[МЭСБЕ/Листоблошки|Листоблошки]] * [[МЭСБЕ/Листовертки|Листовертки]] * [[МЭСБЕ/Листовка|Листовка]] * [[МЭСБЕ/Листовое железо и сталь|Листовое железо и сталь]] * [[МЭСБЕ/Листовые вши|Листовые вши]] * [[МЭСБЕ/Листовые осы|Листовые осы]] * [[МЭСБЕ/Листогрызы|Листогрызы]] * [[МЭСБЕ/Листоеды|Листоеды]] * [[МЭСБЕ/Листоногие|Листоногие]] * [[МЭСБЕ/Листопад|Листопад]] * [[МЭСБЕ/Листорасположение|Листорасположение]] * [[МЭСБЕ/Лисфранк|Лисфранк]] * [[МЭСБЕ/Лисянский|Лисянский]] * [[МЭСБЕ/Литавры|Литавры]] * [[МЭСБЕ/Литания|Литания]] * [[МЭСБЕ/Литая сталь|Литая сталь]] * [[МЭСБЕ/Литва|Литва]] * [[МЭСБЕ/Литвинов-Фалинский|Литвинов-Фалинский]] * [[МЭСБЕ/Литейное производство|Литейное производство]] * [[МЭСБЕ/Литейный чугун|Литейный чугун]] * [[МЭСБЕ/Литера|Литера]] * [[МЭСБЕ/Литератор|Литератор]] * [[МЭСБЕ/Литература|Литература]] * [[МЭСБЕ/Литературная собственность|Литературная собственность]] * [[МЭСБЕ/Литературные конвенции|Литературные конвенции]] * [[МЭСБЕ/Литературный Фонд|Литературный Фонд]] * [[МЭСБЕ/Литераты|Литераты]] * [[МЭСБЕ/Литерная ложа|Литерная ложа]] * [[МЭСБЕ/Литиаз|Литиаз]] * [[МЭСБЕ/Литий|Литий]] * [[МЭСБЕ/Литин|Литин]] * [[МЭСБЕ/Лития|Лития]] * [[МЭСБЕ/Литке (адмирал)|Литке (адмирал)]] * [[МЭСБЕ/Литке (мысы)|Литке (мысы)]] * [[МЭСБЕ/Литль-Рок|Литль-Рок]] * [[МЭСБЕ/Литль-Фальс|Литль-Фальс]] * [[МЭСБЕ/Литовская литература|Литовская литература]] ''364—365'' * [[МЭСБЕ/Литовская мифология|Литовская мифология]] ''365'' * [[МЭСБЕ/Литовский статут|Литовский статут]] ''365'' * [[МЭСБЕ/Литовский язык|Литовский язык]] ''365'' * [[МЭСБЕ/Литовцы|Литовцы]] ''365'' * [[МЭСБЕ/Литовченко|Литовченко]] ''365'' * [[МЭСБЕ/Литография|Литография]] ''365—366'' * [[МЭСБЕ/Литографский камень|Литографский камень]] ''366'' * [[МЭСБЕ/Литольф|Литольф]] ''366'' * [[МЭСБЕ/Литотомия|Литотомия]] ''366'' * [[МЭСБЕ/Литофания|Литофания]] ''366'' * [[МЭСБЕ/Литофильные растения|Литофильные растения]] ''366'' * [[МЭСБЕ/Литрим|Литрим]] ''366'' * [[МЭСБЕ/Литров|Литров]] ''366'' * [[МЭСБЕ/Литр|Литр]] ''366'' * [[МЭСБЕ/Литта|Литта]] ''366'' * [[МЭСБЕ/Литтон|Литтон]] ''367'' * [[МЭСБЕ/Литтре|Литтре]] ''367'' * [[МЭСБЕ/Литургика|Литургика]] ''367'' * [[МЭСБЕ/Литургия|Литургия]] ''367'' * [[МЭСБЕ/Лит|Лит]] ''367'' * [[МЭСБЕ/Литы|Литы]] ''367'' * [[МЭСБЕ/Лифляндская губерния|Лифляндская губерния]] ''367—368'' * [[МЭСБЕ/Лифт|Лифт]] ''368'' * [[МЭСБЕ/Лиффи|Лиффи]] ''368'' * [[МЭСБЕ/Лиф|Лиф]] ''368'' * [[МЭСБЕ/Лихачева|Лихачева]] ''368'' * [[МЭСБЕ/Лихачев|Лихачев]] ''368—369'' * [[МЭСБЕ/Лихвин|Лихвин]] ''369'' * [[МЭСБЕ/Лихновский|Лихновский]] ''369'' * [[МЭСБЕ/Лихоимство|Лихоимство]] ''369'' * [[МЭСБЕ/Лихорадка|Лихорадка]] ''369'' * [[МЭСБЕ/Лихтенберг (княжество и город)|Лихтенберг (княжество и город)]] ''369'' * [[МЭСБЕ/Лихтенберг (писатель)|Лихтенберг (писатель)]] ''369'' * [[МЭСБЕ/Лихтенберже|Лихтенберже]] ''369'' * [[МЭСБЕ/Лихтенштейн (княжество)|Лихтенштейн (княжество)]] ''369—370'' * [[МЭСБЕ/Лихтенштейн (фамилия)|Лихтенштейн (фамилия)]] ''370'' * [[МЭСБЕ/Лихтер|Лихтер]] ''370'' * [[МЭСБЕ/Лихуды|Лихуды]] ''370'' * [[МЭСБЕ/Ли-хун-чжан|Ли-хун-чжан]] ''370'' * [[МЭСБЕ/Лицевой нерв|Лицевой нерв]] ''370'' * [[МЭСБЕ/Лицевые расщелины|Лицевые расщелины]] ''370'' * [[МЭСБЕ/Лицей|Лицей]] ''370—371'' * [[МЭСБЕ/Лиценциат|Лиценциат]] ''371'' * [[МЭСБЕ/Лицен-Майер|Лицен-Майер]] ''371'' * [[МЭСБЕ/Лициний|Лициний]] ''371'' * [[МЭСБЕ/Лицман|Лицман]] ''371'' * [[МЭСБЕ/Личинки|Личинки]] ''371'' * [[МЭСБЕ/Личное дворянство|Личное дворянство]] ''371'' * [[МЭСБЕ/Личное задержание|Личное задержание]] ''371'' * [[МЭСБЕ/Личной нерв|Личной нерв]] ''371—372'' * [[МЭСБЕ/Личность|Личность]] ''372'' * [[МЭСБЕ/Личный наем|Личный наем]] ''372'' * [[МЭСБЕ/Лишаи|Лишаи]] ''372'' * [[МЭСБЕ/Лишение прав состояния|Лишение прав состояния]] ''372'' * [[МЭСБЕ/Лишин|Лишин]] ''372'' * [[МЭСБЕ/Лианкур|Лианкур]] ''372'' * [[МЭСБЕ/Лианы|Лианы]] ''372'' * [[МЭСБЕ/Лионн|Лионн]] ''372'' * [[МЭСБЕ/Лионский залив|Лионский залив]] ''372'' * [[МЭСБЕ/Лион|Лион]] ''372—373'' * [[МЭСБЕ/Лиотар|Лиотар]] ''373'' * [[МЭСБЕ/Лиудольф|Лиудольф]] ''373'' * [[МЭСБЕ/Лиутпранд|Лиутпранд]] ''373'' * [[МЭСБЕ/Ллойд|Ллойд]] ''373'' * [[МЭСБЕ/Ло (река и департаменты)|Ло (река и департаменты)]] ''373'' * [[МЭСБЕ/Ло (финансист)|Ло (финансист)]] ''373'' * [[МЭСБЕ/Лоанго|Лоанго]] ''373'' * [[МЭСБЕ/Лоанда|Лоанда]] ''373—374'' * [[МЭСБЕ/Лобанов|Лобанов]] ''374'' * [[МЭСБЕ/Лобанов-Ростовский|Лобанов-Ростовский]] ''374'' * [[МЭСБЕ/Лобау|Лобау]] ''374'' * [[МЭСБЕ/Лобачевский|Лобачевский]] ''374'' * [[МЭСБЕ/Лобва|Лобва]] ''374'' * [[МЭСБЕ/Лобе|Лобе]] ''374'' * [[МЭСБЕ/Лобелия|Лобелия]] ''374'' * [[МЭСБЕ/Лобзик|Лобзик]] ''374'' * [[МЭСБЕ/Лобко|Лобко]] ''374'' * [[МЭСБЕ/Лобковая кость|Лобковая кость]] ''374'' * [[МЭСБЕ/Лобковиц|Лобковиц]] ''374'' * [[МЭСБЕ/Лобная кость|Лобная кость]] ''374'' * [[МЭСБЕ/Лобное место|Лобное место]] ''374'' * [[МЭСБЕ/Лобные пазухи|Лобные пазухи]] ''374'' * [[МЭСБЕ/Лобо|Лобо]] ''374'' * [[МЭСБЕ/Лоб-нор|Лоб-нор]] ''375'' * [[МЭСБЕ/Ловать|Ловать]] ''375'' * [[МЭСБЕ/Ловелас|Ловелас]] ''375'' * [[МЭСБЕ/Ловиза|Ловиза]] ''375'' * [[МЭСБЕ/Лович (город)|Лович (город)]] ''375'' * [[МЭСБЕ/Лович (княгиня)|Лович (княгиня)]] ''375'' * [[МЭСБЕ/Ловча|Ловча]] ''375'' * [[МЭСБЕ/Ловчий|Ловчий]] ''375'' * [[МЭСБЕ/Логановский|Логановский]] ''375'' * [[МЭСБЕ/Логарифм|Логарифм]] ''375'' * [[МЭСБЕ/Логика|Логика]] ''375—376'' * [[МЭСБЕ/Логографы|Логографы]] ''376'' * [[МЭСБЕ/Логойск|Логойск]] ''376'' * [[МЭСБЕ/Логоне|Логоне]] ''376'' * [[МЭСБЕ/Логос|Логос]] ''376—377'' * [[МЭСБЕ/Логофет|Логофет]] ''377'' * [[МЭСБЕ/Логроньо|Логроньо]] ''377'' * [[МЭСБЕ/Логрошино|Логрошино]] ''377'' * [[МЭСБЕ/Лодейное поле|Лодейное поле]] ''377'' * [[МЭСБЕ/Лодер|Лодер]] ''377'' * [[МЭСБЕ/Лодж|Лодж]] ''377'' * [[МЭСБЕ/Лодзинская фабричная железная дорога|Лодзинская фабричная железная дорога]] ''377'' * [[МЭСБЕ/Лодзь|Лодзь]] ''377—378'' * [[МЭСБЕ/Лоди|Лоди]] ''378'' * [[МЭСБЕ/Лодка канонерская|Лодка канонерская]] ''378'' * [[МЭСБЕ/Лодомерия|Лодомерия]] ''378'' * [[МЭСБЕ/Лодыженский|Лодыженский]] ''378'' * [[МЭСБЕ/Лодыжки|Лодыжки]] ''378'' * [[МЭСБЕ/Лоев|Лоев]] ''378'' * [[МЭСБЕ/Ложа|Ложа]] ''378'' * [[МЭСБЕ/Ложемент|Ложемент]] ''378'' * [[МЭСБЕ/Ложечная трава|Ложечная трава]] ''378'' * [[МЭСБЕ/Ложи Рафаэля|Ложи Рафаэля]] ''378'' * [[МЭСБЕ/Ложная жаба|Ложная жаба]] ''378'' * [[МЭСБЕ/Ложноножки|Ложноножки]] ''378'' * [[МЭСБЕ/Ложносетчатокрылые|Ложносетчатокрылые]] ''378'' * [[МЭСБЕ/Ложный классицизм|Ложный классицизм]] ''378'' * [[МЭСБЕ/Ложный круп|Ложный круп]] ''378'' * [[МЭСБЕ/Ложный сафир|Ложный сафир]] ''378'' * [[МЭСБЕ/Ложный трут|Ложный трут]] ''378'' * [[МЭСБЕ/Ложные гусеницы|Ложные гусеницы]] ''378'' * [[МЭСБЕ/Лозанна|Лозанна]] ''379'' * [[МЭСБЕ/Лозва|Лозва]] ''379'' * [[МЭСБЕ/Лоздзее|Лоздзее]] ''379'' * [[МЭСБЕ/Лозер|Лозер]] ''379'' * [[МЭСБЕ/Лозовая|Лозовая]] ''379'' * [[МЭСБЕ/Лозово-Севастопольская железная дорога|Лозово-Севастопольская железная дорога]] ''379'' * [[МЭСБЕ/Лозунг|Лозунг]] ''379'' * [[МЭСБЕ/Лойальность|Лойальность]] ''379'' * [[МЭСБЕ/Лойола|Лойола]] ''379'' * [[МЭСБЕ/Локализация|Локализация]] ''379'' * [[МЭСБЕ/Локальный|Локальный]] ''379'' * [[МЭСБЕ/Локарно|Локарно]] ''379'' * [[МЭСБЕ/Локарт|Локарт]] ''379'' * [[МЭСБЕ/Локаут|Локаут]] ''379'' * [[МЭСБЕ/Локе|Локе]] ''379'' * [[МЭСБЕ/Локерен|Локерен]] ''379'' * [[МЭСБЕ/Локиер|Локиер]] ''379—380'' * [[МЭСБЕ/Локк|Локк]] ''380'' * [[МЭСБЕ/Локль|Локль]] ''380'' * [[МЭСБЕ/Локман|Локман]] ''380'' * [[МЭСБЕ/Локня|Локня]] ''380'' * [[МЭСБЕ/Локомобиль|Локомобиль]] ''380'' * [[МЭСБЕ/Локомотив|Локомотив]] ''380'' * [[МЭСБЕ/Локомоторные центры|Локомоторные центры]] ''380'' * [[МЭСБЕ/Локоть (кость)|Локоть (кость)]] ''380'' * [[МЭСБЕ/Локоть (мера)|Локоть (мера)]] ''380'' * [[МЭСБЕ/Локпорт|Локпорт]] ''380'' * [[МЭСБЕ/Локрида|Локрида]] ''380'' * [[МЭСБЕ/Локруа|Локруа]] ''380'' * [[МЭСБЕ/Локры|Локры]] ''380'' * [[МЭСБЕ/Локсодромия|Локсодромия]] ''380—381'' * [[МЭСБЕ/Локтевая кость|Локтевая кость]] ''381'' * [[МЭСБЕ/Локтевое сочленение|Локтевое сочленение]] ''381'' * [[МЭСБЕ/Локчим|Локчим]] * [[МЭСБЕ/Лоле|Лоле]] * [[МЭСБЕ/Лолларды|Лолларды]] * [[МЭСБЕ/Лом|Лом]] * [[МЭСБЕ/Ломакин|Ломакин]] * [[МЭСБЕ/Ломан|Ломан]] * [[МЭСБЕ/Ломбард (схоластик)|Ломбард (схоластик)]] * [[МЭСБЕ/Ломбард (учреждение)|Ломбард (учреждение)]] * [[МЭСБЕ/Ломбардия|Ломбардия]] * [[МЭСБЕ/Ломбер|Ломбер]] * [[МЭСБЕ/Ломбок|Ломбок]] * [[МЭСБЕ/Ломброзо|Ломброзо]] * [[МЭСБЕ/Ломени|Ломени]] * [[МЭСБЕ/Ломжа|Ломжа]] * [[МЭСБЕ/Ломжинская губерния|Ломжинская губерния]] * [[МЭСБЕ/Ломиковский|Ломиковский]] * [[МЭСБЕ/Ломмель|Ломмель]] * [[МЭСБЕ/Ломницкий верх|Ломницкий верх]] * [[МЭСБЕ/Ломов|Ломов]] * [[МЭСБЕ/Ломоватое|Ломоватое]] * [[МЭСБЕ/Ломонд|Ломонд]] * [[МЭСБЕ/Ломонос|Ломонос]] * [[МЭСБЕ/Ломоносов|Ломоносов]] * [[МЭСБЕ/Ломтев|Ломтев]] * [[МЭСБЕ/Лонг|Лонг]] * [[МЭСБЕ/Лонг-Айленд|Лонг-Айленд]] * [[МЭСБЕ/Лонгвиль|Лонгвиль]] * [[МЭСБЕ/Лонги|Лонги]] * [[МЭСБЕ/Лонгиман|Лонгиман]] * [[МЭСБЕ/Лонгиметрия|Лонгиметрия]] * [[МЭСБЕ/Лонгин|Лонгин]] * [[МЭСБЕ/Лонгинов|Лонгинов]] * [[МЭСБЕ/Лонгобарды|Лонгобарды]] * [[МЭСБЕ/Лонгтон|Лонгтон]] * [[МЭСБЕ/Лонгфелло|Лонгфелло]] * [[МЭСБЕ/Лонгфорд|Лонгфорд]] * [[МЭСБЕ/Лондон|Лондон]] * [[МЭСБЕ/Лондондерри (графство)|Лондондерри (графство)]] * [[МЭСБЕ/Лондондерри (титул)|Лондондерри (титул)]] * [[МЭСБЕ/Лонже|Лонже]] * [[МЭСБЕ/Лониай|Лониай]] * [[МЭСБЕ/Лонное сращение|Лонное сращение]] * [[МЭСБЕ/Лонстон|Лонстон]] * [[МЭСБЕ/Лопарев|Лопарев]] * [[МЭСБЕ/Лопари|Лопари]] * [[МЭСБЕ/Лопатень|Лопатень]] * [[МЭСБЕ/Лопатин|Лопатин]] * [[МЭСБЕ/Лопатка (кость)|Лопатка (кость)]] * [[МЭСБЕ/Лопатка (мыс)|Лопатка (мыс)]] * [[МЭСБЕ/Лопатоногие|Лопатоногие]] * [[МЭСБЕ/Лопатонос|Лопатонос]] * [[МЭСБЕ/Лопе де Вега|Лопе де Вега]] * [[МЭСБЕ/Лопе де Руэда|Лопе де Руэда]] * [[МЭСБЕ/Лопес|Лопес]] * [[МЭСБЕ/Лопес д’Айала|Лопес д’Айала]] * [[МЭСБЕ/Лопиталь|Лопиталь]] * [[МЭСБЕ/Лопух|Лопух]] * [[МЭСБЕ/Лопухин|Лопухин]] * [[МЭСБЕ/Лопухина|Лопухина]] * [[МЭСБЕ/Лоран|Лоран]] * [[МЭСБЕ/Лордоз|Лордоз]] * [[МЭСБЕ/Лорд|Лорд]] ''387'' * [[МЭСБЕ/Лорелея|Лорелея]] ''387'' * [[МЭСБЕ/Лоренцетти|Лоренцетти]] ''387'' * [[МЭСБЕ/Лоренцо-Маркес|Лоренцо-Маркес]] ''387'' * [[МЭСБЕ/Лоренц|Лоренц]] ''387'' * [[МЭСБЕ/Лоретка|Лоретка]] ''387'' * [[МЭСБЕ/Лорето|Лорето]] ''387'' * [[МЭСБЕ/Лори|Лори]] ''387'' * [[МЭСБЕ/Лористон|Лористон]] ''387'' * [[МЭСБЕ/Лорис-Меликов|Лорис-Меликов]] ''387—388'' * [[МЭСБЕ/Лориа|Лориа]] ''388'' * [[МЭСБЕ/Лориан|Лориан]] ''388'' * [[МЭСБЕ/Лорка|Лорка]] ''388'' * [[МЭСБЕ/Лорнет|Лорнет]] ''388'' * [[МЭСБЕ/Лоррен|Лоррен]] ''388'' * [[МЭСБЕ/Лорцинг|Лорцинг]] ''388'' * [[МЭСБЕ/Лосева|Лосева]] ''388'' * [[МЭСБЕ/Лосев|Лосев]] ''388'' * [[МЭСБЕ/Лосенко|Лосенко]] ''388'' * [[МЭСБЕ/Лосина|Лосина]] ''388'' * [[МЭСБЕ/Лосино|Лосино]] ''388'' * [[МЭСБЕ/Лосиновка|Лосиновка]] ''388'' * [[МЭСБЕ/Лосицы|Лосицы]] ''388'' * [[МЭСБЕ/Лососевые|Лососевые]] ''388'' * [[МЭСБЕ/Лососина|Лососина]] ''388'' * [[МЭСБЕ/Лосось|Лосось]] ''388—389'' * [[МЭСБЕ/Лосский|Лосский]] ''389'' * [[МЭСБЕ/Лос-Анджелес|Лос-Анджелес]] ''389'' * [[МЭСБЕ/Лось|Лось]] ''389'' * [[МЭСБЕ/Лотарингия|Лотарингия]] ''389'' * [[МЭСБЕ/Лотарь|Лотарь]] ''389—390'' * [[МЭСБЕ/Лотерея|Лотерея]] ''390'' * [[МЭСБЕ/Лоти|Лоти]] ''390'' * [[МЭСБЕ/Лотихий|Лотихий]] ''390'' * [[МЭСБЕ/Лото|Лото]] ''390'' * [[МЭСБЕ/Лотос|Лотос]] ''390'' * [[МЭСБЕ/Лотофаги|Лотофаги]] ''390'' * [[МЭСБЕ/Лотошино|Лотошино]] ''390'' * [[МЭСБЕ/Лотрек|Лотрек]] ''390'' * [[МЭСБЕ/Лотти|Лотти]] ''390'' * [[МЭСБЕ/Лотто|Лотто]] ''390—391'' * [[МЭСБЕ/Лотце|Лотце]] ''391'' * [[МЭСБЕ/Лот|Лот]] ''391'' * [[МЭСБЕ/Лот (в Библии)|Лот (в Библии)]] ''391'' * [[МЭСБЕ/Лоу|Лоу]] ''391'' * [[МЭСБЕ/Лоустофт|Лоустофт]] ''391'' * [[МЭСБЕ/Лоуэлль (город)|Лоуэлль (город)]] ''391'' * [[МЭСБЕ/Лоуэлль (поэт)|Лоуэлль (поэт)]] ''391'' * [[МЭСБЕ/Лофборо|Лофборо]] ''391'' * [[МЭСБЕ/Лофорины|Лофорины]] ''391'' * [[МЭСБЕ/Лофотенские острова|Лофотенские острова]] ''391—392'' * [[МЭСБЕ/Лофофор|Лофофор]] ''392'' * [[МЭСБЕ/Лофтус|Лофтус]] ''392'' * [[МЭСБЕ/Лофштель|Лофштель]] ''392'' * [[МЭСБЕ/Лоф|Лоф]] ''392'' * [[МЭСБЕ/Лоха|Лоха]] ''392'' * [[МЭСБЕ/Лохва|Лохва]] ''392'' * [[МЭСБЕ/Лохвица|Лохвица]] ''392'' * [[МЭСБЕ/Лохвицкая|Лохвицкая]] ''392'' * [[МЭСБЕ/Лохвицкий|Лохвицкий]] ''392'' * [[МЭСБЕ/Лохии|Лохии]] ''392'' * [[МЭСБЕ/Лох|Лох]] ''392'' * [[МЭСБЕ/Лоция|Лоция]] ''392'' * [[МЭСБЕ/Лоцман|Лоцман]] ''392'' * [[МЭСБЕ/Лоцман (рыба)|Лоцман (рыба)]] ''392'' * [[МЭСБЕ/Лошадиная нога|Лошадиная нога]] ''392—393'' * [[МЭСБЕ/Лошадиная сила|Лошадиная сила]] ''393'' * [[МЭСБЕ/Лошадиные|Лошадиные]] ''393'' * [[МЭСБЕ/Лошадь|Лошадь]] ''393—394'' * [[МЭСБЕ/Лошак|Лошак]] ''394'' * [[МЭСБЕ/Лоэнгрин|Лоэнгрин]] ''394'' * [[МЭСБЕ/Лояльти|Лояльти]] ''394'' * [[МЭСБЕ/Луазель|Луазель]] ''394'' * [[МЭСБЕ/Луалаба|Луалаба]] ''394'' * [[МЭСБЕ/Луанг-Прабанг|Луанг-Прабанг]] ''394'' * [[МЭСБЕ/Луапула|Луапула]] ''394'' * [[МЭСБЕ/Луара|Луара]] ''394'' * [[МЭСБЕ/Луаре|Луаре]] ''394'' * [[МЭСБЕ/Луар|Луар]] ''394'' * [[МЭСБЕ/Луба|Луба]] ''394'' * [[МЭСБЕ/Лубе|Лубе]] ''394—395'' * [[МЭСБЕ/Лубенская|Лубенская]] ''395'' * [[МЭСБЕ/Лубны|Лубны]] ''395'' * [[МЭСБЕ/Лубок|Лубок]] ''395'' * [[МЭСБЕ/Лубочная литература|Лубочная литература]] ''395'' * [[МЭСБЕ/Лубочные картинки|Лубочные картинки]] ''395'' * [[МЭСБЕ/Лубоеды|Лубоеды]] ''395'' * [[МЭСБЕ/Луб|Луб]] ''395'' * [[МЭСБЕ/Луве де Кувре|Луве де Кувре]] ''395'' * [[МЭСБЕ/Лувель|Лувель]] ''395'' * [[МЭСБЕ/Лувен|Лувен]] ''395'' * [[МЭСБЕ/Лувр|Лувр]] ''395'' * [[МЭСБЕ/Лувуа|Лувуа]] ''395'' * [[МЭСБЕ/Луга|Луга]] ''396'' * [[МЭСБЕ/Лугано|Лугано]] ''396'' * [[МЭСБЕ/Луганский|Луганский]] ''396'' * [[МЭСБЕ/Луганск|Луганск]] ''396'' * [[МЭСБЕ/Лугинин|Лугинин]] ''396'' * [[МЭСБЕ/Луго|Луго]] ''396'' * [[МЭСБЕ/Луговая собачка|Луговая собачка]] ''396'' * [[МЭСБЕ/Луговой|Луговой]] ''396'' * [[МЭСБЕ/Луг|Луг]] ''396'' * [[МЭСБЕ/Луда|Луда]] ''396'' * [[МЭСБЕ/Луддиты|Луддиты]] ''396'' * [[МЭСБЕ/Лудольфово число|Лудольфово число]] ''397'' * [[МЭСБЕ/Лудхиана|Лудхиана]] ''397'' * [[МЭСБЕ/Луегер|Луегер]] ''397'' * [[МЭСБЕ/Лужанковые|Лужанковые]] ''397'' * [[МЭСБЕ/Лужение|Лужение]] ''397'' * [[МЭСБЕ/Лужицкая литература|Лужицкая литература]] ''397'' * [[МЭСБЕ/Лужицкий язык|Лужицкий язык]] ''397'' * [[МЭСБЕ/Лужицкие горы|Лужицкие горы]] ''397—398'' * [[МЭСБЕ/Лужичане|Лужичане]] ''398'' * [[МЭСБЕ/Лужки|Лужки]] ''398'' * [[МЭСБЕ/Лужница|Лужница]] ''398'' * [[МЭСБЕ/Лужская губа|Лужская губа]] ''398'' * [[МЭСБЕ/Луза (река)|Луза (река)]] ''398'' * [[МЭСБЕ/Луза (бильярд)|Луза (бильярд)]] ''398'' * [[МЭСБЕ/Лузация|Лузация]] ''398'' * [[МЭСБЕ/Лузиньян|Лузиньян]] ''398'' * [[МЭСБЕ/Лузитания|Лузитания]] ''398'' * [[МЭСБЕ/Луидор|Луидор]] ''398'' * [[МЭСБЕ/Луиза|Луиза]] ''398—299'' * [[МЭСБЕ/Луизиады|Луизиады]] ''399'' * [[МЭСБЕ/Луизиана|Луизиана]] ''399'' * [[МЭСБЕ/Луини|Луини]] ''399'' * [[МЭСБЕ/Луисвилль|Луисвилль]] ''399'' * [[МЭСБЕ/Луитпольд|Луитпольд]] ''399'' * [[МЭСБЕ/Лука (евангелист)|Лука (евангелист)]] ''399'' * [[МЭСБЕ/Лука Жидята|Лука Жидята]] ''399'' * [[МЭСБЕ/Лука Якобс|Лука Якобс]] ''399'' * [[МЭСБЕ/Лукайские острова|Лукайские острова]] ''399'' * [[МЭСБЕ/Лукания|Лукания]] ''399'' * [[МЭСБЕ/Лукан|Лукан]] ''399'' * [[МЭСБЕ/Лука Самарская|Лука Самарская]] ''399'' * [[МЭСБЕ/Лукашевич|Лукашевич]] ''399—400'' * [[МЭСБЕ/Лукашевка|Лукашевка]] ''400'' * [[МЭСБЕ/Лукин|Лукин]] ''400'' * [[МЭСБЕ/Лукиан|Лукиан]] ''400'' * [[МЭСБЕ/Лукка (провинция)|Лукка (провинция)]] ''400'' * [[МЭСБЕ/Лукка (певица)|Лукка (певица)]] ''400'' * [[МЭСБЕ/Лукно|Лукно]] ''400'' * [[МЭСБЕ/Лукнов|Лукнов]] ''400'' * [[МЭСБЕ/Луков|Луков]] ''400'' * [[МЭСБЕ/Лукомль|Лукомль]] ''400'' * [[МЭСБЕ/Лукомье|Лукомье]] ''400'' * [[МЭСБЕ/Лукоянов|Лукоянов]] ''400'' * [[МЭСБЕ/Лукреций|Лукреций]] ''400—401'' * [[МЭСБЕ/Лукреция|Лукреция]] ''401'' * [[МЭСБЕ/Луксор|Луксор]] ''401'' * [[МЭСБЕ/Лукуга|Лукуга]] ''401'' * [[МЭСБЕ/Лукулл|Лукулл]] ''401'' * [[МЭСБЕ/Лукумоны|Лукумоны]] ''401'' * [[МЭСБЕ/Лукчунская впадина|Лукчунская впадина]] ''401'' * [[МЭСБЕ/Лук (растение)|Лук (растение)]] ''401'' * [[МЭСБЕ/Лук (оружие)|Лук (оружие)]] ''401'' * [[МЭСБЕ/Лукьянов|Лукьянов]] ''401'' * [[МЭСБЕ/Лулео|Лулео]] ''401'' * [[МЭСБЕ/Луллий|Луллий]] ''402'' * [[МЭСБЕ/Лулуа|Лулуа]] ''402'' * [[МЭСБЕ/Лумбаго|Лумбаго]] ''402'' * [[МЭСБЕ/Луна|Луна]] ''402'' * [[МЭСБЕ/Луна-рыба|Луна-рыба]] ''402'' * [[МЭСБЕ/Лунатизм|Лунатизм]] ''402'' * [[МЭСБЕ/Лунда|Лунда]] ''402'' * [[МЭСБЕ/Лундблад|Лундблад]] ''402—403'' * [[МЭСБЕ/Лундгрен|Лундгрен]] ''403'' * [[МЭСБЕ/Лунделль|Лунделль]] ''403'' * [[МЭСБЕ/Лунд (город)|Лунд (город)]] ''403'' * [[МЭСБЕ/Лунд (историк)|Лунд (историк)]] ''403'' * [[МЭСБЕ/Лунное затмение|Лунное затмение]] ''403'' * [[МЭСБЕ/Лунный камень|Лунный камень]] ''403'' * [[МЭСБЕ/Лунный цикл|Лунный цикл]] ''403'' * [[МЭСБЕ/Лунные горы|Лунные горы]] ''403'' * [[МЭСБЕ/Луночка Гиппократа Хиосского|Луночка Гиппократа Хиосского]] ''403'' * [[МЭСБЕ/Луночка зубная|Луночка зубная]] ''403'' * [[МЭСБЕ/Лунь|Лунь]] ''403'' * [[МЭСБЕ/Лупа|Лупа]] ''403'' * [[МЭСБЕ/Лупанарий|Лупанарий]] ''403'' * [[МЭСБЕ/Луперкалии|Луперкалии]] ''403'' * [[МЭСБЕ/Лупулин|Лупулин]] ''403'' * [[МЭСБЕ/Лупус|Лупус]] ''403'' * [[МЭСБЕ/Лурд|Лурд]] ''403'' * [[МЭСБЕ/Луристан|Луристан]] ''403'' * [[МЭСБЕ/Лутгардт|Лутгардт]] ''403'' * [[МЭСБЕ/Лутеция|Лутеция]] ''403'' * [[МЭСБЕ/Лухманова|Лухманова]] ''403—404'' * [[МЭСБЕ/Лух|Лух]] ''404'' * [[МЭСБЕ/Лу-цзян|Лу-цзян]] ''404'' * [[МЭСБЕ/Луцидариус|Луцидариус]] ''404'' * [[МЭСБЕ/Луцилий|Луцилий]] ''404'' * [[МЭСБЕ/Луцина|Луцина]] ''404'' * [[МЭСБЕ/Луций|Луций]] ''404'' * [[МЭСБЕ/Луцк|Луцк]] ''404'' * [[МЭСБЕ/Луццатти|Луццатти]] * [[МЭСБЕ/Лучевая кость|Лучевая кость]] ''404'' * [[МЭСБЕ/Лучеиспускание|Лучеиспускание]] ''404'' * [[МЭСБЕ/Лученье рыбы|Лученье рыбы]] ''404'' * [[МЭСБЕ/Лучепреломление|Лучепреломление]] ''404'' * [[МЭСБЕ/Лучи Рентгена|Лучи Рентгена]] ''404'' * [[МЭСБЕ/Лучинец|Лучинец]] ''404'' * [[МЭСБЕ/Лучистая теплота|Лучистая теплота]] ''405'' * [[МЭСБЕ/Лучистый грибок|Лучистый грибок]] ''405'' * [[МЭСБЕ/Лучистый камень|Лучистый камень]] ''405'' * [[МЭСБЕ/Лучистые животные|Лучистые животные]] ''405'' * [[МЭСБЕ/Лучицкий|Лучицкий]] ''405'' * [[МЭСБЕ/Лучицы|Лучицы]] ''405'' * [[МЭСБЕ/Лучич|Лучич]] ''405'' * [[МЭСБЕ/Лучиано|Лучиано]] ''405'' * [[МЭСБЕ/Лушан|Лушан]] ''405'' * [[МЭСБЕ/Лушка|Лушка]] ''405'' * [[МЭСБЕ/Лущевская|Лущевская]] ''405'' * [[МЭСБЕ/Луэн|Луэн]] ''405'' * [[МЭСБЕ/Лыжи|Лыжи]] ''405'' * [[МЭСБЕ/Лысково|Лысково]] ''405'' * [[МЭСБЕ/Лысобыки|Лысобыки]] ''405'' * [[МЭСБЕ/Лысогорские источники|Лысогорские источники]] ''405'' * [[МЭСБЕ/Лысун|Лысун]] ''405'' * [[МЭСБЕ/Лысухи|Лысухи]] ''405—406'' * [[МЭСБЕ/Лысянка|Лысянка]] ''406'' * [[МЭСБЕ/Львиный Зев|Львиный Зев]] ''406'' * [[МЭСБЕ/Львова-Линецкая|Львова-Линецкая]] ''406'' * [[МЭСБЕ/Львовский|Львовский]] ''406'' * [[МЭСБЕ/Львов (город)|Львов (город)]] ''406'' * [[МЭСБЕ/Львов (фамилия)|Львов (фамилия)]] ''406'' * [[МЭСБЕ/Льгов|Льгов]] ''406'' * [[МЭСБЕ/Льдов|Льдов]] ''406'' * [[МЭСБЕ/Лье|Лье]] ''406'' * [[МЭСБЕ/Льеж|Льеж]] ''406—407'' * [[МЭСБЕ/Льерр|Льерр]] ''407'' * [[МЭСБЕ/Льнянка|Льнянка]] ''407'' * [[МЭСБЕ/Льняное масло|Льняное масло]] ''407'' * [[МЭСБЕ/Льняное производство|Льняное производство]] ''407'' * [[МЭСБЕ/Льобрегат|Льобрегат]] ''407'' * [[МЭСБЕ/Льоренте|Льоренте]] ''407'' * [[МЭСБЕ/Льюистон|Льюистон]] ''407'' * [[МЭСБЕ/Льюис (остров и город)|Льюис (остров и город)]] ''407'' * [[МЭСБЕ/Льюис (фамилия)|Льюис (фамилия)]] ''407'' * [[МЭСБЕ/Льюишэм|Льюишэм]] ''407'' * [[МЭСБЕ/Льюсне|Льюсне]] ''407'' * [[МЭСБЕ/Льютон|Льютон]] ''407'' * [[МЭСБЕ/Льянкигуе|Льянкигуе]] ''407'' * [[МЭСБЕ/Льяносы|Льяносы]] ''407'' * [[МЭСБЕ/Левая партия|Левая партия]] ''407—408'' * [[МЭСБЕ/Левша|Левша]] ''408'' * [[МЭСБЕ/Лекарства|Лекарства]] ''408'' * [[МЭСБЕ/Ленивцы|Ленивцы]] ''408'' * [[МЭСБЕ/Леса|Леса]] ''408'' * [[МЭСБЕ/Лесков|Лесков]] ''408'' * [[МЭСБЕ/Лесная таксация|Лесная таксация]] ''408'' * [[МЭСБЕ/Лесное хозяйство|Лесное хозяйство]] ''408'' * [[МЭСБЕ/Лесной|Лесной]] ''408'' * [[МЭСБЕ/Лесной институт|Лесной институт]] ''408'' * [[МЭСБЕ/Лесной царь|Лесной царь]] ''408'' * [[МЭСБЕ/Лесные учебные заведения|Лесные учебные заведения]] ''408—409'' * [[МЭСБЕ/Лесоводство|Лесоводство]] ''409'' * [[МЭСБЕ/Лесовозращение|Лесовозращение]] ''409'' * [[МЭСБЕ/Лесоохранительные законы|Лесоохранительные законы]] ''409'' * [[МЭСБЕ/Лестница наказаний|Лестница наказаний]] ''409'' * [[МЭСБЕ/Лес|Лес]] ''409'' * [[МЭСБЕ/Лес (иллюстрации)|Лес (иллюстрации)]] ''408—409'' * [[МЭСБЕ/Летки|Летки]] ''409'' * [[МЭСБЕ/Летнев|Летнев]] ''409'' * [[МЭСБЕ/Летний берег|Летний берег]] ''409'' * [[МЭСБЕ/Лето|Лето]] ''409—410'' * [[МЭСБЕ/Летописи|Летописи]] ''410'' * [[МЭСБЕ/Леший|Леший]] ''410'' * [[МЭСБЕ/Лэдисмит|Лэдисмит]] ''410'' * [[МЭСБЕ/Лэйярд|Лэйярд]] ''410'' * [[МЭСБЕ/Лэндлорд|Лэндлорд]] ''410'' * [[МЭСБЕ/Лэндор|Лэндор]] ''410'' * [[МЭСБЕ/Лэндсир|Лэндсир]] ''410'' * [[МЭСБЕ/Лэр|Лэр]] ''410'' * [[МЭСБЕ/Любавин|Любавин]] ''410'' * [[МЭСБЕ/Любавичи|Любавичи]] ''410'' * [[МЭСБЕ/Любавский|Любавский]] ''410—411'' * [[МЭСБЕ/Любань|Любань]] ''411'' * [[МЭСБЕ/Любартов|Любартов]] ''411'' * [[МЭСБЕ/Любарт|Любарт]] ''411'' * [[МЭСБЕ/Любар|Любар]] ''411'' * [[МЭСБЕ/Любекское городское право|Любекское городское право]] ''411'' * [[МЭСБЕ/Любек|Любек]] ''411'' * [[МЭСБЕ/Любень|Любень]] ''411'' * [[МЭСБЕ/Любеч|Любеч]] ''411'' * [[МЭСБЕ/Любимов|Любимов]] ''411'' * [[МЭСБЕ/Любим|Любим]] ''411'' * [[МЭСБЕ/Любисток|Любисток]] ''411'' * [[МЭСБЕ/Любичи|Любичи]] ''412'' * [[МЭСБЕ/Любишов|Любишов]] ''412'' * [[МЭСБЕ/Любке|Любке]] ''412'' * [[МЭСБЕ/Любкер|Любкер]] ''412'' * [[МЭСБЕ/Люблинская губерния|Люблинская губерния]] ''412'' * [[МЭСБЕ/Люблинская уния|Люблинская уния]] ''412'' * [[МЭСБЕ/Люблин|Люблин]] ''412'' * [[МЭСБЕ/Любович|Любович]] ''412'' * [[МЭСБЕ/Любовь|Любовь]] ''412—413'' * [[МЭСБЕ/Любомирка|Любомирка]] ''413'' * [[МЭСБЕ/Любомирский|Любомирский]] ''413'' * [[МЭСБЕ/Любомль|Любомль]] ''413'' * [[МЭСБЕ/Любопытный|Любопытный]] ''413'' * [[МЭСБЕ/Люботин|Люботин]] ''413'' * [[МЭСБЕ/Любощинский|Любощинский]] ''413'' * [[МЭСБЕ/Любранец|Любранец]] ''413'' * [[МЭСБЕ/Любуша|Любуша]] ''413'' * [[МЭСБЕ/Любушин суд|Любушин суд]] ''413'' * [[МЭСБЕ/Любчь|Любчь]] ''413'' * [[МЭСБЕ/Люгебиль|Люгебиль]] ''414'' * [[МЭСБЕ/Люгер|Люгер]] ''414'' * [[МЭСБЕ/Людвигов канал|Людвигов канал]] ''414'' * [[МЭСБЕ/Людвигсбург|Людвигсбург]] ''414'' * [[МЭСБЕ/Людвигсгафен|Людвигсгафен]] ''414'' * [[МЭСБЕ/Людвиг (имя)|Людвиг (имя)]] ''414'' * [[МЭСБЕ/Людвиг (фамилия)|Людвиг (фамилия)]] ''414'' * [[МЭСБЕ/Люденшейд|Люденшейд]] ''414'' * [[МЭСБЕ/Людерица земля|Людерица земля]] ''414'' * [[МЭСБЕ/Люди|Люди]] ''414'' * [[МЭСБЕ/Людиново|Людиново]] ''414'' * [[МЭСБЕ/Людмила|Людмила]] ''414'' * [[МЭСБЕ/Людовик|Людовик]] ''414—419'' * [[МЭСБЕ/Людовик Амедей|Людовик Амедей]] ''419'' * [[МЭСБЕ/Люес|Люес]] ''419'' * [[МЭСБЕ/Люинь|Люинь]] ''419'' * [[МЭСБЕ/Люксембург (область)|Люксембург (область)]] ''419—420'' * [[МЭСБЕ/Люксембург (герцог)|Люксембург (герцог)]] ''420'' * [[МЭСБЕ/Люк|Люк]] ''420'' * [[МЭСБЕ/Люлли|Люлли]] ''420'' * [[МЭСБЕ/Люллий|Люллий]] ''420'' * [[МЭСБЕ/Люнебург|Люнебург]] ''420'' * [[МЭСБЕ/Люневиль|Люневиль]] ''420'' * [[МЭСБЕ/Люнет|Люнет]] ''420'' * [[МЭСБЕ/Люпин|Люпин]] ''420'' * [[МЭСБЕ/Люрик|Люрик]] ''420'' * [[МЭСБЕ/Люстрация|Люстрация]] ''420'' * [[МЭСБЕ/Люстрин|Люстрин]] ''420'' * [[МЭСБЕ/Люстрирование|Люстрирование]] ''421'' * [[МЭСБЕ/Лютенька|Лютенька]] ''421'' * [[МЭСБЕ/Лютеранство|Лютеранство]] ''421'' * [[МЭСБЕ/Лютер|Лютер]] ''421—422'' * [[МЭСБЕ/Лютиковые|Лютиковые]] ''422'' * [[МЭСБЕ/Лютик|Лютик]] ''422'' * [[МЭСБЕ/Лютичи|Лютичи]] ''422'' * [[МЭСБЕ/Лютня|Лютня]] ''422'' * [[МЭСБЕ/Лютомирск|Лютомирск]] ''422'' * [[МЭСБЕ/Лютостанский|Лютостанский]] ''422'' * [[МЭСБЕ/Люттих|Люттих]] ''422'' * [[МЭСБЕ/Люффа|Люффа]] ''422'' * [[МЭСБЕ/Люценко|Люценко]] ''422'' * [[МЭСБЕ/Люцен|Люцен]] ''423'' * [[МЭСБЕ/Люцерна|Люцерна]] ''423'' * [[МЭСБЕ/Люцернов|Люцернов]] ''423'' * [[МЭСБЕ/Люцерн|Люцерн]] ''423'' * [[МЭСБЕ/Люцин|Люцин]] ''423'' * [[МЭСБЕ/Люцифер|Люцифер]] ''423'' * [[МЭСБЕ/Люцон|Люцон]] ''423'' * [[МЭСБЕ/Лягушки|Лягушки]] ''423'' * [[МЭСБЕ/Лядинное хозяйство|Лядинное хозяйство]] ''423'' * [[МЭСБЕ/Лядов|Лядов]] ''423'' * [[МЭСБЕ/Ляйэлль|Ляйэлль]] ''424'' * [[МЭСБЕ/Лялин|Лялин]] ''424'' * [[МЭСБЕ/Лям|Лям]] ''424'' * [[МЭСБЕ/Лянгельмявеси|Лянгельмявеси]] ''424'' * [[МЭСБЕ/Лян|Лян]] ''424'' * [[МЭСБЕ/Ляо-дун|Ляо-дун]] ''424'' * [[МЭСБЕ/Ляо-хэ|Ляо-хэ]] ''424'' * [[МЭСБЕ/Ляо-ян|Ляо-ян]] ''424'' * [[МЭСБЕ/Ляпидевский|Ляпидевский]] ''424'' * [[МЭСБЕ/Ляпис|Ляпис]] ''424—425'' * [[МЭСБЕ/Ляпис-лазурь|Ляпис-лазурь]] ''425'' * [[МЭСБЕ/Ляпунов|Ляпунов]] ''425'' * [[МЭСБЕ/Ляхи|Ляхи]] ''426'' * [[МЭСБЕ/Ляхово|Ляхово]] ''426'' * [[МЭСБЕ/Ляховские острова|Ляховские острова]] ''426'' * [[МЭСБЕ/Ляховцы|Ляховцы]] ''426'' * [[МЭСБЕ/Ляцкий|Ляцкий]] ''426'' == М == * [[МЭСБЕ/М (буква)|М (буква)]] ''425'' * [[МЭСБЕ/Маак|Маак]] ''425'' * [[МЭСБЕ/Маансельке|Маансельке]] ''425'' * [[МЭСБЕ/Маасен|Маасен]] ''425'' * [[МЭСБЕ/Маастрихт|Маастрихт]] ''425'' * [[МЭСБЕ/Маас|Маас]] ''425—426'' * [[МЭСБЕ/Маат|Маат]] ''426'' * [[МЭСБЕ/Мабильон|Мабильон]] ''426'' * [[МЭСБЕ/Мабли|Мабли]] ''426'' * [[МЭСБЕ/Мабюз|Мабюз]] ''426'' * [[МЭСБЕ/Мавзолей|Мавзолей]] ''426'' * [[МЭСБЕ/Мавки|Мавки]] ''426—427'' * [[МЭСБЕ/Маврикий|Маврикий]] ''427'' * [[МЭСБЕ/Маврикия Святого остров|Маврикия Святого остров]] ''427'' * [[МЭСБЕ/Мавриниане|Мавриниане]] ''427'' * [[МЭСБЕ/Мавритания|Мавритания]] ''427'' * [[МЭСБЕ/Мавританский стиль|Мавританский стиль]] ''427'' * [[МЭСБЕ/Мавриция|Мавриция]] ''427'' * [[МЭСБЕ/Маврокордато|Маврокордато]] ''427'' * [[МЭСБЕ/Мавромихали|Мавромихали]] ''427'' * [[МЭСБЕ/Мавр Рабан|Мавр Рабан]] ''427'' * [[МЭСБЕ/Мавры|Мавры]] ''427'' * [[МЭСБЕ/Магабхарата|Магабхарата]] ''417—428'' * [[МЭСБЕ/Магавли|Магавли]] ''428'' * [[МЭСБЕ/Магадева|Магадева]] ''428'' * [[МЭСБЕ/Магагони|Магагони]] ''428'' * [[МЭСБЕ/Магазинное оружие|Магазинное оружие]] ''428'' * [[МЭСБЕ/Магальяенс|Магальяенс]] ''428'' * [[МЭСБЕ/Маганади|Маганади]] ''428'' * [[МЭСБЕ/Магараджа|Магараджа]] ''428'' * [[МЭСБЕ/Магаратты|Магаратты]] ''428'' * [[МЭСБЕ/Магарачь|Магарачь]] ''428'' * [[МЭСБЕ/Магаффи|Магаффи]] ''428'' * [[МЭСБЕ/Магдала|Магдала]] ''428'' * [[МЭСБЕ/Магдалена|Магдалена]] ''428'' * [[МЭСБЕ/Магдалина|Магдалина]] ''428'' * [[МЭСБЕ/Магдалинские убежища|Магдалинские убежища]] ''428'' * [[МЭСБЕ/Магдебургские полушария|Магдебургские полушария]] ''428'' * [[МЭСБЕ/Магдебургское право|Магдебургское право]] ''428'' * [[МЭСБЕ/Магдебург|Магдебург]] ''429'' * [[МЭСБЕ/Магеллановы облака|Магеллановы облака]] ''429'' * [[МЭСБЕ/Магеллан|Магеллан]] ''429'' * [[МЭСБЕ/Магелона|Магелона]] ''429'' * [[МЭСБЕ/Магешвары|Магешвары]] ''429'' * [[МЭСБЕ/Маги|Маги]] ''429'' * [[МЭСБЕ/Маги-даг|Маги-даг]] ''429'' * [[МЭСБЕ/Magisterium|Magisterium]] ''429'' * [[МЭСБЕ/Магистраль|Магистраль]] ''429'' * [[МЭСБЕ/Магистрант|Магистрант]] ''429'' * [[МЭСБЕ/Магистратура|Магистратура]] ''429'' * [[МЭСБЕ/Магистрат|Магистрат]] ''429'' * [[МЭСБЕ/Магистр|Магистр]] ''429—430'' * [[МЭСБЕ/Магия|Магия]] ''430'' * [[МЭСБЕ/Магма|Магма]] ''430'' * [[МЭСБЕ/Magna Charta|Magna Charta]] ''430'' * [[МЭСБЕ/Магнаты|Магнаты]] ''430'' * [[МЭСБЕ/Магнезит|Магнезит]] ''430'' * [[МЭСБЕ/Магнезия (географические названия)|Магнезия (географические названия)]] ''430'' * [[МЭСБЕ/Магнезия (вещество)|Магнезия (вещество)]] ''430'' * [[МЭСБЕ/Магненций|Магненций]] ''430'' * [[МЭСБЕ/Магнетит|Магнетит]] ''430'' * [[МЭСБЕ/Магнитизер|Магнитизер]] ''430'' * [[МЭСБЕ/Магнитизм|Магнитизм]] ''430—431'' * [[МЭСБЕ/Магнитизм животный|Магнитизм животный]] ''431'' * [[МЭСБЕ/Магнитная|Магнитная]] ''431'' * [[МЭСБЕ/Магнитная обсерватория|Магнитная обсерватория]] ''431'' * [[МЭСБЕ/Магнитное наклонение|Магнитное наклонение]] ''431'' * [[МЭСБЕ/Магнитное поле|Магнитное поле]] ''431'' * [[МЭСБЕ/Магнитные приборы|Магнитные приборы]] ''431—432'' * [[МЭСБЕ/Магнитный железняк|Магнитный железняк]] ''432'' * [[МЭСБЕ/Магнитный колчедан|Магнитный колчедан]] ''432'' * [[МЭСБЕ/Магнитные аномалии|Магнитные аномалии]] ''432'' * [[МЭСБЕ/Магнитные наблюдения|Магнитные наблюдения]] ''432'' * [[МЭСБЕ/Магнит|Магнит]] ''432'' * [[МЭСБЕ/Магницкий|Магницкий]] ''432—433'' * [[МЭСБЕ/Магний|Магний]] ''433'' * [[МЭСБЕ/Магнолия|Магнолия]] ''433'' * [[МЭСБЕ/Магнус|Магнус]] ''433'' * [[МЭСБЕ/Магог|Магог]] ''433'' * [[МЭСБЕ/Магометанство|Магометанство]] ''433'' * [[МЭСБЕ/Магомет|Магомет]] ''433—434'' * [[МЭСБЕ/Магомет (турецкие султаны)|Магомет (турецкие султаны)]] ''434'' * [[МЭСБЕ/Магон|Магон]] ''434'' * [[МЭСБЕ/Магура|Магура]] ''434'' * [[МЭСБЕ/Мадагаскар|Мадагаскар]] ''434'' * [[МЭСБЕ/Мадам|Мадам]] ''435'' * [[МЭСБЕ/Мадатов|Мадатов]] ''435'' * [[МЭСБЕ/Мадач|Мадач]] ''435'' * [[МЭСБЕ/Мадвиг|Мадвиг]] ''435'' * [[МЭСБЕ/Маддалони|Маддалони]] ''435'' * [[МЭСБЕ/Мадемуазель|Мадемуазель]] ''435'' * [[МЭСБЕ/Мадеполам|Мадеполам]] ''435'' * [[МЭСБЕ/Мадера (остров и река)|Мадера (остров и река)]] ''435'' * [[МЭСБЕ/Мадера (вино)|Мадера (вино)]] ''435'' * [[МЭСБЕ/Мадерна|Мадерна]] ''435'' * [[МЭСБЕ/Маджалис|Маджалис]] ''436'' * [[МЭСБЕ/Маджары|Маджары]] ''436'' * [[МЭСБЕ/Маджента|Маджента]] ''436'' * [[МЭСБЕ/Маджи|Маджи]] ''436'' * [[МЭСБЕ/Мадзини|Мадзини]] ''436'' * [[МЭСБЕ/Мадисон (город)|Мадисон (город)]] ''436'' * [[МЭСБЕ/Мадисон (президент США)|Мадисон (президент США)]] ''436'' * [[МЭСБЕ/Мадия|Мадия]] ''436'' * [[МЭСБЕ/Мадонна|Мадонна]] ''436'' * [[МЭСБЕ/Мадрас|Мадрас]] ''436'' * [[МЭСБЕ/Мадрепора|Мадрепора]] ''436'' * [[МЭСБЕ/Мадригал|Мадригал]] ''436—437'' * [[МЭСБЕ/Мадрид|Мадрид]] ''437'' * [[МЭСБЕ/Мадура|Мадура]] ''437'' * [[МЭСБЕ/Мадурская нога|Мадурская нога]] ''437'' * [[МЭСБЕ/Мадьярская литература|Мадьярская литература]] ''437'' * [[МЭСБЕ/Мадьярский язык|Мадьярский язык]] ''437'' * [[МЭСБЕ/Мадьяры|Мадьяры]] ''438'' * [[МЭСБЕ/Маевский|Маевский]] ''438'' * [[МЭСБЕ/Маев|Маев]] ''438'' * [[МЭСБЕ/Маелла|Маелла]] ''438'' * [[МЭСБЕ/Мажанди|Мажанди]] ''438'' * [[МЭСБЕ/Мажор|Мажор]] ''438'' * [[МЭСБЕ/Мажуранич|Мажуранич]] ''438'' * [[МЭСБЕ/Мазаган|Мазаган]] ''438'' * [[МЭСБЕ/Мазагран|Мазагран]] ''438'' * [[МЭСБЕ/Мазайя|Мазайя]] ''438'' * [[МЭСБЕ/Мазаме|Мазаме]] ''438'' * [[МЭСБЕ/Мазампо|Мазампо]] ''438'' * [[МЭСБЕ/Мазаниелло|Мазаниелло]] ''438'' * [[МЭСБЕ/Мазарини|Мазарини]] ''438'' * [[МЭСБЕ/Мазаррон|Мазаррон]] ''438'' * [[МЭСБЕ/Мазар-и-шериф|Мазар-и-шериф]] ''438'' * [[МЭСБЕ/Мазатлан|Мазатлан]] ''438'' * [[МЭСБЕ/Мазаччо|Мазаччо]] ''439'' * [[МЭСБЕ/Маздеизм|Маздеизм]] ''439'' * [[МЭСБЕ/Мазендеран|Мазендеран]] ''439'' * [[МЭСБЕ/Мазепа|Мазепа]] ''439'' * [[МЭСБЕ/Мазини|Мазини]] ''439'' * [[МЭСБЕ/Мазовецк|Мазовецк]] ''439'' * [[МЭСБЕ/Мазовия|Мазовия]] ''439'' * [[МЭСБЕ/Мазолино да Паникале|Мазолино да Паникале]] ''439'' * [[МЭСБЕ/Мазохизм|Мазохизм]] ''439'' * [[МЭСБЕ/Мазулипатам|Мазулипатам]] ''439'' * [[МЭСБЕ/Мазурия|Мазурия]] ''439'' * [[МЭСБЕ/Мазурка|Мазурка]] ''439'' * [[МЭСБЕ/Мазут|Мазут]] ''439'' * [[МЭСБЕ/Мазылы|Мазылы]] ''440'' * [[МЭСБЕ/Маз|Маз]] ''440'' * [[МЭСБЕ/Мазь|Мазь]] ''440'' * [[МЭСБЕ/Маи|Маи]] ''440'' * [[МЭСБЕ/Маис|Маис]] ''440'' * [[МЭСБЕ/Майолика|Майолика]] ''440'' * [[МЭСБЕ/Майоренгоф|Майоренгоф]] ''440'' * [[МЭСБЕ/Майор (чин)|Майор (чин)]] ''440'' * [[МЭСБЕ/Май|Май]] ''440'' * [[МЭСБЕ/Майбах|Майбах]] ''440'' * [[МЭСБЕ/Майдан|Майдан]] ''440'' * [[МЭСБЕ/Майдан (села)|Майдан (села)]] ''440'' * [[МЭСБЕ/Майдона|Майдона]] ''440'' * [[МЭСБЕ/Майенна|Майенна]] ''440'' * [[МЭСБЕ/Майер|Майер]] ''440—441'' * [[МЭСБЕ/Майка|Майка]] ''441'' * [[МЭСБЕ/Майков|Майков]] ''441—442'' * [[МЭСБЕ/Майкоп|Майкоп]] ''442'' * [[МЭСБЕ/Майльс|Майльс]] ''442'' * [[МЭСБЕ/Маймачин|Маймачин]] ''442'' * [[МЭСБЕ/Маймене|Маймене]] ''442'' * [[МЭСБЕ/Маймонид|Маймонид]] ''442'' * [[МЭСБЕ/Маймон|Маймон]] ''442'' * [[МЭСБЕ/Майнакское соляное озеро|Майнакское соляное озеро]] ''442'' * [[МЭСБЕ/Майник|Майник]] ''442'' * [[МЭСБЕ/Майнов|Майнов]] ''442'' * [[МЭСБЕ/Майноты|Майноты]] ''442'' * [[МЭСБЕ/Майнц|Майнц]] ''442—443'' * [[МЭСБЕ/Майн|Майн]] ''443'' * [[МЭСБЕ/Майн-Рид|Майн-Рид]] ''443'' * [[МЭСБЕ/Майо|Майо]] ''443'' * [[МЭСБЕ/Майонез|Майонез]] ''443'' * [[МЭСБЕ/Майорановое масло|Майорановое масло]] ''443'' * [[МЭСБЕ/Майорат|Майорат]] ''443'' * [[МЭСБЕ/Майордом|Майордом]] ''443'' * [[МЭСБЕ/Майореску|Майореску]] ''443'' * [[МЭСБЕ/Майоризирование|Майоризирование]] ''443'' * [[МЭСБЕ/Майориан|Майориан]] ''443'' * [[МЭСБЕ/Майорка|Майорка]] ''443—444'' * [[МЭСБЕ/Майор (богослов)|Майор (богослов)]] ''444'' * [[МЭСБЕ/Майотта|Майотта]] ''444'' * [[МЭСБЕ/Майпу|Майпу]] ''444'' * [[МЭСБЕ/Майр|Майр]] ''444'' * [[МЭСБЕ/Майские законы|Майские законы]] ''444'' * [[МЭСБЕ/Майский жук или хрущ|Майский жук или хрущ]] ''444'' * [[МЭСБЕ/Майский праздник|Майский праздник]] ''444'' * [[МЭСБЕ/Майские восстания|Майские восстания]] ''444'' * [[МЭСБЕ/Майсор|Майсор]] ''444'' * [[МЭСБЕ/Майя|Майя]] ''444—445'' * [[МЭСБЕ/Макабр|Макабр]] ''445'' * [[МЭСБЕ/Макадам|Макадам]] ''445'' * [[МЭСБЕ/Макак|Макак]] ''445'' * [[МЭСБЕ/Макалака|Макалака]] ''445'' * [[МЭСБЕ/Макалле|Макалле]] ''445'' * [[МЭСБЕ/Макалуба|Макалуба]] ''445'' * [[МЭСБЕ/Макама|Макама]] ''445'' * [[МЭСБЕ/Макао (колония)|Макао (колония)]] ''445'' * [[МЭСБЕ/Макао (игра)|Макао (игра)]] ''445'' * [[МЭСБЕ/Макарий|Макарий]] * [[МЭСБЕ/Макарий Александрийский|Макарий Александрийский]] * [[МЭСБЕ/Макарий Великий|Макарий Великий]] * [[МЭСБЕ/Макарий Желтоводский|Макарий Желтоводский]] * [[МЭСБЕ/Макарова|Макарова]] ''446'' * [[МЭСБЕ/Макарово|Макарово]] ''446'' * [[МЭСБЕ/Макаров (местечко)|Макаров (местечко)]] ''446'' * [[МЭСБЕ/Макаров (фамилия)|Макаров (фамилия)]] ''446'' * [[МЭСБЕ/Макароническая поэзия|Макароническая поэзия]] ''446'' * [[МЭСБЕ/Макароны|Макароны]] ''446'' * [[МЭСБЕ/Макарт|Макарт]] ''446'' * [[МЭСБЕ/Макарьев|Макарьев]] ''446—447'' * [[МЭСБЕ/Макарьевский монастырь|Макарьевский монастырь]] * [[МЭСБЕ/Макассарское масло|Макассарское масло]] ''447'' * [[МЭСБЕ/Макассар|Макассар]] ''447'' * [[МЭСБЕ/Макбет|Макбет]] ''447'' * [[МЭСБЕ/Макдональд|Макдональд]] ''447'' * [[МЭСБЕ/Маке|Маке]] ''447'' * [[МЭСБЕ/Македоний|Македоний]] ''447'' * [[МЭСБЕ/Македония|Македония]] ''447—448'' * [[МЭСБЕ/Македонская династия|Македонская династия]] ''448'' * [[МЭСБЕ/Маки|Маки]] ''448'' * [[МЭСБЕ/Макинтош|Макинтош]] ''448'' * [[МЭСБЕ/Маккавеи|Маккавеи]] ''448'' * [[МЭСБЕ/Макквари|Макквари]] ''448'' * [[МЭСБЕ/Маккей|Маккей]] ''448'' * [[МЭСБЕ/Маккельдей|Маккельдей]] ''449'' * [[МЭСБЕ/Маккензи|Маккензи]] ''449'' * [[МЭСБЕ/Макиавелли|Макиавелли]] ''449'' * [[МЭСБЕ/Макк|Макк]] ''449'' * [[МЭСБЕ/Маклаков|Маклаков]] ''449'' * [[МЭСБЕ/Маклеод|Маклеод]] ''449'' * [[МЭСБЕ/Маклер|Маклер]] ''449'' * [[МЭСБЕ/Маклиз|Маклиз]] ''449'' * [[МЭСБЕ/Маклорин|Маклорин]] ''450'' * [[МЭСБЕ/Мако|Мако]] ''450'' * [[МЭСБЕ/Маковое масло|Маковое масло]] ''450'' * [[МЭСБЕ/Маковский|Маковский]] ''450'' * [[МЭСБЕ/Маков (город)|Маков (город)]] ''450'' * [[МЭСБЕ/Маков (министр)|Маков (министр)]] ''450'' * [[МЭСБЕ/Маковые|Маковые]] ''450—451'' * [[МЭСБЕ/Маколей|Маколей]] ''451'' * [[МЭСБЕ/Макон|Макон]] ''451'' * [[МЭСБЕ/Макрель|Макрель]] ''451'' * [[МЭСБЕ/Макремболитисса|Макремболитисса]] ''451'' * [[МЭСБЕ/Макризий|Макризий]] ''451'' * [[МЭСБЕ/Макрин|Макрин]] ''451'' * [[МЭСБЕ/Макриан|Макриан]] ''451'' * [[МЭСБЕ/Макро-|Макро-]] ''451'' * [[МЭСБЕ/Макробиотика|Макробиотика]] ''451'' * [[МЭСБЕ/Макродома|Макродома]] ''451'' * [[МЭСБЕ/Макрокосм и микрокосм|Макрокосм и микрокосм]] ''451'' * [[МЭСБЕ/Макромеры|Макромеры]] ''451'' * [[МЭСБЕ/Макроподы|Макроподы]] ''451'' * [[МЭСБЕ/Макроспорангий|Макроспорангий]] ''451'' * [[МЭСБЕ/Макроспоры|Макроспоры]] ''452'' * [[МЭСБЕ/Максатиха|Максатиха]] ''452'' * [[МЭСБЕ/Максвель|Максвель]] ''452'' * [[МЭСБЕ/Максенций|Максенций]] ''452'' * [[МЭСБЕ/Максима|Максима]] ''452'' * [[МЭСБЕ/Максима порох|Максима порох]] ''452'' * [[МЭСБЕ/Максималисты|Максималисты]] ''452'' * [[МЭСБЕ/Максимальный|Максимальный]] ''452'' * [[МЭСБЕ/Максимилиан|Максимилиан]] ''452—453'' * [[МЭСБЕ/Максимин|Максимин]] ''453'' * [[МЭСБЕ/Максимиан|Максимиан]] ''453'' * [[МЭСБЕ/Максимович|Максимович]] ''453—454'' * [[МЭСБЕ/Максимов|Максимов]] ''454'' * [[МЭСБЕ/Максимум|Максимум]] ''454'' * [[МЭСБЕ/Максим (римские императоры)|Максим (римские императоры)]] ''454'' * [[МЭСБЕ/Максим Эфесский|Максим Эфесский]] ''454'' * [[МЭСБЕ/Максим Исповедник|Максим Исповедник]] * [[МЭСБЕ/Максим (митрополит)|Максим (митрополит)]] * [[МЭСБЕ/Максим Константинопольский|Максим Константинопольский]] * [[МЭСБЕ/Максим Грек|Максим Грек]] * [[МЭСБЕ/Максим Хайрам|Максим Хайрам]] ''455'' * [[МЭСБЕ/Макс|Макс]] ''455'' * [[МЭСБЕ/Макулатура|Макулатура]] ''455'' * [[МЭСБЕ/Макушев|Макушев]] ''455'' * [[МЭСБЕ/Макушинская сопка|Макушинская сопка]] ''455'' * [[МЭСБЕ/Макушин|Макушин]] ''455'' * [[МЭСБЕ/Макфаррен|Макфаррен]] ''455'' * [[МЭСБЕ/Макферсон|Макферсон]] ''455'' * [[МЭСБЕ/Мак|Мак]] ''455—456'' * [[МЭСБЕ/Мак-Гахан|Мак-Гахан]] ''456'' * [[МЭСБЕ/Мак-Карти|Мак-Карти]] ''456'' * [[МЭСБЕ/Мак-Кинлей|Мак-Кинлей]] ''456'' * [[МЭСБЕ/Мак-Клеллан|Мак-Клеллан]] ''456'' * [[МЭСБЕ/Мак-Клинток|Мак-Клинток]] ''456'' * [[МЭСБЕ/Мак-Клюр|Мак-Клюр]] ''456'' * [[МЭСБЕ/Мак-Куллох|Мак-Куллох]] ''456'' * [[МЭСБЕ/Мак-Леннан|Мак-Леннан]] ''457'' * [[МЭСБЕ/Мак-Магон|Мак-Магон]] ''457'' * [[МЭСБЕ/Малабарский берег|Малабарский берег]] ''457'' * [[МЭСБЕ/Малага|Малага]] ''457'' * [[МЭСБЕ/Маладетта|Маладетта]] ''457'' * [[МЭСБЕ/Малайские федеративные штаты|Малайские федеративные штаты]] ''457'' * [[МЭСБЕ/Малайский архипелаг|Малайский архипелаг]] ''457'' * [[МЭСБЕ/Малайско-полинезийские языки|Малайско-полинезийские языки]] ''457—458'' * [[МЭСБЕ/Малайцы|Малайцы]] ''458'' * [[МЭСБЕ/Малакка|Малакка]] ''458'' * [[МЭСБЕ/Малакология|Малакология]] ''458'' * [[МЭСБЕ/Малала|Малала]] ''458'' * [[МЭСБЕ/Маласпина|Маласпина]] ''458'' * [[МЭСБЕ/Малатеста|Малатеста]] ''458'' * [[МЭСБЕ/Малахитовая зелень|Малахитовая зелень]] ''458'' * [[МЭСБЕ/Малахит|Малахит]] ''458'' * [[МЭСБЕ/Малахия|Малахия]] ''458'' * [[МЭСБЕ/Малаховский|Малаховский]] ''459'' * [[МЭСБЕ/Малахов курган|Малахов курган]] ''459'' * [[МЭСБЕ/Малая Азия|Малая Азия]] ''459'' * [[МЭСБЕ/Малая Виска|Малая Виска]] ''459'' * [[МЭСБЕ/Малая Вишера|Малая Вишера]] ''459'' * [[МЭСБЕ/Малая война|Малая война]] ''459'' * [[МЭСБЕ/Малая Коблевка|Малая Коблевка]] ''459'' * [[МЭСБЕ/Малая Медведица|Малая Медведица]] ''459—460'' * [[МЭСБЕ/Малая орда|Малая орда]] ''460'' * [[МЭСБЕ/Малая Польша|Малая Польша]] ''460'' * [[МЭСБЕ/Малая хирургия|Малая хирургия]] ''460'' * [[МЭСБЕ/Мале|Мале]] ''460'' * [[МЭСБЕ/Малеванщина|Малеванщина]] ''460'' * [[МЭСБЕ/Малевка|Малевка]] ''460'' * [[МЭСБЕ/Малевко-мураевнинский ярус|Малевко-мураевнинский ярус]] ''460'' * [[МЭСБЕ/Маледивские острова|Маледивские острова]] ''460'' * [[МЭСБЕ/Малеиновая кислота|Малеиновая кислота]] ''460'' * [[МЭСБЕ/Малерб|Малерб]] ''460'' * [[МЭСБЕ/Малер|Малер]] ''460'' * [[МЭСБЕ/Малецкий|Малецкий]] ''460'' * [[МЭСБЕ/Малеч|Малеч]] ''460'' * [[МЭСБЕ/Малешевский|Малешевский]] ''460'' * [[МЭСБЕ/Малибран|Малибран]] ''460'' * [[МЭСБЕ/Малина|Малина]] ''460—461'' * [[МЭСБЕ/Малинин|Малинин]] ''461'' * [[МЭСБЕ/Малиновка|Малиновка]] ''461'' * [[МЭСБЕ/Малиновский|Малиновский]] ''461'' * [[МЭСБЕ/Малиновские горько-соленые озера|Малиновские горько-соленые озера]] ''461'' * [[МЭСБЕ/Малин|Малин]] ''461'' * [[МЭСБЕ/Малиев|Малиев]] ''461'' * [[МЭСБЕ/Малка|Малка]] ''461'' * [[МЭСБЕ/Малкинские серные ключи|Малкинские серные ключи]] ''461'' * [[МЭСБЕ/Малларме|Малларме]] ''461—462'' * [[МЭСБЕ/Маллеин|Маллеин]] ''462'' * [[МЭСБЕ/Малмыж|Малмыж]] ''462'' * [[МЭСБЕ/Мало|Мало]] ''462'' * [[МЭСБЕ/Малоархангельск|Малоархангельск]] ''462'' * [[МЭСБЕ/Малоберцовая кость|Малоберцовая кость]] ''462'' * [[МЭСБЕ/Малоземельская тундра|Малоземельская тундра]] ''462'' * [[МЭСБЕ/Малокровие|Малокровие]] ''462'' * [[МЭСБЕ/Малолетние преступники|Малолетние преступники]] ''462'' * [[МЭСБЕ/Малолетство|Малолетство]] ''462'' * [[МЭСБЕ/Малома|Малома]] ''462'' * [[МЭСБЕ/Малон|Малон]] ''462'' * [[МЭСБЕ/Малороссия|Малороссия]] ''462'' * [[МЭСБЕ/Малороссы|Малороссы]] ''462—463'' * [[МЭСБЕ/Малорусская литература|Малорусская литература]] ''463'' * [[МЭСБЕ/Малорусское наречие|Малорусское наречие]] ''463'' * [[МЭСБЕ/Малощетинковые черви|Малощетинковые черви]] ''463'' * [[МЭСБЕ/Малоярославец|Малоярославец]] ''463'' * [[МЭСБЕ/Малый Хинган|Малый Хинган]] ''463'' * [[МЭСБЕ/Малышевский|Малышевский]] ''463'' * [[МЭСБЕ/Малышев|Малышев]] ''463'' * [[МЭСБЕ/Мальборо (город)|Мальборо (город)]] ''463'' * [[МЭСБЕ/Мальборо (герцог)|Мальборо (герцог)]] ''463—464'' * [[МЭСБЕ/Мальбранш|Мальбранш]] ''464'' * [[МЭСБЕ/Мальва (растение)|Мальва (растение)]] ''464'' * [[МЭСБЕ/Мальва (область)|Мальва (область)]] ''464'' * [[МЭСБЕ/Мальвазия|Мальвазия]] ''464'' * [[МЭСБЕ/Мальвовые|Мальвовые]] ''464'' * [[МЭСБЕ/Мальгин|Мальгин]] ''464'' * [[МЭСБЕ/Мальгэнь|Мальгэнь]] ''464'' * [[МЭСБЕ/Мальден|Мальден]] ''464'' * [[МЭСБЕ/Мальеко|Мальеко]] ''464'' * [[МЭСБЕ/Мальзерб|Мальзерб]] ''464'' * [[МЭСБЕ/Малькольм (короли)|Малькольм (короли)]] ''464'' * [[МЭСБЕ/Малькольм (дипломат)|Малькольм (дипломат)]] ''464'' * [[МЭСБЕ/Мальме|Мальме]] ''464—465'' * [[МЭСБЕ/Мальмезон|Мальмезон]] ''465'' * [[МЭСБЕ/Мальмстрем|Мальмстрем]] ''465'' * [[МЭСБЕ/Мальм|Мальм]] ''465'' * [[МЭСБЕ/Мальпиги|Мальпиги]] ''465'' * [[МЭСБЕ/Мальпигиевы|Мальпигиевы]] ''465'' * [[МЭСБЕ/Мальпигиевы клубочки|Мальпигиевы клубочки]] * [[МЭСБЕ/Мальпигиевы сосуды|Мальпигиевы сосуды]] * [[МЭСБЕ/Мальпост|Мальпост]] ''465'' * [[МЭСБЕ/Мальпляке|Мальпляке]] ''465'' * [[МЭСБЕ/Мальта|Мальта]] ''465'' * [[МЭСБЕ/Мальтийский орден|Мальтийский орден]] ''465'' * [[МЭСБЕ/Мальтоза|Мальтоза]] ''465'' * [[МЭСБЕ/Мальтус|Мальтус]] ''465—466'' * [[МЭСБЕ/Мальцан|Мальцан]] ''466'' * [[МЭСБЕ/Мальцевские заводы|Мальцевские заводы]] ''466'' * [[МЭСБЕ/Мальцев|Мальцев]] ''466'' * [[МЭСБЕ/Мальц-экстракт|Мальц-экстракт]] ''466'' * [[МЭСБЕ/Мальчевский|Мальчевский]] ''466'' * [[МЭСБЕ/Мальштатт-Бурбах|Мальштатт-Бурбах]] ''466'' * [[МЭСБЕ/Мальштрем|Мальштрем]] ''466'' * [[МЭСБЕ/Мальяни|Мальяни]] ''466'' * [[МЭСБЕ/Малюс|Малюс]] ''466'' * [[МЭСБЕ/Малюта Скуратов|Малюта Скуратов]] ''466—467'' * [[МЭСБЕ/Малютин|Малютин]] ''467'' * [[МЭСБЕ/Малявин|Малявин]] ''467'' * [[МЭСБЕ/Малярийный комар|Малярийный комар]] ''467'' * [[МЭСБЕ/Малярия|Малярия]] ''467'' * [[МЭСБЕ/Малярное ремесло|Малярное ремесло]] ''467'' * [[МЭСБЕ/Мама Большая|Мама Большая]] ''467'' * [[МЭСБЕ/Мамадыш|Мамадыш]] ''467'' * [[МЭСБЕ/Мамай|Мамай]] ''467'' * [[МЭСБЕ/Мамакай-юрт|Мамакай-юрт]] ''467'' * [[МЭСБЕ/Мамалыга|Мамалыга]] ''467'' * [[МЭСБЕ/Мамбунда|Мамбунда]] ''467'' * [[МЭСБЕ/Мамелюки|Мамелюки]] ''467—468'' * [[МЭСБЕ/Мамертинцы|Мамертинцы]] ''468'' * [[МЭСБЕ/Мамин|Мамин]] ''468'' * [[МЭСБЕ/Мамисонский перевал|Мамисонский перевал]] ''468'' * [[МЭСБЕ/Маммология|Маммология]] ''468'' * [[МЭСБЕ/Мамона|Мамона]] ''468'' * [[МЭСБЕ/Мамонтова пещера|Мамонтова пещера]] ''468'' * [[МЭСБЕ/Мамонтово дерево|Мамонтово дерево]] ''468'' * [[МЭСБЕ/Мамонт|Мамонт]] ''468'' * [[МЭСБЕ/Мамон|Мамон]] ''468'' * [[МЭСБЕ/Мамура|Мамура]] ''468'' * [[МЭСБЕ/Мамурет-юль-Азис|Мамурет-юль-Азис]] ''468'' * [[МЭСБЕ/Мана|Мана]] ''468'' * [[МЭСБЕ/Манаар|Манаар]] ''468'' * [[МЭСБЕ/Манагуа|Манагуа]] ''468'' * [[МЭСБЕ/Манакор|Манакор]] ''468'' * [[МЭСБЕ/Манаос|Манаос]] ''468'' * [[МЭСБЕ/Манасеина|Манасеина]] ''468'' * [[МЭСБЕ/Манасеин|Манасеин]] ''468'' * [[МЭСБЕ/Манассия|Манассия]] * [[МЭСБЕ/Мангазея|Мангазея]] * [[МЭСБЕ/Мангалур|Мангалур]] * [[МЭСБЕ/Манганит|Манганит]] * [[МЭСБЕ/Мангаша|Мангаша]] * [[МЭСБЕ/Мангейм|Мангейм]] * [[МЭСБЕ/Мангеймское золото|Мангеймское золото]] * [[МЭСБЕ/Мангифера|Мангифера]] * [[МЭСБЕ/Мангли|Мангли]] * [[МЭСБЕ/Мангольдт|Мангольдт]] * [[МЭСБЕ/Мангровы|Мангровы]] * [[МЭСБЕ/Мангу|Мангу]] * [[МЭСБЕ/Мангуста|Мангуста]] * [[МЭСБЕ/Мангустана|Мангустана]] * [[МЭСБЕ/Мангышлакский уезд|Мангышлакский уезд]] * [[МЭСБЕ/Мандалай|Мандалай]] * [[МЭСБЕ/Мандара|Мандара]] * [[МЭСБЕ/Мандарин|Мандарин]] * [[МЭСБЕ/Мандарин (чиновник)|Мандарин (чиновник)]] * [[МЭСБЕ/Мандат|Мандат]] * [[МЭСБЕ/Мандви|Мандви]] * [[МЭСБЕ/Мандевилль|Мандевилль]] * [[МЭСБЕ/Мандеи|Мандеи]] * [[МЭСБЕ/Мандель|Мандель]] * [[МЭСБЕ/Мандельштам|Мандельштам]] * [[МЭСБЕ/Манджурия|Манджурия]] * [[МЭСБЕ/Мандинго|Мандинго]] * [[МЭСБЕ/Мандолина|Мандолина]] * [[МЭСБЕ/Мандрагора|Мандрагора]] * [[МЭСБЕ/Мандрил|Мандрил]] * [[МЭСБЕ/Мане|Мане]] * [[МЭСБЕ/Маневрирование|Маневрирование]] * [[МЭСБЕ/Маневры|Маневры]] * [[МЭСБЕ/Манегры|Манегры]] * [[МЭСБЕ/Манеж|Манеж]] * [[МЭСБЕ/Манекен|Манекен]] * [[МЭСБЕ/Манера|Манера]] * [[МЭСБЕ/Манерка|Манерка]] * [[МЭСБЕ/Манерный|Манерный]] * [[МЭСБЕ/Манес|Манес]] * [[МЭСБЕ/Манессова рукопись|Манессова рукопись]] * [[МЭСБЕ/Манетон|Манетон]] * [[МЭСБЕ/Манжура|Манжура]] * [[МЭСБЕ/Манзы|Манзы]] * [[МЭСБЕ/Манигики|Манигики]] * [[МЭСБЕ/Манила|Манила]] * [[МЭСБЕ/Манилии|Манилии]] * [[МЭСБЕ/Манильская конопля|Манильская конопля]] * [[МЭСБЕ/Манин|Манин]] * [[МЭСБЕ/Манипул|Манипул]] * [[МЭСБЕ/Манипуляция|Манипуляция]] * [[МЭСБЕ/Манипур|Манипур]] * [[МЭСБЕ/Манисса|Манисса]] * [[МЭСБЕ/Манитоба|Манитоба]] * [[МЭСБЕ/Манифест|Манифест]] * [[МЭСБЕ/Манифестация|Манифестация]] * [[МЭСБЕ/Манихейство|Манихейство]] * [[МЭСБЕ/Маниак|Маниак]] * [[МЭСБЕ/Маниок|Маниок]] * [[МЭСБЕ/Мания|Мания]] * [[МЭСБЕ/Манлии|Манлии]] * [[МЭСБЕ/Манлихер|Манлихер]] * [[МЭСБЕ/Манн|Манн]] * [[МЭСБЕ/Манна|Манна]] * [[МЭСБЕ/Манная крупа|Манная крупа]] * [[МЭСБЕ/Маннгардт|Маннгардт]] * [[МЭСБЕ/Маннинг|Маннинг]] * [[МЭСБЕ/Маннит|Маннит]] * [[МЭСБЕ/Манноза|Манноза]] * [[МЭСБЕ/Маннус|Маннус]] * [[МЭСБЕ/Манометр|Манометр]] * [[МЭСБЕ/Манреза|Манреза]] * [[МЭСБЕ/Мансанарес|Мансанарес]] * [[МЭСБЕ/Мансар|Мансар]] * [[МЭСБЕ/Мансарда|Мансарда]] * [[МЭСБЕ/Мансветов|Мансветов]] * [[МЭСБЕ/Мансура|Мансура]] * [[МЭСБЕ/Мансуров|Мансуров]] * [[МЭСБЕ/Мансфельд (графство)|Мансфельд (графство)]] * [[МЭСБЕ/Мансфельд (фамилия)|Мансфельд (фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Мансфильд|Мансфильд]] * [[МЭСБЕ/Мантегацца|Мантегацца]] * [[МЭСБЕ/Мантейфель|Мантейфель]] * [[МЭСБЕ/Мантелет|Мантелет]] * [[МЭСБЕ/Мантенья|Мантенья]] * [[МЭСБЕ/Мантика|Мантика]] * [[МЭСБЕ/Мантикейра|Мантикейра]] * [[МЭСБЕ/Мантилья|Мантилья]] * [[МЭСБЕ/Мантинея|Мантинея]] * [[МЭСБЕ/Мантисса|Мантисса]] * [[МЭСБЕ/Мантия|Мантия]] * [[МЭСБЕ/Манто|Манто]] * [[МЭСБЕ/Мантуя|Мантуя]] * [[МЭСБЕ/Ману|Ману]] ''476'' * [[МЭСБЕ/Мануалы|Мануалы]] ''476'' * [[МЭСБЕ/Мануврие|Мануврие]] ''476'' * [[МЭСБЕ/Мануилов|Мануилов]] ''476'' * [[МЭСБЕ/Мануил (императоры)|Мануил (императоры)]] ''476'' * [[МЭСБЕ/Мануил (короли)|Мануил (короли)]] ''476'' * [[МЭСБЕ/Манускрипт|Манускрипт]] ''476'' * [[МЭСБЕ/Manus|Manus]] ''476'' * [[МЭСБЕ/Мануфактура|Мануфактура]] ''476'' * [[МЭСБЕ/Мануфактурные товары|Мануфактурные товары]] ''476'' * [[МЭСБЕ/Мануфактур-советник|Мануфактур-советник]] ''476'' * [[МЭСБЕ/Мануцци|Мануцци]] ''476'' * [[МЭСБЕ/Мануэл|Мануэл]] ''476'' <!-- Мануэль! --> * [[МЭСБЕ/Манфредини|Манфредини]] ''476'' * [[МЭСБЕ/Манфред|Манфред]] * [[МЭСБЕ/Манхэттен|Манхэттен]] * [[МЭСБЕ/Манцелий|Манцелий]] * [[МЭСБЕ/Манципаця|Манципаця]] * [[МЭСБЕ/Манцони|Манцони]] * [[МЭСБЕ/Манча, Ла|Манча, Ла]] * [[МЭСБЕ/Манчестер (город)|Манчестер (город)]] * [[МЭСБЕ/Манчестер (ткань)|Манчестер (ткань)]] * [[МЭСБЕ/Манчестерство|Манчестерство]] * [[МЭСБЕ/Манчини|Манчини]] * [[МЭСБЕ/Манштейн|Манштейн]] * [[МЭСБЕ/Манш|Манш]] * [[МЭСБЕ/Ман (мера)|Ман (мера)]] * [[МЭСБЕ/Ман (город)|Ман (город)]] * [[МЭСБЕ/Маны|Маны]] * [[МЭСБЕ/Маныч|Маныч]] * [[МЭСБЕ/Манычская станица|Манычская станица]] * [[МЭСБЕ/Маньолия|Маньолия]] * [[МЭСБЕ/Маньчжурия|Маньчжурия]] * [[МЭСБЕ/Маньчжурский язык|Маньчжурский язык]] * [[МЭСБЕ/Маньчжуры|Маньчжуры]] * [[МЭСБЕ/Манюэль|Манюэль]] * [[МЭСБЕ/Мао|Мао]] * [[МЭСБЕ/Маори|Маори]] * [[МЭСБЕ/Мара (в мифологии)|Мара (в мифологии)]] * [[МЭСБЕ/Мара (грызун)|Мара (грызун)]] * [[МЭСБЕ/Марабу|Марабу]] * [[МЭСБЕ/Марабут|Марабут]] * [[МЭСБЕ/Мараведи|Мараведи]] * [[МЭСБЕ/Марага|Марага]] * [[МЭСБЕ/Маразм|Маразм]] * [[МЭСБЕ/Маракаибо|Маракаибо]] * [[МЭСБЕ/Марал|Марал]] * [[МЭСБЕ/Мараморош|Мараморош]] * [[МЭСБЕ/Мараны|Мараны]] * [[МЭСБЕ/Мараньон|Мараньон]] * [[МЭСБЕ/Мараньяун|Мараньяун]] * [[МЭСБЕ/Мараскин|Мараскин]] * [[МЭСБЕ/Марат|Марат]] * [[МЭСБЕ/Маратти|Маратти]] * [[МЭСБЕ/Маратхи|Маратхи]] * [[МЭСБЕ/Марафон|Марафон]] * [[МЭСБЕ/Марахо|Марахо]] * [[МЭСБЕ/Мараш|Мараш]] * [[МЭСБЕ/Марбах|Марбах]] * [[МЭСБЕ/Марбо|Марбо]] * [[МЭСБЕ/Марбод|Марбод]] * [[МЭСБЕ/Марбург|Марбург]] * [[МЭСБЕ/Марвин|Марвин]] * [[МЭСБЕ/Марганец|Марганец]] * [[МЭСБЕ/Марганцевая обманка|Марганцевая обманка]] * [[МЭСБЕ/Марганцевая сталь|Марганцевая сталь]] * [[МЭСБЕ/Марганцевый шпат|Марганцевый шпат]] * [[МЭСБЕ/Маргарин|Маргарин]] * [[МЭСБЕ/Маргарит|Маргарит]] * [[МЭСБЕ/Маргарита (имя)|Маргарита (имя)]] * [[МЭСБЕ/Маргарита (остров)|Маргарита (остров)]] * [[МЭСБЕ/Маргаритка|Маргаритка]] * [[МЭСБЕ/Маргграф|Маргграф]] * [[МЭСБЕ/Маргелан|Маргелан]] * [[МЭСБЕ/Маргерит|Маргерит]] * [[МЭСБЕ/Марго|Марго]] * [[МЭСБЕ/Маргольм|Маргольм]] * [[МЭСБЕ/Маргэт|Маргэт]] * [[МЭСБЕ/Мардин|Мардин]] * [[МЭСБЕ/Мардоний|Мардоний]] * [[МЭСБЕ/Маре|Маре]] * [[МЭСБЕ/Маревые|Маревые]] * [[МЭСБЕ/Марей|Марей]] * [[МЭСБЕ/Мареммы|Мареммы]] * [[МЭСБЕ/Марена|Марена]] * [[МЭСБЕ/Маренго|Маренго]] * [[МЭСБЕ/Маренгольц|Маренгольц]] * [[МЭСБЕ/Мареновые|Мареновые]] * [[МЭСБЕ/Маренцио|Маренцио]] * [[МЭСБЕ/Мареограф|Мареограф]] * [[МЭСБЕ/Мареотис|Мареотис]] * [[МЭСБЕ/Мареш|Мареш]] * [[МЭСБЕ/Маржерет|Маржерет]] * [[МЭСБЕ/Мариво|Мариво]] * [[МЭСБЕ/Мари-Галант|Мари-Галант]] * [[МЭСБЕ/Маримонда|Маримонда]] * [[МЭСБЕ/Марина|Марина]] * [[МЭСБЕ/Марина (вид живописи)|Марина (вид живописи)]] * [[МЭСБЕ/Маринад|Маринад]] * [[МЭСБЕ/Маринелли|Маринелли]] * [[МЭСБЕ/Маринет|Маринет]] * [[МЭСБЕ/Марини|Марини]] * [[МЭСБЕ/Маринони|Маринони]] ''485'' * [[МЭСБЕ/Мариньяно|Мариньяно]] ''485'' * [[МЭСБЕ/Марица|Марица]] ''485'' * [[МЭСБЕ/Мариамполь|Мариамполь]] ''485'' * [[МЭСБЕ/Мариана|Мариана]] ''485'' * [[МЭСБЕ/Марианна|Марианна]] ''485'' * [[МЭСБЕ/Марианские острова|Марианские острова]] ''485'' * [[МЭСБЕ/Марианские горы|Марианские горы]] ''485'' * [[МЭСБЕ/Марианы|Марианы]] ''485'' * [[МЭСБЕ/Мариа-Терезиополь|Мариа-Терезиополь]] ''485'' * [[МЭСБЕ/Мариацелль|Мариацелль]] ''485'' * [[МЭСБЕ/Мариегамн|Мариегамн]] ''485'' * [[МЭСБЕ/Мариенбад|Мариенбад]] ''485'' * [[МЭСБЕ/Мариенбург|Мариенбург]] ''485'' * [[МЭСБЕ/Мариенвердер|Мариенвердер]] ''485'' * [[МЭСБЕ/Мариетта|Мариетта]] ''485'' * [[МЭСБЕ/Мариетт|Мариетт]] ''485—486'' * [[МЭСБЕ/Марии Императрицы ведомство|Марии Императрицы ведомство]] ''486'' * [[МЭСБЕ/Мариинская система|Мариинская система]] ''486—487'' * [[МЭСБЕ/Мариинский канал|Мариинский канал]] ''487'' * [[МЭСБЕ/Мариинский посад|Мариинский посад]] ''487'' * [[МЭСБЕ/Мариинские гимназии и училища|Мариинские гимназии и училища]] ''487'' * [[МЭСБЕ/Мариинск|Мариинск]] ''487'' * [[МЭСБЕ/Марии-Терезии талер|Марии-Терезии талер]] ''487'' * [[МЭСБЕ/Марий|Марий]] ''487'' * [[МЭСБЕ/Марио|Марио]] ''487'' * [[МЭСБЕ/Марионетки|Марионетки]] ''487'' * [[МЭСБЕ/Марион|Марион]] ''487'' * [[МЭСБЕ/Мариотт|Мариотт]] ''487'' * [[МЭСБЕ/Мариуполь|Мариуполь]] ''487—488'' * [[МЭСБЕ/Мария|Мария]] ''488'' * [[МЭСБЕ/Мария (государыни и принцессы)|Мария (государыни и принцессы)]] ''488—490'' * [[МЭСБЕ/Мария (русские царицы)|Мария (русские царицы)]] ''490—481'' * [[МЭСБЕ/Марка|Марка]] * [[МЭСБЕ/Марказит|Марказит]] * [[МЭСБЕ/Марквардсен|Марквардсен]] * [[МЭСБЕ/Маркграф|Маркграф]] * [[МЭСБЕ/Маркгэм|Маркгэм]] * [[МЭСБЕ/Маркевич|Маркевич]] * [[МЭСБЕ/Маркези|Маркези]] * [[МЭСБЕ/Маркер|Маркер]] * [[МЭСБЕ/Маркетри|Маркетри]] * [[МЭСБЕ/Марки|Марки]] * [[МЭСБЕ/Маркиан|Маркиан]] * [[МЭСБЕ/Маркиз|Маркиз]] * [[МЭСБЕ/Маркиза|Маркиза]] * [[МЭСБЕ/Маркизские острова|Маркизские острова]] * [[МЭСБЕ/Маркион|Маркион]] * [[МЭСБЕ/Маркитант|Маркитант]] * [[МЭСБЕ/Марко|Марко]] * [[МЭСБЕ/Марков|Марков]] * [[МЭСБЕ/Маркович|Маркович]] * [[МЭСБЕ/Марковка|Марковка]] * [[МЭСБЕ/Марковников|Марковников]] * [[МЭСБЕ/Марко Вовчок|Марко Вовчок]] * [[МЭСБЕ/Марко-Королевич|Марко-Королевич]] * [[МЭСБЕ/Маркоманны|Маркоманны]] * [[МЭСБЕ/Маркони|Маркони]] * [[МЭСБЕ/Марко Поло|Марко Поло]] * [[МЭСБЕ/Маркс|Маркс]] * [[МЭСБЕ/Маркшейдер|Маркшейдер]] * [[МЭСБЕ/Марк|Марк]] * [[МЭСБЕ/Марк Аврелий|Марк Аврелий]] * [[МЭСБЕ/Марк Богатый|Марк Богатый]] * [[МЭСБЕ/Марк Твен|Марк Твен]] * [[МЭСБЕ/Марлинский|Марлинский]] * [[МЭСБЕ/Марлитт|Марлитт]] * [[МЭСБЕ/Марло|Марло]] * [[МЭСБЕ/Марлант|Марлант]] * [[МЭСБЕ/Марля|Марля]] * [[МЭСБЕ/Мармарош|Мармарош]] * [[МЭСБЕ/Мармелад|Мармелад]] * [[МЭСБЕ/Мармолата|Мармолата]] * [[МЭСБЕ/Мармон|Мармон]] * [[МЭСБЕ/Мармонтель|Мармонтель]] * [[МЭСБЕ/Мармье|Мармье]] * [[МЭСБЕ/Марна|Марна]] * [[МЭСБЕ/Марникс|Марникс]] * [[МЭСБЕ/Маро|Маро]] * [[МЭСБЕ/Мародерство|Мародерство]] * [[МЭСБЕ/Марокко|Марокко]] * [[МЭСБЕ/Марони|Марони]] * [[МЭСБЕ/Марониты|Марониты]] * [[МЭСБЕ/Мароны|Мароны]] * [[МЭСБЕ/Мароция|Мароция]] * [[МЭСБЕ/Марош|Марош]] * [[МЭСБЕ/Марр|Марр]] * [[МЭСБЕ/Марраны|Марраны]] * [[МЭСБЕ/Марраст|Марраст]] * [[МЭСБЕ/Марриэт|Марриэт]] * [[МЭСБЕ/Марс|Марс]] * [[МЭСБЕ/Марсала|Марсала]] * [[МЭСБЕ/Марсден|Марсден]] * [[МЭСБЕ/Марсдип|Марсдип]] * [[МЭСБЕ/Марселин|Марселин]] * [[МЭСБЕ/Марселис|Марселис]] * [[МЭСБЕ/Марсель (город)|Марсель (город)]] * [[МЭСБЕ/Марсель (парус)|Марсель (парус)]] * [[МЭСБЕ/Марсель (предводитель восстания)|Марсель (предводитель восстания)]] * [[МЭСБЕ/Марсельеза|Марсельеза]] * [[МЭСБЕ/Марсиас|Марсиас]] * [[МЭСБЕ/Марсилий Падуанский|Марсилий Падуанский]] * [[МЭСБЕ/Марсилия|Марсилия]] * [[МЭСБЕ/Марс ла Тур|Марс ла Тур]] * [[МЭСБЕ/Марсо|Марсо]] * [[МЭСБЕ/Марсово поле|Марсово поле]] * [[МЭСБЕ/Марстон|Марстон]] * [[МЭСБЕ/Марстон-Мур|Марстон-Мур]] * [[МЭСБЕ/Марсы|Марсы]] * [[МЭСБЕ/Мартабан|Мартабан]] * [[МЭСБЕ/Мартелль|Мартелль]] * [[МЭСБЕ/Мартель де Жанвилль|Мартель де Жанвилль]] * [[МЭСБЕ/Мартен|Мартен]] * [[МЭСБЕ/Мартеновская сталь|Мартеновская сталь]] * [[МЭСБЕ/Мартенс|Мартенс]] * [[МЭСБЕ/Мартенсен|Мартенсен]] * [[МЭСБЕ/Мартина-Франка|Мартина-Франка]] * [[МЭСБЕ/Мартинес де ла Роза|Мартинес де ла Роза]] * [[МЭСБЕ/Мартинес-Кампос|Мартинес-Кампос]] * [[МЭСБЕ/Мартин (римские папы)|Мартин (римские папы)]] * [[МЭСБЕ/Мартин (фамилия)|Мартин (фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Мартин (писатель)|Мартин (писатель)]] * [[МЭСБЕ/Мартин Турский|Мартин Турский]] * [[МЭСБЕ/Мартини|Мартини]] * [[МЭСБЕ/Мартиника|Мартиника]] * [[МЭСБЕ/Мартинисты|Мартинисты]] * [[МЭСБЕ/Мартиниц|Мартиниц]] * [[МЭСБЕ/Мартино|Мартино]] * [[МЭСБЕ/Мартиньяк|Мартиньяк]] * [[МЭСБЕ/Мартиролог|Мартиролог]] * [[МЭСБЕ/Мартит|Мартит]] * [[МЭСБЕ/Марткопи|Марткопи]] * [[МЭСБЕ/Мартов|Мартов]] * [[МЭСБЕ/Мартовские дни|Мартовские дни]] * [[МЭСБЕ/Мартовское поле|Мартовское поле]] * [[МЭСБЕ/Мартос (город)|Мартос (город)]] * [[МЭСБЕ/Мартос (скульптор)|Мартос (скульптор)]] * [[МЭСБЕ/Мартынов|Мартынов]] * [[МЭСБЕ/Мартышки|Мартышки]] * [[МЭСБЕ/Мартышковые|Мартышковые]] * [[МЭСБЕ/Марулич|Марулич]] * [[МЭСБЕ/Марутзе|Марутзе]] * [[МЭСБЕ/Марфа|Марфа]] * [[МЭСБЕ/Марфа Посадница|Марфа Посадница]] * [[МЭСБЕ/Марха|Марха]] * [[МЭСБЕ/Мархфельд|Мархфельд]] * [[МЭСБЕ/Марцелл (полководец)|Марцелл (полководец)]] * [[МЭСБЕ/Марцелл (римские папы)|Марцелл (римские папы)]] * [[МЭСБЕ/Марцеллин|Марцеллин]] * [[МЭСБЕ/Марциал|Марциал]] * [[МЭСБЕ/Марциальные минеральные воды|Марциальные минеральные воды]] * [[МЭСБЕ/Марципан|Марципан]] * [[МЭСБЕ/Марчена|Марчена]] * [[МЭСБЕ/Марчихина Буда|Марчихина Буда]] * [[МЭСБЕ/Марш|Марш]] * [[МЭСБЕ/Маршал|Маршал]] * [[МЭСБЕ/Маршалловы острова|Маршалловы острова]] * [[МЭСБЕ/Маршалль|Маршалль]] * [[МЭСБЕ/Маршалок|Маршалок]] * [[МЭСБЕ/Маршальский жезл|Маршальский жезл]] * [[МЭСБЕ/Маршан|Маршан]] * [[МЭСБЕ/Марши|Марши]] * [[МЭСБЕ/Маршиенн о Пон|Маршиенн о Пон]] * [[МЭСБЕ/Маршнер|Маршнер]] * [[МЭСБЕ/Маршрут|Маршрут]] * [[МЭСБЕ/Марьинская|Марьинская]] * [[МЭСБЕ/Марьяж|Марьяж]] * [[МЭСБЕ/Мас|Мас]] * [[МЭСБЕ/Масальский|Масальский]] * [[МЭСБЕ/Масальский-Рубец|Масальский-Рубец]] * [[МЭСБЕ/Масарик|Масарик]] * [[МЭСБЕ/Масе|Масе]] * [[МЭСБЕ/Масинисса|Масинисса]] * [[МЭСБЕ/Маска|Маска]] * [[МЭСБЕ/Масканьи|Масканьи]] * [[МЭСБЕ/Маскар|Маскар]] * [[МЭСБЕ/Маскара|Маскара]] * [[МЭСБЕ/Маскарад|Маскарад]] * [[МЭСБЕ/Маскаренские острова|Маскаренские острова]] * [[МЭСБЕ/Маскарон|Маскарон]] * [[МЭСБЕ/Маскат|Маскат]] * [[МЭСБЕ/Маслина|Маслина]] ''505'' * [[МЭСБЕ/Масличная гора|Масличная гора]] ''505'' * [[МЭСБЕ/Масличная пальма|Масличная пальма]] ''505'' * [[МЭСБЕ/Масло коровье|Масло коровье]] ''505'' * [[МЭСБЕ/Масло минеральное|Масло минеральное]] ''505'' * [[МЭСБЕ/Масло растительное|Масло растительное]] ''505—506'' * [[МЭСБЕ/Масло эфирное|Масло эфирное]] ''506'' * [[МЭСБЕ/Маслобойки|Маслобойки]] ''506'' * [[МЭСБЕ/Маслобойное и масло-экстракционное производство|Маслобойное и масло-экстракционное производство]] ''506'' * [[МЭСБЕ/Масловский|Масловский]] ''506'' * [[МЭСБЕ/Маслов|Маслов]] ''506'' * [[МЭСБЕ/Маслородный газ|Маслородный газ]] ''506'' * [[МЭСБЕ/Масляная живопись|Масляная живопись]] ''506'' * [[МЭСБЕ/Масляник|Масляник]] ''506'' * [[МЭСБЕ/Масляница|Масляница]] ''506'' * [[МЭСБЕ/Маслянокислое брожение|Маслянокислое брожение]] ''506'' * [[МЭСБЕ/Масляная кислота|Масляная кислота]] ''506'' * [[МЭСБЕ/Масоны|Масоны]] ''506'' * [[МЭСБЕ/Масореты|Масореты]] * [[МЭСБЕ/Масперо|Масперо]] * [[МЭСБЕ/Масса|Масса]] * [[МЭСБЕ/Масса (писатель)|Масса (писатель)]] * [[МЭСБЕ/Массагеты|Массагеты]] * [[МЭСБЕ/Массаж|Массаж]] * [[МЭСБЕ/Массаи|Массаи]] * [[МЭСБЕ/Масса-Каррара|Масса-Каррара]] * [[МЭСБЕ/Массандра|Массандра]] * [[МЭСБЕ/Массачусетс|Массачусетс]] * [[МЭСБЕ/Массейс|Массейс]] * [[МЭСБЕ/Массена|Массена]] * [[МЭСБЕ/Массенья|Массенья]] * [[МЭСБЕ/Массив|Массив]] * [[МЭСБЕ/Массикот|Массикот]] * [[МЭСБЕ/Массилия|Массилия]] * [[МЭСБЕ/Массильон (город)|Массильон (город)]] * [[МЭСБЕ/Массильон (проповедник)|Массильон (проповедник)]] * [[МЭСБЕ/Массина|Массина]] * [[МЭСБЕ/Массне|Массне]] * [[МЭСБЕ/Массова|Массова]] * [[МЭСБЕ/Массон|Массон]] * [[МЭСБЕ/Мастаба|Мастаба]] * [[МЭСБЕ/Мастика|Мастика]] * [[МЭСБЕ/Мастит|Мастит]] * [[МЭСБЕ/Мастодонт|Мастодонт]] * [[МЭСБЕ/Мастрихт|Мастрихт]] * [[МЭСБЕ/Мастурбация|Мастурбация]] * [[МЭСБЕ/Масштаб|Масштаб]] * [[МЭСБЕ/Масъудий|Масъудий]] * [[МЭСБЕ/Мат|Мат]] * [[МЭСБЕ/Матабеле|Матабеле]] * [[МЭСБЕ/Матади|Матади]] * [[МЭСБЕ/Матадор|Матадор]] * [[МЭСБЕ/Матамата|Матамата]] * [[МЭСБЕ/Матанзас|Матанзас]] * [[МЭСБЕ/Матапан|Матапан]] * [[МЭСБЕ/Матаро|Матаро]] * [[МЭСБЕ/Матвеев|Матвеев]] * [[МЭСБЕ/Матвей (правители)|Матвей (правители)]] * [[МЭСБЕ/Матвей (ученые)|Матвей (ученые)]] * [[МЭСБЕ/Матезий|Матезий]] * [[МЭСБЕ/Матейко|Матейко]] * [[МЭСБЕ/Математика|Математика]] * [[МЭСБЕ/Матера|Матера]] * [[МЭСБЕ/Материал|Материал]] * [[МЭСБЕ/Материализация|Материализация]] * [[МЭСБЕ/Материализм|Материализм]] * [[МЭСБЕ/Материальный|Материальный]] * [[МЭСБЕ/Материк|Материк]] * [[МЭСБЕ/Материя|Материя]] * [[МЭСБЕ/Матильда|Матильда]] * [[МЭСБЕ/Матинский|Матинский]] * [[МЭСБЕ/Матица|Матица]] * [[МЭСБЕ/Матка|Матка]] * [[МЭСБЕ/Матлот|Матлот]] * [[МЭСБЕ/Мато Гроссо|Мато Гроссо]] * [[МЭСБЕ/Матос|Матос]] * [[МЭСБЕ/Маточкин шар|Маточкин шар]] * [[МЭСБЕ/Маточное зеркало|Маточное зеркало]] * [[МЭСБЕ/Маточный рассол|Маточный рассол]] * [[МЭСБЕ/Матра|Матра]] * [[МЭСБЕ/Матриархат|Матриархат]] * [[МЭСБЕ/Матрикулы|Матрикулы]] * [[МЭСБЕ/Матрикулярные взносы|Матрикулярные взносы]] * [[МЭСБЕ/Матримониальный|Матримониальный]] * [[МЭСБЕ/Матрица|Матрица]] * [[МЭСБЕ/Матрона|Матрона]] * [[МЭСБЕ/Матрос|Матрос]] * [[МЭСБЕ/Матсумото|Матсумото]] * [[МЭСБЕ/Матсуяма|Матсуяма]] * [[МЭСБЕ/Маттеи|Маттеи]] * [[МЭСБЕ/Маттергорн|Маттергорн]] * [[МЭСБЕ/Маттеуччи|Маттеуччи]] * [[МЭСБЕ/Маттисон|Маттисон]] * [[МЭСБЕ/Маттра|Маттра]] * [[МЭСБЕ/Маттэ|Маттэ]] * [[МЭСБЕ/Матфей|Матфей]] * [[МЭСБЕ/Матч|Матч]] * [[МЭСБЕ/Матчиш|Матчиш]] * [[МЭСБЕ/Матыра|Матыра]] * [[МЭСБЕ/Мать-и-мачеха|Мать-и-мачеха]] * [[МЭСБЕ/Матюшкин|Матюшкин]] * [[МЭСБЕ/Маудсли|Маудсли]] * [[МЭСБЕ/Маузер|Маузер]] * [[МЭСБЕ/Мауи|Мауи]] * [[МЭСБЕ/Мауле|Мауле]] * [[МЭСБЕ/Маульмайн|Маульмайн]] * [[МЭСБЕ/Маун|Маун]] * [[МЭСБЕ/Мауна-Кеа|Мауна-Кеа]] * [[МЭСБЕ/Маунд|Маунд]] * [[МЭСБЕ/Мауренбрехер|Мауренбрехер]] * [[МЭСБЕ/Маурер|Маурер]] * [[МЭСБЕ/Маутнер|Маутнер]] * [[МЭСБЕ/Маух|Маух]] * [[МЭСБЕ/Мауэрзее|Мауэрзее]] * [[МЭСБЕ/Мафити|Мафити]] * [[МЭСБЕ/Мафия|Мафия]] * [[МЭСБЕ/Мафия (остров)|Мафия (остров)]] * [[МЭСБЕ/Мафусаил|Мафусаил]] * [[МЭСБЕ/Маффеи|Маффеи]] * [[МЭСБЕ/Мах|Мах]] * [[МЭСБЕ/Маха|Маха]] * [[МЭСБЕ/Махаон|Махаон]] * [[МЭСБЕ/Махди|Махди]] * [[МЭСБЕ/Махинация|Махинация]] * [[МЭСБЕ/Махмет Улу|Махмет Улу]] * [[МЭСБЕ/Махмуд|Махмуд]] * [[МЭСБЕ/Махмудие|Махмудие]] * [[МЭСБЕ/Махновка|Махновка]] * [[МЭСБЕ/Маховое колесо|Маховое колесо]] * [[МЭСБЕ/Махорка|Махорка]] * [[МЭСБЕ/Махрам|Махрам]] * [[МЭСБЕ/Маца|Маца]] * [[МЭСБЕ/Мацеевице|Мацеевице]] * [[МЭСБЕ/Мацеевский|Мацеевский]] * [[МЭСБЕ/Мацерирование|Мацерирование]] * [[МЭСБЕ/Маццини|Маццини]] * [[МЭСБЕ/Маццуола|Маццуола]] * [[МЭСБЕ/Мачва|Мачва]] * [[МЭСБЕ/Мачерата|Мачерата]] * [[МЭСБЕ/Мачехи|Мачехи]] * [[МЭСБЕ/Мачта|Мачта]] * [[МЭСБЕ/Мачтет|Мачтет]] * [[МЭСБЕ/Машина|Машина]] * [[МЭСБЕ/Машо|Машо]] * [[МЭСБЕ/Машоналэнд|Машоналэнд]] ''517—518'' * [[МЭСБЕ/Маштаги|Маштаги]] * [[МЭСБЕ/Машук|Машук]] * [[МЭСБЕ/Маэстро|Маэстро]] * [[МЭСБЕ/Маюба|Маюба]] * [[МЭСБЕ/Маюнке|Маюнке]] * [[МЭСБЕ/Мая|Мая]] * [[МЭСБЕ/Маяк|Маяк]] * [[МЭСБЕ/Маяки|Маяки]] * [[МЭСБЕ/Маян|Маян]] * [[МЭСБЕ/Маятник|Маятник]] * [[МЭСБЕ/Маячка|Маячка]] * [[МЭСБЕ/Мглин|Мглин]] * [[МЭСБЕ/Меандр|Меандр]] * [[МЭСБЕ/Меандрина|Меандрина]] * [[МЭСБЕ/Мебиус|Мебиус]] * [[МЭСБЕ/Мевлевии|Мевлевии]] ''519'' * [[МЭСБЕ/Мега-|Мега-]] * [[МЭСБЕ/Мегалитические памятники|Мегалитические памятники]] * [[МЭСБЕ/Мегаллет эль Кебир|Мегаллет эль Кебир]] * [[МЭСБЕ/Мегалозавр|Мегалозавр]] * [[МЭСБЕ/Мегаломания|Мегаломания]] * [[МЭСБЕ/Мегалополис|Мегалополис]] * [[МЭСБЕ/Мегалопсия|Мегалопсия]] * [[МЭСБЕ/Мегара|Мегара]] * [[МЭСБЕ/Мегаскоп|Мегаскоп]] * [[МЭСБЕ/Мегасфен|Мегасфен]] * [[МЭСБЕ/Мегатерий|Мегатерий]] * [[МЭСБЕ/Мегафон|Мегафон]] * [[МЭСБЕ/Мегемет-Али|Мегемет-Али]] * [[МЭСБЕ/Мегемет-Али-паша|Мегемет-Али-паша]] * [[МЭСБЕ/Мегера|Мегера]] * [[МЭСБЕ/Меглино|Меглино]] * [[МЭСБЕ/Мегюль|Мегюль]] * [[МЭСБЕ/Мед|Мед]] * [[МЭСБЕ/Медаль|Медаль]] * [[МЭСБЕ/Медальер|Медальер]] * [[МЭСБЕ/Медальон|Медальон]] * [[МЭСБЕ/Медведев|Медведев]] * [[МЭСБЕ/Медведи|Медведи]] * [[МЭСБЕ/Медведица (созвездия)|Медведица (созвездия)]] * [[МЭСБЕ/Медведица (реки)|Медведица (реки)]] * [[МЭСБЕ/Медведка (насекомые)|Медведка (насекомые)]] * [[МЭСБЕ/Медведка (прибор)|Медведка (прибор)]] * [[МЭСБЕ/Медведовка|Медведовка]] * [[МЭСБЕ/Медведовская|Медведовская]] * [[МЭСБЕ/Медведская|Медведская]] * [[МЭСБЕ/Медведь|Медведь]] * [[МЭСБЕ/Медведь (село)|Медведь (село)]] * [[МЭСБЕ/Медведь-камень|Медведь-камень]] * [[МЭСБЕ/Медвеженское|Медвеженское]] * [[МЭСБЕ/Медвежий остров|Медвежий остров]] * [[МЭСБЕ/Медвежье озеро|Медвежье озеро]] * [[МЭСБЕ/Медвежьи острова|Медвежьи острова]] * [[МЭСБЕ/Медвин|Медвин]] * [[МЭСБЕ/Меделлин|Меделлин]] * [[МЭСБЕ/Меделянки|Меделянки]] * [[МЭСБЕ/Медея|Медея]] * [[МЭСБЕ/Меджерда|Меджерда]] * [[МЭСБЕ/Меджибож|Меджибож]] * [[МЭСБЕ/Меджидие|Меджидие]] * [[МЭСБЕ/Меджлис|Меджлис]] * [[МЭСБЕ/Медианта|Медианта]] * [[МЭСБЕ/Медиатизация|Медиатизация]] * [[МЭСБЕ/Медиация|Медиация]] * [[МЭСБЕ/Медикамент|Медикамент]] * [[МЭСБЕ/Медимн|Медимн]] * [[МЭСБЕ/Медина|Медина]] * [[МЭСБЕ/Мединг|Мединг]] * [[МЭСБЕ/Мединет-Абу|Мединет-Абу]] * [[МЭСБЕ/Мединет-Эль-Фаюм|Мединет-Эль-Фаюм]] * [[МЭСБЕ/Медиоланум|Медиоланум]] * [[МЭСБЕ/Медиум|Медиум]] * [[МЭСБЕ/Медиумизм|Медиумизм]] * [[МЭСБЕ/Медицина|Медицина]] * [[МЭСБЕ/Медицинская полиция|Медицинская полиция]] * [[МЭСБЕ/Медицинские учреждения|Медицинские учреждения]] * [[МЭСБЕ/Медичи|Медичи]] * [[МЭСБЕ/Медиэваль|Медиэваль]] * [[МЭСБЕ/Медлер|Медлер]] * [[МЭСБЕ/Меднхед|Меднхед]] * [[МЭСБЕ/Медовиков|Медовиков]] * [[МЭСБЕ/Медоед|Медоед]] * [[МЭСБЕ/Медок|Медок]] * [[МЭСБЕ/Медресе|Медресе]] * [[МЭСБЕ/Медстон|Медстон]] * [[МЭСБЕ/Медуза|Медуза]] * [[МЭСБЕ/Медузы|Медузы]] * [[МЭСБЕ/Медуница|Медуница]] * [[МЭСБЕ/Медынь|Медынь]] * [[МЭСБЕ/Меен|Меен]] * [[МЭСБЕ/Мееране|Мееране]] * [[МЭСБЕ/Межа|Межа]] * [[МЭСБЕ/Междометие|Междометие]] * [[МЭСБЕ/Междоузлие|Междоузлие]] * [[МЭСБЕ/Международное общество рабочих|Международное общество рабочих]] * [[МЭСБЕ/Международное право|Международное право]] * [[МЭСБЕ/Международные третейские суды|Международные третейские суды]] * [[МЭСБЕ/Междушарский остров|Междушарский остров]] * [[МЭСБЕ/Межевание|Межевание]] * [[МЭСБЕ/Межевой институт|Межевой институт]] * [[МЭСБЕ/Межиречье|Межиречье]] * [[МЭСБЕ/Межирич|Межирич]] * [[МЭСБЕ/Межиров|Межиров]] * [[МЭСБЕ/Межклетное вещество|Межклетное вещество]] * [[МЭСБЕ/Межов|Межов]] * [[МЭСБЕ/Мездна|Мездна]] * [[МЭСБЕ/Мезенский залив|Мезенский залив]] * [[МЭСБЕ/Мезень|Мезень]] * [[МЭСБЕ/Мезер|Мезер]] * [[МЭСБЕ/Мезерэ|Мезерэ]] * [[МЭСБЕ/Мезе-Тур|Мезе-Тур]] * [[МЭСБЕ/Мезобласт|Мезобласт]] * [[МЭСБЕ/Мезовинная кислота|Мезовинная кислота]] * [[МЭСБЕ/Мезозойская группа и эра|Мезозойская группа и эра]] * [[МЭСБЕ/Мезокардия|Мезокардия]] * [[МЭСБЕ/Мезофилл|Мезофилл]] * [[МЭСБЕ/Мезоцефалия|Мезоцефалия]] * [[МЭСБЕ/Мезьер (историк литературы)|Мезьер (историк литературы)]] * [[МЭСБЕ/Мезьер (крепость)|Мезьер (крепость)]] * [[МЭСБЕ/Мей|Мей]] * [[МЭСБЕ/Мейбомиевы железы|Мейбомиевы железы]] * [[МЭСБЕ/Мейер (фамилия)|Мейер (фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Мейер (юрист)|Мейер (юрист)]] * [[МЭСБЕ/Мейербер|Мейербер]] * [[МЭСБЕ/Мейерберг|Мейерберг]] * [[МЭСБЕ/Мейерхольд|Мейерхольд]] * [[МЭСБЕ/Мейков|Мейков]] * [[МЭСБЕ/Мейлен|Мейлен]] * [[МЭСБЕ/Мейли|Мейли]] * [[МЭСБЕ/Мейлих|Мейлих]] * [[МЭСБЕ/Мейнеке|Мейнеке]] * [[МЭСБЕ/Мейнерт|Мейнерт]] * [[МЭСБЕ/Мейнинген|Мейнинген]] * [[МЭСБЕ/Мейнингенцы|Мейнингенцы]] * [[МЭСБЕ/Мейсен|Мейсен]] * [[МЭСБЕ/Мейснер|Мейснер]] * [[МЭСБЕ/Мейссонье|Мейссонье]] * [[МЭСБЕ/Мейстерзингеры|Мейстерзингеры]] * [[МЭСБЕ/Мейцен|Мейцен]] * [[МЭСБЕ/Мейшегола|Мейшегола]] * [[МЭСБЕ/Мекинес|Мекинес]] * [[МЭСБЕ/Мекка|Мекка]] * [[МЭСБЕ/Меккель|Меккель]] * [[МЭСБЕ/Меккензи|Меккензи]] * [[МЭСБЕ/Мекленбург|Мекленбург]] * [[МЭСБЕ/Меконг|Меконг]] * [[МЭСБЕ/Меконий|Меконий]] * [[МЭСБЕ/Мекран|Мекран]] * [[МЭСБЕ/Мексика|Мексика]] * [[МЭСБЕ/Мексиканский залив|Мексиканский залив]] * [[МЭСБЕ/Мексико|Мексико]] * [[МЭСБЕ/Мектебе|Мектебе]] * [[МЭСБЕ/Меламед|Меламед]] * [[МЭСБЕ/Мелампирит|Мелампирит]] * [[МЭСБЕ/Меланезия|Меланезия]] * [[МЭСБЕ/Меланин|Меланин]] * [[МЭСБЕ/Меланит|Меланит]] * [[МЭСБЕ/Меланоз|Меланоз]] * [[МЭСБЕ/Меланома|Меланома]] * [[МЭСБЕ/Меланурия|Меланурия]] * [[МЭСБЕ/Меланхолия|Меланхолия]] * [[МЭСБЕ/Меланхтон|Меланхтон]] * [[МЭСБЕ/Меланэмия|Меланэмия]] * [[МЭСБЕ/Мелар|Мелар]] * [[МЭСБЕ/Мелас|Мелас]] * [[МЭСБЕ/Меласса|Меласса]] * [[МЭСБЕ/Мелафир|Мелафир]] * [[МЭСБЕ/Мелеагр|Мелеагр]] * [[МЭСБЕ/Меледа|Меледа]] * [[МЭСБЕ/Мелекес|Мелекес]] * [[МЭСБЕ/Мелён|Мелён]] * [[МЭСБЕ/Меленг|Меленг]] * [[МЭСБЕ/Мелендес Вальдес|Мелендес Вальдес]] * [[МЭСБЕ/Меленки|Меленки]] * [[МЭСБЕ/Мелетий|Мелетий]] * [[МЭСБЕ/Мелетий Пигас|Мелетий Пигас]] * [[МЭСБЕ/Мелетий Смотрицкий|Мелетий Смотрицкий]] * [[МЭСБЕ/Мелеховская|Мелеховская]] * [[МЭСБЕ/Мели|Мели]] * [[МЭСБЕ/Мелизма|Мелизма]] * [[МЭСБЕ/Мелик|Мелик]] * [[МЭСБЕ/Мелик-Шах I|Мелик-Шах I]] * [[МЭСБЕ/Мелилит|Мелилит]] * [[МЭСБЕ/Мелин|Мелин]] * [[МЭСБЕ/Мелинит|Мелинит]] * [[МЭСБЕ/Мелиоративный кредит|Мелиоративный кредит]] * [[МЭСБЕ/Мелиорация|Мелиорация]] * [[МЭСБЕ/Мелипона|Мелипона]] * [[МЭСБЕ/Мелис|Мелис]] * [[МЭСБЕ/Мелисса|Мелисса]] * [[МЭСБЕ/Мелиссино|Мелиссино]] * [[МЭСБЕ/Мелитена|Мелитена]] * [[МЭСБЕ/Мелитополь|Мелитополь]] * [[МЭСБЕ/Мелкая земская единица|Мелкая земская единица]] * [[МЭСБЕ/Мелкий кредит|Мелкий кредит]] * [[МЭСБЕ/Меллендорф|Меллендорф]] * [[МЭСБЕ/Мелль|Мелль]] * [[МЭСБЕ/Мело|Мело]] * [[МЭСБЕ/Мелодекламация|Мелодекламация]] * [[МЭСБЕ/Мелодия|Мелодия]] * [[МЭСБЕ/Мелодрама|Мелодрама]] * [[МЭСБЕ/Мелоццо-да-Форли|Мелоццо-да-Форли]] * [[МЭСБЕ/Мелхиседек|Мелхиседек]] * [[МЭСБЕ/Мельбурн (виконт)|Мельбурн (виконт)]] * [[МЭСБЕ/Мельбурн (город)|Мельбурн (город)]] * [[МЭСБЕ/Мельвилль|Мельвилль]] * [[МЭСБЕ/Мельгунов|Мельгунов]] * [[МЭСБЕ/Мельк|Мельк]] * [[МЭСБЕ/Мелькарт|Мелькарт]] * [[МЭСБЕ/Мельников|Мельников]] * [[МЭСБЕ/Мельник|Мельник]] ''537'' * [[МЭСБЕ/Мельница|Мельница]] ''537'' * [[МЭСБЕ/Мельпомена|Мельпомена]] ''537'' * [[МЭСБЕ/Мельхиты|Мельхиты]] ''537'' * [[МЭСБЕ/Мельхиор|Мельхиор]] ''537'' * [[МЭСБЕ/Мельяк|Мельяк]] ''537'' * [[МЭСБЕ/Мельшин|Мельшин]] ''537'' * [[МЭСБЕ/Мелюзина|Мелюзина]] ''537'' * [[МЭСБЕ/Мембрана|Мембрана]] ''537'' * [[МЭСБЕ/Мемель|Мемель]] ''537—538'' * [[МЭСБЕ/Memento mori|Memento mori]] ''538'' * [[МЭСБЕ/Мемлинг|Мемлинг]] ''538'' * [[МЭСБЕ/Мемнон|Мемнон]] ''538'' * [[МЭСБЕ/Меморандум|Меморандум]] ''538'' * [[МЭСБЕ/Мемориал|Мемориал]] ''538'' * [[МЭСБЕ/Мемория|Мемория]] ''538'' * [[МЭСБЕ/Мемуары|Мемуары]] ''538'' * [[МЭСБЕ/Мемфис|Мемфис]] ''538'' * [[МЭСБЕ/Менабреа|Менабреа]] ''538'' * [[МЭСБЕ/Менадо|Менадо]] ''538'' * [[МЭСБЕ/Менам|Менам]] ''538'' * [[МЭСБЕ/Менан|Менан]] ''538'' * [[МЭСБЕ/Менандр|Менандр]] ''538'' * [[МЭСБЕ/Менгден|Менгден]] ''538'' * [[МЭСБЕ/Менгер|Менгер]] ''538'' * [[МЭСБЕ/Менгли-Гирей|Менгли-Гирей]] * [[МЭСБЕ/Менго|Менго]] * [[МЭСБЕ/Менгс|Менгс]] * [[МЭСБЕ/Менделеев|Менделеев]] * [[МЭСБЕ/Мендельсон|Мендельсон]] * [[МЭСБЕ/Мендельсон-Бартольди|Мендельсон-Бартольди]] * [[МЭСБЕ/Мендес|Мендес]] * [[МЭСБЕ/Мендес Леаль|Мендес Леаль]] * [[МЭСБЕ/Мендоза (провинция)|Мендоза (провинция)]] * [[МЭСБЕ/Мендоза (поэт)|Мендоза (поэт)]] * [[МЭСБЕ/Менек|Менек]] * [[МЭСБЕ/Менелай|Менелай]] * [[МЭСБЕ/Менелик II|Менелик II]] * [[МЭСБЕ/Мене, мене, фекел, фарес|Мене, мене, фекел, фарес]] * [[МЭСБЕ/Менен|Менен]] * [[МЭСБЕ/Менений Агриппа|Менений Агриппа]] * [[МЭСБЕ/Менес|Менес]] * [[МЭСБЕ/Менестрель|Менестрель]] * [[МЭСБЕ/Мензале|Мензале]] * [[МЭСБЕ/Мензбир|Мензбир]] * [[МЭСБЕ/Мензелинск|Мензелинск]] * [[МЭСБЕ/Мензула|Мензула]] * [[МЭСБЕ/Мензуральное нотописание|Мензуральное нотописание]] * [[МЭСБЕ/Менингит|Менингит]] * [[МЭСБЕ/Менипп|Менипп]] * [[МЭСБЕ/Мениск|Мениск]] * [[МЭСБЕ/Менониты|Менониты]] * [[МЭСБЕ/Менорка|Менорка]] * [[МЭСБЕ/Менструация|Менструация]] * [[МЭСБЕ/Ментана|Ментана]] * [[МЭСБЕ/Ментенон|Ментенон]] * [[МЭСБЕ/Ментер|Ментер]] * [[МЭСБЕ/Ментик|Ментик]] * [[МЭСБЕ/Ментол|Ментол]] * [[МЭСБЕ/Ментона|Ментона]] * [[МЭСБЕ/Ментор|Ментор]] * [[МЭСБЕ/Менуэт|Менуэт]] * [[МЭСБЕ/Менх|Менх]] * [[МЭСБЕ/Менцель|Менцель]] * [[МЭСБЕ/Мен-цзы|Мен-цзы]] * [[МЭСБЕ/Меншиков|Меншиков]] * [[МЭСБЕ/Меншуткин|Меншуткин]] * [[МЭСБЕ/Менье|Менье]] * [[МЭСБЕ/Меньера болезнь|Меньера болезнь]] * [[МЭСБЕ/Меньшевики|Меньшевики]] * [[МЭСБЕ/Меньшиков|Меньшиков]] * [[МЭСБЕ/Меньшикова|Меньшикова]] * [[МЭСБЕ/Меню|Меню]] * [[МЭСБЕ/Меотийское болото|Меотийское болото]] * [[МЭСБЕ/Меран|Меран]] * [[МЭСБЕ/Мерв|Мерв]] * [[МЭСБЕ/Мерван II|Мерван II]] * [[МЭСБЕ/Мергель|Мергель]] * [[МЭСБЕ/Мердер|Мердер]] * [[МЭСБЕ/Мередит|Мередит]] * [[МЭСБЕ/Мережковская|Мережковская]] * [[МЭСБЕ/Мережковский|Мережковский]] * [[МЭСБЕ/Меренпта|Меренпта]] * [[МЭСБЕ/Мерефа|Мерефа]] * [[МЭСБЕ/Меречанка|Меречанка]] * [[МЭСБЕ/Меречи|Меречи]] * [[МЭСБЕ/Мержеевский|Мержеевский]] * [[МЭСБЕ/Мерзебург|Мерзебург]] * [[МЭСБЕ/Мерзляков|Мерзляков]] * [[МЭСБЕ/Меривэль|Меривэль]] * [[МЭСБЕ/Мерида|Мерида]] * [[МЭСБЕ/Мериден|Мериден]] * [[МЭСБЕ/Меридиан|Меридиан]] * [[МЭСБЕ/Меридианная труба|Меридианная труба]] * [[МЭСБЕ/Меридиэн|Меридиэн]] * [[МЭСБЕ/Меридово озеро|Меридово озеро]] * [[МЭСБЕ/Мерике|Мерике]] * [[МЭСБЕ/Мериме|Мериме]] * [[МЭСБЕ/Меринг|Меринг]] * [[МЭСБЕ/Мериносы|Мериносы]] * [[МЭСБЕ/Мерионет|Мерионет]] * [[МЭСБЕ/Меристема|Меристема]] * [[МЭСБЕ/Мерк|Мерк]] * [[МЭСБЕ/Меркаданте|Меркаданте]] * [[МЭСБЕ/Меркантилизм|Меркантилизм]] * [[МЭСБЕ/Меркантильный|Меркантильный]] * [[МЭСБЕ/Меркаптаны|Меркаптаны]] * [[МЭСБЕ/Меркатор|Меркатор]] * [[МЭСБЕ/Меркель|Меркель]] * [[МЭСБЕ/Меркуриализм|Меркуриализм]] * [[МЭСБЕ/Меркуриальные средства|Меркуриальные средства]] * [[МЭСБЕ/Меркурий|Меркурий]] * [[МЭСБЕ/Меркурий (планета)|Меркурий (планета)]] * [[МЭСБЕ/Мерлан|Мерлан]] * [[МЭСБЕ/Мерлин|Мерлин]] * [[МЭСБЕ/Мерлушка|Мерлушка]] * [[МЭСБЕ/Мерль д’Обинье|Мерль д’Обинье]] * [[МЭСБЕ/Мермнады|Мермнады]] * [[МЭСБЕ/Меровинги|Меровинги]] * [[МЭСБЕ/Меродах|Меродах]] * [[МЭСБЕ/Мером|Мером]] * [[МЭСБЕ/Меропа|Меропа]] * [[МЭСБЕ/Мероэ|Мероэ]] * [[МЭСБЕ/Мероэдрия|Мероэдрия]] * [[МЭСБЕ/Меррекюль|Меррекюль]] * [[МЭСБЕ/Мерри дель Валь|Мерри дель Валь]] * [[МЭСБЕ/Мерримак|Мерримак]] * [[МЭСБЕ/Мерсей|Мерсей]] * [[МЭСБЕ/Мерси-Аржанто|Мерси-Аржанто]] * [[МЭСБЕ/Мерсиван|Мерсиван]] * [[МЭСБЕ/Мерсина|Мерсина]] * [[МЭСБЕ/Мерсия|Мерсия]] * [[МЭСБЕ/Мерсье|Мерсье]] * [[МЭСБЕ/Мерта|Мерта]] * [[МЭСБЕ/Мертвая голова|Мертвая голова]] * [[МЭСБЕ/Мертвая точка|Мертвая точка]] * [[МЭСБЕ/Мертвое море|Мертвое море]] * [[МЭСБЕ/Мертвый Донец|Мертвый Донец]] * [[МЭСБЕ/Мертвый Култук|Мертвый Култук]] * [[МЭСБЕ/Мертир-Тидфил|Мертир-Тидфил]] * [[МЭСБЕ/Мерцание звезд|Мерцание звезд]] * [[МЭСБЕ/Мерцательные клетки|Мерцательные клетки]] * [[МЭСБЕ/Меря|Меря]] * [[МЭСБЕ/Месалла Корвин|Месалла Корвин]] * [[МЭСБЕ/Месар|Месар]] * [[МЭСБЕ/Месдаг|Месдаг]] * [[МЭСБЕ/Месмеризм|Месмеризм]] * [[МЭСБЕ/Месопотамия|Месопотамия]] * [[МЭСБЕ/Месса|Месса]] * [[МЭСБЕ/Мессалина|Мессалина]] * [[МЭСБЕ/Мессапии|Мессапии]] * [[МЭСБЕ/Мессейс|Мессейс]] * [[МЭСБЕ/Мессений|Мессений]] * [[МЭСБЕ/Мессения|Мессения]] * [[МЭСБЕ/Мессершмидт|Мессершмидт]] * [[МЭСБЕ/Мессианизм|Мессианизм]] * [[МЭСБЕ/Мессина|Мессина]] * [[МЭСБЕ/Мессия|Мессия]] * [[МЭСБЕ/Месть|Месть]] * [[МЭСБЕ/Месхи|Месхи]] * [[МЭСБЕ/Мета|Мета]] * [[МЭСБЕ/Метавр|Метавр]] * [[МЭСБЕ/Метагенез|Метагенез]] * [[МЭСБЕ/Металепсия|Металепсия]] * [[МЭСБЕ/Металлоид|Металлоид]] * [[МЭСБЕ/Металлотерапия|Металлотерапия]] * [[МЭСБЕ/Металлофон|Металлофон]] * [[МЭСБЕ/Металлохромия|Металлохромия]] * [[МЭСБЕ/Металлургия|Металлургия]] * [[МЭСБЕ/Металлы и металлоиды|Металлы и металлоиды]] * [[МЭСБЕ/Метамерия|Метамерия]] * [[МЭСБЕ/Метамеры|Метамеры]] * [[МЭСБЕ/Метаморфизм|Метаморфизм]] * [[МЭСБЕ/Метаморфоз|Метаморфоз]] * [[МЭСБЕ/Метаморфоза|Метаморфоза]] * [[МЭСБЕ/Метан|Метан]] * [[МЭСБЕ/Метастаз|Метастаз]] * [[МЭСБЕ/Метастазио|Метастазио]] * [[МЭСБЕ/Метатезис|Метатезис]] * [[МЭСБЕ/Метафизика|Метафизика]] * [[МЭСБЕ/Метафора|Метафора]] * [[МЭСБЕ/Метафраст|Метафраст]] ''553'' * [[МЭСБЕ/Метацентр|Метацентр]] ''553'' * [[МЭСБЕ/Метеки|Метеки]] ''553'' * [[МЭСБЕ/Метелко|Метелко]] ''553'' * [[МЭСБЕ/Метелл|Метелл]] ''553'' * [[МЭСБЕ/Метемпсихоз|Метемпсихоз]] ''553'' * [[МЭСБЕ/Метеоризм|Метеоризм]] ''553'' * [[МЭСБЕ/Метеориты|Метеориты]] ''553'' * [[МЭСБЕ/Метеорное железо|Метеорное железо]] ''553'' * [[МЭСБЕ/Метеорограф|Метеорограф]] ''553—554'' * [[МЭСБЕ/Метеорологические станции|Метеорологические станции]] ''554'' * [[МЭСБЕ/Метеорология|Метеорология]] ''554'' * [[МЭСБЕ/Метерлинк|Метерлинк]] ''554'' * [[МЭСБЕ/Метида|Метида]] ''554'' * [[МЭСБЕ/Метиламин|Метиламин]] ''554'' * [[МЭСБЕ/Метилен|Метилен]] ''554'' * [[МЭСБЕ/Метиловый спирт|Метиловый спирт]] ''554'' * [[МЭСБЕ/Метил|Метил]] ''554'' * [[МЭСБЕ/Метисация|Метисация]] ''554'' * [[МЭСБЕ/Метис|Метис]] ''554'' * [[МЭСБЕ/Метлинский|Метлинский]] ''554'' * [[МЭСБЕ/Методика|Методика]] ''554'' * [[МЭСБЕ/Методисты|Методисты]] ''554—555'' * [[МЭСБЕ/Методический|Методический]] ''555'' * [[МЭСБЕ/Методология общая|Методология общая]] ''555'' * [[МЭСБЕ/Метод|Метод]] ''555'' * [[МЭСБЕ/Метонимия|Метонимия]] ''555'' * [[МЭСБЕ/Метонов цикл|Метонов цикл]] ''555'' * [[МЭСБЕ/Метопы|Метопы]] ''555'' * [[МЭСБЕ/Метранпаж|Метранпаж]] ''555'' * [[МЭСБЕ/Метресса|Метресса]] ''555'' * [[МЭСБЕ/Метрика|Метрика]] ''555'' * [[МЭСБЕ/Метрика литовская и коронная|Метрика литовская и коронная]] ''555'' * [[МЭСБЕ/Метрическая система мер и весов|Метрическая система мер и весов]] ''556'' * [[МЭСБЕ/Метрические книги|Метрические книги]] ''556'' * [[МЭСБЕ/Метрическое свидетельство|Метрическое свидетельство]] ''556'' * [[МЭСБЕ/Метрология|Метрология]] ''556'' * [[МЭСБЕ/Метроном|Метроном]] ''556'' * [[МЭСБЕ/Метрополитэн|Метрополитэн]] ''556'' * [[МЭСБЕ/Метрополия|Метрополия]] ''556'' * [[МЭСБЕ/Метр|Метр]] ''556'' * [[МЭСБЕ/Метсю|Метсю]] ''556'' * [[МЭСБЕ/Меттерних|Меттерних]] ''556'' * [[МЭСБЕ/Метюэнов договор|Метюэнов договор]] ''556'' * [[МЭСБЕ/Мефистофель|Мефистофель]] ''556'' * [[МЭСБЕ/Механизм|Механизм]] ''557'' * [[МЭСБЕ/Механика|Механика]] ''557'' * [[МЭСБЕ/Механика небесная|Механика небесная]] ''557'' * [[МЭСБЕ/Механическая работа|Механическая работа]] ''557'' * [[МЭСБЕ/Механическая теория тепла|Механическая теория тепла]] ''557'' * [[МЭСБЕ/Механическая технология|Механическая технология]] ''557'' * [[МЭСБЕ/Механический эквивалент тепла|Механический эквивалент тепла]] ''557'' * [[МЭСБЕ/Механическое мировоззрение|Механическое мировоззрение]] ''557'' * [[МЭСБЕ/Механотерапия|Механотерапия]] ''557'' * [[МЭСБЕ/Механургия|Механургия]] ''557'' * [[МЭСБЕ/Мехелин|Мехелин]] ''557'' * [[МЭСБЕ/Мехельн|Мехельн]] ''557'' * [[МЭСБЕ/Мехренга|Мехренга]] ''557—558'' * [[МЭСБЕ/Мехтуллинское ханство|Мехтуллинское ханство]] ''558'' * [[МЭСБЕ/Меценат|Меценат]] ''558'' * [[МЭСБЕ/Меццосопрано|Меццосопрано]] ''558'' * [[МЭСБЕ/Меццотинто|Меццотинто]] ''558'' * [[МЭСБЕ/Меццофанти|Меццофанти]] ''558'' * [[МЭСБЕ/Мец|Мец]] ''558'' * [[МЭСБЕ/Меча|Меча]] ''558'' * [[МЭСБЕ/Меченосцы|Меченосцы]] ''558'' * [[МЭСБЕ/Мечеть|Мечеть]] ''558'' * [[МЭСБЕ/Мечехвост|Мечехвост]] ''558'' * [[МЭСБЕ/Мечислав|Мечислав]] ''558'' * [[МЭСБЕ/Мечников|Мечников]] ''558'' * [[МЭСБЕ/Меч-рыба|Меч-рыба]] ''558—559'' * [[МЭСБЕ/Меша|Меша]] ''559'' * [[МЭСБЕ/Мешеде|Мешеде]] ''559'' * [[МЭСБЕ/Мешхед|Мешхед]] ''559'' * [[МЭСБЕ/Мещерский (фамилия)|Мещерский (фамилия)]] ''559'' * [[МЭСБЕ/Мещерский (живописец)|Мещерский (живописец)]] ''559'' * [[МЭСБЕ/Мещеряки|Мещеряки]] ''559'' * [[МЭСБЕ/Мещовск|Мещовск]] ''559'' * [[МЭСБЕ/Мефодий|Мефодий]] ''559'' * [[МЭСБЕ/Ми|Ми]] ''559'' * [[МЭСБЕ/Миграционная теория|Миграционная теория]] ''559'' * [[МЭСБЕ/Миграция|Миграция]] ''559'' * [[МЭСБЕ/Мигрень|Мигрень]] ''560'' * [[МЭСБЕ/Мигри-чай|Мигри-чай]] ''560'' * [[МЭСБЕ/Мигулинская станица|Мигулинская станица]] ''560'' * [[МЭСБЕ/Мигулин|Мигулин]] ''560'' * [[МЭСБЕ/Мигуэль|Мигуэль]] ''560'' * [[МЭСБЕ/Мидас|Мидас]] ''560'' * [[МЭСБЕ/Миддельбург|Миддельбург]] ''560'' * [[МЭСБЕ/Миддендорф|Миддендорф]] ''560'' * [[МЭСБЕ/Мидиан|Мидиан]] ''560'' * [[МЭСБЕ/Мидия (страна)|Мидия (страна)]] ''560'' * [[МЭСБЕ/Мидия (моллюск)|Мидия (моллюск)]] ''560'' * [[МЭСБЕ/Мидльсборо|Мидльсборо]] ''560'' * [[МЭСБЕ/Мидльсекс|Мидльсекс]] ''560'' * [[МЭСБЕ/Мидльтон (город)|Мидльтон (город)]] ''560'' * [[МЭСБЕ/Мидльтон (драматург)|Мидльтон (драматург)]] ''560—561'' * [[МЭСБЕ/Мидраш|Мидраш]] ''561'' * [[МЭСБЕ/Мидхат-паша|Мидхат-паша]] ''561'' * [[МЭСБЕ/Мид|Мид]] ''561'' * [[МЭСБЕ/Мизантропия|Мизантропия]] ''561'' * [[МЭСБЕ/Miserere|Miserere]] ''561'' * [[МЭСБЕ/Мизия|Мизия]] ''561'' * [[МЭСБЕ/Мизочь|Мизочь]] ''561'' * [[МЭСБЕ/Мизяков|Мизяков]] ''561'' * [[МЭСБЕ/Микадо|Микадо]] ''561'' * [[МЭСБЕ/Микале|Микале]] ''561'' * [[МЭСБЕ/Миква|Миква]] ''561'' * [[МЭСБЕ/Микеланджело Буонаротти|Микеланджело Буонаротти]] ''561'' * [[МЭСБЕ/Микелоццо|Микелоццо]] ''561'' * [[МЭСБЕ/Микель|Микель]] ''561'' * [[МЭСБЕ/Микены|Микены]] ''561'' * [[МЭСБЕ/Микерин|Микерин]] * [[МЭСБЕ/Микешин|Микешин]] * [[МЭСБЕ/Миклашевский|Миклашевский]] * [[МЭСБЕ/Миклошич|Миклошич]] * [[МЭСБЕ/Миклухо-Маклай|Миклухо-Маклай]] * [[МЭСБЕ/Микоз|Микоз]] * [[МЭСБЕ/Микология|Микология]] * [[МЭСБЕ/Микориза|Микориза]] * [[МЭСБЕ/Микро-|Микро-]] * [[МЭСБЕ/Микробиология|Микробиология]] * [[МЭСБЕ/Микробы|Микробы]] * [[МЭСБЕ/Микроклин|Микроклин]] * [[МЭСБЕ/Микрококк|Микрококк]] * [[МЭСБЕ/Микрокосм|Микрокосм]] * [[МЭСБЕ/Микролиты|Микролиты]] * [[МЭСБЕ/Микрометр|Микрометр]] * [[МЭСБЕ/Микрон|Микрон]] * [[МЭСБЕ/Микронезия|Микронезия]] * [[МЭСБЕ/Микроорганизмы|Микроорганизмы]] * [[МЭСБЕ/Микропиле|Микропиле]] * [[МЭСБЕ/Микропсия|Микропсия]] * [[МЭСБЕ/Микроскоп|Микроскоп]] * [[МЭСБЕ/Микроскопия|Микроскопия]] * [[МЭСБЕ/Микроспорангии и микроспоры|Микроспорангии и микроспоры]] * [[МЭСБЕ/Микроструктура|Микроструктура]] * [[МЭСБЕ/Микротазиметр|Микротазиметр]] * [[МЭСБЕ/Микротелефон|Микротелефон]] * [[МЭСБЕ/Микротом|Микротом]] * [[МЭСБЕ/Микрофон|Микрофон]] * [[МЭСБЕ/Микрофотография|Микрофотография]] * [[МЭСБЕ/Микрохимия|Микрохимия]] * [[МЭСБЕ/Микроцефалия|Микроцефалия]] * [[МЭСБЕ/Микседема|Микседема]] * [[МЭСБЕ/Миксины|Миксины]] * [[МЭСБЕ/Миксолидийский лад|Миксолидийский лад]] * [[МЭСБЕ/Миксомицеты|Миксомицеты]] * [[МЭСБЕ/Микстура|Микстура]] * [[МЭСБЕ/Микула Селянинович|Микула Селянинович]] * [[МЭСБЕ/Микулино|Микулино]] * [[МЭСБЕ/Микулино-Городище|Микулино-Городище]] * [[МЭСБЕ/Микулич|Микулич]] * [[МЭСБЕ/Микулич-Радецкий|Микулич-Радецкий]] * [[МЭСБЕ/Микуцкий|Микуцкий]] * [[МЭСБЕ/Милан|Милан]] * [[МЭСБЕ/Милан I|Милан I]] * [[МЭСБЕ/Милаццо|Милаццо]] * [[МЭСБЕ/Милашевич|Милашевич]] * [[МЭСБЕ/Милейчицы|Милейчицы]] * [[МЭСБЕ/Милет|Милет]] * [[МЭСБЕ/Милитаризм|Милитаризм]] * [[МЭСБЕ/Милитта|Милитта]] * [[МЭСБЕ/Милиция|Милиция]] * [[МЭСБЕ/Миличевич|Миличевич]] * [[МЭСБЕ/Милковский|Милковский]] * [[МЭСБЕ/Милле|Милле]] * [[МЭСБЕ/Миллекер|Миллекер]] * [[МЭСБЕ/Миллениум|Миллениум]] * [[МЭСБЕ/Миллепора|Миллепора]] * [[МЭСБЕ/Миллер (поэты)|Миллер (поэты)]] * [[МЭСБЕ/Миллер (русская фамилия)|Миллер (русская фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Милли-|Милли-]] * [[МЭСБЕ/Милль|Милль]] * [[МЭСБЕ/Милон|Милон]] * [[МЭСБЕ/Милорадович|Милорадович]] * [[МЭСБЕ/Милос|Милос]] * [[МЭСБЕ/Милославские|Милославские]] * [[МЭСБЕ/Милославский|Милославский]] * [[МЭСБЕ/Милош I Обренович|Милош I Обренович]] * [[МЭСБЕ/Милтон|Милтон]] * [[МЭСБЕ/Милуоки|Милуоки]] * [[МЭСБЕ/Милутинович|Милутинович]] * [[МЭСБЕ/Мильдью|Мильдью]] * [[МЭСБЕ/Мильеран|Мильеран]] * [[МЭСБЕ/Мильман|Мильман]] * [[МЭСБЕ/Мильнер|Мильнер]] * [[МЭСБЕ/Мильн-Эдвардс|Мильн-Эдвардс]] * [[МЭСБЕ/Мильо|Мильо]] * [[МЭСБЕ/Мильрейс|Мильрейс]] * [[МЭСБЕ/Мильтиад|Мильтиад]] * [[МЭСБЕ/Милюков|Милюков]] * [[МЭСБЕ/Милютин (король сербский)|Милютин (король сербский)]] * [[МЭСБЕ/Милютин (фамилия)|Милютин (фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Миля|Миля]] * [[МЭСБЕ/Мимеограф|Мимеограф]] * [[МЭСБЕ/Миметизм|Миметизм]] * [[МЭСБЕ/Мимика|Мимика]] * [[МЭСБЕ/Мимикрия|Мимикрия]] * [[МЭСБЕ/Мимнерм|Мимнерм]] * [[МЭСБЕ/Мимоза|Мимоза]] * [[МЭСБЕ/Мимы|Мимы]] * [[МЭСБЕ/Мина|Мина]] * [[МЭСБЕ/Мина (весовая единица)|Мина (весовая единица)]] * [[МЭСБЕ/Минаев|Минаев]] * [[МЭСБЕ/Минарет|Минарет]] * [[МЭСБЕ/Минас-Жераэс|Минас-Жераэс]] * [[МЭСБЕ/Мингетти|Мингетти]] * [[МЭСБЕ/Мингрелия|Мингрелия]] * [[МЭСБЕ/Миндалевидные железы|Миндалевидные железы]] * [[МЭСБЕ/Миндаль|Миндаль]] * [[МЭСБЕ/Миндальное масло|Миндальное масло]] * [[МЭСБЕ/Минданао|Минданао]] * [[МЭСБЕ/Минден|Минден]] * [[МЭСБЕ/Миндовг|Миндовг]] * [[МЭСБЕ/Миндоро|Миндоро]] * [[МЭСБЕ/Минеи|Минеи]] * [[МЭСБЕ/Минерал|Минерал]] * [[МЭСБЕ/Минерализация|Минерализация]] * [[МЭСБЕ/Минералогия|Минералогия]] * [[МЭСБЕ/Минеральное масло|Минеральное масло]] * [[МЭСБЕ/Минеральные воды|Минеральные воды]] * [[МЭСБЕ/Минеральные источники|Минеральные источники]] * [[МЭСБЕ/Минерва|Минерва]] * [[МЭСБЕ/Минервино-Мурдже|Минервино-Мурдже]] * [[МЭСБЕ/Миниатюра|Миниатюра]] * [[МЭСБЕ/Миние|Миние]] * [[МЭСБЕ/Минимум|Минимум]] * [[МЭСБЕ/Минин|Минин]] * [[МЭСБЕ/Министерства|Министерства]] * [[МЭСБЕ/Министр|Министр]] * [[МЭСБЕ/Миних|Миних]] * [[МЭСБЕ/Миния|Миния]] * [[МЭСБЕ/Минкус|Минкус]] ''577'' * [[МЭСБЕ/Минная война|Минная война]] ''577'' * [[МЭСБЕ/Миннеаполис|Миннеаполис]] ''577'' * [[МЭСБЕ/Миннезингеры|Миннезингеры]] ''577'' * [[МЭСБЕ/Миннезота|Миннезота]] ''577'' * [[МЭСБЕ/Минные классы|Минные классы]] ''577'' * [[МЭСБЕ/Минные заграждения|Минные заграждения]] ''577'' * [[МЭСБЕ/Минные суда|Минные суда]] ''577'' * [[МЭСБЕ/Миноги|Миноги]] ''577'' * [[МЭСБЕ/Миноносец|Миноносец]] ''577'' * [[МЭСБЕ/Минорат|Минорат]] ''577—578'' * [[МЭСБЕ/Минориты|Минориты]] ''578'' * [[МЭСБЕ/Минор|Минор]] ''578'' * [[МЭСБЕ/Минор (историк литературы)|Минор (историк литературы)]] ''578'' * [[МЭСБЕ/Минос|Минос]] ''578'' * [[МЭСБЕ/Минотавр|Минотавр]] ''578'' * [[МЭСБЕ/Минская губерния|Минская губерния]] ''578'' * [[МЭСБЕ/Минский|Минский]] ''578—579'' * [[МЭСБЕ/Минск|Минск]] ''579'' * [[МЭСБЕ/Минусинск|Минусинск]] ''579'' * [[МЭСБЕ/Минута|Минута]] ''579'' * [[МЭСБЕ/Минц-кабинет|Минц-кабинет]] ''579'' * [[МЭСБЕ/Минчио|Минчио]] ''579'' * [[МЭСБЕ/Мин|Мин]] ''579'' * [[МЭСБЕ/Минь|Минь]] ''579'' * [[МЭСБЕ/Минье|Минье]] ''579'' * [[МЭСБЕ/Миньковцы|Миньковцы]] ''579'' * [[МЭСБЕ/Миньо|Миньо]] ''579'' * [[МЭСБЕ/Миньяр|Миньяр]] ''579'' * [[МЭСБЕ/Мирабель|Мирабель]] ''579'' * [[МЭСБЕ/Мирабо|Мирабо]] ''579—580'' * [[МЭСБЕ/Мираж|Мираж]] ''580'' * [[МЭСБЕ/Миракль|Миракль]] ''580'' * [[МЭСБЕ/Мирамон|Мирамон]] ''580'' * [[МЭСБЕ/Миранда|Миранда]] ''580'' * [[МЭСБЕ/Мират|Мират]] ''580'' * [[МЭСБЕ/Мирбановое масло|Мирбановое масло]] ''580'' * [[МЭСБЕ/Мирбах|Мирбах]] ''580'' * [[МЭСБЕ/Мирбо|Мирбо]] ''580'' * [[МЭСБЕ/Миргород|Миргород]] ''580'' * [[МЭСБЕ/Мирзапур|Мирзапур]] ''580'' * [[МЭСБЕ/Миридиты|Миридиты]] ''580'' * [[МЭСБЕ/Мирикина|Мирикина]] ''580'' * [[МЭСБЕ/Мирис|Мирис]] ''580—581'' * [[МЭСБЕ/Мириа|Мириа]] ''581'' * [[МЭСБЕ/Мириада|Мириада]] ''581'' * [[МЭСБЕ/Мириам|Мириам]] ''581'' * [[МЭСБЕ/Мирза|Мирза]] ''581'' * [[МЭСБЕ/Мирко|Мирко]] ''581'' * [[МЭСБЕ/Мирмекофильные растения|Мирмекофильные растения]] ''581'' * [[МЭСБЕ/Мирмидоняне|Мирмидоняне]] ''581'' * [[МЭСБЕ/Мирный|Мирный]] ''581'' * [[МЭСБЕ/Мироболаны|Мироболаны]] ''581'' * [[МЭСБЕ/Мирович|Мирович]] ''581'' * [[МЭСБЕ/Мировые посредники|Мировые посредники]] ''581'' * [[МЭСБЕ/Мировые судьи|Мировые судьи]] ''581—582'' * [[МЭСБЕ/Миронид|Миронид]] ''582'' * [[МЭСБЕ/Мирон|Мирон]] ''582'' * [[МЭСБЕ/Мирон-усач|Мирон-усач]] ''582'' * [[МЭСБЕ/Мирополь|Мирополь]] ''582'' * [[МЭСБЕ/Мирополье|Мирополье]] ''582'' * [[МЭСБЕ/Миропольский|Миропольский]] ''582'' * [[МЭСБЕ/Мирра|Мирра]] ''582'' * [[МЭСБЕ/Миртов|Миртов]] ''582'' * [[МЭСБЕ/Миртовые|Миртовые]] ''582'' * [[МЭСБЕ/Миртол|Миртол]] ''582'' * [[МЭСБЕ/Мирт|Мирт]] ''582'' * [[МЭСБЕ/Мирхонд|Мирхонд]] ''582'' * [[МЭСБЕ/Мир (местечко)|Мир (местечко)]] ''582'' * [[МЭСБЕ/Мир Божий|Мир Божий]] ''582'' * [[МЭСБЕ/Мисаил|Мисаил]] ''582'' * [[МЭСБЕ/Мисионес|Мисионес]] ''582—583'' * [[МЭСБЕ/Мискаль|Мискаль]] ''583'' * [[МЭСБЕ/Миссиссиппи|Миссиссиппи]] ''583'' * [[МЭСБЕ/Миссионер|Миссионер]] ''583'' * [[МЭСБЕ/Миссия|Миссия]] ''583'' * [[МЭСБЕ/Миссолонги|Миссолонги]] ''583'' * [[МЭСБЕ/Миссури|Миссури]] ''583'' * [[МЭСБЕ/Мисс|Мисс]] ''583'' * [[МЭСБЕ/Мистерии|Мистерии]] ''583—584'' * [[МЭСБЕ/Мистер|Мистер]] ''584'' * [[МЭСБЕ/Мистификация|Мистификация]] ''584'' * [[МЭСБЕ/Мистицизм|Мистицизм]] ''584'' * [[МЭСБЕ/Мистраль (ветер)|Мистраль (ветер)]] ''584'' * [[МЭСБЕ/Мистраль (поэт)|Мистраль (поэт)]] ''584'' * [[МЭСБЕ/Мисхор|Мисхор]] ''584'' * [[МЭСБЕ/Митава|Митава]] ''584'' * [[МЭСБЕ/Митилена|Митилена]] ''584'' * [[МЭСБЕ/Митинг|Митинг]] ''584'' * [[МЭСБЕ/Миткаль|Миткаль]] ''584'' * [[МЭСБЕ/Митра (бог)|Митра (бог)]] ''584'' * [[МЭСБЕ/Митра (головной убор)|Митра (головной убор)]] ''584'' * [[МЭСБЕ/Митре|Митре]] ''584'' * [[МЭСБЕ/Митридат (гора)|Митридат (гора)]] ''584—585'' * [[МЭСБЕ/Митридат (цари Понта)|Митридат (цари Понта)]] ''585'' * [[МЭСБЕ/Митровица|Митровица]] ''585'' * [[МЭСБЕ/Митрополит|Митрополит]] ''585'' * [[МЭСБЕ/Митрофанов|Митрофанов]] ''585'' * [[МЭСБЕ/Митрофан|Митрофан]] ''585'' * [[МЭСБЕ/Митральеза|Митральеза]] ''585'' * [[МЭСБЕ/Миттермайер|Миттермайер]] ''585'' * [[МЭСБЕ/Миттнахт|Миттнахт]] ''585—586'' * [[МЭСБЕ/Митфорд|Митфорд]] ''586'' * [[МЭСБЕ/Митчель|Митчель]] ''586'' * [[МЭСБЕ/Митченки|Митченки]] ''586'' * [[МЭСБЕ/Митчерлих|Митчерлих]] ''586'' * [[МЭСБЕ/Мит|Мит]] ''586'' * [[МЭСБЕ/Митьковка|Митьковка]] ''586'' * [[МЭСБЕ/Митюков|Митюков]] ''586'' * [[МЭСБЕ/Михаил (архангел)|Михаил (архангел)]] ''586'' * [[МЭСБЕ/Михаил (митрополиты)|Михаил (митрополиты)]] ''586'' * [[МЭСБЕ/Михаил (императоры)|Михаил (императоры)]] ''586'' * [[МЭСБЕ/Михаил Федорович|Михаил Федорович]] ''586—587'' * [[МЭСБЕ/Михаил (король польский)|Михаил (король польский)]] ''587'' * [[МЭСБЕ/Михаил III|Михаил III]] ''587'' * [[МЭСБЕ/Михаил (русские князья)|Михаил (русские князья)]] ''587'' * [[МЭСБЕ/Михаил (великие князья)|Михаил (великие князья)]] ''588'' * [[МЭСБЕ/Михайло Данилович|Михайло Данилович]] ''588'' * [[МЭСБЕ/Михайлова|Михайлова]] ''588'' * [[МЭСБЕ/Михайловка|Михайловка]] ''588'' * [[МЭСБЕ/Михайловская|Михайловская]] ''588'' * [[МЭСБЕ/Михайловский|Михайловский]] ''588—589'' * [[МЭСБЕ/Михайлов (город)|Михайлов (город)]] * [[МЭСБЕ/Михайлов (фамилия)|Михайлов (фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Михайловский-Данилевский|Михайловский-Данилевский]] * [[МЭСБЕ/Михайловское|Михайловское]] * [[МЭСБЕ/Михайловское укрепление|Михайловское укрепление]] * [[МЭСБЕ/Михалко|Михалко]] * [[МЭСБЕ/Михаловский|Михаловский]] * [[МЭСБЕ/Михалполь|Михалполь]] * [[МЭСБЕ/Михаэлис|Михаэлис]] * [[МЭСБЕ/Михеев|Михеев]] * [[МЭСБЕ/Михей|Михей]] * [[МЭСБЕ/Михелис|Михелис]] * [[МЭСБЕ/Михельсон|Михельсон]] * [[МЭСБЕ/Михневич|Михневич]] * [[МЭСБЕ/Михтюкян|Михтюкян]] * [[МЭСБЕ/Мицелий|Мицелий]] * [[МЭСБЕ/Мицкевич|Мицкевич]] * [[МЭСБЕ/Мичиган|Мичиган]] * [[МЭСБЕ/Мичиган-сити|Мичиган-сити]] ''591'' * [[МЭСБЕ/Мичман|Мичман]] ''591'' * [[МЭСБЕ/Мичоакан|Мичоакан]] ''591'' * [[МЭСБЕ/Мишель|Мишель]] ''591'' * [[МЭСБЕ/Мишкольц|Мишкольц]] ''591'' * [[МЭСБЕ/Мишле|Мишле]] ''591'' * [[МЭСБЕ/Мишлер|Мишлер]] ''591'' * [[МЭСБЕ/Мишна|Мишна]] ''591'' * [[МЭСБЕ/Мишо|Мишо]] ''591'' * [[МЭСБЕ/Мишура|Мишура]] ''591'' * [[МЭСБЕ/Мишурин Рог|Мишурин Рог]] ''591'' * [[МЭСБЕ/Мищенко|Мищенко]] ''591'' * [[МЭСБЕ/Мифология|Мифология]] ''591'' * [[МЭСБЕ/Миф|Миф]] ''591—592'' * [[МЭСБЕ/Миазма|Миазма]] ''592'' * [[МЭСБЕ/Миасковский|Миасковский]] ''592'' * [[МЭСБЕ/Миаулис|Миаулис]] ''592'' * [[МЭСБЕ/Миобласты|Миобласты]] ''592'' * [[МЭСБЕ/Миограф|Миограф]] ''592'' * [[МЭСБЕ/Миозин|Миозин]] ''592'' * [[МЭСБЕ/Миокардит|Миокардит]] ''592'' * [[МЭСБЕ/Миология|Миология]] ''592'' * [[МЭСБЕ/Миопия|Миопия]] ''592'' * [[МЭСБЕ/Миоцен|Миоцен]] ''592'' * [[МЭСБЕ/Мировая душа|Мировая душа]] ''592'' * [[МЭСБЕ/Мирские капиталы|Мирские капиталы]] ''592'' * [[МЭСБЕ/Мирские сборы|Мирские сборы]] ''592'' * [[МЭСБЕ/Мирские повинности|Мирские повинности]] ''592—593'' * [[МЭСБЕ/Мир|Мир]] ''593'' * [[МЭСБЕ/Миусский|Миусский]] ''593'' * [[МЭСБЕ/Миус|Миус]] ''593'' * [[МЭСБЕ/Миэлин|Миэлин]] ''593'' * [[МЭСБЕ/Миэлит|Миэлит]] ''593'' * [[МЭСБЕ/Миясский завод|Миясский завод]] ''593'' * [[МЭСБЕ/Мияс|Мияс]] ''593'' * [[МЭСБЕ/Миятович|Миятович]] ''593'' * [[МЭСБЕ/Мкртич I|Мкртич I]] ''593'' * [[МЭСБЕ/Млава|Млава]] ''593'' * [[МЭСБЕ/Младотурки|Младотурки]] ''593'' * [[МЭСБЕ/Младочехи|Младочехи]] ''593'' * [[МЭСБЕ/Млево|Млево]] ''593'' * [[МЭСБЕ/Млекопитающие|Млекопитающие]] ''594'' * [[МЭСБЕ/Млечные сосуды|Млечные сосуды]] ''594'' * [[МЭСБЕ/Млечный путь|Млечный путь]] ''594'' * [[МЭСБЕ/Млечный сок|Млечный сок]] ''594'' * [[МЭСБЕ/Млечные железы|Млечные железы]] ''594'' * [[МЭСБЕ/Млины Новые|Млины Новые]] ''594'' * [[МЭСБЕ/Млынка|Млынка]] ''594'' * [[МЭСБЕ/Мнемозина|Мнемозина]] ''594'' * [[МЭСБЕ/Мнемоника или мнемотехника|Мнемоника или мнемотехника]] ''594'' * [[МЭСБЕ/Мнимая величина|Мнимая величина]] ''594'' * [[МЭСБЕ/Мнишек|Мнишек]] * [[МЭСБЕ/Многобрачие|Многобрачие]] * [[МЭСБЕ/Многогранник|Многогранник]] * [[МЭСБЕ/Многогрешный|Многогрешный]] * [[МЭСБЕ/Многоженство|Многоженство]] * [[МЭСБЕ/Многоножки|Многоножки]] * [[МЭСБЕ/Многоточие|Многоточие]] * [[МЭСБЕ/Многоугольник|Многоугольник]] * [[МЭСБЕ/Многочлен|Многочлен]] * [[МЭСБЕ/Многощетинковые черви|Многощетинковые черви]] * [[МЭСБЕ/Множественное число|Множественное число]] * [[МЭСБЕ/Множественность вотума|Множественность вотума]] * [[МЭСБЕ/Моа|Моа]] * [[МЭСБЕ/Моавитяне|Моавитяне]] * [[МЭСБЕ/Моавия|Моавия]] * [[МЭСБЕ/Моаллакат|Моаллакат]] * [[МЭСБЕ/Мобили|Мобили]] * [[МЭСБЕ/Мобилизация|Мобилизация]] * [[МЭСБЕ/Мобилизация поземельной собственности|Мобилизация поземельной собственности]] * [[МЭСБЕ/Мобиль|Мобиль]] * [[МЭСБЕ/Могавк|Могавк]] * [[МЭСБЕ/Могавская пустыня|Могавская пустыня]] * [[МЭСБЕ/Могадор|Могадор]] * [[МЭСБЕ/Могач|Могач]] * [[МЭСБЕ/Могельница|Могельница]] * [[МЭСБЕ/Могикане|Могикане]] * [[МЭСБЕ/Могилев|Могилев]] * [[МЭСБЕ/Могилевская губерния|Могилевская губерния]] * [[МЭСБЕ/Могильно|Могильно]] * [[МЭСБЕ/Могильщик|Могильщик]] * [[МЭСБЕ/Могол|Могол]] * [[МЭСБЕ/Могур|Могур]] * [[МЭСБЕ/Мода|Мода]] * [[МЭСБЕ/Модалисты|Модалисты]] * [[МЭСБЕ/Модальность|Модальность]] * [[МЭСБЕ/Моддерман|Моддерман]] * [[МЭСБЕ/Моделирование|Моделирование]] * [[МЭСБЕ/Модель|Модель]] * [[МЭСБЕ/Модена|Модена]] * [[МЭСБЕ/Модеполам|Модеполам]] * [[МЭСБЕ/Модерадосы|Модерадосы]] * [[МЭСБЕ/Модератор|Модератор]] * [[МЭСБЕ/Модерн|Модерн]] * [[МЭСБЕ/Модестов|Модестов]] * [[МЭСБЕ/Моджи|Моджи]] * [[МЭСБЕ/Модзалевский|Модзалевский]] * [[МЭСБЕ/Модика|Модика]] * [[МЭСБЕ/Модификация|Модификация]] * [[МЭСБЕ/Модржевский|Модржевский]] * [[МЭСБЕ/Модруш-Фиуме|Модруш-Фиуме]] * [[МЭСБЕ/Модуль|Модуль]] * [[МЭСБЕ/Модуляция|Модуляция]] * [[МЭСБЕ/Модус|Модус]] * [[МЭСБЕ/Можайск|Можайск]] * [[МЭСБЕ/Можайское удельное княжество|Можайское удельное княжество]] * [[МЭСБЕ/Можжевельник|Можжевельник]] * [[МЭСБЕ/Мозаизм|Мозаизм]] * [[МЭСБЕ/Мозаика|Мозаика]] * [[МЭСБЕ/Мозамбик|Мозамбик]] * [[МЭСБЕ/Мозамбикский канал|Мозамбикский канал]] * [[МЭСБЕ/Мозг|Мозг]] * [[МЭСБЕ/Мозговик овечий|Мозговик овечий]] * [[МЭСБЕ/Моздок|Моздок]] * [[МЭСБЕ/Мозель|Мозель]] * [[МЭСБЕ/Мозельские вина|Мозельские вина]] * [[МЭСБЕ/Мозенталь|Мозенталь]] * [[МЭСБЕ/Мозер|Мозер]] * [[МЭСБЕ/Мозжечок|Мозжечок]] * [[МЭСБЕ/Мозоленогие|Мозоленогие]] * [[МЭСБЕ/Мозолистое тело|Мозолистое тело]] * [[МЭСБЕ/Мозоль|Мозоль]] * [[МЭСБЕ/Мозырь|Мозырь]] * [[МЭСБЕ/Моисей|Моисей]] * [[МЭСБЕ/Моисей Хоренский|Моисей Хоренский]] * [[МЭСБЕ/Мойва|Мойва]] * [[МЭСБЕ/Мойка|Мойка]] * [[МЭСБЕ/Мойры|Мойры]] * [[МЭСБЕ/Мокасины|Мокасины]] * [[МЭСБЕ/Мокиевка|Мокиевка]] * [[МЭСБЕ/Мокка|Мокка]] * [[МЭСБЕ/Мокой|Мокой]] * [[МЭСБЕ/Мокпо|Мокпо]] * [[МЭСБЕ/Мокрицы|Мокрицы]] * [[МЭСБЕ/Мокрота|Мокрота]] * [[МЭСБЕ/Мокша|Мокша]] ''601'' * [[МЭСБЕ/Мокшан|Мокшан]] ''601'' * [[МЭСБЕ/Моласс|Моласс]] ''601'' * [[МЭСБЕ/Молва|Молва]] ''601'' * [[МЭСБЕ/Молдавия|Молдавия]] ''601'' * [[МЭСБЕ/Моле|Моле]] ''601'' * [[МЭСБЕ/Молебен|Молебен]] ''601'' * [[МЭСБЕ/Молекула|Молекула]] ''601'' * [[МЭСБЕ/Молескин|Молескин]] ''601'' * [[МЭСБЕ/Молешотт|Молешотт]] ''601'' * [[МЭСБЕ/Моли|Моли]] ''601—602'' * [[МЭСБЕ/Молибденовая желтая свинцовая руда|Молибденовая желтая свинцовая руда]] ''602'' * [[МЭСБЕ/Молибденовый блеск|Молибденовый блеск]] ''602'' * [[МЭСБЕ/Молибден|Молибден]] ''602'' * [[МЭСБЕ/Молина|Молина]] ''602'' * [[МЭСБЕ/Молинари|Молинари]] ''602'' * [[МЭСБЕ/Молинос|Молинос]] ''602'' * [[МЭСБЕ/Молитвослов|Молитвослов]] ''602'' * [[МЭСБЕ/Моллер|Моллер]] ''602'' * [[МЭСБЕ/Moll|Moll]] ''602'' * [[МЭСБЕ/Моллюски|Моллюски]] ''602—603'' * [[МЭСБЕ/Молния|Молния]] ''603'' * [[МЭСБЕ/Молога|Молога]] ''603'' * [[МЭСБЕ/Молодечно|Молодечно]] ''603'' * [[МЭСБЕ/Молодило|Молодило]] ''603'' * [[МЭСБЕ/Молодой Туд|Молодой Туд]] ''603'' * [[МЭСБЕ/Молозиво|Молозиво]] ''603'' * [[МЭСБЕ/Молокане|Молокане]] ''603'' * [[МЭСБЕ/Молоки|Молоки]] ''603'' * [[МЭСБЕ/Молоко|Молоко]] ''603—604'' * [[МЭСБЕ/Молоко известковое|Молоко известковое]] ''604'' * [[МЭСБЕ/Молоссы|Молоссы]] ''604'' * [[МЭСБЕ/Молотилка|Молотилка]] ''604'' * [[МЭСБЕ/Молот-рыба|Молот-рыба]] ''604'' * [[МЭСБЕ/Молох|Молох]] ''604'' * [[МЭСБЕ/Молочай|Молочай]] ''604'' * [[МЭСБЕ/Молочайные|Молочайные]] ''604'' * [[МЭСБЕ/Молочная|Молочная]] ''604—605'' * [[МЭСБЕ/Молочная кислота|Молочная кислота]] ''605'' * [[МЭСБЕ/Молочница|Молочница]] ''605'' * [[МЭСБЕ/Молочное лечение|Молочное лечение]] ''605'' * [[МЭСБЕ/Молочное хозяйство|Молочное хозяйство]] ''605'' * [[МЭСБЕ/Молочный сахар|Молочный сахар]] ''605'' * [[МЭСБЕ/Молочные железы|Молочные железы]] ''605'' * [[МЭСБЕ/Молуккские острова|Молуккские острова]] ''605'' * [[МЭСБЕ/Молчанов|Молчанов]] ''605'' * [[МЭСБЕ/Моль (в музыке)|Моль (в музыке)]] ''605'' * [[МЭСБЕ/Моль (фамилия)|Моль (фамилия)]] ''605—606'' * [[МЭСБЕ/Мольбек|Мольбек]] ''606'' * [[МЭСБЕ/Мольберт|Мольберт]] ''606'' * [[МЭСБЕ/Мольер|Мольер]] ''606'' * [[МЭСБЕ/Мольтке|Мольтке]] ''606'' * [[МЭСБЕ/Мольфетта|Мольфетта]] ''606'' * [[МЭСБЕ/Момбас|Момбас]] ''606'' * [[МЭСБЕ/Момент|Момент]] ''606'' * [[МЭСБЕ/Моментальная фотография|Моментальная фотография]] ''606'' * [[МЭСБЕ/Моммзен|Моммзен]] ''606—607'' * [[МЭСБЕ/Момос|Момос]] ''607'' * [[МЭСБЕ/Монада|Монада]] ''607'' * [[МЭСБЕ/Монады|Монады]] ''607'' * [[МЭСБЕ/Монако|Монако]] ''607'' * [[МЭСБЕ/Монархиане|Монархиане]] ''607'' * [[МЭСБЕ/Монархия|Монархия]] ''607'' * [[МЭСБЕ/Монастырища|Монастырища]] ''607'' * [[МЭСБЕ/Монастырище|Монастырище]] ''607'' * [[МЭСБЕ/Монастырский приказ|Монастырский приказ]] ''607'' * [[МЭСБЕ/Монастырское урочище|Монастырское урочище]] ''607'' * [[МЭСБЕ/Монастырщина|Монастырщина]] ''607'' * [[МЭСБЕ/Монастырь|Монастырь]] ''608'' * [[МЭСБЕ/Монашенка|Монашенка]] ''608'' * [[МЭСБЕ/Монашество|Монашество]] ''608'' * [[МЭСБЕ/Монблан|Монблан]] ''608'' * [[МЭСБЕ/Монбутту|Монбутту]] ''608'' * [[МЭСБЕ/Монгир|Монгир]] ''608'' * [[МЭСБЕ/Монголия|Монголия]] ''608—609'' * [[МЭСБЕ/Монголы|Монголы]] ''609'' * [[МЭСБЕ/Монгольский язык|Монгольский язык]] ''609'' * [[МЭСБЕ/Монгольфье|Монгольфье]] ''609'' * [[МЭСБЕ/Монгомери|Монгомери]] ''609'' * [[МЭСБЕ/Мондего|Мондего]] ''609'' * [[МЭСБЕ/Мондови|Мондови]] ''609'' * [[МЭСБЕ/Монета (имя Юноны)|Монета (имя Юноны)]] ''609'' * [[МЭСБЕ/Монета|Монета]] ''609—610'' * [[МЭСБЕ/Монета (иллюстрации)|Монета (иллюстрации)]] ''608'' * [[МЭСБЕ/Монетная регалия|Монетная регалия]] ''610'' * [[МЭСБЕ/Монж|Монж]] ''610'' * [[МЭСБЕ/Монизм|Монизм]] ''610'' * [[МЭСБЕ/Монк|Монк]] ''610'' * [[МЭСБЕ/Монмираль|Монмираль]] ''610—611'' * [[МЭСБЕ/Монморанси|Монморанси]] ''611'' * [[МЭСБЕ/Монмут (графство)|Монмут (графство)]] ''611'' * [[МЭСБЕ/Монмут (герцог)|Монмут (герцог)]] ''611'' * [[МЭСБЕ/Моннье|Моннье]] ''611'' * [[МЭСБЕ/Моно|Моно]] ''611'' * [[МЭСБЕ/Моногамия|Моногамия]] ''611'' * [[МЭСБЕ/Монограмма|Монограмма]] ''611'' * [[МЭСБЕ/Монография|Монография]] ''611'' * [[МЭСБЕ/Монодия|Монодия]] ''611'' * [[МЭСБЕ/Монокль|Монокль]] ''611'' * [[МЭСБЕ/Монолит|Монолит]] ''611'' * [[МЭСБЕ/Монолог|Монолог]] ''611'' * [[МЭСБЕ/Мономания|Мономания]] ''611'' * [[МЭСБЕ/Мономах|Мономах]] ''611'' * [[МЭСБЕ/Монометаллизм|Монометаллизм]] ''611'' * [[МЭСБЕ/Мономотапа|Мономотапа]] ''611'' * [[МЭСБЕ/Моноплегия|Моноплегия]] ''611'' * [[МЭСБЕ/Монополи|Монополи]] ''611'' * [[МЭСБЕ/Монополия|Монополия]] ''611—612'' * [[МЭСБЕ/Монорхизм|Монорхизм]] ''612'' * [[МЭСБЕ/Монотеизм|Монотеизм]] ''612'' * [[МЭСБЕ/Монофизиты|Монофизиты]] ''612'' * [[МЭСБЕ/Монохорд|Монохорд]] ''612'' * [[МЭСБЕ/Монофелитство|Монофелитство]] ''612'' * [[МЭСБЕ/Монпансье|Монпансье]] ''612'' * [[МЭСБЕ/Монпелье|Монпелье]] ''612'' * [[МЭСБЕ/Монреаль|Монреаль]] ''612'' * [[МЭСБЕ/Монро|Монро]] ''612'' * [[МЭСБЕ/Монровия|Монровия]] ''612'' * [[МЭСБЕ/Монсеррат|Монсеррат]] ''612—613'' * [[МЭСБЕ/Монс (фаворитка Петра I)|Монс (фаворитка Петра I)]] ''613'' * [[МЭСБЕ/Монс (город)|Монс (город)]] ''613'' * [[МЭСБЕ/Монталамбер|Монталамбер]] ''613'' * [[МЭСБЕ/Монтана|Монтана]] ''613'' * [[МЭСБЕ/Монтанизм|Монтанизм]] ''613'' * [[МЭСБЕ/Монтанья|Монтанья]] ''613'' * [[МЭСБЕ/Монтаньяры|Монтаньяры]] ''613'' * [[МЭСБЕ/Монтгомери (графство и город)|Монтгомери (графство и город)]] ''613'' * [[МЭСБЕ/Монтгомери (поэт)|Монтгомери (поэт)]] ''613'' * [[МЭСБЕ/Монтебелло (деревня)|Монтебелло (деревня)]] ''613'' * [[МЭСБЕ/Монтебелло (герцог)|Монтебелло (герцог)]] ''615'' * [[МЭСБЕ/Монтеверде|Монтеверде]] ''614'' * [[МЭСБЕ/Монтевидео|Монтевидео]] ''614'' * [[МЭСБЕ/Монтезума|Монтезума]] ''614'' * [[МЭСБЕ/Монте Карло|Монте Карло]] ''614'' * [[МЭСБЕ/Монте Кассино|Монте Кассино]] ''614'' * [[МЭСБЕ/Монтекки и Капулетти|Монтекки и Капулетти]] ''615'' * [[МЭСБЕ/Монте-Кристо|Монте-Кристо]] ''614'' * [[МЭСБЕ/Монтекукколи|Монтекукколи]] ''614'' * [[МЭСБЕ/Монтелеоне|Монтелеоне]] ''614'' * [[МЭСБЕ/Монтелимар|Монтелимар]] ''614'' * [[МЭСБЕ/Монтемайор|Монтемайор]] ''614'' * [[МЭСБЕ/Монтепен|Монтепен]] ''614'' * [[МЭСБЕ/Монтерей|Монтерей]] ''614'' * [[МЭСБЕ/Монте Роза|Монте Роза]] ''614'' * [[МЭСБЕ/Монтескье|Монтескье]] ''614—615'' * [[МЭСБЕ/Монтеспан|Монтеспан]] ''615'' * [[МЭСБЕ/Монтес|Монтес]] ''615'' * [[МЭСБЕ/Монте-Сантанджело|Монте-Сантанджело]] ''615'' * [[МЭСБЕ/Монте Сан-Джульяно|Монте Сан-Джульяно]] ''615'' * [[МЭСБЕ/Монтефиоре|Монтефиоре]] ''615'' * [[МЭСБЕ/Монти|Монти]] ''615'' * [[МЭСБЕ/Монтиньи|Монтиньи]] ''615'' * [[МЭСБЕ/Монтиньозо|Монтиньозо]] ''615'' * [[МЭСБЕ/Монтировка|Монтировка]] ''615'' * [[МЭСБЕ/Монтихо|Монтихо]] ''615'' * [[МЭСБЕ/Монтион|Монтион]] ''615'' * [[МЭСБЕ/Монтобан (город)|Монтобан (город)]] ''615'' * [[МЭСБЕ/Монтобан (генерал)|Монтобан (генерал)]] ''615'' * [[МЭСБЕ/Монтолон|Монтолон]] ''615'' * [[МЭСБЕ/Монтре|Монтре]] ''615'' * [[МЭСБЕ/Монтрейль|Монтрейль]] ''615'' * [[МЭСБЕ/Монтроз (город)|Монтроз (город)]] ''615'' * [[МЭСБЕ/Монтроз (маркиз)|Монтроз (маркиз)]] ''615'' * [[МЭСБЕ/Монтэнь|Монтэнь]] ''616'' * [[МЭСБЕ/Монферран|Монферран]] ''616'' * [[МЭСБЕ/Монферрат|Монферрат]] ''616'' * [[МЭСБЕ/Монфокон|Монфокон]] ''616'' * [[МЭСБЕ/Монфор|Монфор]] ''616'' * [[МЭСБЕ/Монца|Монца]] ''616'' * [[МЭСБЕ/Мон|Мон]] ''616'' * [[МЭСБЕ/Мон де Марсан|Мон де Марсан]] ''616'' * [[МЭСБЕ/Мон-Пердю|Мон-Пердю]] ''616'' * [[МЭСБЕ/Мон Сенис|Мон Сенис]] ''616'' * [[МЭСБЕ/Монюшко|Монюшко]] ''616'' * [[МЭСБЕ/Моон|Моон]] * [[МЭСБЕ/Моонзунд|Моонзунд]] * [[МЭСБЕ/Мопа|Мопа]] * [[МЭСБЕ/Мопассан|Мопассан]] * [[МЭСБЕ/Мопертюи|Мопертюи]] * [[МЭСБЕ/Мопс|Мопс]] * [[МЭСБЕ/Мопу|Мопу]] * [[МЭСБЕ/Мор|Мор]] * [[МЭСБЕ/Морава|Морава]] * [[МЭСБЕ/Моравия|Моравия]] * [[МЭСБЕ/Моравские братья|Моравские братья]] * [[МЭСБЕ/Морадабад|Морадабад]] * [[МЭСБЕ/Моралес|Моралес]] * [[МЭСБЕ/Мораль|Мораль]] * [[МЭСБЕ/Моратин|Моратин]] * [[МЭСБЕ/Моратория|Моратория]] * [[МЭСБЕ/Морачезский|Морачезский]] * [[МЭСБЕ/Морбиган|Морбиган]] * [[МЭСБЕ/Морг|Морг]] * [[МЭСБЕ/Морган|Морган]] * [[МЭСБЕ/Морганатический брак|Морганатический брак]] * [[МЭСБЕ/Морганьи|Морганьи]] * [[МЭСБЕ/Морген|Морген]] * [[МЭСБЕ/Моргенштерн|Моргенштерн]] * [[МЭСБЕ/Мордва|Мордва]] * [[МЭСБЕ/Мордвинов|Мордвинов]] * [[МЭСБЕ/Мордово|Мордово]] * [[МЭСБЕ/Мордовцев|Мордовцев]] * [[МЭСБЕ/Море|Море]] * [[МЭСБЕ/Морев|Морев]] * [[МЭСБЕ/Морелия|Морелия]] * [[МЭСБЕ/Морелли|Морелли]] * [[МЭСБЕ/Морелос|Морелос]] * [[МЭСБЕ/Морель|Морель]] * [[МЭСБЕ/Морельщики|Морельщики]] * [[МЭСБЕ/Морена|Морена]] * [[МЭСБЕ/Моренгейм|Моренгейм]] * [[МЭСБЕ/Морене|Морене]] * [[МЭСБЕ/Морепа|Морепа]] * [[МЭСБЕ/Морето|Морето]] * [[МЭСБЕ/Моретто|Моретто]] * [[МЭСБЕ/Морея|Морея]] * [[МЭСБЕ/Морж|Морж]] * [[МЭСБЕ/Моржовец|Моржовец]] * [[МЭСБЕ/Морзе|Морзе]] * [[МЭСБЕ/Мори|Мори]] * [[МЭСБЕ/Мориер|Мориер]] * [[МЭСБЕ/Мориски|Мориски]] * [[МЭСБЕ/Мориц|Мориц]] * [[МЭСБЕ/Морков|Морков]] * [[МЭСБЕ/Морковь|Морковь]] * [[МЭСБЕ/Морлаки|Морлаки]] * [[МЭСБЕ/Морлей (город)|Морлей (город)]] * [[МЭСБЕ/Морлей (фамилия)|Морлей (фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Мормоны|Мормоны]] * [[МЭСБЕ/Мормышанские озера|Мормышанские озера]] * [[МЭСБЕ/Морни|Морни]] * [[МЭСБЕ/Морнэ|Морнэ]] * [[МЭСБЕ/Моро|Моро]] * [[МЭСБЕ/Моровая язва|Моровая язва]] * [[МЭСБЕ/Морозова|Морозова]] ''622'' * [[МЭСБЕ/Морозов|Морозов]] ''622—623'' * [[МЭСБЕ/Морозовы|Морозовы]] ''623'' * [[МЭСБЕ/Морольф|Морольф]] ''623'' * [[МЭСБЕ/Морон|Морон]] ''623'' * [[МЭСБЕ/Мороховец|Мороховец]] ''623'' * [[МЭСБЕ/Морошка|Морошка]] ''623'' * [[МЭСБЕ/Морошкин|Морошкин]] ''623'' * [[МЭСБЕ/Моррис|Моррис]] ''623'' * [[МЭСБЕ/Морская болезнь|Морская болезнь]] ''623'' * [[МЭСБЕ/Морская|Морская]] ''623—624'' * [[МЭСБЕ/Морская пенка|Морская пенка]] ''624'' * [[МЭСБЕ/Морских Альпов департамент|Морских Альпов департамент]] ''624'' * [[МЭСБЕ/Морские анемоны|Морские анемоны]] * [[МЭСБЕ/Морские ежи|Морские ежи]] * [[МЭСБЕ/Морские желуди|Морские желуди]] * [[МЭСБЕ/Морские звезды|Морские звезды]] * [[МЭСБЕ/Морские змеи|Морские змеи]] * [[МЭСБЕ/Морские купания|Морские купания]] * [[МЭСБЕ/Морские лилии|Морские лилии]] * [[МЭСБЕ/Морские тараканы|Морские тараканы]] * [[МЭСБЕ/Морские течения|Морские течения]] * [[МЭСБЕ/Морские черепахи|Морские черепахи]] * [[МЭСБЕ/Морское право|Морское право]] * [[МЭСБЕ/Морской ангел|Морской ангел]] * [[МЭСБЕ/Морской бекас|Морской бекас]] * [[МЭСБЕ/Морской бобр|Морской бобр]] * [[МЭСБЕ/Морской волк|Морской волк]] * [[МЭСБЕ/Морской канал|Морской канал]] * [[МЭСБЕ/Морской конек|Морской конек]] * [[МЭСБЕ/Морской кот|Морской кот]] * [[МЭСБЕ/Морской лев|Морской лев]] * [[МЭСБЕ/Морской леопард|Морской леопард]] * [[МЭСБЕ/Морской слон|Морской слон]] * [[МЭСБЕ/Морской царь|Морской царь]] * [[МЭСБЕ/Морской ценз|Морской ценз]] * [[МЭСБЕ/Морской черт|Морской черт]] * [[МЭСБЕ/Морс|Морс]] * [[МЭСБЕ/Мортира|Мортира]] * [[МЭСБЕ/Мортификация|Мортификация]] * [[МЭСБЕ/Мортье|Мортье]] * [[МЭСБЕ/Морула|Морула]] * [[МЭСБЕ/Морус|Морус]] * [[МЭСБЕ/Морфей|Морфей]] * [[МЭСБЕ/Морфи|Морфи]] * [[МЭСБЕ/Морфий|Морфий]] * [[МЭСБЕ/Морфиль|Морфиль]] * [[МЭСБЕ/Морфинизм|Морфинизм]] * [[МЭСБЕ/Морфиномания|Морфиномания]] * [[МЭСБЕ/Морфологическая классификация языков|Морфологическая классификация языков]] * [[МЭСБЕ/Морфология|Морфология]] * [[МЭСБЕ/Моршанск|Моршанск]] * [[МЭСБЕ/Мосальск|Мосальск]] * [[МЭСБЕ/Мосальский|Мосальский]] * [[МЭСБЕ/Мосгейм|Мосгейм]] * [[МЭСБЕ/Москва|Москва]] * [[МЭСБЕ/Москва-река|Москва-река]] * [[МЭСБЕ/Москитов берег|Москитов берег]] * [[МЭСБЕ/Москиты|Москиты]] * [[МЭСБЕ/Московская губерния|Московская губерния]] * [[МЭСБЕ/Московский каменноугольный бассейн|Московский каменноугольный бассейн]] * [[МЭСБЕ/Московский университет|Московский университет]] * [[МЭСБЕ/Московско-Брестская железная дорога|Московско-Брестская железная дорога]] * [[МЭСБЕ/Московско-Виндаво-Рыбинская железная дорога|Московско-Виндаво-Рыбинская железная дорога]] * [[МЭСБЕ/Московское княжество|Московское княжество]] * [[МЭСБЕ/Московско-Казанская железная дорога|Московско-Казанская железная дорога]] * [[МЭСБЕ/Московско-Киево-Воронежская железная дорога|Московско-Киево-Воронежская железная дорога]] * [[МЭСБЕ/Московско-Курская|Московско-Курская]] * [[МЭСБЕ/Московско-Ярославско-Архангельская железная дорога|Московско-Ярославско-Архангельская железная дорога]] * [[МЭСБЕ/Мосолов|Мосолов]] * [[МЭСБЕ/Моссамедес|Моссамедес]] * [[МЭСБЕ/Моссо|Моссо]] * [[МЭСБЕ/Моссул|Моссул]] * [[МЭСБЕ/Мост|Мост]] * [[МЭСБЕ/Мост (политик)|Мост (политик)]] * [[МЭСБЕ/Мостаганем|Мостаганем]] * [[МЭСБЕ/Мостар|Мостар]] * [[МЭСБЕ/Мостик Витстона|Мостик Витстона]] * [[МЭСБЕ/Мостовая|Мостовая]] * [[МЭСБЕ/Мостовая повинность|Мостовая повинность]] * [[МЭСБЕ/Мостовщина|Мостовщина]] * [[МЭСБЕ/Мосты|Мосты]] * [[МЭСБЕ/Мосх|Мосх]] * [[МЭСБЕ/Мотала|Мотала]] * [[МЭСБЕ/Мотенебби|Мотенебби]] * [[МЭСБЕ/Мотервель|Мотервель]] * [[МЭСБЕ/Мотет|Мотет]] * [[МЭСБЕ/Мотив|Мотив]] * [[МЭСБЕ/Мотлей|Мотлей]] * [[МЭСБЕ/Мотовилихинский завод|Мотовилихинский завод]] * [[МЭСБЕ/Мотор|Мотор]] * [[МЭСБЕ/Мотриль|Мотриль]] * [[МЭСБЕ/Мотто|Мотто]] * [[МЭСБЕ/Мотыжин|Мотыжин]] * [[МЭСБЕ/Мотыльковые|Мотыльковые]] * [[МЭСБЕ/Мох|Мох]] * [[МЭСБЕ/Мохаммед|Мохаммед]] * [[МЭСБЕ/Мохаммера|Мохаммера]] * [[МЭСБЕ/Мохаррем|Мохаррем]] * [[МЭСБЕ/Мохер|Мохер]] * [[МЭСБЕ/Мохнацкий|Мохнацкий]] * [[МЭСБЕ/Моцарт|Моцарт]] * [[МЭСБЕ/Моча|Моча]] * [[МЭСБЕ/Моча (река)|Моча (река)]] * [[МЭСБЕ/Мочало|Мочало]] * [[МЭСБЕ/Мочалов|Мочалов]] * [[МЭСБЕ/Мочевая кислота|Мочевая кислота]] * [[МЭСБЕ/Мочевина|Мочевина]] * [[МЭСБЕ/Мочевой пузырь|Мочевой пузырь]] * [[МЭСБЕ/Мочевые камни|Мочевые камни]] * [[МЭСБЕ/Мочегонные средства|Мочегонные средства]] * [[МЭСБЕ/Мочеизнурение|Мочеизнурение]] * [[МЭСБЕ/Мочеполовая система|Мочеполовая система]] * [[МЭСБЕ/Мочеточники|Мочеточники]] * [[МЭСБЕ/Мочульский|Мочульский]] * [[МЭСБЕ/Моша|Моша]] * [[МЭСБЕ/Мошелес|Мошелес]] * [[МЭСБЕ/Мошенничество|Мошенничество]] * [[МЭСБЕ/Мошковский|Мошковский]] * [[МЭСБЕ/Мошны|Мошны]] * [[МЭСБЕ/Мошонка|Мошонка]] * [[МЭСБЕ/Мощи|Мощи]] * [[МЭСБЕ/Моэро|Моэро]] * [[МЭСБЕ/Мравина|Мравина]] * [[МЭСБЕ/Мрамор|Мрамор]] * [[МЭСБЕ/Мраморное море|Мраморное море]] * [[МЭСБЕ/Мраса|Мраса]] * [[МЭСБЕ/Мрочек-Дроздовский|Мрочек-Дроздовский]] * [[МЭСБЕ/Мста|Мста]] * [[МЭСБЕ/Мстера|Мстера]] * [[МЭСБЕ/Мстибож|Мстибож]] * [[МЭСБЕ/Мстино|Мстино]] * [[МЭСБЕ/Мстислав|Мстислав]] * [[МЭСБЕ/Мстиславец|Мстиславец]] * [[МЭСБЕ/Мстиславские|Мстиславские]] ''636—637'' * [[МЭСБЕ/Мстиславль|Мстиславль]] ''637'' * [[МЭСБЕ/Мстов|Мстов]] ''637'' * [[МЭСБЕ/Мта-цминда|Мта-цминда]] ''637'' * [[МЭСБЕ/Муар|Муар]] ''637'' * [[МЭСБЕ/Муассан|Муассан]] ''637'' * [[МЭСБЕ/Мугань|Мугань]] ''637—638'' * [[МЭСБЕ/Мудир|Мудир]] ''638'' * [[МЭСБЕ/Муджтахид|Муджтахид]] ''638'' * [[МЭСБЕ/Мужеложство|Мужеложство]] ''638'' * [[МЭСБЕ/Музаффер-Эддин|Музаффер-Эддин]] ''638'' * [[МЭСБЕ/Музей|Музей]] ''638'' * [[МЭСБЕ/Музей (поэт)|Музей (поэт)]] ''638'' * [[МЭСБЕ/Музеус|Музеус]] ''638'' * [[МЭСБЕ/Музы|Музы]] ''638'' * [[МЭСБЕ/Музыка|Музыка]] ''638—639'' * [[МЭСБЕ/Музыкальные инструменты|Музыкальные инструменты]] ''640'' * [[МЭСБЕ/Мукденское сражение|Мукденское сражение]] ''640'' * [[МЭСБЕ/Мукден|Мукден]] ''640'' * [[МЭСБЕ/Мукоровые грибы|Мукоровые грибы]] ''640'' * [[МЭСБЕ/Мулаты|Мулаты]] ''640'' * [[МЭСБЕ/Мулла|Мулла]] ''640'' * [[МЭСБЕ/Мул|Мул]] ''640'' * [[МЭСБЕ/Мульда (в геологии)|Мульда (в геологии)]] ''640'' * [[МЭСБЕ/Мульда (река)|Мульда (река)]] ''640'' * [[МЭСБЕ/Мультан|Мультан]] ''640'' * [[МЭСБЕ/Мультатули|Мультатули]] ''640'' * [[МЭСБЕ/Мультипликатор|Мультипликатор]] ''640'' * [[МЭСБЕ/Мумификация|Мумификация]] ''640'' * [[МЭСБЕ/Мумия|Мумия]] ''640'' * [[МЭСБЕ/Мумия (краска)|Мумия (краска)]] ''641'' * [[МЭСБЕ/Муммий|Муммий]] ''641'' * [[МЭСБЕ/Мунго|Мунго]] ''641'' * [[МЭСБЕ/Мунгу-Сардык|Мунгу-Сардык]] ''641'' * [[МЭСБЕ/Мунда|Мунда]] ''641'' * [[МЭСБЕ/Мундт|Мундт]] ''641'' * [[МЭСБЕ/Мундшенк|Мундшенк]] ''641'' * [[МЭСБЕ/Мундштук|Мундштук]] ''641'' * [[МЭСБЕ/Муниципализация земли|Муниципализация земли]] ''641'' * [[МЭСБЕ/Муниципалитет|Муниципалитет]] ''641'' * [[МЭСБЕ/Муниципальные учреждения|Муниципальные учреждения]] ''641'' * [[МЭСБЕ/Муниципии|Муниципии]] ''641'' * [[МЭСБЕ/Мункачи|Мункачи]] ''641'' * [[МЭСБЕ/Мункач|Мункач]] ''641'' * [[МЭСБЕ/Мунк|Мунк]] ''641—642'' * [[МЭСБЕ/Мунх|Мунх]] ''642'' * [[МЭСБЕ/Мунцингер|Мунцингер]] ''642'' * [[МЭСБЕ/Муньос|Муньос]] ''642'' * [[МЭСБЕ/Мунэ-Сюлли|Мунэ-Сюлли]] ''642'' * [[МЭСБЕ/Муонио|Муонио]] ''642'' * [[МЭСБЕ/Муравлин|Муравлин]] ''642'' * [[МЭСБЕ/Муравский шлях|Муравский шлях]] ''642'' * [[МЭСБЕ/Муравьев|Муравьев]] ''642—643'' * [[МЭСБЕ/Муравьевы (декабристы)|Муравьевы (декабристы)]] ''643'' * [[МЭСБЕ/Муравьи|Муравьи]] ''643—644'' * [[МЭСБЕ/Муравьиная кислота|Муравьиная кислота]] ''644'' * [[МЭСБЕ/Муравьиный лев|Муравьиный лев]] ''644'' * [[МЭСБЕ/Муравьеды|Муравьеды]] ''644'' * [[МЭСБЕ/Мурад|Мурад]] ''644'' * [[МЭСБЕ/Муратори|Муратори]] ''644'' * [[МЭСБЕ/Мурафа|Мурафа]] ''644'' * [[МЭСБЕ/Мурашкино Большое|Мурашкино Большое]] ''644'' * [[МЭСБЕ/Мургаб|Мургаб]] ''644'' * [[МЭСБЕ/Мурена|Мурена]] ''644'' * [[МЭСБЕ/Муретов|Муретов]] ''644—645'' * [[МЭСБЕ/Мурза|Мурза]] ''645'' * [[МЭСБЕ/Мурзакевич|Мурзакевич]] ''645'' * [[МЭСБЕ/Мурзук|Мурзук]] ''645'' * [[МЭСБЕ/Мурильо|Мурильо]] ''645'' * [[МЭСБЕ/Мурманский берег|Мурманский берег]] ''645'' * [[МЭСБЕ/Мурмолка|Мурмолка]] ''645'' * [[МЭСБЕ/Мурома|Мурома]] ''645'' * [[МЭСБЕ/Муромские князья|Муромские князья]] ''645'' * [[МЭСБЕ/Муромцев|Муромцев]] ''645'' * [[МЭСБЕ/Муром|Муром]] ''645'' * [[МЭСБЕ/Муррумбиджи|Муррумбиджи]] ''646'' * [[МЭСБЕ/Муррэй (река)|Муррэй (река)]] ''646'' * [[МЭСБЕ/Муррэй (граф)|Муррэй (граф)]] ''646'' * [[МЭСБЕ/Мурсия|Мурсия]] ''646'' * [[МЭСБЕ/Муртен|Муртен]] ''646'' * [[МЭСБЕ/Мурчисон|Мурчисон]] ''646'' * [[МЭСБЕ/Муршидабад|Муршидабад]] ''646'' * [[МЭСБЕ/Мур (река)|Мур (река)]] ''646'' * [[МЭСБЕ/Мур (поэт)|Мур (поэт)]] ''646'' * [[МЭСБЕ/Мусин-Пушкин|Мусин-Пушкин]] ''646'' * [[МЭСБЕ/Мускулатура|Мускулатура]] ''646'' * [[МЭСБЕ/Мускардин|Мускардин]] ''646'' * [[МЭСБЕ/Мускарин|Мускарин]] ''646'' * [[МЭСБЕ/Мускатное дерево|Мускатное дерево]] ''646—647'' * [[МЭСБЕ/Мускат|Мускат]] ''647'' * [[МЭСБЕ/Мускигон|Мускигон]] ''647'' * [[МЭСБЕ/Мусковит|Мусковит]] ''647'' * [[МЭСБЕ/Мускулы|Мускулы]] ''647'' * [[МЭСБЕ/Мускусная крыса|Мускусная крыса]] ''647'' * [[МЭСБЕ/Мускусный овцебык|Мускусный овцебык]] ''647'' * [[МЭСБЕ/Мускус|Мускус]] ''647'' * [[МЭСБЕ/Муслин|Муслин]] ''647'' * [[МЭСБЕ/Мусоргский|Мусоргский]] ''647'' * [[МЭСБЕ/Муспратт|Муспратт]] ''647'' * [[МЭСБЕ/Муссивное золото и серебро|Муссивное золото и серебро]] ''647'' * [[МЭСБЕ/Муссоны|Муссоны]] ''647'' * [[МЭСБЕ/Мустанг|Мустанг]] ''647'' * [[МЭСБЕ/Мустафа|Мустафа]] ''648'' * [[МЭСБЕ/Мусульмане|Мусульмане]] ''648'' * [[МЭСБЕ/Мусульманское зодчество|Мусульманское зодчество]] ''648'' * [[МЭСБЕ/Мутазилиты|Мутазилиты]] ''648'' * [[МЭСБЕ/Мутационная теория|Мутационная теория]] ''648—649'' * [[МЭСБЕ/Мутер|Мутер]] ''649'' * [[МЭСБЕ/Мутина|Мутина]] ''649'' * [[МЭСБЕ/Муткуров|Муткуров]] ''649'' * [[МЭСБЕ/Мутсухито|Мутсухито]] ''649'' * [[МЭСБЕ/Мут|Мут]] ''649'' * [[МЭСБЕ/Муфель|Муфель]] ''649'' * [[МЭСБЕ/Муфлон|Муфлон]] ''649'' * [[МЭСБЕ/Муфта|Муфта]] ''649'' * [[МЭСБЕ/Муфтий|Муфтий]] ''649'' * [[МЭСБЕ/Муха шпанская|Муха шпанская]] ''649'' * [[МЭСБЕ/Муханов|Муханов]] ''649'' * [[МЭСБЕ/Мухи|Мухи]] ''649'' * [[МЭСБЕ/Муховец|Муховец]] ''649'' * [[МЭСБЕ/Мухоловка|Мухоловка]] ''649—650'' * [[МЭСБЕ/Мухомор|Мухомор]] ''650'' * [[МЭСБЕ/Мухоедка|Мухоедка]] ''650'' * [[МЭСБЕ/Мухтар|Мухтар]] ''650'' * [[МЭСБЕ/Мухтар-паша|Мухтар-паша]] ''650'' * [[МЭСБЕ/Муций Сцевола|Муций Сцевола]] ''650'' * [[МЭСБЕ/Мучнистая роса|Мучнистая роса]] ''650'' * [[МЭСБЕ/Мучной червь|Мучной червь]] ''650'' * [[МЭСБЕ/Муша|Муша]] ''650'' * [[МЭСБЕ/Мушараби|Мушараби]] ''650'' * [[МЭСБЕ/Мушир|Мушир]] ''650'' * [[МЭСБЕ/Мушка|Мушка]] ''650'' * [[МЭСБЕ/Мушкетеры|Мушкетеры]] ''650'' * [[МЭСБЕ/Мушкетов|Мушкетов]] ''650'' * [[МЭСБЕ/Мушкетон|Мушкетон]] ''650'' * [[МЭСБЕ/Мушкет|Мушкет]] ''650'' * [[МЭСБЕ/Мушников|Мушников]] ''650—651'' * [[МЭСБЕ/Муштабель|Муштабель]] ''651'' * [[МЭСБЕ/Муэдзин|Муэдзин]] ''651'' * [[МЭСБЕ/Муя|Муя]] ''651'' * [[МЭСБЕ/Мхи|Мхи]] ''651'' * [[МЭСБЕ/Мхитаристы|Мхитаристы]] ''651'' * [[МЭСБЕ/Мценск|Мценск]] ''651'' * [[МЭСБЕ/Мцхета|Мцхета]] ''651'' * [[МЭСБЕ/Мцыри|Мцыри]] ''651'' * [[МЭСБЕ/Мшанки|Мшанки]] ''651—652'' * [[МЭСБЕ/Мщонов|Мщонов]] ''652'' * [[МЭСБЕ/Мылва|Мылва]] ''652'' * [[МЭСБЕ/Мыло|Мыло]] ''652'' * [[МЭСБЕ/Мыльный корень|Мыльный корень]] ''652'' * [[МЭСБЕ/Мыльный спирт|Мыльный спирт]] ''652'' * [[МЭСБЕ/Мыс|Мыс]] ''652'' * [[МЭСБЕ/Мытарства|Мытарства]] ''652'' * [[МЭСБЕ/Мытарь|Мытарь]] ''652'' * [[МЭСБЕ/Мытищи Большие|Мытищи Большие]] ''652'' * [[МЭСБЕ/Мытник|Мытник]] ''652'' * [[МЭСБЕ/Мыт (пошлина)|Мыт (пошлина)]] ''652'' * [[МЭСБЕ/Мыт (болезнь)|Мыт (болезнь)]] ''652'' * [[МЭСБЕ/Мышинец|Мышинец]] ''653'' * [[МЭСБЕ/Мышиные|Мышиные]] ''653'' * [[МЭСБЕ/Мышкин|Мышкин]] ''653'' * [[МЭСБЕ/Мышление|Мышление]] ''653'' * [[МЭСБЕ/Мышцы|Мышцы]] ''653'' * [[МЭСБЕ/Мыш|Мыш]] ''653'' * [[МЭСБЕ/Мышь|Мышь]] ''653'' * [[МЭСБЕ/Мышьяковистое железо|Мышьяковистое железо]] ''653'' * [[МЭСБЕ/Мышьяковый колчедан|Мышьяковый колчедан]] ''653'' * [[МЭСБЕ/Мышьяк|Мышьяк]] ''653—654'' * [[МЭСБЕ/Мыщелки|Мыщелки]] ''654'' * [[МЭСБЕ/Мьёзен|Мьёзен]] ''654'' * [[МЭСБЕ/Медная зелень|Медная зелень]] ''654'' * [[МЭСБЕ/Медная лазурь|Медная лазурь]] ''654'' * [[МЭСБЕ/Медная река|Медная река]] ''654'' * [[МЭСБЕ/Медники|Медники]] ''654'' * [[МЭСБЕ/Медный|Медный]] ''654'' * [[МЭСБЕ/Медный блеск|Медный блеск]] ''654'' * [[МЭСБЕ/Медный колчедан|Медный колчедан]] ''654'' * [[МЭСБЕ/Медный купорос|Медный купорос]] ''654—655'' * [[МЭСБЕ/Медь|Медь]] ''655'' * [[МЭСБЕ/Медяница|Медяница]] ''655'' * [[МЭСБЕ/Медянка|Медянка]] ''655'' * [[МЭСБЕ/Медянки|Медянки]] ''655'' * [[МЭСБЕ/Меловатка|Меловатка]] ''655'' * [[МЭСБЕ/Меловая бумага|Меловая бумага]] ''655'' * [[МЭСБЕ/Меловая система|Меловая система]] ''655'' * [[МЭСБЕ/Мел|Мел]] ''655—656'' * [[МЭСБЕ/Мена (договор)|Мена (договор)]] ''656'' * [[МЭСБЕ/Мена (местечко)|Мена (местечко)]] ''656'' * [[МЭСБЕ/Меновая ценность|Меновая ценность]] ''656'' * [[МЭСБЕ/Мержинский|Мержинский]] ''656'' * [[МЭСБЕ/Мерославский|Мерославский]] ''656'' * [[МЭСБЕ/Меры|Меры]] ''656'' * [[МЭСБЕ/Местничество|Местничество]] ''656'' * [[МЭСБЕ/Местные законы|Местные законы]] ''656'' * [[МЭСБЕ/Местные финансы|Местные финансы]] ''656'' * [[МЭСБЕ/Местожительство|Местожительство]] ''656'' * [[МЭСБЕ/Местоимение|Местоимение]] ''656'' * [[МЭСБЕ/Месяц|Месяц]] ''657'' * [[МЭСБЕ/Метлин|Метлин]] ''657'' * [[МЭСБЕ/Меха|Меха]] ''657'' * [[МЭСБЕ/Мехов|Мехов]] ''657'' * [[МЭСБЕ/Мешанка|Мешанка]] ''657'' * [[МЭСБЕ/Мешко|Мешко]] ''657'' * [[МЭСБЕ/Мешконос|Мешконос]] ''657'' * [[МЭСБЕ/Мещане|Мещане]] ''657'' * [[МЭСБЕ/Мэй|Мэй]] ''657'' * [[МЭСБЕ/Мэккензи (река)|Мэккензи (река)]] ''657'' * [[МЭСБЕ/Мэккензи (фамилия)|Мэккензи (фамилия)]] ''657—658'' * [[МЭСБЕ/Мэккльсфильд|Мэккльсфильд]] ''658'' * [[МЭСБЕ/Мэкон|Мэкон]] ''658'' * [[МЭСБЕ/Мэн (географические названия)|Мэн (географические названия)]] ''658'' * [[МЭСБЕ/Мэн (фамилия)|Мэн (фамилия)]] ''658'' * [[МЭСБЕ/Мэн де Биран|Мэн де Биран]] ''658'' * [[МЭСБЕ/Мэриленд|Мэриленд]] ''658'' * [[МЭСБЕ/Мэр|Мэр]] ''658'' * [[МЭСБЕ/Мэссинджер|Мэссинджер]] ''658'' * [[МЭСБЕ/Мэстр|Мэстр]] ''658—659'' * [[МЭСБЕ/Мэтерлинк|Мэтерлинк]] ''659'' * [[МЭСБЕ/Мюллер|Мюллер]] ''659—660'' * [[МЭСБЕ/Мюльгаузен|Мюльгаузен]] ''660'' * [[МЭСБЕ/Мюльгейм|Мюльгейм]] ''660'' * [[МЭСБЕ/Мюльреди|Мюльреди]] ''660'' * [[МЭСБЕ/Мюнстер (город и провинция)|Мюнстер (город и провинция)]] ''660'' * [[МЭСБЕ/Мюнстер (фамилия)|Мюнстер (фамилия)]] ''660'' * [[МЭСБЕ/Мюнхгаузен|Мюнхгаузен]] ''660'' * [[МЭСБЕ/Мюнхен|Мюнхен]] ''660—661'' * [[МЭСБЕ/Мюнцер|Мюнцер]] ''661'' * [[МЭСБЕ/Мюнц|Мюнц]] ''661'' * [[МЭСБЕ/Мюрат|Мюрат]] ''661'' * [[МЭСБЕ/Мюрже|Мюрже]] ''661'' * [[МЭСБЕ/Мюридизм|Мюридизм]] ''661'' * [[МЭСБЕ/Мюссе|Мюссе]] ''661'' * [[МЭСБЕ/Мягкое небо|Мягкое небо]] ''661'' * [[МЭСБЕ/Мягкоперые рыбы|Мягкоперые рыбы]] ''661'' * [[МЭСБЕ/Мягкотелые|Мягкотелые]] ''661'' * [[МЭСБЕ/Мякина|Мякина]] ''661—662'' * [[МЭСБЕ/Мякотин|Мякотин]] ''662'' * [[МЭСБЕ/Мясницкий|Мясницкий]] ''662'' * [[МЭСБЕ/Мясная туша|Мясная туша]] ''662'' * [[МЭСБЕ/Мясной порошок|Мясной порошок]] ''662'' * [[МЭСБЕ/Мясной сок|Мясной сок]] ''662'' * [[МЭСБЕ/Мясо|Мясо]] ''662'' * [[МЭСБЕ/Мясоедов|Мясоедов]] ''662'' * [[МЭСБЕ/Мясоед|Мясоед]] ''662'' * [[МЭСБЕ/Мястковка|Мястковка]] ''662'' * [[МЭСБЕ/Мята|Мята]] ''662'' * [[МЭСБЕ/Мятеж|Мятеж]] ''662'' * [[МЭСБЕ/Мятлев|Мятлев]] ''662'' * [[МЭСБЕ/Мятлик|Мятлик]] ''662—663'' * [[МЭСБЕ/Мятное масло|Мятное масло]] ''663'' * [[МЭСБЕ/Мячково|Мячково]] ''663'' * [[МЭСБЕ/Мячков|Мячков]] ''663'' * [[МЭСБЕ/Миро|Миро]] ''663—664'' * [[МЭСБЕ/Миропомазание|Миропомазание]] ''664'' <!-- * [[МЭСБЕ/Н (буква)|Н (буква)]] --> </div> 22anrv7pcm3q27lbupap8ve94sonafd 106 1168729 5736763 5672579 2026-08-07T08:39:13Z Egor 8124 оформление 5736763 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Название=Избранные сочинения М. А. Бакунина в 5-ти томах, том 1, 1919 год |Подзаголовок= |Автор=[[Михаил Александрович Бакунин]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1919 |Издатель=Книгоиздательство «Голос труда» |Место=Петербург — Москва |Том=1 |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=C |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1="-" 2="title" 3="tip" 4="3"/> |Тома=<!-- -->[[Индекс:Михаил Бакунин, избранные произведения, том 1, 1919.pdf|Т. 1]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Михаил Бакунин, избранные произведения, том 2, 1919.pdf|Т. 2]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Михаил Бакунин, избранные произведения, том 3, 1919.pdf|Т. 3]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Михаил Бакунин, избранные произведения, том 4, 1919.pdf|Т. 4]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Михаил Бакунин, избранные произведения, том 5, 1919.pdf|Т. 5]] |Примечания= |Содержание=<center>СОДЕРЖАНИЕ.</center> {{right|Стр.}} {{Dotted TOC||[[Варлаам Асланович Черкезишвили|В. Черкезов]]. [[Значение Бакунина в интернациональном революционном движении (Черкезов)|Значение Бакунина в интернациональном революционном движении]].|3}} {{Dotted TOC||[[Государственность и анархия (Бакунин)|Государственность и Анархия]].|55}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= |Ключ= }} qqf7mvmuw47n06halazwtt3eccy4lzf 104 1177262 5736678 5523413 2026-08-06T16:46:15Z Monedula 5 Автор: 5736678 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Monedula" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{колонтитул|326||327}}</noinclude><section begin="Avdejev" /> подъ однимъ названіемъ „Тамаринъ“. Еще большій успѣхъ имѣлъ романъ „Подводный камень“, напечатанный въ ''[[Современник|Современникѣ]]'' въ 1860 г. Здѣсь такъ же, какъ и въ послѣдующихъ романахъ, А. выступилъ защитникомъ свободы чувства женщины. Слѣдующими произведеніями на ту же тему были: „Между двухъ огней“, „Магдалина“, „Сухая любовь“ и др. Впослѣдствіи А. выступалъ и въ качествѣ литературнаго критика. ---- {| style="margin-top: 24px; margin-left: auto; margin-right: auto" |style="font-family: sans-serif; font-size: 14px; text-align: left; vertical-align: bottom; padding-bottom: 8px; padding-right: 80px"| МИХ. ВАСИЛЬЕВ.<br>АВДѢЕВЪ. | [[Файл:GRW323 Avdejev.jpg|218px]] |} <section end="Avdejev" /> <section begin="Xvoxhinskaja" /> {{heading|5|mb=1em|Надежда Дмитріевна Хвощинская-Заіончковская (В. Крестовскій — псевдонимъ).}} [[Автор:Надежда Дмитриевна Хвощинская|Х—ая]] родилась (20 мая 1825 г., † 8 іюня 1889 г.) въ Рязани, гдѣ и прожила больше половины жизни вмѣстѣ съ матерью и сестрою, которыхъ содержала своимъ трудомъ. Уже не молодой дѣвушкой вышла она послѣ смерти матери и сестры за молодого доктора Заіончковскаго, умершаго отъ чахотки черезъ пять лѣтъ послѣ свадьбы. Въ 1865 г. {{nobr|Х—ая}} вмѣстѣ съ мужемъ переѣхала въ Петербургъ, гдѣ продолжала литературную дѣятельность (начавшуюся еще въ 1847 г.) вплоть до того времени, когда болѣзнь, развитію которой помогъ петербургскій климатъ, не свела ее въ могилу. Проживъ большую часть жизни въ провинціи, {{nobr|Х—ая}} естественно отражала въ первыхъ своихъ произведеніяхъ провинціальную жизнь. Уже въ этихъ первыхъ литературныхъ опытахъ, не выходившихъ изъ сферы семейныхъ отношеній, сказались то гуманное отношеніе къ страдающимъ и та ненависть къ лицемѣрію, которыя характеризуютъ ея лучшія произведенія. Отъ изображенія семейныхъ отношеній она перешла къ описанію лицъ и типовъ, характеризовавшихъ переживаемый обществомъ моментъ. Резюме дѣятельности {{nobr|Х—ой}} мы находимъ въ слѣдующихъ словахъ г. [[Галерея русских писателей (ДО)/Константин Константинович Арсеньев|Арсеньева]]: „Обнимая собою 40 лѣтъ общественной жизни, она воспроизводитъ мертвенный застой дореформенной эпохи, слѣдитъ за первыми признаками пробужденія, подмѣчаетъ сгущающіяся тѣни, наблюдаетъ распространеніе ихъ въ ширь и глубь, поглощеніе ими ослабѣвшихъ лучей весенняго солнца“. Какъ въ тѣхъ произведеніяхъ, которыя {{comment|отрицаютъ|отражаютъ?}} общественное настроеніе, такъ и въ романахъ и разсказахъ изъ провинціальной жизни {{nobr|Х—ая}} остается чуткимъ психологомъ, проникающимъ въ тайники человѣческой души. Лучшія ея произведенія: „Альбомъ“, „Большая медвѣдица“, „Первая борьба“, „Послѣ потопа“, „Баритонъ“. ---- {| style="margin-top: 24px; margin-left: auto; margin-right: auto; width: 484px" |style="text-align: center"| [[Файл:GRW327 Zajonchkovskaja.jpg|291px]] |- |style="text-align: right; padding-top: 52px"| [[Файл:GRW327 Zajonchkovskaja signature.png|192px]] |} <section end="Xvoxhinskaja" /><noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> nhmzl3tnslf7rj37wcwu9b24uhhktnl 104 1177354 5736679 5523414 2026-08-06T16:46:59Z Monedula 5 Автор: 5736679 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Monedula" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{колонтитул|||329}}</noinclude>{{heading|5|mb=1em|Марія Константиновна Цебрикова.}} [[Автор:Мария Константиновна Цебрикова|Ц.]] родилась въ 1835 г. въ семьѣ морского офицера въ Кронштадтѣ; получила безпорядочное домашнее воспитаніе, которое было дополнено потомъ долгимъ и серьезнымъ чтеніемъ подъ руководствомъ дяди-декабриста Н. Р. Цебрикова. Первая статья {{nobr|Ц—вой,}} замѣченная въ литературныхъ кружкахъ, была посвящена разбору женскихъ характеровъ въ сочиненіяхъ [[Галерея русских писателей (ДО)/Граф Лев Николаевич Толстой|Л. Н. Толстого]] („Наши бабушки“); она была напечатана въ ''[[Отечественные записки|Отеч. Запискахъ]]'' 1868 г. До этого времени статьи {{nobr|Ц—вой}} помѣщались въ педагогическомъ журналѣ ''[[ЭСБЕ/Детский Сад, журнал|Дѣтскій Садъ]]''. Начиная съ появленія статьи о Л. Толстомъ, Ц. печаталась въ ''Отеч. Запискахъ'', ''[[Вестник Европы|Вѣстникѣ Европы]]'', ''[[Дело|Дѣлѣ]]'', позднѣе въ ''[[Русская мысль|Русской Мысли]]'', ''[[ЭСБЕ/Новое Слово, с.-петербургский журнал|Новомъ Словѣ]]'' (первой редакціи), ''[[Мир Божий|Мірѣ Божьемъ]]'' и др. Въ этихъ журналахъ она подвергала оцѣнкѣ произведенія русской и иностранной литературы. Ц. работала для народныхъ изданій, издавала книги для Общества доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ, а съ 1876 г. по 1880 г. издавала журналъ ''[[ЭСБЕ/Воспитание и обучение|Воспитаніе и Обученіе]]''. Въ послѣдніе годы участвуетъ въ періодич. изданіяхъ подъ псевдонимомъ М. К. Николаевой. На большинствѣ статей {{nobr|Ц—ой}} лежитъ яркій отпечатокъ идей 60‑хъ годовѣ; съ точки зрѣнія шестидесятниковъ она разбираетъ и литературныя произведенія, выступая не столько въ качествѣ критика, сколько публициста. Защитѣ правъ женщины посвящено ею много страницъ. ---- {| style="margin-top: 24px; margin-left: auto; margin-right: auto" |style="font-family: sans-serif; font-size: 14px; text-align: left; vertical-align: bottom; padding-right: 20px"| МАРІЯ КОНСТАНТИНОВНА<br>ЦЕБРИКОВА. |style="padding-bottom: 2px"| [[Файл:GRW329 Cebrikova.jpg|289px]] |- | ||style="padding-left: 6px; padding-top: 10px"| [[Файл:GRW329 Cebrikova signature.png|320px]] |}<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 3o8ddoefdq44o5u8clj2z17fjzuyqw7 104 1177458 5736680 5523415 2026-08-06T16:48:42Z Monedula 5 Автор: 5736680 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Monedula" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{колонтитул|||331}}</noinclude>{{heading|5|mb=1em|Николай {{опечатка2|Александровичъ|Алексѣевичъ|согласно списку опечаток}} Некрасовъ.}} [[Автор:Николай Алексеевич Некрасов|Н.]] (22 ноября 1821 г., † 27 декабря 1877 г.) происходилъ изъ обѣднѣвшаго дворянскаго рода. Отецъ его, армейскій офицеръ, скитаясь со своимъ полкомъ по Россіи, женился на дочери богатаго польскаго магната, А. Закревской. Будущій поэтъ родился въ одномъ еврейскомъ мѣстечкѣ Винницкаго уѣзда, Подольской губ. Вскорѣ послѣ его рожденія родители поселились въ своемъ имѣніи, селѣ {{comment|Стрешневѣ|Грешневѣ}} (Яросл. губ.). На раннее развитіе мальчика имѣла громадное вліяніе его мать; раннее знакомство съ отрицательными сторонами жизни Н. пріобрѣлъ во время разъѣздовъ по деревнямъ съ отцомъ, который, занимая постъ исправника, обязанъ былъ разслѣдовать всевозможныя деревенскія драмы. Отданный въ 1832 г. въ ярославскую гимназію, Н. дошелъ только до 5‑го класса и взятъ былъ изъ училища главнымъ образомъ вслѣдствіе написанной имъ сатиры на гимназическое начальство. Послѣ этого, по настоянію отца, онъ отправился въ Петербургъ для поступленія на военную службу. Но встрѣча со студентомъ-землякомъ Грушницкимъ заставила его ослушаться отцовской воли: онъ рѣшилъ поступить въ университетъ и началъ готовиться ко вступительному экзамену. Узнавши объ этомъ, отецъ отказался отъ сына. Н. остался безъ всякой матеріальной поддержки. На экзаменахъ онъ провалился по физикѣ. Тогда, по совѣту [[Галерея русских писателей (ДО)/Пётр Александрович Плетнёв|Плетнева]], онъ зачислился въ вольнослушатели и съ {{nobr|1839—1841 г.}} посѣщалъ университетъ, занимался уроками и случайной журнальной работой. Бѣдственное матеріальное положеніе довело его до опасной болѣзни. Съ момента поступленія {{nobr|Н—а}} преподавателемъ въ пансіонъ г. Бенецкаго наступаетъ перемѣна въ его матеріальномъ положеніи. При содѣйствіи Бенецкаго Н. издаетъ стихотворный сборникъ „Мечты и звуки“, не имѣвшій, впрочемъ, никакого успѣха, подвергшійся суровому осуждению со стороны [[Галерея русских писателей (ДО)/Виссарион Григорьевич Белинский|Бѣлинскаго]]. Въ періодъ {{nobr|1841—45 гг.,}} самый важный, по замѣчанію біографовъ Н., для развитія его таланта и убѣжденій, Н. ведетъ жизнь литературнаго пролетарія, вращаясь во всевозможныхъ кружкахъ: великосвѣтскихъ, бюрократическихъ, литературныхъ, студенческихъ. Къ этому періоду относится его сближеніе съ Бѣлинскимъ, сдѣлавшимся восторженнымъ поклонникомъ поэта по прочтеніи его стихотворенія „На дорогѣ“. Рядъ предпринятыхъ, начиная съ 1843 г., сборниковъ („Физіологія Петербурга“, „Первое апрѣля“, „Петербургскій сборникъ“, въ которыхъ выступили на литературное поприще [[Галерея русских писателей (ДО)/Фёдор Михайлович Достоевский|Достоевскій]], [[Галерея русских писателей (ДО)/Иван Александрович Гончаров|Гончаровъ]] и др.) служитъ прологомъ къ журнальной дѣятельности {{nobr|Н—а,}} которая открывается изданіемъ ''[[Современник|Современника]]'', купленнымъ Н. вмѣстѣ съ [[Галерея русских писателей (ДО)/Иван Иванович Панаев|Панаевымъ]] въ 1847 г. Изданіе продолжалось до 1866 г. Въ 1868 г. Н. дѣлается редакторомъ ''[[Отечественные записки|Отечественныхъ Записокъ]]'' и продолжаетъ оставаться во главѣ ихъ до самой смерти. Внѣшними фактами вторая половина его жизни не богата: отмѣтимъ только болѣзнь, постигшую его въ 1856 г., которая была принята докторами за горловую чахотку и изъ-за которой ему пришлось ѣхать за границу. Вторая болѣзнь, потребовавшая оперативнаго вмѣшательства, для<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> a5kr8svizvdjlywi98agrj5smquekex 104 1177459 5736682 5523421 2026-08-06T16:55:05Z Monedula 5 опечатки 5736682 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Monedula" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{колонтитул|332||333}}</noinclude>котораго былъ приглашенъ вѣнскій хирургъ Бильротъ, была медленной и мучительной агоніей, окончившейся смертью {{nobr|Н—ва.}} Похороненъ Н. въ Петербургѣ, на кладбищѣ Новодѣвичьяго монастыря; не смотря на сильный морозъ, за гробомъ {{nobr|Н—ва}} шла толпа въ {{nobr|3—4}} тысячи человѣкъ. — Начавши литературную дѣятельность съ мотивовъ романтики во вкусѣ [[Галерея русских писателей (ДО)/Василий Андреевич Жуковский|Жуковскаго]] („Мечты и звуки“), отдавши дань мотивамъ душевнаго разлада дворянской интеллигенціи „сороковыхъ годовъ“, затѣмъ перейдя къ реализму и сатирѣ, бичующей преимущественно бюрократію, Н. въ періодъ реакціи {{nobr|1848—55 гг.}} выступаетъ народникомъ. Это первый фазисъ его народничества: деревня прикрѣплена къ помѣщичьей усадьбѣ; крестьянинъ возбуждаетъ въ Н. лишь чувство жалости и состраданія, какъ поруганная личность („Огородникъ“, „Псовая охота“, „Тройка“, „Извозчикъ“, „Несжатая полоса“, „Вино“). Съ 1855 г. — до закрытія ''Современника'' — второй фазисъ его народничества: Н., съ одной стороны, становится рѣшительнѣе въ описаніи народныхъ страданій и положительнѣе въ своихъ требованіяхъ („Размышленія у параднаго подъѣзда“, „Пѣсня Еремушкѣ“), съ другой — чувство жалости къ крестьянину переходитъ въ нѣкоторое преклоненіе передъ нимъ, крестьянинъ возводится въ идеалъ духовной чистоты и силы („Коробейники“, „Морозъ-красный носъ“, „Крестьянскія дѣти“). Одновременно съ идеализаціей крестьянства Н. развѣнчиваетъ дворянскую интеллигенцію („Саша“), въ томъ числѣ самого себя („Рыцарь на часъ“), разрабатываетъ мотивы пробужденной дворянской совѣсти. Въ послѣдній періодъ литературной дѣятельности Н. даетъ синтетическую картину соціальныхъ отношеній пореформенной Россіи въ двухъ большихъ томахъ: „Кому на Руси жить хорошо“ {{nobr|(1871—2)}} и „Современники“ (1875). Оставаясь вѣрнымъ своему идеальному представленію о „доброй крестьянской душѣ“, изобразивъ въ лицѣ Савелія апоѳеозъ „святорусскаго богатыря“, Н. пристальнѣе всматривается въ устои крестьянской жизни и, на ряду съ безусловно положительными типами, намѣчаетъ рядъ другихъ, говорящихъ объ обратной сторонѣ деревенской культуры, — таковы Климъ (въ „Послѣдышѣ“), Глѣбъ-староста. Конечные итоги эпохи „великихъ реформъ“ приводятъ Н. къ пессимистическимъ выводамъ: онъ видитъ народъ пребывающимъ во тьмѣ, несмотря на дарованную ему свободу, и тщетно ожидаетъ героевъ, которые бы вывели народъ изъ этой тьмы („Уныніе“). Къ пессимистическимъ выводамъ приходитъ Н. и при оцѣнкѣ собственной поэтической дѣятельности: ему кажется, что народъ ему не внемлетъ и чуждъ его пѣснямъ („Элегія“, посвященная [[ЭСБЕ/Ераков, Александр Николаевич|А. Еракову]]). Въ „Современникахъ“ Н. горькой ироніей встрѣчаетъ укрѣпленіе капиталистической, буржуазной цивилизаціи. Помимо значенія поэта-народника, Н. имѣетъ громадное значеніе какъ пѣвецъ „женской неволи“, женской чистоты и женскаго героизма: въ этомъ отношеніи замѣчательны, какъ масса мелкихъ стихотвореній, такъ и большія произведенія: „Саша“, „Морозъ-красный носъ“, „Кому на Руси жить хорошо“, „Русскія женщины“. ---- {| style="margin-top: 24px; margin-left: auto; margin-right: auto; width: 512px" |style="text-align: center"| [[Файл:GRW333 Nekrasov.jpg|483px]] |- |style="text-align: right; padding-top: 40px"| [[Файл:GRW333 Nekrasov signature.png|304px]] |}<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> hl1tu41jnty7is1ws8dv6jcwgclg9sc 104 1177771 5736683 5523422 2026-08-06T16:56:10Z Monedula 5 Автор: 5736683 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Monedula" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{колонтитул|||335}}</noinclude>{{heading|5|mb=1em|Михаилъ Евграфовичъ Салтыковъ (Щедринъ).}} [[Автор:Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин|С.]] (15 января 1826 г., † 28 апрѣля 1889 г.) родился въ состоятельной помѣщичьей семьѣ Калязинскаго уѣзда, Тверской губ., воспитаніе получилъ въ московскомъ дворянскомъ институтѣ, а потомъ въ александровскомъ петербургскомъ лицеѣ. Служилъ по окончаніи курса въ канцеляріи военнаго министерства. За напечатаніе въ ''[[Отечественные записки|Отечественныхъ Запискахъ]]'' безъ позволенія начальства двухъ разсказовъ онъ былъ сосланъ въ 1848 году въ Вятку съ зачисленіемъ на службу при губернскомъ правленіи. Послѣ восьмилѣтней ссылки С. былъ освобожденъ, причисленъ къ министерству внутреннихъ дѣлъ, въ 1864 г. назначенъ предсѣдателемъ пензенской казенной палаты. Прослуживъ четыре года въ этой должности въ Пензѣ, Тулѣ и Рязани, С. вышелъ въ отставку и отдался литературѣ. Онъ участвовалъ въ нѣсколькихъ изданіяхъ, близко стоялъ къ редакціи ''[[Современник|Современника]]'', а съ 1868 до 1884 г. сдѣлался однимъ изъ неофиціальныхъ редакторовъ ''[[Отечественные записки|Отеч. Записокъ]]''. По смерти [[Галерея русских писателей (ДО)/Николай Алексеевич Некрасов|Некрасова]] онъ былъ утвержденъ отвѣтственнымъ редакторомъ журнала, въ которомъ онъ участвовалъ не только какъ редакторъ, но какъ постоянный сотрудникъ, помѣщая почти въ каждой книжкѣ свои очерки, читавшіеся всей интеллигентной Россіей. Вмѣстѣ съ нимъ въ журналѣ участвовали лучшія литературныя силы того времени, и благодаря единству направленія, умѣлому редактированію, таланту участниковъ ''От. Зап.'' быстро сдѣлались лучшимъ русскимъ журналомъ, который имѣлъ очень обширный кругъ „читателей-друзей“ и не менѣе большое количество „читателей-ненавистниковъ“. Въ 1884 г. ''От. Зап.'' были закрыты. Литературная дѣятельность {{nobr|С—ва}} продолжалась въ ''[[ЭСБЕ/Русские Ведомости|Русскихъ Вѣдомостяхъ]]'', въ [[Вестник Европы|Вѣстникѣ Европы]]'', въ [[ЭСБЕ/Неделя, с.-петербургская газета|Недѣлѣ]]''. Здоровье его, давно уже пошатнувшееся, послѣ закрытія ''От. Зап.'' и связанныхъ съ гибелью любимаго дѣла волненій, было подорвано окончательно; въ сильныхъ мученіяхъ, но до самой смерти усиленно работая, онъ умеръ черезъ пять лѣтъ послѣ прекращенія журнала, въ которомъ появились его лучшія произведенія. Блестящій сатирическій талантъ {{nobr|С—ва}} былъ замѣченъ публикой послѣ появленія его „Губернскихъ очерковъ“ въ концѣ 50‑хъ годовъ, но, какъ было указано выше, печататься онъ началъ еще въ 1847 г. Со времени выхода въ свѣтъ „Губ. очерковъ“ онъ много и постоянно писалъ, и сочиненія его, вышедшія послѣ смерти, составили 12 большихъ томовъ. Сюда вошли: „Губернскіе очерки“, „Господа Головлевы“, „Культурные люди“, „Мелочи жизни“, „Помпадуры и Помпадурши“, „Благонамѣренныя рѣчи“, „Исторія одного города“, „Убѣжище Монрепо“, „Дневникъ провинціала“, „За рубежомъ“, „Господа Ташкентцы“, „Круглый годъ“, „Въ средѣ умѣренности и аккуратности“, „Современная идиллія“, „Письма къ тетенькѣ“, „Пошехонская старина“ и друг.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> c4v4ebgj965mldykqwlk20wvhjdifi7 104 1178120 5736684 5526383 2026-08-06T16:59:21Z Monedula 5 Автор: 5736684 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Monedula" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{колонтитул|352||353}}</noinclude><section begin="Pypin" /> противопоставилъ имъ научно-обоснованную критику. Въ противовѣсъ этому ученію были выдвинуты принципы національной самостоятельности, исторической преемственности общечеловѣческой культуры и историческаго развитія національной стихіи. „Русскій народъ, — говоритъ А. Н. Пыпинъ, — по племенному происхожденію, по христіанству... и по самымъ начаткамъ своей исторіи въ древнемъ періодѣ принадлежалъ къ семьѣ народовъ европейскихъ, а не азіатскихъ. Этими условіями полагалось для него дальнѣйшее развитіе въ томъ же европейскомъ направленіи, на которое указывали и связи стараго русскаго просвѣщенія съ Византіей“... Въ связи съ этими положеніями устанавливался взглядъ на Петра, какъ на „созданіе всей предыдущей исторіи русскаго государства, общества и народа“, и на реформу, какъ на „могущественный факторъ въ развитіи національныхъ силъ“ европеизированной Россіи. Изъ сочиненій А. Н. Пыпина, помимо спеціальныхъ изслѣдованій въ области исторіи древней русской письменности, должны быть особенно отмѣчены: „Исторія славянскихъ литературъ“ (въ сотрудничествѣ съ В. Д. Спасовичемъ), „Исторія этнографіи“, „Исторія русской литературы“, „Бѣлинскій, его жизнь и переписка“, „Характеристики литературныхъ мнѣній отъ 20‑хъ до 50‑хъ годовъ“, „Общественное движеніе въ Россіи при Александрѣ I“, „М. Е. Салтыковъ“. ---- {| style="margin-top: 24px; margin-left: auto; margin-right: auto; width: 420px" | [[Файл:GRW353 Pypin.jpg|369px]] |- |style="text-align: right; padding-top: 44px"| [[Файл:GRW353 Pypin signature.png|128px]] |} <section end="Pypin" /> <section begin="Terpigorev" /> {{heading|5|mb=1em|Сергѣй Николаевичъ Терпигоревъ (С. Атава).}} [[Автор:Сергей Николаевич Терпигорев|Т.]] родился (12 мая 1841 г. † 13 іюня 1895 г.) въ с. Никольскомъ, Тамбовской губ. Наилучшій матеріалъ для его біографіи даютъ его собственныя произведенія, дѣтскія воспоминанія, чрезвычайно ярко и живо рисующія намъ бытъ и нравы тогдашнихъ помѣщиковъ и ихъ отношенія къ народу въ эпоху отживавшаго уже тогда крѣпостного права. Изъ благороднаго пансіона при тамбовской гимназіи, куда его отдали на 18‑мъ году, онъ перешелъ на юридическій факультетъ петербургскаго университета, но курса тамъ не окончилъ изъ-за студенческой исторіи. Значеніе {{nowrap|Т—ва}} какъ беллетриста-публициста установилось съ 1880 г., когда начали печататься въ ''[[Отечественные записки|От. Запискахъ]]'' его очерки дворянскаго „Оскудѣнія“. Въ нихъ Т. явился бытописателемъ пореформеннаго дворянства, тщетно пытавшагося приспособиться къ новымъ порядкамъ и обнаружившаго свою полную несостоятельность. Послѣ этого Т. писалъ во многихъ періодическихъ изданіяхъ воспоминанія изъ времени крѣпостного права, разсказы, воскресные фельетоны и т. п. Но равнаго „Оскудѣнію“ онъ не написалъ ничего; въ этомъ произведеніи, помимо превосходнаго знанія рисуемой среды, онъ обнаружилъ недюжинный изобразительный талантъ, умѣнье охватить характерныя черты переживаемаго обществомъ момента, вмѣстѣ съ способностью ярко выдвинуть причины оп{{опечатка2|ы|и}}сываемаго явленія. Въ другихъ своихъ очеркахъ онъ въ лучшемъ случаѣ повторяетъ тему „Оскудѣнія“, а въ худшихъ — сопровождаетъ описаніе мелкаго явленія массою ненужныхъ и неинтересныхъ подробностей. Не лишены этихъ недостатковъ даже наиболѣе интересныя изъ слѣдовавшихъ за „Оскудѣніемъ“ „Потревоженныя Тѣни“. ---- {| style="margin-top: 24px; margin-left: auto; margin-right: auto; width: 500px" |style="text-align: center"| [[Файл:GRW355 Terpigorev.jpg|302px]] |- |style="font-family: sans-serif; font-size: 14px; text-align: right; padding-top: 40px"| СЕРГ. НИК. ТЕРПИГОРЕВЪ. |} <section end="Terpigorev" /><noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> ej14753ksylpe8h3aho7m5a1cmivzxu 104 1178199 5736685 5526386 2026-08-06T17:01:27Z Monedula 5 Автор: 5736685 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Monedula" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{колонтитул|||365}}</noinclude><section begin="Zlatovratskij" /> {{heading|5|mb=1em|Николай Николаевичъ Златовратскій.}} Сынъ чиновника, связаннаго происхожденіемъ и родствомъ съ сельскимъ духовенствомъ, [[Автор:Николай Николаевич Златовратский|З.]] родился (4 декабря 1845 г.) во Владимірѣ. Учился во владимірской гимназіи, недолгое время былъ вольнослушателемъ въ московскомъ университетѣ, потомъ студентомъ петербургскаго техническаго института, но курса не кончилъ, такъ какъ тяжелыя матеріальныя условія заставляли его тратить все время на добываніе средствъ къ жизни. Сдѣлавшись случайно корректоромъ въ ''[[Сын отечества|Сынѣ Отечества]]'', З. сталъ пробовать свои силы въ литературѣ, помѣстивъ первое свое произведеніе въ ''[[ЭСБЕ/Искра, журнал|Искрѣ]]'' 16 ноября 1867 г. Съ этихъ поръ начинается долгая литературная дѣятельность, окрашенная вполнѣ опредѣленными идеями и симпатіями, — дѣятельность, которая главнымъ образомъ была посвящена описанию деревни и ея „устоевъ“. З. выступилъ на литературное поприще въ то время, когда деревенская жизнь испытала рѣзкій переломъ вслѣдствіе отмѣны крѣпостного права. Наѣзжая отъ времени до времени къ роднымъ въ деревню, онъ рано имѣлъ возможность познакомиться съ ея строемъ, съ ея различными представителями и съ тѣми перемѣнами, которыя внесла въ деревенскую жизнь новая реформа. Уже въ самы{{опечатка2|м|х}}ъ первыхъ литературныхъ опытахъ сказалась основная черта авторскихъ наблюденій надъ деревней: стремленіе къ правдѣ и справедливости было главнымъ свойствомъ тѣхъ представителей деревни, которыхъ онъ выводилъ. Это стремленіе жило въ его крестьянахъ-„присяжныхъ“, въ различныхъ членахъ водовозной „артели“, но всего полнѣе сказалось въ дѣйствующихъ лицахъ болѣе поздняго произведенія „Устои“. Каждый разъ, какъ житель деревни, „радѣтель“ о введеніи въ жизнь началъ правды и справедливости, вступалъ въ столкновеніе съ городскимъ жителемъ, онъ испытывалъ болѣзненное впечатлѣніе, душевному равновѣсію наносился ударъ, начиналась тяжелая, мучительная внутренняя борьба, въ которой „устои“ крестьянскаго міровоззрѣнія или оставались побѣдителями и влекли вновь ихъ носителя въ деревню или опрокидывались, и личный разсчетъ смѣнялъ былые помыслы о всеобщемъ благополучіи. Городъ и деревня представляли изъ себя два нравственныхъ полюса; въ то время какъ у городского жителя „мірского разума“ не было, обитатель деревни всегда чувствовалъ необходимость помнить о мірѣ и стоять за мірскіе интересы. Какія обстоятельства породили эти чувства и стремленія, З. не разсматриваетъ. Онъ беретъ деревню такъ, какъ она уже сложилась, и въ этомъ сложившемся строѣ отмѣчаетъ въ качествѣ главныхъ свойствъ „вѣковые устои любовнаго и сердечнаго общежитія“. Деревня, нетронутая городомъ, постоянно боится оказать кому-нибудь несправедливость, боится „грѣха“ и нарушенія начала любовнаго общежитія. Даже лица, непоставленныя въ прямыя отношенія къ владѣнію землей, испытываютъ на себѣ облагораживающее вліяніе деревни. Таковъ, напримѣръ, въ „Устояхъ“ сынъ бывшаго двороваго, Филаретушка, видящій сны о наступленіи порядковъ, каковымъ „согласно желанію мірскому и справедливости надлежитъ быть“. По опредѣленію {{nobr|З—го}} Филаретушка былъ „романтикъ“, но въ качествѣ такового онъ только сильнѣе чувствовалъ и ярче воспроизводилъ упованія, которыми жила авторская {{перенос|де|ревня}} <section end="Zlatovratskij" /> <section begin="Zlatovratskij2" /> ---- {| style="margin-top: 24px; margin-left: auto; margin-right: auto; width: 484px" |style="text-align: center"| [[Файл:GRW363 Zlatovratskij.jpg |442px]] |- |style="text-align: right; padding-top: 28px"| [[Файл:GRW363 Zlatovratskij signature.png |256px]] <section end="Zlatovratskij2" /><noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 8h747ke4g1v1ldbfih7j6ziqaksjk3v 104 1178231 5736686 5526387 2026-08-06T17:02:55Z Monedula 5 Автор: 5736686 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Monedula" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{колонтитул|366||367}}</noinclude><section begin="Zlatovratskij" /> {{перенос2|де|ревня}}. Городъ, не имѣющій мірского разума, стремится внести въ деревенскую жизнь вмѣсто сердечныхъ отношеній „умственность“ и личное достоинство. Устои, на которыхъ покоился прежній крестьянскій міръ, не разрушаются въ сердцахъ обывателей, но гармонія былыхъ отношеній уничтожается, „нравственная сила, пережившая тысячелѣтіе“, уступаетъ напору новыхъ, навѣянныхъ городами стремленій. Въ такомъ видѣ изображается авторомъ послѣреформенный переломъ въ жизни деревни. Противоположеніе, существующее между нравственными идеалами деревни и города, не исчезаетъ, когда въ качествѣ представителей послѣдняго выступаютъ люди интеллигентные и расположенные къ народу. Между некультурнымъ носителемъ народныхъ устоевъ и интеллигентомъ, обладающимъ самыми лучшими намѣреніями, авторъ не колеблется въ выборѣ, отдавая во всѣхъ отношеніяхъ преимущество первому. Цѣлый рядъ разсказовъ и повѣстей отъ членовъ „благороднаго семейства“, которое просвѣщало Петра въ „Устояхъ“ до „Золотыхъ сердецъ“ и представителя интеллигенціи въ „Мечтателяхъ“ доказываетъ отрицательное отношеніе автора къ роли интеллигентовъ въ качествѣ учителей народа. Вездѣ З. выступаетъ народникомъ {{lang|fr|quand-même}}. <section end="Zlatovratskij" /> <section begin="Zasodimskij" /> {{heading|5|mb=1em|Павелъ Владиміровичъ Засодимскій (Вологдинъ).}} [[Автор:Павел Владимирович Засодимский|З.]] (1 ноября 1843 г.) родился въ небогатой дворянской семьѣ въ Великомъ Устюгѣ, Вологодской губ., дѣтство провелъ въ деревнѣ и небольшомъ городкѣ Никольскѣ; въ 1856 г. былъ отданъ въ вологодскую гимназію, въ 1863 г. поступаетъ вольнослушателемъ на юридический факультетъ с.-петербургскаго университета, откуда выходитъ въ 1865 г. по недостатку средствъ. Въ 1872 г. попадаетъ учителемъ въ сельскую школу, но оставляетъ ее въ самомъ непродолжительномъ времени, послѣ чего посвящаетъ себя всецѣло литературному труду. — Въ „Хроникѣ села Смурина“ З. нарисовалъ картину обособленія деревенской жизни отъ дворянства и ея самостоятельнаго экономическаго развитія. Относясь съ безусловнымъ отрицаніемъ къ сельской буржуазіи и консервативному дворянству, З. выводитъ типы идеалистовъ, мечтающихъ о поднятіи деревни посредствомъ артелей, артельныхъ кассъ и школъ. Отстаивая исключительно интересы обездоленныхъ, авторъ съ грустью отмѣчаетъ безплодность всѣхъ народническихъ начинаній при существующихъ экономическихъ отношеніяхъ, предоставляя своимъ дѣятелямъ изъ интеллигенціи лишь поприще случайной временной помощи и устнаго распространенія просвѣтительныхъ идей („Степныя тайны“, „По градамъ и весямъ“). Помимо этихъ крупныхъ произведеній З. написалъ много другихъ, участвуя, между прочимъ, какъ сотрудникъ, въ дѣтскихъ журналахъ. ---- {| style="margin-top: 24px; margin-left: auto; margin-right: auto" |style="font-family: sans-serif; font-size: 14px; text-align: left; vertical-align: top; padding-top: 52px; padding-right: 8px"| ПАВ. ВЛАДИМ.<br>ЗАСОДИМСКІЙ. | [[Файл:GRW367 Zasodimskij.jpg|318px]] |} <section end="Zasodimskij" /> <section begin="Naumov" /> {{heading|5|mb=1em|Николай Ивановичъ Наумовъ.}} [[Автор:Николай Иванович Наумов|Н.]] (16 мая 1838 г.) родился въ Тобольскѣ. Отецъ его служилъ сначала прокуроромъ въ Омскѣ, затѣмъ совѣтникомъ томскаго губернскаго {{перенос|управле|нія}} <section end="Naumov" /> <section begin="Naumov2" /> ---- {| style="margin-top: 24px; margin-left: auto; margin-right: auto" | [[Файл:GRW367 Naumov.jpg|233px]] |style="font-family: sans-serif; font-size: 14px; text-align: center; vertical-align: bottom; padding-bottom: 28px; padding-left: 16px"| НИК. ИВ.<br>НАУМОВЪ. |} <section end="Naumov2" /><noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> rl27u17xf9gzxuvfezzedsshs793966 3 1211610 5736750 5736621 2026-08-07T04:48:40Z Vladis13 49438 /* Вычитка Жития Стефана Савваита */ ответ участнику LihachevAnthon1971: Ок. (-) 5736750 wikitext text/x-wiki == Заливка греческого OCR == Здравствуйте. Вы сейчас производите массовою заливку OCR на греч. языке. Вы его будете вычитывать? Дело в том, что по [https://guc.toolforge.org/?user=LihachevAnthon1971 вашему глобальному вкладу] я не вижу у вас правок на этом языке. Данная Викитека принимает тексты только на русском языке ([[Справка:Что содержит Викитека]]). Если этот текст не будет вычитываться и использоваться, то его можно классифицировать как массовую заливку OCR-мусора. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:56, 30 ноября 2025 (UTC) :Это статья на русском языке с цитатами из греческих источников. На руссом вычитаю [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 12:59, 7 июня 2026 (UTC) :* Речь была о [[Индекс:Православный палестинский сборник 35 1891.pdf]], с. 1—90 — отдельном произведении целиком на греч. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:00, 7 июня 2026 (UTC) == Оформление в ПИ Страница == Добрый вечер. Обратите внимание, что в пространстве имён Страница колонтитулы убираются в специальные поля (в панели редактирования на вкладе "Инструменты корректора самый левый значок). Их не нужно вставлять в текст страницы, поскольку тогда они попадут внутрь текста при трансклюзии в основное пространство. Хотя практической надобности в вычитке колонтитулах нет никакой, в текст не попадают...<br> Абзацы делаются вставкой пустой строки. <br> См. [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Житіе_Симеона_Дивногорца.pdf/24&diff=prev&oldid=5720958 пример исправления]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:20, 7 июня 2026 (UTC) ==[[:Шаблон:Margin]]== {{Message box|image=Nuvola apps important.svg|heading=Внимание|message='''[[:Шаблон:Margin|Шаблон:Margin]] была вынесена к удалению.'''<br/>Вы были предупреждены, потому что являетесь основным автором этой страницы. Пожалуйста, посмотрите [[ВТ:КУ|страницу с обсуждением удаления]] и, при необходимости, приведите аргументы за оставление. Для получения информации о том, что содержит Викитека, читайте [[ВТ:ЧСВ|наши правила]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:16, 26 июля 2026 (UTC) }} ==[[:Шаблон:Small]]== {{Message box|image=Nuvola apps important.svg|heading=Внимание|message='''[[:Шаблон:Small|Шаблон:Small]] была вынесена к удалению.'''<br/>Вы были предупреждены, потому что являетесь основным автором этой страницы. Пожалуйста, посмотрите [[ВТ:КУ|страницу с обсуждением удаления]] и, при необходимости, приведите аргументы за оставление. Для получения информации о том, что содержит Викитека, читайте [[ВТ:ЧСВ|наши правила]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:16, 26 июля 2026 (UTC) }} ==[[:Индекс:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf]]== {{Message box|image=Nuvola apps important.svg|heading=Внимание|message='''[[:Индекс:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf|Индекс:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf]] была вынесена к удалению.'''<br/>Вы были предупреждены, потому что являетесь основным автором этой страницы. Пожалуйста, посмотрите [[ВТ:КУ|страницу с обсуждением удаления]] и, при необходимости, приведите аргументы за оставление. Для получения информации о том, что содержит Викитека, читайте [[ВТ:ЧСВ|наши правила]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:16, 26 июля 2026 (UTC) }} ==[[:Шаблон:ActaSanctorumHeader]]== {{Message box|image=Nuvola apps important.svg|heading=Внимание|message='''[[:Шаблон:ActaSanctorumHeader|Шаблон:ActaSanctorumHeader]] была вынесена к удалению.'''<br/>Вы были предупреждены, потому что являетесь основным автором этой страницы. Пожалуйста, посмотрите [[ВТ:КУ|страницу с обсуждением удаления]] и, при необходимости, приведите аргументы за оставление. Для получения информации о том, что содержит Викитека, читайте [[ВТ:ЧСВ|наши правила]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:56, 27 июля 2026 (UTC) }} == [[Житие преподобного Стефана Савваита (Acta Sanctorum, 1723)]] - название, переводчик, лицензия == Надо переименовать согласно [[ВТ:НС]]. Предварительно, в [[Житие преподобного Стефана Савваита (Леонтий, Босхия)/Acta Sanctorum, 1723 (ВТ)]] или лучше в [[Житие преподобного Стефана Савваита (Леонтий, Босхия)]], издание излишне. Укажите, пожалуйста, переводчика. Он также указывается в названии. И лицензию: [[Викитека:Авторские права#Перевод создан вами в Викитеке]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:49, 27 июля 2026 (UTC) :Поможете переименовать? Почему лучше краткое название? :Это же именно болландисты, Acta Sanctorum, 1723 (ВТ) :Имеется в виду переводчик на русский? :Перевод выполнен ИИ, вычитка - моя - где и как указать? [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 05:30, 29 июля 2026 (UTC) :* См. по ссылке шаблон лицензии, поставьте его внизу страницы, указав в нем свой ссылку на свою учётку. Считаем, что перевод ваш. Будете ли вы указывать свою настоящую фамилию и ФИО в шапке? Некоторые участники-переводчики указывают в названии страницы свою фамилию, некоторые учётку, некоторые не указывают себя. Вы как хотите? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:04, 29 июля 2026 (UTC) :*:сделал [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 17:11, 29 июля 2026 (UTC) :*:Лихачев Антон Владимирович [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 17:12, 29 июля 2026 (UTC) :*:* {{done|Переименовал}} в [[Житие преподобного Стефана Савваита (Леонтий, Босх; Лихачёв)]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:06, 30 июля 2026 (UTC) :*:* Остались непонятки по авторству. 1) Где-то у вас было указано, что автор — грек «Леонтий (ученик святого)», но вы [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Житие_преподобного_Стефана_Савваита_(Леонтий,_Босх;_Лихачёв)&diff=5734305&oldid=5734207 удалили] его из карточки. 2) Вместо него вы указали через запятую авторами 2 людей: «Пьер Босхий, Petrus vanden Bosch». Но издатель Petrus vanden Bosch — нидерландец, поэтому на русский это передаётся как [[Автор:Питер ван ден Босх]]. «Пьер Босхий» — это похоже какая-то латинизация его, а затем перевод с латыни; так могло делаться во времена Петра I; но если такой вариант не используется в современных библиотечных каталогах, то это не верно.<br> Где в источнике указано, что Petrus vanden Bosch - переводчик, откуда эти данные? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:13, 30 июля 2026 (UTC) :*:*:см стр 531 - начало текста жития: :*:*:'''VITA ACEPHALA''' :*:*:AUCTORE LEONTIO SANCTI DISCIPULO. :*:*:''Ex veteri Ms. Græco Petri Seguierii, Cancellarii Franciæ.'' :*:*:Interprete '''Petro Boschio'''. :*:*:Поскольку на автора греческого жития (Леонтий (ученик святого)) ссылается переводчик, я переделал указав автором - переводчика, насколько это правильно не знаю. [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 07:09, 31 июля 2026 (UTC) == Вычитка Жития Стефана Савваита == {{перенесено с|ВТ:КУ}} :* Основной текст — латынь, насколько вижу. <br> Примечаний на русском нет в источнике. Кто их автор, не нарушают ли они авторские права?<br> Почему примечания и колонтитул размещены прямо в тексте страниц, [[Страница:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf/18|например]]? Я ведь [[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971#Оформление в ПИ Страница|писал вам на СОУ]], что так делать нельзя по техн. причине, — текст при трансклюзии будет испорчен. См. [[Справка:Вычитка#Поля редактирования и колонтитулы]].<br> Вроде это примечания к отдельным элементам, тогда их лучше было бы разместить в примечаниях к ним. + У нас используются шаблоны {{t|Примечания ВТ}} или {{t|примВТ}} для унифицированной атрибуции авторства примечаний. Также в примечаниях зачем-то приведены маргиналии и колонтитулы, их лучше разместить прямо в тексте.<br> Перевод на русский в отдельном издании — это, очевидно, отдельная сущность. Русские переводы размещаются в этом разделе, иноязычные оригиналы — в соответствующем. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:09, 27 июля 2026 (UTC) :*:с русскими примечаниями все понятно, в латинском разделе останется ровно то что на страницах. :*:Но там нет шаблонов для греческого языка, для маргиналий, чтобы были симметрично как в оригинале, для колонтитула, для пометов книзу страницы.... :*:Можно вас попросить одну страницу перенести и переделать с правильными шаблонами? Чтобы я по образцу переделал. :*:Надеюсь основную работу с житием закончить за пару дней, и тогда бы перенес листы куда и как скажете [и покажете] [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 19:06, 28 июля 2026 (UTC) :*:* Там есть шаблоны right/[[:la:Template:Left sidenote|left sidenote]] для маргиналий.<br> [[:la:Formula:Graeca|Formula:Graeca]] — греческий.<br> [[:la:Formula:Rh]] — колонтитулы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:44, 28 июля 2026 (UTC) :*:* Вот: [[:la:Pagina:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf/64|Pagina:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578—660.pdf/64]].<br> В этом тексте сложная вёрстка с продолжающимися таблицами на множестве страниц, из-за 2-колоночного текста. Необходимо оформлять по этой инструкции: [[Справка:Вычитка/Соединение страниц#Таблицы через разрывы страниц]], чтобы трансклюзии соединились без ошибок. <br> Начальные страницы глав с началами таблиц пока вами там не выложены, выложите — сделаем, проверив как это будет трансклюзироваться.<br> CSS-стили: [[:la:Liber:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf/styles.css|Liber:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578—660.pdf/styles.css]]. Теперь не надо писать стили на каждой странице вычитки, только начните таблицу с <code><nowiki>{| class="table-text"</nowiki></code>, как в приведённом примере.<br> Ещё параграфы должны быть в отдельных строках таблицы, см. пример. А у вас было сделано в одной строке, из-за чего параграфы греческой колонки разъехались относительно латинской. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:41, 29 июля 2026 (UTC) :*:*:Спасибо! :*:*:Вопросы: :*:*:1. в латинском разделе оставляем только "вырезку" идли размещаем весь том, ссылка: :*:*:https://documentacatholicaomnia.eu/20vs/202_Acta_Sanctorum/1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT.pdf :*:*:тогда по крайней мере это будет целостный артефакт? Я в нем размещу тексты для страниц с житием, 524-606 :*:*:Или оставляем как Вы сделали - только "обрезанный" файл? тогда предлагаю его переименовать, чтобы в имени файла и в содержимом был одинаковый дапазон страниц, а сейчас имя сделано по страниц PDF общего тома, см ссылку выше? :*:*:2. Сколько у меня есть времени на перенос страниц на LT ? После решения вопроса 1 начну переносить... :*:*:3. Формат, сделанный Вами в образце https://la.wikisource.org/wiki/Pagina:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/64 беру как эталон? Верстка симметричная [порядок колонок на левых и правых страницах] [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 07:02, 29 июля 2026 (UTC) :*:*:https://la.wikisource.org/wiki/Pagina:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/65 :*:*:попробовал переформатировать по Вашему образцу. Почему текст не "разбился" на две колонки? [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 09:23, 29 июля 2026 (UTC) :*:*:* 1. Загрузил [[:Файл:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT.pdf|полный том]]. Лучше вычитывать его, кмк. Оформление будет цельным у каждой части. Загруженный фрагмент надо будет удалить.<br> Индекс: [[:la:Liber:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT.pdf]]. Но в данный момент с ним технические проблемы: а) известная ошибка «invalid inteval» на сервере, надо подождать, что иногда может затянуться на несколько дней и дольше. Если затянется, то пока вычитывать фрагмент было бы оптимальней, кмк. б) РКН заблокировал файлы на Викискладе/Википедии/Викитеке… VPN или ждём… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:49, 30 июля 2026 (UTC) :*:*:* > ''Почему текст не "разбился" на две колонки?''<br> 3. Вы не заполнили поля колонтитулов из моего примера. См. ссылку на справку в 3-й строке моей первой реплики в этой теме.{{pb}}> ''Формат, сделанный Вами в образце беру как эталон?''<br> Да. <br> Но там сложная табличная вёрстка... <br> Оказывается там ещё и колонки чередуются... Вот в нашем разделе оформил: [[Страница:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf/63|63]], [[Страница:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf/64|64]]. На одной странице греч. колонка справа, на следующей слева. 62 слева, 63 справа, 64 слева, 65 справа, слева, и т.д.<br> Даже не знаю как это трансклюзить в основное пространство... Если выложить как есть, то в основном пространстве так и будет: параграф в левой колонке с частью латыни с одной страницы будет продолжаться греческим из левой колонки со следующей страницы... Надо подумать... Как вариант, расставить в каждый параграф секции, и трансклюзить только их... собирая страницы из этих маленьких кусочков... но это трудозатратно.{{pb}}Как вариант: Хотите ли вы трансклюзировать оригинал? Если хотите опубликовать только перевод, то можно просто указать ссылку на индекс с латинской постраничной вычиткой, не выкладывая её в основное пространство. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:02, 30 июля 2026 (UTC) :*:*:*:* Другой вариан: Делать каждую колонку в отдельной 1-колончной таблице, расположив эти 2 таблицы рядом, чтобы создавалась иллюзия 2-колоночности. Каждую обернуть в отдельный тег section, так что при трансклюзии их можно будет собрать не смотря на чередование. Это тоже трудоёмко, и надо будет постараться разместить их так, чтобы они синхронно распологались параллельно, не разъезжаясь... Хотя проще чем колупаться с тегами секций в каждой ячейке текущей 2-колоночной таблицы. Соответственно, текущий вариант надо будет переделать. Но это если вы решите трансклюзировать оригинал в основное пространство. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:36, 31 июля 2026 (UTC) :*:*:*:*:вся суть параллельного перевода в том что он идет по параграфам. Я не знаю как это сделать правильнее чем таблица в 4 колонки... [2 колонки текста и 2 колонки заметок на полях] [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 08:04, 31 июля 2026 (UTC) :*:*:*:*:''Но это если вы решите трансклюзировать оригинал в основное пространство'' :*:*:*:*:_ :*:*:*:*:я не могу ответить ни "ДА" ни "НЕТ". По хорошему весь текст AS хорошо бы сделать доступным. Но мне посильны только отдельные жития, с целю донести до русскоговорящей аудитории.... [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 08:08, 31 июля 2026 (UTC) :*:*:*:Да, в части 524-606 хотелось бы доделать. :*:*:*:править сейчас выложенные листы в "подвешенном" статусе? Есть несколько параграфов, в которых надо улучшить перевод, а для этого поработать с оригинальным изображением. Жду от Вас решение: в каком разделе править? :*:*:*:1 в русском - где изначально выложил :*:*:*:2 в латинском фрагмент :*:*:*:3 в латинском полный том... :*:*:*:PS :*:*:*:Acta Sanctorum уникальный труд, 300 лет его формировали. Мне кажется стоит усилий. :*:*:*:Я оттуда планирую и другие жития брать. Нигде в Рунете не нашел, поэтому и решил сохранить на wikisource [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 06:23, 31 июля 2026 (UTC) :*:*:*:* > ''править сейчас выложенные листы в "подвешенном" статусе? Есть несколько параграфов, в которых надо улучшить перевод, а для этого поработать с оригинальным изображением. Жду от Вас решение: в каком разделе править?''<br> Полный скан заблокирован из-за ошибки «invalid inteval», и не знаю имеется ли у вас блокировка РКН, но редактирование с VPN не работает в латинском разделе. Остаётся править в нашем разделе. Потом перенести.<br> Фрагмент в латинском разделе тогда под удаление. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:09, 31 июля 2026 (UTC) :*:*:*:*:''Остаётся править в нашем разделе. Потом перенести.'' :*:*:*:*:А можно пока файл фрагмента вернуть в русский радел? :*:*:*:*:_ :*:*:*:*:''Оказывается там ещё и колонки чередуются'' :*:*:*:*:они только в тексте самого жития, т.е. со стр 531. [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 07:14, 31 июля 2026 (UTC) :*:*:*:*:* Файлы находятся на Викискладе, поэтому доступны во всех разделах Викитеки. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:22, 31 июля 2026 (UTC) :*:* В этом примере внизу-слева «''Julii Tomus III.''» — это колонтитул, который не должен трансклюзироваться, или подпись которая должна быть в тексте?[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:45, 29 июля 2026 (UTC) :*:*:Фраза «Julii Tomus III.» в нижней части страницы — это нижний колонтитул (библиографическое обозначение тома издания), а не часть основного текста или подпись. Он не должен транклюзироваться в основное пространство Викитеки. [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 07:15, 29 июля 2026 (UTC) :* В вычитке у вас вики-таблица с атрибутом <code><nowiki>class="wikitable"</nowiki></code>. Он [[Викитека:Форум#c-Vladis13-20260711152600-Egor-20260710195000|не нужен]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:26, 27 июля 2026 (UTC) :*:можно ссылку на страницу с примером? Видимо одна из старых версий... [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 19:07, 28 июля 2026 (UTC) :*:нет, проблема сложнее: иначе не получится на одной странице сделть 2 колонки с симметричными маргиналиями [выносками] [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 19:40, 28 июля 2026 (UTC) * Индекс прогрузился: [[:la:Liber:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT.pdf]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:04, 4 августа 2026 (UTC) *:я пока правлю перевод и заодно страницы индекса, например сегодня планирую править *:https://ru.wikisource.org/wiki/Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/72 *:Если можете перекинуть в латинский раздел, буду править там. Если при перекидывании можете автоматом убрать колонтитулы и примечания [они свою роль отработали] - буду признателен. Тогда пока сосредоточусь на вычитке перевода - еще пару дней [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 08:26, 6 августа 2026 (UTC) *:* Ок. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 04:48, 7 августа 2026 (UTC) mr3dprk4omwenq68r0nrs2efrdzrpvz 10 1212323 5736675 5736634 2026-08-06T15:27:58Z Wlbw68 37914 5736675 wikitext text/x-wiki {{#switch:{{{1}}} |И. Абрамов = [[Автор:Исай Викторович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Абрамов = [[Автор:Фёдор Иванович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | А. Абрикосов | А. А. = [[Автор:Алексей Иванович Абрикосов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Абросимов = [[Автор:Михаил Алексеевич Абросимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Авдусин = [[Автор:Павел Павлович Авдусин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Аверкиева = [[Автор:Юлия Павловна Аверкиева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Аверьев |А. Аверьев = [[Автор:Виктор Николаевич Аверьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Агульник = [[Автор:Мордух Абрамович Агульник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Адамчук = [[Автор:Владимир Андреевич Адамчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Александров | Александров Г. Ф. = [[Автор:Георгий Фёдорович Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Александров = [[Автор:Павел Сергеевич Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев/лингвистика = [[Автор:Василий Михайлович Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев = [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алехин | В. Алёхин = [[Автор:Василий Васильевич Алехин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алпатов = [[Автор:Владимир Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Алпатов = [[Автор:Михаил Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Алперс = [[Автор:Борис Владимирович Алперс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Альтгаузен = [[Автор:Николай Фёдорович Альтгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Альтман = [[Автор:Владимир Владимирович Альтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ананьев = [[Автор:Борис Герасимович Ананьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев = [[Автор:Николай Николаевич Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев/литература = [[Автор:Николай Петрович Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аникст = [[Автор:Александр Абрамович Аникст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аничков = [[Автор:Николай Николаевич Аничков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Анохин = [[Автор:Пётр Кузьмич Анохин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Анощенко = [[Автор:Николай Дмитриевич Анощенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Антипов-Каратаев = [[Автор:Иван Николаевич Антипов-Каратаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Антонова = [[Автор:Валентина Ивановна Антонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Аранович = [[Автор:Давид Михайлович Аранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аргунов = [[Автор:Николай Емельянович Аргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Арекелян = [[Автор:Арташес Аркадьевич Аракелян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арнольд/ихтиолог = [[Автор:Иван Николаевич Арнольд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арнольд = [[Автор:Игорь Владимирович Арнольд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арский = [[Автор:Игорь Владимирович Арский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Артамонов = [[Автор:Михаил Илларионович Артамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Артоболевский = [[Автор:Иван Иванович Артоболевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Архангельский = [[Автор:Николай Андреевич Архангельский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Аршавский = [[Автор:Илья Аркадьевич Аршавский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аршаруни = [[Автор:Аршалуис Михайлович Аршаруни|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аскеров = [[Автор:Александр Александрович Аскеров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Асмус = [[Автор:Валентин Фердинандович Асмус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Астапович = [[Автор:Игорь Станиславович Астапович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Астахов = [[Автор:Константин Васильевич Астахов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бальзак = [[Автор:Софья Семёновна Бальзак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Банк = [[Автор:Алиса Владимировна Банк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Баранников = [[Автор:Алексей Петрович Баранников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Барон = [[Автор:Лазарь Израилевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Барон = [[Автор:Михаил Аркадьевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Барсуков = [[Автор:Александр Николаевич Барсуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Бархаш = [[Автор:Исаак Меерович Бархаш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Баскин = [[Автор:Марк Петрович Баскин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Батищев = [[Автор:Степан Петрович Батищев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Баумгарт = [[Автор:Карл Карлович Баумгарт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахарев = [[Автор:Александр Арсентьевич Бахарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бахрушин = [[Автор:Сергей Владимирович Бахрушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахтин = [[Автор:Александр Николаевич Бахтин (генерал)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Баштан = [[Автор:Фёдор Андреевич Баштан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Белецкий = [[Автор:Александр Иванович Белецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Белицер = [[Автор:Вера Николаевна Белицер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Белкин = [[Автор:Павел Васильевич Белкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Белов = [[Автор:Константин Петрович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Белов = [[Автор:Фёдор Иванович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Белькинд = [[Автор:Лев Давидович Белькинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Бельская = [[Автор:Татьяна Николаевна Бельская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Беляев = [[Автор:Виктор Михайлович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Беляев |Евг. Беляев = [[Автор:Евгений Александрович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг|Л. Берг = [[Автор:Лев Семёнович Берг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Бердоносов = [[Автор:Михаил Владимирович Бердоносов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Березов | П. Берёзов = [[Автор:Павел Иванович Берёзов |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Берестнев = [[Автор:Владимир Фёдорович Берестнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ян Антонович Берзин|Я. Берзин = [[Автор:Ян Антонович Берзин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Беритов = [[Автор:Иван Соломонович Беритов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Беркенгейм = [[Автор:Борис Моисеевич Беркенгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Берлянд = [[Автор:Елена Семёновна Берлянд-Чёрная|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бернадинер = [[Автор:Бер Моисеевич Бернадинер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Бернандт = [[Автор:Григорий Борисович Бернандт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бернштейн = [[Автор:Самуил Борисович Бернштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Бертельс | Е. Б./лингвистика= [[Автор:Евгений Эдуардович Бертельс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Берцинский = [[Автор:Семён Моисеевич Берцинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бессмертный = [[Автор:Борис Семёнович Бессмертный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Билибин = [[Автор:Александр Фёдорович Билибин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Бирштейн = [[Автор:Яков Авадьевич Бирштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Благовещенский = [[Автор:Андрей Васильевич Благовещенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Близняк = [[Автор:Евгений Варфоломеевич Близняк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Блюменфельд = [[Автор:Виктор Михайлович Блюменфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бляхер = [[Автор:Леонид Яковлевич Бляхер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бобринский = [[Автор:Николай Алексеевич Бобринский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Богданов = [[Автор:Алексей Алексеевич Богданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Богданов = [[Автор:Борис Алексеевич Богданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Боголюбов = [[Автор:Александр Николаевич Боголюбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Боголюбский = [[Автор:Сергей Николаевич Боголюбский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Богоров = [[Автор:Вениамин Григорьевич Богоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Богоявленский = [[Автор:Сергей Константинович Богоявленский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Богуславская = [[Автор:Евгения Яковлевна Бугославская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Боднарский = [[Автор:Митрофан Степанович Боднарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Болдырев = [[Автор:Николай Иванович Болдырев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Болтинский = [[Автор:Василий Николаевич Болтинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бончковский = [[Автор:Вячеслав Францевич Бончковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борисяк = [[Автор:Алексей Алексеевич Борисяк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Боровков = [[Автор:Александр Константинович Боровков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борщаговский = [[Автор:Александр Михайлович Борщаговский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Ботвинкин = [[Автор:Олег Константинович Ботвинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бочкарёв = [[Автор:Валентин Николаевич Бочкарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Брагинский = [[Автор:Иосиф Самуилович Брагинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Брадис = [[Автор:Владимир Модестович Брадис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. М. Браудо = [[Автор:Евгений Максимович Браудо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брейтбург = [[Автор:Абрам Моисеевич Брейтбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бриткин = [[Автор:Алексей Сергеевич Бриткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бродский = [[Автор:Николай Леонтьевич Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бронштейн = [[Автор:Вениамин Борисович Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Бронштейн = [[Автор:Илья Николаевич Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Брускин = [[Автор:Яков Моисеевич Брускин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брюсов = [[Автор:Александр Яковлевич Брюсов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Будагян = [[Автор:Фаддей Ервандович Будагян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Будников = [[Автор:Пётр Петрович Будников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Будницкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Будницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Булатов = [[Автор:Сергей Яковлевич Булатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Бурче = [[Автор:Фёдор Яковлевич Бурче|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бугославский = [[Автор:Сергей Алексеевич Бугославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бункин = [[Автор:Николай Александрович Бункин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бутник-Сиверский = [[Автор:Борис Степанович Бутник-Сиверский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бухало = [[Автор:Сергей Максимович Бухало|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бухгейм = [[Автор:Александр Николаевич Бухгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бухина = [[Автор:Вера Анатольевна Бухина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Быстров = [[Автор:Алексей Петрович Быстров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Л. Быховская|C. Быховская = [[Автор:Софья Львовна Быховская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бычков = [[Автор:Лев Николаевич Бычков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Иванович Вавилов|С. Вавилов|С. В. = [[Автор:Сергей Иванович Вавилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вагнер = [[Автор:Виктор Владимирович Вагнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вайндрах |Г. В. = [[Автор:Григорий Моисеевич Вайндрах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Вайнштейн = [[Автор:Осип Львович Вайнштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Василькова = [[Автор:Зинаида Григорьевна Василькова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Василевич = [[Автор:Глафира Макарьевна Василевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Василенко = [[Автор:Виктор Михайлович Василенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Васильев = [[Автор:Сергей Фёдорович Васильев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вассерберг = [[Автор:Виктор Эммануилович Вассерберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Васютин = [[Автор:Василий Филиппович Васютин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В-ий |А. В. = [[Автор:Алексей Макарович Васютинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вебер = [[Автор:Борис Георгиевич Вебер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Веймарн = [[Автор:Борис Владимирович Веймарн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вейнгартен = [[Автор:Соломон Михайлович Вейнгартен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вейс = [[Автор:Всеволод Карлович Вейс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вейсберг = [[Автор:Григорий Петрович Вейсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Веселовский = [[Автор:Степан Борисович Веселовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Васецкий = [[Автор:Григорий Степанович Васецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Виденек = [[Автор:Иван Иванович Виденек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Визе = [[Автор:Владимир Юльевич Визе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Виленкин = [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виленкин = [[Автор:Виталий Яковлевич Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виноградов = [[Автор:Виктор Владимирович Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Виноградов = [[Автор:Константин Яковлевич Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Винокур = [[Автор:Григорий Осипович Винокур|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вишнев = [[Автор:Сергей Михайлович Вишнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Владимирский = [[Автор:Василий Васильевич Владимирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вовси = [[Автор:Мирон Семёнович Вовси|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Войцицкий = [[Автор:Владимир Тимофеевич Войцицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Волгин = [[Автор:Вячеслав Петрович Волгин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Волков = [[Автор:Анатолий Андреевич Волков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Волькенштейн = [[Автор:Михаил Владимирович Волькенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вольская = [[Автор:Вера Николаевна Вольская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Воронцов-Вельяминов = [[Автор:Борис Александрович Воронцов-Вельяминов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Воронцов-Вельяминов = [[Автор:Павел Алексеевич Воронцов-Вельяминов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вотчал = [[Автор:Борис Евгеньевич Вотчал|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вуйович = [[Автор:Воислав Вуйович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вукс = [[Автор:Максим Филиппович Вукс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вул = [[Автор:Бенцион Моисеевич Вул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Выропаев = [[Автор:Борис Николаевич Выропаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Вышинский = [[Автор:Андрей Януарьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Вышинский = [[Автор:Пётр Евстафьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вяткин = [[Автор:Михаил Порфирьевич Вяткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Габинский = [[Автор:Яков Осипович Габинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гаврилов | = [[Автор:Игнатий Гаврилович Гаврилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гайнуллин | = [[Автор:Мидхат Фазлыевич Гайнуллин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гайсинович | = [[Автор:Абба Евсеевич Гайсинович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Галаган |А. Галаган = [[Автор:Александр Михайлович Галаган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Галактионов | Галактионов М. Р. = [[Автор:Михаил Романович Галактионов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Галицкий = [[Автор:Лев Николаевич Галицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Галкин = [[Автор:Илья Саввич Галкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гальперин = [[Автор:Лев Ефимович Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гальперин = [[Автор:Соломон Ильич Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гарелин |Н. Г. |Н. Г-н = [[Автор:Николай Фёдорович Гарелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Гейликман = [[Автор:Тевье Борисович Гейликман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гейман | В. Гейман | = [[Автор:Борис Яковлевич Гейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Геласимова = [[Автор:Антонина Николаевна Геласимова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Геллер = [[Автор:Самуил Юльевич Геллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиляровский = [[Автор:Василий Алексеевич Гиляровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гинецинский = [[Автор:Александр Григорьевич Гинецинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гинзбург = [[Автор:Семён Львович Гинзбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гептнер = [[Автор:Владимир Георгиевич Гептнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гершензон = [[Автор:Наталья Михайловна Гершензон-Чегодаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гершензон = [[Автор:Сергей Михайлович Гершензон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гессен = [[Автор:Борис Михайлович Гессен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиляревский = [[Автор:Сергей Александрович Гиляревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Гинодман = [[Автор:Доба Менделевна Гинодман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиппиус = [[Автор:Василий Васильевич Гиппиус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гиппиус = [[Автор:Евгений Владимирович Гиппиус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиринис = [[Автор:Сергей Владимирович Гиринис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Глаголев = [[Автор:Нил Александрович Глаголев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Гладштейн = [[Автор:Рахиль Моисеевна Гладштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Глек = [[Автор:Тимофей Павлович Глек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гливенко = [[Автор:Валерий Иванович Гливенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Глоцер = [[Автор:Лев Моисеевич Глоцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глух = [[Автор:Михаил Александрович Глух|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глухов = [[Автор:Михаил Михайлович Глухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Глушаков = [[Автор:Пётр Иванович Глушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Говорухин = [[Автор:Василий Сергеевич Говорухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Годнев = [[Автор:Тихон Николаевич Годнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гойхбарг = [[Автор:Александр Григорьевич Гойхбарг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Голенкин = [[Автор:Михаил Ильич Голенкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Голубев = [[Автор:Борис Александрович Голубев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Голунский = [[Автор:Сергей Александрович Голунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гольдберг = [[Автор:Георгий Александрович Гольдберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольдфайль|Л. Г. = [[Автор:Леонид Густавович Гольдфайль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольст = [[Автор:Леопольд Леопольдович Гольст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гольц = [[Автор:Екатерина Павловна Гольц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гопнер = [[Автор:Серафима Ильинична Гопнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Горбов = [[Автор:Всеволод Александрович Горбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Горелик = [[Автор:Габриэль Симонович Горелик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Горелик = [[Автор:Яков Маркович Горелик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гориневская = [[Автор:Валентина Валентиновна Гориневская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Горкич = [[Автор:Милан Миланович Горкич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Горлачёв = [[Автор:Яков Дмитриевич Горлачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Горфин = [[Автор:Давид Владимирович Горфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Готалов-Готлиб = [[Автор:Артур Генрихович Готлиб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Готье = [[Автор:Юрий Владимирович Готье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Граков = [[Автор:Борис Николаевич Граков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гракин = [[Автор:Иван Алексеевич Гракин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гранде = [[Автор:Бенцион Меерович Гранде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гребенев = [[Автор:Алексей Иванович Гребенев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Греков = [[Автор:Борис Дмитриевич Греков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гречишников = [[Автор:Владимир Константинович Гречишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гриб = [[Автор:Владимир Романович Гриб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. А. Григорьев = [[Автор:Андрей Александрович Григорьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гришко = [[Автор:Николай Николаевич Гришко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гроссман = [[Автор:Леонид Петрович Гроссман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Губер = [[Автор:Александр Андреевич Губер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гудзий = [[Автор:Николай Каллиникович Гудзий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гуковский = [[Автор:Матвей Александрович Гуковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гурвич = [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гурвич = [[Автор:Леопольд Ильич Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуревич = [[Автор:Григорий Маркович Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Гуревич = [[Автор:Шолом Израилевич Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гурштейн = [[Автор:Арон Шефтелевич Гурштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянов = [[Автор:Евгений Васильевич Гурьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянова = [[Автор:Евпраксия Фёдоровна Гурьянова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуссейнов = [[Автор:Гейдар Наджаф оглы Гусейнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гущин = [[Автор:Александр Сергеевич Гущин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Давиденков = [[Автор:Сергей Николаевич Давиденков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Данилевич = [[Автор:Лев Васильевич Данилевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Данилевский = [[Автор:Виктор Васильевич Данилевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Данилов = [[Автор:Сергей Сергеевич Данилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Данциг = [[Автор:Борис Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Данциг = [[Автор:Наум Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Де-Лазари = [[Автор:Александр Николаевич Де-Лазари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дебец = [[Автор:Георгий Францевич Дебец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Деборин = [[Автор:Абрам Моисеевич Деборин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Деборин = [[Автор:Григорий Абрамович Деборин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Делоне = [[Автор:Борис Николаевич Делоне|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дембовский = [[Автор:Ян Дембовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дементьев = [[Автор:Георгий Петрович Дементьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Демидович | В. Демидович = [[Автор:Борис Павлович Демидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/музыка = [[Автор:Николай Иванович Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/химия = [[Автор:Николай Яковлевич Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Денике = [[Автор:Борис Петрович Денике|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Денисов = [[Автор:Андрей Иванович Денисов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Денисова = [[Автор:Лидия Фёдоровна Денисова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Державин = [[Автор:Алексей Никитич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Державин = [[Автор:Константин Николаевич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Державин = [[Автор:Николай Севастьянович Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джалиль = [[Автор:Муса Джалиль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Джанашиа = [[Автор:Симон Николаевич Джанашиа|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джервис | М. В. Джервис = [[Автор:Михаил Владимирович Джервис-Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дик = [[Автор:Николай Евгеньевич Дик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Диканский = [[Автор:Матвей Григорьевич Диканский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дмитриев = [[Автор:Сергей Сергеевич Дмитриев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дмоховский = [[Автор:Владислав Карлович Дмоховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Добиаш-Рождественская = [[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добров = [[Автор:Александр Семёнович Добров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добровольский = [[Автор:Алексей Дмитриевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Добровольский = [[Автор:Виктор Васильевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротворский = [[Автор:Николай Митрофанович Добротворский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротин = [[Автор:Николай Алексеевич Добротин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Добрынин = [[Автор:Борис Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добрынин = [[Автор:Николай Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дорофеев = [[Автор:Сергей Васильевич Дорофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Древинг = [[Автор:Елизавета Фёдоровна Древинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Дробинский = [[Автор:Александр Иосифович Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Дробинский = [[Автор:Константин Николаевич Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Дроздовская = [[Автор:Екатерина Александровна Дроздовская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дружинин = [[Автор:Николай Михайлович Дружинин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дубнов = [[Автор:Яков Семёнович Дубнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Дульский = [[Автор:Пётр Максимилианович Дульский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дурденевский = [[Автор:Всеволод Николаевич Дурденевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дурманов = [[Автор:Николай Дмитриевич Дурманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Дынник = [[Автор:Михаил Александрович Дынник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Евтихиев = [[Автор:Иван Иванович Евтихиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Еголин = [[Автор:Александр Михайлович Еголин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Егоршин = [[Автор:Василий Петрович Егоршин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ежиков | М. Ежиков = [[Автор:Иван Иванович Ежиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Еленевская = [[Автор:Екатерина Васильевна Еленевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Еленевский = [[Автор:Ричард Аполлинариевич Еленевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ефремов = [[Автор:Виктор Васильевич Ефремов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жадовский = [[Автор:Анатолий Есперович Жадовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Жвирблянский = [[Автор:Юлий Маркович Жвирблянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Жданко = [[Автор:Татьяна Александровна Жданко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жданов = [[Автор:Герман Степанович Жданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жданов = [[Автор:Михаил Алексеевич Жданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жебрак = [[Автор:Моисей Харитонович Жебрак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Жемчужников | В. Жемчужников= [[Автор:Юрий Аполлонович Жемчужников|{{#titleparts: {{{1}}}|1|1}}]] |М. Живов = [[Автор:Марк Семёнович Живов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жидков= [[Автор:Герман Васильевич Жидков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жирмунский |М. Ж.= [[Автор:Михаил Матвеевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жирмунский= [[Автор:Семён Савельевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Жмуйда= [[Автор:Виктор Борисович Жмуйда|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жолквер = [[Автор:Александр Ефимович Жолквер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жук = [[Автор:Сергей Яковлевич Жук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жуков = [[Автор:Михаил Михайлович Жуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жураковский = [[Автор:Геннадий Евгеньевич Жураковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Заблудовский = [[Автор:Михаил Давидович Заблудовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Заборовский = [[Автор:Александр Игнатьевич Заборовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Загорчик = [[Автор:Матвей Михайлович Загорчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Зарянов = [[Автор:Иван Михеевич Зарянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Заславский = [[Автор:Давид Иосифович Заславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Затенацкий = [[Автор:Яков Павлович Затенацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Захаров = [[Автор:Евгений Евгеньевич Захаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Захваткин = [[Автор:Алексей Алексеевич Захваткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Захер = [[Автор:Яков Михайлович Захер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Защук = [[Автор:Сергей Леонидович Защук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Збарский = [[Автор:Борис Ильич Збарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Звавич = [[Автор:Исаак Семёнович Звавич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зеленина = [[Автор:Клавдия Алексеевна Зеленина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зелинский = [[Автор:Корнелий Люцианович Зелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зельин = [[Автор:Константин Константинович Зельин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Земец = [[Автор:Анна Александровна Земец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Зенкевич = [[Автор:Лев Александрович Зенкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Зимин = [[Автор:Пётр Николаевич Зимин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Зинич = [[Автор:Стефан Иосифович Зинич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Золотарев = [[Автор:Александр Михайлович Золотарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Зотов = [[Автор:Алексей Иванович Зотов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Зоркий = [[Автор:Марк Соломонович Зоркий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Зубов = [[Автор:Николай Николаевич Зубов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Зутис = [[Автор:Ян Яковлевич Зутис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Иванов = [[Автор:Иван Маркелович Иванов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иванова = [[Автор:Александра Николаевна Иванова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ивановский = [[Автор:Борис Александрович Ивановский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ивановский |Вл. Ивановский = [[Автор:Владимир Николаевич Ивановский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иващенко = [[Автор:Александр Фёдорович Иващенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Иверонова = [[Автор:Валентина Ивановна Иверонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ивинг = [[Автор:Виктор Петрович Ивинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Игнатов = [[Автор:Сергей Сергеевич Игнатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Извеков = [[Автор:Борис Иванович Извеков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ильин = [[Автор:Борис Владимирович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ильин = [[Автор:Модест Михайлович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Ильичев = [[Автор:Леонид Фёдорович Ильичёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иоффе = [[Автор:Абрам Фёдорович Иоффе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Исакович = [[Автор:Ефим Абрамович Исакович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Исаченко = [[Автор:Борис Лаврентьевич Исаченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Истомин = [[Автор:Александр Васильевич Истомин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кабачник = [[Автор:Мартин Израилевич Кабачник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кабо = [[Автор:Рафаил Михайлович Кабо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каврайский = [[Автор:Владимир Владимирович Каврайский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каган |В. К./математика = [[Автор:Вениамин Фёдорович Каган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кагаров = [[Автор:Евгений Георгиевич Кагаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каганов = [[Автор:Всеволод Михайлович Каганов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Казаков = [[Автор:Георгий Александрович Казаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. К-ий = [[Автор:Исаак Абрамович Казарновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Калабухов = [[Автор:Николай Иванович Калабухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. А. Каменецкий |В. Каменецкий |В. Км. |В. К./география = [[Автор:Владимир Александрович Каменецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Каменский = [[Автор:Григорий Николаевич Каменский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Каминский = [[Автор:Лев Семёнович Каминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Каммари = [[Автор:Михаил Давидович Каммари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Камшилов = [[Автор:Михаил Михайлович Камшилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Канасков = [[Автор:Давид Романович Канасков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Капелюшников = [[Автор:Матвей Алкунович Капелюшников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Капица = [[Автор:Пётр Леонидович Капица|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Каплан = [[Автор:Аркадий Владимирович Каплан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Капустинский = [[Автор:Анатолий Фёдорович Капустинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Капцов = [[Автор:Николай Александрович Капцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Караваев = [[Автор:Николай Михайлович Караваев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кара-Мурза = [[Автор:Георгий Сергеевич Кара-Мурза|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карасева = [[Автор:Лидия Ефимовна Карасёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карбышев = [[Автор:Дмитрий Михайлович Карбышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Карев = [[Автор:Николай Афанасьевич Карев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Карева = [[Автор:Мария Павловна Карева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карелин = [[Автор:Дмитрий Борисович Карелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карлик = [[Автор:Лев Наумович Карлик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Карпов |Вл. Карпов = [[Автор:Владимир Порфирьевич Карпов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Каррыев = [[Автор:Баймухамед Аталиевич Каррыев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Касаткин = [[Автор:Андрей Георгиевич Касаткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Касрадзе = [[Автор:Константин Михайлович Касрадзе-Панасян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Катренко = [[Автор:Дмитрий Алексеевич Катренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кауфман = [[Автор:Александр Григорьевич Кауфман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кауфман |М. Я. Кауфман = [[Автор:Михаил Яковлевич Кауфман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кауфман = [[Автор:Рафаил Самуилович Кауфман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Кафенгауз = [[Автор:Бернгард Борисович Кафенгауз|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кафенгауз = [[Автор:Лев Борисович Кафенгауз|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кацнельсон = [[Автор:Соломон Давидович Кацнельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кашкин = [[Автор:Иван Александрович Кашкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кекилов = [[Автор:Аман Кекилович Кекилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Келдыш = [[Автор:Юрий Всеволодович Келдыш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Келлер = [[Автор:Борис Александрович Келлер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Кефели = [[Автор:Тамара Яковлевна Кефели|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Кикодзе |В. Кикодзе = [[Автор:Баграт Иосифович Кикодзе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Кикодзе = [[Автор:Платон Иосифович Кикодзе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кипшидзе = [[Автор:Давид Семёнович Кипшидзе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кириллов = [[Автор:Николай Иванович Кириллов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Киселев = [[Автор:Григорий Леонидович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Киселёв = [[Автор:Михаил Сергеевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Киселев | Н. Киселёв = [[Автор:Николай Николаевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Киселев = [[Автор:Сергей Петрович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клеман = [[Автор:Михаил Карлович Клеман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клемин = [[Автор:Иван Александрович Клемин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кленова = [[Автор:Мария Васильевна Клёнова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клевенский = [[Автор:Митрофан Михайлович Клевенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Клейн = [[Автор:Владимир Карлович Клейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клейнер = [[Автор:Исидор Михайлович Клейнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клинковштейн = [[Автор:Илья Михайлович Клинковштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Клюшникова = [[Автор:Екатерина Степановна Клюшникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кобылина = [[Автор:Мария Михайловна Кобылина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ковалев = [[Автор:Сергей Иванович Ковалёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Коваленко = [[Автор:Борис Игнатьевич Коваленко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ковальчик = [[Автор:Евгения Ивановна Ковальчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коган = [[Автор:Арон Яковлевич Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. С. Коган |П. Коган = [[Автор:Пётр Семёнович Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кожевников = [[Автор:Александр Владимирович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кожевников = [[Автор:Фёдор Иванович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кожин = [[Автор:Николай Александрович Кожин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Козловский = [[Автор:Давид Евстафьевич Козловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козо-Полянский = [[Автор:Борис Михайлович Козо-Полянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козьмин = [[Автор:Борис Павлович Козьмин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кокиев = [[Автор:Георгий Александрович Кокиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Колмогоров = [[Автор:Андрей Николаевич Колмогоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Комарницкий = [[Автор:Николай Александрович Комарницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кон = [[Автор:Феликс Яковлевич Кон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Конради = [[Автор:Георгий Павлович Конради|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Константинов |Н. А. Константинов = [[Автор:Николай Александрович Константинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кончаловский = [[Автор:Дмитрий Петрович Кончаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копелев = [[Автор:Лев Зиновьевич Копелев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Копченова = [[Автор:Екатерина Васильевна Копченова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копытин = [[Автор:Леонид Алексеевич Копытин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коренман = [[Автор:Израиль Миронович Коренман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Королев |Ф. Королёв = [[Автор:Фёдор Андреевич Королёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Коростовцев = [[Автор:Михаил Александрович Коростовцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коротков = [[Автор:Иван Иванович Коротков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Корчагин = [[Автор:Вячеслав Викторович Корчагин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коршун = [[Автор:Алексей Алексеевич Коршун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Косвен = [[Автор:Марк Осипович Косвен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Космодемьянский = [[Автор:Аркадий Александрович Космодемьянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Костржевский = [[Автор:Стефан Францевич Костржевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Х. Коштоянц = [[Автор:Хачатур Седракович Коштоянц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кравков = [[Автор:Сергей Васильевич Кравков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кравцев = [[Автор:Георгий Георгиевич Кравцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Краснов = [[Автор:Михаил Леонидович Краснов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Красногорская = [[Автор:Лидия Ивановна Красногорская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Краснокутский = [[Автор:Василий Александрович Краснокутский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Красносельская = [[Автор:Татьяна Абрамовна Красносельская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крастин = [[Автор:Иван Андреевич Крастин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крашенинников = [[Автор:Алексей Алексеевич Крашенинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кренке = [[Автор:Николай Петрович Кренке|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кречетович = [[Автор:Лев Мельхиседекович Кречетович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Криницкий = [[Автор:Александр Иванович Криницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крисс = [[Автор:Анатолий Евсеевич Крисс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кроль = [[Автор:Михаил Борисович Кроль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Крейцер = [[Автор:Борис Александрович Крейцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Кружков = [[Автор:Виктор Алексеевич Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | Кружков В. С. = [[Автор:Владимир Семёнович Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Крупская = [[Автор:Надежда Константиновна Крупская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крывелев = [[Автор:Иосиф Аронович Крывелёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кубаркин = [[Автор:Леонтий Владимирович Кубаркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В. Кубицкий|А. Кубицкий = [[Автор:Александр Владиславович Кубицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кудряшев = [[Автор:Леонид Васильевич Кудряшов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кузмак = [[Автор:Евсей Маркович Кузмак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кузнецов = [[Автор:Константин Алексеевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кузнецов |И. Кузнецов/энтомология = [[Автор:Николай Яковлевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Кузнецов = [[Автор:Пётр Саввич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кузнецов = [[Автор:Сергей Иванович Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кулаковский = [[Автор:Лев Владимирович Кулаковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Куличенко = [[Автор:Василий Федосеевич Куличенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кульбацкий = [[Автор:Константин Ефимович Кульбацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кульков = [[Автор:Александр Ефимович Кульков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кун = [[Автор:Николай Альбертович Кун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Куницкий = [[Автор:Ростислав Владимирович Куницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Курсанов = [[Автор:Лев Иванович Курсанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Курский = [[Автор:Владимир Иванович Курский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кусикьян = [[Автор:Иосиф Карпович Кусикьян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кюнер = [[Автор:Николай Васильевич Кюнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лавренко = [[Автор:Евгений Михайлович Лавренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. М. Лавровский = [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лаговский = [[Автор:Андрей Николаевич Лаговский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Лагунов = [[Автор:Георгий Леонтьевич Лагунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лазарев = [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лайнер = [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Ландсберг = [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лапин = [[Автор:Марк Михайлович Лапин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лебедев = [[Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Лебедев = [[Автор:Дмитрий Дмитриевич Лебедев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Левик = [[Автор:Борис Вениаминович Левик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левин = [[Автор:Иосиф Давыдович Левин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левинсон-Лессинг = [[Автор:Владимир Францевич Левинсон-Лессинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левинштейн = [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Левицкий = [[Автор:Николай Арсеньевич Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левшин = [[Автор:Вадим Леонидович Лёвшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонардов = [[Автор:Борис Константинович Леонардов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонов = [[Автор:Александр Кузьмич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонов = [[Автор:Борис Максимович Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонов = [[Автор:Михаил Андреевич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонтович = [[Автор:Михаил Александрович Леонтович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонтьев = [[Автор:Алексей Николаевич Леонтьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лепинь = [[Автор:Лидия Карловна Лепинь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лепский = [[Автор:Семён Семёнович Лепский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лесник = [[Автор:Самуил Маркович Лесник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лесников = [[Автор:Михаил Павлович Лесников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Летавет = [[Автор:Август Андреевич Летавет|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ливанская = [[Автор:Фаня Владимировна Ливанская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линде = [[Автор:Владимир Владимирович Линде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Липецкер = [[Автор:Михаил Семёнович Липецкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Лившиц = [[Автор:Наталия Наумовна Лившиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линчевский = [[Автор:Вадим Павлович Линчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Липшиц = [[Автор:Сергей Юльевич Липшиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Лихарев = [[Автор:Борис Константинович Лихарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ложечкин = [[Автор:Михаил Павлович Ложечкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лозовецкий = [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лозовский = [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лойцянский = [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Локшин = [[Автор:Афроим Яковлевич Локшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Э. Локшин = [[Автор:Эфраим Юдович Локшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Алексеевич Лопашев|С. Л. = [[Автор:Сергей Алексеевич Лопашев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лужанин = [[Автор:Афанасий Васильевич Лужанин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лужецкая = [[Автор:Алла Николаевна Лужецкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лукашова |Е. Лукашева = [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лукомский = [[Автор:Владислав Крескентьевич Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Лукомский = [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лукомский = [[Автор:Сергей Меерович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лунц = [[Автор:Альберт Максимович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лунц = [[Автор:Ефим Борисович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурия = [[Автор:Александр Романович Лурия|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурье = [[Автор:Анатолий Исакович Лурье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Луцкий = [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов = [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов/театр = [[Автор:Николай Иванович Львов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ляхницкий = [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ляховский = [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Лященко = [[Автор:Пётр Иванович Лященко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Магидович = [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мазарович = [[Автор:Александр Николаевич Мазарович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Майер |В. И. Майер = [[Автор:Владимир Иванович Майер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Макеев = [[Автор:Павел Семёнович Макеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Максимов = [[Автор:Александр Николаевич Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Максимов = [[Автор:Николай Александрович Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Малицкая = [[Автор:Ксения Михайловна Малицкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малкин = [[Автор:Марк Моисеевич Малкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малышев = [[Автор:Михаил Петрович Малышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Маляров = [[Автор:Константин Лукич Маляров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мариенбах = [[Автор:Лев Михайлович Мариенбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Марков |П. А. Марков | П. М./театр = [[Автор:Павел Александрович Марков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Марков/геология = [[Автор:Пётр Николаевич Марков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Маркова = [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Маркузон = [[Автор:Фёдор Давидович Маркузон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Маркушевич = [[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мартынов = [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Марцинковский = [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Маслов = [[Автор:Сергей Иванович Маслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Маслова = [[Автор:Гали Семёновна Маслова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Матвеев = [[Автор:Борис Степанович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Матвеев = [[Автор:Сергей Иванович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Матвеев/география = [[Автор:Сергей Николаевич Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Маца = [[Автор:Иван Людвигович Маца|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мачинский = [[Автор:Алексей Владимирович Мачинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Машкин = [[Автор:Николай Александрович Машкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Медынский = [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мейер/микология = [[Автор:Елена Игнатьевна Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мейер = [[Автор:Елизавета Александровна Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мейер = [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Меликов = [[Автор:Владимир Арсеньевич Меликов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мельников = [[Автор:Игорь Александрович Мельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мамонтова = [[Автор:Лидия Ивановна Мамонтова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Менделева = [[Автор:Юлия Ароновна Менделева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Менжинский = [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Меницкий = [[Автор:Иван Антонович Меницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мендельсон = [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Меншуткин = [[Автор:Борис Николаевич Меншуткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Метёлкин = [[Автор:Анатолий Иванович Метёлкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мещеряков = [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мигаловский = [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Миллер | А. Милер = [[Автор:Анатолий Филиппович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Миллер = [[Автор:Борис Всеволодович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миллер = [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Минаев = [[Автор:Владислав Николаевич Минаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Мирский = [[Автор:Дмитрий Петрович Святополк-Мирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Мирчинк = [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Митин М. Б. = [[Автор:Марк Борисович Митин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Михайлов = [[Автор:Александр Александрович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Михайлов = [[Автор:Фёдор Михайлович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Михальчи = [[Автор:Дмитрий Евгеньевич Михальчи|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мишулин = [[Автор:Александр Васильевич Мишулин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мнева = [[Автор:Надежда Евгеньевна Мнёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мовшенсон = [[Автор:Александр Григорьевич Мовшенсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Моисеев = [[Автор:Сергей Никандрович Моисеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Молок = [[Автор:Александр Иванович Молок|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Молчанова = [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Моргунов = [[Автор:Николай Сергеевич Моргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Мордвинов = [[Автор:Василий Константинович Мордвинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мороховец = [[Автор:Евгений Андреевич Мороховец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Мотылева = [[Автор:Тамара Лазаревна Мотылёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Мочалов В. Д. = [[Автор:Василий Дмитриевич Мочалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Мошковский |Ш. Машковский = [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский |С. Мстиславский = [[Автор:Сергей Дмитриевич Мстиславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Муратов = [[Автор:Михаил Владимирович Муратов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мысовский = [[Автор:Лев Владимирович Мысовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мышкин = [[Автор:Николай Филиппович Мышкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Настюков = [[Автор:Александр Михайлович Настюков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Невежина = [[Автор:Вера Михайловна Невежина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Недошивин = [[Автор:Герман Александрович Недошивин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Неедлы = [[Автор:Зденек Неедлы|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Н-ов = [[Автор:Николай Васильевич Нелидов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Немыцкий = [[Автор:Виктор Владимирович Немыцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Нестурх = [[Автор:Михаил Фёдорович Нестурх|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нестьев = [[Автор:Израиль Владимирович Нестьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Неустроев | Н. Неустроев = [[Автор:Владимир Петрович Неустроев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н-а = [[Автор:Милица Васильевна Нечкина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никитин = [[Автор:Николай Павлович Никитин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Никифоров = [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Николаев = [[Автор:Александр Александрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Николаев = [[Автор:Владимир Васильевич Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Николаев = [[Автор:Михаил Петрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Николаев = [[Автор:Олег Владимирович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Н-ий|В. Н.|В. Никольский = [[Автор:Владимир Капитонович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Никольский = [[Автор:Константин Вячеславович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никольский = [[Автор:Николай Михайлович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Никонов = [[Автор:Владимир Андреевич Никонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новикова = [[Автор:Анна Михайловна Новикова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Новицкий = [[Автор:Георгий Андреевич Новицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нович = [[Автор:Иоанн Савельевич Нович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новоспасский = [[Автор:Александр Фёдорович Новоспасский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нусинов = [[Автор:Исаак Маркович Нусинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Образцов = [[Автор:Владимир Николаевич Образцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Обручев = [[Автор:Владимир Афанасьевич Обручев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Овчинников = [[Автор:Александр Михайлович Овчинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Огнев |Б. О. = [[Автор:Борис Владимирович Огнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Огнёв | С. И. Огнев |С. О. = [[Автор:Сергей Иванович Огнёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Оголевец = [[Автор:Георгий Степанович Оголевец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Озеров = [[Автор:Лев Адольфович Озеров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ойфебах = [[Автор:Марк Ильич Ойфебах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Окнов = [[Автор:Михаил Григорьевич Окнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Окунев = [[Автор:Леопольд Яковлевич Окунев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Олещук = [[Автор:Фёдор Несторович Олещук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ольденбург = [[Автор:Сергей Фёдорович Ольденбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Опарин = [[Автор:Александр Иванович Опарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Орлов = [[Автор:Борис Павлович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Орлов = [[Автор:Сергей Владимирович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Осадчий =[[Автор:Пётр Семёнович Осадчий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Осипов =[[Автор:Александр Михайлович Осипов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Осницкая =[[Автор:Галина Алексеевна Осницкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Оснос =[[Автор:Юрий Александрович Оснос|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Островитянов =[[Автор:Константин Васильевич Островитянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Павлов = [[Автор:Алексей Павлович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Павлов = [[Автор:Михаил Александрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Акад. И. П. Павлов = [[Автор:Иван Петрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Павловский = [[Автор:Евгений Никанорович Павловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пазухин = [[Автор:Василий Александрович Пазухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пальмбах = [[Автор:Александр Адольфович Пальмбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Пангало = [[Автор:Константин Иванович Пангало|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Панов = [[Автор:Дмитрий Юрьевич Панов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Парамонов = [[Автор:Александр Александрович Парамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Паренаго = [[Автор:Павел Петрович Паренаго|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Парийский = [[Автор:Николай Николаевич Парийский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Партигул = [[Автор:Соломон Пинкасович Партигул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Пассек = [[Автор:Татьяна Сергеевна Пассек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пашков = [[Автор:Анатолий Игнатьевич Пашков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Певзнер = [[Автор:Лея Мироновна Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Певзнер = [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Первушин = [[Автор:Сергей Алексеевич Первушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Перетерский = [[Автор:Иван Сергеевич Перетерский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перцев = [[Автор:Владимир Николаевич Перцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Песков = [[Автор:Николай Петрович Песков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Петров = [[Автор:Сергей Гаврилович Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Петровский = [[Автор:Владимир Алексеевич Петровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Петрокас = [[Автор:Леонид Венедиктович Петрокас|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Пидгайный = [[Автор:Леонид Ерофеевич Пидгайный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пик = [[Автор:Вильгельм Пик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пиков = [[Автор:Василий Иванович Пиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Первухин = [[Автор:Михаил Георгиевич Первухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перевалов = [[Автор:Викторин Александрович Перевалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Перепечина = [[Автор:Елена Антоновна Перепечина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петербургский = [[Автор:Александр Васильевич Петербургский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петров = [[Автор:Александр Ильич Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. К. Пиксанов|Н. Пиксанов = [[Автор:Николай Кирьякович Пиксанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Писарев = [[Автор:Иннокентий Юльевич Писарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Писаревский = [[Автор:Дмитрий Сергеевич Писаревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пильник = [[Автор:Михаил Ефремович Пильник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пичета = [[Автор:Владимир Иванович Пичета|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Плисецкий= [[Автор:Марк Соломонович Плисецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Плотников = [[Автор:Кирилл Никанорович Плотников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Побле= [[Автор:Дмитрий Иосифович Побле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Погребной= [[Автор:Лаврентий Иванович Погребной|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Поддубский= [[Автор:Иван Васильевич Поддубский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Подорожный= [[Автор:Николай Емельянович Подорожный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Позин| В. И. Позин| В. П.| В. П-ин = [[Автор:Владимир Иванович Позин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Познер = [[Автор:Виктор Маркович Познер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покалюк = [[Автор:Карл Иосифович Покалюк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покровский = [[Автор:Константин Доримедонтович Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н. Покровский = [[Автор:Михаил Николаевич Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Полак = [[Автор:Иосиф Фёдорович Полак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Половинкин = [[Автор:Александр Александрович Половинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Поляков = [[Автор:Григорий Петрович Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Пономарев = [[Автор:Павел Дмитриевич Пономарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Понтрягин = [[Автор:Лев Семёнович Понтрягин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Попов = [[Автор:Владимир Александрович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Попов = [[Автор:Константин Михайлович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Попов = [[Автор:Николай Владимирович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Попов = [[Автор:Павел Николаевич Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова/музыка = [[Автор:Татьяна Васильевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова = [[Автор:Татьяна Григорьевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Поршнев = [[Автор:Борис Фёдорович Поршнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Поспелов П. Н. = [[Автор:Пётр Николаевич Поспелов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Потемкин = [[Автор:Фёдор Васильевич Потёмкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Поцелуевский = [[Автор:Александр Петрович Поцелуевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Прасолов = [[Автор:Леонид Иванович Прасолов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Предводителев = [[Автор:Александр Саввич Предводителев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Преображенский = [[Автор:Борис Сергеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Преображенский = [[Автор:Николай Алексеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Пригоровский = [[Автор:Георгий Михайлович Пригоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Приоров = [[Автор:Николай Николаевич Приоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пробст = [[Автор:Абрам Ефимович Пробст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Прунцов = [[Автор:Василий Васильевич Прунцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Прянишников = [[Автор:Дмитрий Николаевич Прянишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Пуришев = [[Автор:Борис Иванович Пуришев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Путинцев = [[Автор:Фёдор Максимович Путинцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пучков = [[Автор:Александр Сергеевич Пучков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пышнов = [[Автор:Владимир Сергеевич Пышнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пятигорский = [[Автор:Моисей Гдальевич Пятигорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пятышева = [[Автор:Наталья Валентиновна Пятышева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Радванский = [[Автор:Владимир Донатович Радванский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Радек = [[Автор:Карл Бернгардович Радек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Радциг = [[Автор:Александр Александрович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Радциг = [[Автор:Николай Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Радциг = [[Автор:Сергей Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Р. = [[Автор:Сергей Иванович Раевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Раздорский = [[Автор:Владимир Фёдорович Раздорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Разенков = [[Автор:Иван Петрович Разенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Раимов = [[Автор:Риф Мухсинович Раимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Райко = [[Автор:Николай Васильевич Райко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Райхинштейн = [[Автор:Михаил Наумович Райхинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ракитников = [[Автор:Андрей Николаевич Ракитников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Раковский = [[Автор:Адам Владиславович Раковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рамзаев = [[Автор:Дмитрий Александрович Рамзаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ранович = [[Автор:Абрам Борисович Ранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Рапопорт = [[Автор:Яков Львович Рапопорт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Рау = [[Автор:Фёдор Андреевич Рау|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Рафалович = [[Автор:Иосиф Маркович Рафалович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рафалькес = [[Автор:Соломон Борисович Рафалькес|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рахманов = [[Автор:Виктор Александрович Рахманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Редер = [[Автор:Дмитрий Григорьевич Редер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Резцова = [[Автор:Мария Васильевна Резцова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рейхард|А. Рейхарт = [[Автор:Александр Юльевич Рейхардт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ренчицкий = [[Автор:Пётр Николаевич Ренчицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Рихтер = [[Автор:Гавриил Дмитриевич Рихтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ровнов = [[Автор:Алексей Сергеевич Ровнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рогаль-Левицкий = [[Автор:Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Рогинская = [[Автор:Фрида Соломоновна Рогинская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Родов = [[Автор:Яков Иосифович Родов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Розенбаум = [[Автор:Натан Давидович Розенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Розенберг = [[Автор:Давид Иохелевич Розенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Розенталь = [[Автор:Марк Моисеевич Розенталь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Розенштейн = [[Автор:Лазарь Ильич Розенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Розенштейн/медицина = [[Автор:Лев Маркович Розенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Рокицкий = [[Автор:Пётр Фомич Рокицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Романовский = [[Автор:Всеволод Иванович Романовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ростоцкий = [[Автор:Болеслав Норберт Иосифович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ростоцкий = [[Автор:Иосиф Болеславович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ротерт = [[Автор:Павел Павлович Роттерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ротштейн = [[Автор:Фёдор Аронович Ротштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. И. Рубин = [[Автор:Исаак Ильич Рубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Рубинштейн = [[Автор:Николай Леонидович Рубинштейн (1897—1963)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Рубинштейн/(1902—1952) = [[Автор:Николай Леонидович Рубинштейн (1902—1952)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ругг = [[Автор:Вениамин Маврикиевич Ругг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рудных = [[Автор:Семён Павлович Рудных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Румянцев = [[Автор:Алексей Всеволодович Румянцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Рыбникова = [[Автор:Мария Александровна Рыбникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рывкинд = [[Автор:Александр Васильевич Рывкинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рыжков = [[Автор:Виталий Леонидович Рыжков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Рытиков = [[Автор:Николай Александрович Рытиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рытов = [[Автор:Сергей Михайлович Рытов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Савинский = [[Автор:Дмитрий Васильевич Савинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Савич = [[Автор:Александр Антонович Савич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойло|А. С. = [[Автор:Александр Сергеевич Самойло|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойлов|А. С. = [[Автор:Александр Филиппович Самойлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Санжеев = [[Автор:Гарма Данцаранович Санжеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санина = [[Автор:Александра Васильевна Санина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санталов = [[Автор:Арсений Алексеевич Санталов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сахаров = [[Автор:Пётр Васильевич Сахаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Свирин = [[Автор:Алексей Николаевич Свирин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Севин = [[Автор:Сергей Иванович Севин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семёнов/стратонавт = [[Автор:Виктор Александрович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов |В. Семёнов = [[Автор:Виктор Фёдорович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов-Тян-Шанский |В. Семёнов-Тян-Шанский |В. Семёнов Тян-Шанский = [[Автор:Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенченко = [[Автор:Владимир Ксенофонтович Семенченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергеев = [[Автор:Михаил Алексеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/химик = [[Автор:Пётр Гаврилович Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/инженер = [[Автор:Пётр Сергеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергиевский = [[Автор:Максим Владимирович Сергиевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Серейский = [[Автор:Александр Самойлович Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Серейский = [[Автор:Марк Яковлевич Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Сивков = [[Автор:Константин Васильевич Сивков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сидоров = [[Автор:Алексей Алексеевич Сидоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сидорова = [[Автор:Вера Александровна Сидорова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. И. Силищенский|М. Силищенский = [[Автор:Митрофан Иванович Силищенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Симкин = [[Автор:Соломон Маркович Симкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Синев = [[Автор:Пётр Иванович Синев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Синельников = [[Автор:Николай Александрович Синельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ситковский = [[Автор:Евгений Петрович Ситковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Сказкин|С. С. = [[Автор:Сергей Данилович Сказкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Скачков = [[Автор:Иван Иванович Скачков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Скрябин = [[Автор:Константин Иванович Скрябин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Скундина = [[Автор:Мария Генриховна Скундина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Славин = [[Автор:Владимир Ильич Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. В. Славин = [[Автор:Самуил Венедиктович Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сливкер = [[Автор:Борис Юльевич Сливкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Слоневский = [[Автор:Сигизмунд Иванович Слоневский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Смирнов = [[Автор:Александр Иванович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смирнов = [[Автор:Василий Степанович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Смирнов = [[Автор:Николай Александрович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смирнский = [[Автор:Василий Иванович Смирнский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сморгонский = [[Автор:Леонид Михайлович Сморгонский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смышляков = [[Автор:Василий Иванович Смышляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соболев = [[Автор:Николай Иванович Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Соболев = [[Автор:Юрий Васильевич Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. С-ль |С. Соболь = [[Автор:Самуил Львович Соболь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Советкин = [[Автор:Фёдор Фролович Советкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Советов = [[Автор:Сергей Александрович Советов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Соколов = [[Автор:Иван Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соколов = [[Автор:Николай Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. П. Соловьев = [[Автор:Зиновий Петрович Соловьёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Соловьёва = [[Автор:Валентина Александровна Соловьёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сольский = [[Автор:Дмитрий Антонович Сольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сперанский = [[Автор:Александр Николаевич Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сперанский = [[Автор:Георгий Несторович Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Спиваковский = [[Автор:Александр Онисимович Спиваковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Спиру = [[Автор:Василий Львович Спиру|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Спрыгина = [[Автор:Людмила Ивановна Спрыгина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сретенский = [[Автор:Леонид Николаевич Сретенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Стайковский = [[Автор:Аркадий Павлович Стайковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Сталин = [[Автор:Иосиф Виссарионович Сталин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стальный = [[Автор:Вениамин Александрович Стальный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Станков = [[Автор:Сергей Сергеевич Станков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Станчинский = [[Автор:Владимир Владимирович Станчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Старицина = [[Автор:Павла Павловна Старицина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стекольников = [[Автор:Илья Самуилович Стекольников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Степанов = [[Автор:Вячеслав Васильевич Степанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ц. Степанян = [[Автор:Цолак Александрович Степанян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. С. = [[Автор:Оскар Августович Степун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стоклицкая-Терешкович = [[Автор:Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Страментов = [[Автор:Андрей Евгеньевич Страментов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Страхов = [[Автор:Николай Михайлович Страхов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Страшун = [[Автор:Илья Давыдович Страшун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Стрелков = [[Автор:Пётр Георгиевич Стрелков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Стрелецкий = [[Автор:Николай Станиславович Стрелецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стрельчук = [[Автор:Иван Васильевич Стрельчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Струмилин = [[Автор:Станислав Густавович Струмилин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Струминский = [[Автор:Василий Яковлевич Струминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Субботин = [[Автор:Михаил Фёдорович Субботин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суворов = [[Автор:Сергей Георгиевич Суворов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сукачев = [[Автор:Владимир Николаевич Сукачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сулейкин = [[Автор:Дмитрий Александрович Сулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сумароков = [[Автор:Виктор Павлович Сумароков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суслов = [[Автор:Сергей Петрович Суслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сухарев = [[Автор:Владимир Иванович Сухарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сушкин = [[Автор:Гавриил Григорьевич Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сушкин = [[Автор:Пётр Петрович Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сыроечковский = [[Автор:Борис Евгеньевич Сыроечковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сыромятников = [[Автор:Борис Иванович Сыромятников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сысин = [[Автор:Алексей Николаевич Сысин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сычевская = [[Автор:Валентина Ивановна Сычевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Евг. Тагер = [[Автор:Евгений Борисович Тагер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тайц = [[Автор:Михаил Юрьевич Тайц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Тапельзон = [[Автор:Самуил Львович Тапельзон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тарасевич = [[Автор:Лев Александрович Тарасевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тарасенков |Ан. Тарасенков = [[Автор:Анатолий Кузьмич Тарасенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Тарасов = [[Автор:Всеволод Вячеславович Тарасов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Тарасов = [[Автор:Николай Иванович Тарасов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тареев|Е. Т. = [[Автор:Евгений Михайлович Тареев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тереношкин = [[Автор:Алексей Иванович Тереножкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тарле = [[Автор:Евгений Викторович Тарле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Таубман = [[Автор:Аркадий Борисович Таубман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Теплов = [[Автор:Борис Михайлович Теплов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Терентьев = [[Автор:Александр Петрович Терентьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Терентьев = [[Автор:Фёдор Александрович Терентьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Терновец = [[Автор:Борис Николаевич Терновец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тимирязев = [[Автор:Аркадий Климентьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Тимирязев = [[Автор:Климент Аркадьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тимофеев = [[Автор:Леонид Иванович Тимофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихов = [[Автор:Гавриил Адрианович Тихов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихомирнов = [[Автор:Герман Александрович Тихомирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тихомиров = [[Автор:Евгений Иванович Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тихомиров = [[Автор:Михаил Николаевич Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Тишбейн = [[Автор:Роман Робертович Тишбейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токарев = [[Автор:Сергей Александрович Токарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токмалаев = [[Автор:Савва Фёдорович Токмалаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Толчинский, А. А.|А. Т-ский = [[Автор:Анатолий Абрамович Толчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Точильников = [[Автор:Гирш Моисеевич Точильников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Трайнин = [[Автор:Арон Наумович Трайнин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Транковский = [[Автор:Даниил Александрович Транковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Трахтенберг = [[Автор:Орест Владимирович Трахтенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Трахтман = [[Автор:Яков Наумович Трахтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Третьяков = [[Автор:Григорий Михайлович Третьяков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Т. = [[Автор:Мария Лазаревна Тронская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Троцкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Тронский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Трояновский = [[Автор:Александр Антонович Трояновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Трубин = [[Автор:Константин Георгиевич Трубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Трухин = [[Автор:Фёдор Иванович Трухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Трушлевич = [[Автор:Виктор Иванович Трушлевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тудоровский = [[Автор:Александр Илларионович Тудоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Турецкий = [[Автор:Шамай Яковлевич Турецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Туркин = [[Автор:Владимир Константинович Туркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Тутыхин = [[Автор:Борис Алексеевич Тутыхин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Тюляев = [[Автор:Семён Иванович Тюляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Угрюмов = [[Автор:Павел Григорьевич Угрюмов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Удальцов = [[Автор:Иван Дмитриевич Удальцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Уманский = [[Автор:Яков Семёнович Уманский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Уразов = [[Автор:Георгий Григорьевич Уразов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Усков = [[Автор:Борис Николаевич Усков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ухтомский = [[Автор:Алексей Алексеевич Ухтомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фабелинский = [[Автор:Иммануил Лазаревич Фабелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фатуев = [[Автор:Роман Максимович Фатуев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фёдоров = [[Автор:Владимир Григорьевич Фёдоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Федоров-Давыдов |А. Фёдоров-Давыдов = [[Автор:Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федорович = [[Автор:Борис Александрович Федорович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федченко = [[Автор:Борис Алексеевич Федченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фейгель = [[Автор:Иосиф Исаакович Фейгель|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фесенко = [[Автор:Прокопий Ильич Фесенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фесенков = [[Автор:Василий Григорьевич Фесенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фигурнов = [[Автор:Пётр Константинович Фигурнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Филатов = [[Автор:Владимир Петрович Филатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Филимонов = [[Автор:Иван Николаевич Филимонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Филин = [[Автор:Федот Петрович Филин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филиппов = [[Автор:Михаил Иванович Филиппов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филоненко-Бородич = [[Автор:Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Ф—ко = [[Автор:Юрий Александрович Филипченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Флеров = [[Автор:Михаил Васильевич Флеров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Флинт = [[Автор:Евгений Евгеньевич Флинт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Флорин = [[Автор:Вильгельм Флорин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фомичев = [[Автор:Андрей Петрович Фомичев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фомина = [[Автор:Вера Александровна Фомина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Франк |Г. Ф. = [[Автор:Глеб Михайлович Франк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Францов = [[Автор:Юрий Павлович Францев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фрейман |А. Ф./лингвистика = [[Автор:Александр Арнольдович Фрейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фридман = [[Автор:Александр Александрович Фридман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фриш = [[Автор:Сергей Эдуардович Фриш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Фролов = [[Автор:Нил Спиридонович Фролов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фронштейн |Р. Ф./медицина = [[Автор:Рихард Михайлович Фронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Н. Фрумкин |А. Ф. = [[Автор:Александр Наумович Фрумкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фрумов = [[Автор:Соломон Абрамович Фрумов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хайкин = [[Автор:Семён Эммануилович Хайкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Халфин = [[Автор:Александр Менделевич Халфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Хачатуров = [[Автор:Тигран Сергеевич Хачатуров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хвойник |Игн. Хвойник = [[Автор:Игнатий Ефимович Хвойник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Хвостов = [[Автор:Владимир Михайлович Хвостов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хибарин = [[Автор:Иван Николаевич Хибарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Хинчин = [[Автор:Александр Яковлевич Хинчин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Холин = [[Автор:Сергей Сергеевич Холин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Холодный = [[Автор:Николай Григорьевич Холодный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Храмой = [[Автор:Александр Владимирович Храмой|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Хромов = [[Автор:Павел Алексеевич Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хромов = [[Автор:Сергей Петрович Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Хухрина = [[Автор:Екатерина Владимировна Хухрина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Цейтлин = [[Автор:Александр Григорьевич Цейтлин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Цейтлин = [[Автор:Василий Михайлович Цейтлин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Церевитинов = [[Автор:Фёдор Васильевич Церевитинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Цицин = [[Автор:Николай Васильевич Цицин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Цшохер = [[Автор:Вольдемар Оскарович Цшохер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Цыпкин | М. С. Цыпкин = [[Автор:Михаил Семёнович Цыпкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Чаадаева = [[Автор:Ольга Нестеровна Чаадаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чебоксаров = [[Автор:Николай Николаевич Чебоксаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чегодаев = [[Автор:Андрей Дмитриевич Чегодаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чельцов = [[Автор:Всеволод Сергеевич Чельцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Чельцов = [[Автор:Михаил Александрович Чельцов-Бебутов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чемоданов|Н. Ч. = [[Автор:Николай Сергеевич Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Чемоданов = [[Автор:Сергей Михайлович Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Черданцев = [[Автор:Глеб Никанорович Черданцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черемных = [[Автор:Павел Семёнович Черемных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Черемухин|А. Черемухин|А. Ч. = [[Автор:Алексей Михайлович Черёмухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черенков = [[Автор:Павел Алексеевич Черенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Черенович = [[Автор:Станислав Янович Черенович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черников = [[Автор:Павел Акимович Черников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чернов = [[Автор:Александр Александрович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Чернов = [[Автор:Филарет Филаретович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Черномордик = [[Автор:Ефим Яковлевич Черномордик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Четвериков = [[Автор:Сергей Дмитриевич Четвериков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чехов = [[Автор:Николай Владимирович Чехов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Чирвинский = [[Автор:Пётр Николаевич Чирвинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Чистов = [[Автор:Борис Николаевич Чистов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чорба = [[Автор:Николай Григорьевич Чорба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чичеров = [[Автор:Владимир Иванович Чичеров|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |А. Е. Чичибабин|А. Чичибабин|А. Ч./Чичибабин = [[Автор:Алексей Евгеньевич Чичибабин|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |Е. Шаблиовский = [[Автор:Евгений Степанович Шаблиовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шайн = [[Автор:Григорий Абрамович Шайн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро/лингвистика = [[Автор:Абрам Борисович Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро = [[Автор:Александр Яковлевич Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шапиро = [[Автор:Гавриил Семёнович Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шапошников = [[Автор:Владимир Николаевич Шапошников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шатский = [[Автор:Николай Сергеевич Шатский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шафранов = [[Автор:Борис Владимирович Шафранов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шахназаров = [[Автор:Мушег Мосесович Шахназаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шаховский = [[Автор:Семён Михайлович Шаховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ш.|Е. Шварцман = [[Автор:Евсей Манасеевич Шварцман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шведский = [[Автор:Иосиф Евсеевич Шведский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шеварев = [[Автор:Пётр Алексеевич Шеварёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шейнберг = [[Автор:Александр Ефимович Шейнберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шекун = [[Автор:Олимпиада Алексеевна Шекун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг = [[Автор:Гергард Густавович Шенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шенк = [[Автор:Алексей Константинович Шенк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Щерба = [[Автор:Лев Владимирович Щерба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шестаков = [[Автор:Андрей Васильевич Шестаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шибанов = [[Автор:Николай Владимирович Шибанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Шийк = [[Автор:Андрей Александрович Шийк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Шиллинг = [[Автор:Евгений Михайлович Шиллинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шилов = [[Автор:Николай Иванович Шилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шифринсон = [[Автор:Борис Львович Шифринсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шкварников = [[Автор:Пётр Климентьевич Шкварников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шлапоберский |В. Ш. = [[Автор:Василий Яковлевич Шлапоберский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Шляхтер = [[Автор:Яков Израилевич Шляхтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шмальгаузен = [[Автор:Иван Иванович Шмальгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шмидт = [[Автор:Георгий Александрович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Шмидт|Дж. А. Шмидт|Дж. Шмидт = [[Автор:Джемс Альфредович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шмидт = [[Автор:Отто Юльевич Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шмырев = [[Автор:Валериан Иванович Шмырёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шнеерсон = [[Автор:Григорий Михайлович Шнеерсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шницер = [[Автор:Соломон Соломонович Шницер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Шокальский = [[Автор:Юлий Михайлович Шокальский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шокин = [[Автор:Иван Николаевич Шокин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Ш.|Р. Шор = [[Автор:Розалия Осиповна Шор|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Штаерман = [[Автор:Елена Михайловна Штаерман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Штейн = [[Автор:Виктор Морицович Штейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Штейнман = [[Автор:Рафаил Яковлевич Штейнман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Штейнпресс = [[Автор:Борис Соломонович Штейнпресс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Штернфельд = [[Автор:Ари Абрамович Штернфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Штокмар = [[Автор:Михаил Петрович Штокмар|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Штурм = [[Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шубников = [[Автор:Алексей Васильевич Шубников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шулейкин. = [[Автор:Иван Дмитриевич Шулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шульга-Нестеренко = [[Автор:Мария Ивановна Шульга-Нестеренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шунков = [[Автор:Виктор Иванович Шунков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |У. Шустер = [[Автор:Ура Абрамович Шустер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Шухгальтер = [[Автор:Лев Яковлевич Шухгальтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Щапова = [[Автор:Татьяна Фёдоровна Щапова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Щербина = [[Автор:Владимир Родионович Щербина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Щукин = [[Автор:Иван Семёнович Щукин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Щукина = [[Автор:Мария Николаевна Щукина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шушаков = [[Автор:Андрей Семёнович Шушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Эвальд = [[Автор:Зинаида Викторовна Эвальд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Эггерт = [[Автор:Зинаида Карловна Эггерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Эдинг = [[Автор:Дмитрий Николаевич Эдинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Эйнис = [[Автор:Владимир Львович Эйнис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Эйхенбаум = [[Автор:Борис Михайлович Эйхенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. В. Эпштейн|Г. Эпштейн = [[Автор:Герман Вениаминович Эпштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Эттингер = [[Автор:Павел Давыдович Эттингер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Юзефович = [[Автор:Иосиф Сигизмундович Юзефович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Юнович = [[Автор:Минна Марковна Юнович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юрковский = [[Автор:Александр Моисеевич Юрковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юшкевич = [[Автор:Адольф Павлович Юшкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Яблоков = [[Автор:Владимир Сергеевич Яблоков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Явич = [[Автор:Залкинд Моисеевич Явич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яворская = [[Автор:Нина Викторовна Яворская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Якобсон = [[Автор:Пётр Васильевич Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. О. Якобсон = [[Автор:Роман Осипович Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Якобсон |С. А. Якобсон = [[Автор:Сергей Абрамович Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковкин = [[Автор:Авенир Александрович Яковкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковлев = [[Автор:Алексей Иванович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Яковлев = [[Автор:Константин Павлович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яковлев = [[Автор:Николай Никифорович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Якушкин = [[Автор:Иван Вячеславович Якушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ямушкин = [[Автор:Василий Петрович Ямушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яницкий = [[Автор:Николай Фёдорович Яницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Яновская = [[Автор:Софья Александровна Яновская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ярославский |Ем. Ярославский = [[Автор:Емельян Михайлович Ярославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ярустовский = [[Автор:Борис Михайлович Ярустовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ярчевский = [[Автор:Пётр Григорьевич Ярчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Яфаров = [[Автор:Бекер Арифович Яфаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Яштолд = [[Автор:Всеволод Александрович Яштолд-Говорко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}} }}<noinclude>{{doc-inline}} Возвращает вики-ссылку на страницу автора. Используется в [[:Шаблон:БСЭ1/Автор статьи в словнике]]. Вероятно стоит вынести сюда же список авторов из [[:Шаблон:БСЭ1/Автор]], чтобы не дублировать. Но там зачем-то используются точки. Принимает 1 параметр: инициалы автора. == См. также == * [[:Шаблон:БСЭ2/Авторы]] [[Категория:Шаблоны проектов]] </noinclude> nswfs01tog8daljk93o8524xdk75r8m 5736711 5736675 2026-08-06T19:51:31Z Wlbw68 37914 5736711 wikitext text/x-wiki {{#switch:{{{1}}} |И. Абрамов = [[Автор:Исай Викторович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Абрамов = [[Автор:Фёдор Иванович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | А. Абрикосов | А. А. = [[Автор:Алексей Иванович Абрикосов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Абросимов = [[Автор:Михаил Алексеевич Абросимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Авдусин = [[Автор:Павел Павлович Авдусин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Аверкиева = [[Автор:Юлия Павловна Аверкиева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Аверьев |А. Аверьев = [[Автор:Виктор Николаевич Аверьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Агульник = [[Автор:Мордух Абрамович Агульник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Адамчук = [[Автор:Владимир Андреевич Адамчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Александров | Александров Г. Ф. = [[Автор:Георгий Фёдорович Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Александров = [[Автор:Павел Сергеевич Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев/лингвистика = [[Автор:Василий Михайлович Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев = [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алехин | В. Алёхин = [[Автор:Василий Васильевич Алехин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алпатов = [[Автор:Владимир Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Алпатов = [[Автор:Михаил Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Алперс = [[Автор:Борис Владимирович Алперс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Альтгаузен = [[Автор:Николай Фёдорович Альтгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Альтман = [[Автор:Владимир Владимирович Альтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ананьев = [[Автор:Борис Герасимович Ананьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев = [[Автор:Николай Николаевич Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев/литература = [[Автор:Николай Петрович Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аникст = [[Автор:Александр Абрамович Аникст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аничков = [[Автор:Николай Николаевич Аничков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Анохин = [[Автор:Пётр Кузьмич Анохин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Анощенко = [[Автор:Николай Дмитриевич Анощенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Антипов-Каратаев = [[Автор:Иван Николаевич Антипов-Каратаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Антонова = [[Автор:Валентина Ивановна Антонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Аранович = [[Автор:Давид Михайлович Аранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аргунов = [[Автор:Николай Емельянович Аргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Арекелян = [[Автор:Арташес Аркадьевич Аракелян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арнольд/ихтиолог = [[Автор:Иван Николаевич Арнольд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арнольд = [[Автор:Игорь Владимирович Арнольд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арский = [[Автор:Игорь Владимирович Арский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Артамонов = [[Автор:Михаил Илларионович Артамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Артоболевский = [[Автор:Иван Иванович Артоболевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Архангельский = [[Автор:Николай Андреевич Архангельский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Аршавский = [[Автор:Илья Аркадьевич Аршавский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аршаруни = [[Автор:Аршалуис Михайлович Аршаруни|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аскеров = [[Автор:Александр Александрович Аскеров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Асмус = [[Автор:Валентин Фердинандович Асмус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Астапович = [[Автор:Игорь Станиславович Астапович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Астахов = [[Автор:Константин Васильевич Астахов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бальзак = [[Автор:Софья Семёновна Бальзак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Банк = [[Автор:Алиса Владимировна Банк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Баранников = [[Автор:Алексей Петрович Баранников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Барон = [[Автор:Лазарь Израилевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Барон = [[Автор:Михаил Аркадьевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Барсуков = [[Автор:Александр Николаевич Барсуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Бархаш = [[Автор:Исаак Меерович Бархаш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Баскин = [[Автор:Марк Петрович Баскин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Батищев = [[Автор:Степан Петрович Батищев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Баумгарт = [[Автор:Карл Карлович Баумгарт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахарев = [[Автор:Александр Арсентьевич Бахарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бахрушин = [[Автор:Сергей Владимирович Бахрушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахтин = [[Автор:Александр Николаевич Бахтин (генерал)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Баштан = [[Автор:Фёдор Андреевич Баштан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Белецкий = [[Автор:Александр Иванович Белецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Белицер = [[Автор:Вера Николаевна Белицер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Белкин = [[Автор:Павел Васильевич Белкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Белов = [[Автор:Константин Петрович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Белов = [[Автор:Фёдор Иванович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Белькинд = [[Автор:Лев Давидович Белькинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Бельская = [[Автор:Татьяна Николаевна Бельская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Беляев = [[Автор:Виктор Михайлович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Беляев |Евг. Беляев = [[Автор:Евгений Александрович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг|Л. Берг = [[Автор:Лев Семёнович Берг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Бердоносов = [[Автор:Михаил Владимирович Бердоносов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Березов | П. Берёзов = [[Автор:Павел Иванович Берёзов |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Берестнев = [[Автор:Владимир Фёдорович Берестнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ян Антонович Берзин|Я. Берзин = [[Автор:Ян Антонович Берзин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Беритов = [[Автор:Иван Соломонович Беритов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Беркенгейм = [[Автор:Борис Моисеевич Беркенгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Берлянд = [[Автор:Елена Семёновна Берлянд-Чёрная|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бернадинер = [[Автор:Бер Моисеевич Бернадинер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Бернандт = [[Автор:Григорий Борисович Бернандт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бернштейн = [[Автор:Самуил Борисович Бернштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Бертельс | Е. Б./лингвистика= [[Автор:Евгений Эдуардович Бертельс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Берцинский = [[Автор:Семён Моисеевич Берцинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бессмертный = [[Автор:Борис Семёнович Бессмертный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Билибин = [[Автор:Александр Фёдорович Билибин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Бирштейн = [[Автор:Яков Авадьевич Бирштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Благовещенский = [[Автор:Андрей Васильевич Благовещенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Близняк = [[Автор:Евгений Варфоломеевич Близняк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Блюменфельд = [[Автор:Виктор Михайлович Блюменфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бляхер = [[Автор:Леонид Яковлевич Бляхер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бобринский = [[Автор:Николай Алексеевич Бобринский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Богданов = [[Автор:Алексей Алексеевич Богданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Богданов = [[Автор:Борис Алексеевич Богданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Боголюбов = [[Автор:Александр Николаевич Боголюбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Боголюбский = [[Автор:Сергей Николаевич Боголюбский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Богоров = [[Автор:Вениамин Григорьевич Богоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Богоявленский = [[Автор:Сергей Константинович Богоявленский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Богуславская = [[Автор:Евгения Яковлевна Бугославская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Боднарский = [[Автор:Митрофан Степанович Боднарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Болдырев = [[Автор:Николай Иванович Болдырев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Болтинский = [[Автор:Василий Николаевич Болтинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бончковский = [[Автор:Вячеслав Францевич Бончковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борисяк = [[Автор:Алексей Алексеевич Борисяк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Боровков = [[Автор:Александр Константинович Боровков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борщаговский = [[Автор:Александр Михайлович Борщаговский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Ботвинкин = [[Автор:Олег Константинович Ботвинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бочкарёв = [[Автор:Валентин Николаевич Бочкарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Брагинский = [[Автор:Иосиф Самуилович Брагинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Брадис = [[Автор:Владимир Модестович Брадис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. М. Браудо = [[Автор:Евгений Максимович Браудо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брейтбург = [[Автор:Абрам Моисеевич Брейтбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бриткин = [[Автор:Алексей Сергеевич Бриткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бродский = [[Автор:Николай Леонтьевич Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бронштейн = [[Автор:Вениамин Борисович Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Бронштейн = [[Автор:Илья Николаевич Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Брускин = [[Автор:Яков Моисеевич Брускин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брюсов = [[Автор:Александр Яковлевич Брюсов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Будагян = [[Автор:Фаддей Ервандович Будагян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Будников = [[Автор:Пётр Петрович Будников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Будницкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Будницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Булатов = [[Автор:Сергей Яковлевич Булатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Бурче = [[Автор:Фёдор Яковлевич Бурче|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бугославский = [[Автор:Сергей Алексеевич Бугославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бункин = [[Автор:Николай Александрович Бункин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бутник-Сиверский = [[Автор:Борис Степанович Бутник-Сиверский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бухало = [[Автор:Сергей Максимович Бухало|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бухгейм = [[Автор:Александр Николаевич Бухгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бухина = [[Автор:Вера Анатольевна Бухина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Быстров = [[Автор:Алексей Петрович Быстров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Л. Быховская|C. Быховская = [[Автор:Софья Львовна Быховская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бычков = [[Автор:Лев Николаевич Бычков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Иванович Вавилов|С. Вавилов|С. В. = [[Автор:Сергей Иванович Вавилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вагнер = [[Автор:Виктор Владимирович Вагнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вайндрах |Г. В. = [[Автор:Григорий Моисеевич Вайндрах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Вайнштейн = [[Автор:Осип Львович Вайнштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Василькова = [[Автор:Зинаида Григорьевна Василькова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Василевич = [[Автор:Глафира Макарьевна Василевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Василенко = [[Автор:Виктор Михайлович Василенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Васильев = [[Автор:Сергей Фёдорович Васильев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вассерберг = [[Автор:Виктор Эммануилович Вассерберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Васютин = [[Автор:Василий Филиппович Васютин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В-ий |А. В. = [[Автор:Алексей Макарович Васютинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вебер = [[Автор:Борис Георгиевич Вебер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Веймарн = [[Автор:Борис Владимирович Веймарн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вейнгартен = [[Автор:Соломон Михайлович Вейнгартен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вейс = [[Автор:Всеволод Карлович Вейс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вейсберг = [[Автор:Григорий Петрович Вейсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Веселовский = [[Автор:Степан Борисович Веселовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Васецкий = [[Автор:Григорий Степанович Васецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Виденек = [[Автор:Иван Иванович Виденек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Визе = [[Автор:Владимир Юльевич Визе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Виленкин = [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виленкин = [[Автор:Виталий Яковлевич Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виноградов = [[Автор:Виктор Владимирович Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Виноградов = [[Автор:Константин Яковлевич Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Винокур = [[Автор:Григорий Осипович Винокур|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вишнев = [[Автор:Сергей Михайлович Вишнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Владимирский = [[Автор:Василий Васильевич Владимирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вовси = [[Автор:Мирон Семёнович Вовси|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Войцицкий = [[Автор:Владимир Тимофеевич Войцицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Волгин = [[Автор:Вячеслав Петрович Волгин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Волков = [[Автор:Анатолий Андреевич Волков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Волькенштейн = [[Автор:Михаил Владимирович Волькенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вольская = [[Автор:Вера Николаевна Вольская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Воронцов-Вельяминов = [[Автор:Борис Александрович Воронцов-Вельяминов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Воронцов-Вельяминов = [[Автор:Павел Алексеевич Воронцов-Вельяминов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вотчал = [[Автор:Борис Евгеньевич Вотчал|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вуйович = [[Автор:Воислав Вуйович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вукс = [[Автор:Максим Филиппович Вукс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вул = [[Автор:Бенцион Моисеевич Вул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Выропаев = [[Автор:Борис Николаевич Выропаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Вышинский = [[Автор:Андрей Януарьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Вышинский = [[Автор:Пётр Евстафьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вяткин = [[Автор:Михаил Порфирьевич Вяткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Габинский = [[Автор:Яков Осипович Габинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гаврилов | = [[Автор:Игнатий Гаврилович Гаврилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гайнуллин | = [[Автор:Мидхат Фазлыевич Гайнуллин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гайсинович | = [[Автор:Абба Евсеевич Гайсинович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Галаган |А. Галаган = [[Автор:Александр Михайлович Галаган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Галактионов | Галактионов М. Р. = [[Автор:Михаил Романович Галактионов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Галицкий = [[Автор:Лев Николаевич Галицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Галкин = [[Автор:Илья Саввич Галкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гальперин = [[Автор:Лев Ефимович Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гальперин = [[Автор:Соломон Ильич Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гарелин |Н. Г. |Н. Г-н = [[Автор:Николай Фёдорович Гарелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Гейликман = [[Автор:Тевье Борисович Гейликман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гейман | В. Гейман | = [[Автор:Борис Яковлевич Гейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Геласимова = [[Автор:Антонина Николаевна Геласимова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Геллер = [[Автор:Самуил Юльевич Геллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиляровский = [[Автор:Василий Алексеевич Гиляровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гинецинский = [[Автор:Александр Григорьевич Гинецинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гинзбург = [[Автор:Семён Львович Гинзбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гептнер = [[Автор:Владимир Георгиевич Гептнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гершензон = [[Автор:Наталья Михайловна Гершензон-Чегодаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гершензон = [[Автор:Сергей Михайлович Гершензон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гессен = [[Автор:Борис Михайлович Гессен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиляревский = [[Автор:Сергей Александрович Гиляревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Гинодман = [[Автор:Доба Менделевна Гинодман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиппиус = [[Автор:Василий Васильевич Гиппиус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гиппиус = [[Автор:Евгений Владимирович Гиппиус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиринис = [[Автор:Сергей Владимирович Гиринис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Глаголев = [[Автор:Нил Александрович Глаголев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Гладштейн = [[Автор:Рахиль Моисеевна Гладштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Глек = [[Автор:Тимофей Павлович Глек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гливенко = [[Автор:Валерий Иванович Гливенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Глоцер = [[Автор:Лев Моисеевич Глоцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глух = [[Автор:Михаил Александрович Глух|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глухов = [[Автор:Михаил Михайлович Глухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Глушаков = [[Автор:Пётр Иванович Глушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Говорухин = [[Автор:Василий Сергеевич Говорухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Годнев = [[Автор:Тихон Николаевич Годнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гойхбарг = [[Автор:Александр Григорьевич Гойхбарг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Голенкин = [[Автор:Михаил Ильич Голенкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Голубев = [[Автор:Борис Александрович Голубев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Голунский = [[Автор:Сергей Александрович Голунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гольдберг = [[Автор:Георгий Александрович Гольдберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольдфайль|Л. Г. = [[Автор:Леонид Густавович Гольдфайль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольст = [[Автор:Леопольд Леопольдович Гольст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гольц = [[Автор:Екатерина Павловна Гольц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гопнер = [[Автор:Серафима Ильинична Гопнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Горбов = [[Автор:Всеволод Александрович Горбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Горелик = [[Автор:Габриэль Симонович Горелик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Горелик = [[Автор:Яков Маркович Горелик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гориневская = [[Автор:Валентина Валентиновна Гориневская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Горкич = [[Автор:Милан Миланович Горкич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Горлачёв = [[Автор:Яков Дмитриевич Горлачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Горфин = [[Автор:Давид Владимирович Горфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Готалов-Готлиб = [[Автор:Артур Генрихович Готлиб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Готье = [[Автор:Юрий Владимирович Готье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Граков = [[Автор:Борис Николаевич Граков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гракин = [[Автор:Иван Алексеевич Гракин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гранде = [[Автор:Бенцион Меерович Гранде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гребенев = [[Автор:Алексей Иванович Гребенев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Греков = [[Автор:Борис Дмитриевич Греков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гречишников = [[Автор:Владимир Константинович Гречишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гриб = [[Автор:Владимир Романович Гриб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. А. Григорьев = [[Автор:Андрей Александрович Григорьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гришко = [[Автор:Николай Николаевич Гришко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гроссман = [[Автор:Леонид Петрович Гроссман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Губер = [[Автор:Александр Андреевич Губер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гудзий = [[Автор:Николай Каллиникович Гудзий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гуковский = [[Автор:Матвей Александрович Гуковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гурвич = [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гурвич = [[Автор:Леопольд Ильич Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуревич = [[Автор:Григорий Маркович Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Гуревич = [[Автор:Шолом Израилевич Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гурштейн = [[Автор:Арон Шефтелевич Гурштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянов = [[Автор:Евгений Васильевич Гурьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянова = [[Автор:Евпраксия Фёдоровна Гурьянова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуссейнов = [[Автор:Гейдар Наджаф оглы Гусейнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гущин = [[Автор:Александр Сергеевич Гущин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Давиденков = [[Автор:Сергей Николаевич Давиденков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Данилевич = [[Автор:Лев Васильевич Данилевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Данилевский = [[Автор:Виктор Васильевич Данилевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Данилов = [[Автор:Сергей Сергеевич Данилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Данциг = [[Автор:Борис Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Данциг = [[Автор:Наум Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Де-Лазари = [[Автор:Александр Николаевич Де-Лазари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дебец = [[Автор:Георгий Францевич Дебец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Деборин = [[Автор:Абрам Моисеевич Деборин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Деборин = [[Автор:Григорий Абрамович Деборин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Делоне = [[Автор:Борис Николаевич Делоне|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дембовский = [[Автор:Ян Дембовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дементьев = [[Автор:Георгий Петрович Дементьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Демидович | В. Демидович = [[Автор:Борис Павлович Демидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/музыка = [[Автор:Николай Иванович Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/химия = [[Автор:Николай Яковлевич Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Денике = [[Автор:Борис Петрович Денике|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Денисов = [[Автор:Андрей Иванович Денисов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Денисова = [[Автор:Лидия Фёдоровна Денисова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Державин = [[Автор:Алексей Никитич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Державин = [[Автор:Константин Николаевич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Державин = [[Автор:Николай Севастьянович Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джалиль = [[Автор:Муса Джалиль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Джанашиа = [[Автор:Симон Николаевич Джанашиа|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джервис | М. В. Джервис = [[Автор:Михаил Владимирович Джервис-Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дик = [[Автор:Николай Евгеньевич Дик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Диканский = [[Автор:Матвей Григорьевич Диканский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дмитриев = [[Автор:Сергей Сергеевич Дмитриев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дмоховский = [[Автор:Владислав Карлович Дмоховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Добиаш-Рождественская = [[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добров = [[Автор:Александр Семёнович Добров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добровольский = [[Автор:Алексей Дмитриевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Добровольский = [[Автор:Виктор Васильевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротворский = [[Автор:Николай Митрофанович Добротворский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротин = [[Автор:Николай Алексеевич Добротин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Добрынин = [[Автор:Борис Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добрынин = [[Автор:Николай Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дорофеев = [[Автор:Сергей Васильевич Дорофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Древинг = [[Автор:Елизавета Фёдоровна Древинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Дробинский = [[Автор:Александр Иосифович Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Дробинский = [[Автор:Константин Николаевич Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Дроздовская = [[Автор:Екатерина Александровна Дроздовская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дружинин = [[Автор:Николай Михайлович Дружинин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дубнов = [[Автор:Яков Семёнович Дубнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Дульский = [[Автор:Пётр Максимилианович Дульский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дурденевский = [[Автор:Всеволод Николаевич Дурденевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дурманов = [[Автор:Николай Дмитриевич Дурманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Дынник = [[Автор:Михаил Александрович Дынник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Евтихиев = [[Автор:Иван Иванович Евтихиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Еголин = [[Автор:Александр Михайлович Еголин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Егоршин = [[Автор:Василий Петрович Егоршин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ежиков | М. Ежиков = [[Автор:Иван Иванович Ежиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Еленевская = [[Автор:Екатерина Васильевна Еленевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Еленевский = [[Автор:Ричард Аполлинариевич Еленевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ефремов = [[Автор:Виктор Васильевич Ефремов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жадовский = [[Автор:Анатолий Есперович Жадовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Жвирблянский = [[Автор:Юлий Маркович Жвирблянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Жданко = [[Автор:Татьяна Александровна Жданко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жданов = [[Автор:Герман Степанович Жданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жданов = [[Автор:Михаил Алексеевич Жданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жебрак = [[Автор:Моисей Харитонович Жебрак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Жемчужников | В. Жемчужников= [[Автор:Юрий Аполлонович Жемчужников|{{#titleparts: {{{1}}}|1|1}}]] |М. Живов = [[Автор:Марк Семёнович Живов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жидков= [[Автор:Герман Васильевич Жидков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жирмунский |М. Ж.= [[Автор:Михаил Матвеевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жирмунский= [[Автор:Семён Савельевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Жмуйда= [[Автор:Виктор Борисович Жмуйда|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жолквер = [[Автор:Александр Ефимович Жолквер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жук = [[Автор:Сергей Яковлевич Жук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жуков = [[Автор:Михаил Михайлович Жуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жураковский = [[Автор:Геннадий Евгеньевич Жураковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Заблудовский = [[Автор:Михаил Давидович Заблудовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Заборовский = [[Автор:Александр Игнатьевич Заборовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Загорчик = [[Автор:Матвей Михайлович Загорчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Зарянов = [[Автор:Иван Михеевич Зарянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Заславский = [[Автор:Давид Иосифович Заславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Затенацкий = [[Автор:Яков Павлович Затенацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Захаров = [[Автор:Евгений Евгеньевич Захаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Захваткин = [[Автор:Алексей Алексеевич Захваткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Захер = [[Автор:Яков Михайлович Захер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Защук = [[Автор:Сергей Леонидович Защук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Збарский = [[Автор:Борис Ильич Збарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Звавич = [[Автор:Исаак Семёнович Звавич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зеленина = [[Автор:Клавдия Алексеевна Зеленина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зелинский = [[Автор:Корнелий Люцианович Зелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зельин = [[Автор:Константин Константинович Зельин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Земец = [[Автор:Анна Александровна Земец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Зенкевич = [[Автор:Лев Александрович Зенкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Зимин = [[Автор:Пётр Николаевич Зимин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Зинич = [[Автор:Стефан Иосифович Зинич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Золотарев = [[Автор:Александр Михайлович Золотарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Зотов = [[Автор:Алексей Иванович Зотов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Зоркий = [[Автор:Марк Соломонович Зоркий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Зубов = [[Автор:Николай Николаевич Зубов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Зутис = [[Автор:Ян Яковлевич Зутис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Иванов = [[Автор:Иван Маркелович Иванов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иванова = [[Автор:Александра Николаевна Иванова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ивановский = [[Автор:Борис Александрович Ивановский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ивановский |Вл. Ивановский = [[Автор:Владимир Николаевич Ивановский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иващенко = [[Автор:Александр Фёдорович Иващенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Иверонова = [[Автор:Валентина Ивановна Иверонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ивинг = [[Автор:Виктор Петрович Ивинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Игнатов = [[Автор:Сергей Сергеевич Игнатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Извеков = [[Автор:Борис Иванович Извеков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ильин = [[Автор:Борис Владимирович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ильин = [[Автор:Модест Михайлович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Ильичев = [[Автор:Леонид Фёдорович Ильичёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иоффе = [[Автор:Абрам Фёдорович Иоффе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Исакович = [[Автор:Ефим Абрамович Исакович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Исаченко = [[Автор:Борис Лаврентьевич Исаченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Истомин = [[Автор:Александр Васильевич Истомин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кабачник = [[Автор:Мартин Израилевич Кабачник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кабо = [[Автор:Рафаил Михайлович Кабо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каврайский = [[Автор:Владимир Владимирович Каврайский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каган |В. К./математика = [[Автор:Вениамин Фёдорович Каган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кагаров = [[Автор:Евгений Георгиевич Кагаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каганов = [[Автор:Всеволод Михайлович Каганов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Казаков = [[Автор:Георгий Александрович Казаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. К-ий = [[Автор:Исаак Абрамович Казарновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Калабухов = [[Автор:Николай Иванович Калабухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. А. Каменецкий |В. Каменецкий |В. Км. |В. К./география = [[Автор:Владимир Александрович Каменецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Каменский = [[Автор:Григорий Николаевич Каменский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Каминский = [[Автор:Лев Семёнович Каминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Каммари = [[Автор:Михаил Давидович Каммари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Камшилов = [[Автор:Михаил Михайлович Камшилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Канасков = [[Автор:Давид Романович Канасков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Капелюшников = [[Автор:Матвей Алкунович Капелюшников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Капица = [[Автор:Пётр Леонидович Капица|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Каплан = [[Автор:Аркадий Владимирович Каплан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Капустинский = [[Автор:Анатолий Фёдорович Капустинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Капцов = [[Автор:Николай Александрович Капцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Караваев = [[Автор:Николай Михайлович Караваев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кара-Мурза = [[Автор:Георгий Сергеевич Кара-Мурза|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карасева = [[Автор:Лидия Ефимовна Карасёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карбышев = [[Автор:Дмитрий Михайлович Карбышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Карев = [[Автор:Николай Афанасьевич Карев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Карева = [[Автор:Мария Павловна Карева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карелин = [[Автор:Дмитрий Борисович Карелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карлик = [[Автор:Лев Наумович Карлик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Карпов |Вл. Карпов = [[Автор:Владимир Порфирьевич Карпов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Каррыев = [[Автор:Баймухамед Аталиевич Каррыев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Касаткин = [[Автор:Андрей Георгиевич Касаткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Касрадзе = [[Автор:Константин Михайлович Касрадзе-Панасян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Катренко = [[Автор:Дмитрий Алексеевич Катренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кауфман = [[Автор:Александр Григорьевич Кауфман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кауфман |М. Я. Кауфман = [[Автор:Михаил Яковлевич Кауфман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кауфман = [[Автор:Рафаил Самуилович Кауфман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Кафенгауз = [[Автор:Бернгард Борисович Кафенгауз|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кафенгауз = [[Автор:Лев Борисович Кафенгауз|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кацнельсон = [[Автор:Соломон Давидович Кацнельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кашкин = [[Автор:Иван Александрович Кашкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кекилов = [[Автор:Аман Кекилович Кекилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Келдыш = [[Автор:Юрий Всеволодович Келдыш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Келлер = [[Автор:Борис Александрович Келлер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Кефели = [[Автор:Тамара Яковлевна Кефели|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Кикодзе |В. Кикодзе = [[Автор:Баграт Иосифович Кикодзе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Кикодзе = [[Автор:Платон Иосифович Кикодзе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кипшидзе = [[Автор:Давид Семёнович Кипшидзе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кириллов = [[Автор:Николай Иванович Кириллов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Киселев = [[Автор:Григорий Леонидович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Киселёв = [[Автор:Михаил Сергеевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Киселев | Н. Киселёв = [[Автор:Николай Николаевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Киселев = [[Автор:Сергей Петрович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клеман = [[Автор:Михаил Карлович Клеман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клемин = [[Автор:Иван Александрович Клемин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кленова = [[Автор:Мария Васильевна Клёнова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клевенский = [[Автор:Митрофан Михайлович Клевенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Клейн = [[Автор:Владимир Карлович Клейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клейнер = [[Автор:Исидор Михайлович Клейнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клинковштейн = [[Автор:Илья Михайлович Клинковштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Клюшникова = [[Автор:Екатерина Степановна Клюшникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кобылина = [[Автор:Мария Михайловна Кобылина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ковалев = [[Автор:Сергей Иванович Ковалёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Коваленко = [[Автор:Борис Игнатьевич Коваленко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ковальчик = [[Автор:Евгения Ивановна Ковальчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коган = [[Автор:Арон Яковлевич Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. С. Коган |П. Коган = [[Автор:Пётр Семёнович Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кожевников = [[Автор:Александр Владимирович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кожевников = [[Автор:Фёдор Иванович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кожин = [[Автор:Николай Александрович Кожин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Козловский = [[Автор:Давид Евстафьевич Козловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козо-Полянский = [[Автор:Борис Михайлович Козо-Полянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козьмин = [[Автор:Борис Павлович Козьмин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кокиев = [[Автор:Георгий Александрович Кокиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Колмогоров = [[Автор:Андрей Николаевич Колмогоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Комарницкий = [[Автор:Николай Александрович Комарницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кон = [[Автор:Феликс Яковлевич Кон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Конради = [[Автор:Георгий Павлович Конради|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Константинов |Н. А. Константинов = [[Автор:Николай Александрович Константинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кончаловский = [[Автор:Дмитрий Петрович Кончаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копелев = [[Автор:Лев Зиновьевич Копелев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Копченова = [[Автор:Екатерина Васильевна Копченова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копытин = [[Автор:Леонид Алексеевич Копытин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коренман = [[Автор:Израиль Миронович Коренман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Королев |Ф. Королёв = [[Автор:Фёдор Андреевич Королёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Коростовцев = [[Автор:Михаил Александрович Коростовцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коротков = [[Автор:Иван Иванович Коротков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Корчагин = [[Автор:Вячеслав Викторович Корчагин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коршун = [[Автор:Алексей Алексеевич Коршун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Косвен = [[Автор:Марк Осипович Косвен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Космодемьянский = [[Автор:Аркадий Александрович Космодемьянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Костржевский = [[Автор:Стефан Францевич Костржевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Х. Коштоянц = [[Автор:Хачатур Седракович Коштоянц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кравков = [[Автор:Сергей Васильевич Кравков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кравцев = [[Автор:Георгий Георгиевич Кравцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Краснов = [[Автор:Михаил Леонидович Краснов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Красногорская = [[Автор:Лидия Ивановна Красногорская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Краснокутский = [[Автор:Василий Александрович Краснокутский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Красносельская = [[Автор:Татьяна Абрамовна Красносельская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крастин = [[Автор:Иван Андреевич Крастин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крашенинников = [[Автор:Алексей Алексеевич Крашенинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кренке = [[Автор:Николай Петрович Кренке|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кречетович = [[Автор:Лев Мельхиседекович Кречетович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Криницкий = [[Автор:Александр Иванович Криницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крисс = [[Автор:Анатолий Евсеевич Крисс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кроль = [[Автор:Михаил Борисович Кроль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Крейцер = [[Автор:Борис Александрович Крейцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Кружков = [[Автор:Виктор Алексеевич Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | Кружков В. С. = [[Автор:Владимир Семёнович Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Крупская = [[Автор:Надежда Константиновна Крупская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крывелев = [[Автор:Иосиф Аронович Крывелёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кубаркин = [[Автор:Леонтий Владимирович Кубаркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В. Кубицкий|А. Кубицкий = [[Автор:Александр Владиславович Кубицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кудряшев = [[Автор:Леонид Васильевич Кудряшов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кузмак = [[Автор:Евсей Маркович Кузмак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кузнецов = [[Автор:Константин Алексеевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кузнецов |И. Кузнецов/энтомология = [[Автор:Николай Яковлевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Кузнецов = [[Автор:Пётр Саввич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кузнецов = [[Автор:Сергей Иванович Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кулаковский = [[Автор:Лев Владимирович Кулаковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Куличенко = [[Автор:Василий Федосеевич Куличенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кульбацкий = [[Автор:Константин Ефимович Кульбацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кульков = [[Автор:Александр Ефимович Кульков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кун = [[Автор:Николай Альбертович Кун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Куницкий = [[Автор:Ростислав Владимирович Куницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Курсанов = [[Автор:Лев Иванович Курсанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Курский = [[Автор:Владимир Иванович Курский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кусикьян = [[Автор:Иосиф Карпович Кусикьян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кюнер = [[Автор:Николай Васильевич Кюнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лавренко = [[Автор:Евгений Михайлович Лавренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. М. Лавровский = [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лаговский = [[Автор:Андрей Николаевич Лаговский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Лагунов = [[Автор:Георгий Леонтьевич Лагунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лазарев = [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лайнер = [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Ландсберг = [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лапин = [[Автор:Марк Михайлович Лапин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лебедев = [[Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Лебедев = [[Автор:Дмитрий Дмитриевич Лебедев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Левик = [[Автор:Борис Вениаминович Левик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левин = [[Автор:Иосиф Давыдович Левин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левинсон-Лессинг = [[Автор:Владимир Францевич Левинсон-Лессинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левинштейн = [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Левицкий = [[Автор:Николай Арсеньевич Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левшин = [[Автор:Вадим Леонидович Лёвшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонардов = [[Автор:Борис Константинович Леонардов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонов = [[Автор:Александр Кузьмич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонов = [[Автор:Борис Максимович Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонов = [[Автор:Михаил Андреевич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонтович = [[Автор:Михаил Александрович Леонтович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонтьев = [[Автор:Алексей Николаевич Леонтьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лепинь = [[Автор:Лидия Карловна Лепинь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лепский = [[Автор:Семён Семёнович Лепский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лесник = [[Автор:Самуил Маркович Лесник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лесников = [[Автор:Михаил Павлович Лесников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Летавет = [[Автор:Август Андреевич Летавет|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ливанская = [[Автор:Фаня Владимировна Ливанская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линде = [[Автор:Владимир Владимирович Линде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Липецкер = [[Автор:Михаил Семёнович Липецкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Лившиц = [[Автор:Наталия Наумовна Лившиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линчевский = [[Автор:Вадим Павлович Линчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Липшиц = [[Автор:Сергей Юльевич Липшиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Лихарев = [[Автор:Борис Константинович Лихарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ложечкин = [[Автор:Михаил Павлович Ложечкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лозовецкий = [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лозовский = [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лойцянский = [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Локшин = [[Автор:Афроим Яковлевич Локшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Э. Локшин = [[Автор:Эфраим Юдович Локшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Алексеевич Лопашев|С. Л. = [[Автор:Сергей Алексеевич Лопашев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лужанин = [[Автор:Афанасий Васильевич Лужанин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лужецкая = [[Автор:Алла Николаевна Лужецкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лукашова |Е. Лукашева = [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лукомский = [[Автор:Владислав Крескентьевич Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Лукомский = [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лукомский = [[Автор:Сергей Меерович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лунц = [[Автор:Альберт Максимович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лунц = [[Автор:Ефим Борисович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурия = [[Автор:Александр Романович Лурия|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурье = [[Автор:Анатолий Исакович Лурье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Луцкий = [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов = [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов/театр = [[Автор:Николай Иванович Львов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ляхницкий = [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ляховский = [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Лященко = [[Автор:Пётр Иванович Лященко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Магидович = [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мазарович = [[Автор:Александр Николаевич Мазарович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Майер |В. И. Майер = [[Автор:Владимир Иванович Майер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Макеев = [[Автор:Павел Семёнович Макеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Максимов = [[Автор:Александр Николаевич Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Максимов = [[Автор:Николай Александрович Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Малицкая = [[Автор:Ксения Михайловна Малицкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малкин = [[Автор:Марк Моисеевич Малкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малышев = [[Автор:Михаил Петрович Малышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Маляров = [[Автор:Константин Лукич Маляров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мариенбах = [[Автор:Лев Михайлович Мариенбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Марков |П. А. Марков | П. М./театр = [[Автор:Павел Александрович Марков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Марков/геология = [[Автор:Пётр Николаевич Марков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Маркова = [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Маркузон = [[Автор:Фёдор Давидович Маркузон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Маркушевич = [[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мартынов = [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Марцинковский = [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Маслов = [[Автор:Сергей Иванович Маслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Маслова = [[Автор:Гали Семёновна Маслова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Матвеев = [[Автор:Борис Степанович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Матвеев = [[Автор:Сергей Иванович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Матвеев/география = [[Автор:Сергей Николаевич Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Маца = [[Автор:Иван Людвигович Маца|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мачинский = [[Автор:Алексей Владимирович Мачинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Машкин = [[Автор:Николай Александрович Машкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Медынский = [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мейер/микология = [[Автор:Елена Игнатьевна Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мейер = [[Автор:Елизавета Александровна Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мейер = [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Меликов = [[Автор:Владимир Арсеньевич Меликов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мельников = [[Автор:Игорь Александрович Мельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мамонтова = [[Автор:Лидия Ивановна Мамонтова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Менделева = [[Автор:Юлия Ароновна Менделева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Менжинский = [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Меницкий = [[Автор:Иван Антонович Меницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мендельсон = [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Меншуткин = [[Автор:Борис Николаевич Меншуткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Метёлкин = [[Автор:Анатолий Иванович Метёлкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мещеряков = [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мигаловский = [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Миллер | А. Милер = [[Автор:Анатолий Филиппович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Миллер = [[Автор:Борис Всеволодович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миллер = [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Минаев = [[Автор:Владислав Николаевич Минаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Мирский = [[Автор:Дмитрий Петрович Святополк-Мирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Мирчинк = [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Митин М. Б. = [[Автор:Марк Борисович Митин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миткевич = [[Автор:Владимир Фёдорович Миткевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Э. Миткевич = [[Автор:Эдуард Константинович Миткевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Михайлов = [[Автор:Александр Александрович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Михайлов = [[Автор:Фёдор Михайлович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Михальчи = [[Автор:Дмитрий Евгеньевич Михальчи|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мишулин = [[Автор:Александр Васильевич Мишулин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мнева = [[Автор:Надежда Евгеньевна Мнёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мовшенсон = [[Автор:Александр Григорьевич Мовшенсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Моисеев = [[Автор:Сергей Никандрович Моисеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Молок = [[Автор:Александр Иванович Молок|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Молчанова = [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Моргунов = [[Автор:Николай Сергеевич Моргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Мордвинов = [[Автор:Василий Константинович Мордвинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мороховец = [[Автор:Евгений Андреевич Мороховец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Мотылева = [[Автор:Тамара Лазаревна Мотылёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Мочалов В. Д. = [[Автор:Василий Дмитриевич Мочалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Мошковский |Ш. Машковский = [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский |С. Мстиславский = [[Автор:Сергей Дмитриевич Мстиславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Муратов = [[Автор:Михаил Владимирович Муратов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мысовский = [[Автор:Лев Владимирович Мысовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мышкин = [[Автор:Николай Филиппович Мышкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Настюков = [[Автор:Александр Михайлович Настюков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Невежина = [[Автор:Вера Михайловна Невежина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Недошивин = [[Автор:Герман Александрович Недошивин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Неедлы = [[Автор:Зденек Неедлы|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Н-ов = [[Автор:Николай Васильевич Нелидов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Немыцкий = [[Автор:Виктор Владимирович Немыцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Нестурх = [[Автор:Михаил Фёдорович Нестурх|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нестьев = [[Автор:Израиль Владимирович Нестьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Неустроев | Н. Неустроев = [[Автор:Владимир Петрович Неустроев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н-а = [[Автор:Милица Васильевна Нечкина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никитин = [[Автор:Николай Павлович Никитин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Никифоров = [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Николаев = [[Автор:Александр Александрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Николаев = [[Автор:Владимир Васильевич Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Николаев = [[Автор:Михаил Петрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Николаев = [[Автор:Олег Владимирович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Н-ий|В. Н.|В. Никольский = [[Автор:Владимир Капитонович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Никольский = [[Автор:Константин Вячеславович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никольский = [[Автор:Николай Михайлович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Никонов = [[Автор:Владимир Андреевич Никонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новикова = [[Автор:Анна Михайловна Новикова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Новицкий = [[Автор:Георгий Андреевич Новицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нович = [[Автор:Иоанн Савельевич Нович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новоспасский = [[Автор:Александр Фёдорович Новоспасский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нусинов = [[Автор:Исаак Маркович Нусинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Образцов = [[Автор:Владимир Николаевич Образцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Обручев = [[Автор:Владимир Афанасьевич Обручев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Овчинников = [[Автор:Александр Михайлович Овчинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Огнев |Б. О. = [[Автор:Борис Владимирович Огнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Огнёв | С. И. Огнев |С. О. = [[Автор:Сергей Иванович Огнёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Оголевец = [[Автор:Георгий Степанович Оголевец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Озеров = [[Автор:Лев Адольфович Озеров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ойфебах = [[Автор:Марк Ильич Ойфебах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Окнов = [[Автор:Михаил Григорьевич Окнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Окунев = [[Автор:Леопольд Яковлевич Окунев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Олещук = [[Автор:Фёдор Несторович Олещук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ольденбург = [[Автор:Сергей Фёдорович Ольденбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Опарин = [[Автор:Александр Иванович Опарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Орлов = [[Автор:Борис Павлович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Орлов = [[Автор:Сергей Владимирович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Осадчий =[[Автор:Пётр Семёнович Осадчий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Осипов =[[Автор:Александр Михайлович Осипов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Осницкая =[[Автор:Галина Алексеевна Осницкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Оснос =[[Автор:Юрий Александрович Оснос|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Островитянов =[[Автор:Константин Васильевич Островитянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Павлов = [[Автор:Алексей Павлович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Павлов = [[Автор:Михаил Александрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Акад. И. П. Павлов = [[Автор:Иван Петрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Павловский = [[Автор:Евгений Никанорович Павловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пазухин = [[Автор:Василий Александрович Пазухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пальмбах = [[Автор:Александр Адольфович Пальмбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Пангало = [[Автор:Константин Иванович Пангало|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Панов = [[Автор:Дмитрий Юрьевич Панов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Парамонов = [[Автор:Александр Александрович Парамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Паренаго = [[Автор:Павел Петрович Паренаго|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Парийский = [[Автор:Николай Николаевич Парийский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Партигул = [[Автор:Соломон Пинкасович Партигул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Пассек = [[Автор:Татьяна Сергеевна Пассек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пашков = [[Автор:Анатолий Игнатьевич Пашков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Певзнер = [[Автор:Лея Мироновна Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Певзнер = [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Первушин = [[Автор:Сергей Алексеевич Первушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Перетерский = [[Автор:Иван Сергеевич Перетерский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перцев = [[Автор:Владимир Николаевич Перцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Песков = [[Автор:Николай Петрович Песков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Петров = [[Автор:Сергей Гаврилович Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Петровский = [[Автор:Владимир Алексеевич Петровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Петрокас = [[Автор:Леонид Венедиктович Петрокас|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Пидгайный = [[Автор:Леонид Ерофеевич Пидгайный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пик = [[Автор:Вильгельм Пик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пиков = [[Автор:Василий Иванович Пиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Первухин = [[Автор:Михаил Георгиевич Первухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перевалов = [[Автор:Викторин Александрович Перевалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Перепечина = [[Автор:Елена Антоновна Перепечина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петербургский = [[Автор:Александр Васильевич Петербургский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петров = [[Автор:Александр Ильич Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. К. Пиксанов|Н. Пиксанов = [[Автор:Николай Кирьякович Пиксанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Писарев = [[Автор:Иннокентий Юльевич Писарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Писаревский = [[Автор:Дмитрий Сергеевич Писаревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пильник = [[Автор:Михаил Ефремович Пильник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пичета = [[Автор:Владимир Иванович Пичета|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Плисецкий= [[Автор:Марк Соломонович Плисецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Плотников = [[Автор:Кирилл Никанорович Плотников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Побле= [[Автор:Дмитрий Иосифович Побле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Погребной= [[Автор:Лаврентий Иванович Погребной|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Поддубский= [[Автор:Иван Васильевич Поддубский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Подорожный= [[Автор:Николай Емельянович Подорожный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Позин| В. И. Позин| В. П.| В. П-ин = [[Автор:Владимир Иванович Позин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Познер = [[Автор:Виктор Маркович Познер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покалюк = [[Автор:Карл Иосифович Покалюк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покровский = [[Автор:Константин Доримедонтович Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н. Покровский = [[Автор:Михаил Николаевич Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Полак = [[Автор:Иосиф Фёдорович Полак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Половинкин = [[Автор:Александр Александрович Половинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Поляков = [[Автор:Григорий Петрович Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Пономарев = [[Автор:Павел Дмитриевич Пономарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Понтрягин = [[Автор:Лев Семёнович Понтрягин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Попов = [[Автор:Владимир Александрович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Попов = [[Автор:Константин Михайлович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Попов = [[Автор:Николай Владимирович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Попов = [[Автор:Павел Николаевич Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова/музыка = [[Автор:Татьяна Васильевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова = [[Автор:Татьяна Григорьевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Поршнев = [[Автор:Борис Фёдорович Поршнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Поспелов П. Н. = [[Автор:Пётр Николаевич Поспелов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Потемкин = [[Автор:Фёдор Васильевич Потёмкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Поцелуевский = [[Автор:Александр Петрович Поцелуевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Прасолов = [[Автор:Леонид Иванович Прасолов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Предводителев = [[Автор:Александр Саввич Предводителев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Преображенский = [[Автор:Борис Сергеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Преображенский = [[Автор:Николай Алексеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Пригоровский = [[Автор:Георгий Михайлович Пригоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Приоров = [[Автор:Николай Николаевич Приоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пробст = [[Автор:Абрам Ефимович Пробст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Прунцов = [[Автор:Василий Васильевич Прунцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Прянишников = [[Автор:Дмитрий Николаевич Прянишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Пуришев = [[Автор:Борис Иванович Пуришев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Путинцев = [[Автор:Фёдор Максимович Путинцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пучков = [[Автор:Александр Сергеевич Пучков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пышнов = [[Автор:Владимир Сергеевич Пышнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пятигорский = [[Автор:Моисей Гдальевич Пятигорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пятышева = [[Автор:Наталья Валентиновна Пятышева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Радванский = [[Автор:Владимир Донатович Радванский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Радек = [[Автор:Карл Бернгардович Радек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Радциг = [[Автор:Александр Александрович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Радциг = [[Автор:Николай Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Радциг = [[Автор:Сергей Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Р. = [[Автор:Сергей Иванович Раевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Раздорский = [[Автор:Владимир Фёдорович Раздорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Разенков = [[Автор:Иван Петрович Разенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Раимов = [[Автор:Риф Мухсинович Раимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Райко = [[Автор:Николай Васильевич Райко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Райхинштейн = [[Автор:Михаил Наумович Райхинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ракитников = [[Автор:Андрей Николаевич Ракитников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Раковский = [[Автор:Адам Владиславович Раковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рамзаев = [[Автор:Дмитрий Александрович Рамзаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ранович = [[Автор:Абрам Борисович Ранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Рапопорт = [[Автор:Яков Львович Рапопорт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Рау = [[Автор:Фёдор Андреевич Рау|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Рафалович = [[Автор:Иосиф Маркович Рафалович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рафалькес = [[Автор:Соломон Борисович Рафалькес|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рахманов = [[Автор:Виктор Александрович Рахманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Редер = [[Автор:Дмитрий Григорьевич Редер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Резцова = [[Автор:Мария Васильевна Резцова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рейхард|А. Рейхарт = [[Автор:Александр Юльевич Рейхардт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ренчицкий = [[Автор:Пётр Николаевич Ренчицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Рихтер = [[Автор:Гавриил Дмитриевич Рихтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ровнов = [[Автор:Алексей Сергеевич Ровнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рогаль-Левицкий = [[Автор:Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Рогинская = [[Автор:Фрида Соломоновна Рогинская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Родов = [[Автор:Яков Иосифович Родов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Розенбаум = [[Автор:Натан Давидович Розенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Розенберг = [[Автор:Давид Иохелевич Розенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Розенталь = [[Автор:Марк Моисеевич Розенталь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Розенштейн = [[Автор:Лазарь Ильич Розенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Розенштейн/медицина = [[Автор:Лев Маркович Розенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Рокицкий = [[Автор:Пётр Фомич Рокицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Романовский = [[Автор:Всеволод Иванович Романовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ростоцкий = [[Автор:Болеслав Норберт Иосифович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ростоцкий = [[Автор:Иосиф Болеславович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ротерт = [[Автор:Павел Павлович Роттерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ротштейн = [[Автор:Фёдор Аронович Ротштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. И. Рубин = [[Автор:Исаак Ильич Рубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Рубинштейн = [[Автор:Николай Леонидович Рубинштейн (1897—1963)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Рубинштейн/(1902—1952) = [[Автор:Николай Леонидович Рубинштейн (1902—1952)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ругг = [[Автор:Вениамин Маврикиевич Ругг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рудных = [[Автор:Семён Павлович Рудных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Румянцев = [[Автор:Алексей Всеволодович Румянцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Рыбникова = [[Автор:Мария Александровна Рыбникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рывкинд = [[Автор:Александр Васильевич Рывкинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рыжков = [[Автор:Виталий Леонидович Рыжков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Рытиков = [[Автор:Николай Александрович Рытиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рытов = [[Автор:Сергей Михайлович Рытов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Савинский = [[Автор:Дмитрий Васильевич Савинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Савич = [[Автор:Александр Антонович Савич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойло|А. С. = [[Автор:Александр Сергеевич Самойло|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойлов|А. С. = [[Автор:Александр Филиппович Самойлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Санжеев = [[Автор:Гарма Данцаранович Санжеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санина = [[Автор:Александра Васильевна Санина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санталов = [[Автор:Арсений Алексеевич Санталов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сахаров = [[Автор:Пётр Васильевич Сахаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Свирин = [[Автор:Алексей Николаевич Свирин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Севин = [[Автор:Сергей Иванович Севин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семёнов/стратонавт = [[Автор:Виктор Александрович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов |В. Семёнов = [[Автор:Виктор Фёдорович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов-Тян-Шанский |В. Семёнов-Тян-Шанский |В. Семёнов Тян-Шанский = [[Автор:Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенченко = [[Автор:Владимир Ксенофонтович Семенченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергеев = [[Автор:Михаил Алексеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/химик = [[Автор:Пётр Гаврилович Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/инженер = [[Автор:Пётр Сергеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергиевский = [[Автор:Максим Владимирович Сергиевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Серейский = [[Автор:Александр Самойлович Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Серейский = [[Автор:Марк Яковлевич Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Сивков = [[Автор:Константин Васильевич Сивков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сидоров = [[Автор:Алексей Алексеевич Сидоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сидорова = [[Автор:Вера Александровна Сидорова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. И. Силищенский|М. Силищенский = [[Автор:Митрофан Иванович Силищенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Симкин = [[Автор:Соломон Маркович Симкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Синев = [[Автор:Пётр Иванович Синев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Синельников = [[Автор:Николай Александрович Синельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ситковский = [[Автор:Евгений Петрович Ситковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Сказкин|С. С. = [[Автор:Сергей Данилович Сказкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Скачков = [[Автор:Иван Иванович Скачков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Скрябин = [[Автор:Константин Иванович Скрябин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Скундина = [[Автор:Мария Генриховна Скундина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Славин = [[Автор:Владимир Ильич Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. В. Славин = [[Автор:Самуил Венедиктович Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сливкер = [[Автор:Борис Юльевич Сливкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Слоневский = [[Автор:Сигизмунд Иванович Слоневский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Смирнов = [[Автор:Александр Иванович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смирнов = [[Автор:Василий Степанович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Смирнов = [[Автор:Николай Александрович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смирнский = [[Автор:Василий Иванович Смирнский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сморгонский = [[Автор:Леонид Михайлович Сморгонский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смышляков = [[Автор:Василий Иванович Смышляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соболев = [[Автор:Николай Иванович Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Соболев = [[Автор:Юрий Васильевич Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. С-ль |С. Соболь = [[Автор:Самуил Львович Соболь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Советкин = [[Автор:Фёдор Фролович Советкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Советов = [[Автор:Сергей Александрович Советов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Соколов = [[Автор:Иван Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соколов = [[Автор:Николай Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. П. Соловьев = [[Автор:Зиновий Петрович Соловьёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Соловьёва = [[Автор:Валентина Александровна Соловьёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сольский = [[Автор:Дмитрий Антонович Сольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сперанский = [[Автор:Александр Николаевич Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сперанский = [[Автор:Георгий Несторович Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Спиваковский = [[Автор:Александр Онисимович Спиваковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Спиру = [[Автор:Василий Львович Спиру|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Спрыгина = [[Автор:Людмила Ивановна Спрыгина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сретенский = [[Автор:Леонид Николаевич Сретенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Стайковский = [[Автор:Аркадий Павлович Стайковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Сталин = [[Автор:Иосиф Виссарионович Сталин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стальный = [[Автор:Вениамин Александрович Стальный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Станков = [[Автор:Сергей Сергеевич Станков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Станчинский = [[Автор:Владимир Владимирович Станчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Старицина = [[Автор:Павла Павловна Старицина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стекольников = [[Автор:Илья Самуилович Стекольников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Степанов = [[Автор:Вячеслав Васильевич Степанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ц. Степанян = [[Автор:Цолак Александрович Степанян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. С. = [[Автор:Оскар Августович Степун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стоклицкая-Терешкович = [[Автор:Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Страментов = [[Автор:Андрей Евгеньевич Страментов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Страхов = [[Автор:Николай Михайлович Страхов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Страшун = [[Автор:Илья Давыдович Страшун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Стрелков = [[Автор:Пётр Георгиевич Стрелков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Стрелецкий = [[Автор:Николай Станиславович Стрелецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стрельчук = [[Автор:Иван Васильевич Стрельчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Струмилин = [[Автор:Станислав Густавович Струмилин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Струминский = [[Автор:Василий Яковлевич Струминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Субботин = [[Автор:Михаил Фёдорович Субботин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суворов = [[Автор:Сергей Георгиевич Суворов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сукачев = [[Автор:Владимир Николаевич Сукачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сулейкин = [[Автор:Дмитрий Александрович Сулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сумароков = [[Автор:Виктор Павлович Сумароков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суслов = [[Автор:Сергей Петрович Суслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сухарев = [[Автор:Владимир Иванович Сухарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сушкин = [[Автор:Гавриил Григорьевич Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сушкин = [[Автор:Пётр Петрович Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сыроечковский = [[Автор:Борис Евгеньевич Сыроечковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сыромятников = [[Автор:Борис Иванович Сыромятников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сысин = [[Автор:Алексей Николаевич Сысин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сычевская = [[Автор:Валентина Ивановна Сычевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Евг. Тагер = [[Автор:Евгений Борисович Тагер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тайц = [[Автор:Михаил Юрьевич Тайц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Тапельзон = [[Автор:Самуил Львович Тапельзон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тарасевич = [[Автор:Лев Александрович Тарасевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тарасенков |Ан. Тарасенков = [[Автор:Анатолий Кузьмич Тарасенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Тарасов = [[Автор:Всеволод Вячеславович Тарасов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Тарасов = [[Автор:Николай Иванович Тарасов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тареев|Е. Т. = [[Автор:Евгений Михайлович Тареев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тереношкин = [[Автор:Алексей Иванович Тереножкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тарле = [[Автор:Евгений Викторович Тарле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Таубман = [[Автор:Аркадий Борисович Таубман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Теплов = [[Автор:Борис Михайлович Теплов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Терентьев = [[Автор:Александр Петрович Терентьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Терентьев = [[Автор:Фёдор Александрович Терентьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Терновец = [[Автор:Борис Николаевич Терновец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тимирязев = [[Автор:Аркадий Климентьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Тимирязев = [[Автор:Климент Аркадьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тимофеев = [[Автор:Леонид Иванович Тимофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихов = [[Автор:Гавриил Адрианович Тихов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихомирнов = [[Автор:Герман Александрович Тихомирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тихомиров = [[Автор:Евгений Иванович Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тихомиров = [[Автор:Михаил Николаевич Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Тишбейн = [[Автор:Роман Робертович Тишбейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токарев = [[Автор:Сергей Александрович Токарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токмалаев = [[Автор:Савва Фёдорович Токмалаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Толчинский, А. А.|А. Т-ский = [[Автор:Анатолий Абрамович Толчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Точильников = [[Автор:Гирш Моисеевич Точильников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Трайнин = [[Автор:Арон Наумович Трайнин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Транковский = [[Автор:Даниил Александрович Транковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Трахтенберг = [[Автор:Орест Владимирович Трахтенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Трахтман = [[Автор:Яков Наумович Трахтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Третьяков = [[Автор:Григорий Михайлович Третьяков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Т. = [[Автор:Мария Лазаревна Тронская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Троцкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Тронский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Трояновский = [[Автор:Александр Антонович Трояновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Трубин = [[Автор:Константин Георгиевич Трубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Трухин = [[Автор:Фёдор Иванович Трухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Трушлевич = [[Автор:Виктор Иванович Трушлевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тудоровский = [[Автор:Александр Илларионович Тудоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Турецкий = [[Автор:Шамай Яковлевич Турецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Туркин = [[Автор:Владимир Константинович Туркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Тутыхин = [[Автор:Борис Алексеевич Тутыхин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Тюляев = [[Автор:Семён Иванович Тюляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Угрюмов = [[Автор:Павел Григорьевич Угрюмов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Удальцов = [[Автор:Иван Дмитриевич Удальцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Уманский = [[Автор:Яков Семёнович Уманский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Уразов = [[Автор:Георгий Григорьевич Уразов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Усков = [[Автор:Борис Николаевич Усков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ухтомский = [[Автор:Алексей Алексеевич Ухтомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фабелинский = [[Автор:Иммануил Лазаревич Фабелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фатуев = [[Автор:Роман Максимович Фатуев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фёдоров = [[Автор:Владимир Григорьевич Фёдоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Федоров-Давыдов |А. Фёдоров-Давыдов = [[Автор:Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федорович = [[Автор:Борис Александрович Федорович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федченко = [[Автор:Борис Алексеевич Федченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фейгель = [[Автор:Иосиф Исаакович Фейгель|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фесенко = [[Автор:Прокопий Ильич Фесенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фесенков = [[Автор:Василий Григорьевич Фесенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фигурнов = [[Автор:Пётр Константинович Фигурнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Филатов = [[Автор:Владимир Петрович Филатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Филимонов = [[Автор:Иван Николаевич Филимонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Филин = [[Автор:Федот Петрович Филин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филиппов = [[Автор:Михаил Иванович Филиппов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филоненко-Бородич = [[Автор:Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Ф—ко = [[Автор:Юрий Александрович Филипченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Флеров = [[Автор:Михаил Васильевич Флеров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Флинт = [[Автор:Евгений Евгеньевич Флинт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Флорин = [[Автор:Вильгельм Флорин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фомичев = [[Автор:Андрей Петрович Фомичев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фомина = [[Автор:Вера Александровна Фомина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Франк |Г. Ф. = [[Автор:Глеб Михайлович Франк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Францов = [[Автор:Юрий Павлович Францев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фрейман |А. Ф./лингвистика = [[Автор:Александр Арнольдович Фрейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фридман = [[Автор:Александр Александрович Фридман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фриш = [[Автор:Сергей Эдуардович Фриш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Фролов = [[Автор:Нил Спиридонович Фролов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фронштейн |Р. Ф./медицина = [[Автор:Рихард Михайлович Фронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Н. Фрумкин |А. Ф. = [[Автор:Александр Наумович Фрумкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фрумов = [[Автор:Соломон Абрамович Фрумов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хайкин = [[Автор:Семён Эммануилович Хайкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Халфин = [[Автор:Александр Менделевич Халфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Хачатуров = [[Автор:Тигран Сергеевич Хачатуров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хвойник |Игн. Хвойник = [[Автор:Игнатий Ефимович Хвойник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Хвостов = [[Автор:Владимир Михайлович Хвостов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хибарин = [[Автор:Иван Николаевич Хибарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Хинчин = [[Автор:Александр Яковлевич Хинчин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Холин = [[Автор:Сергей Сергеевич Холин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Холодный = [[Автор:Николай Григорьевич Холодный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Храмой = [[Автор:Александр Владимирович Храмой|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Хромов = [[Автор:Павел Алексеевич Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хромов = [[Автор:Сергей Петрович Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Хухрина = [[Автор:Екатерина Владимировна Хухрина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Цейтлин = [[Автор:Александр Григорьевич Цейтлин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Цейтлин = [[Автор:Василий Михайлович Цейтлин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Церевитинов = [[Автор:Фёдор Васильевич Церевитинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Цицин = [[Автор:Николай Васильевич Цицин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Цшохер = [[Автор:Вольдемар Оскарович Цшохер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Цыпкин | М. С. Цыпкин = [[Автор:Михаил Семёнович Цыпкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Чаадаева = [[Автор:Ольга Нестеровна Чаадаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чебоксаров = [[Автор:Николай Николаевич Чебоксаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чегодаев = [[Автор:Андрей Дмитриевич Чегодаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чельцов = [[Автор:Всеволод Сергеевич Чельцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Чельцов = [[Автор:Михаил Александрович Чельцов-Бебутов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чемоданов|Н. Ч. = [[Автор:Николай Сергеевич Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Чемоданов = [[Автор:Сергей Михайлович Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Черданцев = [[Автор:Глеб Никанорович Черданцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черемных = [[Автор:Павел Семёнович Черемных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Черемухин|А. Черемухин|А. Ч. = [[Автор:Алексей Михайлович Черёмухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черенков = [[Автор:Павел Алексеевич Черенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Черенович = [[Автор:Станислав Янович Черенович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черников = [[Автор:Павел Акимович Черников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чернов = [[Автор:Александр Александрович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Чернов = [[Автор:Филарет Филаретович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Черномордик = [[Автор:Ефим Яковлевич Черномордик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Четвериков = [[Автор:Сергей Дмитриевич Четвериков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чехов = [[Автор:Николай Владимирович Чехов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Чирвинский = [[Автор:Пётр Николаевич Чирвинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Чистов = [[Автор:Борис Николаевич Чистов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чорба = [[Автор:Николай Григорьевич Чорба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чичеров = [[Автор:Владимир Иванович Чичеров|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |А. Е. Чичибабин|А. Чичибабин|А. Ч./Чичибабин = [[Автор:Алексей Евгеньевич Чичибабин|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |Е. Шаблиовский = [[Автор:Евгений Степанович Шаблиовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шайн = [[Автор:Григорий Абрамович Шайн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро/лингвистика = [[Автор:Абрам Борисович Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро = [[Автор:Александр Яковлевич Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шапиро = [[Автор:Гавриил Семёнович Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шапошников = [[Автор:Владимир Николаевич Шапошников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шатский = [[Автор:Николай Сергеевич Шатский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шафранов = [[Автор:Борис Владимирович Шафранов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шахназаров = [[Автор:Мушег Мосесович Шахназаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шаховский = [[Автор:Семён Михайлович Шаховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ш.|Е. Шварцман = [[Автор:Евсей Манасеевич Шварцман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шведский = [[Автор:Иосиф Евсеевич Шведский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шеварев = [[Автор:Пётр Алексеевич Шеварёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шейнберг = [[Автор:Александр Ефимович Шейнберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шекун = [[Автор:Олимпиада Алексеевна Шекун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг = [[Автор:Гергард Густавович Шенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шенк = [[Автор:Алексей Константинович Шенк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Щерба = [[Автор:Лев Владимирович Щерба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шестаков = [[Автор:Андрей Васильевич Шестаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шибанов = [[Автор:Николай Владимирович Шибанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Шийк = [[Автор:Андрей Александрович Шийк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Шиллинг = [[Автор:Евгений Михайлович Шиллинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шилов = [[Автор:Николай Иванович Шилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шифринсон = [[Автор:Борис Львович Шифринсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шкварников = [[Автор:Пётр Климентьевич Шкварников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шлапоберский |В. Ш. = [[Автор:Василий Яковлевич Шлапоберский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Шляхтер = [[Автор:Яков Израилевич Шляхтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шмальгаузен = [[Автор:Иван Иванович Шмальгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шмидт = [[Автор:Георгий Александрович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Шмидт|Дж. А. Шмидт|Дж. Шмидт = [[Автор:Джемс Альфредович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шмидт = [[Автор:Отто Юльевич Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шмырев = [[Автор:Валериан Иванович Шмырёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шнеерсон = [[Автор:Григорий Михайлович Шнеерсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шницер = [[Автор:Соломон Соломонович Шницер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Шокальский = [[Автор:Юлий Михайлович Шокальский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шокин = [[Автор:Иван Николаевич Шокин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Ш.|Р. Шор = [[Автор:Розалия Осиповна Шор|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Штаерман = [[Автор:Елена Михайловна Штаерман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Штейн = [[Автор:Виктор Морицович Штейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Штейнман = [[Автор:Рафаил Яковлевич Штейнман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Штейнпресс = [[Автор:Борис Соломонович Штейнпресс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Штернфельд = [[Автор:Ари Абрамович Штернфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Штокмар = [[Автор:Михаил Петрович Штокмар|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Штурм = [[Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шубников = [[Автор:Алексей Васильевич Шубников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шулейкин. = [[Автор:Иван Дмитриевич Шулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шульга-Нестеренко = [[Автор:Мария Ивановна Шульга-Нестеренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шунков = [[Автор:Виктор Иванович Шунков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |У. Шустер = [[Автор:Ура Абрамович Шустер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Шухгальтер = [[Автор:Лев Яковлевич Шухгальтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Щапова = [[Автор:Татьяна Фёдоровна Щапова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Щербина = [[Автор:Владимир Родионович Щербина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Щукин = [[Автор:Иван Семёнович Щукин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Щукина = [[Автор:Мария Николаевна Щукина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шушаков = [[Автор:Андрей Семёнович Шушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Эвальд = [[Автор:Зинаида Викторовна Эвальд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Эггерт = [[Автор:Зинаида Карловна Эггерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Эдинг = [[Автор:Дмитрий Николаевич Эдинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Эйнис = [[Автор:Владимир Львович Эйнис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Эйхенбаум = [[Автор:Борис Михайлович Эйхенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. В. Эпштейн|Г. Эпштейн = [[Автор:Герман Вениаминович Эпштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Эттингер = [[Автор:Павел Давыдович Эттингер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Юзефович = [[Автор:Иосиф Сигизмундович Юзефович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Юнович = [[Автор:Минна Марковна Юнович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юрковский = [[Автор:Александр Моисеевич Юрковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юшкевич = [[Автор:Адольф Павлович Юшкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Яблоков = [[Автор:Владимир Сергеевич Яблоков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Явич = [[Автор:Залкинд Моисеевич Явич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яворская = [[Автор:Нина Викторовна Яворская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Якобсон = [[Автор:Пётр Васильевич Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. О. Якобсон = [[Автор:Роман Осипович Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Якобсон |С. А. Якобсон = [[Автор:Сергей Абрамович Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковкин = [[Автор:Авенир Александрович Яковкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковлев = [[Автор:Алексей Иванович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Яковлев = [[Автор:Константин Павлович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яковлев = [[Автор:Николай Никифорович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Якушкин = [[Автор:Иван Вячеславович Якушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ямушкин = [[Автор:Василий Петрович Ямушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яницкий = [[Автор:Николай Фёдорович Яницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Яновская = [[Автор:Софья Александровна Яновская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ярославский |Ем. Ярославский = [[Автор:Емельян Михайлович Ярославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ярустовский = [[Автор:Борис Михайлович Ярустовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ярчевский = [[Автор:Пётр Григорьевич Ярчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Яфаров = [[Автор:Бекер Арифович Яфаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Яштолд = [[Автор:Всеволод Александрович Яштолд-Говорко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}} }}<noinclude>{{doc-inline}} Возвращает вики-ссылку на страницу автора. Используется в [[:Шаблон:БСЭ1/Автор статьи в словнике]]. Вероятно стоит вынести сюда же список авторов из [[:Шаблон:БСЭ1/Автор]], чтобы не дублировать. Но там зачем-то используются точки. Принимает 1 параметр: инициалы автора. == См. также == * [[:Шаблон:БСЭ2/Авторы]] [[Категория:Шаблоны проектов]] </noinclude> 3xm77un5wq1pzka8x77ps0h0r6v7iph 3 1220253 5736690 5736107 2026-08-06T17:46:45Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5736690 wikitext text/x-wiki __NOTOC__ <pre><nowiki> {{subst:L}} <!-- {{переведённая статья|uk||Перевод по состоянию на 1 августа 2026 года.}} {{Статья проекта США|уровень=III|важность=высокая}} --> {{Другие значения|}} {{НП-США |статус = [[Город (США)|Город]] |русское название = |оригинальное название = |изображение = |описание изображения = |герб = |флаг = |ширина герба = |ширина флага = |lat_dir = |lat_deg = |lat_min = |lat_sec = |lon_dir = |lon_deg = |lon_min = |lon_sec = |CoordScale = |штат = Флорида |штат в таблице = Флорида{{!}}Флорида |вид округа = Округ |округ = |округ в таблице = {{!}} |вид общины = |община = |община в таблице = |внутреннее деление = |вид главы = |глава = |дата основания = |первое упоминание = |прежние имена = |статус с = |площадь = |высота центра НП = |климат = |официальный язык = английский |население = |год переписи = |плотность = |агломерация = |национальный состав = |конфессиональный состав = |этнохороним = |часовой пояс = |DST = |телефонный код = |почтовый индекс = |почтовые индексы = |автомобильный код = |вид идентификатора = |цифровой идентификатор = |сайт = |язык сайта = }} '''''' ({{lang-en|}}) — [[Список городов США с населением более 100 тысяч жителей|город]] и [[Административный центр округа (США)|административный центр]] ([[столица]]) [[Список округов США|округа]] [[|]] в [[Штат (США)|штате]] [[Флорида]] в [[Соединённые Штаты Америки|Соединённых Штатах Америки]]. Согласно результатам [[Перепись населения США (2020)|переписи населения США]], проведённой в [[2020 год]]у, число жителей [[Административно-территориальная единица|административно-территориального образования]] составляло (на 1 апреля) {{num|}} человек, что заметно ьше (), чем было во время [[Перепись населения США (2010)|предыдущей переписи]] прошедшей в [[2010 год]]у ({{num|}} человек). == История == <!-- [[Файл:|thumb|слева|192px|{{center|}}]] В году поселение было инкорпорировано и включено в реестр {{iw|Легислатура Флориды|законодательным собранием штата Флорида|uk|Легіслатура штату Флорида}}, благодаря чему некорпоративное сообщество официально получило статус [[Город (США)|города]] («''Сity of» / «Town of''»). С момента основания население города довольно уверенно росло каждое десятилетие со скоростью от ([[Перепись населения США ()|-е]]) до ([[Перепись населения США ()|-е]]); единственный раз, когда число горожан снизилось пришёлся на [[Перепись населения США ()|-е]] (). Своего пикового значения ( человек) население сообщества, в ходе десятилетних переписей, достигло во время [[Перепись населения США ()|переписи населения года]]. Исторический [[Даунтаун|центр города]] и несколько отдельных архитектурных объектов сообщества были занесены в [[Национальный реестр исторических мест США]]<ref>[https://www.nps.gov/subjects/nationalregister/index.htm Официальный сайт НРИМ США]{{ref|en}}.</ref>, что привлекает [[туризм|туристов]], чем способствует процветанию местной розничной торговли, сферы услуг и, как следствие, наполнению муниципальной казны. --> == География == <!-- [[Файл:|слева|192px|мини|{{center|Город на карте округа}}]] [[Файл:|thumb|слева|192px|{{center|Возрастная диаграмма <br> (составлена в 2000 году)}}]] Город расположен в центральной части округа [[|]] в американском штате [[Флорида]], несколько [[Географический центр|географического центра]] округа. В соответствии с данными указанными на сайте центрального статистического органа страны — [[Бюро переписи населения США]], общая площадь города , расположенного на высоте около метров над [[Высота над уровнем моря|уровнем моря]], составляет [[Административно-территориальная единица|административно-территориального образования]] приходится на поверхность [[водоём]]ов. --> == Климат == <!-- Согласно данным представленным [[Национальная метеорологическая служба|Национальной метеорологической службой США]] --> == См. также == * [[Список городов Флориды по численности населения]] == Примечания == {{примечания}} == Ссылки == <!-- {{Родственные проекты}} * {{wikivoyage|}} --> * {{Официальный сайт}} * [ Официальный портал округа ], штат Флорида, США{{ref|en}}. * {{commonscat-inline|}} {{Внешние ссылки}}{{^v}} {{Окружные центры Флориды}} {{Флорида}} {{US-geo-stub}} [[Категория:Города Флориды]] [[Категория:Окружные центры Флориды]] [[Категория:Населённые пункты округа (Флорида)]] <!-- [[Категория:Города, названные в честь людей]] [[Категория:Появились в (с 1776 года) году в США]] [[Категория:Объекты, названные в честь людей]] [[Категория:Административные единицы, образованные в году]] [[Категория:Населённые пункты, основанные в году]] --> </nowiki></pre> ttx92of722m2f9ikdphn1pg4td5ajhu 102 1221036 5736706 5709097 2026-08-06T18:34:50Z Wlbw68 37914 5736706 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ=Лепский | ФАМИЛИЯ = Лепский | ИМЕНА = Семён Семёнович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский врач, физиотерапевт | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = 1891 | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = ~1946<ref>Год смерти указан как год последней найденной публикации автора</ref> | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Сущность и значенiе психотехники на железнодорожном транспорте = Сущность и значение психотехники на железнодорожном транспорте / Д-р С. С. Лепский Центр. бюро инженеров и техников при ЦК Союза железнодорожников. - Москва : Изд-во Секции инж.-техн. работников Моск.-Курск. ж. д., 1926. - 47, [2] с. : табл.; 17 см. * Физические методы лечения в их практическом применении : (Пособие для врачей и студентов) / С. С. Лепский ; При участии: проф. В. А. Александрова..., проф. С. А. Бруштейна..., проф. Г. И. Мещерского... [и др.] ; Под общ. ред. А. Лакера директора Физиотерапевтич. ин-та при Рудольф Вирховской больнице в Берлине. - Москва ; Ленинград : [Огиз] - Гос. мед. изд-во, 1932 [на обл.: 1931] (Л. : тип. им. Евг. Соколовой). - 275 с., 1 с. объявл. : ил.; 27х18 см. * Физические методы лечения в их практическом применении : (Пособие для врачей и студентов) / С. С. Лепский ; При участии проф. В. А. Александрова, проф. С. А. Бруштейна, проф Г. И. Мещерского [и др.] ; Под общ. ред. А. Лакера. - Москва ; Ленинград : Гос. мед. изд-во, 1932. - 275 с.; 27 см. * Физиотерапия болезней нервной системы : 77 рис. в тексте / С. Лепский, А. Лякер. - Москва ; Ленинград : Биомедгиз, 1936 (М. : 16 тип. треста "Полиграфкнига"). - Переплет, 234 с. : ил.; 23х15 см. * Физические методы лечения в их практическом применении / С. С. Лепский; При участии: заслуженного деятеля науки проф. В. А. Александрова, проф. Е. А. Нильсена, проф. А. К. Шенка, доц. И. И. Шиманко, д-ра С. А. Бойкикевой, д-ра Н. Г. Орлова. - Киев : Госмедиздат, 1937 (тип. изд-ва "Пролет. правда"). - Переплет, 453 с., [1] с. : ил.; 26х18 см. * Физиотерапия детских болезней : Методика, показания и противопоказания / Семен Семенович Лепский; Гос. ин-т физиотерапии "ГИФ". - Москва : [б. и.], 1941. - 140 с. : ил.; 22 см. === Статьи === * Эритемотерапия при грудной жабе / Лепский С. С. и Фельдман М. Б. // Физиотерапия, 1941, № 2, с. 48-52 === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Семёна Семёновича Лепского|mode=pages}} == Ссылки == * [https://docs.yandex.ru/docs/view?tm=1777538307&tld=ru&lang=ru&name=new072019.pdf&text=Лепский%20Семен%20Семенович&url=https%3A%2F%2Fkraeved.rounb.ru%2Fuploads%2Fnew%2F2019%2Fnew072019.pdf&lr=213&mime=pdf&l10n=ru&sign=db47ab2aed1dcc20dc065c405ee0c402&keyno=0&nosw=1&serpParams=tm%3D1777538307%26tld%3Dru%26lang%3Dru%26name%3Dnew072019.pdf%26text%3D%25D0%259B%25D0%25B5%25D0%25BF%25D1%2581%25D0%25BA%25D0%25B8%25D0%25B9%2B%25D0%25A1%25D0%25B5%25D0%25BC%25D0%25B5%25D0%25BD%2B%25D0%25A1%25D0%25B5%25D0%25BC%25D0%25B5%25D0%25BD%25D0%25BE%25D0%25B2%25D0%25B8%25D1%2587%26url%3Dhttps%253A%2F%2Fkraeved.rounb.ru%2Fuploads%2Fnew%2F2019%2Fnew072019.pdf%26lr%3D213%26mime%3Dpdf%26l10n%3Dru%26sign%3Ddb47ab2aed1dcc20dc065c405ee0c402%26keyno%3D0%26nosw%3D1 Совет по комплектованию: „313 Лепский, Семен Семенович (1891-).Физиотерапия детских болезней : методика, показания и противопоказания / С. С. Лепский ; РСФСР, Народный комиссариат здравоохранения, Гос. ин-т физиотерапии (ГИФ). - Москва : (б. и.), 1941 - 140 с. : ил. ; 22 см.2800 экз.“] == Примечания == {{примечания}} {{АП|ГОД=1946|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] jnt6rga29p9pf4i6znsmpcycjcvk8kl 0 1222683 5736719 5719461 2026-08-06T20:41:39Z Вадим Д. Николаев 134778 /* */ 5736719 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Уильям Шекспир | НАЗВАНИЕ = {{lang|la|Гамлет, принц Датский}} | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1995-2026 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|en|[[:en:The Tragedy of Hamlet, Prince of Denmark|The Tragedy of Hamlet, Prince of Denmark]]}} | ПЕРЕВОДЧИК = [[Вадим Данилович Николаев]] | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИДАННЫЕ = Q41567 | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = Гамлет (Шекспир) }} Настоящий перевод опирается в первую очередь на Второе кварто 1604 года. Поэтому в нем отсутствуют разделение пьесы на акты и нумерация сцен. Отсутствуют также список действующих лиц и указания мест действия. Основное место действия и так понятно по тексту пьесы; это королевский замок Эльсинор и его окрестности. Входят (с разных сторон) ФРАНЦИСКО и БЕРНАРДО, два часовых. БЕРНАРДО Кто там? ФРАНЦИСКО Нет, сам ответь; стой и открой себя. БЕРНАРДО Да здравствует король! ФРАНЦИСКО Бернардо. БЕРНАРДО Он. ФРАНЦИСКО Ты аккуратно в свой приходишь час. БЕРНАРДО Пробило полночь; спать иди, Франциско. ФРАНЦИСКО Благодарю за смену; страшный холод, И мне не по себе. БЕРНАРДО Спокойно было? ФРАНЦИСКО Мышь не пробежала. БЕРНАРДО Ну, доброй ночи; Коль встретишь ты Горацио с Марцеллом, Товарищей моих, поторопи их. ФРАНЦИСКО По-моему, я слышу их… кто здесь? (Входят ГОРАЦИО и МАРЦЕЛЛ). ГОРАЦИО Друзья страны. МАРЦЕЛЛ А также слуги Дана. ФРАНЦИСКО Всем доброй ночи. МАРЦЕЛЛ С Богом, честный воин; Кем ты сменен? ФРАНЦИСКО Бернардо принял пост; Всем доброй ночи. (Уходит). МАРЦЕЛЛ Эй, Бернардо! БЕРНАРДО Что, Горацио с тобой? ГОРАЦИО Да, часть его. БЕРНАРДО Горацио, привет; привет, Марцелл. ГОРАЦИО Ну как, оно сегодня появлялось? БЕРНАРДО Я ничего не видел. МАРЦЕЛЛ Горацио все вымыслом считает, И им никак не овладеет вера В тот ужас, что был дважды нами видим; Поэтому его я упросил Побыть на страже с нами этой ночью, Чтоб, если привиденье вновь придет, Он убедился и заговорил с ним. ГОРАЦИО Да вздор, не явится. БЕРНАРДО На время сядем И снова будем штурмовать твой слух, Так укрепленный против наших слов Об этих двух ночах. ГОРАЦИО Ну ладно, сядем, Послушаем опять рассказ Бернардо. БЕРНАРДО Минувшей ночью, Когда звезда, что западней Полярной, Как раз переместилась в часть небес, Где светит нам сейчас, Марцелл и я, Лишь пробил час… (Входит ПРИЗРАК). МАРЦЕЛЛ Молчи; смотри, оно явилось снова! БЕРНАРДО По виду схоже с мертвым королем. МАРЦЕЛЛ Ты — грамотей; заговори, Горацио. БЕРНАРДО Ведь вылитый король? Заметь, Горацио. ГОРАЦИО Да; страхом полон я и изумленьем. БЕРНАРДО Оно ждет слова. МАРЦЕЛЛ Спрашивай, Горацио. ГОРАЦИО Кто ты, что посягнул на час ночной И на воинственный, прекрасный облик, В котором мертвый датский повелитель Ступал когда-то? Я велю, ответь! МАРЦЕЛЛ Оно оскорблено. БЕРНАРДО Смотри, уходит! ГОРАЦИО Стой, говорю! Велю тебе, ответь! (ПРИЗРАК уходит). МАРЦЕЛЛ Ушло — и без ответа. БЕРНАРДО Ну как, Горацио? Дрожишь и бледен? Так это вымысел иль нечто больше? Что думаешь? ГОРАЦИО Клянусь пред Богом, я бы не поверил, Когда бы не ручались в этом мне Мои глаза. МАРЦЕЛЛ И схоже с королем? ГОРАЦИО Как ты с собою схож. Такие точно он надел доспехи, Когда на поединок шел с Норвежцем; И так же хмур он был, когда во гневе Швырнул Поляка из саней на лед. Как странно! МАРЦЕЛЛ Вот так он дважды в этот мертвый час Военным шагом проходил пред нами. ГОРАЦИО Как точно все истолковать, не знаю; Но знаю, что, по мненью моему, Стране то предвещает потрясенья. МАРЦЕЛЛ Присядем-ка; пусть скажет тот, кто знает, Зачем ночные строгие дозоры Отягощают подданных державы, И, что ни день, то пушки льют из меди, Оружье покупают за границей, Вербуют корабелов, чья работа Уже не различает дней воскресных? К чему такая бешеная спешка, Что стала ночь трудиться вместе с днем? Кто объяснит мне это? ГОРАЦИО Я могу. По крайней мере, слух есть: наш король, Чей образ нам сейчас являлся, был, Как знаете, норвежским Фортинбрасом, Которого гордыня подстрекала, На поединок вызван; и наш Гамлет (Чью доблесть знал весь нам известный мир) Убил Норвежца, кто по договору, Скрепленному по правилам печатью, Отдал, лишившись жизни, земли те, Которыми владел он, королю; Такую ж долю отдавал в залог И сам король: она бы перешла Законно во владенье Фортинбраса, Коль победил бы он; во исполненье Условий тех же Гамлету достался Его залог; и Фортинбрас младой, Горячий, полный храбрости незрелой, На берегах норвежских, тут и там, Ораву беззаконных удальцов За пропитанье нанял для того, что Отваги требует; цель предприятья — Как это все и понято у нас, — Отнять своею сильною рукою И принужденьем земли, что отец Его утратил; в этом, полагаю, И есть причина тех приготовлений, Причина стражи нашей и источник Той спешки, что идет у нас в стране. БЕРНАРДО Я думаю, что все, конечно, так, И потому зловещая фигура В доспехах ходит, схожа с королем, Что был и есть виновник этих войн. ГОРАЦИО То мелочь, что тревожит взор рассудка. В цветущем, славном римском государстве, Пред тем, как пал могущественный Юлий, Пусты могилы были, мертвецы На улицах визжали, бормотали; Кометы мчались, в росах кровь была, Бледнело солнце; влажная луна, Что правит всей империей Нептуна Затмилась в небе, словно в Судный день. Такие же предвестья страшных бед, Что, как гонцы, предшествуют судьбе И, как пролог, идут перед грядущим, Земля и небо вместе показали У нас в краях, для наших земляков. (Возвращается ПРИЗРАК). Но тихо! Гляньте! Смерти не боюсь И прегражу дорогу. Стой, мираж! (ПРИЗРАК раскидывает его руки*). Коль можешь ты издать какой-то звук, Ответь мне; Коль совершить я что-нибудь могу Тебе в подмогу и себе на милость, Ответь мне; Коль знаешь ты судьбу своей страны, Какую можно избежать, предвидя, О, отвечай! Иль если ищешь в лоне ты земном Сокровище, что ты добыл когда-то, Из-за чего вы, духи, неспокойны… (Поет петух). Стой и ответь! Держи его, Марцелл! МАРЦЕЛЛ Быть может, мне ударить протазаном? ГОРАЦИО Да, если он уходит. БЕРНАРДО Вот он! ГОРАЦИО Вот он! МАРЦЕЛЛ Ушел! Мы оскорбляем лишь его величье, Показывая видимость насилья; Как воздух, он для нас неуязвим, Удары наши — злобная нелепость. БЕРНАРДО Он мог ответить, но запел петух. ГОРАЦИО И ринулся он тотчас, как преступник, При страшном зове; слышал я не раз: Петух, который утро нам трубит, Пронзительной своею глоткой будит Дня божество — тогда, при этом кличе, В огне и в море, на земле и в небе, Заблудшие опять стремятся духи К своим пределам; истинность того Сегодня испытали мы на деле. МАРЦЕЛЛ Он испарился, лишь запел петух. Ведь говорят, что каждый год, когда Мы Рождество Спасителя справляем, Певец зари поет ночь напролет; Тогда не смеют духи выходить, Целебны ночи, не палят светила, Бессильна фея, чар у ведьмы нет — Спокойно и священно это время. ГОРАЦИО Я тоже слышал и отчасти верю; Но вот и утро, в рыжий плащ одето, Шагает по росе холмов восточных: Прервем же стражу и, я предлагаю, Поделимся увиденным сегодня С младым мы Гамлетом; клянусь я жизнью, Что дух, немой для нас, заговорит с ним. Согласны ль вы ему поведать это, Как побуждают нас любовь и долг? МАРЦЕЛЛ Давайте; и я знаю, где сегодня Отыщем мы его скорей всего. (Уходят). Трубы. Входят КЛАВДИЙ, король Дании, королева ГЕРТРУДА, члены Королевского совета, ПОЛОНИЙ и его сын ЛАЭРТ, ГАМЛЕТ и другие. КОРОЛЬ Хотя о смерти дорогого брата Свежо воспоминание и подходит Нам скорбь в сердцах, чтоб королевство все Нахмурилось одним челом печальным, Но наш рассудок победил природу, И, с мудрой скорбью думая о нем, Не забываем мы и о себе; Свою сестру, а ныне — королеву, Наследницу воинственной державы, Мы с радостью, поверженной как будто, Одним смеясь, другим же плача оком, Скорбя на свадьбе, веселясь у гроба, Уравновесив радость и печаль, В супруги взяли, не чиня препятствий Решеньям вашим мудрым, что свободно Сопутствовали нам (благодарим вас). Теперь — иное: Фортинбрас младой, Невысоко ценя нас иль считая, Что государство после смерти брата Расстроилось и вышло из пазов, Мечтой о превосходстве поощрен, Посланьями нас вечно донимает, Твердя о возвращеньи тех земель, Что брату нашему его отец Законно отдал; хватит про него. Теперь про нас и про собранье это; Здесь дело вот в чем: написали мы Письмо Норвежцу, дяде Фортинбраса, — Прикованный к постели, вряд ли слышал О замыслах племянника Норвежец — И просим, чтобы это он пресек, Ведь набирает тот всю рать свою Из подданных его; мы отправляем Вас, дорогой Корнелий с Вольтимандом, Посланье это отвезти Норвежцу; Давая вам не больше личной власти В переговорах с королем, чем вам Позволят свитки эти — в добрый путь! Поторопитесь свой исполнить долг. КОРНЕЛИЙ и ВОЛЬТИМАНД Как и во всем, мы свой проявим долг. КОРОЛЬ Мы в том не сомневались — в добрый путь! (ВОЛЬТИМАНД и КОРНЕЛИЙ уходят). А ты, Лаэрт, что нового ты скажешь? Ты толковал о просьбе; в чем она? Не можешь ведь бесплодно говорить Ты перед Даном; что, Лаэрт, ты просишь, Чего я сам тебе не предложил бы? Не так родна для сердца голова, Не так рука для рта полезна будет, Как датский трон — для твоего отца. Чего ты хочешь? ЛАЭРТ Грозный государь, Позвольте мне во Францию вернуться, Откуда я по доброй воле прибыл, На вашу коронацию спеша; Теперь, когда я свой исполнил долг, Во Францию и мысли, и желанья Стремятся, вас прося о дозволеньи. КОРОЛЬ Согласен ли отец твой? А, Полоний? ПОЛОНИЙ С трудом он вырвал у меня согласье Своими просьбами, и наконец Я очень неохотно согласился; Я вас молю, ему позвольте ехать. КОРОЛЬ Ну, в добрый час; твоим пусть будет время, И трать его, как пожелаешь ты; А ты, кузен** мой Гамлет и мой сын… ГАМЛЕТ Поболее, чем родич, но не ближе. КОРОЛЬ Как вышло, что по-прежнему ты в тучах? ГАМЛЕТ О нет, милорд, я прямо возле солнца. КОРОЛЕВА Мой милый Гамлет, скинь свой темный цвет, И дружески ты посмотри на Дана. Доколе можно, очи опустив, Усопшего отца искать во прахе? Обычно это: все, кто жил на свете, Уходят в вечность сквозь ворота смерти. ГАМЛЕТ Да, все обычно. КОРОЛЕВА Что ж тебе, мой друг, Столь необычным кажется вокруг? ГАМЛЕТ Не кажется, мадам, а есть; не знаю Про "кажется": ни мой чернильный плащ, О матушка, ни темный цвет одежд, Ни ветер учащенного дыханья, Ни вод речных разлив в моих глазах, Ни все мое печальное обличье, Равно как формы все и знаки скорби, Меня не смогут выразить; в них то, Что кажется и можно разыграть. То, что внутри меня, сильней в сто крат; Все остальное — только лишь наряд. КОРОЛЬ Так мило это и похвально, Гамлет, Что траурный отцу ты платишь долг; Но так же твой отец терял отца, Тот — своего; обязан переживший Сыновним долгом на какой-то срок К послушной скорби, но упорным быть В упрямом состраданьи — это есть Путь нечестивый немужского горя; В нем воля та, что небу неверна, Нетерпеливый ум и слабость сердца, Простая, необученная мысль. Ведь если что-то быть должно и так же Для чувств привычно, как любая вещь, Должны ли мы противиться тому Капризным сердцем? Это грех пред небом, Грех перед мертвым, грех перед природой, Нелепый для рассудка, чей предмет Извечный — смерть отцов, и кто кричит От первой смерти и до той, что ныне: "Так быть должно"; скорей предай земле Скорбь бесполезную, о нас подумай, Как об отце; пускай заметит мир, Что к трону нашему ты ближе всех, И я любовь с не меньшим благородством, Чем сыну дорогой его отец Тебе даю; намеренья твои Вернуться для учебы в Виттенберг, Совсем противны нашему желанью; И просим мы тебя остаться здесь, Под ласковым, радушным нашим взором, Придворный главный наш, кузен и сын. КОРОЛЕВА Пусть, Гамлет, мать тебя не молит тщетно; Прошу тебя, не езди в Виттенберг. ГАМЛЕТ Я буду вам, мадам, во всем послушен. КОРОЛЬ Вот любящий, прекраснейший ответ; Будь в Дании, как мы; мадам, идемте; Непринужденное согласье принца Улыбку дарит сердцу; в знак того Пускай, едва лишь только выпьет Дан, Большая пушка в облака палит; Пусть небо вторит пиру короля, Земные громы повторив; идемте. (Трубы. Уходят все, кроме ГАМЛЕТА). ГАМЛЕТ О, если б плоть дородная могла Растаять, обратив себя в росу, И если б Вечный не установил бы Запрет самоубийству! Боже! Боже! Каким же скучным, плоским, бесполезным Мне кажется все, что встречаю в мире! Тьфу! Тьфу! То сад, не полотый давно, Пошедший в семя, и все зло природы Владеет им — ведь до чего дошло! Два месяца, как умер, даже меньше; Такой король, с сатиром этим рядом — Гиперион; так мать мою любивший, Что он не позволял и прикоснуться К ее лицу ветрам. Земля и небо! Что вспоминать! Она на нем так висла, Как будто аппетит лишь вырастал, Насытившись, но только через месяц… О женщины, вам имя — слабость плоти! Какой-то месяц! Целы башмаки, В которых за отцовским телом шла В слезах, как Ниобея; и она… О Боже! Зверь, не знающий рассудка, Страдал бы дольше… Замужем за дядей, Отцовским братом, на отца похожим, Как я — на Геркулеса. Через месяц! Быстрей, чем соль ее фальшивых слез Исчезла с глаз заплаканных ее, Вновь вышла замуж; гнусное проворство — На простыни кровосмешенья прыгнуть! Здесь нет добра, и быть его не может; Но тише, сердце, ибо нем язык. (Входят ГОРАЦИО, МАРЦЕЛЛ и БЕРНАРДО). ГОРАЦИО Привет вам, ваша светлость! ГАМЛЕТ Рад вас видеть; Горацио, иль я забыл себя. ГОРАЦИО Да, я, милорд; я ваш слуга навеки. ГАМЛЕТ Нет — добрый друг мой; так же, как и я вам. Но что вас привело из Виттенберга?.. Марцелл? МАРЦЕЛЛ Мой добрый принц. ГАМЛЕТ Я рад вас видеть. (Добрый вечер, сэр). Так что вас привело из Виттенберга? ГОРАЦИО К безделью склонность, о мой добрый принц. ГАМЛЕТ Такого даже враг ваш не сказал бы; Не оскорбляйте же мой слух насильем, Чтоб он поверил вашей клевете На самого себя; вы не бездельник. Но что у вас за дело в Эльсиноре? Пока вы здесь, мы пьянству вас обучим. ГОРАЦИО На похороны короля я прибыл. ГАМЛЕТ Прошу, не надо шуток, однокашник. А не на свадьбу матери моей? ГОРАЦИО Да, принц, она последовала скоро. ГАМЛЕТ Как экономно! Мясо с похорон На брачные столы пошло холодным. О, лучше встретить злейшего врага В раю, чем видеть этот день, Горацио! Отец… мне кажется, отца я вижу. ГОРАЦИО Где, принц? ГАМЛЕТ В глазах души моей, Горацио. ГОРАЦИО Его я видел; истинный король. ГАМЛЕТ Он человек был, человек во всем; Таких, как он, вновь не увидеть мне. ГОРАЦИО По-моему, он мне явился ночью. ГАМЛЕТ Явился? Кто? ГОРАЦИО О принц, король, отец ваш. ГАМЛЕТ Король, отец мой? ГОРАЦИО Чуть-чуть умерьте ваше удивленье И обратитесь в слух, чтоб я поведал, В свидетели взяв этих вот господ, О чуде. ГАМЛЕТ Ради Бога, говорите. ГОРАЦИО Две ночи кряду эти господа, Бернардо и Марцелл, во время стражи, Среди ночного мертвого простора Видали вот что: в точности отец ваш, Одет в доспехи с ног до головы, Прошел пред ними; трижды он прошел Перед испуганными их глазами, На расстоянье жезла, а они, Почти что в студень превратясь от страха, Стояли молча; обо всем они Мне рассказали под большим секретом, И в третью ночь я с ними был на страже; И в тот же час, как мне они сказали, В таком же виде, подтвердив слова, Явился призрак; короля я знал: Так схожи две руки. ГАМЛЕТ Но где все было? МАРЦЕЛЛ На той площадке, где стоим на страже. ГАМЛЕТ Вы говорили с ним? ГОРАЦИО О да, милорд, И не было ответа, хоть однажды Он поднял голову и сделал жест, Как будто бы хотел заговорить, Но в это время закричал петух; Он, звук услышав, ринулся поспешно, И с наших глаз исчез. ГАМЛЕТ Все это странно. ГОРАЦИО Все правда, принц, как то, что я живу, И посчитали мы веленьем долга Сказать об этом вам. ГАМЛЕТ Вы правы, но меня тревожит это. Сегодня вы на страже? ВСЕ Да, милорд. ГАМЛЕТ В доспехах? ВСЕ Да, милорд. ГАМЛЕТ И целиком? ВСЕ От головы до ног. ГАМЛЕТ Так вы его не видели лица? ГОРАЦИО Нет, видели, ведь поднял он забрало. ГАМЛЕТ Что, был нахмурен он? ГОРАЦИО Была скорей печаль в глазах, чем гнев. ГАМЛЕТ Багров иль бледен? ГОРАЦИО Нет, очень бледен. ГАМЛЕТ И смотрел на вас? ГОРАЦИО Да, непрерывно. ГАМЛЕТ Жаль, я не был там. ГОРАЦИО Он изумил бы вас. ГАМЛЕТ На то похоже. Долго ли он пробыл? ГОРАЦИО Не торопясь, до ста вы сосчитали б. МАРЦЕЛЛ и БЕРНАРДО Нет, дольше, дольше. ГОРАЦИО Но не при мне. ГАМЛЕТ А борода седая? ГОРАЦИО Она была такая, как при жизни, — Смоль с серебром. ГАМЛЕТ Сегодня выйду с вами; Быть может, он появится. ГОРАЦИО Ручаюсь. ГАМЛЕТ И, если он отцовский примет облик, Заговорю, хотя бы ад разверзся И мне велел молчать; прошу вас всех — Коль до сих пор молчанье вы хранили, Не молвите ни слова и в дальнейшем; И что бы ни случилось этой ночью, Понять пытайтесь это, но молчите: Я отплачу вам за любовь. Прощайте! В двенадцатом часу на той площадке Я посещу вас. ВСЕ Вашей чести — долг наш. ГАМЛЕТ Любовь, как вам — моя. Прощайте! (Все, кроме ГАМЛЕТА, уходят). Отцовский дух в доспехах! Дело плохо. Нечисто здесь; скорей бы ночь пришла! Терпи, моя душа: восстанет зло, Хотя б его землею занесло. (Уходит). Входят ЛАЭРТ и ОФЕЛИЯ, его сестра. ЛАЭРТ Все, что мне нужно, на борту, прощай; Сестра, когда попутный дунет ветер, Чтоб мне послать письмо, ты здесь не спи, Но дай мне знать. ОФЕЛИЯ А есть сомненья в этом? ЛАЭРТ Расположенье Гамлета считай Игрою крови ты и данью моде, Фиалкой первозданной юных лет, Такою милой, но недолговечной, Минутным ароматом, и не боле. ОФЕЛИЯ Не боле? ЛАЭРТ Да, поверь, сестра, не боле. Природа ведь у нас растет не только В размере мышц; коль ширится тот храм, Ума и сердца внутренняя служба Растет все больше; он, возможно, любит Тебя сейчас, не запятнав обманом Намеренья, но ты должна бояться, Ведь он владеть не в силах доброй волей; Зависит он от своего рожденья, И он не может, как простые люди, Свой взять кусок — от выбора его Зависит безопасность государства, И выбор тот не может откликаться На прихоти податливого тела, Которым правит он; коль он тебе В любви признается, должна ты мудро Настолько доверять ему, насколько Исполнит это он, а здесь зависит Все от того, что скажет наша знать. Так взвесь, как много потеряет честь, Коль верить этим песням будешь ты, Иль потеряешь сердце, иль откроешь Сокровище назойливости злой. Страшись того, любимая сестра, Держи свою привязанность в тылу И береги от выстрелов желанья. Бывает слишком девушка щедра, Коль красоту свою луне откроет; Пред клеветой бессильна добродетель; Детей весны так часто точит червь, Когда ещё бутоны не раскрылись, И утром, в свежей молодой росе, Опасная скрывается зараза. Страшись, чтоб это злом не обернулось — Коль нет врага, с собой враждует юность. ОФЕЛИЯ Урок я этот в сердце сохраню, Как стражника, но, дорогой мой брат, Не делай так, как пастырь нечестивый, Что, путь тернистый в небо указав, Ступает сам повесой беззаботным На путь цветущий бурных наслаждений, Забыв слова. (Входит ПОЛОНИЙ). ЛАЭРТ Ты за меня не бойся; Я задержался здесь… но вот отец. Благословений два — добро вдвойне; Прощание второе дал мне случай. ПОЛОНИЙ Все здесь, Лаэрт? На борт, на борт, стыдись! Уж ветер дует в плечи парусов — Там ждут, а я тебя благословляю! И правила такие запиши Ты в памяти: слов мыслям не давай, А беспорядочным — еще и действий; Общителен будь, но не фамильярен; Людей, чью дружбу смог проверить ты, Крепи к душе стальными обручами; Но не мозоль свою ладонь касаньем К приятелю, который не проверен; Остерегайся ссор, но, в них вступив, Так сделай, чтоб тебя остерегались; Открой всем слух, но голос свой не всем; Знай мненье многих, вслух же не суди; Оденься так, как кошелек позволит — Не чересчур: богато, но не пышно; Ведь платье выражает человека, Во Франции же люди высших званий Разборчивы всегда в вопросе этом; Не занимай и не давай взаймы: Дав, можешь денег и друзей лишиться, Взяв — этим притупляешь бережливость; А главное — будь честен сам с собой: Придет за этим, словно ночь за днем, Что ты ни с кем не сможешь быть нечестным. Прощай! Благословлю тебя на это! ЛАЭРТ Смиренно с вами я, отец, прощаюсь. ПОЛОНИЙ Зовет уж время; слуги ждут тебя. ЛАЭРТ Прощай, сестра, и хорошо запомни, Что я сказал. ОФЕЛИЯ Все в памяти моей Хранится — ключ остался у тебя. ЛАЭРТ Прощай. (Уходит). ПОЛОНИЙ О чем он с вами, дочка, говорил? ОФЕЛИЯ О принце Гамлете, коль вам угодно. ПОЛОНИЙ Да, тема кстати. Мне рассказали: очень часто принц Вам время уделял, а сами вы Так щедры были на свиданья эти; Коль правда все, что, предостерегая, Мне сообщили, должен вам сказать: Конечно, понимаете вы плохо, Как дочь моя должна себя вести. Что между вами? Говорите правду. ОФЕЛИЯ Свидетельств много показать решил он Привязанности искренней ко мне. ПОЛОНИЙ Привязанность! Так говорят девчонки, Которые опасности не знают. И верите свидетельствам вы этим? ОФЕЛИЯ Милорд, не знаю, что должна я думать. ПОЛОНИЙ А думайте, что вы еще ребенок, Коль приняли за чистую монету То, что гроша не стоит; подороже Себя цените иль — за каламбур Меня простите — в нежных быть нам дурах. ОФЕЛИЯ Милорд, он говорил мне о любви В манере самой честной. ПОЛОНИЙ Да, и, конечно, говорил манерно. ОФЕЛИЯ И подкрепил слова свои, милорд, Почти что всеми клятвами святыми. ПОЛОНИЙ Ворон так ловят; я прекрасно знаю, Что, если кровь играет, клятвы с губ Слетают так легко; то пламя, дочка, Приносит больше света, чем тепла, И гаснет в них обоих; обещанья Те принимать не надо за огонь; Отныне надо реже с ним встречаться И на его моленья не смотреть, Как на приказ вступить в переговоры; В том Гамлету лишь верьте, что он молод И что владеет бо’льшую свободой, Чем можете владеть вы, и не верьте Его вы клятвам, потому что эти Посредники не те, как по одеждам Судить их можно, и о нечестивом Болтают языком святых обетов, Чтоб легче обмануть; и наконец: Я не хотел бы с этого момента, Чтоб вы давали повод к клевете И с принцем говорили на досуге. Да, это мой приказ; к себе идите. ОФЕЛИЯ. Милорд, я повинуюсь. (Уходят). Входят ГАМЛЕТ, ГОРАЦИО и МАРЦЕЛЛ. ГАМЛЕТ Кусает и пронизывает ветер. ГОРАЦИО Да, этот холод просто обжигает. ГАМЛЕТ Который час? ГОРАЦИО Без малого двенадцать. МАРЦЕЛЛ Нет, пробило уже. ГОРАЦИО Я не расслышал. Так, значит, приближается то время, В которое привык здесь дух бродить. (Трубы и пушечные выстрелы). Что там за шум, милорд? ГАМЛЕТ Король не спит сегодня и пирует — Он веселится, и кружится пляска; Когда он кубок рейнского допьет, То трубы и литавры возвещают Его триумф. ГОРАЦИО Такой у вас обычай? ГАМЛЕТ Да, такой; Но думаю, хоть я родился здесь И ко всему привык, обычай этот Достойней нарушать, чем соблюдать. За тяжелящий головы разгул На западе хулят нас и востоке, Зовут нас пьянью, прозвищем свиней Нас пачкают, что отнимает тут же У наших достижений, пусть высоких, Все то, в чем сердцевина нашей славы. Так и с людьми отдельными бывает, Что есть изъян, который их порочит: Порода, например, в чем невиновны, (Нельзя же выбирать происхожденье) Или одна какая-то черта, Что превзошла разумного предел, Или привычка, что за рамки вышла Манер благопристойных, — эти люди С печатью одного лишь недостатка, Клейма природы иль звезды Фортуны, Будь даже остальная добродетель Огромна и чиста, как благодать, Однако, всеми станут порицаться За тот изъян: одна крупица зла Все лучшее поставит под сомненье И принесет позор. (Входит ПРИЗРАК). ГОРАЦИО Принц, вот оно! ГАМЛЕТ Небесные служители, спасите! Будь ты дух райский или злобный бес, Принес ты дух небес иль вихри ада, Чего б ты не хотел — добра иль зла, Твой облик столько возбудил вопросов, Что обращусь к тебе, скажу я: Гамлет, Отец и государь, державный Дан, Не дай истлеть в невежестве, скажи, Зачем твой благостно отпетый труп Сорвал свой саван и зачем твой склеп, Где мы лежащим видели тебя, Вновь мраморные челюсти раскрыл, Чтоб выпустить тебя? Как объяснить, Что ты, мертвец, опять закован в сталь И бродишь ты средь отблесков луны, Ночь наполняя ужасом, и нам, Шутам природы, надо потрясать Себя тем, что за гранью наших душ? Зачем и для чего? Что делать нам? (ПРИЗРАК манит ГАМЛЕТА). ГОРАЦИО Оно вас манит вместе с ним уйти, Как будто что-то хочет сообщить Лишь только вам. МАРЦЕЛЛ Все делает учтиво, Рукой зовет подальше отойти… Не соглашайтесь. ГОРАЦИО Нет, никак нельзя. ГАМЛЕТ Не станет говорить, коль не пойду. ГОРАЦИО Милорд, нельзя. ГАМЛЕТ Чего же мне бояться? Я цену жизни не сравню с булавкой; Что до души, чем навредит он ей, Когда она бессмертна, как и он? Он вновь меня зовет; пойду за ним. ГОРАЦИО Что, если он заманит вас в поток Иль на вершину страшную утеса, Который наклонился весь на над морем, И примет там такой ужасный вид, Что сможет бедный разум ваш ввести В безумие? Подумайте об этом. Само то место очень сильный страх И без причин вселяет в мозг любого, Кто видит с высоты волненье моря И слышит рев. ГАМЛЕТ Он вновь меня зовет. Я за тобой пойду. МАРЦЕЛЛ Милорд, не надо. ГАМЛЕТ Руки убери. ГОРАЦИО Нет, подчинитесь, принц. ГАМЛЕТ Судьба зовет, И делает любую жилу крепкой, Как нервы льва немейского; он манит По-прежнему; пустите, господа. Вас в призраков иначе превращу! Прочь, говорю! — Я за тобой иду. (ПРИЗРАК и ГАМЛЕТ уходят). ГОРАЦИО Он исступлен своим воображеньем. МАРЦЕЛЛ Идем за ним; не стоит подчиняться. ГОРАЦИО Идем. К чему все это приведет? МАРЦЕЛЛ Прогнило что-то в датском государстве. ГОРАЦИО Исправит небо все. МАРЦЕЛЛ Идем за ним. Уходят. Входят (вверху) ПРИЗРАК и ГАМЛЕТ. ГАМЛЕТ Стой, говори; я дальше не пойду. ПРИЗРАК Внимай. ГАМЛЕТ Готов я. ПРИЗРАК Час почти настал, Когда я снова сере и огню Себя предам. ГАМЛЕТ Увы, о бедный призрак! ПРИЗРАК Жалеть не надо, выслушай серьезно То, что открою. ГАМЛЕТ Я готов услышать. ПРИЗРАК Захочешь отомстить, когда услышишь. ГАМЛЕТ Что? ПРИЗРАК Дух я твоего отца, Кто обречен скитаться по ночам, А днем обязан в пламени поститься, Покуда зло, что совершил я в жизни, Все не очистится; когда бы мог Я тайны открывать своей темницы, Правдивый мой рассказ одним лишь словом В тебе кровь молодую б заморозил, Глаза б, как звезды, вывел из орбит, Все волосы твои бы разделил, И каждый волос поднялся бы дыбом, Как иглы на сердитом дикобразе, Но то, что вечно, не должно касаться Ушей земных. О, слушай, слушай, слушай! Коль ты отца когда-нибудь любил… ГАМЛЕТ О Боже! ПРИЗРАК Отмсти за подлое его убийство. ГАМЛЕТ Убийство! ПРИЗРАК Убийство отвратительно всегда, Но это неестественнее всех. ГАМЛЕТ Дай знать, чтоб я на крыльях, столь же быстрых, Как размышленье иль мечты любви, Летел бы к мести. ПРИЗРАК Вижу, ты готов; Ты больше был бы вял, чем жирный плевел, Растущий праздно возле мрачной Леты, Коль это б не задело; Гамлет, слушай: Сказали, что, когда я спал в саду, Ужалила змея меня; и подло Вся Дания обманута была Тем измышленьем, только знай, мой сын: Змея, тогда убившая отца, Теперь в его короне. ГАМЛЕТ О, моя Душа-пророк! Мой дядя! ПРИЗРАК Кровосмеситель и распутный зверь, С умом волхва, с предателя дарами, — О, ум порочный и дары, что могут Так соблазнять! — он к похоти склонил Мою, на вид чистейшую, супругу. О Гамлет, сын, какое же паденье! Меня, любовь которого достойна Была той клятвы, что я ей давал, С ней в брак вступая, взять и променять На негодяя, в ком природный дар Бедней, чем мой! Не сдвинешь добродетель, Пусть вожделенье примет образ райский, Но похоть, даже рядом с херувимом, Пресытится на том небесном ложе И вдруг начнет отбросами питаться. Но тише! Чую утренний я воздух И буду краток: спал в своем саду, В послеобеденный обычный час, Спокойно я, когда пришел твой дядя С проклятым соком белены в сосуде, И в раковины влил моих ушей Отвар он ядовитый, что врагом Становится для крови человека; Тот быстрый, словно ртуть, отвар проходит Через врата и все дороги тела, И свертывает он с внезапной силой, Подобно кислым каплям в молоке, Кровь жидкую: так он мою свернул, И струпья, как древесною корой, Покрыли, словно был я прокаженным, Собою тело гладкое мое. Вот так рукою брата я тогда Лишен был жизни, трона, королевы, Сражен в расцвете своего греха, Без причащенья и соборованья, Без исповеди, послан дать отчет Со всеми недостатками своими. Какой же это ужас! Ужас! Ужас! Коль есть в тебе природа, не позволь, Чтоб Дании державная постель Была им ложем для кровосмешенья. Но, как бы ни решил ты поступать, Не строй, сын, против матери ты козней Умом и сердцем, небу предоставь Ее, и те шипы, что в грудь вонзились, Пусть колют и свербят ее. Прощай! Уж показал светляк, что утро близко, И гасит бесполезный свой огонь. Прощай, прощай! И помни обо мне. (Уходит). ГАМЛЕТ О неба рать! Земля! И что еще? Добавить нужно ад? Фу! Тише, сердце; Вы, мышцы, не старейте за мгновенье, Держитесь стойко. Помнить о тебе? Да, бедный дух, пока есть память в этом Безумном шаре. Помнить о тебе? Я со скрижалей памяти моей Все записи обычные сотру, Все книжные слова, все отпечатки, Что наблюденья юности внесли, И лишь один приказ твой пусть наполнит Весь том, всю книгу мозга моего, Не смешан с низким, небом я клянусь! О пагубная женщина! И ты, Проклятый и улыбчивый подлец! Мои таблички, дайте записать, Что можно улыбаться, улыбаться И подлецом быть — в Дании возможно. Вы, дядя, здесь. Теперь же — мой девиз; "Прощай, прощай! И помни обо мне". Клянусь я. (Входят ГОРАЦИО и МАРЦЕЛЛ). ГОРАЦИО Милорд, милорд… МАРЦЕЛЛ Принц Гамлет… ГОРАЦИО Хранит пусть небо! ГАМЛЕТ Да будет так! МАРЦЕЛЛ Эгей, вы где, милорд?! ГАМЛЕТ Эгей! Сюда, малыш, сюда. МАРЦЕЛЛ Что было, принц? ГОРАЦИО Что скажете, милорд? ГАМЛЕТ Чудесно! ГОРАЦИО Расскажите нам, милорд. ГАМЛЕТ Вы проболтаетесь. ГОРАЦИО Никак, милорд, клянусь. МАРЦЕЛЛ Никак, милорд. ГАМЛЕТ Подумало бы сердце человека? Но точно сохраните это в тайне? ГОРАЦИО и МАРЦЕЛЛ Милорд, клянемся небом. ГАМЛЕТ Нет в Дании такого подлеца, Чтоб не был он мошенником отпетым. ГОРАЦИО Не нужно, чтобы рассказать об этом, Вставать из гроба призраку. ГАМЛЕТ Вы правы; Считаю, что без лишних церемоний Пожать нам нужно руки и расстаться: И вам идти, куда дела укажут, Ведь быть должны у каждого дела Какие-то; что ж до меня, бедняги, Пойду я помолюсь. ГОРАЦИО Все это рой сумбурных слов, милорд. ГАМЛЕТ Мне жаль, что обижают вас они; Да, очень жаль. ГОРАЦИО. Милорд, здесь нет обиды. ГАМЛЕТ Клянусь Святым я Патриком, что есть, Да и большая; что же до виденья, Скажу я вам, что это честный призрак; Желанье знать, что было между нами, Вы как-то пересильте; а теперь, Раз вы друзья, студенты и солдаты, Есть просьба у меня. ГОРАЦИО И мы исполним. ГАМЛЕТ Не говорить, что видели сегодня. ГОРАЦИО и МАРЦЕЛЛ Мы этого не сделаем. ГАМЛЕТ Клянитесь. ГОРАЦИО Милорд, не буду. МАРЦЕЛЛ Я, милорд, не буду. ГАМЛЕТ Вот, на мече. МАРЦЕЛЛ Ведь мы клялись, милорд. ГАМЛЕТ Клянитесь на мече моем. ПРИЗРАК (под сценой) Клянитесь. ГАМЛЕТ Ты, парень, тоже это говоришь? Послушайте-ка малого из люка, Клянитесь. ГОРАЦИО В чем же клясться нам, милорд? ГАМЛЕТ Не говорите, что вы здесь видали; Клянитесь на мече моем. ПРИЗРАК (под сценой) Клянитесь. ГАМЛЕТ Здесь и везде? Давайте перейдем. Сюда идите, господа, и снова Вы положите руки мне на меч: Не говорите, что здесь услыхали; Клянитесь на мече моем. ПРИЗРАК (под сценой) Клянитесь. ГАМЛЕТ Да, старый крот! Так быстро можешь рыть? Достойнейший сапер! Опять уйдем. ГОРАЦИО О день и ночь, все это очень странно! ГАМЛЕТ Как странника, приветствуйте его; Горацио, побольше есть на свете, Чем вашей философии приснилось; Клянитесь — да хранит вас милосердье, — Что, как бы странно я себя не вел (Ведь в будущем, возможно, захочу я Придать себе весьма нелепый вид), Не станете, меня таким увидев, Вы головой таинственно качать, Произнося загадочные фразы "Ну да, мы знаем", или "Мы могли бы, Вам рассказать, когда бы захотели", Или другим двусмысленным намеком Показывая: что-то вам известно. Не надо — и храни вас благодать; Клянитесь. ПРИЗРАК (под сценой) Клянитесь. ГАМЛЕТ Смятенный дух, будь в мире! (Они клянутся). Господа, С любовью я себя вверяю вам, И все, что может сделать бедный Гамлет, Чтоб выразить свою любовь и дружбу, Я сделаю; идемте вместе в замок; Свои держите пальцы на губах. Век вывихнут, и как не проклинать Мне то, что я рожден его вправлять?! Идемте же все вместе. (Уходят). Входят ПОЛОНИЙ и его слуга РЕЙНАЛЬДО. ПОЛОНИЙ Вот деньги и письмо ему, Рейнальдо. РЕЙНАЛЬДО Я передам, милорд. ПОЛОНИЙ Поступите на удивленье мудро, Коль ранее вы наведете справки О поведении его. РЕЙНАЛЬДО Так и хотел я. ПОЛОНИЙ Отлично сказано; и вот что, сэр: Сперва узнайте про датчан в Париже — Кто там живет и как, где квартируют, Проводят время, сколько тратят денег, И выяснив окольными путями, Что сына знают, приступайте к делу, Оставив все отдельные вопросы; Прикиньтесь, что знакомы с ним вы мало; К примеру: "Знаю я его отца, Его друзей, отчасти и его". Вы поняли, Рейнальдо? РЕЙНАЛЬДО Да, милорд. ПОЛОНИЙ Отчасти и его, да очень плохо. Но все же знаю, что он необуздан, Испорчен тем и сем”; и возведите Вы на него любые небылицы, Но не такие, что пятнают честь; Лишь говорите о грехах обычных, Что часто, знаем, пребывают в свите У юных лет. РЕЙНАЛЬДО Не об игре ль азартной? ПОЛОНИЙ О ней, о сквернословии и пьянстве, Дуэлях, шлюхах можете сказать. РЕЙНАЛЬДО Милорд, но это запятнает честь. ПОЛОНИЙ Нисколько, если это вы смягчите. Не надо предаваться клевете О том, что он творит грехи открыто; Я не об этом — вы грехи представьте Всего лишь как ошибки вольной жизни, Как вспышки разгоревшейся души, Как буйство в необузданной крови. Ведь так у всех. РЕЙНАЛЬДО Но, добрый мой милорд… ПОЛОНИЙ Зачем так делать? РЕЙНАЛЬДО Да, хочу узнать. ПОЛОНИЙ Я просто, сэр, вот к этому клоню. По-моему, вполне законный способ — Лишь только будет он слегка запятнан, Как может вещь грязниться под отделкой, Тогда Тот собеседник, с кем вы говорите, Коль замечал он эти преступленья За юношей, что вами обвинен, Прервет вам речь, наверное, вот так: "Милейший сэр", "друг" или "джентльмен", Как это принято в его стране И как он сам привык. РЕЙНАЛЬДО Милорд, отлично. ПОЛОНИЙ А после он сделает вот что... он сделает… что я хотел сказать? Клянусь мессой, я хотел что-то сказать. На чем умолк я? РЕЙНАЛЬДО На "прервет вам речь", “Друг” или “джентльмен”. ПОЛОНИЙ “Прервет вам речь" — конечно , черт возьми! Он скажет вам: "Я знаю джентльмена; Его вчера я видел иль на днях, Тогда-то, с кем-то, и, как вы сказали, Играл на деньги он иль выпивал, За теннисом бранился", иль, возможно, "Я видел, он входил в торговый дом" — В публичный то есть — что-нибудь такое. Наживка лжи поймает карпа правды; Так мы, те, кто мудры и дальновидны, Бьем в цель не по прямой, а по косой, Кривым путем до истины доходим. Вы, моему последовав совету, Проверите мне сына. Вам понятно? РЕЙНАЛЬДО Милорд, понятно. ПОЛОНИЙ С Богом, и прощайте. РЕЙНАЛЬДО Милорд! ПОЛОНИЙ За ним следите втихомолку. РЕЙНАЛЬДО Смогу. ПОЛОНИЙ Пусть музицирует один. РЕЙНАЛЬДО Хорошо, милорд. ПОЛОНИЙ Прощайте! (РЕЙНАЛЬДО уходит. Входит ОФЕЛИЯ). Офелия, в чем дело? Что случилось? ОФЕЛИЯ Я так была напугана, милорд! ПОЛОНИЙ Напугана, но чем, во имя Бога? ОФЕЛИЯ Когда я шила в горнице своей, Принц Гамлет в незастегнутом камзоле, Без шляпы и в запачканных чулках, Спустившихся почти что до лодыжек, Коленями стуча, бледней сорочки, С ужасным выражением лица, Как будто только что бежал из ада О муках рассказать, вошел ко мне. ПОЛОНИЙ Сошел с ума он, и от страсти к вам? ОФЕЛИЯ Милорд, не знаю, но боюсь, что так. ПОЛОНИЙ Что он сказал? ОФЕЛИЯ Взял за руку меня, к себе прижал; Затем он на длину своей руки Вдруг отступил и, приложив ко лбу Другую руку, мне смотрел в лицо, Рисуя словно; долго так стоял Он, наконец слегка пожал мне руку И трижды головой качнул вот так, Вздох издавая, грустный и глубокий, Как будто вздох тот тело разрушал, Смерть принося; меня он отпустил И, голову вбок странно повернув, Он, кажется, без глаз нашел дорогу; Без их поддержки вышел он за дверь, Их свет все направляя на меня. ПОЛОНИЙ Идем со мной и короля поищем Здесь просто исступление любви, Что бурною игрой себя же губит, Толкая на безумные поступки, Как и любая страсть под этим небом, Что поражает нас: мне очень жаль… Не говорили резких слов ему? ОФЕЛИЯ О нет, милорд, но, как вы повелели, Не принимала писем, приходить К себе не позволяла. ПОЛОНИЙ Вот и спятил. Мне жаль, что не судил поосторожней О нем я; думал, с вами он играет И хочет погубить. Нет, к черту ревность! И нашим старым свойственно годам Хватать в своих сужденьях через край, Как то всегда бывает с молодыми В поспешности их; к королю идемте. Он должен знать; тая любви дела, Намного больше принесем мы зла. Идемте. (Уходят). Трубы. Входят КОРОЛЬ, КОРОЛЕВА, РОЗЕНКРАНЦ, ГИЛЬДЕНСТЕРН и свита. КОРОЛЬ Привет вам, Розенкранц и Гильденстерн Не только лишь увидеть вас желанье, А и нужда заставила вас вызвать Для помощи; вы слышали уже О Гамлета большом преображеньи; И внутренне, и внешне он не тот, Каким был раньше; что еще, помимо Отцовской смерти, сильно увело Его от понимания себя, Не знаю я; прошу я вас обоих, Поскольку с ранних лет росли вы с ним И так ему по возрасту близки, Любезно при дворе у нас остаться На срок короткий, чтобы рядом с вами Втянулся в развлеченья он и чтобы По случаю могли вы разузнать, Что мучает, незримо нам, его; Недуг мы исцелили бы, раскрыв. КОРОЛЕВА Он очень много говорил о вас; Уверена, что больше нет людей, К кому он так привязан; если вам Приятно проявленье доброй воли, Чтоб с нами это время провести, Надежду нашу увенчав успехом, За пребыванье отблагодарим По-королевски мы. РОЗЕНКРАНЦ Величеств ваших Власть — та, что вы имеете над нами, Дает вам право грозно приказать, А не просить. ГИЛЬДЕНСТЕРН Мы оба служим вам; Положим мы с повиновеньем полным Свои услуги возле ваших ног, Лишь ожидая ваших приказаний. КОРОЛЬ Спасибо, Розенкранц и Гильденстерн. КОРОЛЕВА Спасибо, Гильденстерн и Розенкранц, И я прошу вас навестить скорей Столь изменившегося сына. — Кто-то Из вас пускай проводит их к нему. ГИЛЬДЕНСТЕРН Пусть небо сделает занятья наши Ему полезными. КОРОЛЕВА О да, аминь! (РОЗЕНКРАНЦ, ГИЛЬДЕНСТЕРН и несколько человек из свиты уходят. Входит ПОЛОНИЙ). ПОЛОНИЙ Уж из Норвегии послы, милорд, Сюда вернулись, радость принеся. КОРОЛЬ Ты был всегда отцом вестей благих. ПОЛОНИЙ Я был, милорд? Поверьте, мой сеньор, Мой долг, равно как и душа моя, Принадлежат лишь королю и Богу; И думаю — иначе бедный мозг Не ловит политическую дичь Уж так, как раньше — что я смог найти Причину точную безумья принца. КОРОЛЬ О, расскажи, я жажду это слышать. ПОЛОНИЙ Пускай сюда сперва войдут послы; Моя же весть для пира фруктом будет. КОРОЛЬ Сам окажи им милость и введи. (ПОЛОНИЙ уходит). Сказал он мне, Гертруда, что нашел Причину сына вашего болезни. КОРОЛЕВА Боюсь, причина главная все та же: Смерть короля и наш поспешный брак. КОРОЛЬ Проверим. (ПОЛОНИЙ возвращается вместе с послами). Вам привет, мои друзья! Что, Вольтиманд, везете от Норвежца? ВОЛЬТИМАНД Его ответ на ваши пожеланья. Услышав нас, велел он прекратить Набор солдат, который представлялся Ему как проводимый против Польши, Но, лучше рассмотрев, он убедился, Что против вас, и опечален тем, Как возраст дряхлый и недуг его Использованы были для обмана; Он выговор отправил Фортинбрасу, Который тут же дяде дал обет, Что больше против вас он никогда Оружия и войска не поднимет; За это полный радости Норвежец Три тысячи ему назначил крон И поручил на них нанять солдат, Чтоб с ними отправляться на Поляка, И просьбу изложил свою в бумаге, Чтоб вы ему позволили пройти Для этого через свои владенья С условьем соблюдения порядка, Как здесь изложено. КОРОЛЬ Довольны мы; Во время подходящее прочтем Бумагу и подумаем над этим; Благодарим вас за исправный труд; Вы дома, ночью попируем вместе. Ступайте! (Послы уходят). ПОЛОНИЙ Дело славно завершилось. Сеньор и госпожа, твердить о том, Что есть король и что такое долг, Что день есть день, ночь — ночь, а время — время, — Лишь трата ночи, времени и дня; Поскольку краткость — есть душа ума, А многословье — внешние прикрасы, Я буду краток: да, ваш сын безумен, Ведь в чем же суть безумья, как не в том, Чтоб совершенно не сойти с ума? КОРОЛЕВА Побольше сути, менее искусства. ПОЛОНИЙ Мадам, но я не пользуюсь искусством. Что он безумен — к сожаленью, правда; И жаль, что правда: глупый оборот; Расстанусь с ним, чтоб не было искусства. Он — сумасшедший; нам же остается Узнать причину этого эффекта, Или причину этого дефекта, Который дефективен по причине. Так надо сделать, и таков итог. Имею дочь я, раз ее имею, — Что, выполняя свой дочерний долг, Дала мне это; делайте свой вывод. "Небожительнице и кумиру моей души, прекраснейшей Офелии…" Это дурная фраза, мерзкая фраза; "прекраснейшая" — это мерзкое слово, но вы сейчас услышите. Вот, "на ее великолепной белой груди, эти…” и т. д. КОРОЛЕВА То Гамлет ей послал? ПОЛОНИЙ Мадам, вы потерпите: буду точен. "Не верь, что звезды — пламя, Что движется луна. Нет истины над нами; Одна любовь верна. О, дорогая Офелия, меня тошнит от этих строк; я не умею рифмовать свои стоны, но я люблю тебя больше всех на свете, о, самая лучшая, поверь в это. Прощай. Твой навеки, самая дорогая госпожа, пока эта машина принадлежит ему, Гамлет”. В знак послушанья дочь дала мне это, И, более того, его признанья Пересказала мне и назвала, Когда, и где, и как он объяснялся. КОРОЛЬ И как же приняла она любовь? ПОЛОНИЙ Что обо мне вы можете сказать? КОРОЛЬ Что человек ты верный и достойный. ПОЛОНИЙ Я был бы рад им быть. Но что бы вы Сказали, если б, видя страсть в полете — Ведь я заметил, должен вам признаться, Все это до ее еще рассказа, — Чтоб вы сказали или королева, Коль стал бы я столом им и блокнотом, Заставил сердце онеметь, ослепнуть Или смотрел на них я праздным взглядом? Что бы вы могли сказать? За дело взялся Я, молодой сударыне велев: "Знай, Гамлет — принц, он не твоей звезды; Так не должно быть"; дал я наставленья Ей запереться от него на ключ, Посланцев не впускать, не получать Подарков, и вняла моим советам Она, а он, что был отвергнут ею, В тоску впал, а затем и в долгий пост, Спать перестал, а после ослабел, Рассеян стал, и так по нисходящей В безумье впал, где он и пребывает, О чем скорбим. КОРОЛЬ По-вашему, все так? КОРОЛЕВА Так может быть, все очень вероятно. ПОЛОНИЙ Когда-то было, я хотел бы знать, Чтоб точно я сказал: "Все это так", А вышло бы иначе? КОРОЛЬ Не припомню. ПОЛОНИЙ (указывая на свою голову и свое плечо) Разъедините это, коль так выйдет. Коль обстоятельства помогут, я Найду, где скрыта правда, пусть она Внутри Земли. КОРОЛЬ Как нам узнать побольше? ПОЛОНИЙ Порой часа четыре он гуляет В передней здесь. КОРОЛЕВА Да, это так и есть. ПОЛОНИЙ Тогда к нему я дочь и приведу; Мы с вами встанем за ковром аррасским, Чтоб наблюдать; коль он ее не любит И не от этого сошел с ума, Пускай вторым не буду в государстве, А стану фермером. КОРОЛЬ Понаблюдаем. (Входит ГАМЛЕТ). КОРОЛЕВА Взгляните: грустно он идет, читая. ПОЛОНИЙ Прочь уходите, оба уходите; Я за него возьмусь; оставьте нас. (КОРОЛЬ, КОРОЛЕВА и свита уходят). Как поживает добрый принц мой Гамлет? ГАМЛЕТ Слава Богу, хорошо. ПОЛОНИЙ Вы знаете меня, милорд? ГАМЛЕТ Отлично знаю, вы торговец рыбой. ПОЛОНИЙ Только не я, милорд. ГАМЛЕТ Тогда я хотел бы, чтобы вы были таким же честным. ПОЛОНИЙ Честным, милорд? ГАМЛЕТ Да, сэр, в этом мире быть честным — значит быть единственным из десяти тысяч. ПОЛОНИЙ Совершенно верно, милорд. ГАМЛЕТ Ибо, если и солнце заводит личинок в дохлой собаке, будучи богом, целующим падаль… есть ли у вас дочь? ПОЛОНИЙ Есть, милорд. ГАМЛЕТ Не позволяйте ей гулять под солнцем: зачатие — это благословение, но не то, какое может быть у вашей дочери; присмотрите за ней, приятель. ПОЛОНИЙ (в сторону) Что вы на это скажете? Все о моей дочери; но он не сразу узнал меня: он сказал, что я торговец рыбой; он плох, очень плох. А ведь, по правде говоря, в юности я много страдал из-за любви; очень похоже на его состояние; я поговорю с ним снова. — Что вы читаете, милорд? ГАМЛЕТ Слова, слова, слова. ПОЛОНИЙ А в чем там дело, милорд? ГАМЛЕТ Между кем? ПОЛОНИЙ Я о том, что вы читаете, милорд. ГАМЛЕТ Клевета, сэр; ибо этот негодяй сатирик утверждает, что у стариков седые бороды, что их лица покрыты морщинами, что их глаза источают густую смолу и сливовый клей, и что им явно не хватает ума, а также что у них очень слабые ляжки; во все это, сэр, я очень сильно и от всей души верю, но все же считаю нечестным излагать это. Ибо вы, сэр, стали бы таким же старым, как я, если бы, подобно крабу, могли пятиться назад. ПОЛОНИЙ (в сторону) Хотя это и безумие, но в нем есть свой метод. — Не уйти ли вам с холода, милорд? ГАМЛЕТ В могилу? ПОЛОНИЙ (в сторону) Действительно уйти с холода. Как удачны иногда бывают его ответы! Меткость, которую часто получает безумие и которой разум и святость овладеть не способны. Я оставлю его и найду способ устроить ему неожиданную встречу с моей дочерью. — Мой достопочтенный принц, я смиренно покидаю вас. ГАМЛЕТ Вы не можете, сэр, отнять у меня что-то, с чем я расстался бы с большей охотой, кроме жизни, кроме жизни, кроме жизни. ПОЛОНИЙ Всего хорошего, милорд. ГАМЛЕТ Эти многословные старые дураки! (Входят РОЗЕНКРАНЦ и ГИЛЬДЕНСТЕРН). ПОЛОНИЙ Вы ищете принца Гамлета? Вот он. РОЗЕНКРАНЦ (обращаясь к ПОЛОНИЮ) Храни вас Бог, сэр! (ПОЛОНИЙ уходит). ГИЛЬДЕНСТЕРН Высокочтимый принц! РОЗЕНКРАНЦ Дражайший принц! ГАМЛЕТ Друзья! Как поживаешь, Гильденстерн? А, Розенкранц! Как вы пожить смогли? РОЗЕНКРАНЦ Как дети незаметные земли. ГИЛЬДЕНСТЕРН Тем счастливы мы, что у нас нет счастья; Нет, мы не бант на колпаке Фортуны. ГАМЛЕТ Но и не подошвы ее туфель? РОЗЕНКРАНЦ Ни то, ни другое, милорд. ГАМЛЕТ Значит, вы живете около ее пояса или посреди ее милостей? ГИЛЬДЕНСТЕРН Ее приватные лица — это мы. ГАМЛЕТ В тайных уголках Фортуны? О, совершенно верно, ведь она — шлюха. Какие есть новости? РОЗЕНКРАНЦ Никаких, милорд, кроме того, что мир стал честным. ГАМЛЕТ Значит, близок Судный день, но эти ваши новости не соответствуют действительности. Позвольте мне задать более конкретный вопрос: чем вы, добрые мои друзья, провинились перед Фортуной, что она отправила вас сюда, в тюрьму? ГИЛЬДЕНСТЕРН В тюрьму, милорд? ГАМЛЕТ Дания — это тюрьма. РОЗЕНКРАНЦ Тогда весь мир — тюрьма. ГАМЛЕТ И хорошая, в которой много казематов, камер и подземелий, а Дания — одно из худших. РОЗЕНКРАНЦ Мы так не думаем, милорд. ГАМЛЕТ Что ж, тогда для вас этого нет; ибо нет ничего ни хорошего, ни плохого, но мысль делает их таковыми. Для меня она — тюрьма. РОЗЕНКРАНЦ Значит, ваше честолюбие делают ее тюрьмой; она слишком тесна для вашего ума. ГАМЛЕТ О Боже, я мог бы быть заключен в скорлупу ореха и считал бы себя королем бесконечного космоса, если бы мне не снились дурные сны. ГИЛЬДЕНСТЕРН Эти сны на самом деле и являются честолюбием, ибо сама суть честолюбца — просто тень мечтательного сна. ГАМЛЕТ Сон сам по себе — лишь тень. РОЗЕНКРАНЦ Воистину, и, по-моему, честолюбие создано из такой воздушной и легкой субстанции, что оно всего лишь тень у тени. ГАМЛЕТ Тогда наши нищие материальны, а наши монархи и перехваленные герои — это тени нищих. Не пойти ли ко двору? Ибо, клянусь Богом, я не могу рассуждать. ОБА Мы будем служить вам. ГАМЛЕТ Не нужно. Я не хочу равнять вас с остальными моими слугами, ибо, скажу вам честно, прислуживают мне ужасно. Но, говоря избитым языком дружбы, что привело вас в Эльсинор? РОЗЕНКРАНЦ Мы хотели навестить вас, милорд; никакой другой причины. ГАМЛЕТ Такой нищий, как я, беден по части благодарности; но благодарю вас: хотя, конечно, дорогие друзья, моя благодарность не стоит и полпенни. За вами не посылали? Это ваше собственное решение? Вы посетили меня по доброй воле? Ну, говорите со мной честно; ну, ну, да говорите же. ГИЛЬДЕНСТЕРН Что мы должны сказать, милорд? ГАМЛЕТ Что угодно, но только по делу. За вами посылали, и в ваших взглядах есть что-то вроде признания, которое ваша скромность не сумела полностью скрыть; я знаю, что добрые король и королева послали за вами. РОЗЕНКРАНЦ С какой целью, милорд? ГАМЛЕТ Об этом вы и должны мне сказать; но, заклинаю вас правами нашего товарищества, согласием нашей юности, обязательствами нашей нерушимой любви и тем еще более дорогим, чем стал бы заклинать вас более искушенный человек, честно и прямо ответьте мне, посылали за вами или нет. РОЗЕНКРАНЦ (ГИЛЬДЕНСТЕРНУ) Что скажешь? ГАМЛЕТ (в сторону) Ну, теперь я слежу за вами. (Громко). Если вы любите меня, ничего не скрывайте. ГИЛЬДЕНСТЕРН Милорд, за нами посылали. ГАМЛЕТ Я скажу вам, почему; таким образом, я предупрежу разоблачение вашей тайны, и ваше обещание королю и королеве не потеряет ни единого перышка. Я в последнее время — почему, сам не знаю — утратил всю свою веселость, забросил все привычные занятия; и, ей-богу, у меня стал такой тяжелый характер, что это прекрасное строение, Земля, кажется мне бесплодным мысом; этот превосходнейший полог, воздух, взгляните-ка, этот великолепный, висящий над нами небосвод, эта величественная крыша, выложенная золотым огнем, кажется мне ничем иным, как гнусным и ядовитым скоплением паров. Что за мастерское создание — человек, как благороден разумом, как безграничен в своих способностях, как выразительны, восхитительны его внешность и движения! Как в действии он подобен ангелу! Как в понимании он подобен Богу! Красота мира, образец для живых существ! Однако что мне это существо, чьей квинтэссенцией будет прах? Люди не удовлетворяют меня, в том числе и женщины, хотя, судя по вашим улыбкам, вы, кажется, собираетесь так сказать. РОЗЕНКРАНЦ Милорд, у меня и в мыслях не было ничего подобного. ГАМЛЕТ Почему же вы тогда рассмеялись, когда я сказал: "Люди не удовлетворяют меня"? РОЗЕНКРАНЦ Я подумал, милорд, что, если это так, то какой постный прием получат от вас актеры. Мы обогнали их по дороге; они едут сюда, чтобы предложить вам свои услуги. ГАМЛЕТ Тот, кто играет короля, будет желанным гостем — его величество получит от меня должное; странствующий рыцарь пустит в дело меч и щит; любовник не будет даром вздыхать; меланхолик успокоится в конце роли; комик должен рассмешить тех, кого щекочет смех; а леди должна свободно высказывать то, что думает, даже если белый стих захромает. Что это за актеры? РОЗЕНКРАНЦ Как раз те, кто обычно удовлетворял вас, — столичные трагики. ГАМЛЕТ Почему же они странствуют? Их обычное место было бы им выгоднее и для славы, и для прибыли — в обоих отношениях. РОЗЕНКРАНЦ Я думаю, что их отъезд был вызван новой модой. ГАМЛЕТ Неужели на них не такой спрос, как тогда, когда я был в столице? РОЗЕНКРАНЦ Нет, совсем не такой. ГАМЛЕТ Почему? Неужто протухли? РОЗЕНКРАНЦ Нет, хороши, как и раньше; но появился, сэр, целый выводок детей, маленьких соколят, которые кричат самым высоким голосом, и за это им неистово аплодируют; они сейчас в моде, и так ругают обычные театры — как они их называют, — что многие из тех, кто носит шпаги, боятся насмешек от гусиных перьев и не решаются туда приходить. ГАМЛЕТ Что, это дети? Кто же их содержит? Как им платят? Будут ли они заниматься этим ремеслом только до тех пор, пока могут петь? Не скажут ли они потом, когда вырастут и станут обычными актерами (как это чаще всего бывает, если только у них не будет лучших средств к существованию), что их писатели причиняют им зло, заставляя их выступать против своего собственного будущего? РОЗЕНКРАНЦ Скажу по правде, тут с обеих сторон было много сделано; и народ не считает грехом натравливать их друг на друга; одно время не платили денег, если поэт и актер в споре не доходили до драки. ГАМЛЕТ Неужели это возможно? ГИЛЬДЕНСТЕРН О, там передрались до потери мозгов. ГАМЛЕТ И мальчики побеждают? РОЗЕНКРАНЦ Да, побеждают, милорд; в том числе Геркулеса с его ношей. ГАМЛЕТ Здесь нет ничего странного, ибо мой дядя — король Дании и те, кто кривился, глядя на него, пока был жив мой отец, теперь дают двадцать, сорок, пятьдесят, сто дукатов за его портрет в миниатюре. Черт возьми, в этом есть что-то сверхъестественное, если бы только философия могла это понять. (За сценой звучат трубы). ГИЛЬДЕНСТЕРН Вот и актеры. ГАМЛЕТ Джентльмены, добро пожаловать в Эльсинор; давайте же руки. Внешнее радушие — это светскость и церемонность; позвольте мне обращаться с вами таким образом, иначе мое отношение к актерам, которое, уверяю вас, скажется и на моем обхождении с ними, засверкает сильнее, чем прием, оказанный вам. Добро пожаловать; но мои дядя-отец и тетка-мать ошибаются. ГИЛЬДЕНСТЕРН В чем, мой дорогой принц? ГАМЛЕТ Я помешан только при норд-норд-весте; когда ветер дует с юга, я отличаю сокола от цапли. (Входит ПОЛОНИЙ). ПОЛОНИЙ Да пребудет с вами счастье, джентльмены! ГАМЛЕТ Слушай, Гильденстерн, и ты, Розенкранц, тоже, на каждое ухо по слушателю: этот большой младенец, которого вы видите, еще не вышел из пеленок. РОЗЕНКРАНЦ К счастью, он вернулся к ним вторично, ибо говорят, что старик — это ребенок вдвойне. ГАМЛЕТ Предсказываю: он пришел, чтобы рассказать мне об актерах; вот увидите. (ПОЛОНИЮ). Вы правы, сэр: в понедельник утром; так оно и было на самом деле. ПОЛОНИЙ Милорд, я хочу сообщить вам новость. ГАМЛЕТ Милорд, я хочу сообщить вам новость: когда Росций был актером в Риме… ПОЛОНИЙ Сюда приехали актеры, милорд. ГАМЛЕТ Вздор, вздор! ПОЛОНИЙ Клянусь честью… ГАМЛЕТ И ехали актеры на ослах… ПОЛОНИЙ Лучшие актеры в мире — для трагических, комических, исторических, пасторальных, пасторально-комических, историко-пасторальных, трагико-исторических и трагико-комико-историко-пасторальных пьес, для пьес с соблюдением единств и для неограниченных правилами драматических поэм; Сенека у них не слишком тяжел, а Плавт не слишком легок; как при исполнении написанных ролей, так и в импровизации им нет равных. ГАМЛЕТ О Иеффай, судья израильский, каким сокровищем ты обладал! ПОЛОНИЙ Каким же сокровищем он обладал, милорд? ГАМЛЕТ Ну как же… Одна единственная дочь, Кого любил он очень. ПОЛОНИЙ (в сторону) По-прежнему о моей дочери. ГАМЛЕТ Разве я не прав, старый Иеффай? ПОЛОНИЙ Если вы называете меня Иеффаем, милорд, то у меня есть дочь, которую я очень люблю. ГАМЛЕТ Нет, из этого ничего не следует. ПОЛОНИЙ Что же тогда следует, милорд? ГАМЛЕТ Ну как же… Как суждено, Лишь Богу знать дано. А потом, знаете ли… Случилось все равно Так, как и ждали мы давно… Первый куплет этой благочестивой песенки покажет вам и остальное; посмотрите, вот идет мое краткое изложение. Входят актеры. Добро пожаловать, господа, добро пожаловать вам всем; я рад видеть вас в добром здравии; добро пожаловать, дорогие друзья. О, мой старый друг, с тех пор, как я видел тебя в последний раз, твое лицо украсилось бородой. Ты приехал в Данию, чтобы, прикрывшись ею, смеяться надо мной? Что, моя юная леди и госпожа? Клянусь Мадонной, вы, моя Мадонна, стали ближе к небесам на целый каблук с тех пор, как я в последний раз вас видел; молю Бога, чтобы ваш голос не стал, как негодная золотая монета, надтреснутым. Господа, добро пожаловать вам всем; мы не будем, как во французской соколиной охоте, бросаться на все, что увидим; мы послушаем монолог. Давайте, покажите нам свое мастерство, произнесите страстный монолог. ПЕРВЫЙ АКТЕР Какой монолог, милорд? ГАМЛЕТ Однажды я слушал, как ты читал мне монолог, который никогда не исполнялся на сцене, а если и исполнялся, то не больше одного раза, потому что пьеса, помнится, не понравилась толпе; для обычной публики она оказалась недоступна, как икра, но это была — как понял и я, и другие, чьи суждения в подобных вопросах ценятся повыше моих, — отличная пьеса, хорошо проработанная во всех сценах, написанная со скромностью и умением. Я помню, говорили, что строкам не хватало острой приправы, чтобы придать им вкуса, как не было и ничего такого в оборотах, чтобы обвинить автора в жеманстве; но это называли честным методом, столь же полезным, сколь и приятным, и гораздо более красивым, чем изысканным. Один монолог там мне особенно понравился, рассказ Энея Дидоне, и особенно та его часть, где он говорит об убийстве Приама. Если он жив в вашей памяти, начните вот с этой строки: дайте вспомнить, дайте вспомнить… Свирепый Пирр, как будто зверь гирканский… Нет, не так, но начинается с Пирра… Свирепый Пирр, чьи черные доспехи И мысли так напоминали ночь, Когда лежал в зловещем он коне, Украсил свой ужасный черный вид Геральдикой страшней еще, и он Багровым стал от ног до головы, В крови был матерей, отцов, детей, Погубленных в огне зажженных улиц, Чей свет проклятый гибель озаряет Своих людей; весь гневом опален И пламенем, в запекшейся крови, Карбункулами глаз тот адский Пирр Искал Приама. Итак, продолжайте. ПОЛОНИЙ Клянусь Богом, милорд, вы отлично читаете, с хорошими интонациями и чувством меры. ПЕРВЫЙ АКТЕР Он его нашел. Пытался старец греков поразить, Однако древний меч упал бессильно, Руке не подчинившись; в бой неравный Пирр бросился, мечом взмахнув во гневе, Но лишь от ветра, что мечом был поднят, Старик упал. И сразу Илион, Как от удара этого, главой Пылающей склонился ниц, и грохот Тот Пирра оглушил. Взгляните! Меч, Что опускался на главу седую Приама, словно в воздухе застрял. И вот, как нарисованный злодей, Пирр, безучастный к замыслу и цели, Бездействовал. Но, как бывает часто перед бурей, — Молчанье в небесах, застыли тучи, Ветра безмолвны, а земля внизу, Как смерть, притихла; вдруг ужасный гром Раскалывает небо; отдохнув, Пирр, местью побуждаемый, опять За дело взялся; молоты циклопов Не били по доспехах Марса так, Им придавая крепость, как кровавый Меч Пирра опускался на Приама. Стыдись, стыдись, распутница Фортуна! Ее лишите власти, боги все, А в колесе сломайте спицы, овод, И скиньте круг с небесного холма, Чтоб он достался бесам! ПОЛОНИЙ Слишком длинно. ГАМЛЕТ Пошлем в цирюльню, вместе с вашей бородой; пожалуйста, продолжай; ему нравятся только джиги и похабные истории, а от остального он засыпает; продолжай, переходи к Гекубе. ПЕРВЫЙ АКТЕР Кто видел посрамленную царицу? ГАМЛЕТ Посрамленную царицу? ПОЛОНИЙ Это хорошо; "посрамленная царица" — это хорошо. ПЕРВЫЙ АКТЕР Металась босиком, пугая пламя Потоком слез, а вместо диадемы На голове — лишь тряпка; вместо платья Деторожденьем изнуренный стан Закутан в одеяло, что схватила В минуты страха. Тот, кто это видел, Провозгласил измену бы Фортуне. Но если бы ее узрели боги, Когда так злобно развлекался Пирр, Рубя мечом ее супруга тело, И слышали б ее внезапный крик, То, если трогают их жизни смертных, Тот крик бы увлажнил глаза небес И состраданье б вызвал у богов. ПОЛОНИЙ Посмотрите, он изменился в лице, и у него появились слезы на глазах; прошу тебя, хватит. ГАМЛЕТ Отлично; скоро я попрошу тебя дочитать остальное. Милостивый государь, не позаботитесь ли о том, чтобы актеров хорошо устроили? Вы слышите, пусть с ними хорошо обращаются, ведь они — воплощение и краткая летопись эпохи; лучше получить скверную эпитафию после вашей смерти, чем их дурной отзыв, пока вы живы. ПОЛОНИЙ Милорд, я обойдусь с ними согласно их заслугам. ГАМЛЕТ Нет, малый, гораздо лучше, черт возьми. Если с каждым обращаться по заслугам, то кто избежит порки? Обращайтесь с ними согласно вашим собственным представлениям о чести и достоинстве; чем меньше они заслуживают, тем ценнее ваша щедрость. Проводите их. ПОЛОНИЙ Пойдемте, господа. ПОЛОНИЙ уходит. ГАМЛЕТ Идите за ним, друзья; завтра мы послушаем пьесу. Слышишь, старый друг, вы можете сыграть “Убийство Гонзаго"? ПЕРВЫЙ АКТЕР Да, милорд. ГАМЛЕТ Сделаем это завтра вечером. Ты можешь, если будет необходимо, выучить монолог из двенадцати-шестнадцати строк, которые я напишу и вставлю в текст, не правда ли? ПЕРВЫЙ АКТЕР Да, милорд. ГАМЛЕТ Очень хорошо; ну, ступайте за этим господином, и, смотрите, не потешайтесь над ним. Добрые мои друзья, я расстаюсь с вами до вечера. Добро пожаловать в Эльсинор. РОЗЕНКРАНЦ Дорогой мой принц! (Все, кроме ГАМЛЕТА, уходят). ГАМЛЕТ Да будет с вами Бог! Теперь один я. Какой мерзавец я и жалкий раб! Не стыдно ли, что здесь актер столичный Лишь в выдумке, в каком-то страстном сне Так душу подчинил воображенью, Что от того лицо все изменилось: В глазах слеза, а в облике безумье, Надломлен голос, и движенья тела Фантазии послушно подчинились. И всё из-за чего? Из-за Гекубы! Что он Гекубе, что ему Гекуба, Чтоб так о ней рыдать? Да что б он сделал, Имей он повод и мотив для страсти, Как я имею? Он залил бы сцену Слезами, растерзал бы монологом Слух публики, с ума бы свел виновных, Невинных ужаснул бы, и смутил бы Несведущих, и поразил бы зренье. А я, нечистый и тупой мерзавец, Все здесь томлюсь мечтателем бесплодным И все молчу, не в силах заступиться За короля, владенья чьи и жизнь Похищены так подло. Трус ли я? Кто, оскорбив, мне голову пробьет? Кто, вырвав бороду, швырнет в лицо? Кто за нос дернет? Кто забьет мне глотку До самых легких ложью? Кто, скажите? Я б это принял, ибо у меня Натура голубиная, мне желчи Так мало, чтоб обида стала горше, Иначе потрохами подлеца Я б коршунов кормил. О, негодяй! Кровавый и развратный негодяй! Возмездье! Какой же я осел! Ах, очень смело, Что я, сын убиенного отца, Взываем к мести небесами, адом, Как шлюха, сердце речью облегчаю И сыплю я проклятьями, как будто Посудомойка! Тьфу на это! Тьфу! За дело, мозг! Я слышал, так бывало на спектаклях: Злодеи, потрясенные игрой До глубины своей души, немедля Рассказывали всем о преступленьях; Хоть лишено убийство языка, Заговорит и молча; я актеров Убийство, очень схожее, представить Пред дядей попрошу; понаблюдаю За ним, и, если он немного вздрогнет, Все станет ясно. Дух, что я увидел, — Быть может, дьявол; есть у черта власть Принять любимый образ; да, возможно, Поскольку слаб я и меланхоличен, А он силен над душами такими, Меня он хочет погубить; нужны Сильней улики: тот спектакль давая, Я совесть короля в силки поймаю. (Уходит). Входят КОРОЛЬ, КОРОЛЕВА, ПОЛОНИЙ, ОФЕЛИЯ, РОЗЕНКРАНЦ и ГИЛЬДЕНСТЕРН. КОРОЛЬ Не можете ли вы узнать окольно, Зачем он то расстройство напускает, Что нарушает дней его покой Безумием и буйным, и опасным? РОЗЕНКРАНЦ Он признается, что душа в смятеньи, Но в чем причина, говорить не хочет. ГИЛЬДЕНСТЕРН И не заметно, чтоб желал раскрыться — С безумьем хитрым он в себя уходит, Когда его выводим на признанье О том, что с ним. КОРОЛЕВА Он хорошо вас принял? РОЗЕНКРАНЦ Совсем как настоящий джентльмен. ГИЛЬДЕНСТЕРН Но принуждая быть себя любезным. РОЗЕНКРАНЦ Скуп на свои вопросы, но на наши Свободно отвечая. КОРОЛЕВА Его вы привлекали к развлеченьям? РОЗЕНКРАНЦ Так получилось, что мы на пути Актеров встретили; мы рассказали Ему об этом, и как будто радость Проснулась в нем; актеры при дворе, И, полагаю, им уже велели Играть пред ним сегодня. ПОЛОНИЙ Это правда; Зовет он королевскую чету На тот спектакль, чтоб слушать и смотреть. КОРОЛЬ От всей души, и мне приятно очень Узнать, что он настроен хорошо. Вы, господа, и дальше направляйте Его стремленье к развлеченьям этим. РОЗЕНКРАНЦ Исполним все, милорд. (РОЗЕНКРАНЦ и ГИЛЬДЕНСТЕРН уходят). КОРОЛЬ Вы, королева, Оставьте тоже нас; уже послали За Гамлетом мы тайно, чтобы он Как бы случайно оказался здесь И встретил бы Офелию; ее Отец и я, законные шпионы, Так спрячемся, чтоб нас не увидали, А мы б судить могли об этой встрече И знать по поведению его, Любви ли муки или же другое Страданье вызвали. КОРОЛЕВА Я повинуюсь. А вам, Офелия, желаю я, Чтоб ваша красота была причиной Безумья, чтобы ваша добродетель Вернула бы его на прежний путь, Честь дав обоим. ОФЕЛИЯ Как бы я хотела! (КОРОЛЕВА уходит). ПОЛОНИЙ Офелия, гуляйте. Государь, Мы спрячемся. (ОФЕЛИИ). Читайте эту книгу; Вид этого занятья подчеркнет Все ваше одиночество. Не раз Доказано, что с ликом богомольным И святостью обсахарить мы можем Хоть черта самого. КОРОЛЬ (в сторону) О, это правда! Как бьют слова по совести моей! Щека блудницы, если смыть румяна, Не более уродливою будет, Чем мой поступок, если смыть слова. О, бремя тяжкое! ПОЛОНИЙ Идет он. Удалимся же, милорд. (КОРОЛЬ и ПОЛОНИЙ уходят. Входит ГАМЛЕТ). ГАМЛЕТ Быть иль не быть — такой стоит вопрос. Что благородней — молча выносить Пращи и стрелы яростной Фортуны Иль, взяв оружье против моря бед, Покончить с ними? Умереть, уснуть — Не больше, прерывая этим сном Боль сердца вместе с тысячей страданий, Что плоть наследует. И как не ждать Такой развязки? Умереть, уснуть… Уснуть! И видеть сны? Да, вот загвоздка. Какие сны придут в том смертном сне, Когда мы сбросим суету земную? Лишь это нас удерживает, это Причина всех несчастий долгой жизни. Кто снес бы плети и насмешки века, Зло деспота и дерзость гордеца, Любви несчастной боль, закона спячку, Чинуш высокомерье, и пинки, Те, что достойный терпит от ничтожеств, Когда он мог бы дать себе расчет Простым кинжалом? Кто влачил бы ношу, Кряхтя, потея под постылой жизнью, Когда бы страх чего-то после смерти, Страны, откуда ни один скиталец Не возвратился, волю не смущал бы, Ведь лучше жить средь зол, что мы имеем, Чем к тем бежать, каких не знаем мы? Так всех нас в трусов превращает совесть, Решимости естественный румянец Тускнеет под налетом мысли бледным, И замыслы огромного размаха, Свое теченье направляя вкось, Теряют и названье дел… Но тише! Офелия! В твоих молитвах, нимфа, Да вспомнятся грехи мои. ОФЕЛИЯ Милорд, Как поживала ваша честь все дни? ГАМЛЕТ Благодарю покорно; хорошо. ОФЕЛИЯ Храню воспоминания о вас, Которые давно хочу вернуть. Прошу, примите их. ГАМЛЕТ Нет, нет, не я. Не помню, чтобы что-то вам дарил. ОФЕЛИЯ Вы знаете прекрасно, что дарили, И вместе с ними сладкие слова, Украсив их и повышая цену. Возьмите их, весь аромат прошел; Дары беднеют, коль даритель зол. Вот, милорд. ГАМЛЕТ Ха-ха! Вы честны? ОФЕЛИЯ Милорд? ГАМЛЕТ Вы красивы? ОФЕЛИЯ Что имеет в виду ваша светлость? ГАМЛЕТ Что если вы честны и красивы, то ваша честь не должна общаться с вашей красотой. ОФЕЛИЯ Может ли красота, милорд, найти для общения кого-нибудь лучше чести? ГАМЛЕТ Да, конечно, ибо скорее сила красоты превратит честь из того, чем она является, в сводню, чем сила чести превратить красоту в свое подобие; это было парадоксом, но теперь наш век это доказывает. Я любил вас когда-то. ОФЕЛИЯ Воистину, милорд, вы заставляли меня в это верить. ГАМЛЕТ Вам не следовало мне верить, ибо добродетель не может так привиться к нашей старой породе, чтобы она в нас не сказалась. Я не любил вас. ОФЕЛИЯ Тем больше я была обманута. ГАМЛЕТ Отправляйся в монастырь. Зачем тебе разводить грешников? Сам я достаточно честен; но все же я мог бы обвинить себя в таких вещах, что лучше бы моя мать меня не рожала: я очень горд, мстителен, тщеславен, и во мне больше преступлений, чем мыслей для того, чтобы их осознать, воображения, чтобы придать им форму, или времени, чтобы воплотить их в жизнь. Зачем таким парням, как я, ползать между небом и землей? Все мы отъявленные подлецы, не верь никому из нас, ступай своей дорогой в монастырь. Где твой отец? ОФЕЛИЯ Дома, милорд. ГАМЛЕТ Пусть за ним запрут двери, чтобы он мог изображать дурака только у себя дома. Прощай. ОФЕЛИЯ О, помогите ему, милостивые небеса! ГАМЛЕТ Если ты выйдешь замуж, я дам тебе в приданое вот это проклятие: будь ты целомудренна, как лед, чиста, как снег, ты все равно не избежишь клеветы; иди в монастырь, иди; прощай. Или, если тебе нужно выйти замуж, выходи за дурака, потому что мудрые люди прекрасно знают, каких чудовищ вы из них делаете; иди в монастырь, и быстрее; прощай. ОФЕЛИЯ О небесные силы, исцелите его! ГАМЛЕТ Я наслышан и о вашей живописи, причем достаточно хорошо: Бог дал вам одно лицо, а вы создаете себе другое; у вас то джига, то иноходь, вы сюсюкаете, даете прозвища Божьим тварям, а свое распутство выдаете за наивность; убирайтесь, я больше не хочу об этом говорить, это свело меня с ума. Я заявляю, что у нас больше не будет браков: те, кто уже обручен, все, кроме одного, будут жить; остальные пусть останутся такими, какие они есть; иди в монастырь. Уходит. ОФЕЛИЯ Какой здесь ум повержен! Взор вельможи, Язык ученого и меч солдата, Надежда и цветок державы нашей, Зерцало моды, граций образец, Все взоры поражавший — пал так низко! И я, всех горше и несчастней дам, Что мед впитала сладостных обетов, Теперь смотрю, как тот могучий ум Стал звоном треснувших колоколов, Как сгублен облик юности цветущей Безумием. Так жребий мой уныл — Смотреть на принца, зная, кем он был! (Выходят КОРОЛЬ и ПОЛОНИЙ). КОРОЛЬ Любовь? Не к ней его стремятся чувства; Слова же, хоть немного и бессвязны, Но не безумны; у него в душе Плод некий меланхолия выносит, И очень я боюсь, что плод, родясь, Опасен будет; чтоб исправить это, Поторопился я принять решенье: Пускай он будет в Англию отправлен За данью той, что мы не получили; Моря и страны новые, быть может, И вещи необычные изгонят Из сердца то, что в нем укоренилось, Из-за чего все время бьется мозг, И так он изменился. Что ты скажешь? ПОЛОНИЙ Так будет хорошо, но, полагаю, Причина и начало той печали В любви отвергнутой. Ну что же, дочь? Не сообщайте, что сказал вам принц; Мы слышали. Милорд, так поступайте, Как хочется; но все же после пьесы Пусть королева-мать его попросит Открыть наедине причину горя, А я, позвольте, так устроюсь там, Чтоб слышать разговор; коль не откроет, Отправьте в Англию иль заточите, Где хочется вам. КОРОЛЬ Очень буду рад. Безумец знатен — пусть за ним следят. (Уходят). Входят ГАМЛЕТ и несколько АКТЕРОВ. ГАМЛЕТ Прошу вас, произнесите монолог так, как я вам его читал, — чтобы слова танцевали на языке; но если вы будете произносить всей глоткой, как это делают многие из вас, актеров, я бы предпочел, чтобы мои строки читал городской глашатай. И не слишком пилите воздух рукой — вот так; но все делайте мягко; ибо в самом потоке, буре и, как можно сказать, вихре страсти вы должны зачать и породить умеренность, которая придаст всему плавность. О, меня это оскорбляет до глубины души — слышать, как здоровенный парень с париком на голове разрывает страсть в клочья, в самые настоящие лохмотья, раскалывает уши обывателям, которые по большей части не способны воспринять ничего, кроме бессмысленных пантомим и шума: я бы хотел, чтобы такого парня высекли за то, что он переиграл Термаганта и переиродил Ирода; прошу вас, избегайте этого. ПЕРВЫЙ АКТЕР Я ручаюсь за это, ваша честь. ГАМЛЕТ Не будьте и слишком укрощенными, но позвольте своему здравому смыслу быть вашим наставником; сочетайте действие со словом, а слово с действием; особенно наблюдайте за тем, чтобы не преступать скромность природы, ибо всякое преувеличение изменяет цель актерской игры, которая и раньше, и сейчас была и есть — держать, так сказать, зеркало перед природой, показывать добродетели ее собственные черты, тому, что достойно презрения, его собственный образ, а самому веку и эпохе — его форму и отпечаток; и если тут хватить через край или недоделать, это, хотя и вызовет смех у невежд, не может не огорчить людей сведущих, а мнение каждого из них должно для вас перевесить целый зал остальных. О, есть актеры, чью игру я видел и слышал, которых иные хвалили, причем высоко, а между тем, да простит меня Бог, у них и речь была не как у христиан, и походка не как у христиан, не как у язычников и вообще не как у людей; они так важничали и орали, что я подумал, будто некоторые поденщики природы создали людей, но создали их плохо, настолько отвратительно они подражали роду человеческому. ПЕРВЫЙ АКТЕР Надеюсь, что мы до некоторой степени это исправили, сэр. ГАМЛЕТ О, исправьте это полностью. И пусть те, кто играет у вас комические роли, говорят не больше, чем для них написано; ибо среди них найдутся такие, которые сами будут смеяться, чтобы заставить хохотать нескольких глупых зрителей, хотя в это время нужно понять какой-то важный момент пьесы. Это злодейство, и оно показывает, какое жалкое тщеславие у дурака, который к этому прибегает. Идите приготовьтесь. (АКТЕРЫ уходят. Входят ПОЛОНИЙ, РОЗЕНКРАНЦ и ГИЛЬДЕНСТЕРН). Ну что, милорд, не желает ли король послушать это произведение? ПОЛОНИЙ И королева тоже, причем не откладывая. ГАМЛЕТ Попросите актеров поторопиться. (ПОЛОНИЙ уходит). Не поможете ли вы оба им поторопиться? РОЗЕНКРАНЦ и ГИЛЬДЕНСТЕРН Мы это сделаем, милорд. (РОЗЕНКРАНЦ и ГИЛЬДЕНСТЕРН уходят). ГАМЛЕТ Эй, Горацио! (Входит ГОРАЦИО). ГОРАЦИО Я здесь, милостивый государь, к вашим услугам. ГАМЛЕТ Горацио, ты самый благородный Из тех, с кем доводилось мне общаться. ГОРАЦИО О, дорогой милорд… ГАМЛЕТ Нет, я не льщу. Какую прибыль от тебя мне ждать, Когда одной силою духовной Ты кормишься? Зачем же льстить такому? Пусть лижут роскошь сладким язычком И пусть легко сгибаются колени Там, где полезна будет лесть. Ты слышишь? С тех пор, как дух стал в выборе свободен И научился различать людей, Тебя я выбрал; ты тот человек, Кто, все терпя, как будто не страдал, Кто благодарно беды и награды Брал у Фортуны. О, блаженны те, В ком так соединились кровь и разум, Что им не дудкой быть в руке Фортуны Ей в унисон! Найдите человека, Который не был бы рабом страстей, И я его возьму в глубины сердца, Как взял тебя. Но хватит и довольно. Дают перед королем сегодня пьесу, Где сцена есть, что так близка к тому, О чем ты знаешь — к гибели отца; Прошу тебя, во время этой сцены Со всей огромной силой наблюденья Следи за дядей: коль свою вину Он, монолог услышав, не раскроет, То мы видали окаянный дух, И так грязно мое воображенье, Как кузница Вулкана; наблюдай. Вопьюсь глазами я в его лицо, А после мы с тобой объединим Свои оценки. ГОРАЦИО Хорошо, милорд. Коль скроет что-то он во время пьесы И с тем уйдет, я заплачу за кражу. ГАМЛЕТ Они идут; мне нужно быть беспечным. Давай садись. (Трубы и литавры. Датский марш. Входят КОРОЛЬ, КОРОЛЕВА, ПОЛОНИЙ и ОФЕЛИЯ). КОРОЛЬ Как поживает наш кузен Гамлет? ГАМЛЕТ Честное слово, превосходно, кормлюсь пищей хамелеона, ем воздух, переполненный обещаниями; каплунов так не накормишь. КОРОЛЬ Я не имею никакого отношения к этому ответу, Гамлет; это не мои слова. ГАМЛЕТ А теперь и не мои. (Обращаясь к ПОЛОНИЮ). Милорд, вы говорите, что в университете играли на сцене? ПОЛОНИЙ Играл, милорд, и считался хорошим актером. ГАМЛЕТ Кого же вы играли? ПОЛОНИЙ Я играл Юлия Цезаря и был убит на Капитолийском холме; меня убил Брут. ГАМЛЕТ С его стороны было очень брутально убить такого крупного теленка. Актеры готовы? РОЗЕНКРАНЦ Да, милорд; они ждут вашего приказания. КОРОЛЕВА Иди сюда, мой дорогой Гамлет, и сядь рядом со мной. ГАМЛЕТ Нет, матушка, здесь есть металл более притягательный. ПОЛОНИЙ (обращаясь к КОРОЛЮ) Ого! Вы замечаете? ГАМЛЕТ Леди, мне лечь к вам на колени? ОФЕЛИЯ Нет, милорд. ГАМЛЕТ Я имею в виду, мне положить голову к вам на колени? ОФЕЛИЯ Да, милорд. ГАМЛЕТ Вы думаете, я имел в виду что-то скабрезное? ОФЕЛИЯ Я ничего не думаю, милорд. ГАМЛЕТ Прекрасная мысль — лежать у девушки между ног. ОФЕЛИЯ Что такое, милорд? ГАМЛЕТ Ничего. ОФЕЛИЯ Вы веселы, милорд. ГАМЛЕТ Кто, я? ОФЕЛИЯ Да, милорд. ГАМЛЕТ О Боже, я несравненный ваш паяц. Что еще остается человеку делать, как не веселиться? Посмотрите, как весело смотрит моя мать, а ведь мой отец умер два часа назад. ОФЕЛИЯ Нет, прошло дважды по два месяца, милорд. ГАМЛЕТ Так много? Ну, тогда пусть дьявол носит траур, а я буду ходить в соболях. О небеса! Умер два месяца назад и еще не забыт? Значит, есть надежда, что память о великом человеке переживет его на полгода, но, клянусь владычицей, тогда он должен строить церкви; иначе о нем перестанут думать, как о коньке на палочке, чья эпитафия звучит так: "Злой рок, злой рок, забыт лихой конек". (Играют гобои. Начинается пантомима. Входят король и королева, показывая большую любовь друг к другу; королева обнимает его, а он ее. Она опускается на колени и жестами выражает свои чувства. Он поднимает ее и склоняет голову ей на шею, затем опускается на ложе из цветов; она, видя, что он заснул, уходит. Тотчас входит человек, снимает с него корону, целует ее, вливает яд в уши короля и уходит. Возвращается королева, находит короля мертвым и жестами выражает отчаяние. Снова входит отравитель в сопровождении двух или трех статистов и делает вид, что скорбит вместе с ней. Мертвое тело уносят. Отравитель обхаживает королеву подарками; какое-то время она, кажется, не соглашается, но в конце концов принимает его любовь. Актеры уходят). ОФЕЛИЯ Что это означает, милорд? ГАМЛЕТ Черт побери, это крадущееся преступление; это означает злодеяние. ОФЕЛИЯ Похоже, эта пантомима показывает краткий сюжет пьесы. (Входит ПРОЛОГ). ГАМЛЕТ Мы узнаем от этого парня; актеры не умеют держать язык за зубами, они рассказывают все. ОФЕЛИЯ Расскажет ли он нам, что означала пантомима? ГАМЛЕТ Да, как и про все, что вы ему покажете. Вы только не стесняйтесь показывать, а он не постесняется рассказать, что это значит. ОФЕЛИЯ Вы гадкий, вы гадкий; я буду смотреть пьесу. ПРОЛОГ За нас и за трагическую пьесу Покорно вас моля о снисхожденьи, Мы просим терпеливо нас послушать. (Уходит). ГАМЛЕТ Это пролог или надпись на кольце? ОФЕЛИЯ Это краткость, милорд. ГАМЛЕТ Похоже на женскую любовь. Входят два актера, король и королева. КОРОЛЬ НА СЦЕНЕ Уж тридцать раз объехал Феб вдали Нептуном увлажненный шар Земли, И тридцать дюжин лун с небес на нас Свой свет бросали тридцать дюжин раз С тех пор, как дал нам Гименей союз Рук и сердец, и нет священней уз. КОРОЛЕВА НА СЦЕНЕ Пусть сосчитать себя заставят вновь Не меньше раз, пока жива любовь! Но — горе мне! — вас будто подменили: Вы так больны, и вы не тот, кем были; Волнуюсь я, но мой покой сейчас Пускай, конечно, не тревожит вас. Ведь в женщине равны любовь и страх — Их нет или огромен их размах. Как я люблю, вовек вам не забыть, Но страх любви не может уступить. Любви для страха хватит пустяка; Коль страх велик, то любят на века. КОРОЛЬ НА СЦЕНЕ Тебя покинуть скоро должен я — Свои теряет силы плоть моя. Останешься ты жить… мир так хорош; Достойного ты мужа обретешь Себе, возможно… КОРОЛЕВА НА СЦЕНЕ О, не продолжай! Изменой я считаю это, знай. Второго мужа пусть себе найдет Лишь только та, кто первого убьет. ГАМЛЕТ Горькая полынь. КОРОЛЕВА НА СЦЕНЕ К второму браку не любовь зовет, А только самый низменный расчет. Вторую смерть муж испытает мой, Когда в постель придет супруг второй. КОРОЛЬ НА СЦЕНЕ Я верю, что слова твои честны, Но всем ли мы решениям верны? У памяти рабом решенье стало — Родится сильным, но живет так мало; Незрелый плод на землю не падет, Но покидает ветви зрелый плод. Мы неизбежно забываем свой Важнейший долг перед самим собой. То, что себе мы страстно обещаем, Проходит, если мы свой пыл теряем. Коль радость или скорбь сильны в душе, Погублены их действия уже. Где радость пляшет и скорбит печаль, Местами поменяться им не жаль. Не вечен мир, и странно ли тогда, Что и любовь меняется всегда? Судьба любовь готова направлять, Любовь — судьбу?.. Не в силах мы узнать. Ты пал — сбегут любимцы всех быстрей, Удачлив — во врагах обрел друзей. Успех — опора для любви, и тот, Кто не в нужде, друзей себе найдет, А горем друга испытать пустого — Врага себе найти навеки злого. Начало слов да станет завершеньем: Так рознится желанье с исполненьем, Что есть у всех намерений преграды; Послушны планы нам — не результаты. Ты говоришь: не нужен брак второй, Но эта мысль исчезнет вслед за мной. КОРОЛЕВА НА СЦЕНЕ Пускай прощусь с едою я и светом, Пускай мне радость будет под запретом, Пускай надежда станет небылицей, И сделается жизнь моя темницей, Пускай настичь препятствие сумеет И от того лик счастья побледнеет, Пусть неудачи следуют за мной, Коль, овдовев, я стану вновь женой! ГАМЛЕТ А если она это нарушит? КОРОЛЬ НА СЦЕНЕ Страшна та клятва. Но оставь меня. Хочу укоротить я тягость дня; Слабеют чувства. (Засыпает). КОРОЛЕВА НА СЦЕНЕ Мозг пускай поспит, И пусть несчастье нас не разлучит! (Уходит). ГАМЛЕТ Мадам, как вам нравится эта пьеса? КОРОЛЕВА По-моему, леди слишком много обещает. ГАМЛЕТ О, но она сдержит свое слово. КОРОЛЬ Вы слышали содержание? Здесь нет ничего оскорбительного? ГАМЛЕТ Нет, нет, они просто шутят, отравляют в шутку; совсем ничего оскорбительного. КОРОЛЬ Как называется эта пьеса? ГАМЛЕТ “Мышеловка”. В каком, черт побери, смысле? В иносказательном. Эта пьеса изображает убийство, которое произошло в Вене. Имя герцога — Гонзаго; его жену зовут Баптиста. Вы сейчас увидите; это коварное произведение, но что из того? У нас с вашим величеством чистые души, и нас это не касается; пусть кобыла трясется, а наше седло в целости. (Входит ЛЮЦИАН). Это некто Люциан, племянник государя. ОФЕЛИЯ Вы отличный хор, милорд. ГАМЛЕТ Я мог бы посредничать между вами и вашим любовником, если бы следил за марионетками. ОФЕЛИЯ Вы остры на язык, милорд, очень остры. ГАМЛЕТ Вам пришлось бы постонать, чтобы притупить мое лезвие. ОФЕЛИЯ Да, чем хуже, тем лучше. ГАМЛЕТ И вашим мужьям так же. Начинай, убийца; чума, перестань корчить мерзкие рожи и начинай. Ну… "тот ворон каркает и к мести призывает". ЛЮЦИАН Крепка рука, и разуму не стыдно; Подходит час, ведь никого не видно. Ты, смесь, что из травы собрал проклятой, Что трижды околдована Гекатой, Природной злою магией своей Немедля жизнь здоровую убей. (Вливает яд в ухо спящего). ГАМЛЕТ Он отравляет его в саду, чтобы получить его титул; убитого зовут Гонзаго; эта история сохранилась и написана на весьма изысканном итальянском. Сейчас вы увидите, как убийца завоевывает любовь жены Гонзаго. ОФЕЛИЯ Король встает. ГАМЛЕТ Что, испугался фальшивого огня? КОРОЛЕВА Как чувствует себя милорд? ПОЛОНИЙ Прекратите играть. КОРОЛЬ Посветите мне, уходим! ПОЛОНИЙ Свет, свет, свет! (Уходят все, кроме ГАМЛЕТА и ГОРАЦИО). ГАМЛЕТ Пусть плачет раненый олень, Живой скакать достоин; Кто спит, кто на ногах весь день, И так весь мир устроен. Разве это, сударь, и лес перьев на голове — если остальные мои удачи отвернутся от меня, — да две провансальские розы на моих башмаках не обеспечат мне пая в актерской труппе? ГОРАЦИО Половинного. ГАМЛЕТ Нет, цельного. Ты знаешь, дорогой Дамон, Юпитер вниз сошёл, И королевский занял трон Отменнейший… павлин. ГОРАЦИО Вы могли бы зарифмовать. ГАМЛЕТ О, добрый мой Горацио, я бы поставил на слова призрака тысячу фунтов. Ты заметил? ГОРАЦИО Очень хорошо, милорд. ГАМЛЕТ После слов об отравлении? ГОРАЦИО Я очень внимательно за ним следил. ГАМЛЕТ Ха-ха! Давайте музыку! Эй, флейтисты! Раз королю та пьеса не по вкусу, Она ему, конечно же, в обузу. Давайте музыку! (Входят РОЗЕНКРАНЦ и ГИЛЬДЕНСТЕРН). ГИЛЬДЕНСТЕРН Милостивый государь, соблаговолите выслушать одно словечко. ГАМЛЕТ Сэр, хоть целую историю. ГИЛЬДЕНСТЕРН Король, сэр… ГАМЛЕТ Да, сэр, что с ним? ГИЛЬДЕНСТЕРН Он удалился к себе в очень тяжелом состоянии. ГАМЛЕТ От вина, сэр? ГИЛЬДЕНСТЕРН Нет, милорд, скорее от желчи. ГАМЛЕТ Вы проявили бы больше мудрости, если бы сообщили это врачу, потому что, если я стану его прочищать, это, возможно, еще больше разольет ему желчь. ГИЛЬДЕНСТЕРН Милостивый государь, введите свою речь в какие-нибудь рамки и не отклоняйтесь так дико от моего дела. ГАМЛЕТ Смиряюсь, сэр, извольте говорить. ГИЛЬДЕНСТЕРН Королева, ваша мать, в сильнейшем душевном огорчении послала меня к вам. ГАМЛЕТ Добро пожаловать. ГИЛЬДЕНСТЕРН Нет, милостивый государь, эта любезность здесь неуместна. Если вам будет угодно дать мне здравый ответ, я выполню приказ вашей матери; если же нет, то ваше разрешение удалиться и мой уход станут концом моего дела. ГАМЛЕТ Сэр, я не могу. ГИЛЬДЕНСТЕРН Чего, милорд? ГАМЛЕТ Дам вам здравый ответ; мой разум болен, но, сэр, такой ответ, какой я смогу дать, будет в вашем распоряжении; или, скорее, как вы говорите, в распоряжении моей матери; поэтому не будем больше об этом, а перейдем к делу. Моя мать, говорите вы… РОЗЕНКРАНЦ Вот что она говорит: ваше поведение повергло ее в недоумение и изумление. ГАМЛЕТ О, чудесный сын, который может так изумлять свою мать! Но не следует ли что-то по пятам за изумлением этой матери? РОЗЕНКРАНЦ Она желает поговорить с вами в своей комнате, прежде чем вы ляжете спать. ГАМЛЕТ Мы должны повиноваться, будь она хоть десять раз нашей матерью. У вас есть еще к нам дело? РОЗЕНКРАНЦ Милорд, когда-то вы любили меня. ГАМЛЕТ Люблю и сейчас, клянусь грабителями и ворами. РОЗЕНКРАНЦ Милостивый государь, в чем причина вашего расстройства? Вы, несомненно, сами закрываете дверь перед своей свободой, если не рассказываете вашему другу о своих горестях. ГАМЛЕТ Сэр, мне не хватает продвижения по службе. РОЗЕНКРАНЦ Как это может быть, когда сам король провозгласил вас наследником датского престола? ГАМЛЕТ Да, сэр, но "пока трава растет, кобылка сдохнет". Пословица немного заплесневела. (Возвращаются АКТЕРЫ с флейтами в руках). А, флейты! Дайте мне посмотреть одну… Отойдем в сторону. Зачем вы всё время вьется вокруг, создавая ветер, как если бы хотели отправить меня в путь? ГИЛЬДЕНСТЕРН О, милорд, если мое почтение так дерзко, значит, моя любовь слишком не воспитана. ГАМЛЕТ Я не совсем это понимаю. Не сыграете на этой дудке? ГИЛЬДЕНСТЕРН Милорд, я не умею. ГАМЛЕТ Я прошу вас. ГИЛЬДЕНСТЕРН Поверьте мне, я не умею. ГАМЛЕТ Я вас умоляю. ГИЛЬДЕНСТЕРН Я не знаю, как с ней обращаться, милорд. ГАМЛЕТ Это так же просто, как лгать: управляете этими клапанами с помощью пальцев, вдувайте в нее воздух ртом, и она заговорит самой красноречивой музыкой; смотрите, вот клапаны. ГИЛЬДЕНСТЕРН Но я не могу извлечь из них никакой гармонии; у меня нет умения. ГАМЛЕТ Посмотрите же теперь, какой недостойной вещью вы меня считаете! Вы хотите играть на мне; вам кажется, что вы знаете мои клапаны; вы хотите вырвать самое сердце моей тайны; вы хотите чтобы зазвучали все мои ноты от самой нижней до самой верхней. А в этом маленьком инструменте много музыки, и у него прекрасный голос, но вы не в силах заставить его говорить. Черт побери, неужели вы думаете, что на мне легче играть, чем на дудке? Назовите меня каким угодно инструментом; хоть вы и можете раздражать меня, играть на мне вы не можете. (Входит ПОЛОНИЙ). Да благословит вас Бог, сэр! ПОЛОНИЙ Милорд, королева желает поговорить с вами, и немедленно. ГАМЛЕТ Видите вон то облако, у которого форма почти как у верблюда? ПОЛОНИЙ Клянусь мессой, оно и в самом деле похоже на верблюда. ГАМЛЕТ По-моему, оно похоже на ласку. ПОЛОНИЙ У него спина как у ласки. ГАМЛЕТ Или как у кита? ПОЛОНИЙ Совсем как у кита. ГАМЛЕТ Ну, в в таком случае я скоро пойду к своей матери. (В сторону). Они делают меня дураком настолько, насколько это возможно. (Вслух). Я скоро пойду. ПОЛОНИЙ Я так и скажу. Уходит. ГАМЛЕТ Легко сказать “скоро”. Оставьте меня, друзья. Уходят все, кроме ГАМЛЕТА. Сейчас настало время колдовское, Когда погосты разверзают пасти И дышит ад на мир: могу ль теперь я Пить кровь и совершить дела такие, Чтоб содрогнулся день? Я к ней пойду. О сердце, не теряй своей природы; Пусть в грудь мне не войдет душа Нерона, Пускай жесток я буду, но не изверг; Метну кинжалы слов, но не убью; Душа и речь пускай солгут друг другу. Какие бы слова не молвил я, Печать им не дари, душа моя! (Уходит). Входят КОРОЛЬ, РОЗЕНКРАНЦ и ГИЛЬДЕНСТЕРН. КОРОЛЬ Не нравится мне он, и не должны мы Давать безумью волю. Собирайтесь. Велю вам подготовить полномочья, И в Англию отправиться он с вами; Не нужно в интересах государства, Чтоб каждый час росла для нас опасность Из-за его безумств. ГИЛЬДЕНСТЕРН Мы снарядимся. Благочестив такой священный страх, Чтоб обеспечить безопасность многих, Кто живы и питаются от вас. РОЗЕНКРАНЦ Обязана, конечно, жизнь любая Всей силой и оружием ума Беречь себя от бед, но много больше Обязан тот, на чьем благополучьи Так много жизней держится: монарх Один не гибнет, но в водоворот Других он тянет; он как колесо, Что на вершине самой высочайшей Горы стоит; к его огромным спицам Привязаны там тысячи вещей, И, коль падет оно, за ним те вещи Последуют в крушеньи этом: он Скорбит всё время лишь под общий стон. КОРОЛЬ Готовьтесь, я прошу, к поездке срочной; Мы закуем в оковы этот ужас, Что чересчур свободен. РОЗЕНКРАНЦ и ГИЛЬДЕНСТЕРН Мы спешим. (Уходят РОЗЕНКРАНЦ и ГИЛЬДЕНСТЕРН. Входит ПОЛОНИЙ). ПОЛОНИЙ Милорд, в покои матери идет Он; за ковром сейчас я тихо спрячусь, Чтоб слышать всё — ручаюсь, что она Его уймет; как вы сказали мудро, Еще там кто-то должен находиться — Ведь матери пристрастны , — и подслушать Беседу их. Прощайте, мой сеньор; Успею к вам зайти еще до сна И всё вам рассказать. КОРОЛЬ Милорд, спасибо. (ПОЛОНИЙ уходит). Тяжел мой грех, смердит он к небесам; На нем лежит древнейшее проклятье — Убийство брата; не могу молиться, Хотя стремлюсь всей остротою воли; Вина мое стремленье побеждает, И, словно я привязан к двум делам, Застыл я, не пойму, с чего начать, И оба запустил. Когда б рука Еще сильней покрылась кровью брата, Неужто в небе не было б дождя, Чтоб стать, как снег, ей белой? Милосердье Не для того ль, чтоб снизойти к греху? И не двойная ли в молитве сила, Чтоб от падения спасти и чтоб Простить упавших? Ввысь я посмотрю. Моя вина — в былом, но где молитва, Чтоб мне помочь? "Прости убийства гнусность"? Нельзя простить; я до сих пор владею Тем, для чего я совершил убийство — Короною, успехом, королевой. Простить того, кто жнет плоды греха? В потоках загрязненных мира может Порока позлачённая десница Суд отстранить, неправедной добычей Купить закон, но в небесах не так; Там нет обмана, предстает поступок В своей природе истинной; мы сами Должны сознаться в собственных грехах До их нутра. Так что же остается? Раскаянье проверить на способность? Но если не раскаялся сам грешник? Путь жалкий! Грудь, что, словно смерть, черна! Завязший в клее дух, что, вырываясь, Сильнее вязнет! Ангелы, храните! Стальное сердце, жесткие колени, Смягчитесь, словно мышцы у младенца! Все может хорошо быть. (Входит ГАМЛЕТ). ГАМЛЕТ Он молится — могу я сделать все; Убью, и он отправится на небо. И это будет месть? Обдумать надо. Злодей отца прикончил, и за это, Я, верный сын, отправлю негодяя На небо — то награда, а не месть. Отец убит был, хорошо наевшись, С грехами, что цвели, как месяц май; И знает про отчет его лишь небо; Ему, согласно представленьям нашим, Там нелегко: так разве месть свершится, Когда свою враг очищает душу, Готовясь к переходу в мир иной? Нет, в ножны, меч, удар страшней изведай, Когда он в пьяном сне или во гневе, В кровосмесительной постельной ласке, За руганью, игрою или чем-то Еще, где ни намека на спасенье; Тогда пусть к небу пятки обратятся И пусть душа такой же будет черной, Как ад, куда пойдет. Ждет мать родная, Недуг твой тем лекарством продлевая. (Уходит). КОРОЛЬ Слова парят, а думы снова тут; Слова без дум наверх не попадут. (Уходит). Входят КОРОЛЕВА и ПОЛОНИЙ. ПОЛОНИЙ Сейчас придет он; вы ему скажите, Что выходки его терпеть нам трудно И что его прикрыла ваша милость От гнева короля; я спрячусь тут. С ним будьте прямы. ГАМЛЕТ (за сценой) Матушка моя! КОРОЛЕВА Ручаюсь за себя; не беспокойтесь. Идите же; я слышу, он идет. (ПОЛОНИЙ прячется за ковром. Входит ГАМЛЕТ). ГАМЛЕТ В чем дело, матушка? КОРОЛЕВА Ты, Гамлет, сильно оскорбил отца. ГАМЛЕТ Нет, это вы обидели отца. КОРОЛЕВА Стыдись, ты отвечаешь празднословьем. ГАМЛЕТ Стыдитесь вы за ваше дурнословье. КОРОЛЕВА Что это значит, Гамлет? ГАМЛЕТ Что еще? КОРОЛЕВА Забыл ты, кто я? ГАМЛЕТ Нет, клянусь крестом. Вы королева, вы супруга дяди, И — если бы не так! — вы мать моя. КОРОЛЕВА Тогда пришлю я тех, кто объяснит. ГАМЛЕТ Садитесь; нет, не тронетесь вы с места, Пока я не поставлю перед вами То зеркало, где вашей суть души. КОРОЛЕВА Что хочешь ты? Ты не убьешь меня? На помощь, эй! ПОЛОНИЙ (за ковром) Скорей, скорей на помощь! ГАМЛЕТ Что, крыса? Очень рад. Мертва, поставлю я дукат! (Пронзает ковер мечом). ПОЛОНИЙ (за ковром) О, я убит! КОРОЛЕВА О боже, что ты сделал? ГАМЛЕТ Не знаю. Там король? КОРОЛЕВА Кровавый, опрометчивый поступок! ГАМЛЕТ Когда король убит, чем лучше, мать, Женою его брата подло стать? КОРОЛЕВА Когда король убит? ГАМЛЕТ Да, так сказал я. (Приподнимает ковер и видит ПОЛОНИЯ). Прощай, назойливый и жалкий дурень! За высшего ты принят; принимай Свою судьбу — опасно так стараться. — Не мните руки; лучше тихо сядьте И мне позвольте сердце ваше мять. Так поступлю я, если это сердце Еще не затвердело, словно медь, Привыкнув недоступным быть для чувства. КОРОЛЕВА В чем я виновна, что нелепо мелешь Ты языком и груб ко мне? ГАМЛЕТ А в том, Что добродетели пятнит румянец, Честь называет гнусным лицемерьем, С чела невинности срывает розу, Сажает язву там, дает обеты, Что лживей клятвы шулера — в поступке, Что душу всю из брака вырывает И превращает сладостную веру В набор словес; стыдом пылает небо. Да, у той массы из составов разных Грустнеет лик, как будто в Судный день, При мысли о поступке. КОРОЛЕВА О каком же, Ревущем при одном упоминаньи? ГАМЛЕТ Взгляните на портреты эти, где Видны изображения двух братьев. Какая благодать на лике том — Чело Зевеса, кудри Аполлона, Взор, как у Марса, чтоб повелевать, Осанка, как у вестника богов На небеса целующей горе; И, кажется, на сочетанье качеств Поставил каждый бог свою печать, Чтоб тем удостоверить человека. Он вашим мужем был. А что вослед? Вот ваш супруг, заплесневелый колос, Сгубивший брата. Есть у вас глаза? Не захотели на горе кормиться, Уйдя в болото? Есть у вас глаза? Не говорите про любовь, ведь в ваши Года огонь в крови покорным стал, Сужденью подчиняясь, но какое Суждение так выберет? Есть чувства У вас, иначе б не было движений, Но в чувствах паралич, ведь заблуждаться Безумье так не может, до экстаза Так чувства не дойдут, оставив выбор При разнице такой. Какой же бес Заворожить вас мог, играя в жмурки? Глаза без чувств иль чувства, где нет глаз, Без рук и взора слух, и обонянье Безо всего, — одно лишь только чувство Так не солжет. О стыд, где твой румянец? Мятежный ад, Коль ты бунтуешь так в костях матроны, Для юности пусть воском будет честь, В своем огне растаяв; не хулите Бушующий неукротимый пыл, Коль так мороз кипит и зрелый разум Желанью сводня. КОРОЛЕВА Гамлет, замолчи. Ты в душу повернул мои глаза, И там я вижу въевшиеся пятна, Что черный цвет не сменят. ГАМЛЕТ Нет, но жить В поту зловонном той постели мокрой, Развратом загрязненной, миловаться В хлеву отвратном… КОРОЛЕВА О, ни слова больше; Кинжалами слова мне колют уши. Не надо, милый Гамлет! ГАМЛЕТ Негодяй, Убийца, раб, в ком нет двадцатой части От десятины прежнего владельца, Порок царей, правитель шутовской, Что с полки дорогую взял корону И положил ее себе в карман! КОРОЛЕВА Не надо! (Входит ПРИЗРАК). ГАМЛЕТ Король, одетый в платье из лоскутьев... Спасите и парите надо мною, Стражи небесные! Чего же хочет Твой славный образ? КОРОЛЕВА Он, увы, безумен! ГАМЛЕТ Пришел ты, чтобы сына упрекнуть За то, что он, теряя пыл и время, Не выполняет страшного приказа? Скажи! ПРИЗРАК Не забывай. Сюда пришел я, дабы Стремленье заострить, что притупилось; Взгляни, как изумилась мать твоя. Встань между нею и ее душой; Сильно воображенье в слабом теле. Заговори с ней. ГАМЛЕТ Госпожа, что с вами? КОРОЛЕВА А что с тобой, Коль устремляешь взор ты в пустоту, Ведя беседу с воздухом бесплотным? Из глаз твоих душа взирает дико, И, словно полк, разбуженный тревогой, Поднявшись, встали волосы твои, Как будто в них есть жизнь; о милый сын, На жаркий пламень своего недуга Пролей же сдержанность. Куда ты смотришь? ГАМЛЕТ О, на него! Смотрите, как он бледен! Весь этот облик, обратясь к камням, Их пробудить сумел бы; не гляди же Так на меня, чтоб взглядом не смутить Намерений; нужны иные краски, Чтоб слезы не пролились вместо крови. КОРОЛЕВА С кем говоришь ты? ГАМЛЕТ Ничего не видно? КОРОЛЕВА Не видно, хоть я вижу всё, что есть. ГАМЛЕТ Вы ничего не слышали? КОРОЛЕВА Лишь нас. ГАМЛЕТ Смотрите! Вот он ускользает прочь! Отец мой, так одетый, как при жизни! Смотрите, вот идет он к этой двери! (ПРИЗРАК уходит). КОРОЛЕВА То создал мозг твой; исступленье чувств Всегда в созданьи образов бесплотных Весьма искусно. ГАМЛЕТ Исступленье чувств! Мой пульс, как ваш, спокойно бьется в такт, Музы’ку создавая; не в безумьи Я говорил; меня вы испытайте, И я перескажу всё; а безумный Везде сбивался бы. О, ради Бога, Самообманом душу не лечите, Что не ваш грех вещает — лишь безумье; Покроет это язву тонкой кожей, А порча, поглощая все внутри, Незрима будет. Исповедь пред небом Спасет; раскайтесь в прошлом, избегайте Грядущего, не удобряйте плевел, Чтоб гуще тот не рос; простите эту Мне добродетель: в жирные года Добро прощенья просит у порока, Чтоб пользу приносить тот разрешил. КОРОЛЕВА Ты расколол мне сердце пополам! ГАМЛЕТ Отбросьте худшую его частицу, С другой живите чисто половиной. И не ложитесь к дяде вы в постель; Честь одолжите, если потеряли. Привычка — зверь, что чувства пожирает, Но может бес тот ангелом предстать, Коль добрые хорошие дела Он сделает удобною одеждой, Которую легко носить; сегодня Вы воздержи’тесь — сразу станет легче Вам воздержанье в следующий раз. Привычка может изменить печать Природы, или чёрта приютив, Или изгнав его. Спокойной ночи. Когда попросите благословенья, Я попрошу у вас его. В вельможе Раскаиваюсь, но угодно небу, Чтоб был его бичом я и слугой, Мной это наказав, а это — мною; Я тело уберу и я отвечу За смерть его. Еще раз, доброй ночи. Чтоб добрым быть, я должен быть жесток — Зло началось, и не прервать поток. Еще словечко. КОРОЛЕВА Что должна я делать? ГАМЛЕТ Не то, что попрошу сейчас я сделать. Чуть жирный вас король в постель заманит, За щечку цапнет, мышкой назовет, Позвольте парой нежных поцелуев Или поглаживаньем вашей шеи Ему заставить вас забыть о том, Что я, по сути, вовсе не безумен, А притворяюсь. Было б хорошо Такое — разве может королева, Что так мудра, прекрасна, тайну скрыть От жабы, кошки, от нетопыря? Нет, несмотря на здравый ум, откройте Корзину на высокой крыше дома, Птиц выпустив, и, как та обезьяна, Вползите ради опыта в корзину, Чтоб шею там, конечно же, сломать. КОРОЛЕВА Верь, коль дыханье создает слова, И жизнь — дыханье, жизни нет во мне, Чтоб выдохнуть о том, что ты поведал. ГАМЛЕТ Я еду в Англию, известно вам? КОРОЛЕВА Увы, забыла я; да, так решили. ГАМЛЕТ Уж письма запечатаны; друзья, Которым доверяю, как гадюкам, Везут приказ; они должны расчистить Мне путь, ведущий в западню; пускай. Приятно очень подорвать сапера На мине, им заложенной; пусть трудно, Но проведу подкоп немного глубже И их к луне отправлю прямо ввысь; Я рад — в бою две хитрости сошлись. Ускорит сборы этот человек; Я за стеной укрою потроха. Спокойной ночи, матушка. Советник Теперь серьезен, тих и молчалив, А был, живой, нелеп и так болтлив. Идемте, сэр, пора закончить с вами. Спокойной ночи, мать. (Уходят. ГАМЛЕТ уносит ПОЛОНИЯ). Входят КОРОЛЬ, РОЗЕНКРАНЦ и ГИЛЬДЕНСТЕРН, а с другой стороны — КОРОЛЕВА. КОРОЛЬ Есть в этих стонах смысл; все эти вздохи Должны вы объяснить: нам нужно знать. — Где сын ваш? КОРОЛЕВА Оставьте ненадолго нас вдвоем. (РОЗЕНКРАНЦ и ГИЛЬДЕНСТЕРН уходят). Супруг мой, что я видела сегодня! КОРОЛЬ Гертруда, что такое? Гамлет как? КОРОЛЕВА Безумен, словно ветер с морем в битве За власть; в своем безудержном припадке Услышал за ковром он шевеленье, Достал рапиру, крикнул: "Крыса, крыса!", И под влиянием воображенья Убил он старика. КОРОЛЬ О, злое дело! Так было б с нами, если б мы там были; Его свобода угрожает всем — И вам самой, и каждому, и нам. Как объяснить кровавый сей поступок? Его припишут нам, кто был обязан И обуздать, и спрятать от людей Безумца молодого, но, любя Его, мы это не смогли понять И, словно тот, кто подцепил болезнь Дурную, позволяли ей, скрывая, Питаться соком жизни. Где же он? КОРОЛЕВА Понес куда-то тело бедной жертвы, Над коим и безумье, как руда Отборная меж минералов низких, Сияет чистотой. Он так скорбит. КОРОЛЬ Пойдем, Гертруда! И, не успеет солнце гор коснуться, Он уплывет, а гнусное деянье С могуществом должны мы и уменьем Хоть как-то оправдать. Эй, Гильденстерн! (Возвращаются РОЗЕНКРАНЦ и ГИЛЬДЕНСТЕРН). Друзья, кого-то в помощь вы найдите. Полония убил в безумьи Гамлет И уволок из спальни королевы; Не раздражая принца, унесите В часовню тело. И поторопитесь. (РОЗЕНКРАНЦ и ГИЛЬДЕНСТЕРН уходят). Пойдем, Гертруда, позовем друзей; Пускай узнают, что хотим мы сделать И что несвоевременно свершилось; Тот шепот, что прямой наводкой к цели Снаряд свой по диаметру Земли Несет, еще, быть может, нас минует Лишь воздух поразив. Идем, жена! Смущенья и тревог душа полна. (Уходят). Входит ГАМЛЕТ. ГАМЛЕТ Надежно спрятан. РОЗЕНКРАНЦ и ГИЛЬДЕНСТЕРН (за сценой) Гамлет! Принц Гамлет! ГАМЛЕТ Что здесь за шум? Кто Гамлета зовет? А, вот они. (Входят РОЗЕНКРАНЦ и ГИЛЬДЕНСТЕРН). РОЗЕНКРАНЦ Что сделали, милорд, вы с мертвым телом? ГАМЛЕТ Смешал все с прахом, родичем его. РОЗЕНКРАНЦ Скажите, где оно, чтоб взять могли мы, В часовню отнести. ГАМЛЕТ Не верьте в это. РОЗЕНКРАНЦ Во что не верить? ГАМЛЕТ Что я могу сохранить вашу тайну, а не свою собственную. Кроме того, что должен отвечать королевский сын на вопросы губки? РОЗЕНКРАНЦ Вы принимаете меня за губку, милорд? ГАМЛЕТ Да, сэр; за ту, что всасывает в себя поддержку короля, его награды, данные им полномочия. Но такие придворные лучше всего служат королю в самом конце; он держит их за щекой, как обезьяна орехи, первыми кладет в рот и последними проглатывает; когда ему нужно то, что вы накопили, он просто сжимает вас, и вы, губка, снова сухи. РОЗЕНКРАНЦ Я не понимаю вас, милорд. ГАМЛЕТ Я рад этому; хитрые речи не входят в глупые уши. РОЗЕНКРАНЦ Милорд, вы должны сказать нам, где тело, и идти с нами к королю. ГАМЛЕТ Тело у короля, но король не рядом с ним. Король — это мозоль… ГИЛЬДЕНСТЕРН Мозоль, милорд?! ГАМЛЕТ Сильная; ведите меня к нему. Прячься, лиса, и все следом за ней. (Уходят). Входит КОРОЛЬ в сопровождении охраны. КОРОЛЬ Послал найти его, сыскать и тело. Опасно, что он ходит на свободе! Но мы не можем применить закон, Ведь он так мил бессмысленной толпе, Что любит не сужденьем, а глазами, И судит лишь про тяжесть наказанья — Не преступленья; чтоб все было гладко, Изгнание его должно казаться Обдуманным решением; болезни Опасные одной лишь крайней мерой Излечатся. (Входит РОЗЕНКРАНЦ). Ну как там? Что случилось? РОЗЕНКРАНЦ Куда он спрятал труп, никак, милорд, Мы не смогли узнать. КОРОЛЬ Но где он сам? РОЗЕНКРАНЦ За дверью и под стражей, в ожиданьи Решенья вашего. КОРОЛЬ Сюда введите. РОЗЕНКРАНЦ Эй, Гильденстерн! Введи милорда. (Входят ГАМЛЕТ и ГИЛЬДЕНСТЕРН). КОРОЛЬ Ну, Гамлет, где же Полоний? ГАМЛЕТ За ужином. КОРОЛЬ За ужином? Где? ГАМЛЕТ Не там, где он ест, а там, где его едят; некое собрание политических червей питается им; ваш червь — единственный в своем роде император по части питания; мы откармливаем всех остальных тварей, чтобы откормить себя, и откармливаем себя для личинок; ваш жирный король и ваш тощий нищий — это всего лишь разнообразные яства, два блюда, но к одному столу; таков конец. КОРОЛЬ Увы, увы! ГАМЛЕТ Человек может ловить рыбу на червя, который питался королем, и есть рыбу, которая питалась этим червем. КОРОЛЬ Что ты хочешь этим сказать? ГАМЛЕТ Ничего — лишь хочу вам показать, как король может совершить шествие по кишкам нищего. КОРОЛЬ Где Полоний? ГАМЛЕТ На небесах; пошлите туда, чтобы посмотреть; если ваш посланец не найдет его там, поищите в другом месте сами; но, конечно, если вы не найдете его в течение месяца, то унюхаете его, поднявшись по лестнице в переднюю. КОРОЛЬ (слугам) Идите поищите его там. ГАМЛЕТ Он ждет вашего прихода. (Несколько слуг уходят). КОРОЛЬ Для безопасности твоей, о Гамлет, — Что столь же дорога нам, сколь прискорбен Поступок твой, — тебя мы отсылаем С горячей быстротою; снаряжайся. Корабль готов, и ветер будет в помощь; Жду спутники тебя, и все готово К отъезду в Англию. ГАМЛЕТ Как, в Англию? КОРОЛЬ Да, Гамлет. ГАМЛЕТ Хорошо. КОРОЛЬ Так и есть; ты бы понял, если бы знал наши намерения. ГАМЛЕТ Я вижу херувима, который их видит; ну, ладно. В Англию! Прощайте, дорогая матушка. КОРОЛЬ Твой любящий отец, Гамлет. ГАМЛЕТ Моя матушка; отец и мать — это муж и жена; муж и жена — это одна плоть; и поэтому моя матушка. Едем в Англию! (Уходит). КОРОЛЬ За ним идите; в путь поторопите; Хочу, чтоб он отплыл уже сегодня. Ступайте! Все уж скреплено печатью, Что с этим делом связано. Быстрее! (РОЗЕНКРАНЦ и ГИЛЬДЕНСТЕРН уходят). Раз чтишь мою любовь ты, Англичанин, — Ведь мощь моя могла тебя заставить Почувствовать ее, и свеж рубец От датского меча и добровольно Ты платишь дань — не будь же равнодушен К приказу, что тебе отправлен в письмах, О том, что должен Гамлета предать Ты смерти; это сделай, Англичанин. Как лихорадка, кровь мою он гложет — Так исцели меня; коль будет жить Он далее, мне радостным не быть. (Уходит). Входят ФОРТИНБРАС, его КОМАНДИР и марширующие солдаты. ФОРТИНБРАС (КОМАНДИРУ) С приветствием отправься к королю И передай ему, что Фортинбрас Ждет права на обещанный проход По королевству. Ты дорогу знаешь. Коль хочет он чего-нибудь от нас, То мы ему почтение окажем; Все это передай. КОМАНДИР Милорд, исполню. ФОРТИНБРАС Идем же дальше. (ФОРТИНБРАС и солдаты уходят. Входят ГАМЛЕТ, РОЗЕНКРАНЦ и ГИЛЬДЕНСТЕРН). ГАМЛЕТ Чье это войско, сэр? КОМАНДИР Норвежца, сэр. ГАМЛЕТ Куда же направляется? КОМАНДИР На Польшу. ГАМЛЕТ Кто возглавляет войско? КОМАНДИР Фортинбрас, Младой племянник старого Норвежца. ГАМЛЕТ Идете, сэр, вы против Польши всей Иль супротив окраины какой-то? КОМАНДИР По правде говоря и без прикрас, Идем мы, чтоб занять клочок земли, Где прибыль — лишь одно его названье; За пять дукатов я б его не взял В аренду; ни Норвежец, ни Поляк За это не получат большей суммы. ГАМЛЕТ Тогда Поляк сражаться и не будет. КОМАНДИР Нет, там уже поставлен гарнизон. ГАМЛЕТ Двух тысяч душ, дукатов двадцать тысяч За малую соломинку не жаль! Гнойник то от чрезмерного богатства, Что рвется изнутри, не показав Причину смерти. Я благодарю вас. КОМАНДИР Хранит вас Бог. Уходит. РОЗЕНКРАНЦ Не в путь ли нам, милорд? ГАМЛЕТ Я после догоню; вперед ступайте. (Уходят все, кроме ГАМЛЕТА). Как все меня события винят, В медлительную месть вонзая шпоры! Кто человек, коль жизненный товар Его лишь сон и пища? Зверь, не больше. Тот, кто нам дал обширный мысли ход И взгляд на "до" и "после", создал эту Способность и божественный наш разум, Не для того, чтоб праздно плесневели. Забывчивость ли это, как у зверя, Иль мелочность при точном осмысленьи, Мысль, в коей мудрости одна лишь часть И трусости три части, — я не знаю. Зачем живу, твердя: "Так нужно сделать", Хоть есть причина, воля, сила, средства Для действий? Грубы, как земля, примеры, Что побуждают к этому: вот войско Огромное ведет изящный принц, Чей дух, подвигнут высшим честолюбьем, Смеется над неведомым исходом, Всё то отдав, что смертно, преходяще, На волю риска, и судьбы, и смерти За скорлупу яичную. Величье Не в том, чтоб по причине лишь великой Сражаться — надо драться за пылинку, Раз честь поставлена. А как же я, Когда убит отец и мать в позоре, Когда волнуются и ум, и кровь, Стою, уснув? И к своему стыду Я вижу, что спокойно двадцать тысяч Во имя прихоти, ничтожной славы, Идут в свою могилу, как в постель, За землю бьются ту, где не хватает Для боя места, где не похоронишь Убитых? О, да будет мысль полна Жестокости иль грош — ее цена! (Уходит). Входят КОРОЛЕВА, ГОРАЦИО и ПЕРВЫЙ ПРИДВОРНЫЙ. КОРОЛЕВА Не собираюсь с ней я говорить. ПЕРВЫЙ ПРИДВОРНЫЙ Безумна и назойлива она, Но стоит состраданья. КОРОЛЕВА Что ей нужно? ПЕРВЫЙ ПРИДВОРНЫЙ Все об отце толкует, утверждает, Что в мире много хитростей, бормочет, Бьет в грудь себя и сердится пустяшно; Наполовину смысла лишена Вся речь ее, но этих слов бессвязность Всех к выводам зовет и подбирают Слова они, своим согласно мыслям; Подмигивает, головой кивает Она, и в этом словно дума скрыта, Что не верна, но все-таки печальна. ГОРАЦИО Поговорить с ней надо, чтобы в злых Не сеяла умах предположенья. КОРОЛЕВА Пускай войдет***. (ПЕРВЫЙ ПРИДВОРНЫЙ уходит). (В сторону). Больной душе, что так полна виной, Любое — как пролог к беде большой. Бесхитростно ревнует тайный грех; Боясь открыться, он открыт для всех. (Возвращается ПЕРВЫЙ ПРИДВОРНЫЙ вместе с ОФЕЛИЕЙ). ОФЕЛИЯ Где прекрасное датское величество? КОРОЛЕВА Что с вами, Офелия? ОФЕЛИЯ (поет) Как милого узнать мне, Не путая с другим? По посоху и шляпе, Сандалиям большим. КОРОЛЕВА Увы, милая леди, что значит эта песня? ОФЕЛИЯ Что вы сказали? Нет, прошу вас, послушайте. (Поет). Он просто умер, леди, Да, просто умер он; У ног — огромный камень, У изголовья дерн. КОРОЛЕВА Нет, но, пожалуйста, Офелия… ОФЕЛИЯ Прошу вас, слушайте. (Поет). Ткань у савана бела… (Входит КОРОЛЬ). КОРОЛЕВА Увы, милорд, взгляните сюда. ОФЕЛИЯ (поет) А цветы забыли. Слез она не пролила На его могиле. КОРОЛЬ Как вы себя чувствуете, прекрасная леди? ОФЕЛИЯ Хорошо, да хранит вас Бог! Говорят, сова была дочерью булочника. Господи, мы знаем, что мы есть, но не знаем, чем можем стать. Да пребудет Господь с вами за вашим столом! КОРОЛЬ Думает о своем отце. ОФЕЛИЯ Прошу вас, об этом ни слова; но когда вас спросят, что это значит, скажите вот что: (поет) А завтра Валентинов день, И девушкой невинной Приду к окошку твоему Твоей быть Валентиной. Тогда он встал, белье достал, Дверь комнаты открыл, И ту, которая вошла, Не девой отпустил. КОРОЛЬ Прелестная Офелия! ОФЕЛИЯ Ну да, я сейчас закончу безо всяких клятв. (Поет). Клянусь Исусом и крестом, Укор, и стыд, и срам! У нас, увы, все взяли вы; Большой позор всем вам. Пока меня не повалил, Жених был, помню, мой. Он отвечает: И был бы муж, любовь моя, Коль не легла бы со мной. КОРОЛЬ Как давно она находится в таком состоянии? ОФЕЛИЯ Я надеюсь, что все будет хорошо. Мы должны быть терпеливы, но я не могу не плакать при мысли о том, что его положили в холодную землю. Мой брат узнает об этом, и поэтому я благодарю вас за ваш добрый совет. Подайте мою карету! Спокойной ночи, дамы, спокойной ночи, милые дамы; спокойной ночи, спокойной ночи. (Уходит). КОРОЛЬ Идите по пятам, за ней следите. (ГОРАЦИО и ПЕРВЫЙ ПРИДВОРНЫЙ уходят). О, это яд глубокой скорби; он Отца кончиной вызван. О Гертруда, Приходят не лазутчиками беды, А батальонами: убит Полоний; Ваш сын уехал, сам он потрудился Для этого изгнанья; стал народ Воде подобен мутной в пересудах О гибели Полония, и мы Не правы были, похороны скрыв; Затем — Офелия, с умом в разладе, Без коего мы — тени или звери. Последняя беда, равна всем этим, — Из Франции Лаэрт вернулся тайно, Питаясь изумленьем и весь в тучах, И шептуны ему слух отравляют Дурною речью об отцовской смерти, А те, кто не имеет точных данных, Кидают обвиненья против нас В любое ухо. Милая Гертруда, Всё это, как убийственный снаряд, Смертельно ранит. (Шум за сценой. Входит ВТОРОЙ ПРИДВОРНЫЙ). КОРОЛЕВА Что это за шум? КОРОЛЬ Швейцарцы где? Пусть охраняют дверь. В чем дело? ВТОРОЙ ПРИДВОРНЫЙ Государь, скорей спасайтесь. Из берегов внезапно выйдя, море Не пожирает отмели так быстро, Как молодой Лаэрт, мятеж возглавив, Сметает стражу; чернь его венчает, И, словно мир лишь только зародился, Забыта старина, презрен обычай, Что крепость придает любому слову; Они кричат: "Его мы избираем”. Слова и шапки достигают неба: “Лаэрт король! Лаэрт, будь королем!". КОРОЛЕВА Как радостно визжат, со следа сбившись! Нет, не сюда вам, датские собаки! (Входят ЛАЭРТ и остальные). КОРОЛЬ Дверь взломана. ЛАЭРТ Где тот король? Друзья, снаружи стойте. ВСЕ Нет, мы войдем. ЛАЭРТ Прошу вас, не мешайте. ВСЕ Ну, хорошо. Уходят за дверь. ЛАЭРТ Благодарю вас; охраняйте дверь. Король гнуснейший, возврати отца мне! КОРОЛЕВА Лаэрт, спокойно. ЛАЭРТ Если хоть одна Спокойна капля крови, я — бастард, Отец мой — рогоносец, и клеймо Блудницы на челе стоит безгрешном У матери моей. КОРОЛЬ А в чем причина Того, что, как гиганты, ты бунтуешь? Гертруда, отпусти его, не бойся За нас, ведь божьей силой огражден Король: измена, цель свою увидев, Не в силах действовать. Скажи, Лаэрт, Чем так взволнован ты? Его, Гертруда, Оставь; ну, отвечай. ЛАЭРТ Где мой отец? КОРОЛЬ Он умер. КОРОЛЕВА В том виновен не король. КОРОЛЬ Пускай расспросит обо всем. ЛАЭРТ Но как Он умер? Не позволю мной играть. Всю верность — к черту! Клятвы — к черным бесам! В глубины ада — совесть с благодатью! Я не боюсь погибели души, Я оба мира ни во что не ставлю — И этот, и загробный; будь что будет, А за отца я отомщу достойно. КОРОЛЬ Что остановит в этом? ЛАЭРТ Я лишь сам — Не целый мир; а что до исполненья, Легко я малым обойдусь. КОРОЛЬ Лаэрт, Коль ты желаешь истину узнать О гибели отца, неужто месть Велит смешать в игре друзей с врагами, И победителей, и побежденных? ЛАЭРТ Его врагам я мщу. КОРОЛЬ Узнать их хочешь? ЛАЭРТ Его друзьям объятья распахну И, словно жизнь дарящий пеликан, Им кровь свою пролью. КОРОЛЬ Ты говоришь, Как добрый сын и честный джентльмен. Что невиновен в смерти я его И очень сильно по нему скорблю, Да будет так же ясно для тебя, Как свет дневной для глаз. ГОЛОСА (за сценой) Пускай войдет. ЛАЭРТ Что здесь за шум? (Возвращается ОФЕЛИЯ). Зной, мозг мне иссуши! Те слезы, что в семь раз обычных горше, Сожгите чувства зрения в глазах! Клянусь, твое безумье перевесит Любую плату нам. О, роза мая! Дитя, сестра, Офелия моя! О небо! Неужели ум девицы Прочней не будет жизни старика? Любовь к родителям утончена И шлет себя как драгоценный дар Вслед за любви предметом. ОФЕЛИЯ (поет) С открытым понесли его лицом, Хей нон, нонни, нонни, хей нонни; В могилу слезы капали дождем… Прощай, мой голубь! ЛАЭРТ Будь ты в своем уме и убеждай, Что нужно отомстить, слабей бы было. ОФЕЛИЯ (поет) Пойте тише и тише… ты зовешь его тише. Как прялка к этому подходит! Это лживый дворецкий, похитивший дочь своего господина. ЛАЭРТ Бессмыслица сильнее смысла. ОФЕЛИЯ Вот розмарин, это на память; прошу тебя, любимый, помни; а вот и анютины глазки, это для размышлений. ЛАЭРТ Мудрость в безумии, мысли в лад воспоминаниям. ОФЕЛИЯ Вот вам укроп и водосбор; вот вам рута; и вот кое-что для меня, ее также называют благодатной воскресной травой. О, каждый носит ее по-своему! Вот маргаритка; я дала бы вам фиалки, но они все завяли, когда умер мой отец; говорят, он умер хорошей смертью. (Поет). Славный мой Робин — вся радость моя. ЛАЭРТ Страданье, горе, скорбь и самый ад Она в красу и прелесть превращает. ОФЕЛИЯ (поет) Неужели он не придет? Неужели он не придет? Нет, он умер, о Боже, Ляг на смертное ложе, Больше он не придет. Бела борода, как снег, Как лен — его голова. Он ушел, умер он, Мы издали свой стон. Душа его, Боже, да будет жива! И все христианские души, молю об этом Бога. Да пребудет с вами Бог. (Уходит). ЛАЭРТ Ты видишь это, Господи? КОРОЛЬ Лаэрт, В твое вмешаться я обязан горе. Не откажи мне в этом праве ты И выбери кого-то из друзей, Чтоб рассудил с тобою нас, послушав; Коль он найдет, что косвенно иль прямо Замешаны мы здесь, мы отдадим Корону, жизнь и всё, что называем Своим, тебе тогда, а если нет, То согласись терпенье одолжить нам, И будем мы с тобой вдвоем трудиться, Чтоб ты доволен был. ЛАЭРТ Да будет так. Вся странность смерти, похороны втайне, Отсутствие меча, герба, доспехов, Отсутствие обрядов благородных Меня взывают, как с небес к земле, Задать вопрос. КОРОЛЬ О том и разговор; На преступленье пусть падет топор. Прошу, иди со мной. (Уходят). Входят ГОРАЦИО и СЛУГА. ГОРАЦИО Кто это хочет говорить со мной? СЛУГА Матросы, сэр; и говорят они: У них для вас есть письма. ГОРАЦИО Пусть войдут. СЛУГА выходят. Не знаю, от кого еще на свете Придет ко мне письмо, как не от принца. (Входят МАТРОСЫ). ПЕРВЫЙ МАТРОС Да благословит вас Бог, сэр. ГОРАЦИО Пусть он благословит и тебя. ПЕРВЫЙ МАТРОС Он так и сделает, сэр, если захочет. Для вас письмо, сэр; оно от посла, который направлялся в Англию; если вас зовут Горацио, как мне об этом сообщили. ГОРАЦИО (читает) "Горацио, когда ты прочитаешь письмо, устрой этим ребятам доступ к королю; у них есть письма для него. Не успели мы пробыть в море и двух дней, как хорошо вооруженный пиратский корабль стал нас преследовать. Поскольку оказалось, что плывем мы слишком медленно, нам поневоле пришлось быть храбрыми и во время схватки я перескочил к ним на борт. В тот же миг они отошли от нашего корабля, и я один стал их пленником. Они поступили со мной, как милосердные разбойники, но они знали, что.делали; я должен оказать им услугу: пусть король получит письма, которые я отправил, и спеши ко мне.так быстро, как если бы ты бежал от смерти. Мне нужно сказать тебе на ухо слова, которые лишат тебя дара речи, но все-таки они слишком легки для такого дела. Эти добрые люди приведут тебя туда, где я нахожусь. Розенкранц и Гильденстерн держат курс в Англию; мне есть о чем тебе рассказать про них. Прощай. Тот, кто, как ты знаешь, весь твой. ГАМЛЕТ". Пойдемте, я устрою так, чтоб письма Скорей достигли цели и смогли б вы Меня вести к тому, кто их послал. (Уходят). Входят КОРОЛЬ и ЛАЭРТ. КОРОЛЬ Пусть совесть скрепит это оправданье Печатью, и тебе я буду другом, Ведь ты своим разумным ухом слышал, Что тот, кто твоего убил отца, Меня хотел убить. ЛАЭРТ Похоже, правда. Но почему его вы не судили За эти, столь преступные, дела? К тому вас безопасность побуждала И прочее. КОРОЛЬ О, были две причины, Что, может быть, покажутся пустыми, Но для меня сильны; ведь королева Живет лишь только им, а для меня — Достоинство ли это иль беда — Она настолько связана со всем, Что, как звезда от сферы той, где ходит, Завишу от нее я; а другой Мотив, не давший действовать открыто, — Великая любовь к нему толпы, Что недостатки все его прикрыла, Как тот родник, где каменеют ветки, Его пороки в благо превращает; И стрелы, слишком легкие для бури, Обратно возвратятся в лук мой бедный, Цель не задев. ЛАЭРТ Итак, я потерял Отца; в беде ужаснейшей сестра, Чьи совершенства, если б те вернулись, Стояли б славно на вершине века, Всех обойдя. Но месть моя свершится. КОРОЛЬ Спокойно спи; не нужно нас считать Бессильными и вялыми настолько, Что будет борода трястись от страха, Считая это радостью. Услышишь Ты скоро больше; твоего отца Любил я, и себя люблю я тоже; В чем, верю, ты не будешь сомневаться. (Входит ПОСЛАНЕЦ). В чем дело? ПОСЛАНЕЦ Два письма, милорд, от принца; Одно для вас, другое — королеве. КОРОЛЬ От Гамлета? А кто же их принес? ПОСЛАНЕЦ Матросы, говорят; я их не видел: Мне дал Горацио****; он получил их От тех, кто их привез. КОРОЛЬ Лаэрт, послушай. (ПОСЛАНЦУ) Оставь нас. (ПОСЛАНЕЦ уходит). (Читает). “Великий и могущественный, да будет вам известно, что меня высадили голым в вашем королевстве. Завтра я попрошу позволения увидеть ваши царственные очи; тогда, попросив у вас согласия, я расскажу про обстоятельства своего внезапного и более чем странного возвращения. ГАМЛЕТ". Что это значит? Прочие вернулись? Иль тут обман, и это всё не правда? ЛАЭРТ Вы узнаете руку? КОРОЛЬ Почерк принца. Что, голым? Говорит "один" в приписке. Ты можешь дать какой-нибудь совет? ЛАЭРТ Сам не могу понять. Но пусть приходит; Больное сердце дума согревает, Что буду жить, в лицо ему сказав: "Убью, как ты". КОРОЛЬ А если так, Лаэрт (Но можно ль так? А, впрочем, как иначе?), Ты будешь слушаться? ЛАЭРТ О да, милорд, Коль к миру вы не будете вести. КОРОЛЬ Лишь к миру в сердце. Если он вернулся, Прервав свою поездку, и не хочет Ее возобновлять, его склоню я К забаве, что в уме моем созрела, И, чтобы он ни сделал, он падет; И смерть не колыхнет и ветерка, Но даже мать все дело посчитает Несчастным случаем. ЛАЭРТ Милорд, я с вами — Особенно, коль сможете устроить, Чтоб был я исполнителем. КОРОЛЬ Отлично. С тех пор, как ты уехал, очень часто При Гамлете тебя превозносили За качество, которым ты блистаешь; Не вызвали достоинства другие В нем зависти такой, как то, что я Считаю наименьшим. ЛАЭРТ Что же это? КОРОЛЬ Как лента в шляпе юноши оно, Но юности не менее к лицу Ее наряд и легкий, и небрежный, Чем зрелости — соболии меха, Что важность придают. Здесь был у нас Два месяца назад один нормандец . Я воевал с французами и видел, Как скачут хорошо они, но этот Был щеголь колдуном; он врос в седло И заставлял коня такое делать, Как будто составлял одно он тело С животным дивным; превзошел он все, Что я представить мог, и в этих трюках Ему я уступлю. ЛАЭРТ Нормандец, да? КОРОЛЬ Нормандец. ЛАЭРТ Клянусь я всем, Ламонд. КОРОЛЬ Конечно, он. ЛАЭРТ Его я знаю хорошо; краса И слава всей страны. КОРОЛЬ Он о твоем Искусстве защищаться говорил И фехтовать огромном мастерстве — Особенно, сражаться на рапирах. Воскликнул он: “Неплохо было б, если Его бы кто-то вызвал, вот у наших Не хватит быстроты и глазомера, Коль против них пойдет”. Его слова Такую зависть вызвали у принца, Что мог он умолять лишь и желать, Чтоб ты приехал и сразился с ним. И значит… ЛАЭРТ Что же значит, государь? КОРОЛЬ Лаэрт, тебе был дорог твой отец? Иль ты похож лишь на портрет печали, Лик без души? ЛАЭРТ Зачем о том спросили? КОРОЛЬ Не то чтоб думал: не любил отца ты; Но знаю, что любовь рождает время, И видел я на множестве примеров, Что время это пламя охлаждает, Как будто появляется нагар На фитиле и уменьшает искры; Ничто не пребывает в вечном благе, Ведь благо, пресыщеньем становясь, В избытке умирает; то, что мы Желаем, делать надо нам, желая; Изменчиво “хотим”, отсрочек в нем Не менее, чем рук и языков Есть в этом мире, и тогда "должны" Как мота вздох мучительный. Коснемся Мы места язвы: возвратился Гамлет. Как сыном ты в делах себя покажешь? ЛАЭРТ Ему я в церкви горло перережу. КОРОЛЬ Убежища не даст любое место; Не знает месть границ. Но, друг Лаэрт, Не выходи из комнаты тогда. Когда узнает Гамлет, что ты здесь, Мы подошлем к нему тех, что хвалить Тебя начнут и приукрасят славу, Что дал тебе француз; сведем вас вместе, Побившись об заклад; великодушен, Не станет он дотошно изучать Рапиры, так что с легкостью спокойной Или с уловкою ты сможешь выбрать Клинок непритуплённый и в бою С ним рассчитаться за отца. ЛАЭРТ Согласен; И с этой целью смажу я рапиру. У знахаря я снадобье купил Смертельное: клинок лишь окунешь И ранишь им, припарки нет такой, Что из полезных собрана растений При лунном свете, чтоб спасти могла, Пусть человек лишь только оцарапан. Я смажу острие, и, хоть слегка Задену, это смерть. КОРОЛЬ Еще мы взвесим, Решим, когда и средствами какими Удобно это сделать; если план Откроется, исполнен неудачно, Не пробовать нам лучше, потому Второй добавить нужно — устоит он, Коль первый лопнет. Дай-ка мне подумать. Торжественно поставим мы на вас…Нашел! Когда в сраженьи вы разгорячитесь — Для этого ты жестче нападай — И он попросит пить, ему я кубок Дам, и едва оттуда выпьет он, Пусть твоего он яда избежит, Отравится моим. (Входит КОРОЛЕВА). Что там, Гертруда? КОРОЛЕВА Одна беда идет другой вослед В движеньи быстром; утонула ваша Сестра, Лаэрт. ЛАЭРТ Как, утонула? Где? КОРОЛЕВА Растет, склонившись, ива над ручьем, В потоке отразив седые листья; Она пришла сюда в гирляндах странных, Крапиву свив с пурпурными цветами (Их грубо называют пастухи, А девы скромно — пальцы мертвецов); Когда она взбиралась, чтоб на ветви Венки повесить, мерзкий сук сломался — Тогда она с трофеями своими Упала в плачущий поток; широко Раскинулась одежда, как русалку, Ее неся; она же напевала Обрывки песен, словно человек, Не понявший беды иль существо Стихии водной; это продолжалось, Пока одежда не отяжелела, Бедняжку потащив от сладкой песни К тенистой смерти. ЛАЭРТ Значит, утонула? КОРОЛЕВА Да, утонула. ЛАЭРТ Офелия, воды тебе уж хватит, И потому я удержусь от слез. Но нет… Природа свой хранит обычай, Чтоб стыд не говорил; пролью я слезы, И женское уйдет. Милорд, прощайте; Готова вспыхнуть пламенная речь, Но эта глупость портит все. (Уходит). КОРОЛЬ Давай за ним последуем, Гертруда; С каким трудом я гнев его гасил! Теперь боюсь, что все начнется снова. Поэтому последуем за ним. (Уходят). Входят два МОГИЛЬЩИКА с лопатами. ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Должна ли она быть похоронена по христианскому обряду, если сама искала своего спасения? ВТОРОЙ МОГИЛЬЩИК Говорю тебе, что должна, и потому копай ей могилу немедленно; следователь разобрал ее и присудил ей христианское погребение. ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Как такое может быть, если только она не утопилась при самозащите? ВТОРОЙ МОГИЛЬЩИК Да ведь так и решили. ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Это должно быть самонападение, не иначе, потому как в том-то и суть: если я топлюсь сознательно, это означает поступок, а поступок состоит из трех частей — действовать, делать и совершать; значит, она утопилась сознательно. ВТОРОЙ МОГИЛЬЩИК Нет, ты послушай, добрый копатель… ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Дай сказать. Вот вода: хорошо; вот стоит человек: хорошо; если человек идет к этой воде и топится, он, хочет он этого или не хочет, идет сам, — заметь это; но если вода идет и топит его, он не топится; значит, тот, кто невиновен в своей смерти, не сокращает свою жизнь. ВТОРОЙ МОГИЛЬЩИК Это закон? ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Ну да, закон, по которому ведется следствие. ВТОРОЙ МОГИЛЬЩИК Хочешь знать правду? Если бы она не была дворянкой, ее не похоронили бы по-христиански. ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Да, ты верно говоришь; жаль, что знатные люди имеют в этом мире больше прав топиться и вешаться, чем другие христиане. Дай мне мою лопату. Нет более древних дворян, чем садовники, канавщики и могильщики: они продолжают ремесло Адама. ВТОРОЙ МОГИЛЬЩИК Разве он был дворянин? ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Он был первым, кто носил оружие. ВТОРОЙ МОГИЛЬЩИК Да у него не было оружия. ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Ты, что, язычник? Не знаешь Священного Писания? В Писании говорится: "Адам копал". Мог ли он копать без лопаты? А разве лопата — это не оружие? Я задам тебе и другой вопрос: если ты правильно не ответишь, покайся… ВТОРОЙ МОГИЛЬЩИК Давай. ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Кто строит крепче, чем каменщик, корабел и плотник? ВТОРОЙ МОГИЛЬЩИК Строитель виселиц, потому что это здание переживет тысячу своих жильцов. ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Честное слово, мне нравится твое остроумие: виселица здесь хорошо подходит. Но для кого? Она хорошо подходит для тех, кто дурно поступает; а ты дурно поступаешь, говоря, что виселица построена крепче церкви: итак, виселица может хорошо подойти для тебя. Давай еще раз. ВТОРОЙ МОГИЛЬЩИК Кто строит крепче, чем каменщик, корабел и плотник, да? ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Да, ответь мне на это, и отдыхай. ВТОРОЙ МОГИЛЬЩИК Черт возьми, теперь я могу ответить. ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Ну? ВТОРОЙ МОГИЛЬЩИК Ей-богу, не могу. ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Больше не ломай себе голову над этим, потому что тупой осел не пойдет быстрей, как его ни бей; а когда тебе в следующий раз зададут этот вопрос, отвечай: "Могильщик"; дома, которые он строит, простоят до Судного дня. Давай, сходи к Йохану и принеси мне стаканчик ликера. (ВТОРОЙ МОГИЛЬЩИК уходит. Входят с другой стороны ГАМЛЕТ и ГОРАЦИО). (Копает и поет). Когда был юным, то любил — Казалось это милым. В забавах время проводил, И было всё по силам. ГАМЛЕТ Неужели этот парень не понимает, что он делает, если поет, копая могилу? ГОРАЦИО Привычка развела в нем такую непринужденность. ГАМЛЕТ Это действительно так: руки, которые мало чем заняты, обладают более тонким чутьем. ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК (поет) Но старость тихо подошла, Взяла меня в объятья И в край далекий поплыла, Где буду умирать я. (Выбрасывает череп). ГАМЛЕТ У этого черепа был язык, и когда-то он мог петь, а негодяй швыряет его на землю, как будто это челюсть Каина, совершившего первое убийство! Это, может быть, башка политика, который этот осел теперь играет, а он мог обмануть самого Бога, разве нет? ГОРАЦИО Возможно, милорд. ГАМЛЕТ Или придворного, который мог говорить: "Доброе утро, милостивый государь! Как поживаете, добрый государь мой?" Может быть, это милорд такой-то, который расхваливал лошадь милорда такого-то, когда хотел ее выпросить, разве нет? ГОРАЦИО Да, милорд. ГАМЛЕТ Да что там, конечно, так; а теперь он остался без челюсти и принадлежит миледи Червячинке, и его бьет по морде лопата могильщика; вот оно, удивительное превращение, если бы мы только могли за ним наблюдать. Неужели стоило разводить эти кости, чтобы играть с ними в кегли? Мои кости ноют при мысли об этом. ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК (поет) Лопата и кирка, кирка, И саван, всех белей; В той глине яма велика, Чтоб встретить гостя в ней. (Выбрасывает еще один череп). ГАМЛЕТ Вот и другой: почему это не может быть череп юриста? Где теперь его двусмысленности, тонкости, казусы, полномочия и прочие уловки? Почему он терпит, когда этот грубиян бьет его грязной лопатой по голове, и не хочет сказать ему об оскорблении действием? Хм! Этот парень мог в свое время быть крупным скупщиком земли, со своими сводами, залогами, штрафами, двойными поручительствами и возмещениями; неужели его штраф из штрафов и возмещение из возмещений состоит в том, чтобы его скупавшая землю башка была полна грязной земли? Неужели его поручительства, даже двойные, из всех приобретений обеспечили ему не больше, чем длина и ширина пары договоров? Едва ли в этом ящике уместятся все его документы о передаче земель; и неужели сам наследник не получит больше, а? ГОРАЦИО Ни на йоту больше, милорд. ГАМЛЕТ Разве пергамент делают не из овечьих шкур? ГОРАЦИО Да, милорд, и из телячьих тоже. ГАМЛЕТ Значит, овцы и телята — те, кто посвятил ему жизнь. Я поговорю с этим парнем. — Чья это могила, сэр? ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Моя, сэр. (Поет). В той глине яма велика, Чтоб встретить гостя в ней. ГАМЛЕТ По-моему, слова твои ничего не стоят, хотя ты там и стои’шь. ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Вы в ней не стоите, сэр, а, значит, она не ваша; что касается моих слов, то они правдивы и многого стоят: я стою в ней, и, значит, она моя. ГАМЛЕТ Ты врешь, стоя в ней и говоря, что она твоя: она предназначена для мертвых, а не для живых, поэтому ты врешь. ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Это живая ложь, сэр, — настолько живая, что просто скачет; от меня она перепрыгнет к вам. ГАМЛЕТ Для какого господина ты ее роешь? ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Не для господина, сэр. ГАМЛЕТ Тогда для какой госпожи? ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК И не для госпожи. ГАМЛЕТ Кто же будет тут похоронен? ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Она не была госпожой, сэр, да и вообще уже умерла, упокой Господи ее душу. ГАМЛЕТ Какой же это абсолютный лжец! Мы должны точно выбирать слова, иначе нас погубит двусмысленность. Клянусь Богом, Горацио, за последние три года я сделал для себя вывод: наше время стало очень острым, и кончик крестьянского башмака так приблизился к пятке придворного, что натирает ее. — Как давно ты работаешь могильщиком? ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Из всех дней в том году я выбрал для этого день, когда наш последний король Гамлет одолел Фортинбраса. ГАМЛЕТ И когда это было? ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Разве вы не знаете? Это знает каждый дурак: в тот самый день, когда родился молодой Гамлет, тот, кто сошел с ума и был отправлен в Англию. ГАМЛЕТ Но почему же его отправили в Англию? ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Да потому, что он сошел с ума: у них он поправится, а если и нет, там это не имеет большого значения. ГАМЛЕТ Почему? ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Там этого никто не заметит; у них люди так же безумны, как и он. ГАМЛЕТ А как он сошел с ума? ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Говорят, очень странным образом. ГАМЛЕТ Как это “странным образом”? ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Да потеряв рассудок. ГАМЛЕТ На какой почве? ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Ну как, на здешней, датской: я здесь копаю, мужиком и пацаном, уже тридцать лет. ГАМЛЕТ А как долго человек может пролежать в земле, прежде чем сгниет? ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Да если он не сгнил еще до смерти — а у нас сейчас много сифилитиков, которые с трудом дотягивают до погребения, — он пролежит лет восемь-девять; кожевенник пролежит девять лет. ГАМЛЕТ Чем он лучше других? ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Да что вы, сэр, его кожа так продубилась от его ремесла, что она еще долго не будет пропускать воды, а эта ваша вода сильно разлагает этот ваш сучий труп. Вот череп; он пролежал в земле двадцать три года. ГАМЛЕТ Чей он? ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Сумасшедшего парня, шлюхиного сына: как вы думаете, чей? ГАМЛЕТ Нет, не знаю. ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Разрази его чума за то, что он сумасшедший мошенник! Однажды он вылил мне на голову бутылку рейнского. Этот самый череп, сэр, принадлежал Йорику, королевскому шуту. ГАМЛЕТ Этот? ПЕРВЫЙ МОГИЛЬЩИК Да, этот. ГАМЛЕТ Дай-ка посмотреть. Увы, бедный Йорик! Я знал его, Горацио: человек бесконечно веселый, с превосходной фантазией; он тысячу раз носил меня на спине; а теперь… как же это противно для моего воображения! У меня от этого сжимается горло. Здесь были те губы, которые я целовал… не знаю, как часто. Где же теперь твои насмешки? Твои игры? Твои песни? Твои вспышки веселья, которые обычно заставляли шуметь весь стол? Не осталось ни одной, чтобы насмехаться над собственным оскалом? Совсем приуныл? Иди к столу миледи и скажи ей, что, пусть она наложит на себя краску толщиной в дюйм, она все равно закончит таким видом; заставь ее посмеяться над этим. Прошу тебя, Горацио, скажи мне одну вещь. ГОРАЦИО Какую, милорд? ГАМЛЕТ Как ты думаешь, Александр в земле выглядел так же? ГОРАЦИО Именно так. ГАМЛЕТ И так пахло? Тьфу! ГОРАЦИО Именно так, милорд. ГАМЛЕТ На какое низкое употребление мы можем пойти, Горацио! Почему воображение не может проследить за благородным прахом Александра, пока не обнаружит, что тот стал затычкой в бочке? ГОРАЦИО Рассматривать так — значит, рассматривать слишком уж пристально. ГАМЛЕТ Нет, честное слово, нисколько; просто проследить за ним с достаточной скромностью, но и с правдоподобием, примерно так: Александр умер, Александра похоронили, Александр обратился в прах; прах — это земля; из земли мы делаем глину, и почему той глиной, в которую он был превращен, не могли закупорить пивную бочку? Великий Цезарь, царственная глина, От ветра бы хранил тепло камина. Весь мир вогнавший в ужас человек Латал бы стену, не пуская снег! Но тише, тише! Вот идет король. Входят КОРОЛЬ, КОРОЛЕВА, ЛАЭРТ, СВЯЩЕННИК и свита. Несут гроб с телом ОФЕЛИИ. Двор, королева… А кого хоронят? Обряд урезан: это говорит, Что тот мертвец, кого кладут в могилу, С собой покончил — кто-то из придворных. Так спрячемся и будем наблюдать. (Отходит в сторону вместе с ГОРАЦИО). ЛАЭРТ Еще обряды будут? ГАМЛЕТ Вот Лаэрт, Столь благородный юноша. Смотри. ЛАЭРТ Еще обряды будут? СВЯЩЕННИК Расширили обряды, как могли, мы; Мы знаем, смерть сомнительна ее, И, если б не приказ верховной власти, В неосвященной бы земле лежала До зова трубного, и вместо пенья Летели б кремни, черепки и галька; Но девичьи достались ей гирлянды Цветов могильных и колоколов Звон похоронный. ЛАЭРТ Больше ничего? СВЯЩЕННИК Нет, больше ничего. Мы осквернили бы служенье мертвым, Спев реквием над ней, какой поют Почившим в мире. ЛАЭРТ В землю опускайте, И из ее прекрасной чистой плоти Пусть вырастут фиалки! Грубый поп, Сестра на небе ангелом предстанет, Когда в аду ты взвоешь. ГАМЛЕТ Что, Офелия? КОРОЛЕВА Прекрасное прекрасной. О, прощай! Бросает цветы в могилу. Тебя невесткой видела своею И ложе брачное убрать хотела, А не могилу. ЛАЭРТ О, тройное горе, На голову обрушься тридцать раз Того, чей злой и мерзостный поступок Ума ее лишил. Не сыпьте землю; В последний раз хочу ее обнять. (Прыгает в могилу). Теперь засыпьте мертвую с живым, Покуда в гору дол не превратится, Что выше Пелиона и вершины Олимпа синего. ГАМЛЕТ (подходя ближе) Кто тот, чье горе Так громогласно, чьи слова печали Блуждающие звезды заставляют, Как будто изумленный зал, застыть? Я Гамлет Дан. (Прыгает в могилу). ЛАЭРТ Пусть черт тебя возьмет! (Схватывается с ним). ГАМЛЕТ Нет, молишься, смотрю, ты очень плохо. Ты лучше пальцы с горла убери; Хоть я не вспыльчив и не опрометчив, Но что-то есть опасное во мне, Чего бояться стоит. Руки прочь! КОРОЛЬ Разнять их. КОРОЛЕВА Гамлет, Гамлет! ВСЕ Джентльмены… ГОРАЦИО Милорд, вы успокойтесь. (Их разнимают, и они выходят из могилы). ГАМЛЕТ Да, я готов сражаться с ним за это, Пока дрожать не перестанут веки. КОРОЛЕВА За что, мой сын? ГАМЛЕТ Ее любил я: сорок тысяч братьев Не соберут количеством любви Мой счет. На что готов ты для нее? КОРОЛЬ Безумен он, Лаэрт. КОРОЛЕВА О, пощадите! ГАМЛЕТ Нет, покажи сейчас, на что готов: Сражаться? Плакать? Мучиться? Поститься? Напиться уксуса? Съесть крокодила? Я это сделаю. Пришел ты ныть? Мне бросить вызов и в могилу прыгнуть? Похорони себя с ней, и я тоже. Болтаешь о горах — пускай засыплют Нас миллионы акров, и земля Горящей сферой опалит главу, И Осса — будто прыщ! Как ты, хвалиться Могу и я. КОРОЛЕВА Одно безумье это; Вот так недолго будет он в припадке, Покуда, терпеливый, как голубка, Когда птенцы златые вылезают, В молчаньи не поникнет. ГАМЛЕТ Сэр, скажите, Зачем себя со мною так ведете? Всегда любил я вас… Не важно это. Пускай Гераклу биться и не лень, Мяучит кот, и есть у пса свой день. (Уходит). КОРОЛЬ Горацио, прошу, за ним идите. (ГОРАЦИО уходит). (Обращаясь тихо к ЛАЭРТУ) Терпение храни, беседу нашу Не позабыв — мы дело пустим в ход. — Гертруда, пусть за принцем приглядят — Над ним поставим монумент живой. Увидим скоро время тишины — Пока мы жить в терпении должны. (Уходят). Входят ГАМЛЕТ и ГОРАЦИО. ГАМЛЕТ Об этом хватит. А теперь — другое... Ты обстоятельства все эти помнишь? ГОРАЦИО Милорд, конечно, помню! ГАМЛЕТ В душе борьба какая-то велась, Что не давала спать; лежать мне было Ужасней, чем мятежникам в колодках. В порыве — быстрота благословенна, Ведь часто необдуманность нам служит Там, где бессилен замысел глубокий. И это говорит: есть провиденье, Что выполняет то, в чем мы небрежны… ГОРАЦИО Да, несомненно. ГАМЛЕТ Из своей каюты Я вышел, плащ накинув свой морской, И в темноте я ощупью нашел Путь к ним, пакет украл и удалился В свою каюту вновь, решившись там — Ведь страх заставил позабыть приличья, — Посланье вскрыть, и там нашел, Горацио, — О подлость королевская! — приказ, Весь оснащенный множеством причин Для большей славы датской и английской С изображеньем пугалом меня, Что, по прочтеньи, времени не дав На то, чтоб наточить топор, мне нужно Немедля голову отсечь. ГОРАЦИО Возможно ль? ГАМЛЕТ Со мной он: на досуге прочитай. Но хочешь слушать, как я поступил? ГОРАЦИО Прошу вас. ГАМЛЕТ Итак, окутан подлецов сетями, — Не сочинил пролога я уму, Как пьесу начал мозг, — я сел, придумав Приказ иной, и написал красиво; Считал я, как сановники считают, Дурным хороший почерк и трудился Над тем, чтоб позабыть его, но вот Он мне помог. Не хочешь ли узнать, Что написал я? ГОРАЦИО Да, милорд, конечно. ГАМЛЕТ Серьезнейшую просьбу короля, Что, раз уж Англичанин — верный данник, Раз между ними пальмою цвести Должна любовь, раз мир, как запятая, Стоит в венке пшеничном между ними, — Тут следовало много всяких “раз“ — То, прочитав и осознав всё это, Он должен безо всяких рассуждений Немедленно предать обоих смерти Без исповеди даже. ГОРАЦИО А печать? ГАМЛЕТ И в этом помогли мне небеса. Был в кошельке моем отцовский перстень С точнейшим слепком от печати датской; Я на приказ печать поставил, подпись, Сложил, как раньше, и надежно спрятал; Подмены не заметили; затем Был бой морской, а что потом случилось, Уже ты знаешь. ГОРАЦИО А Гильденстерн и Розенкранц плывут. ГАМЛЕТ Им нравилось занятие такое; Их гибель не на совести моей, А вызвана участьем в этом деле. Опасно, коль ничтожный человек Встает меж разъяренными клинками Противников могучих. ГОРАЦИО Что же за король! ГАМЛЕТ Как думаешь, не должен ли я с тем, Кто короля убил, мать опозорил, Мне заслонил избранье на престол И удочку на жизнь мою закинул С таким коварством — разве я не должен С ним рассчитаться этою рукой? И язве можно ли природы нашей Зло делать дальше? ГОРАЦИО Из Англии узнать он должен скоро Про то, чем это дело завершилось. ГАМЛЕТ Да, скоро; промежуток этот — мой, А жизнь прервется лишь одним ударом; Но всё же очень жаль мне, друг Горацио, Что я, с Лаэртом ссорясь, так забылся, Ведь в деле я своем картину вижу Его беды; искать с ним мира буду, Но то, как он бравировал бедой, Меня взбесило. ГОРАЦИО Тише! Кто пришел? (Входит ОЗРИК). ОЗРИК Приветствую, милорд, вас с возвращеньем. ГАМЛЕТ Покорнейше благодарю вас, сэр. (Обращаясь к Горацио). Ты знаешь эту речную муху? ГОРАЦИО Нет, милорд. ГАМЛЕТ Твое положение весьма благодатно, ибо знать его — это порок. У него много земли, и она плодородна; когда скотина становится владельцем скота, ее кормушка ставится за королевский стол: это та еще галка, но, как я уже сказал, преуспевшая во владении грязью. ОЗРИК Милостивый государь, если бы ваша светлость были свободны, я бы передал вам кое-что от его величества. ГАМЛЕТ Я приму это, сэр, со всем усердием своего духа. Употребите вашу шляпу по назначению, она предназначена для головы. ОЗРИК Благодарю вашу светлость, очень жарко. ГАМЛЕТ Нет, поверьте мне, здесь очень холодно, дует северный ветер. ОЗРИК Действительно, довольно холодно, милорд. ГАМЛЕТ Но все же мне кажется, здесь очень душно и жарко для моей комплекции. ОЗРИК Исключительно, милорд; здесь очень душно, так сказать, но не могу изъяснить, как. Однако, милорд, его величество велел мне передать вам, что он заключил большое пари на вашу победу; сэр, вот в чем дело… ГАМЛЕТ Я умоляю вас, не забывайте… ГАМЛЕТ пытается заставить его надеть шляпу. ОЗРИК Нет, милостивый государь, мне так, честное слово, удобнее. Сэр, недавно ко двору прибыл Лаэрт; поверьте мне, это настоящий джентльмен, обладающий самыми выдающимися качествами, очень мягкого обхождения и великолепной внешности; действительно, если говорить о нем с должным чувством, он является визитной карточкой или календарем дворянства, ибо в нем вы найдете совмещение тех качеств, какие только желал бы видеть джентльмен. ГАМЛЕТ Сэр, его характеристика не страдает у вас от каких-то потерь; хотя, я знаю, если бы мы его инвентаризировали, это нарушило бы арифметику памяти, и все же и то, и другое лишь слегка покачивается из уважения к его быстрым парусам. Но, во всей истинности восхваления, я считаю, что у него душа большого момента, а его настой столь благороден и редок, что, если говорить о нем правдиво, подобно ему только его зеркало, все же прочие, кто следует за ним, — его тень, не более того. ОЗРИК Ваша светлость отзывается о нем безошибочно. ГАМЛЕТ В чем интерес, сэр? Почему мы окутываем этого джентльмена своим грубым дыханием? ОЗРИК Сэр? ГОРАЦИО Неужели невозможно говорить на другом языке? Сделайте это, сэр, в самом деле. ГАМЛЕТ Что послужило поводом для упоминания об этом джентльмене? ОЗРИК О Лаэрте? ГОРАЦИО Его кошелек уже пуст, все золотые слова потрачены. ГАМЛЕТ О нем, сэр. ОЗРИК Я знаю, что вы не пребываете в невежестве… ГАМЛЕТ Я бы хотел, чтоб вы это знали, сэр, но, честно говоря, если вы это знаете, это не большая похвала для меня. Итак, сэр? ОЗРИК Вы не пребываете в невежестве насчет того, каким совершенством является Лаэрт. ГАМЛЕТ Я не осмеливаюсь признаться в этом, чтобы не сравняться с ним в совершенстве, но, чтобы хорошо знать другого человека, нужно знать самого себя. ОЗРИК Я имею в виду, сэр, его владение оружием; по общему мнению, он не знает себе равных. ГАМЛЕТ Каким оружием он владеет? ОЗРИК Рапирой и кинжалом. ГАМЛЕТ Это два разных вида оружия; но ладно. ОЗРИК Король, сэр, поставил против него на кон шесть берберийских лошадей, а в ответ он поставил, насколько я знаю, шесть французских рапир и кинжалов со всеми атрибутами, такими, как пояса, перевязи и так далее; три из этих портупей, по правде говоря, очень радуют воображение, очень гармонируют с рукоятками, изящнейшие портупеи и весьма кичливые. ГАМЛЕТ Что вы называете портупеями? ГОРАЦИО Я так и знал, что, прежде чем беседа закончится, вам придется смотреть в примечания. ОЗРИК Портупеи, сэр, — это перевязи. ГАМЛЕТ Это слово очень бы подходило, если бы мы находились на войне: пока пусть будут перевязи. Но, в общем, шесть берберийских лошадей против шести французских рапир, их принадлежностей и трех кичливых портупей; это французская ставка против датской. Почему такой заклад, как вы это называете? ОЗРИК Король, сэр, поставил на то, что в дюжине ваших схваток с Лаэртом тот не обойдет вас на три очка; Лаэрт же поставил на двенадцать против девяти; можно было бы немедленно проверить это на деле, если бы ваша светлость удостоила нас ответом. ГАМЛЕТ Что, если я отвечу "нет"? ОЗРИК Я имею в виду, милорд, участие вашей особы в этом состязании. ГАМЛЕТ Сэр, я буду здесь прогуливаться, в этом зале; если его величеству угодно, это время моего дневного отдыха; пусть принесут рапиры, и, если этот джентльмен желает, а король не отказался от своего намерения, я выиграю для него все, что сумею; в противном случае я ничего не получу, кроме своего позора и лишних ударов. ОЗРИК Должен ли я так и передать? ГАМЛЕТ В таком духе, сэр, расцветив все так, как желает ваша натура. ОЗРИК Я ручаюсь в своей преданности вашей светлости. ГАМЛЕТ Ваш, только ваш. (ОЗРИК уходит). Хорошо, что он сам ручается; больше за него никто не поручится. ГОРАЦИО Этот чибис убегает со скорлупой на голове. ГАМЛЕТ Он любезничал с соском своей матери, прежде чем сосать его. Он — и многие другие из того же выводка, которых я знаю и в ком наш модный век души не чает, — уловили лишь тональность времени и внешнюю манеру обращения, своего рода пенистую накипь, которая несет их и через глупые, и через взвешенные мнения; а только дунешь на них, чтобы испытать, как пузырьки лопнут. (Входит ВЕЛЬМОЖА). ВЕЛЬМОЖА Милорд, его величество приветствовал вас через молодого Озрика, который сообщил ему, что вы ожидаете здесь, в зале; он послал меня узнать, не изменили ли вы своего желания состязаться с Лаэртом, или вы хотите на время отложить поединок. ГАМЛЕТ Я не изменен в своих намерениях; они совпадают с волей короля; если у него есть готовность, готов и я; сейчас или когда угодно, при условии, что я буду в таком же хорошем состоянии, как и сейчас. ВЕЛЬМОЖА Король, королева и все остальные спускаются сюда. ГАМЛЕТ В добрый час. ВЕЛЬМОЖА Королева желает, чтобы вы сказали что-нибудь любезное Лаэрту, прежде чем начнете поединок. ГАМЛЕТ Она дает мне хороший совет. (ВЕЛЬМОЖА уходит). ГОРАЦИО Вы проиграете это пари, милорд. ГАМЛЕТ Я так не думаю; с тех пор, как он уехал во Францию, я постоянно тренировался; с форой я выиграю. Однако ты и представить себе не можешь, как плохо у меня на сердце; но это неважно. ГОРАЦИО Нет, добрый милорд… ГАМЛЕТ Это всего лишь глупость, но это такого рода предчувствие, которое женщине, возможно, причинило бы беспокойство. ГОРАЦИО Если вашей душе что-то не нравится, повинуйтесь ей: я скажу им, чтобы они не приходили сюда и что вы не готовы. ГАМЛЕТ Ни в коем случае; мы презираем предсказания: и в гибели воробья есть особый промысел. Если это случится сейчас, то не случится потом; если не случится потом, то случится сейчас; если не случится сейчас, то все равно случится; готовность — это все, поскольку никто не будет владеть тем, что оставит после смерти. Так почему бы не расстаться с этим раньше? (Трубы и барабаны. Входят КОРОЛЬ, КОРОЛЕВА, вся свита, слуги с рапирами и ЛАЭРТ). КОРОЛЬ Тебе даю я, Гамлет, эту руку. (КОРОЛЬ вкладывает руку ЛАЭРТА в руку ГАМЛЕТА). ГАМЛЕТ Простите, сэр, я причинил вам зло; Меня простите вы как джентльмен. Все знают здесь, да слышали и вы: Безумием тяжелым я наказан. Всё то, что сделал я, что пробудило В вас чувства кровные, и чувство чести, И неприязнь ко мне — то лишь безумье. Лаэрту Гамлет навредил? Не Гамлет. Раз Гамлет сам с с собою был в разладе И зло при этом причинил Лаэрту, То Гамлет отрекается от зла. Кто ж это сотворил? Его безумье, И, значит, Гамлет тоже был обижен: Безумие — его жестокий враг. Пред всеми, кто здесь есть, позвольте, сэр, Вы отрицаньем замысла дурного С меня пред вами ныне снять вину За то, что я пустил стрелу над домом, Случайно ранив брата. ЛАЭРТ Кровь спокойна Во мне, хотя должна всего сильнее К возмездью звать, но с точки зренья чести Я непреклонен, мира не желая, Покуда те, кто искушен в вопросе, Не приведут такой же случай в прошлом, Чтоб имя я свое не запятнал. До той поры я принимаю дружбу Без подозрений. ГАМЛЕТ Вот мои объятья; Готов я биться в братском поединке. Рапиры дайте. ЛАЭРТ Мне одну рапиру. ГАМЛЕТ Твоей рапирой будет неуменье Мое; звездою вспыхнет мастерство Твое в ночи. ЛАЭРТ Вы надо мной смеетесь. ГАМЛЕТ Нет, клянусь. КОРОЛЬ Дай им рапиры, Озрик. Милый Гамлет, Заклад ты знаешь? ГАМЛЕТ В точности, милорд; Поставили вы на того, кто хуже. КОРОЛЬ Не страшно — видел я, как вы деретесь; Он лучше стал, так фору и дает. ЛАЭРТ Так тяжела; попробуем другую. ГАМЛЕТ Мне нравится. Они одной длины? ОЗРИК Одной, милорд. КОРОЛЬ На этот стол поставь с вином сосуды; Коль Гамлет первым нанесет удар Иль просто отквитается, пускай На укреплениях стреляют пушки; За здравье Гамлета король пить будет, И в кубок свой жемчужину он бросит Ценнее перла, что в венце носили Четыре датских короля; давайте Мне кубки; пусть цимбалы скажут трубам, А трубы громко скажут пушкарям, И пушки — небу, небо же — земле: “За Гамлета сегодня пьет король”. Начните; вы же, судьи, наблюдайте. ГАМЛЕТ Начнем, сэр. ЛАЭРТ Начнем, милорд. (Они сражаются). ГАМЛЕТ Раз! ЛАЭРТ Нет. ГАМЛЕТ Судья! ОЗРИК Удар, отчетливый удар. ЛАЭРТ Еще раз. КОРОЛЬ Нет, дайте выпить. Гамлет, жемчуг твой; За здравье пью. (Звучат трубы, и раздается пушечный выстрел). Ему подайте кубок. ГАМЛЕТ Хочу закончить бой; пока оставьте. (Они сражаются). Еще один удар. Что скажешь ты? ЛАЭРТ Задет, я признаю. КОРОЛЬ Наш сын одержит Победу. КОРОЛЕВА Толстый он, и плохо дышит. Возьми платок мой, Гамлет, вытри лоб; Пьет королева за твою удачу. ГАМЛЕТ О, добрая мадам! КОРОЛЬ Не пей, Гертруда! КОРОЛЕВА Милорд, я выпью; и, прошу, простите. КОРОЛЬ (в сторону) Уже отравлен кубок; слишком поздно. ГАМЛЕТ Пока не смею пить; еще минуту. КОРОЛЕВА Иди сюда, дай обтереть лицо. ЛАЭРТ Милорд, его задену я. КОРОЛЬ Нет, вряд ли. ЛАЭРТ (в сторону) Но это против совести почти что. ГАМЛЕТ Давайте вновь; Лаэрт, ты лишь играешь; Прошу тебя, решительней сражайся; Боюсь, ты просто шутишь надо мной. ЛАЭРТ Ах, вот что? Ну, давайте. Они сражаются. ОЗРИК Нет ударов. ЛАЭРТ Вот вам! (ЛАЭРТ ранит ГАМЛЕТА; затем в схватке они меняются рапирами, и ГАМЛЕТ ранит ЛАЭРТА). КОРОЛЬ Разнять! Как разъярились… ГАМЛЕТ Нет, продолжим. (КОРОЛЕВА падает). ОЗРИК Эй, помогите королеве! ГОРАЦИО В крови они. Милорд, что происходит? ОЗРИК Лаэрт, что происходит? ЛАЭРТ Ворона в свой силок попалась, Озрик; Я сам своим предательством убит. ГАМЛЕТ Что с королевой? КОРОЛЬ Чувств она лишилась При виде крови. КОРОЛЕВА Нет, питье, питье… Отравлена я, дорогой мой Гамлет! (Умирает). ГАМЛЕТ Злодейство! Эй! Пускай запрут все двери! Предательство! Ищите виноватых! ЛАЭРТ Измена здесь; знай, Гамлет, ты убит; Нет, ни одно лекарство не поможет — И получаса жизни не осталось; Оружие, что держишь ты в руке, Отравлено и не притуплено; Меня мой гнусный замысел сразил — Лежу, не встану больше; мать твоя Отравлена… король, король виновен. ГАМЛЕТ Отравлен и клинок! За дело, яд! (Закалывает КОРОЛЯ). ВСЕ Измена! КОРОЛЬ Помогите мне, друзья; Всего лишь ранен я. ГАМЛЕТ Кровосмеситель, Убийца подлый и проклятый Дан, Пей это зелье. Здесь лежит твой жемчуг? За матерью иди. (КОРОЛЬ умирает). ЛАЭРТ Он заслужил; Тот яд был приготовлен им самим. Простим друг друга, благородный Гамлет, Чтоб на тебя моя смерть и отцова Не пали, на тебя ж моя не пала. (Умирает). ГАМЛЕТ Простит пусть небо! За тобой иду. Я мертв, мой друг. Прощайте, королева Несчастная! Вы, кто дрожит, бледнея, Большого действа зрители немые, Будь время — смерть, неумолимый пристав, Строга в своем аресте — я б поведал… Но пусть так будет. Друг, уже я мертв; Ты жив; правдиво всё ты расскажи Тем, кто не знает. ГОРАЦИО Этого не будет. Скорее римлянин я — не датчанин; Еще питье осталось. ГАМЛЕТ Как мужчина, Дай кубок мне; клянусь, его я вырву. Какое от меня дурное имя Останется, коль не узнают всё! Раз ты меня любил душой своею, То удержись на время от блаженства; Чтоб это рассказать, живи, страдая, В суровом мире. (Марш вдали, и выстрелы за сценой). Что за шум военный? ОЗРИК Из Польши Фортинбрас пришел с победой; Встречает он торжественным салютом Послов английских. ГАМЛЕТ Умираю я; Могучий яд над духом торжествует. Я не дождусь из Англии известий, Но предскажу — избрание падет На Фортинбраса; мой предсмертный голос Отдай ему, скажи про те событья, О коих спросит. Далее — молчанье. (Умирает). ГОРАЦИО Разбилось сердце. Спи, о милый принц — Пусть хоры ангелов ведут к покою! (Марш за сценой). Зачем бьют барабаны? (Входят ФОРТИНБРАС, английские послы и другие). ФОРТИНБРАС Где это зрелище? ГОРАЦИО Что нужно вам? Коль скорбь и изумленье, не ищите. ФОРТИНБРАС Тела кричат о бойне. Смерть-гордячка, Какой готовишь пир в пещере вечной, Что стольких сильных ты одним ударом Кровавым поразило? ПЕРВЫЙ ПОСОЛ Вид ужасен, И слишком опоздали наши вести; Бессилен слух, что должен был услышать От нас, что был приказ его исполнен, Что Розенкранц и Гильденстерн мертвы. Кто благодарность выразит? ГОРАЦИО Не он, Пусть даже живы были бы уста; Приказа об их смерти не давал он. Но раз уж на кровавый этот суд Из Англии и из похода в Польшу Вы прибыли, велите, чтоб тела Легли пред всеми на большом помосте; И я скажу не знающему миру, Как все случилось; сможете услышать О черных, неестественных делах, Случайных карах и убийствах странных, Смертях из-за коварства и насилья И, наконец, о замыслах, что пали Задумавшим на головы; все это Правдиво расскажу я. ФОРТИНБРАС Поспешим Услышать, созовем всех самых знатных. Что до меня, со скорбью принимаю Свой жребий — есть права на трон, их помнят; Их предъявить зовет меня судьба. ГОРАЦИО Есть повод говорить мне и об этом — От уст того, чей голос привлечет Других, но надо сделать все быстрее, Пока умы в смятеньи, чтоб бед новых Из заблуждений не пришло. ФОРТИНБРАС Пускай Четыре командира на помост, Как воина, здесь Гамлета положат; Возможно, королем он был бы славным; Пусть почести военные и громкий Звук музыки кончину знаменует. Тела возьмите; зрелище такое Подходит к полю битвы — здесь оно Не к месту. И пусть воины стреляют. (Уходят, унося тела погибших, после чего раздается пушечный залп). ПРИМЕЧАНИЯ *Призрак раскидывает его руки. Эта ремарка из Второго кварто опускалась в последующих изданиях, но она явно отражает режиссерскую идею Шекспира, который сам исполнял роль Призрака (что не доказано со стопроцентной точностью, но давно уже не вызывает сомнений у его биографов). **Кузен. Слово cousin в оригинале означает просто “родственник”, но это официальное обращение монарха к своему родственнику (а часто и к другому монарху) и должно поэтому переводиться буквально. Оно совершенно отличается от kin в ответной реплике Гамлета. ***Пускай войдет. Во Втором кварто (а современные издания приводят сцену именно в варианте, взятом оттуда) эти слова произносит Горацио, что справедливо исправляется, поскольку такой приказ могла отдавать только Королева. Но тогда напрашивается мысль о том, что и предыдущие слова произносит она, а Горацио они переданы просто из-за описки автора. Возможно, и само появление Горацио на сцене является опиской, ведь он в итоге не произносит ни слова? В таком случае Королеве не нужно ничего говорить в сторону (во Втором кварто и нет такого указания), терпят также поражение и конспирологические версии о вине Королевы и Горацио в смерти Офелии. Переводчик, однако, скрепя сердце сохранил традиционный вариант. ****Мне дал Горацио. В оригинале — “Клавдио”, но это уже явная описка автора (показательно, что и она связана с именем Горацио), которую давно пора исправлять в переводе. (Известны слова Бена Джонсона о небрежном отношении Шекспира к исправлениям в своих пьесах). {{АП-ПЕРЕВОД|УЧАСТНИК=Вадим Николаев}} [[Категория: Драматургия Уильяма Шекспира]] [[Категория:Драмы]] [[Категория:Литература XVII века]] [[Категория:Переводы, выполненные Вадимом Даниловичем Николаевым]] p410bcwquw85brjeoleyxzbseqby0hf 0 1223605 5736699 5720615 2026-08-06T18:21:11Z NIKLOV 133948 /* */ Добавлено примечание 5736699 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Владимирской земле | ОГЛАВЛЕНИЕ = 1 | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 2022 | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев, Елена Никулина, Муса Туяков''. Поэтическое трио. – Новокузнецк, 2022. – С. 5. – ISBN 978-5-00143-682-9. | СОДЕРЖАНИЕ = | ДРУГОЕ = | ЛИЦЕНЗИЯ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | КАЧЕСТВО = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = }} {{v|Владимирской земле| Я преклоняюсь пред тобою, Могучий край богатырей, Стою, робею и не скрою: Горжусь историей твоей, {{nr|5}}Не горделивой и помпезной, А строгой, искренней и честной Рождённой гением ума, Как Русь великая сама, И пронесённой через годы {{nr|10}}Бескомпромиссною борьбой Не в пререкании с судьбой, А в твёрдом шаге сквозь невзгоды, Где сохранялись долг и честь, И не копилась в сердце месть. {{nr|15}}Здесь с ранних лет, лишённый силы, Знал витязь, Муромец Илья, Что переполнит мощью жилы Ему родимая земля; Здесь Пётр с Февронией, как реки, {{nr|20}}Соединились и навеки Любви и верности обет Несли в труде совместных лет; Князья и Невский, и Пожарский В сражениях ратных берегли {{nr|25}}Судьбу и честь родной земли И прославляли род дворянский, Готовый шпагой и мечом Хранить страну и отчий дом. |2022}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] ==Примечание== Стихотворение написано онегинскими строфами. В нём каждая строфа написана одним предложением. Таких стихотворений в русской поэзии раньше не было. Их могли писать Пушкин и Державин, но они не писали, а после Пушкина, до сего времени, российская земля не родждала поэтов способных свободно писать онегинскую строфу одним предложением. 6ky0ftxsn48yyngjzanisw3xluwrh25 5736749 5736699 2026-08-07T04:47:31Z Vladis13 49438 Отклонено последнее 1 текстовое изменение (участника [[Служебная:Вклад/NIKLOV|NIKLOV]]) и восстановлена версия 5720615 участника Alison 1936: Использование комментариев для выражения/пропаганды собственных взглядов и мнений участников категорически не допускается. 5736749 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Владимирской земле | ОГЛАВЛЕНИЕ = 1 | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 2022 | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев, Елена Никулина, Муса Туяков''. Поэтическое трио. – Новокузнецк, 2022. – С. 5. – ISBN 978-5-00143-682-9. | СОДЕРЖАНИЕ = | ДРУГОЕ = | ЛИЦЕНЗИЯ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | КАЧЕСТВО = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = }} {{v|Владимирской земле| Я преклоняюсь пред тобою, Могучий край богатырей, Стою, робею и не скрою: Горжусь историей твоей, {{nr|5}}Не горделивой и помпезной, А строгой, искренней и честной Рождённой гением ума, Как Русь великая сама, И пронесённой через годы {{nr|10}}Бескомпромиссною борьбой Не в пререкании с судьбой, А в твёрдом шаге сквозь невзгоды, Где сохранялись долг и честь, И не копилась в сердце месть. {{nr|15}}Здесь с ранних лет, лишённый силы, Знал витязь, Муромец Илья, Что переполнит мощью жилы Ему родимая земля; Здесь Пётр с Февронией, как реки, {{nr|20}}Соединились и навеки Любви и верности обет Несли в труде совместных лет; Князья и Невский, и Пожарский В сражениях ратных берегли {{nr|25}}Судьбу и честь родной земли И прославляли род дворянский, Готовый шпагой и мечом Хранить страну и отчий дом. |2022}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] 6nxhhaycnk8z562l4pykuybn7iz38zf 104 1224335 5736703 5723584 2026-08-06T18:24:39Z KleverI 1083 5736703 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} У литовцевъ {{comment|сел.|села}} Упянъ отмѣнено повѣрье о томъ, что повѣсившійся не даетъ покоя своимъ односельчанамъ до тѣхъ поръ, пока ему не отрубятъ голову<ref>[[ЭСБЕ/Ковенские Губернские Ведомости|Ковенскія {{comment|Губернск.|Губернские}} Вѣдомости]], 1892, № 78 ({{comment|Цитую|То же, что цитирую (устар.)}} по {{comment|Этн. Обозр.|Этнографическому обозрению}} 1892, № 4, с.&nbsp;35; {{comment|срв.|сравни}} 1893, № 1, с.&nbsp;188, изъ {{comment|газ.|газеты}} День, № 1580).</ref>. По воззрѣніямъ турецкихъ [[w:Сербы|сербовъ]], злые, не хорошіе люди и послѣ смерти не оставляютъ добрыхъ людей въ покоѣ: они ходятъ изъ дома въ домъ и дѣлаютъ всякому пакости. О нихъ говорятъ, что они „угробничились“, т.&nbsp;е. сдѣлались упырями, блуждающими душами<ref>[[w:Ястребов, Иван Степанович|И.&nbsp;{{razr|Ястребовъ}}]], Обычаи и пѣсни турецкихъ сербовъ. {{comment|Спб.|Санкт-Петербург}} 1886, с.&nbsp;466.</ref>. „Въ ночь подъ праздникъ [[w:Медард Нуайонский|{{comment|св.|святого}}&nbsp;Медарда]], разсказывается въ стихотвореніи [[w:Мистраль, Фредерик|{{razr|Мистраля}}]]<ref>{{comment|Цитую|То же, что цитирую (устар.)}} по книгѣ [[w:Созонович, Иван Петрович|И.&nbsp;{{razr|Созоновича}}]], Ленора Бюргера, 32.</ref>, выходятъ изъ воды утопленники, погибшіе рыбаки, несчастныя дѣвушки, босые, покрытые иломъ“. У {{razr|англичанъ}} только закономъ 1824&nbsp;г. (и вторично 1882&nbsp;г.) былъ отмѣненъ обычай хоронить самоубійцъ на распутіи дорогъ, съ забитымъ въ грудь осиновымъ коломъ. Обычай же этотъ имѣлъ цѣлью помѣшать самоубійцѣ возвращаться на землю и тревожить живыхъ людей<ref>{{lang|fr|[[w:fr:Henri Gaidoz|{{razr|Gaidoz}}]], Le Suicide ({{comment|Mélusine|Фольклорный журнал, основанный французскими этнографами Анри Гайдосом и Эженом Ролланом}}}}, 1888, т.&nbsp;IV, с.&nbsp;11).</ref>. Наконецъ, выдѣленіе заложныхъ изъ числа всѣхъ другихъ покойниковъ отмѣчено и у многихъ другихъ народовъ, между прочимъ и въ [[w:Новый Свет|{{razr|Новомъ Свѣтѣ}}]]. Обыкновенно въ зависимость отъ рода смерти ставится, въ вѣрованіяхъ нѣкоторыхъ народовъ, достиженіе умершими царства мертвыхъ. Такъ, у [[w:Оджибве (народ)|оджибвеевъ]] утопленники не могутъ перейти ведущаго въ царство мертвыхъ моста и падаютъ въ рѣку; у [[w:Шайенны|чейенновъ]] не достигаютъ блаженныхъ селеній скальпированные и удавленные. У [[w:en:Kol people|коловъ]] въ Индіи этой участи лишены погибшіе насильственной смертью, заѣденные тигромъ, искалѣченные и неженатые. У [[w:en:Bahau people|бахау]] различаются два вида смерти: хорошая смерть и дурная; послѣдней умираютъ {{razr|самоубійцы}}, погибшіе насильственнымъ путемъ и женщины, скончавшіяся при рожденія ребенка. Путь тѣхъ и другихъ въ царство мертвыхъ различенъ<ref>Подробности и цитаты {{comment|см.|смотри}} у [[w:Харузина, Вера Николаевна|В.&nbsp;Н.&nbsp;{{razr|Харузиной}}]], Этнографія, т.&nbsp;I {{М.}} 1910, с.&nbsp;412. Относительно Индіи {{comment|ср.|сравни}} еще {{lang|en|[[w:en:William Crooke|W.&nbsp;Crooke]], The popular Religion and Folk-lore of Northern India. New ed. {{comment|L.|London}}}}&nbsp;1898. I, гл.&nbsp;V: {{lang|en|Worship of the malevolent dead}}.</ref>. По вѣрованьямъ [[w:Индейцы|сѣверно-американскихъ индѣйцевъ]], ''кіеки'' (одинъ изъ трехъ разрядовъ духовъ, призываемыхъ шаманами) „суть души храбрыхъ людей, убитыхъ на войнѣ“<ref>[[w:Сын отечества|Сынъ Отечества]], т.&nbsp;XI, 1839, отд.&nbsp;3, с.&nbsp;57, ст. [[w:Иннокентий (Вениаминов)|I.&nbsp;{{razr|Веніаминова}}]].</ref>. {{indent-em|1.6}}{{якорь|§20}}§ 20. Изложенныя нами выше повѣрья о заложныхъ покойникахъ у разныхъ народовъ даютъ намъ ключъ къ пониманію весьма своеобразнаго {{razr|способа}} чувашской {{razr|мести}}, извѣстнаго подъ названіемъ: ''сухая бѣда.'' Кровно обиженный кѣмъ-либо чувашенинъ лишалъ себя жизни черезъ повѣшенье на воротахъ двора своего обидчика. Въ объясненіе этой своеобразной мести до сихъ поръ указывалось только одно соображеніе: будто бы обидчика, на воротахъ дома котораго найденъ удавленникъ, „засудятъ“ несправедливые судьи. |{{nop}} У литовцев {{comment|сел.|села}} Упян отменено поверье о том, что повесившийся не дает покоя своим односельчанам до тех пор, пока ему не отрубят голову<ref>[[ЭСБЕ/Ковенские Губернские Ведомости|Ковенские {{comment|губернск.|губернские}} Ведомости]], 1892, № 78 ({{comment|Цитую|То же, что цитирую (устар.)}} по {{comment|Этн. обозр.|Этнографическому обозрению}} 1892, № 4, с.&nbsp;35; {{comment|срв.|сравни}} 1893, № 1, с.&nbsp;188, из {{comment|газ.|газеты}} День, № 1580).</ref>. По воззрениям турецких [[w:Сербы|сербов]], злые, нехорошие люди и после смерти не оставляют добрых людей в покое: они ходят из дома в дом и делают всякому пакости. О них говорят, что они «угробничились», т.&nbsp;е. сделались упырями, блуждающими душами<ref>[[w:Ястребов, Иван Степанович|И.&nbsp;{{razr|Ястребов}}]], Обычаи и песни турецких сербов. {{comment|Спб.|Санкт-Петербург}} 1886, с.&nbsp;466.</ref>. «В ночь под праздник [[w:Медард Нуайонский|{{comment|св.|святого}}&nbsp;Медарда]], рассказывается в стихотворении [[w:Мистраль, Фредерик|{{razr|Мистраля}}]]<ref>{{comment|Цитую|То же, что цитирую (устар.)}} по книге [[w:Созонович, Иван Петрович|И.&nbsp;{{razr|Созоновича}}]], Ленора Бюргера, 32.</ref>, выходят из воды утопленники, погибшие рыбаки, несчастные девушки, босые, покрытые илом». У {{razr|англичан}} только законом 1824&nbsp;г. (и вторично 1882&nbsp;г.) был отменен обычай хоронить самоубийц на распутье дорог, с забитым в грудь осиновым колом. Обычай же этот имел целью помешать самоубийце возвращаться на землю и тревожить живых людей<ref>{{lang|fr|[[w:fr:Henri Gaidoz|{{razr|Gaidoz}}]], Le Suicide ({{comment|Mélusine|Фольклорный журнал, основанный французскими этнографами Анри Гайдосом и Эженом Ролланом}}}}, 1888, т.&nbsp;IV, с.&nbsp;11).</ref>. Наконец, выделение заложных из числа всех других покойников отмечено и у многих других народов, между прочим и в [[w:Новый Свет|{{razr|Новом Свете}}]]. Обыкновенно в зависимость от рода смерти ставится, в верованиях некоторых народов, достижение умершими царства мертвых. Так, у [[w:Оджибве (народ)|оджибве]] утопленники не могут перейти ведущего в царство мертвых моста и падают в реку; у [[w:Шайенны|шайеннов]] не достигают блаженных селений скальпированные и удавленные. У [[w:en:Kol people|колов]] в Индии этой участи лишены погибшие насильственной смертью, заеденные тигром, искалеченные и неженатые. У [[w:en:Bahau people|бахау]] различаются два вида смерти: хорошая смерть и дурная; последней умирают {{razr|самоубийцы}}, погибшие насильственным путем и женщины, скончавшиеся при рождения ребенка. Путь тех и других в царство мертвых различен<ref>Подробности и цитаты {{comment|см.|смотри}} у [[w:Харузина, Вера Николаевна|В.&nbsp;Н.&nbsp;{{razr|Харузиной}}]], Этнография, т.&nbsp;I {{М.}} 1910, с.&nbsp;412. Относительно Индии {{comment|ср.|сравни}} еще {{lang|en|[[w:en:William Crooke|W.&nbsp;Crooke]], The popular Religion and Folk-lore of Northern India. New ed. {{comment|L.|London}}}}&nbsp;1898. I, гл.&nbsp;V: {{lang|en|Worship of the malevolent dead}}.</ref>. По верованьям [[w:Индейцы|северно-американских индейцев]], ''киеки'' (один из трех разрядов духов, призываемых шаманами) «суть души храбрых людей, убитых на войне»<ref>[[w:Сын отечества|Сын отечества]], т.&nbsp;XI, 1839, отд.&nbsp;3, с.&nbsp;57, ст. [[w:Иннокентий (Вениаминов)|И.&nbsp;{{razr|Вениаминова}}]].</ref>. {{indent-em|1.6}}{{якорь|§20}}§ 20. Изложенные нами выше поверья о заложных покойниках у разных народов дают нам ключ к пониманию весьма своеобразного {{razr|способа}} чувашской {{razr|мести}}, известного под названием: ''сухая беда.'' Кровно обиженный кем-либо чуваш лишал себя жизни через повешенье на воротах двора своего обидчика. В объяснение этой своеобразной мести до сих пор указывалось только одно соображение: будто бы обидчика, на воротах дома которого найден удавленник, «засудят» несправедливые судьи.}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> io9yerr452uwu89o059e8f59726te6g 106 1226140 5736696 5735246 2026-08-06T18:12:19Z Lanhiaze 23205 5736696 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Название=[[Стихотворения. Гражданские мотивы. Лирика (Башкин)|Стихотворен{{и}}я. Гражданск{{и}}е мотивы. Лирика]] |Подзаголовок= |Автор=[[Автор:Василий Васильевич Башкин|В. Башкин{{ъ}}]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1907 |Издатель=Книгоиздательство „Д{{е}}ло“ |Место=Санкт-Петербург{{ъ}} |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=C |Transclusion=partly |Compilation=false |Изображение=5 |Страницы=<pagelist 1to4="-" 5=Обл. 6=инф. 7=Титул 8="Вых. данные" 9=3 109to110="-" 111to125=кат. 126="-" 127to143=кат. 144to146="-" /> |Тома= |Примечания= |Содержание='''Оглавление''' ''(нет в книге)'' # {{2О|Голос вещий сердцу говорит (Башкин)|«Голос вещий сердцу говорит...»|Голосъ вѣщій сердцу говоритъ…}} # {{2О|Орлы (Башкин)|Орлы («На черный уступ молчаливой и мертвой скалы…»)|Орлы (На черный уступъ молчаливой и мертвой скалы…)}} ∞ # {{2О|Вы заперли нас под унылые своды (Башкин)|Вы заперли нас под унылые своды...|Вы заперли насъ подъ унылые своды…}} # {{2О|Голгофа (Башкин)|Голгофа|Голгоѳа}} # {{2О|Отъезжающему (Башкин)|Отъезжающему|Отъѣзжающему}} # {{2О|Песня изгнанника (Башкин)|Песня изгнанника|Пѣсня изгнанника}} # {{2О|Злые дни (Башкин)|Злые дни}} # {{2О|Чёрная птица (Башкин)|Чёрная птица|Черная птица}} # {{2О|Ночью (Башкин)|Ночью}} # {{2О|Ожидание (Башкин)|Ожидание|Ожиданіе}} # {{2О|Старик (Башкин)|Старик|Старикъ}} # {{2О|Он не ваш, хоть и рос в вашей чёрствой среде (Башкин)|Он не ваш, хоть и рос в вашей чёрствой среде...|Онъ не вашъ, хоть и росъ въ вашей черствой средѣ…}} # {{2О|Отлив! отлив!.. от берега седого (Башкин)|«Отлив! отлив!.. от берега седого...»|Отливъ! отливъ!.. Отъ берега сѣдого…}} # {{2О|Город жестокий! Город безумный! (Башкин)|«Город жестокий! Город безумный!..»|Городъ жестокій! Городъ безумный!..}} # {{2О|Безработица (Башкин)|Безработица}} # {{2О|Солдаты (Башкин)|Солдаты}} # {{2О|В кузнице (Башкин)|В кузнице|Въ кузницѣ}} # {{2О|Грозный день проходил в непонятной тоске (Башкин)|«Грозный день проходил в непонятной тоске...»|Грозный лень проходилъ въ непонятной тоскѣ…}} # {{2О|Мёртвый город (Башкин)|Мёртвый город|Мертвый городъ}} # {{2О|Жалоба города (Башкин)|Жалоба города}} # {{2О|Город (Башкин)|Город|Городъ}} # {{2О|Два голоса (Башкин)|Два голоса}} # {{2О|Рассказ волн (Башкин)|Рассказ волн|Разсказъ волнъ}} # {{2О|Колокол (Башкин)|Колокол («Грустным звоном колокол разносит весть…»)|Колокол (Грустнымъ звономъ колоколъ разноситъ вѣсть…)}} ∞ # {{2О|Песня — Сокол! сокол! не смейся теперь надо мной (Башкин)|Песня («Сокол! сокол! не смейся теперь надо мной…»)|Пѣсня („Соколъ! соколъ! не смѣйся теперь надо мной…“)}} # {{2О|Ждём весны в этот год мы без ярких цветов (Башкин)|«Ждём весны в этот год мы без ярких цветов...»|Ждемъ весны въ этоть годъ мы безъ яркихъ цвѣтовъ…}} # {{2О|В клетке тесной чует волю птица (Башкин)|«В клетке тесной чует волю птица...»|Въ клѣткѣ тѣсной чуетъ волю птица…}} # {{2О|Мудрецу (Башкин)|Мудрецу}} # {{2О|Внове (Башкин)|Внове|Вновѣ}} # {{2О|Женская песня (Башкин)|Женская песня|Женская пѣсня}} # {{2О|В походе (Башкин)|В походе («На плечах шинель военная…»)|Въ походѣ (На плечахъ шинель военная…)}} ∞ # {{2О|Уголовные (Башкин)|Уголовные}} # {{2О|Няня (Башкин)|Няня}} # {{2О|Думы (Башкин)|Думы}} # {{2О|Деревня (Башкин)|Деревня}} # {{2О|Крестьянская песня (Башкин)|Крестьянская песня|Крестьянская пѣсня}} # {{2О|Перед концом (Башкин)|Перед концом |Передъ концомъ}} # {{2О|Смерть Христа (Башкин)|Смерть Христа}} # {{2О|Сосны (Башкин)|Сосны}} # {{2О|Небо умирало, ясное, спокойное (Башкин)|«Небо умирало, ясное, спокойное...»|Небо умирало, ясное, спокойное…}} # {{2О|Полночь (Башкин)|Полночь}} # {{2О|Голос Бога (Башкин)|Голос Бога|Голосъ Бога}} # {{2О|Звуки арфы, мелодия нежная (Башкин)|Звуки арфы, мелодия нежная...|Звуки арфы, мелодія нѣжная...}} # {{2О|В грустный день (Башкин)|В грустный день|Въ грустный день}} # {{2О|Омрачилось, потемнело небо дальнее (Башкин)|Омрачилось, потемнело небо дальнее...|Омрачилось, потемнѣло небо дальнее...}} # {{2О|Возвращение (Башкин)|Возвращенье}} # {{2О|Как спокойиые думы нездешней страны (Башкин)|Как спокойиые думы нездешней страны…|Какъ спокойиыя думы нездѣшней страны…}} # {{2О|За деревней (Башкин)|За деревней}} # {{2О|Как волны на море, одна за другою (Башкин)|Как волны на море, одна за другою…|Какъ волны на морѣ, одна за другою…}} # {{2О|На небе веселые, бодрые тучи росли (Башкин)|На небе веселые, бодрые тучи росли…|На небѣ веселыя, бодрыя тучи росли…}} # {{2О|В родных местах (Башкин)|В родных местах|Въ родныхъ мѣстахъ}} # {{2О|Дорога лентою проходит между нив (Башкин)|Дорога лентою проходит между нив…|Дорога лентою проходитъ между нивъ…}} # {{2О|Воздух полон тихим ароматом (Башкин)|Воздух полон тихим ароматом…|Воздухъ полонъ тихимъ ароматомъ…}} # {{2О|Отцветает черёмуха (Башкин)|Отцветает черёмуха|Отцвѣтаетъ черемуха}} # {{2О|В лесу (Башкин)|В лесу|Въ лѣсу}} # {{2О|По нивам от ветра волна за волною катилась (Башкин)|По нивам от ветра волна за волною катилась|По нивамъ отъ вѣтра волна за волною катилась}} # {{2О|Речка Удоха (Башкин)|Речка Удоха|Рѣчка Удоха}} # {{2О|Мёртвая дорога (Башкин)|Мёртвая дорога}} # {{2О|Вечерняя звезда горит во мгле (Башкин)|Вечерняя звезда горит во мгле…|Вечерняя звѣзда горитъ во мглѣ…}} # {{2О|Июль (Башкин)|Июль|Іюль}} # {{2О|Сумерки (Башкин)|Сумерки}} # {{2О|Лишь вечер опустится чуткий и нежный (Башкин)|Лишь вечер опустится чуткий и нежный…|Лишь вечеръ опустится чуткій и нѣжный…}} # {{2О|Вечерняя песня (Башкин)|Вечерняя песня|Вечерняя пѣсня}} # {{2О|Зачем так грустно в безмолвном небе (Башкин)|Зачем так грустно в безмолвном небе?|Зачѣмъ такъ грустно въ безмолвномъ небѣ?}} # {{2О|Эти юные лица с их нежным и бархатным взглядом (Башкин)|Эти юные лица с их нежным и бархатным взглядом…|Эти юныя лица съ ихъ нѣжнымъ и бархатнымъ взглядомъ…}} # {{2О|Фея (Башкин)|Фея}} # {{2О|Златокудрая осень (Башкин)|Златокудрая осень}} # {{2О|Ласточки (Башкин)|Ласточки}} # {{2О|Лебедь (Башкин)|Лебедь}} # {{2О|Ночью безмолвной, долгой и тёмной (Башкин)|Ночью безмолвной, долгой и тёмной…|Ночью безмолвной, долгой и темной…}} # {{2О|На севере (Башкин)|На севере|На сѣверѣ}} # {{2О|Осенняя буря (Башкин)|Осенняя буря}} # {{2О|От дыханья волною встаёт белый пар (Ленау; Башкин)|Из Ленау (От дыханья волною встаёт белый пар…)|Изъ Ленау (Отъ дыханья волною встаетъ бѣлый паръ…)}} # {{2О|В ночь глухую, ровным светом (Башкин)|В ночь глухую, ровным светом…|Въ ночь глухую, ровнымъ свѣтомъ…}} # {{2О|Молодой девушке (Башкин)|Молодой девушке|Молодой дѣвушкѣ}} # {{2О|В зимнюю ночь (Башкин)|В зимнюю ночь|Въ зимнюю ночь}} # {{2О|Нанизан жемчуг на каждой нитке (Башкин)|Нанизан жемчуг на каждой нитке…|Нанизанъ жемчугъ на каждой ниткѣ…}} # {{2О|Латании (Башкин)|Латании|Латаніи}} # {{2О|После бала (Башкин)|После бала|Послѣ бала}} # {{2О|Одиночество (Башкин)|Одиночество}} # {{2О|Только солнце заглянет весёлым лучом (Башкин)|Только солнце заглянет весёлым лучом…|Только солнце заглянетъ веселымъ лучомъ…}} # {{2О|Ходят волны по зелёным нивам (Башкин)|Ходят волны по зелёным нивам…|Ходятъ волны по зеленымъ нивамъ…}} # {{2О|Духи разрушенья (Башкин)|Духи разрушенья}} # {{2О|Над могилою друга (Петёфи; Башкин)|Из Петёфи (Над могилою друга)|Изъ Петефи (Надъ могилою друга)}} # {{2О|Эй, мастер! Не знаком тебе (Петёфи; Башкин)|Из Петёфи («Эй, мастер! Не знаком тебе…»)|Изъ Петефи („Эй, мастеръ! Незнакомъ тебѣ…“)}} # {{2О|Песня — С неба далёкого светит луна (Башкин)|Песня («С неба далёкого светит луна…»)|Пѣсня („Съ неба далекаго свѣтитъ луна…“)}} # {{2О|Левкои (Башкин)|Левкои}} # {{2О|Ландыши (Башкин)|Ландыши}} # {{2О|Иногда о тебе я наивно и нежно грущу (Башкин)|Иногда о тебе я наивно и нежно грущу…|Иногда о тебѣ я наивно и нѣжно грущу…}} # {{2О|Предчувствие (Башкин)|Предчувствие|Предчувствіе}} # {{2О|Были думы мои, словно песни, тогда (Башкин)|Были думы мои, словно песни, тогда…|Были думы мои, словно пѣсни, тогда…}} # {{2О|Другая (Башкин)|Другая}} # {{2О|Задумчивые, тихие мечты (Башкин)|Задумчивые, тихие мечты…|Задумчивыя, тихія мечты…}} # {{2О|Белые сирени (Башкин)|Белые сирени|Бѣлыя сирени}} # {{2О|Безумная (Башкин)|Безумная}} # {{2О|Старый дом (Башкин)|Старый дом|Старый домъ}} # {{2О|На рассвете (Башкин)|На рассвете|На разсвѣтѣ}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы произведений Василия Васильевича Башкина]] 3hzbz9iiuzc738kr5zg177kfmdpbtfw 0 1226205 5736736 5728981 2026-08-07T02:14:49Z Garena111 135898 Исправление несущественной технической ошибки 5736736 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Указ Президента Украины от 10 июля 2026 года № 594/2026 «О внесении изменений в Указ Президента Украины от 4 июня 2008 года № 516/2008» | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | АВТОР = [[:w:ru:Зеленский, Владимир Александрович|В. А. Зеленский]] | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = uk | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = [[Участник:Duntsov|Duntsov]] | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 10 июля 2026 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 11 июля 2026 | ИСТОЧНИК = [https://www.president.gov.ua/documents/5942026-60313 Официальное интернет-представительство Президента Украины] | ВИКИПЕДИЯ = | ДРУГОЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 4 | СТИЛЬ = = text }} [[Файл:Lesser Coat of Arms of Ukraine.svg|center|60px]]<br> <center><font size="+2">{{razr|УКАЗ ПРЕЗИДЕНТА УКРАИНЫ № 374/2026}}</font></center> <center><font size="+1">'''О внесении изменений в Указ Президента Украины от 4 июня 2008 года № 516/2008'''</font></center> 1. Внести в пункт 1 Перечня должностей руководителей воинских формирований, правоохранительных органов, кандидатуры для назначения на которые согласуются с Президентом Украины, утвержденного Указом Президента Украины от 4 июня 2008 года № 516/2008 «О некоторых вопросах осуществления руководства в сферах национальной безопасности и обороны» (в редакции Указа от 25 октября 2019 года № 774/2019 с последующими изменениями) следующие изменения: после позиции «заместитель Главнокомандующего Вооруженных Сил Украины;» дополнить позицией следующего содержания: «командующий силами дальнобойного (глобального) воздействия;»; после позиции «заместители командующих видов Вооруженных Сил Украины;» дополнить позицией следующего содержания: «командующий объединенных сил быстрого реагирования;». 2. Настоящий Указ вступает в силу со дня его опубликования. {{left|'''Президент Украины [[:w:ru:Зеленский, Владимир Александрович|В. ЗЕЛЕНСКИЙ]]'''}} {{left|10 июля 2026 года}} </div> {{АП-ПЕРЕВОД|УЧАСТНИК=Duntsov|ЛИЦЕНЗИЯ=CC-BY-SA 3.0 only}} [[Категория:Указы Президента Украины 2026 года| 07-10-594]] 059t06quvphz93xeftj47c5lufiqi6n 5736745 5736736 2026-08-07T04:35:15Z Vladis13 49438 Отмена правки 5736736 [[Special:Contributions/Garena111|Garena111]] ([[User talk:Garena111|обсуждение]]) такие исправления делает автор @[[user:Бананчик]] 5736745 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Указ Президента Украины от 10 июля 2026 года № 594/2026 «О внесении изменений в Указ Президента Украины от 4 июня 2008 года № 516/2008» | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | АВТОР = [[:w:ru:Зеленский, Владимир Александрович|В. А. Зеленский]] | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = uk | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = [[Участник:Duntsov|Duntsov]] | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 10 июля 2026 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 11 июля 2026 | ИСТОЧНИК = [https://www.president.gov.ua/documents/5942026-60313 Официальное интернет-представительство Президента Украины] | ВИКИПЕДИЯ = | ДРУГОЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 4 | СТИЛЬ = = text }} [[Файл:Lesser Coat of Arms of Ukraine.svg|center|60px]]<br> <center><font size="+2">{{razr|УКАЗ ПРЕЗИДЕНТА УКРАИНЫ № 374/2026}}</font></center> <center><font size="+1">'''О внесении изменений в Указ Президента Украины от 4 июня 2008 года № 516/2008'''</font></center> 1. Внести в пункт 1 Перечня должностей руководителей воинских формирований, правоохранительных органов, кандидатуры для назначения на которые согласуются с Президентом Украины, утвержденного Указом Президента Украины от 4 июня 2008 года № 516/2008 «О некоторых вопросах осуществления руководства в сферах национальной безопасности и обороны» (в редакции Указа от 25 октября 2019 года № 774/2019 с последующими изменениями) следующие изменения: после позиции «заместитель Главнокомандующего Вооруженных Сил Украины;» дополнить позицией следующего содержания: «командующий силами дальнобойного (глобального) воздействия;»; после позиции «заместители командующих видов Вооруженных Сил Украины;» дополнить позицией следующего содержания: «командующий объединенных сил быстрого реагирования;». 2. Настоящий Указ вступает в силу со дня его опубликования. {{left|'''Президент Украины [[:w:ru:Зеленский, Владимир Александрович|В. ЗЕЛЕНСКИЙ]]'''}} {{left|10 июля 2026 года}} </div> {{АП-ПЕРЕВОД|УЧАСТНИК=Виталий Уайлд|ЛИЦЕНЗИЯ=CC-BY-SA 3.0 only}} [[Категория:Указы Президента Украины 2026 года| 07-10-594]] 5cj6u5rbdrz7hpihqr23ccb40pajbfy 0 1226933 5736755 5731615 2026-08-07T08:20:43Z Dmitry Korchemny 61161 5736755 wikitext text/x-wiki {{GHGheader| | ЧАСТЬ = Артикль | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = }} {{GHGpar-heading|35|Артикль}} <div style="font-size: 90%"> J. Barth, {{GHGcite|title=Der heb. u. der aram. Artikel}} в {{GHGcite|title=Sprachwiss. Untersuch. zum Semit.}}, Lpz. 1907, S. 47 ff. </div> {{GHGmargin-letter|35|a}} '''1.''' Артикль, который по своей природе является разновидностью указательного местоимения, в иврите никогда не выступает как самостоятельное слово, но всегда находится в теснейшей связи со словом, которое он точнее определяет. Обычно он произносится как {{GHGheb|text=הַ·}}, с ''ă'' и усилением следующего согласного, напр. {{GHGheb|text=הַשֶּׁ֫מֶשׁ|translate=солнце}}, {{GHGheb|text=הַיְאֹר|translate=река}}, {{GHGheb|text=הַֽלְוִיִּם|translate=левиты}} (в соответствии с {{GHGpar|20|m}} вместо {{GHGheb|text=הַיְּאֹר}}, {{GHGheb|text=הַלְּוִיִּם}}). <!-- <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|35|b}} Замечание. Что касается дагеша в {{GHGheb|text=יְ}} после артикля — основное правило: он ставится, когда за {{GHGheb|text=יְ}} следует {{GHGheb|text=ה}} или {{GHGheb|text=ע}}, напр. {{GHGheb|text=הַיְּהוּדִים|translate=евреи}}, {{GHGheb|text=הַיְּעֵפִים|translate=усталые}} ({{GHGheb|text=כַּיְעֵנִים}} {{GHGbible-ref|book=La|chapter=4|verse=3}} кере является исключением), но {{GHGheb|text=הַיְאוֹר}}, {{GHGheb|text=הַיְלָדִים}}, {{GHGheb|text=הַיְסוֹד}}, и т. д. Сильный дагеш таакже ставится после артикля в префиксе {{GHGheb|text=מְ‍}} в некоторых именах и причастиях в {{GHGterm|Piʿēl}} и {{GHGterm|Puʿal}} (см. {{GHGpar|52|c}}) перед {{GHGheb|text=ה}}, {{GHGheb|text=ע}} и {{GHGheb|text=ר}}, за исключением случая, когда под гортанным (или {{GHGheb|text=ר}}) стоит краткий гласный в усиленном слоге; так, {{GHGheb|text=הַמְּהוּמָה}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=5}}, {{GHGheb|text=הַמְּעָרָה|translate=пещера}}, {{GHGheb|text=בַּמְּרֵעִים}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=37|verse=1}} (ср. {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=38|verse=40}}, {{GHGbible-ref|book=1 Ch|chapter=4|verse=41}}); но {{GHGheb|text=הַֽמְהַלֵּךְ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=104|verse=3}} ({{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=15}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=23|verse=12}}; перед {{GHGheb|text=עַ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=103|verse=4}}); {{GHGheb|text=הַֽמְעֻשָּׁקָה}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=23|verse=12}}; {{GHGheb|text=הַֽמְרַגְּלִים}} {{GHGbible-ref|book=Jos|chapter=6|verse=22}}. Перед негортанными согласными этот {{GHGheb|text=מְ}} остается без дагеша в соответствии с {{GHGpar|20|m}}. {{GHGmargin-letter|35|b}} Rem. With regard to the {{GHGterm|Dageš}} in {{GHGheb|text=יְ}} after the article, the rule is, that it is inserted when a {{GHGheb|text=ה}} or {{GHGheb|text=ע}} follows the {{GHGheb|text=יְ}} e.g. {{GHGheb|text=הַיְּהוּדִים|translate=the Jews}}, {{GHGheb|text=הַיְּעֵפִים|translate=the weary}} ({{GHGheb|text=כַּיְעֵנִים}} {{GHGbible-ref|book=La|chapter=4|verse=3}} {{GHGterm|Q^erê}} is an exception), but {{GHGheb|text=הַיְאוֹר}}, {{GHGheb|text=הַיְלָדִים}}, {{GHGheb|text=הַיְסוֹד}}, &c. {{GHGterm|Dageš forte}} also stands after the article in the prefix {{GHGheb|text=מְ‍}} in certain nouns and in the participles {{GHGterm|Piʿēl}} and {{GHGterm|Puʿal}} (see {{GHGpar|52|c}}) before {{GHGheb|text=ה}}, {{GHGheb|text=ע}} and {{GHGheb|text=ר}}, except when the guttural (or {{GHGheb|text=ר}}) has under it a short vowel in a sharpened syllable; thus {{GHGheb|text=הַמְּהוּמָה}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=5}}, {{GHGheb|text=הַמְּעָרָה|translate=the cave}}, {{GHGheb|text=בַּמְּרֵעִים}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=37|verse=1}} (cf. {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=38|verse=40}}, {{GHGbible-ref|book=1 Ch|chapter=4|verse=41}}); but {{GHGheb|text=הַֽמְהַלֵּךְ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=104|verse=3}} ({{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=15}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=23|verse=12}}; before {{GHGheb|text=עַ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=103|verse=4}}); {{GHGheb|text=הַֽמְעֻשָּׁקָה}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=23|verse=12}}; {{GHGheb|text=הַֽמְרַגְּלִים}} {{GHGbible-ref|book=Jos|chapter=6|verse=22}}. Before letters other than gutturals this {{GHGheb|text=מְ}} remains without Dageš, according to {{GHGpar|20|m}}. </div> {{GHGmargin-letter|35|c}} '''2.''' Если артикль стоит перед гортанным, который (согласно {{GHGpar|22|b}}) не может быть усилен, возникают следующие случаи, в зависимости от характера гортанного (см. {{GHGpar|27|q}}). 1) В случае слабейшего гортанного — {{GHGheb|text=א}} а также {{GHGheb|text=ר}} ({{GHGpar|22|c}} и {{GHGpar|22|q|nonumber=1}}) усиление полностью опускается. Вследствие этого патах артикля (поскольку он стоит в открытом слоге) всегда удлиняется в камец, напр. {{GHGheb|text=הָאָב|translate=отец}}, {{GHGheb|text=הָֽאַחֵר|translate=другой}}, {{GHGheb|text=הָאֵם|translate=мать}}, {{GHGheb|text=הָאִישׁ|translate=человек}}, {{GHGheb|text=הָאוֹר|translate=свет}}, {{GHGheb|text=הָֽאֱלֹהִים}} {{polytonic|Бог}}, {{GHGheb|text=הָרֶ֫גֶל|translate=нога}}, {{GHGheb|text=הָרֹאשׁ|translate=голова}}, {{GHGheb|text=הָֽרָשָׁע|translate=злодей}}. {{GHGmargin-letter|35|c}} '''2.''' When the article stands before a guttural, which (according to {{GHGpar|22|b}}) cannot properly be strengthened, the following cases arise, according to the character of the guttural (cf. {{GHGpar|27|q}}). (1) In the case of the weakest guttural, {{GHGheb|text=א}}, and also with {{GHGheb|text=ר}} ({{GHGpar|22|c}} and q), the strengthening is altogether omitted. Consequently, the {{GHGterm|Pathaḥ}} of the article (since it stands in an open syllable) is always lengthened to {{GHGterm|Qameṣ}}; e.g. {{GHGheb|text=הָאָב|translate=the father}}, {{GHGheb|text=הָֽאַחֵר|translate=the other}}, {{GHGheb|text=הָאֵם|translate=the mother}}, {{GHGheb|text=הָאִישׁ|translate=the man}}, {{GHGheb|text=הָאוֹר|translate=the light}}, {{GHGheb|text=הָֽאֱלֹהִים}} {{polytonic|ὁ θεός}}, {{GHGheb|text=הָרֶ֫גֶל|translate=the foot}}, {{GHGheb|text=הָרֹאשׁ|translate=the head}}, {{GHGheb|text=הָֽרָשָׁע|translate=the wicked}}. {{GHGmargin-letter|35|d}} Таким же образом {{GHGheb|text=הָֽשְׁפוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=3|verse=13}}, т. к. оно образовалось усечением {{GHGheb|text=הָֽאַשְׁפּוֹת}} (ср. стих 14 и Baer к этому месту); {{GHGheb|text=הָֽאזִקִּים}} (как в {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=11|verse=4}}, {{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=9|verse=41}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=23|verse=33}}, с {{GHGheb|text=א}}, удержанным орфографией), вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲז׳}} {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=40|verse=4}} (ср. {{GHGheb|text=בָּֽאז׳}} стих 1); {{GHGheb|text=הָֽסוּרִים}} {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=14}} вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲס׳}}; {{GHGheb|text=הָֽרַמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=22|verse=5}} foвместоr {{GHGheb|text=הָֽאֲר׳}} (ср. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=8|verse=28}}). {{GHGmargin-letter|35|d}} So also {{GHGheb|text=הָֽשְׁפוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=3|verse=13}}, because syncopated from {{GHGheb|text=הָֽאַשְׁפּוֹת}} (cf. verse 14 and Baer on the passage); {{GHGheb|text=הָֽאזִקִּים}} (as in {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=11|verse=4}}, {{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=9|verse=41}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=23|verse=33}}, with the {{GHGheb|text=א}} orthographically retained), for {{GHGheb|text=הָֽאֲז׳}} {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=40|verse=4}} (cf. {{GHGheb|text=בָּֽאז׳}} verse 1); {{GHGheb|text=הָֽסוּרִים}} {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=14}} for {{GHGheb|text=הָֽאֲס׳}}; {{GHGheb|text=הָֽרַמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=22|verse=5}} for {{GHGheb|text=הָֽאֲר׳}}(cf. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=8|verse=28}}). {{GHGmargin-letter|35|e}} 2) В случае других гортанных либо имеет место виртуальное усилени ({{GHGpar|22|c}}) — особенно с более сильными звуками {{GHGheb|text=ח}} и {{GHGheb|text=ה}}, реже с {{GHGheb|text=ע}} — или же усиление полностью опускается. В первом случае патах артиклся удерживается, потому что слог по-прежнему считается закрытым; во втором случае патах переходит в сегол или полностью удлиняется в камец. Точнее: {{GHGmargin-letter|35|e}} (2) In the case of the other gutturals either the virtual strengthening takes place ({{GHGpar|22|c}})—especially with the stronger sounds {{GHGheb|text=ח}} and {{GHGheb|text=ה}}, less often with {{GHGheb|text=ע}}—or the strengthening is wholly omitted. In the former case, the {{GHGterm|Pathaḥ}} of the article remains, because the syllable is still regarded as closed; in the second ''c''ase, the {{GHGterm|Pathaḥ}} is either modified to {{GHGterm|S^eghôl}} or fully lengthened to {{GHGterm|Qameṣ}}. That is to say:— {{GHGmargin-letter|35|f}} ''A''. Если гортанный имееет гласный, отличный от ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) или ''ŏ'' ({{GHGheb|text=־ֳ}}), то 1) перед более сильными звуками {{GHGheb|text=ה}} и {{GHGheb|text=ה}} артикль обычно остается {{GHGheb|text=הַ}}; напр. {{GHGheb|text=הַהוּא|translate=тот}}, {{GHGheb|text=הַחֹ֫דֶשׁ|translate=месяц}}, {{GHGheb|text=הַחַ֫יִל|translate=сила}}, {{GHGheb|text=הַחָכְמָה|translate=мудрость}}. Перед {{GHGheb|text=ח}} ''ā'' встречается только в {{GHGheb|text=הָחַי}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=6|verse=19}} [и нигде больше], {{GHGheb|text=הָֽחֲרִיטִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=3|verse=22}}, {{GHGheb|text=הָֽחַמָּנִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=17|verse=8}} [и нигде больше]; перед {{GHGheb|text=ה}},всегда {{GHGheb|text=הָהֵ֫מָּה}}, {{GHGheb|text=הָהֵם}}. {{GHGmargin-letter|35|f}} ''A''. When the guttural has any other vowel than ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) or ''ŏ'' ({{GHGheb|text=־ֳ}}), then (1) before the stronger sounds {{GHGheb|text=ה}} and {{GHGheb|text=ה}} the article regularly remains {{GHGheb|text=הַ}}; e.g. {{GHGheb|text=הַהוּא|translate=that}}, {{GHGheb|text=הַחֹ֫דֶשׁ|translate=the month}}, {{GHGheb|text=הַחַ֫יִל|translate=the force}}, {{GHGheb|text=הַחָכְמָה|translate=the wisdom}}. Before {{GHGheb|text=ח}}, ''ā'' occurs only in {{GHGheb|text=הָחַי}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=6|verse=19}} [not elsewhere], {{GHGheb|text=הָֽחֲרִיטִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=3|verse=22}}, {{GHGheb|text=הָֽחַמָּנִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=17|verse=8}} [not elsewhere]; before {{GHGheb|text=ה}}, always in {{GHGheb|text=הָהֵ֫מָּה}}, {{GHGheb|text=הָהֵם}}. {{GHGmargin-letter|35|g}} 2) перед {{GHGheb|text=ע}} патах обычно удлиняется в камец, напр. {{GHGheb|text=הָעַ֫יִן|translate=глаз}}, {{GHGheb|text=הָעִיר|translate=город}}, {{GHGheb|text=הָעֶ֫בֶד|translate=раб}}, мн. ч. {{GHGheb|text=הָֽעֲבָדִים}}; {{GHGheb|text=לָֽעֲגָלִים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=12|verse=32}}; также в {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=17}} {{GHGheb|text=הָֽעַרְקִי}} — предпочтительное чтение. Исключениями являются {{GHGheb|text=כַּֽעוֹפֶ֫רֶת}} {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=15|verse=10}}, {{GHGheb|text=הַֽעִוְרִים}} {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=5|verse=6.8}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}, {{GHGheb|text=כַּעֶ֫בֶד}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=24|verse=2}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽרְכִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=65|verse=11}}, {{GHGheb|text=בַּע֫שֶׁק}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=7}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽזְבִים}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=13}} и {{GHGheb|text=הַעֹזֶ֫בֶת}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=17}}, {{GHGheb|text=לַֽעֵינַיִם}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=16|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=11|verse=7}}; but {{GHGheb|text=לָֽעֵינ׳}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=3|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=10|verse=26}}. См. Baer к {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}. {{GHGmargin-letter|35|g}} (2) before {{GHGheb|text=ע}} the {{GHGterm|Pathaḥ}} is generally lengthened to {{GHGterm|Qameṣ}}, e.g. {{GHGheb|text=הָעַ֫יִן|translate=the eye}}, {{GHGheb|text=הָעִיר|translate=the city}}, {{GHGheb|text=הָעֶ֫בֶד|translate=the servant}}, plur. {{GHGheb|text=הָֽעֲבָדִים}}; {{GHGheb|text=לָֽעֲגָלִים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=12|verse=32}}; also in {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=17}} {{GHGheb|text=הָֽעַרְקִי}} is the better reading. Exceptions are {{GHGheb|text=כַּֽעוֹפֶ֫רֶת}} {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=15|verse=10}}, {{GHGheb|text=הַֽעִוְרִים}} {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=5|verse=6.8}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}, {{GHGheb|text=כַּעֶ֫בֶד}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=24|verse=2}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽרְכִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=65|verse=11}}, {{GHGheb|text=בַּע֫שֶׁק}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=7}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽזְבִים}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=13}} and {{GHGheb|text=הַעֹזֶ֫בֶת}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=17}}, {{GHGheb|text=לַֽעֵינַיִם}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=16|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=11|verse=7}}; but {{GHGheb|text=לָֽעֵינ׳}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=3|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=10|verse=26}}. Cf. Baer on {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}. {{GHGmargin-letter|35|h}} ''B''. Если гортанный имеет ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) то 1) непосредственно перед ударным {{GHGheb|text=הָ}} или {{GHGheb|text=עָ}} форма артикля всегда {{GHGheb|text=הָ}}, в остальных случаях {{GHGheb|text=הֶ}}; напр. {{GHGheb|text=הָעָם|translate=народ}}, {{GHGheb|text=הָהָר|translate=гора}}, {{GHGheb|text=הָעָ֑יִן|translate=глаз}} (в паузе), {{GHGheb|text=הָהָ֫רָה|translate=в гору}}; но (согласно {{GHGpar|22|c}}) {{GHGheb|text=הֶֽהָרִ֫ים|translate=горы}}, {{GHGheb|text=הֶֽעָוֹן|translate=вина}}. {{GHGmargin-letter|35|h}} ''B''. When the guttural has ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) then (1) immediately before a tone-bearing {{GHGheb|text=הָ}} or {{GHGheb|text=עָ}} the article is always {{GHGheb|text=הָ}}, otherwise it is {{GHGheb|text=הֶ}}; e.g. {{GHGheb|text=הָעָם|translate=the people}}, {{GHGheb|text=הָהָר|translate=the mountain}}, {{GHGheb|text=הָעָ֑יִן}} (in {{GHGterm|pause}}) ''the eye'', {{GHGheb|text=הָהָ֫רָה|translate=towards the mountain}}; but (according to {{GHGpar|22|c}}) {{GHGheb|text=הֶֽהָרִ֫ים|translate=the mountains}}, {{GHGheb|text=הֶֽעָוֹן|translate=the iniquity}}. {{GHGmargin-letter|35|i}} 2) перед {{GHGheb|text=חָ}} форма артикля всегда {{GHGheb|text=הֶ}} вне зависимости от ударения, напр. {{GHGheb|text=הֶֽחָכָם|translate=мудрец}}, {{GHGheb|text=הֶחָ֫ג|translate=праздник}}. {{GHGmargin-letter|35|i}} (2) before {{GHGheb|text=חָ}} the article is invariably {{GHGheb|text=הֶ}} without regard to the tone; e.g. {{GHGheb|text=הֶֽחָכָם|translate=the wise man}}, {{GHGheb|text=הֶחָ֫ג|translate=the festival}}. {{GHGmargin-letter|35|k}} ''C''. Если гортанный имеет {{GHGheb|text=־ֳ}}, то артикль имеет форму {{GHGheb|text=הֶ}} перед {{GHGheb|text=חֳ}}, напр. {{GHGheb|text=הֶֽחֳדָשִׁים|translate=месяцы}}; {{GHGheb|text=בֶּֽחֳרָבוֹת|translate=в заброшенных местах}} (без артикля {{GHGheb|text=בָּֽחֳ׳}} ''bŏḥ^orābhôth'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=33|verse=27}}, {{GHGheb|text=הֶֽחֳרֵבוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=35.38}}, ср. {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=27|verse=4}}; но {{GHGheb|text=הָ}} перед {{GHGheb|text=עֳ}},как {{GHGheb|text=הָֽעֳמָרִים|translate=снопы}} {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=2|verse=15}}. Род и число имени не влияют на форму артикля. {{GHGmargin-letter|35|k}} ''C''. When the guttural has {{GHGvowel-holder|&#x5b3;}} the article is {{GHGheb|text=הֶ}} before {{GHGheb|text=חֳ}} e.g. {{GHGheb|text=הֶֽחֳדָשִׁים|translate=the months}}; {{GHGheb|text=בֶּֽחֳרָבוֹת|translate=in the waste places}} (without the article {{GHGheb|text=בָּֽחֳ׳}} ''bŏḥ^orābhôth'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=33|verse=27}}, {{GHGheb|text=הֶֽחֳרֵבוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=35.38}}, cf. {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=27|verse=4}}; but {{GHGheb|text=הָ}} before {{GHGheb|text=עֳ}}, as {{GHGheb|text=הָֽעֳמָרִים|translate=the sheaves}} {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=2|verse=15}}. The gender and number of the noun have no influence on the form of the article. {{GHGmargin-letter|35|l}} Замечание 1. Обычно считается, что исходная форма еврейского (и финикийского) артикля {{GHGheb|text=הַ}} была {{GHGheb|text=הַל}}, the {{GHGheb|text=ל}}, у которой (вследствие проклитической природы артикля) неизменно ассимилировался второй согласный, как в {{GHGheb|text=יִקַּח}} из ''jilqaḥ'', {{GHGpar|19|d}}. Эта точка зрения поддерживалась формой арабского артикля {{GHGheb|text=אַל}} (произносимого как ''hal'' некоторыми современными бедуинами), у которой {{GHGheb|text=ל}} также ассимилируется, по крайней мере, перед всеми звуками, такими как ''s'' и ''t'', а также перед ''l'', ''n'' и ''r'', напр. ''ʾal-Qurʾân'' но ''ʾas-s{{GHGtranslit|a-brev-acut}}nă'' (у бедуинов ''has-sana'')=ивр. {{GHGheb|text=הַשָּׁנָה|translate=год}}. Но Barth ({{GHGcite|title=Amer. Journ. of Sem. Laug.}}, 1896, p. 7 ff.), вслед за Hupfeld и Stade, показал, что еврейский артикль правильнее возводить к прасемитскому указательному ''hā'',<ref>Исходная форма ''han'', предложенная Ungnad, {{GHGcite|title=Der hebr. Art.}} в {{GHGcite|title={{abbr|OLZ.|Orientalistische Literaturzeitung. Vienna, 1898 if.}}}} x (1907), col. 210 f. и {{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} 1908, p. 80 ff., может вызывать серьезные возражения.</ref> ср. араб. هاذا''hāḏa'', арам. ''hādēn'', и т. д. Усиление следующего согласного следует объяснять так же, как и усиление после вава последовательности ({{GHGpar|49|f}}; ср. также также такие случаи, как {{GHGheb|text=בַּמָּה}}, {{GHGheb|text=כַּמָּה}}, и т. д., {{GHGpar|102|k}}), вследствие тесной связи ''ha'' с последующим словом, а усиление необходимо вызывало сокращение гласного.<ref>В лихъянских надписях, собранных Эйтингом (Euting, под ред. {{Nowrap|D. H. Müller}} в {{GHGcite|title=Epigraphische Denkmäler aus Arabien}}, Wien, 1889) артикль — {{GHGheb|text=ה}}, и также в североарабском диалекте, согласно {{Nowrap|E. Littmann}}, {{GHGcite|title=Safa-inschriften}}, p. 2, Rem., и p. 34.</ref> {{GHGmargin-letter|35|l}} Rem. 1. The original form of the Hebrew (and the Phoenician) article {{GHGheb|text=הַ}} is generally considered to have been {{GHGheb|text=הַל}}, the {{GHGheb|text=ל}} of which (owing to the proclitic nature of the article) has been invariably assimilated to the following consonant, as in {{GHGheb|text=יִקַּח}} from ''yilqaḥ'', {{GHGpar|19|d}}. This view was supported by the form of the Arabic article {{GHGheb|text=אַל}} (pronounced ''hal'' by some modern Beduin), the {{GHGheb|text=ל}} of which is also assimilated at least before all letters like ''s'' and ''t'' and before ''l'', ''n'', and ''r'', e.g. ''ʾal-Qurʾân'' but ''ʾas-s{{GHGtranslit|a-brev-acut}}nă'' (Beduin ''has-sana'')=Hebr. {{GHGheb|text=הַשָּׁנָה|translate=the year}}. But Barth ({{GHGcite|title=Amer. Journ. of Sem. Laug.}}, 1896, p. 7 ff.), following Hupfeld and Stade, has shown that the Hebrew article is to be connected rather with the original Semitic demonstrative ''hā'',<ref>An original form ''han'', proposed by Ungnad, ‘Der hebr. Art.,’ in {{GHGcite|title={{abbr|OLZ.|Orientalistische Literaturzeitung. Vienna, 1898 if.}}}} x (1907), col. 210 f., and {{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} 1908, p. 80 ff., is open to grave objections.</ref> cf. Arab. ''hāḏa'', Aram. ''hādēn'', &c. The sharpening of the following consonant is to be explained exactly like the sharpening after {{GHGheb|text=וַ}} consecutive ({{GHGpar|49|f}}; cf. also cases like {{GHGheb|text=בַּמָּה}}, {{GHGheb|text=כַּמָּה}}, &c., {{GHGpar|102|k}}), from the close connexion of the ''ha'' with the following word, and the sharpening necessarily involved the shortening of the vowel.<ref>In the Liḥyanitic inscriptions collected by Euting (ed. by {{Nowrap|D. H. Müller}} in {{GHGcite|title=Epigraphische Denkmäler aus Arabien}}, Wien, 1889) the article is {{GHGheb|text=ה}}, and also in a North Arabian dialect, according to {{Nowrap|E. Littmann}}, {{GHGcite|title=Safa-inschriften}}, p. 2, Rem., and p. 34.</ref> {{GHGmargin-letter|35|m}} Предполагается, что арабский артикль встречается в Танахев {{GHGheb|text=אַלְמֻגִּים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=10|verse=11.12}} (также {{GHGheb|text=אַלְגּוּמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=2|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=9|verse=10.11|hidebook=1}}), «сандаловое дерево» (?), и в {{GHGheb|text=אֶלְגָּבִישׁ|translate=град, лед}}={{GHGheb|text=גָבִישׁ}} (Arab. جبس''ǵibs'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.13}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=38|verse=22|hidebook=1}}, но это объяснение вряд ли правильно. С другой стороны, в имени собственном {{GHGheb|text=אַלְמוֹדָד}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=26}} первый слог, вероятно, — {{GHGheb|text=אֵל|translate=Бог}}, как предположил D. H. Müller (см. {{abbr|Lexicon|A Hebrew and English Lexicon of the Old Testament, based on the Thesaurus and Lexicon of Gesenius, by F. Brown, S. R. Driver, and C. A. Briggs, Oxford, 1906.}}, s. v.) и Nöldeke, {{GHGcite|title=Sitzungsber. der Berl. Akad.}}, 1882, p. 1186. {{GHGheb|text=אַלְקוּם}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=30|verse=31}}, обычно объясняемое как араб. القوم ''al-qaum'' «ополчение», тоже весьма сомнительно. {{GHGmargin-letter|35|m}} The Arabic article is supposed to occur in the Old Testament in {{GHGheb|text=אַלְמֻגִּים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=10|verse=11.12}} (also {{GHGheb|text=אַלְגּוּמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=2|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=9|verse=10.11|hidebook=1}}), ''sandal-wood'' (?), and in {{GHGheb|text=אֶלְגָּבִישׁ|translate=hail, ice}}={{GHGheb|text=גָבִישׁ}} (Arab. ''ǵibs'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.13}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=38|verse=22|hidebook=1}}, but this explanation can hardly be correct. On the other hand, in the proper name {{GHGheb|text=אַלְמוֹדָד}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=26}} the first syllable is probably {{GHGheb|text=אֵל|translate=God}}, as suggested by D. H. Müller (see Lexicon, s. v.) and Nöldeke, ''Sitzungsber. der Berl. Akad.'', 1882, p. 1186. {{GHGheb|text=אַלְקוּם}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=30|verse=31}}, commonly explained as=Arab. ''al-qaum'', the militia, is also quite uncertain. {{GHGmargin-letter|35|n}} Замечание 2. Если префиксы {{GHGheb|text=בְּ}}, {{GHGheb|text=לְ}}, {{GHGheb|text=כְּ‍}} ({{GHGpar|102}}) стоят перед артиклем, то {{GHGheb|text=ה}} элидируется, и его гласный переходит к префиксу, на место шева ({{GHGpar|19|k}}, and {{GHGpar|23|k}}), напр. {{GHGheb|text=בָּשָּׁמַ֫יִם|translate=на небе}} из {{GHGheb|text=בְּהַשָּׁמַ֫יִם}} (также {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=36|verse=6}}); {{GHGheb|text=לָעָם}} из {{GHGheb|text=לְהָעָם|translate=народу}}, {{GHGheb|text=בֶּֽהָרִים|translate=в горах}}, {{GHGheb|text=בֶּֽחֳדָשִׁים|translate=в месяцы}}; также в {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=41|verse=2}}, следует читать {{GHGheb|text=כֶּֽעָפָר}} вместо невозможного{{GHGheb|text=כֵּֽעָפָר}}. Исключения из этого правило встречаются почти исключительно в позднейших книгах: {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=40|verse=25}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=47|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=8|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Dn|chapter=8|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=9|verse=19}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=12|verse=38|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=10|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=25|verse=10|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=29|verse=27|hidebook=1}}; однако ср., {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=13|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=21|verse=20}}. В других случаях, напр. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=7|verse=12}}, Масора требует элизии в кере. Можно наблюдать смысловые различия между {{GHGheb|text=כְּהַיּוֹם|translate=приблизительно в это время}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=39|verse=11}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=9|verse=13}}, и т. д.) и {{GHGheb|text=כַּיּוֹם|translate=прежде всего}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=25|verse=31}}, и т. д.). После связки {{GHGheb|text=וְ|translate=в}} элизии в {{GHGheb|text=ה}} не возникает, напр. {{GHGheb|text=וְהָעָם}}. {{GHGmargin-letter|35|n}} 2. When the prefixes {{GHGheb|text=בְּ}}, {{GHGheb|text=לְ}}, {{GHGheb|text=כְּ‍}} ({{GHGpar|102}}) come before the article, the {{GHGheb|text=ה}} is elided, and its vowel is thrown back to the prefix, in the place of the Š^ewâ ({{GHGpar|19|k}}, and {{GHGpar|23|k}}), e.g. {{GHGheb|text=בָּשָּׁמַ֫יִם|translate=in the heaven}} for {{GHGheb|text=בְּהַשָּׁמַ֫יִם}} (so {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=36|verse=6}}); {{GHGheb|text=לָעָם}} for {{GHGheb|text=לְהָעָם|translate=to the people}}, {{GHGheb|text=בֶּֽהָרִים|translate=on the mountains}}, {{GHGheb|text=בֶּֽחֳדָשִׁים|translate=in the months}}; also in {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=41|verse=2}}, read {{GHGheb|text=כֶּֽעָפָר}} instead of the impossible {{GHGheb|text=כֵּֽעָפָר}}. Exceptions to this rule occur almost exclusively in the later Books: {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=40|verse=25}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=47|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=8|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Dn|chapter=8|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=9|verse=19}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=12|verse=38|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=10|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=25|verse=10|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=29|verse=27|hidebook=1}}; cf., however, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=13|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=21|verse=20}}. Elsewhere, e.g. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=7|verse=12}}, the Masora requires the elision in the {{GHGterm|Q^erê}}. A distinction in meaning is observed between {{GHGheb|text=כְּהַיּוֹם|translate=about this time}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=39|verse=11}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=9|verse=13}}, &c.) and {{GHGheb|text=כַּיּוֹם|translate=first of all}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=25|verse=31}}, &c.). After the copula {{GHGheb|text=וְ}} (''and'') elision of the {{GHGheb|text=ה}} does not take place, e.g. {{GHGheb|text=וְהָעָם}}. {{GHGmargin-letter|35|o}} Замечание 3. Слова {{GHGheb|text=אֶ֫רֶץ|translate=земля}}, {{GHGheb|text=הַר|translate=гора}}, {{GHGheb|text=חַג|translate=праздник}}, {{GHGheb|text=עַם|translate=народ}}, {{GHGheb|text=פַּר|translate=бык}}, после артикля всегда имеют долгий гласный (как в паузе); {{GHGheb|text=הָאָ֫רֶץ}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הַפָּר}}; ср. также {{GHGheb|text=אֲרוֹן|translate=ковчег}} (так в абсолютном состоянии в {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=12|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=24|verse=8}}, но должно читаться {{GHGheb|text=אָרוֹן}}), с артиклем всегда {{GHGheb|text=הָֽאָרוֹן}}. {{GHGmargin-letter|35|o}} 3. The words {{GHGheb|text=אֶ֫רֶץ|translate=earth}}, {{GHGheb|text=הַר|translate=mountain}}, {{GHGheb|text=חַג|translate=feast}}, {{GHGheb|text=עַם|translate=people}}, {{GHGheb|text=פַּר|translate=bull}}, always appear after the article with a long vowel (as in {{GHGterm|pause}}); {{GHGheb|text=הָאָ֫רֶץ}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הַפָּר}}; cf. also {{GHGheb|text=אֲרוֹן|translate=ark}} (so in the absol. st. in {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=12|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=24|verse=8}}, but to be read {{GHGheb|text=אָרוֹן}}), with the article always {{GHGheb|text=הָֽאָרוֹן}}. --> {{примечания|title=}} 7m87kmeyxwktisgmmhsu83woabdoogu 5736759 5736755 2026-08-07T08:29:59Z Dmitry Korchemny 61161 5736759 wikitext text/x-wiki {{GHGheader| | ЧАСТЬ = Артикль | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = }} {{GHGpar-heading|35|Артикль}} <div style="font-size: 90%"> J. Barth, {{GHGcite|title=Der heb. u. der aram. Artikel}} в {{GHGcite|title=Sprachwiss. Untersuch. zum Semit.}}, Lpz. 1907, S. 47 ff. </div> {{GHGmargin-letter|35|a}} '''1.''' Артикль, который по своей природе является разновидностью указательного местоимения, в иврите никогда не выступает как самостоятельное слово, но всегда находится в теснейшей связи со словом, которое он точнее определяет. Обычно он произносится как {{GHGheb|text=הַ·}}, с ''ă'' и усилением следующего согласного, напр. {{GHGheb|text=הַשֶּׁ֫מֶשׁ|translate=солнце}}, {{GHGheb|text=הַיְאֹר|translate=река}}, {{GHGheb|text=הַֽלְוִיִּם|translate=левиты}} (в соответствии с {{GHGpar|20|m}} вместо {{GHGheb|text=הַיְּאֹר}}, {{GHGheb|text=הַלְּוִיִּם}}). <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|35|b}} Замечание. Что касается постановки дагеша в {{GHGheb|text=יְ}} после артикля, основное правило состоит в том, что он ставится, когда за {{GHGheb|text=יְ}} следует {{GHGheb|text=ה}} или {{GHGheb|text=ע}}, напр. {{GHGheb|text=הַיְּהוּדִים|translate=евреи}}, {{GHGheb|text=הַיְּעֵפִים|translate=усталые}} ({{GHGheb|text=כַּיְעֵנִים}} {{GHGbible-ref|book=La|chapter=4|verse=3}} кере является исключением), но {{GHGheb|text=הַיְאוֹר}}, {{GHGheb|text=הַיְלָדִים}}, {{GHGheb|text=הַיְסוֹד}} и т. д. Сильный дагеш после артикля ставится также в префиксе {{GHGheb|text=מְ‍}} (в некоторых именах, а также в причастиях {{GHGterm|Piʿēl}} и {{GHGterm|Puʿal}}, см. {{GHGpar|52|c}}) перед {{GHGheb|text=ה}}, {{GHGheb|text=ע}} и {{GHGheb|text=ר}}, за исключением случаев, когда под гортанным (или {{GHGheb|text=ר}}) стоит краткий гласный в усиленном слоге; так, {{GHGheb|text=הַמְּהוּמָה}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=5}}, {{GHGheb|text=הַמְּעָרָה|translate=пещера}}, {{GHGheb|text=בַּמְּרֵעִים}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=37|verse=1}} (ср. {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=38|verse=40}}, {{GHGbible-ref|book=1 Ch|chapter=4|verse=41}}); но {{GHGheb|text=הַֽמְהַלֵּךְ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=104|verse=3}} ({{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=15}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=23|verse=12}}; перед {{GHGheb|text=עַ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=103|verse=4}}); {{GHGheb|text=הַֽמְעֻשָּׁקָה}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=23|verse=12}}; {{GHGheb|text=הַֽמְרַגְּלִים}} {{GHGbible-ref|book=Jos|chapter=6|verse=22}}. Перед негортанными согласными этот {{GHGheb|text=מְ}} остается без дагеша в соответствии с {{GHGpar|20|m}}. </div> <!-- {{GHGmargin-letter|35|c}} '''2.''' Если артикль стоит перед гортанным, который (согласно {{GHGpar|22|b}}) не может быть усилен, возникают следующие случаи, в зависимости от характера гортанного (см. {{GHGpar|27|q}}). 1) В случае слабейшего гортанного — {{GHGheb|text=א}} а также {{GHGheb|text=ר}} ({{GHGpar|22|c}} и {{GHGpar|22|q|nonumber=1}}) усиление полностью опускается. Вследствие этого патах артикля (поскольку он стоит в открытом слоге) всегда удлиняется в камец, напр. {{GHGheb|text=הָאָב|translate=отец}}, {{GHGheb|text=הָֽאַחֵר|translate=другой}}, {{GHGheb|text=הָאֵם|translate=мать}}, {{GHGheb|text=הָאִישׁ|translate=человек}}, {{GHGheb|text=הָאוֹר|translate=свет}}, {{GHGheb|text=הָֽאֱלֹהִים}} {{polytonic|Бог}}, {{GHGheb|text=הָרֶ֫גֶל|translate=нога}}, {{GHGheb|text=הָרֹאשׁ|translate=голова}}, {{GHGheb|text=הָֽרָשָׁע|translate=злодей}}. {{GHGmargin-letter|35|c}} '''2.''' When the article stands before a guttural, which (according to {{GHGpar|22|b}}) cannot properly be strengthened, the following cases arise, according to the character of the guttural (cf. {{GHGpar|27|q}}). (1) In the case of the weakest guttural, {{GHGheb|text=א}}, and also with {{GHGheb|text=ר}} ({{GHGpar|22|c}} and q), the strengthening is altogether omitted. Consequently, the {{GHGterm|Pathaḥ}} of the article (since it stands in an open syllable) is always lengthened to {{GHGterm|Qameṣ}}; e.g. {{GHGheb|text=הָאָב|translate=the father}}, {{GHGheb|text=הָֽאַחֵר|translate=the other}}, {{GHGheb|text=הָאֵם|translate=the mother}}, {{GHGheb|text=הָאִישׁ|translate=the man}}, {{GHGheb|text=הָאוֹר|translate=the light}}, {{GHGheb|text=הָֽאֱלֹהִים}} {{polytonic|ὁ θεός}}, {{GHGheb|text=הָרֶ֫גֶל|translate=the foot}}, {{GHGheb|text=הָרֹאשׁ|translate=the head}}, {{GHGheb|text=הָֽרָשָׁע|translate=the wicked}}. {{GHGmargin-letter|35|d}} Таким же образом {{GHGheb|text=הָֽשְׁפוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=3|verse=13}}, т. к. оно образовалось усечением {{GHGheb|text=הָֽאַשְׁפּוֹת}} (ср. стих 14 и Baer к этому месту); {{GHGheb|text=הָֽאזִקִּים}} (как в {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=11|verse=4}}, {{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=9|verse=41}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=23|verse=33}}, с {{GHGheb|text=א}}, удержанным орфографией), вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲז׳}} {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=40|verse=4}} (ср. {{GHGheb|text=בָּֽאז׳}} стих 1); {{GHGheb|text=הָֽסוּרִים}} {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=14}} вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲס׳}}; {{GHGheb|text=הָֽרַמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=22|verse=5}} foвместоr {{GHGheb|text=הָֽאֲר׳}} (ср. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=8|verse=28}}). {{GHGmargin-letter|35|d}} So also {{GHGheb|text=הָֽשְׁפוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=3|verse=13}}, because syncopated from {{GHGheb|text=הָֽאַשְׁפּוֹת}} (cf. verse 14 and Baer on the passage); {{GHGheb|text=הָֽאזִקִּים}} (as in {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=11|verse=4}}, {{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=9|verse=41}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=23|verse=33}}, with the {{GHGheb|text=א}} orthographically retained), for {{GHGheb|text=הָֽאֲז׳}} {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=40|verse=4}} (cf. {{GHGheb|text=בָּֽאז׳}} verse 1); {{GHGheb|text=הָֽסוּרִים}} {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=14}} for {{GHGheb|text=הָֽאֲס׳}}; {{GHGheb|text=הָֽרַמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=22|verse=5}} for {{GHGheb|text=הָֽאֲר׳}}(cf. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=8|verse=28}}). {{GHGmargin-letter|35|e}} 2) В случае других гортанных либо имеет место виртуальное усилени ({{GHGpar|22|c}}) — особенно с более сильными звуками {{GHGheb|text=ח}} и {{GHGheb|text=ה}}, реже с {{GHGheb|text=ע}} — или же усиление полностью опускается. В первом случае патах артиклся удерживается, потому что слог по-прежнему считается закрытым; во втором случае патах переходит в сегол или полностью удлиняется в камец. Точнее: {{GHGmargin-letter|35|e}} (2) In the case of the other gutturals either the virtual strengthening takes place ({{GHGpar|22|c}})—especially with the stronger sounds {{GHGheb|text=ח}} and {{GHGheb|text=ה}}, less often with {{GHGheb|text=ע}}—or the strengthening is wholly omitted. In the former case, the {{GHGterm|Pathaḥ}} of the article remains, because the syllable is still regarded as closed; in the second ''c''ase, the {{GHGterm|Pathaḥ}} is either modified to {{GHGterm|S^eghôl}} or fully lengthened to {{GHGterm|Qameṣ}}. That is to say:— {{GHGmargin-letter|35|f}} ''A''. Если гортанный имееет гласный, отличный от ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) или ''ŏ'' ({{GHGheb|text=־ֳ}}), то 1) перед более сильными звуками {{GHGheb|text=ה}} и {{GHGheb|text=ה}} артикль обычно остается {{GHGheb|text=הַ}}; напр. {{GHGheb|text=הַהוּא|translate=тот}}, {{GHGheb|text=הַחֹ֫דֶשׁ|translate=месяц}}, {{GHGheb|text=הַחַ֫יִל|translate=сила}}, {{GHGheb|text=הַחָכְמָה|translate=мудрость}}. Перед {{GHGheb|text=ח}} ''ā'' встречается только в {{GHGheb|text=הָחַי}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=6|verse=19}} [и нигде больше], {{GHGheb|text=הָֽחֲרִיטִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=3|verse=22}}, {{GHGheb|text=הָֽחַמָּנִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=17|verse=8}} [и нигде больше]; перед {{GHGheb|text=ה}},всегда {{GHGheb|text=הָהֵ֫מָּה}}, {{GHGheb|text=הָהֵם}}. {{GHGmargin-letter|35|f}} ''A''. When the guttural has any other vowel than ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) or ''ŏ'' ({{GHGheb|text=־ֳ}}), then (1) before the stronger sounds {{GHGheb|text=ה}} and {{GHGheb|text=ה}} the article regularly remains {{GHGheb|text=הַ}}; e.g. {{GHGheb|text=הַהוּא|translate=that}}, {{GHGheb|text=הַחֹ֫דֶשׁ|translate=the month}}, {{GHGheb|text=הַחַ֫יִל|translate=the force}}, {{GHGheb|text=הַחָכְמָה|translate=the wisdom}}. Before {{GHGheb|text=ח}}, ''ā'' occurs only in {{GHGheb|text=הָחַי}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=6|verse=19}} [not elsewhere], {{GHGheb|text=הָֽחֲרִיטִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=3|verse=22}}, {{GHGheb|text=הָֽחַמָּנִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=17|verse=8}} [not elsewhere]; before {{GHGheb|text=ה}}, always in {{GHGheb|text=הָהֵ֫מָּה}}, {{GHGheb|text=הָהֵם}}. {{GHGmargin-letter|35|g}} 2) перед {{GHGheb|text=ע}} патах обычно удлиняется в камец, напр. {{GHGheb|text=הָעַ֫יִן|translate=глаз}}, {{GHGheb|text=הָעִיר|translate=город}}, {{GHGheb|text=הָעֶ֫בֶד|translate=раб}}, мн. ч. {{GHGheb|text=הָֽעֲבָדִים}}; {{GHGheb|text=לָֽעֲגָלִים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=12|verse=32}}; также в {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=17}} {{GHGheb|text=הָֽעַרְקִי}} — предпочтительное чтение. Исключениями являются {{GHGheb|text=כַּֽעוֹפֶ֫רֶת}} {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=15|verse=10}}, {{GHGheb|text=הַֽעִוְרִים}} {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=5|verse=6.8}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}, {{GHGheb|text=כַּעֶ֫בֶד}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=24|verse=2}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽרְכִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=65|verse=11}}, {{GHGheb|text=בַּע֫שֶׁק}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=7}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽזְבִים}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=13}} и {{GHGheb|text=הַעֹזֶ֫בֶת}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=17}}, {{GHGheb|text=לַֽעֵינַיִם}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=16|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=11|verse=7}}; but {{GHGheb|text=לָֽעֵינ׳}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=3|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=10|verse=26}}. См. Baer к {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}. {{GHGmargin-letter|35|g}} (2) before {{GHGheb|text=ע}} the {{GHGterm|Pathaḥ}} is generally lengthened to {{GHGterm|Qameṣ}}, e.g. {{GHGheb|text=הָעַ֫יִן|translate=the eye}}, {{GHGheb|text=הָעִיר|translate=the city}}, {{GHGheb|text=הָעֶ֫בֶד|translate=the servant}}, plur. {{GHGheb|text=הָֽעֲבָדִים}}; {{GHGheb|text=לָֽעֲגָלִים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=12|verse=32}}; also in {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=17}} {{GHGheb|text=הָֽעַרְקִי}} is the better reading. Exceptions are {{GHGheb|text=כַּֽעוֹפֶ֫רֶת}} {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=15|verse=10}}, {{GHGheb|text=הַֽעִוְרִים}} {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=5|verse=6.8}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}, {{GHGheb|text=כַּעֶ֫בֶד}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=24|verse=2}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽרְכִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=65|verse=11}}, {{GHGheb|text=בַּע֫שֶׁק}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=7}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽזְבִים}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=13}} and {{GHGheb|text=הַעֹזֶ֫בֶת}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=17}}, {{GHGheb|text=לַֽעֵינַיִם}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=16|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=11|verse=7}}; but {{GHGheb|text=לָֽעֵינ׳}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=3|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=10|verse=26}}. Cf. Baer on {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}. {{GHGmargin-letter|35|h}} ''B''. Если гортанный имеет ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) то 1) непосредственно перед ударным {{GHGheb|text=הָ}} или {{GHGheb|text=עָ}} форма артикля всегда {{GHGheb|text=הָ}}, в остальных случаях {{GHGheb|text=הֶ}}; напр. {{GHGheb|text=הָעָם|translate=народ}}, {{GHGheb|text=הָהָר|translate=гора}}, {{GHGheb|text=הָעָ֑יִן|translate=глаз}} (в паузе), {{GHGheb|text=הָהָ֫רָה|translate=в гору}}; но (согласно {{GHGpar|22|c}}) {{GHGheb|text=הֶֽהָרִ֫ים|translate=горы}}, {{GHGheb|text=הֶֽעָוֹן|translate=вина}}. {{GHGmargin-letter|35|h}} ''B''. When the guttural has ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) then (1) immediately before a tone-bearing {{GHGheb|text=הָ}} or {{GHGheb|text=עָ}} the article is always {{GHGheb|text=הָ}}, otherwise it is {{GHGheb|text=הֶ}}; e.g. {{GHGheb|text=הָעָם|translate=the people}}, {{GHGheb|text=הָהָר|translate=the mountain}}, {{GHGheb|text=הָעָ֑יִן}} (in {{GHGterm|pause}}) ''the eye'', {{GHGheb|text=הָהָ֫רָה|translate=towards the mountain}}; but (according to {{GHGpar|22|c}}) {{GHGheb|text=הֶֽהָרִ֫ים|translate=the mountains}}, {{GHGheb|text=הֶֽעָוֹן|translate=the iniquity}}. {{GHGmargin-letter|35|i}} 2) перед {{GHGheb|text=חָ}} форма артикля всегда {{GHGheb|text=הֶ}} вне зависимости от ударения, напр. {{GHGheb|text=הֶֽחָכָם|translate=мудрец}}, {{GHGheb|text=הֶחָ֫ג|translate=праздник}}. {{GHGmargin-letter|35|i}} (2) before {{GHGheb|text=חָ}} the article is invariably {{GHGheb|text=הֶ}} without regard to the tone; e.g. {{GHGheb|text=הֶֽחָכָם|translate=the wise man}}, {{GHGheb|text=הֶחָ֫ג|translate=the festival}}. {{GHGmargin-letter|35|k}} ''C''. Если гортанный имеет {{GHGheb|text=־ֳ}}, то артикль имеет форму {{GHGheb|text=הֶ}} перед {{GHGheb|text=חֳ}}, напр. {{GHGheb|text=הֶֽחֳדָשִׁים|translate=месяцы}}; {{GHGheb|text=בֶּֽחֳרָבוֹת|translate=в заброшенных местах}} (без артикля {{GHGheb|text=בָּֽחֳ׳}} ''bŏḥ^orābhôth'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=33|verse=27}}, {{GHGheb|text=הֶֽחֳרֵבוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=35.38}}, ср. {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=27|verse=4}}; но {{GHGheb|text=הָ}} перед {{GHGheb|text=עֳ}},как {{GHGheb|text=הָֽעֳמָרִים|translate=снопы}} {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=2|verse=15}}. Род и число имени не влияют на форму артикля. {{GHGmargin-letter|35|k}} ''C''. When the guttural has {{GHGvowel-holder|&#x5b3;}} the article is {{GHGheb|text=הֶ}} before {{GHGheb|text=חֳ}} e.g. {{GHGheb|text=הֶֽחֳדָשִׁים|translate=the months}}; {{GHGheb|text=בֶּֽחֳרָבוֹת|translate=in the waste places}} (without the article {{GHGheb|text=בָּֽחֳ׳}} ''bŏḥ^orābhôth'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=33|verse=27}}, {{GHGheb|text=הֶֽחֳרֵבוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=35.38}}, cf. {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=27|verse=4}}; but {{GHGheb|text=הָ}} before {{GHGheb|text=עֳ}}, as {{GHGheb|text=הָֽעֳמָרִים|translate=the sheaves}} {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=2|verse=15}}. The gender and number of the noun have no influence on the form of the article. {{GHGmargin-letter|35|l}} Замечание 1. Обычно считается, что исходная форма еврейского (и финикийского) артикля {{GHGheb|text=הַ}} была {{GHGheb|text=הַל}}, the {{GHGheb|text=ל}}, у которой (вследствие проклитической природы артикля) неизменно ассимилировался второй согласный, как в {{GHGheb|text=יִקַּח}} из ''jilqaḥ'', {{GHGpar|19|d}}. Эта точка зрения поддерживалась формой арабского артикля {{GHGheb|text=אַל}} (произносимого как ''hal'' некоторыми современными бедуинами), у которой {{GHGheb|text=ל}} также ассимилируется, по крайней мере, перед всеми звуками, такими как ''s'' и ''t'', а также перед ''l'', ''n'' и ''r'', напр. ''ʾal-Qurʾân'' но ''ʾas-s{{GHGtranslit|a-brev-acut}}nă'' (у бедуинов ''has-sana'')=ивр. {{GHGheb|text=הַשָּׁנָה|translate=год}}. Но Barth ({{GHGcite|title=Amer. Journ. of Sem. Laug.}}, 1896, p. 7 ff.), вслед за Hupfeld и Stade, показал, что еврейский артикль правильнее возводить к прасемитскому указательному ''hā'',<ref>Исходная форма ''han'', предложенная Ungnad, {{GHGcite|title=Der hebr. Art.}} в {{GHGcite|title={{abbr|OLZ.|Orientalistische Literaturzeitung. Vienna, 1898 if.}}}} x (1907), col. 210 f. и {{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} 1908, p. 80 ff., может вызывать серьезные возражения.</ref> ср. араб. هاذا''hāḏa'', арам. ''hādēn'', и т. д. Усиление следующего согласного следует объяснять так же, как и усиление после вава последовательности ({{GHGpar|49|f}}; ср. также также такие случаи, как {{GHGheb|text=בַּמָּה}}, {{GHGheb|text=כַּמָּה}}, и т. д., {{GHGpar|102|k}}), вследствие тесной связи ''ha'' с последующим словом, а усиление необходимо вызывало сокращение гласного.<ref>В лихъянских надписях, собранных Эйтингом (Euting, под ред. {{Nowrap|D. H. Müller}} в {{GHGcite|title=Epigraphische Denkmäler aus Arabien}}, Wien, 1889) артикль — {{GHGheb|text=ה}}, и также в североарабском диалекте, согласно {{Nowrap|E. Littmann}}, {{GHGcite|title=Safa-inschriften}}, p. 2, Rem., и p. 34.</ref> {{GHGmargin-letter|35|l}} Rem. 1. The original form of the Hebrew (and the Phoenician) article {{GHGheb|text=הַ}} is generally considered to have been {{GHGheb|text=הַל}}, the {{GHGheb|text=ל}} of which (owing to the proclitic nature of the article) has been invariably assimilated to the following consonant, as in {{GHGheb|text=יִקַּח}} from ''yilqaḥ'', {{GHGpar|19|d}}. This view was supported by the form of the Arabic article {{GHGheb|text=אַל}} (pronounced ''hal'' by some modern Beduin), the {{GHGheb|text=ל}} of which is also assimilated at least before all letters like ''s'' and ''t'' and before ''l'', ''n'', and ''r'', e.g. ''ʾal-Qurʾân'' but ''ʾas-s{{GHGtranslit|a-brev-acut}}nă'' (Beduin ''has-sana'')=Hebr. {{GHGheb|text=הַשָּׁנָה|translate=the year}}. But Barth ({{GHGcite|title=Amer. Journ. of Sem. Laug.}}, 1896, p. 7 ff.), following Hupfeld and Stade, has shown that the Hebrew article is to be connected rather with the original Semitic demonstrative ''hā'',<ref>An original form ''han'', proposed by Ungnad, ‘Der hebr. Art.,’ in {{GHGcite|title={{abbr|OLZ.|Orientalistische Literaturzeitung. Vienna, 1898 if.}}}} x (1907), col. 210 f., and {{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} 1908, p. 80 ff., is open to grave objections.</ref> cf. Arab. ''hāḏa'', Aram. ''hādēn'', &c. The sharpening of the following consonant is to be explained exactly like the sharpening after {{GHGheb|text=וַ}} consecutive ({{GHGpar|49|f}}; cf. also cases like {{GHGheb|text=בַּמָּה}}, {{GHGheb|text=כַּמָּה}}, &c., {{GHGpar|102|k}}), from the close connexion of the ''ha'' with the following word, and the sharpening necessarily involved the shortening of the vowel.<ref>In the Liḥyanitic inscriptions collected by Euting (ed. by {{Nowrap|D. H. Müller}} in {{GHGcite|title=Epigraphische Denkmäler aus Arabien}}, Wien, 1889) the article is {{GHGheb|text=ה}}, and also in a North Arabian dialect, according to {{Nowrap|E. Littmann}}, {{GHGcite|title=Safa-inschriften}}, p. 2, Rem., and p. 34.</ref> {{GHGmargin-letter|35|m}} Предполагается, что арабский артикль встречается в Танахев {{GHGheb|text=אַלְמֻגִּים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=10|verse=11.12}} (также {{GHGheb|text=אַלְגּוּמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=2|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=9|verse=10.11|hidebook=1}}), «сандаловое дерево» (?), и в {{GHGheb|text=אֶלְגָּבִישׁ|translate=град, лед}}={{GHGheb|text=גָבִישׁ}} (Arab. جبس''ǵibs'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.13}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=38|verse=22|hidebook=1}}, но это объяснение вряд ли правильно. С другой стороны, в имени собственном {{GHGheb|text=אַלְמוֹדָד}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=26}} первый слог, вероятно, — {{GHGheb|text=אֵל|translate=Бог}}, как предположил D. H. Müller (см. {{abbr|Lexicon|A Hebrew and English Lexicon of the Old Testament, based on the Thesaurus and Lexicon of Gesenius, by F. Brown, S. R. Driver, and C. A. Briggs, Oxford, 1906.}}, s. v.) и Nöldeke, {{GHGcite|title=Sitzungsber. der Berl. Akad.}}, 1882, p. 1186. {{GHGheb|text=אַלְקוּם}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=30|verse=31}}, обычно объясняемое как араб. القوم ''al-qaum'' «ополчение», тоже весьма сомнительно. {{GHGmargin-letter|35|m}} The Arabic article is supposed to occur in the Old Testament in {{GHGheb|text=אַלְמֻגִּים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=10|verse=11.12}} (also {{GHGheb|text=אַלְגּוּמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=2|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=9|verse=10.11|hidebook=1}}), ''sandal-wood'' (?), and in {{GHGheb|text=אֶלְגָּבִישׁ|translate=hail, ice}}={{GHGheb|text=גָבִישׁ}} (Arab. ''ǵibs'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.13}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=38|verse=22|hidebook=1}}, but this explanation can hardly be correct. On the other hand, in the proper name {{GHGheb|text=אַלְמוֹדָד}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=26}} the first syllable is probably {{GHGheb|text=אֵל|translate=God}}, as suggested by D. H. Müller (see Lexicon, s. v.) and Nöldeke, ''Sitzungsber. der Berl. Akad.'', 1882, p. 1186. {{GHGheb|text=אַלְקוּם}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=30|verse=31}}, commonly explained as=Arab. ''al-qaum'', the militia, is also quite uncertain. {{GHGmargin-letter|35|n}} Замечание 2. Если префиксы {{GHGheb|text=בְּ}}, {{GHGheb|text=לְ}}, {{GHGheb|text=כְּ‍}} ({{GHGpar|102}}) стоят перед артиклем, то {{GHGheb|text=ה}} элидируется, и его гласный переходит к префиксу, на место шева ({{GHGpar|19|k}}, and {{GHGpar|23|k}}), напр. {{GHGheb|text=בָּשָּׁמַ֫יִם|translate=на небе}} из {{GHGheb|text=בְּהַשָּׁמַ֫יִם}} (также {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=36|verse=6}}); {{GHGheb|text=לָעָם}} из {{GHGheb|text=לְהָעָם|translate=народу}}, {{GHGheb|text=בֶּֽהָרִים|translate=в горах}}, {{GHGheb|text=בֶּֽחֳדָשִׁים|translate=в месяцы}}; также в {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=41|verse=2}}, следует читать {{GHGheb|text=כֶּֽעָפָר}} вместо невозможного{{GHGheb|text=כֵּֽעָפָר}}. Исключения из этого правило встречаются почти исключительно в позднейших книгах: {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=40|verse=25}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=47|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=8|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Dn|chapter=8|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=9|verse=19}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=12|verse=38|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=10|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=25|verse=10|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=29|verse=27|hidebook=1}}; однако ср., {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=13|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=21|verse=20}}. В других случаях, напр. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=7|verse=12}}, Масора требует элизии в кере. Можно наблюдать смысловые различия между {{GHGheb|text=כְּהַיּוֹם|translate=приблизительно в это время}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=39|verse=11}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=9|verse=13}}, и т. д.) и {{GHGheb|text=כַּיּוֹם|translate=прежде всего}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=25|verse=31}}, и т. д.). После связки {{GHGheb|text=וְ|translate=в}} элизии в {{GHGheb|text=ה}} не возникает, напр. {{GHGheb|text=וְהָעָם}}. {{GHGmargin-letter|35|n}} 2. When the prefixes {{GHGheb|text=בְּ}}, {{GHGheb|text=לְ}}, {{GHGheb|text=כְּ‍}} ({{GHGpar|102}}) come before the article, the {{GHGheb|text=ה}} is elided, and its vowel is thrown back to the prefix, in the place of the Š^ewâ ({{GHGpar|19|k}}, and {{GHGpar|23|k}}), e.g. {{GHGheb|text=בָּשָּׁמַ֫יִם|translate=in the heaven}} for {{GHGheb|text=בְּהַשָּׁמַ֫יִם}} (so {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=36|verse=6}}); {{GHGheb|text=לָעָם}} for {{GHGheb|text=לְהָעָם|translate=to the people}}, {{GHGheb|text=בֶּֽהָרִים|translate=on the mountains}}, {{GHGheb|text=בֶּֽחֳדָשִׁים|translate=in the months}}; also in {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=41|verse=2}}, read {{GHGheb|text=כֶּֽעָפָר}} instead of the impossible {{GHGheb|text=כֵּֽעָפָר}}. Exceptions to this rule occur almost exclusively in the later Books: {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=40|verse=25}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=47|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=8|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Dn|chapter=8|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=9|verse=19}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=12|verse=38|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=10|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=25|verse=10|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=29|verse=27|hidebook=1}}; cf., however, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=13|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=21|verse=20}}. Elsewhere, e.g. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=7|verse=12}}, the Masora requires the elision in the {{GHGterm|Q^erê}}. A distinction in meaning is observed between {{GHGheb|text=כְּהַיּוֹם|translate=about this time}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=39|verse=11}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=9|verse=13}}, &c.) and {{GHGheb|text=כַּיּוֹם|translate=first of all}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=25|verse=31}}, &c.). After the copula {{GHGheb|text=וְ}} (''and'') elision of the {{GHGheb|text=ה}} does not take place, e.g. {{GHGheb|text=וְהָעָם}}. {{GHGmargin-letter|35|o}} Замечание 3. Слова {{GHGheb|text=אֶ֫רֶץ|translate=земля}}, {{GHGheb|text=הַר|translate=гора}}, {{GHGheb|text=חַג|translate=праздник}}, {{GHGheb|text=עַם|translate=народ}}, {{GHGheb|text=פַּר|translate=бык}}, после артикля всегда имеют долгий гласный (как в паузе); {{GHGheb|text=הָאָ֫רֶץ}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הַפָּר}}; ср. также {{GHGheb|text=אֲרוֹן|translate=ковчег}} (так в абсолютном состоянии в {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=12|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=24|verse=8}}, но должно читаться {{GHGheb|text=אָרוֹן}}), с артиклем всегда {{GHGheb|text=הָֽאָרוֹן}}. {{GHGmargin-letter|35|o}} 3. The words {{GHGheb|text=אֶ֫רֶץ|translate=earth}}, {{GHGheb|text=הַר|translate=mountain}}, {{GHGheb|text=חַג|translate=feast}}, {{GHGheb|text=עַם|translate=people}}, {{GHGheb|text=פַּר|translate=bull}}, always appear after the article with a long vowel (as in {{GHGterm|pause}}); {{GHGheb|text=הָאָ֫רֶץ}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הַפָּר}}; cf. also {{GHGheb|text=אֲרוֹן|translate=ark}} (so in the absol. st. in {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=12|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=24|verse=8}}, but to be read {{GHGheb|text=אָרוֹן}}), with the article always {{GHGheb|text=הָֽאָרוֹן}}. --> {{примечания|title=}} glfryjwjb9s2dcjyl0k1o9iqd8aesm7 5736762 5736759 2026-08-07T08:36:52Z Dmitry Korchemny 61161 5736762 wikitext text/x-wiki {{GHGheader| | ЧАСТЬ = Артикль | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = }} {{GHGpar-heading|35|Артикль}} <div style="font-size: 90%"> J. Barth, {{GHGcite|title=Der heb. u. der aram. Artikel}} в {{GHGcite|title=Sprachwiss. Untersuch. zum Semit.}}, Lpz. 1907, S. 47 ff. </div> {{GHGmargin-letter|35|a}} '''1.''' Артикль, который по своей природе является разновидностью указательного местоимения, в иврите никогда не выступает как самостоятельное слово, но всегда находится в теснейшей связи со словом, которое он точнее определяет. Обычно он произносится как {{GHGheb|text=הַ·}}, с ''ă'' и усилением следующего согласного, напр. {{GHGheb|text=הַשֶּׁ֫מֶשׁ|translate=солнце}}, {{GHGheb|text=הַיְאֹר|translate=река}}, {{GHGheb|text=הַֽלְוִיִּם|translate=левиты}} (в соответствии с {{GHGpar|20|m}} вместо {{GHGheb|text=הַיְּאֹר}}, {{GHGheb|text=הַלְּוִיִּם}}). <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|35|b}} Замечание. Что касается постановки дагеша в {{GHGheb|text=יְ}} после артикля, основное правило состоит в том, что он ставится, когда за {{GHGheb|text=יְ}} следует {{GHGheb|text=ה}} или {{GHGheb|text=ע}}, напр. {{GHGheb|text=הַיְּהוּדִים|translate=евреи}}, {{GHGheb|text=הַיְּעֵפִים|translate=усталые}} ({{GHGheb|text=כַּיְעֵנִים}} {{GHGbible-ref|book=La|chapter=4|verse=3}} кере является исключением), но {{GHGheb|text=הַיְאוֹר}}, {{GHGheb|text=הַיְלָדִים}}, {{GHGheb|text=הַיְסוֹד}} и т. д. Сильный дагеш после артикля ставится также в префиксе {{GHGheb|text=מְ‍}} (в некоторых именах, а также в причастиях {{GHGterm|Piʿēl}} и {{GHGterm|Puʿal}}, см. {{GHGpar|52|c}}) перед {{GHGheb|text=ה}}, {{GHGheb|text=ע}} и {{GHGheb|text=ר}}, за исключением случаев, когда под гортанным (или {{GHGheb|text=ר}}) стоит краткий гласный в усиленном слоге; так, {{GHGheb|text=הַמְּהוּמָה}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=5}}, {{GHGheb|text=הַמְּעָרָה|translate=пещера}}, {{GHGheb|text=בַּמְּרֵעִים}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=37|verse=1}} (ср. {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=38|verse=40}}, {{GHGbible-ref|book=1 Ch|chapter=4|verse=41}}); но {{GHGheb|text=הַֽמְהַלֵּךְ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=104|verse=3}} ({{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=15}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=23|verse=12}}; перед {{GHGheb|text=עַ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=103|verse=4}}); {{GHGheb|text=הַֽמְעֻשָּׁקָה}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=23|verse=12}}; {{GHGheb|text=הַֽמְרַגְּלִים}} {{GHGbible-ref|book=Jos|chapter=6|verse=22}}. Перед негортанными согласными этот {{GHGheb|text=מְ}} остается без дагеша в соответствии с {{GHGpar|20|m}}. </div> {{GHGmargin-letter|35|c}} '''2.''' Если артикль стоит перед гортанным, который (согласно {{GHGpar|22|b}}) не может быть усилен, возникают следующие случаи в зависимости от характера гортанного (см. {{GHGpar|27|q}}). 1) В случае наиболее слабого гортанного — {{GHGheb|text=א}}, а также {{GHGheb|text=ר}} ({{GHGpar|22|c}} и {{GHGpar|22|q|nonumber=1}}) усиление полностью опускается. Вследствие этого патах артикля (поскольку он оказывается в открытом слоге) всегда удлиняется в камец, напр. {{GHGheb|text=הָאָב|translate=отец}}, {{GHGheb|text=הָֽאַחֵר|translate=другой}}, {{GHGheb|text=הָאֵם|translate=мать}}, {{GHGheb|text=הָאִישׁ|translate=человек}}, {{GHGheb|text=הָאוֹר|translate=свет}}, {{GHGheb|text=הָֽאֱלֹהִים}} {{polytonic|Бог}}, {{GHGheb|text=הָרֶ֫גֶל|translate=нога}}, {{GHGheb|text=הָרֹאשׁ|translate=голова}}, {{GHGheb|text=הָֽרָשָׁע|translate=злодей}}. <!-- {{GHGmargin-letter|35|d}} Таким же образом {{GHGheb|text=הָֽשְׁפוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=3|verse=13}}, т. к. оно образовалось усечением {{GHGheb|text=הָֽאַשְׁפּוֹת}} (ср. стих 14 и Baer к этому месту); {{GHGheb|text=הָֽאזִקִּים}} (как в {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=11|verse=4}}, {{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=9|verse=41}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=23|verse=33}}, с {{GHGheb|text=א}}, удержанным орфографией), вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲז׳}} {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=40|verse=4}} (ср. {{GHGheb|text=בָּֽאז׳}} стих 1); {{GHGheb|text=הָֽסוּרִים}} {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=14}} вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲס׳}}; {{GHGheb|text=הָֽרַמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=22|verse=5}} foвместоr {{GHGheb|text=הָֽאֲר׳}} (ср. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=8|verse=28}}). {{GHGmargin-letter|35|d}} So also {{GHGheb|text=הָֽשְׁפוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=3|verse=13}}, because syncopated from {{GHGheb|text=הָֽאַשְׁפּוֹת}} (cf. verse 14 and Baer on the passage); {{GHGheb|text=הָֽאזִקִּים}} (as in {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=11|verse=4}}, {{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=9|verse=41}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=23|verse=33}}, with the {{GHGheb|text=א}} orthographically retained), for {{GHGheb|text=הָֽאֲז׳}} {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=40|verse=4}} (cf. {{GHGheb|text=בָּֽאז׳}} verse 1); {{GHGheb|text=הָֽסוּרִים}} {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=14}} for {{GHGheb|text=הָֽאֲס׳}}; {{GHGheb|text=הָֽרַמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=22|verse=5}} for {{GHGheb|text=הָֽאֲר׳}}(cf. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=8|verse=28}}). {{GHGmargin-letter|35|e}} 2) В случае других гортанных либо имеет место виртуальное усилени ({{GHGpar|22|c}}) — особенно с более сильными звуками {{GHGheb|text=ח}} и {{GHGheb|text=ה}}, реже с {{GHGheb|text=ע}} — или же усиление полностью опускается. В первом случае патах артиклся удерживается, потому что слог по-прежнему считается закрытым; во втором случае патах переходит в сегол или полностью удлиняется в камец. Точнее: {{GHGmargin-letter|35|e}} (2) In the case of the other gutturals either the virtual strengthening takes place ({{GHGpar|22|c}})—especially with the stronger sounds {{GHGheb|text=ח}} and {{GHGheb|text=ה}}, less often with {{GHGheb|text=ע}}—or the strengthening is wholly omitted. In the former case, the {{GHGterm|Pathaḥ}} of the article remains, because the syllable is still regarded as closed; in the second ''c''ase, the {{GHGterm|Pathaḥ}} is either modified to {{GHGterm|S^eghôl}} or fully lengthened to {{GHGterm|Qameṣ}}. That is to say:— {{GHGmargin-letter|35|f}} ''A''. Если гортанный имееет гласный, отличный от ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) или ''ŏ'' ({{GHGheb|text=־ֳ}}), то 1) перед более сильными звуками {{GHGheb|text=ה}} и {{GHGheb|text=ה}} артикль обычно остается {{GHGheb|text=הַ}}; напр. {{GHGheb|text=הַהוּא|translate=тот}}, {{GHGheb|text=הַחֹ֫דֶשׁ|translate=месяц}}, {{GHGheb|text=הַחַ֫יִל|translate=сила}}, {{GHGheb|text=הַחָכְמָה|translate=мудрость}}. Перед {{GHGheb|text=ח}} ''ā'' встречается только в {{GHGheb|text=הָחַי}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=6|verse=19}} [и нигде больше], {{GHGheb|text=הָֽחֲרִיטִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=3|verse=22}}, {{GHGheb|text=הָֽחַמָּנִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=17|verse=8}} [и нигде больше]; перед {{GHGheb|text=ה}},всегда {{GHGheb|text=הָהֵ֫מָּה}}, {{GHGheb|text=הָהֵם}}. {{GHGmargin-letter|35|f}} ''A''. When the guttural has any other vowel than ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) or ''ŏ'' ({{GHGheb|text=־ֳ}}), then (1) before the stronger sounds {{GHGheb|text=ה}} and {{GHGheb|text=ה}} the article regularly remains {{GHGheb|text=הַ}}; e.g. {{GHGheb|text=הַהוּא|translate=that}}, {{GHGheb|text=הַחֹ֫דֶשׁ|translate=the month}}, {{GHGheb|text=הַחַ֫יִל|translate=the force}}, {{GHGheb|text=הַחָכְמָה|translate=the wisdom}}. Before {{GHGheb|text=ח}}, ''ā'' occurs only in {{GHGheb|text=הָחַי}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=6|verse=19}} [not elsewhere], {{GHGheb|text=הָֽחֲרִיטִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=3|verse=22}}, {{GHGheb|text=הָֽחַמָּנִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=17|verse=8}} [not elsewhere]; before {{GHGheb|text=ה}}, always in {{GHGheb|text=הָהֵ֫מָּה}}, {{GHGheb|text=הָהֵם}}. {{GHGmargin-letter|35|g}} 2) перед {{GHGheb|text=ע}} патах обычно удлиняется в камец, напр. {{GHGheb|text=הָעַ֫יִן|translate=глаз}}, {{GHGheb|text=הָעִיר|translate=город}}, {{GHGheb|text=הָעֶ֫בֶד|translate=раб}}, мн. ч. {{GHGheb|text=הָֽעֲבָדִים}}; {{GHGheb|text=לָֽעֲגָלִים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=12|verse=32}}; также в {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=17}} {{GHGheb|text=הָֽעַרְקִי}} — предпочтительное чтение. Исключениями являются {{GHGheb|text=כַּֽעוֹפֶ֫רֶת}} {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=15|verse=10}}, {{GHGheb|text=הַֽעִוְרִים}} {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=5|verse=6.8}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}, {{GHGheb|text=כַּעֶ֫בֶד}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=24|verse=2}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽרְכִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=65|verse=11}}, {{GHGheb|text=בַּע֫שֶׁק}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=7}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽזְבִים}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=13}} и {{GHGheb|text=הַעֹזֶ֫בֶת}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=17}}, {{GHGheb|text=לַֽעֵינַיִם}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=16|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=11|verse=7}}; but {{GHGheb|text=לָֽעֵינ׳}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=3|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=10|verse=26}}. См. Baer к {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}. {{GHGmargin-letter|35|g}} (2) before {{GHGheb|text=ע}} the {{GHGterm|Pathaḥ}} is generally lengthened to {{GHGterm|Qameṣ}}, e.g. {{GHGheb|text=הָעַ֫יִן|translate=the eye}}, {{GHGheb|text=הָעִיר|translate=the city}}, {{GHGheb|text=הָעֶ֫בֶד|translate=the servant}}, plur. {{GHGheb|text=הָֽעֲבָדִים}}; {{GHGheb|text=לָֽעֲגָלִים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=12|verse=32}}; also in {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=17}} {{GHGheb|text=הָֽעַרְקִי}} is the better reading. Exceptions are {{GHGheb|text=כַּֽעוֹפֶ֫רֶת}} {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=15|verse=10}}, {{GHGheb|text=הַֽעִוְרִים}} {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=5|verse=6.8}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}, {{GHGheb|text=כַּעֶ֫בֶד}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=24|verse=2}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽרְכִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=65|verse=11}}, {{GHGheb|text=בַּע֫שֶׁק}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=7}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽזְבִים}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=13}} and {{GHGheb|text=הַעֹזֶ֫בֶת}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=17}}, {{GHGheb|text=לַֽעֵינַיִם}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=16|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=11|verse=7}}; but {{GHGheb|text=לָֽעֵינ׳}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=3|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=10|verse=26}}. Cf. Baer on {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}. {{GHGmargin-letter|35|h}} ''B''. Если гортанный имеет ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) то 1) непосредственно перед ударным {{GHGheb|text=הָ}} или {{GHGheb|text=עָ}} форма артикля всегда {{GHGheb|text=הָ}}, в остальных случаях {{GHGheb|text=הֶ}}; напр. {{GHGheb|text=הָעָם|translate=народ}}, {{GHGheb|text=הָהָר|translate=гора}}, {{GHGheb|text=הָעָ֑יִן|translate=глаз}} (в паузе), {{GHGheb|text=הָהָ֫רָה|translate=в гору}}; но (согласно {{GHGpar|22|c}}) {{GHGheb|text=הֶֽהָרִ֫ים|translate=горы}}, {{GHGheb|text=הֶֽעָוֹן|translate=вина}}. {{GHGmargin-letter|35|h}} ''B''. When the guttural has ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) then (1) immediately before a tone-bearing {{GHGheb|text=הָ}} or {{GHGheb|text=עָ}} the article is always {{GHGheb|text=הָ}}, otherwise it is {{GHGheb|text=הֶ}}; e.g. {{GHGheb|text=הָעָם|translate=the people}}, {{GHGheb|text=הָהָר|translate=the mountain}}, {{GHGheb|text=הָעָ֑יִן}} (in {{GHGterm|pause}}) ''the eye'', {{GHGheb|text=הָהָ֫רָה|translate=towards the mountain}}; but (according to {{GHGpar|22|c}}) {{GHGheb|text=הֶֽהָרִ֫ים|translate=the mountains}}, {{GHGheb|text=הֶֽעָוֹן|translate=the iniquity}}. {{GHGmargin-letter|35|i}} 2) перед {{GHGheb|text=חָ}} форма артикля всегда {{GHGheb|text=הֶ}} вне зависимости от ударения, напр. {{GHGheb|text=הֶֽחָכָם|translate=мудрец}}, {{GHGheb|text=הֶחָ֫ג|translate=праздник}}. {{GHGmargin-letter|35|i}} (2) before {{GHGheb|text=חָ}} the article is invariably {{GHGheb|text=הֶ}} without regard to the tone; e.g. {{GHGheb|text=הֶֽחָכָם|translate=the wise man}}, {{GHGheb|text=הֶחָ֫ג|translate=the festival}}. {{GHGmargin-letter|35|k}} ''C''. Если гортанный имеет {{GHGheb|text=־ֳ}}, то артикль имеет форму {{GHGheb|text=הֶ}} перед {{GHGheb|text=חֳ}}, напр. {{GHGheb|text=הֶֽחֳדָשִׁים|translate=месяцы}}; {{GHGheb|text=בֶּֽחֳרָבוֹת|translate=в заброшенных местах}} (без артикля {{GHGheb|text=בָּֽחֳ׳}} ''bŏḥ^orābhôth'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=33|verse=27}}, {{GHGheb|text=הֶֽחֳרֵבוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=35.38}}, ср. {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=27|verse=4}}; но {{GHGheb|text=הָ}} перед {{GHGheb|text=עֳ}},как {{GHGheb|text=הָֽעֳמָרִים|translate=снопы}} {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=2|verse=15}}. Род и число имени не влияют на форму артикля. {{GHGmargin-letter|35|k}} ''C''. When the guttural has {{GHGvowel-holder|&#x5b3;}} the article is {{GHGheb|text=הֶ}} before {{GHGheb|text=חֳ}} e.g. {{GHGheb|text=הֶֽחֳדָשִׁים|translate=the months}}; {{GHGheb|text=בֶּֽחֳרָבוֹת|translate=in the waste places}} (without the article {{GHGheb|text=בָּֽחֳ׳}} ''bŏḥ^orābhôth'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=33|verse=27}}, {{GHGheb|text=הֶֽחֳרֵבוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=35.38}}, cf. {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=27|verse=4}}; but {{GHGheb|text=הָ}} before {{GHGheb|text=עֳ}}, as {{GHGheb|text=הָֽעֳמָרִים|translate=the sheaves}} {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=2|verse=15}}. The gender and number of the noun have no influence on the form of the article. {{GHGmargin-letter|35|l}} Замечание 1. Обычно считается, что исходная форма еврейского (и финикийского) артикля {{GHGheb|text=הַ}} была {{GHGheb|text=הַל}}, the {{GHGheb|text=ל}}, у которой (вследствие проклитической природы артикля) неизменно ассимилировался второй согласный, как в {{GHGheb|text=יִקַּח}} из ''jilqaḥ'', {{GHGpar|19|d}}. Эта точка зрения поддерживалась формой арабского артикля {{GHGheb|text=אַל}} (произносимого как ''hal'' некоторыми современными бедуинами), у которой {{GHGheb|text=ל}} также ассимилируется, по крайней мере, перед всеми звуками, такими как ''s'' и ''t'', а также перед ''l'', ''n'' и ''r'', напр. ''ʾal-Qurʾân'' но ''ʾas-s{{GHGtranslit|a-brev-acut}}nă'' (у бедуинов ''has-sana'')=ивр. {{GHGheb|text=הַשָּׁנָה|translate=год}}. Но Barth ({{GHGcite|title=Amer. Journ. of Sem. Laug.}}, 1896, p. 7 ff.), вслед за Hupfeld и Stade, показал, что еврейский артикль правильнее возводить к прасемитскому указательному ''hā'',<ref>Исходная форма ''han'', предложенная Ungnad, {{GHGcite|title=Der hebr. Art.}} в {{GHGcite|title={{abbr|OLZ.|Orientalistische Literaturzeitung. Vienna, 1898 if.}}}} x (1907), col. 210 f. и {{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} 1908, p. 80 ff., может вызывать серьезные возражения.</ref> ср. араб. هاذا''hāḏa'', арам. ''hādēn'', и т. д. Усиление следующего согласного следует объяснять так же, как и усиление после вава последовательности ({{GHGpar|49|f}}; ср. также также такие случаи, как {{GHGheb|text=בַּמָּה}}, {{GHGheb|text=כַּמָּה}}, и т. д., {{GHGpar|102|k}}), вследствие тесной связи ''ha'' с последующим словом, а усиление необходимо вызывало сокращение гласного.<ref>В лихъянских надписях, собранных Эйтингом (Euting, под ред. {{Nowrap|D. H. Müller}} в {{GHGcite|title=Epigraphische Denkmäler aus Arabien}}, Wien, 1889) артикль — {{GHGheb|text=ה}}, и также в североарабском диалекте, согласно {{Nowrap|E. Littmann}}, {{GHGcite|title=Safa-inschriften}}, p. 2, Rem., и p. 34.</ref> {{GHGmargin-letter|35|l}} Rem. 1. The original form of the Hebrew (and the Phoenician) article {{GHGheb|text=הַ}} is generally considered to have been {{GHGheb|text=הַל}}, the {{GHGheb|text=ל}} of which (owing to the proclitic nature of the article) has been invariably assimilated to the following consonant, as in {{GHGheb|text=יִקַּח}} from ''yilqaḥ'', {{GHGpar|19|d}}. This view was supported by the form of the Arabic article {{GHGheb|text=אַל}} (pronounced ''hal'' by some modern Beduin), the {{GHGheb|text=ל}} of which is also assimilated at least before all letters like ''s'' and ''t'' and before ''l'', ''n'', and ''r'', e.g. ''ʾal-Qurʾân'' but ''ʾas-s{{GHGtranslit|a-brev-acut}}nă'' (Beduin ''has-sana'')=Hebr. {{GHGheb|text=הַשָּׁנָה|translate=the year}}. But Barth ({{GHGcite|title=Amer. Journ. of Sem. Laug.}}, 1896, p. 7 ff.), following Hupfeld and Stade, has shown that the Hebrew article is to be connected rather with the original Semitic demonstrative ''hā'',<ref>An original form ''han'', proposed by Ungnad, ‘Der hebr. Art.,’ in {{GHGcite|title={{abbr|OLZ.|Orientalistische Literaturzeitung. Vienna, 1898 if.}}}} x (1907), col. 210 f., and {{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} 1908, p. 80 ff., is open to grave objections.</ref> cf. Arab. ''hāḏa'', Aram. ''hādēn'', &c. The sharpening of the following consonant is to be explained exactly like the sharpening after {{GHGheb|text=וַ}} consecutive ({{GHGpar|49|f}}; cf. also cases like {{GHGheb|text=בַּמָּה}}, {{GHGheb|text=כַּמָּה}}, &c., {{GHGpar|102|k}}), from the close connexion of the ''ha'' with the following word, and the sharpening necessarily involved the shortening of the vowel.<ref>In the Liḥyanitic inscriptions collected by Euting (ed. by {{Nowrap|D. H. Müller}} in {{GHGcite|title=Epigraphische Denkmäler aus Arabien}}, Wien, 1889) the article is {{GHGheb|text=ה}}, and also in a North Arabian dialect, according to {{Nowrap|E. Littmann}}, {{GHGcite|title=Safa-inschriften}}, p. 2, Rem., and p. 34.</ref> {{GHGmargin-letter|35|m}} Предполагается, что арабский артикль встречается в Танахев {{GHGheb|text=אַלְמֻגִּים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=10|verse=11.12}} (также {{GHGheb|text=אַלְגּוּמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=2|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=9|verse=10.11|hidebook=1}}), «сандаловое дерево» (?), и в {{GHGheb|text=אֶלְגָּבִישׁ|translate=град, лед}}={{GHGheb|text=גָבִישׁ}} (Arab. جبس''ǵibs'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.13}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=38|verse=22|hidebook=1}}, но это объяснение вряд ли правильно. С другой стороны, в имени собственном {{GHGheb|text=אַלְמוֹדָד}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=26}} первый слог, вероятно, — {{GHGheb|text=אֵל|translate=Бог}}, как предположил D. H. Müller (см. {{abbr|Lexicon|A Hebrew and English Lexicon of the Old Testament, based on the Thesaurus and Lexicon of Gesenius, by F. Brown, S. R. Driver, and C. A. Briggs, Oxford, 1906.}}, s. v.) и Nöldeke, {{GHGcite|title=Sitzungsber. der Berl. Akad.}}, 1882, p. 1186. {{GHGheb|text=אַלְקוּם}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=30|verse=31}}, обычно объясняемое как араб. القوم ''al-qaum'' «ополчение», тоже весьма сомнительно. {{GHGmargin-letter|35|m}} The Arabic article is supposed to occur in the Old Testament in {{GHGheb|text=אַלְמֻגִּים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=10|verse=11.12}} (also {{GHGheb|text=אַלְגּוּמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=2|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=9|verse=10.11|hidebook=1}}), ''sandal-wood'' (?), and in {{GHGheb|text=אֶלְגָּבִישׁ|translate=hail, ice}}={{GHGheb|text=גָבִישׁ}} (Arab. ''ǵibs'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.13}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=38|verse=22|hidebook=1}}, but this explanation can hardly be correct. On the other hand, in the proper name {{GHGheb|text=אַלְמוֹדָד}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=26}} the first syllable is probably {{GHGheb|text=אֵל|translate=God}}, as suggested by D. H. Müller (see Lexicon, s. v.) and Nöldeke, ''Sitzungsber. der Berl. Akad.'', 1882, p. 1186. {{GHGheb|text=אַלְקוּם}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=30|verse=31}}, commonly explained as=Arab. ''al-qaum'', the militia, is also quite uncertain. {{GHGmargin-letter|35|n}} Замечание 2. Если префиксы {{GHGheb|text=בְּ}}, {{GHGheb|text=לְ}}, {{GHGheb|text=כְּ‍}} ({{GHGpar|102}}) стоят перед артиклем, то {{GHGheb|text=ה}} элидируется, и его гласный переходит к префиксу, на место шева ({{GHGpar|19|k}}, and {{GHGpar|23|k}}), напр. {{GHGheb|text=בָּשָּׁמַ֫יִם|translate=на небе}} из {{GHGheb|text=בְּהַשָּׁמַ֫יִם}} (также {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=36|verse=6}}); {{GHGheb|text=לָעָם}} из {{GHGheb|text=לְהָעָם|translate=народу}}, {{GHGheb|text=בֶּֽהָרִים|translate=в горах}}, {{GHGheb|text=בֶּֽחֳדָשִׁים|translate=в месяцы}}; также в {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=41|verse=2}}, следует читать {{GHGheb|text=כֶּֽעָפָר}} вместо невозможного{{GHGheb|text=כֵּֽעָפָר}}. Исключения из этого правило встречаются почти исключительно в позднейших книгах: {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=40|verse=25}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=47|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=8|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Dn|chapter=8|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=9|verse=19}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=12|verse=38|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=10|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=25|verse=10|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=29|verse=27|hidebook=1}}; однако ср., {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=13|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=21|verse=20}}. В других случаях, напр. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=7|verse=12}}, Масора требует элизии в кере. Можно наблюдать смысловые различия между {{GHGheb|text=כְּהַיּוֹם|translate=приблизительно в это время}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=39|verse=11}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=9|verse=13}}, и т. д.) и {{GHGheb|text=כַּיּוֹם|translate=прежде всего}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=25|verse=31}}, и т. д.). После связки {{GHGheb|text=וְ|translate=в}} элизии в {{GHGheb|text=ה}} не возникает, напр. {{GHGheb|text=וְהָעָם}}. {{GHGmargin-letter|35|n}} 2. When the prefixes {{GHGheb|text=בְּ}}, {{GHGheb|text=לְ}}, {{GHGheb|text=כְּ‍}} ({{GHGpar|102}}) come before the article, the {{GHGheb|text=ה}} is elided, and its vowel is thrown back to the prefix, in the place of the Š^ewâ ({{GHGpar|19|k}}, and {{GHGpar|23|k}}), e.g. {{GHGheb|text=בָּשָּׁמַ֫יִם|translate=in the heaven}} for {{GHGheb|text=בְּהַשָּׁמַ֫יִם}} (so {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=36|verse=6}}); {{GHGheb|text=לָעָם}} for {{GHGheb|text=לְהָעָם|translate=to the people}}, {{GHGheb|text=בֶּֽהָרִים|translate=on the mountains}}, {{GHGheb|text=בֶּֽחֳדָשִׁים|translate=in the months}}; also in {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=41|verse=2}}, read {{GHGheb|text=כֶּֽעָפָר}} instead of the impossible {{GHGheb|text=כֵּֽעָפָר}}. Exceptions to this rule occur almost exclusively in the later Books: {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=40|verse=25}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=47|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=8|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Dn|chapter=8|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=9|verse=19}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=12|verse=38|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=10|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=25|verse=10|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=29|verse=27|hidebook=1}}; cf., however, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=13|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=21|verse=20}}. Elsewhere, e.g. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=7|verse=12}}, the Masora requires the elision in the {{GHGterm|Q^erê}}. A distinction in meaning is observed between {{GHGheb|text=כְּהַיּוֹם|translate=about this time}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=39|verse=11}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=9|verse=13}}, &c.) and {{GHGheb|text=כַּיּוֹם|translate=first of all}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=25|verse=31}}, &c.). After the copula {{GHGheb|text=וְ}} (''and'') elision of the {{GHGheb|text=ה}} does not take place, e.g. {{GHGheb|text=וְהָעָם}}. {{GHGmargin-letter|35|o}} Замечание 3. Слова {{GHGheb|text=אֶ֫רֶץ|translate=земля}}, {{GHGheb|text=הַר|translate=гора}}, {{GHGheb|text=חַג|translate=праздник}}, {{GHGheb|text=עַם|translate=народ}}, {{GHGheb|text=פַּר|translate=бык}}, после артикля всегда имеют долгий гласный (как в паузе); {{GHGheb|text=הָאָ֫רֶץ}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הַפָּר}}; ср. также {{GHGheb|text=אֲרוֹן|translate=ковчег}} (так в абсолютном состоянии в {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=12|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=24|verse=8}}, но должно читаться {{GHGheb|text=אָרוֹן}}), с артиклем всегда {{GHGheb|text=הָֽאָרוֹן}}. {{GHGmargin-letter|35|o}} 3. The words {{GHGheb|text=אֶ֫רֶץ|translate=earth}}, {{GHGheb|text=הַר|translate=mountain}}, {{GHGheb|text=חַג|translate=feast}}, {{GHGheb|text=עַם|translate=people}}, {{GHGheb|text=פַּר|translate=bull}}, always appear after the article with a long vowel (as in {{GHGterm|pause}}); {{GHGheb|text=הָאָ֫רֶץ}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הַפָּר}}; cf. also {{GHGheb|text=אֲרוֹן|translate=ark}} (so in the absol. st. in {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=12|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=24|verse=8}}, but to be read {{GHGheb|text=אָרוֹן}}), with the article always {{GHGheb|text=הָֽאָרוֹן}}. --> {{примечания|title=}} qpstxs26x04pati47alf5q7uzja4wih 5736767 5736762 2026-08-07T08:57:42Z Dmitry Korchemny 61161 5736767 wikitext text/x-wiki {{GHGheader| | ЧАСТЬ = Артикль | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = }} {{GHGpar-heading|35|Артикль}} <div style="font-size: 90%"> J. Barth, {{GHGcite|title=Der heb. u. der aram. Artikel}} в {{GHGcite|title=Sprachwiss. Untersuch. zum Semit.}}, Lpz. 1907, S. 47 ff. </div> {{GHGmargin-letter|35|a}} '''1.''' Артикль, который по своей природе является разновидностью указательного местоимения, в иврите никогда не выступает как самостоятельное слово, но всегда находится в теснейшей связи со словом, которое он точнее определяет. Обычно он произносится как {{GHGheb|text=הַ·}}, с ''ă'' и усилением следующего согласного, напр. {{GHGheb|text=הַשֶּׁ֫מֶשׁ|translate=солнце}}, {{GHGheb|text=הַיְאֹר|translate=река}}, {{GHGheb|text=הַֽלְוִיִּם|translate=левиты}} (в соответствии с {{GHGpar|20|m}} вместо {{GHGheb|text=הַיְּאֹר}}, {{GHGheb|text=הַלְּוִיִּם}}). <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|35|b}} Замечание. Что касается постановки дагеша в {{GHGheb|text=יְ}} после артикля, основное правило состоит в том, что он ставится, когда за {{GHGheb|text=יְ}} следует {{GHGheb|text=ה}} или {{GHGheb|text=ע}}, напр. {{GHGheb|text=הַיְּהוּדִים|translate=евреи}}, {{GHGheb|text=הַיְּעֵפִים|translate=усталые}} ({{GHGheb|text=כַּיְעֵנִים}} {{GHGbible-ref|book=La|chapter=4|verse=3}} кере является исключением), но {{GHGheb|text=הַיְאוֹר}}, {{GHGheb|text=הַיְלָדִים}}, {{GHGheb|text=הַיְסוֹד}} и т. д. Сильный дагеш после артикля ставится также в префиксе {{GHGheb|text=מְ‍}} (в некоторых именах, а также в причастиях {{GHGterm|Piʿēl}} и {{GHGterm|Puʿal}}, см. {{GHGpar|52|c}}) перед {{GHGheb|text=ה}}, {{GHGheb|text=ע}} и {{GHGheb|text=ר}}, за исключением случаев, когда под гортанным (или {{GHGheb|text=ר}}) стоит краткий гласный в усиленном слоге; так, {{GHGheb|text=הַמְּהוּמָה}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=5}}, {{GHGheb|text=הַמְּעָרָה|translate=пещера}}, {{GHGheb|text=בַּמְּרֵעִים}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=37|verse=1}} (ср. {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=38|verse=40}}, {{GHGbible-ref|book=1 Ch|chapter=4|verse=41}}); но {{GHGheb|text=הַֽמְהַלֵּךְ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=104|verse=3}} ({{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=15}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=23|verse=12}}; перед {{GHGheb|text=עַ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=103|verse=4}}); {{GHGheb|text=הַֽמְעֻשָּׁקָה}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=23|verse=12}}; {{GHGheb|text=הַֽמְרַגְּלִים}} {{GHGbible-ref|book=Jos|chapter=6|verse=22}}. Перед негортанными согласными этот {{GHGheb|text=מְ}} остается без дагеша в соответствии с {{GHGpar|20|m}}. </div> {{GHGmargin-letter|35|c}} '''2.''' Если артикль стоит перед гортанным, который (согласно {{GHGpar|22|b}}) не может быть усилен, возникают следующие случаи в зависимости от характера гортанного (см. {{GHGpar|27|q}}). 1) В случае наиболее слабого гортанного — {{GHGheb|text=א}}, а также {{GHGheb|text=ר}} ({{GHGpar|22|c}} и {{GHGpar|22|q|nonumber=1}}) усиление полностью опускается. Вследствие этого патах артикля (поскольку он оказывается в открытом слоге) всегда удлиняется в камец, напр. {{GHGheb|text=הָאָב|translate=отец}}, {{GHGheb|text=הָֽאַחֵר|translate=другой}}, {{GHGheb|text=הָאֵם|translate=мать}}, {{GHGheb|text=הָאִישׁ|translate=человек}}, {{GHGheb|text=הָאוֹר|translate=свет}}, {{GHGheb|text=הָֽאֱלֹהִים}} {{polytonic|Бог}}, {{GHGheb|text=הָרֶ֫גֶל|translate=нога}}, {{GHGheb|text=הָרֹאשׁ|translate=голова}}, {{GHGheb|text=הָֽרָשָׁע|translate=злодей}}. <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|35|d}} Таким же образом: {{GHGheb|text=הָֽשְׁפוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=3|verse=13}}, поскольку оно образовалось усечением {{GHGheb|text=הָֽאַשְׁפּוֹת}} (ср. стих 14 и Baer к этому месту); {{GHGheb|text=הָֽאזִקִּים}} (как в {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=11|verse=4}}, {{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=9|verse=41}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=23|verse=33}}, с {{GHGheb|text=א}}, сохранившимся в написании) вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲז׳}} {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=40|verse=4}} (ср. {{GHGheb|text=בָּֽאז׳}} стих 1); {{GHGheb|text=הָֽסוּרִים}} {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=14}} вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲס׳}}; {{GHGheb|text=הָֽרַמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=22|verse=5}} вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲר׳}} (ср. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=8|verse=28}}). </div> <!-- {{GHGmargin-letter|35|e}} 2) В случае других гортанных либо имеет место виртуальное усилени ({{GHGpar|22|c}}) — особенно с более сильными звуками {{GHGheb|text=ח}} и {{GHGheb|text=ה}}, реже с {{GHGheb|text=ע}} — или же усиление полностью опускается. В первом случае патах артиклся удерживается, потому что слог по-прежнему считается закрытым; во втором случае патах переходит в сегол или полностью удлиняется в камец. Точнее: {{GHGmargin-letter|35|e}} (2) In the case of the other gutturals either the virtual strengthening takes place ({{GHGpar|22|c}})—especially with the stronger sounds {{GHGheb|text=ח}} and {{GHGheb|text=ה}}, less often with {{GHGheb|text=ע}}—or the strengthening is wholly omitted. In the former case, the {{GHGterm|Pathaḥ}} of the article remains, because the syllable is still regarded as closed; in the second ''c''ase, the {{GHGterm|Pathaḥ}} is either modified to {{GHGterm|S^eghôl}} or fully lengthened to {{GHGterm|Qameṣ}}. That is to say:— {{GHGmargin-letter|35|f}} ''A''. Если гортанный имееет гласный, отличный от ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) или ''ŏ'' ({{GHGheb|text=־ֳ}}), то 1) перед более сильными звуками {{GHGheb|text=ה}} и {{GHGheb|text=ה}} артикль обычно остается {{GHGheb|text=הַ}}; напр. {{GHGheb|text=הַהוּא|translate=тот}}, {{GHGheb|text=הַחֹ֫דֶשׁ|translate=месяц}}, {{GHGheb|text=הַחַ֫יִל|translate=сила}}, {{GHGheb|text=הַחָכְמָה|translate=мудрость}}. Перед {{GHGheb|text=ח}} ''ā'' встречается только в {{GHGheb|text=הָחַי}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=6|verse=19}} [и нигде больше], {{GHGheb|text=הָֽחֲרִיטִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=3|verse=22}}, {{GHGheb|text=הָֽחַמָּנִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=17|verse=8}} [и нигде больше]; перед {{GHGheb|text=ה}},всегда {{GHGheb|text=הָהֵ֫מָּה}}, {{GHGheb|text=הָהֵם}}. {{GHGmargin-letter|35|f}} ''A''. When the guttural has any other vowel than ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) or ''ŏ'' ({{GHGheb|text=־ֳ}}), then (1) before the stronger sounds {{GHGheb|text=ה}} and {{GHGheb|text=ה}} the article regularly remains {{GHGheb|text=הַ}}; e.g. {{GHGheb|text=הַהוּא|translate=that}}, {{GHGheb|text=הַחֹ֫דֶשׁ|translate=the month}}, {{GHGheb|text=הַחַ֫יִל|translate=the force}}, {{GHGheb|text=הַחָכְמָה|translate=the wisdom}}. Before {{GHGheb|text=ח}}, ''ā'' occurs only in {{GHGheb|text=הָחַי}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=6|verse=19}} [not elsewhere], {{GHGheb|text=הָֽחֲרִיטִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=3|verse=22}}, {{GHGheb|text=הָֽחַמָּנִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=17|verse=8}} [not elsewhere]; before {{GHGheb|text=ה}}, always in {{GHGheb|text=הָהֵ֫מָּה}}, {{GHGheb|text=הָהֵם}}. {{GHGmargin-letter|35|g}} 2) перед {{GHGheb|text=ע}} патах обычно удлиняется в камец, напр. {{GHGheb|text=הָעַ֫יִן|translate=глаз}}, {{GHGheb|text=הָעִיר|translate=город}}, {{GHGheb|text=הָעֶ֫בֶד|translate=раб}}, мн. ч. {{GHGheb|text=הָֽעֲבָדִים}}; {{GHGheb|text=לָֽעֲגָלִים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=12|verse=32}}; также в {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=17}} {{GHGheb|text=הָֽעַרְקִי}} — предпочтительное чтение. Исключениями являются {{GHGheb|text=כַּֽעוֹפֶ֫רֶת}} {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=15|verse=10}}, {{GHGheb|text=הַֽעִוְרִים}} {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=5|verse=6.8}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}, {{GHGheb|text=כַּעֶ֫בֶד}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=24|verse=2}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽרְכִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=65|verse=11}}, {{GHGheb|text=בַּע֫שֶׁק}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=7}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽזְבִים}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=13}} и {{GHGheb|text=הַעֹזֶ֫בֶת}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=17}}, {{GHGheb|text=לַֽעֵינַיִם}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=16|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=11|verse=7}}; but {{GHGheb|text=לָֽעֵינ׳}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=3|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=10|verse=26}}. См. Baer к {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}. {{GHGmargin-letter|35|g}} (2) before {{GHGheb|text=ע}} the {{GHGterm|Pathaḥ}} is generally lengthened to {{GHGterm|Qameṣ}}, e.g. {{GHGheb|text=הָעַ֫יִן|translate=the eye}}, {{GHGheb|text=הָעִיר|translate=the city}}, {{GHGheb|text=הָעֶ֫בֶד|translate=the servant}}, plur. {{GHGheb|text=הָֽעֲבָדִים}}; {{GHGheb|text=לָֽעֲגָלִים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=12|verse=32}}; also in {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=17}} {{GHGheb|text=הָֽעַרְקִי}} is the better reading. Exceptions are {{GHGheb|text=כַּֽעוֹפֶ֫רֶת}} {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=15|verse=10}}, {{GHGheb|text=הַֽעִוְרִים}} {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=5|verse=6.8}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}, {{GHGheb|text=כַּעֶ֫בֶד}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=24|verse=2}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽרְכִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=65|verse=11}}, {{GHGheb|text=בַּע֫שֶׁק}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=7}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽזְבִים}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=13}} and {{GHGheb|text=הַעֹזֶ֫בֶת}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=17}}, {{GHGheb|text=לַֽעֵינַיִם}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=16|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=11|verse=7}}; but {{GHGheb|text=לָֽעֵינ׳}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=3|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=10|verse=26}}. Cf. Baer on {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}. {{GHGmargin-letter|35|h}} ''B''. Если гортанный имеет ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) то 1) непосредственно перед ударным {{GHGheb|text=הָ}} или {{GHGheb|text=עָ}} форма артикля всегда {{GHGheb|text=הָ}}, в остальных случаях {{GHGheb|text=הֶ}}; напр. {{GHGheb|text=הָעָם|translate=народ}}, {{GHGheb|text=הָהָר|translate=гора}}, {{GHGheb|text=הָעָ֑יִן|translate=глаз}} (в паузе), {{GHGheb|text=הָהָ֫רָה|translate=в гору}}; но (согласно {{GHGpar|22|c}}) {{GHGheb|text=הֶֽהָרִ֫ים|translate=горы}}, {{GHGheb|text=הֶֽעָוֹן|translate=вина}}. {{GHGmargin-letter|35|h}} ''B''. When the guttural has ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) then (1) immediately before a tone-bearing {{GHGheb|text=הָ}} or {{GHGheb|text=עָ}} the article is always {{GHGheb|text=הָ}}, otherwise it is {{GHGheb|text=הֶ}}; e.g. {{GHGheb|text=הָעָם|translate=the people}}, {{GHGheb|text=הָהָר|translate=the mountain}}, {{GHGheb|text=הָעָ֑יִן}} (in {{GHGterm|pause}}) ''the eye'', {{GHGheb|text=הָהָ֫רָה|translate=towards the mountain}}; but (according to {{GHGpar|22|c}}) {{GHGheb|text=הֶֽהָרִ֫ים|translate=the mountains}}, {{GHGheb|text=הֶֽעָוֹן|translate=the iniquity}}. {{GHGmargin-letter|35|i}} 2) перед {{GHGheb|text=חָ}} форма артикля всегда {{GHGheb|text=הֶ}} вне зависимости от ударения, напр. {{GHGheb|text=הֶֽחָכָם|translate=мудрец}}, {{GHGheb|text=הֶחָ֫ג|translate=праздник}}. {{GHGmargin-letter|35|i}} (2) before {{GHGheb|text=חָ}} the article is invariably {{GHGheb|text=הֶ}} without regard to the tone; e.g. {{GHGheb|text=הֶֽחָכָם|translate=the wise man}}, {{GHGheb|text=הֶחָ֫ג|translate=the festival}}. {{GHGmargin-letter|35|k}} ''C''. Если гортанный имеет {{GHGheb|text=־ֳ}}, то артикль имеет форму {{GHGheb|text=הֶ}} перед {{GHGheb|text=חֳ}}, напр. {{GHGheb|text=הֶֽחֳדָשִׁים|translate=месяцы}}; {{GHGheb|text=בֶּֽחֳרָבוֹת|translate=в заброшенных местах}} (без артикля {{GHGheb|text=בָּֽחֳ׳}} ''bŏḥ^orābhôth'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=33|verse=27}}, {{GHGheb|text=הֶֽחֳרֵבוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=35.38}}, ср. {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=27|verse=4}}; но {{GHGheb|text=הָ}} перед {{GHGheb|text=עֳ}},как {{GHGheb|text=הָֽעֳמָרִים|translate=снопы}} {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=2|verse=15}}. Род и число имени не влияют на форму артикля. {{GHGmargin-letter|35|k}} ''C''. When the guttural has {{GHGvowel-holder|&#x5b3;}} the article is {{GHGheb|text=הֶ}} before {{GHGheb|text=חֳ}} e.g. {{GHGheb|text=הֶֽחֳדָשִׁים|translate=the months}}; {{GHGheb|text=בֶּֽחֳרָבוֹת|translate=in the waste places}} (without the article {{GHGheb|text=בָּֽחֳ׳}} ''bŏḥ^orābhôth'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=33|verse=27}}, {{GHGheb|text=הֶֽחֳרֵבוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=35.38}}, cf. {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=27|verse=4}}; but {{GHGheb|text=הָ}} before {{GHGheb|text=עֳ}}, as {{GHGheb|text=הָֽעֳמָרִים|translate=the sheaves}} {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=2|verse=15}}. The gender and number of the noun have no influence on the form of the article. {{GHGmargin-letter|35|l}} Замечание 1. Обычно считается, что исходная форма еврейского (и финикийского) артикля {{GHGheb|text=הַ}} была {{GHGheb|text=הַל}}, the {{GHGheb|text=ל}}, у которой (вследствие проклитической природы артикля) неизменно ассимилировался второй согласный, как в {{GHGheb|text=יִקַּח}} из ''jilqaḥ'', {{GHGpar|19|d}}. Эта точка зрения поддерживалась формой арабского артикля {{GHGheb|text=אַל}} (произносимого как ''hal'' некоторыми современными бедуинами), у которой {{GHGheb|text=ל}} также ассимилируется, по крайней мере, перед всеми звуками, такими как ''s'' и ''t'', а также перед ''l'', ''n'' и ''r'', напр. ''ʾal-Qurʾân'' но ''ʾas-s{{GHGtranslit|a-brev-acut}}nă'' (у бедуинов ''has-sana'')=ивр. {{GHGheb|text=הַשָּׁנָה|translate=год}}. Но Barth ({{GHGcite|title=Amer. Journ. of Sem. Laug.}}, 1896, p. 7 ff.), вслед за Hupfeld и Stade, показал, что еврейский артикль правильнее возводить к прасемитскому указательному ''hā'',<ref>Исходная форма ''han'', предложенная Ungnad, {{GHGcite|title=Der hebr. Art.}} в {{GHGcite|title={{abbr|OLZ.|Orientalistische Literaturzeitung. Vienna, 1898 if.}}}} x (1907), col. 210 f. и {{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} 1908, p. 80 ff., может вызывать серьезные возражения.</ref> ср. араб. هاذا''hāḏa'', арам. ''hādēn'', и т. д. Усиление следующего согласного следует объяснять так же, как и усиление после вава последовательности ({{GHGpar|49|f}}; ср. также также такие случаи, как {{GHGheb|text=בַּמָּה}}, {{GHGheb|text=כַּמָּה}}, и т. д., {{GHGpar|102|k}}), вследствие тесной связи ''ha'' с последующим словом, а усиление необходимо вызывало сокращение гласного.<ref>В лихъянских надписях, собранных Эйтингом (Euting, под ред. {{Nowrap|D. H. Müller}} в {{GHGcite|title=Epigraphische Denkmäler aus Arabien}}, Wien, 1889) артикль — {{GHGheb|text=ה}}, и также в североарабском диалекте, согласно {{Nowrap|E. Littmann}}, {{GHGcite|title=Safa-inschriften}}, p. 2, Rem., и p. 34.</ref> {{GHGmargin-letter|35|l}} Rem. 1. The original form of the Hebrew (and the Phoenician) article {{GHGheb|text=הַ}} is generally considered to have been {{GHGheb|text=הַל}}, the {{GHGheb|text=ל}} of which (owing to the proclitic nature of the article) has been invariably assimilated to the following consonant, as in {{GHGheb|text=יִקַּח}} from ''yilqaḥ'', {{GHGpar|19|d}}. This view was supported by the form of the Arabic article {{GHGheb|text=אַל}} (pronounced ''hal'' by some modern Beduin), the {{GHGheb|text=ל}} of which is also assimilated at least before all letters like ''s'' and ''t'' and before ''l'', ''n'', and ''r'', e.g. ''ʾal-Qurʾân'' but ''ʾas-s{{GHGtranslit|a-brev-acut}}nă'' (Beduin ''has-sana'')=Hebr. {{GHGheb|text=הַשָּׁנָה|translate=the year}}. But Barth ({{GHGcite|title=Amer. Journ. of Sem. Laug.}}, 1896, p. 7 ff.), following Hupfeld and Stade, has shown that the Hebrew article is to be connected rather with the original Semitic demonstrative ''hā'',<ref>An original form ''han'', proposed by Ungnad, ‘Der hebr. Art.,’ in {{GHGcite|title={{abbr|OLZ.|Orientalistische Literaturzeitung. Vienna, 1898 if.}}}} x (1907), col. 210 f., and {{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} 1908, p. 80 ff., is open to grave objections.</ref> cf. Arab. ''hāḏa'', Aram. ''hādēn'', &c. The sharpening of the following consonant is to be explained exactly like the sharpening after {{GHGheb|text=וַ}} consecutive ({{GHGpar|49|f}}; cf. also cases like {{GHGheb|text=בַּמָּה}}, {{GHGheb|text=כַּמָּה}}, &c., {{GHGpar|102|k}}), from the close connexion of the ''ha'' with the following word, and the sharpening necessarily involved the shortening of the vowel.<ref>In the Liḥyanitic inscriptions collected by Euting (ed. by {{Nowrap|D. H. Müller}} in {{GHGcite|title=Epigraphische Denkmäler aus Arabien}}, Wien, 1889) the article is {{GHGheb|text=ה}}, and also in a North Arabian dialect, according to {{Nowrap|E. Littmann}}, {{GHGcite|title=Safa-inschriften}}, p. 2, Rem., and p. 34.</ref> {{GHGmargin-letter|35|m}} Предполагается, что арабский артикль встречается в Танахев {{GHGheb|text=אַלְמֻגִּים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=10|verse=11.12}} (также {{GHGheb|text=אַלְגּוּמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=2|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=9|verse=10.11|hidebook=1}}), «сандаловое дерево» (?), и в {{GHGheb|text=אֶלְגָּבִישׁ|translate=град, лед}}={{GHGheb|text=גָבִישׁ}} (Arab. جبس''ǵibs'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.13}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=38|verse=22|hidebook=1}}, но это объяснение вряд ли правильно. С другой стороны, в имени собственном {{GHGheb|text=אַלְמוֹדָד}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=26}} первый слог, вероятно, — {{GHGheb|text=אֵל|translate=Бог}}, как предположил D. H. Müller (см. {{abbr|Lexicon|A Hebrew and English Lexicon of the Old Testament, based on the Thesaurus and Lexicon of Gesenius, by F. Brown, S. R. Driver, and C. A. Briggs, Oxford, 1906.}}, s. v.) и Nöldeke, {{GHGcite|title=Sitzungsber. der Berl. Akad.}}, 1882, p. 1186. {{GHGheb|text=אַלְקוּם}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=30|verse=31}}, обычно объясняемое как араб. القوم ''al-qaum'' «ополчение», тоже весьма сомнительно. {{GHGmargin-letter|35|m}} The Arabic article is supposed to occur in the Old Testament in {{GHGheb|text=אַלְמֻגִּים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=10|verse=11.12}} (also {{GHGheb|text=אַלְגּוּמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=2|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=9|verse=10.11|hidebook=1}}), ''sandal-wood'' (?), and in {{GHGheb|text=אֶלְגָּבִישׁ|translate=hail, ice}}={{GHGheb|text=גָבִישׁ}} (Arab. ''ǵibs'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.13}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=38|verse=22|hidebook=1}}, but this explanation can hardly be correct. On the other hand, in the proper name {{GHGheb|text=אַלְמוֹדָד}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=26}} the first syllable is probably {{GHGheb|text=אֵל|translate=God}}, as suggested by D. H. Müller (see Lexicon, s. v.) and Nöldeke, ''Sitzungsber. der Berl. Akad.'', 1882, p. 1186. {{GHGheb|text=אַלְקוּם}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=30|verse=31}}, commonly explained as=Arab. ''al-qaum'', the militia, is also quite uncertain. {{GHGmargin-letter|35|n}} Замечание 2. Если префиксы {{GHGheb|text=בְּ}}, {{GHGheb|text=לְ}}, {{GHGheb|text=כְּ‍}} ({{GHGpar|102}}) стоят перед артиклем, то {{GHGheb|text=ה}} элидируется, и его гласный переходит к префиксу, на место шева ({{GHGpar|19|k}}, and {{GHGpar|23|k}}), напр. {{GHGheb|text=בָּשָּׁמַ֫יִם|translate=на небе}} из {{GHGheb|text=בְּהַשָּׁמַ֫יִם}} (также {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=36|verse=6}}); {{GHGheb|text=לָעָם}} из {{GHGheb|text=לְהָעָם|translate=народу}}, {{GHGheb|text=בֶּֽהָרִים|translate=в горах}}, {{GHGheb|text=בֶּֽחֳדָשִׁים|translate=в месяцы}}; также в {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=41|verse=2}}, следует читать {{GHGheb|text=כֶּֽעָפָר}} вместо невозможного{{GHGheb|text=כֵּֽעָפָר}}. Исключения из этого правило встречаются почти исключительно в позднейших книгах: {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=40|verse=25}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=47|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=8|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Dn|chapter=8|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=9|verse=19}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=12|verse=38|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=10|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=25|verse=10|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=29|verse=27|hidebook=1}}; однако ср., {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=13|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=21|verse=20}}. В других случаях, напр. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=7|verse=12}}, Масора требует элизии в кере. Можно наблюдать смысловые различия между {{GHGheb|text=כְּהַיּוֹם|translate=приблизительно в это время}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=39|verse=11}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=9|verse=13}}, и т. д.) и {{GHGheb|text=כַּיּוֹם|translate=прежде всего}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=25|verse=31}}, и т. д.). После связки {{GHGheb|text=וְ|translate=в}} элизии в {{GHGheb|text=ה}} не возникает, напр. {{GHGheb|text=וְהָעָם}}. {{GHGmargin-letter|35|n}} 2. When the prefixes {{GHGheb|text=בְּ}}, {{GHGheb|text=לְ}}, {{GHGheb|text=כְּ‍}} ({{GHGpar|102}}) come before the article, the {{GHGheb|text=ה}} is elided, and its vowel is thrown back to the prefix, in the place of the Š^ewâ ({{GHGpar|19|k}}, and {{GHGpar|23|k}}), e.g. {{GHGheb|text=בָּשָּׁמַ֫יִם|translate=in the heaven}} for {{GHGheb|text=בְּהַשָּׁמַ֫יִם}} (so {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=36|verse=6}}); {{GHGheb|text=לָעָם}} for {{GHGheb|text=לְהָעָם|translate=to the people}}, {{GHGheb|text=בֶּֽהָרִים|translate=on the mountains}}, {{GHGheb|text=בֶּֽחֳדָשִׁים|translate=in the months}}; also in {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=41|verse=2}}, read {{GHGheb|text=כֶּֽעָפָר}} instead of the impossible {{GHGheb|text=כֵּֽעָפָר}}. Exceptions to this rule occur almost exclusively in the later Books: {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=40|verse=25}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=47|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=8|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Dn|chapter=8|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=9|verse=19}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=12|verse=38|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=10|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=25|verse=10|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=29|verse=27|hidebook=1}}; cf., however, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=13|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=21|verse=20}}. Elsewhere, e.g. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=7|verse=12}}, the Masora requires the elision in the {{GHGterm|Q^erê}}. A distinction in meaning is observed between {{GHGheb|text=כְּהַיּוֹם|translate=about this time}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=39|verse=11}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=9|verse=13}}, &c.) and {{GHGheb|text=כַּיּוֹם|translate=first of all}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=25|verse=31}}, &c.). After the copula {{GHGheb|text=וְ}} (''and'') elision of the {{GHGheb|text=ה}} does not take place, e.g. {{GHGheb|text=וְהָעָם}}. {{GHGmargin-letter|35|o}} Замечание 3. Слова {{GHGheb|text=אֶ֫רֶץ|translate=земля}}, {{GHGheb|text=הַר|translate=гора}}, {{GHGheb|text=חַג|translate=праздник}}, {{GHGheb|text=עַם|translate=народ}}, {{GHGheb|text=פַּר|translate=бык}}, после артикля всегда имеют долгий гласный (как в паузе); {{GHGheb|text=הָאָ֫רֶץ}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הַפָּר}}; ср. также {{GHGheb|text=אֲרוֹן|translate=ковчег}} (так в абсолютном состоянии в {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=12|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=24|verse=8}}, но должно читаться {{GHGheb|text=אָרוֹן}}), с артиклем всегда {{GHGheb|text=הָֽאָרוֹן}}. {{GHGmargin-letter|35|o}} 3. The words {{GHGheb|text=אֶ֫רֶץ|translate=earth}}, {{GHGheb|text=הַר|translate=mountain}}, {{GHGheb|text=חַג|translate=feast}}, {{GHGheb|text=עַם|translate=people}}, {{GHGheb|text=פַּר|translate=bull}}, always appear after the article with a long vowel (as in {{GHGterm|pause}}); {{GHGheb|text=הָאָ֫רֶץ}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הַפָּר}}; cf. also {{GHGheb|text=אֲרוֹן|translate=ark}} (so in the absol. st. in {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=12|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=24|verse=8}}, but to be read {{GHGheb|text=אָרוֹן}}), with the article always {{GHGheb|text=הָֽאָרוֹן}}. --> {{примечания|title=}} bf999mecv88dqkglmmuk2rrd2tu1j2t 5736769 5736767 2026-08-07T09:05:23Z Dmitry Korchemny 61161 5736769 wikitext text/x-wiki {{GHGheader| | ЧАСТЬ = Артикль | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = }} {{GHGpar-heading|35|Артикль}} <div style="font-size: 90%"> J. Barth, {{GHGcite|title=Der heb. u. der aram. Artikel}} в {{GHGcite|title=Sprachwiss. Untersuch. zum Semit.}}, Lpz. 1907, S. 47 ff. </div> {{GHGmargin-letter|35|a}} '''1.''' Артикль, который по своей природе является разновидностью указательного местоимения, в иврите никогда не выступает как самостоятельное слово, но всегда находится в теснейшей связи со словом, которое он точнее определяет. Обычно он произносится как {{GHGheb|text=הַ·}}, с ''ă'' и усилением следующего согласного, напр. {{GHGheb|text=הַשֶּׁ֫מֶשׁ|translate=солнце}}, {{GHGheb|text=הַיְאֹר|translate=река}}, {{GHGheb|text=הַֽלְוִיִּם|translate=левиты}} (в соответствии с {{GHGpar|20|m}} вместо {{GHGheb|text=הַיְּאֹר}}, {{GHGheb|text=הַלְּוִיִּם}}). <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|35|b}} Замечание. Что касается постановки дагеша в {{GHGheb|text=יְ}} после артикля, основное правило состоит в том, что он ставится, когда за {{GHGheb|text=יְ}} следует {{GHGheb|text=ה}} или {{GHGheb|text=ע}}, напр. {{GHGheb|text=הַיְּהוּדִים|translate=евреи}}, {{GHGheb|text=הַיְּעֵפִים|translate=усталые}} ({{GHGheb|text=כַּיְעֵנִים}} {{GHGbible-ref|book=La|chapter=4|verse=3}} кере является исключением), но {{GHGheb|text=הַיְאוֹר}}, {{GHGheb|text=הַיְלָדִים}}, {{GHGheb|text=הַיְסוֹד}} и т. д. Сильный дагеш после артикля ставится также в префиксе {{GHGheb|text=מְ‍}} (в некоторых именах, а также в причастиях {{GHGterm|Piʿēl}} и {{GHGterm|Puʿal}}, см. {{GHGpar|52|c}}) перед {{GHGheb|text=ה}}, {{GHGheb|text=ע}} и {{GHGheb|text=ר}}, за исключением случаев, когда под гортанным (или {{GHGheb|text=ר}}) стоит краткий гласный в усиленном слоге; так, {{GHGheb|text=הַמְּהוּמָה}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=5}}, {{GHGheb|text=הַמְּעָרָה|translate=пещера}}, {{GHGheb|text=בַּמְּרֵעִים}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=37|verse=1}} (ср. {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=38|verse=40}}, {{GHGbible-ref|book=1 Ch|chapter=4|verse=41}}); но {{GHGheb|text=הַֽמְהַלֵּךְ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=104|verse=3}} ({{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=15}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=23|verse=12}}; перед {{GHGheb|text=עַ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=103|verse=4}}); {{GHGheb|text=הַֽמְעֻשָּׁקָה}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=23|verse=12}}; {{GHGheb|text=הַֽמְרַגְּלִים}} {{GHGbible-ref|book=Jos|chapter=6|verse=22}}. Перед негортанными согласными этот {{GHGheb|text=מְ}} остается без дагеша в соответствии с {{GHGpar|20|m}}. </div> {{GHGmargin-letter|35|c}} '''2.''' Если артикль стоит перед гортанным, который (согласно {{GHGpar|22|b}}) не может быть усилен, возникают следующие случаи в зависимости от характера гортанного (см. {{GHGpar|27|q}}). 1) В случае наиболее слабого гортанного — {{GHGheb|text=א}}, а также {{GHGheb|text=ר}} ({{GHGpar|22|c}} и {{GHGpar|22|q|nonumber=1}}) усиление полностью опускается. Вследствие этого патах артикля (поскольку он оказывается в открытом слоге) всегда удлиняется в камец, напр. {{GHGheb|text=הָאָב|translate=отец}}, {{GHGheb|text=הָֽאַחֵר|translate=другой}}, {{GHGheb|text=הָאֵם|translate=мать}}, {{GHGheb|text=הָאִישׁ|translate=человек}}, {{GHGheb|text=הָאוֹר|translate=свет}}, {{GHGheb|text=הָֽאֱלֹהִים}} {{polytonic|Бог}}, {{GHGheb|text=הָרֶ֫גֶל|translate=нога}}, {{GHGheb|text=הָרֹאשׁ|translate=голова}}, {{GHGheb|text=הָֽרָשָׁע|translate=злодей}}. <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|35|d}} Таким же образом: {{GHGheb|text=הָֽשְׁפוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=3|verse=13}}, поскольку оно образовалось усечением {{GHGheb|text=הָֽאַשְׁפּוֹת}} (ср. стих 14 и Baer к этому месту); {{GHGheb|text=הָֽאזִקִּים}} (как в {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=11|verse=4}}, {{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=9|verse=41}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=23|verse=33}}, с {{GHGheb|text=א}}, сохранившимся в написании) вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲז׳}} {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=40|verse=4}} (ср. {{GHGheb|text=בָּֽאז׳}} стих 1); {{GHGheb|text=הָֽסוּרִים}} {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=14}} вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲס׳}}; {{GHGheb|text=הָֽרַמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=22|verse=5}} вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲר׳}} (ср. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=8|verse=28}}). </div> {{GHGmargin-letter|35|e}} 2) В случае других гортанных либо происходит виртуальное усиление ({{GHGpar|22|c}}) — особенно с более сильными звуками {{GHGheb|text=ח}} и {{GHGheb|text=ה}}, реже с {{GHGheb|text=ע}}, — либо усиление полностью опускается. В первом случае патах артикля сохраняется, поскольку слог по-прежнему рассматривается как закрытый; во втором патах переходит в сегол или полностью удлиняется в камец, а именно: <!-- {{GHGmargin-letter|35|f}} ''A''. Если гортанный имееет гласный, отличный от ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) или ''ŏ'' ({{GHGheb|text=־ֳ}}), то 1) перед более сильными звуками {{GHGheb|text=ה}} и {{GHGheb|text=ה}} артикль обычно остается {{GHGheb|text=הַ}}; напр. {{GHGheb|text=הַהוּא|translate=тот}}, {{GHGheb|text=הַחֹ֫דֶשׁ|translate=месяц}}, {{GHGheb|text=הַחַ֫יִל|translate=сила}}, {{GHGheb|text=הַחָכְמָה|translate=мудрость}}. Перед {{GHGheb|text=ח}} ''ā'' встречается только в {{GHGheb|text=הָחַי}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=6|verse=19}} [и нигде больше], {{GHGheb|text=הָֽחֲרִיטִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=3|verse=22}}, {{GHGheb|text=הָֽחַמָּנִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=17|verse=8}} [и нигде больше]; перед {{GHGheb|text=ה}},всегда {{GHGheb|text=הָהֵ֫מָּה}}, {{GHGheb|text=הָהֵם}}. {{GHGmargin-letter|35|f}} ''A''. When the guttural has any other vowel than ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) or ''ŏ'' ({{GHGheb|text=־ֳ}}), then (1) before the stronger sounds {{GHGheb|text=ה}} and {{GHGheb|text=ה}} the article regularly remains {{GHGheb|text=הַ}}; e.g. {{GHGheb|text=הַהוּא|translate=that}}, {{GHGheb|text=הַחֹ֫דֶשׁ|translate=the month}}, {{GHGheb|text=הַחַ֫יִל|translate=the force}}, {{GHGheb|text=הַחָכְמָה|translate=the wisdom}}. Before {{GHGheb|text=ח}}, ''ā'' occurs only in {{GHGheb|text=הָחַי}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=6|verse=19}} [not elsewhere], {{GHGheb|text=הָֽחֲרִיטִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=3|verse=22}}, {{GHGheb|text=הָֽחַמָּנִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=17|verse=8}} [not elsewhere]; before {{GHGheb|text=ה}}, always in {{GHGheb|text=הָהֵ֫מָּה}}, {{GHGheb|text=הָהֵם}}. {{GHGmargin-letter|35|g}} 2) перед {{GHGheb|text=ע}} патах обычно удлиняется в камец, напр. {{GHGheb|text=הָעַ֫יִן|translate=глаз}}, {{GHGheb|text=הָעִיר|translate=город}}, {{GHGheb|text=הָעֶ֫בֶד|translate=раб}}, мн. ч. {{GHGheb|text=הָֽעֲבָדִים}}; {{GHGheb|text=לָֽעֲגָלִים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=12|verse=32}}; также в {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=17}} {{GHGheb|text=הָֽעַרְקִי}} — предпочтительное чтение. Исключениями являются {{GHGheb|text=כַּֽעוֹפֶ֫רֶת}} {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=15|verse=10}}, {{GHGheb|text=הַֽעִוְרִים}} {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=5|verse=6.8}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}, {{GHGheb|text=כַּעֶ֫בֶד}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=24|verse=2}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽרְכִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=65|verse=11}}, {{GHGheb|text=בַּע֫שֶׁק}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=7}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽזְבִים}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=13}} и {{GHGheb|text=הַעֹזֶ֫בֶת}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=17}}, {{GHGheb|text=לַֽעֵינַיִם}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=16|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=11|verse=7}}; but {{GHGheb|text=לָֽעֵינ׳}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=3|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=10|verse=26}}. См. Baer к {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}. {{GHGmargin-letter|35|g}} (2) before {{GHGheb|text=ע}} the {{GHGterm|Pathaḥ}} is generally lengthened to {{GHGterm|Qameṣ}}, e.g. {{GHGheb|text=הָעַ֫יִן|translate=the eye}}, {{GHGheb|text=הָעִיר|translate=the city}}, {{GHGheb|text=הָעֶ֫בֶד|translate=the servant}}, plur. {{GHGheb|text=הָֽעֲבָדִים}}; {{GHGheb|text=לָֽעֲגָלִים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=12|verse=32}}; also in {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=17}} {{GHGheb|text=הָֽעַרְקִי}} is the better reading. Exceptions are {{GHGheb|text=כַּֽעוֹפֶ֫רֶת}} {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=15|verse=10}}, {{GHGheb|text=הַֽעִוְרִים}} {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=5|verse=6.8}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}, {{GHGheb|text=כַּעֶ֫בֶד}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=24|verse=2}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽרְכִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=65|verse=11}}, {{GHGheb|text=בַּע֫שֶׁק}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=7}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽזְבִים}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=13}} and {{GHGheb|text=הַעֹזֶ֫בֶת}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=17}}, {{GHGheb|text=לַֽעֵינַיִם}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=16|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=11|verse=7}}; but {{GHGheb|text=לָֽעֵינ׳}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=3|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=10|verse=26}}. Cf. Baer on {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}. {{GHGmargin-letter|35|h}} ''B''. Если гортанный имеет ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) то 1) непосредственно перед ударным {{GHGheb|text=הָ}} или {{GHGheb|text=עָ}} форма артикля всегда {{GHGheb|text=הָ}}, в остальных случаях {{GHGheb|text=הֶ}}; напр. {{GHGheb|text=הָעָם|translate=народ}}, {{GHGheb|text=הָהָר|translate=гора}}, {{GHGheb|text=הָעָ֑יִן|translate=глаз}} (в паузе), {{GHGheb|text=הָהָ֫רָה|translate=в гору}}; но (согласно {{GHGpar|22|c}}) {{GHGheb|text=הֶֽהָרִ֫ים|translate=горы}}, {{GHGheb|text=הֶֽעָוֹן|translate=вина}}. {{GHGmargin-letter|35|h}} ''B''. When the guttural has ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) then (1) immediately before a tone-bearing {{GHGheb|text=הָ}} or {{GHGheb|text=עָ}} the article is always {{GHGheb|text=הָ}}, otherwise it is {{GHGheb|text=הֶ}}; e.g. {{GHGheb|text=הָעָם|translate=the people}}, {{GHGheb|text=הָהָר|translate=the mountain}}, {{GHGheb|text=הָעָ֑יִן}} (in {{GHGterm|pause}}) ''the eye'', {{GHGheb|text=הָהָ֫רָה|translate=towards the mountain}}; but (according to {{GHGpar|22|c}}) {{GHGheb|text=הֶֽהָרִ֫ים|translate=the mountains}}, {{GHGheb|text=הֶֽעָוֹן|translate=the iniquity}}. {{GHGmargin-letter|35|i}} 2) перед {{GHGheb|text=חָ}} форма артикля всегда {{GHGheb|text=הֶ}} вне зависимости от ударения, напр. {{GHGheb|text=הֶֽחָכָם|translate=мудрец}}, {{GHGheb|text=הֶחָ֫ג|translate=праздник}}. {{GHGmargin-letter|35|i}} (2) before {{GHGheb|text=חָ}} the article is invariably {{GHGheb|text=הֶ}} without regard to the tone; e.g. {{GHGheb|text=הֶֽחָכָם|translate=the wise man}}, {{GHGheb|text=הֶחָ֫ג|translate=the festival}}. {{GHGmargin-letter|35|k}} ''C''. Если гортанный имеет {{GHGheb|text=־ֳ}}, то артикль имеет форму {{GHGheb|text=הֶ}} перед {{GHGheb|text=חֳ}}, напр. {{GHGheb|text=הֶֽחֳדָשִׁים|translate=месяцы}}; {{GHGheb|text=בֶּֽחֳרָבוֹת|translate=в заброшенных местах}} (без артикля {{GHGheb|text=בָּֽחֳ׳}} ''bŏḥ^orābhôth'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=33|verse=27}}, {{GHGheb|text=הֶֽחֳרֵבוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=35.38}}, ср. {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=27|verse=4}}; но {{GHGheb|text=הָ}} перед {{GHGheb|text=עֳ}},как {{GHGheb|text=הָֽעֳמָרִים|translate=снопы}} {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=2|verse=15}}. Род и число имени не влияют на форму артикля. {{GHGmargin-letter|35|k}} ''C''. When the guttural has {{GHGvowel-holder|&#x5b3;}} the article is {{GHGheb|text=הֶ}} before {{GHGheb|text=חֳ}} e.g. {{GHGheb|text=הֶֽחֳדָשִׁים|translate=the months}}; {{GHGheb|text=בֶּֽחֳרָבוֹת|translate=in the waste places}} (without the article {{GHGheb|text=בָּֽחֳ׳}} ''bŏḥ^orābhôth'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=33|verse=27}}, {{GHGheb|text=הֶֽחֳרֵבוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=35.38}}, cf. {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=27|verse=4}}; but {{GHGheb|text=הָ}} before {{GHGheb|text=עֳ}}, as {{GHGheb|text=הָֽעֳמָרִים|translate=the sheaves}} {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=2|verse=15}}. The gender and number of the noun have no influence on the form of the article. {{GHGmargin-letter|35|l}} Замечание 1. Обычно считается, что исходная форма еврейского (и финикийского) артикля {{GHGheb|text=הַ}} была {{GHGheb|text=הַל}}, the {{GHGheb|text=ל}}, у которой (вследствие проклитической природы артикля) неизменно ассимилировался второй согласный, как в {{GHGheb|text=יִקַּח}} из ''jilqaḥ'', {{GHGpar|19|d}}. Эта точка зрения поддерживалась формой арабского артикля {{GHGheb|text=אַל}} (произносимого как ''hal'' некоторыми современными бедуинами), у которой {{GHGheb|text=ל}} также ассимилируется, по крайней мере, перед всеми звуками, такими как ''s'' и ''t'', а также перед ''l'', ''n'' и ''r'', напр. ''ʾal-Qurʾân'' но ''ʾas-s{{GHGtranslit|a-brev-acut}}nă'' (у бедуинов ''has-sana'')=ивр. {{GHGheb|text=הַשָּׁנָה|translate=год}}. Но Barth ({{GHGcite|title=Amer. Journ. of Sem. Laug.}}, 1896, p. 7 ff.), вслед за Hupfeld и Stade, показал, что еврейский артикль правильнее возводить к прасемитскому указательному ''hā'',<ref>Исходная форма ''han'', предложенная Ungnad, {{GHGcite|title=Der hebr. Art.}} в {{GHGcite|title={{abbr|OLZ.|Orientalistische Literaturzeitung. Vienna, 1898 if.}}}} x (1907), col. 210 f. и {{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} 1908, p. 80 ff., может вызывать серьезные возражения.</ref> ср. араб. هاذا''hāḏa'', арам. ''hādēn'', и т. д. Усиление следующего согласного следует объяснять так же, как и усиление после вава последовательности ({{GHGpar|49|f}}; ср. также также такие случаи, как {{GHGheb|text=בַּמָּה}}, {{GHGheb|text=כַּמָּה}}, и т. д., {{GHGpar|102|k}}), вследствие тесной связи ''ha'' с последующим словом, а усиление необходимо вызывало сокращение гласного.<ref>В лихъянских надписях, собранных Эйтингом (Euting, под ред. {{Nowrap|D. H. Müller}} в {{GHGcite|title=Epigraphische Denkmäler aus Arabien}}, Wien, 1889) артикль — {{GHGheb|text=ה}}, и также в североарабском диалекте, согласно {{Nowrap|E. Littmann}}, {{GHGcite|title=Safa-inschriften}}, p. 2, Rem., и p. 34.</ref> {{GHGmargin-letter|35|l}} Rem. 1. The original form of the Hebrew (and the Phoenician) article {{GHGheb|text=הַ}} is generally considered to have been {{GHGheb|text=הַל}}, the {{GHGheb|text=ל}} of which (owing to the proclitic nature of the article) has been invariably assimilated to the following consonant, as in {{GHGheb|text=יִקַּח}} from ''yilqaḥ'', {{GHGpar|19|d}}. This view was supported by the form of the Arabic article {{GHGheb|text=אַל}} (pronounced ''hal'' by some modern Beduin), the {{GHGheb|text=ל}} of which is also assimilated at least before all letters like ''s'' and ''t'' and before ''l'', ''n'', and ''r'', e.g. ''ʾal-Qurʾân'' but ''ʾas-s{{GHGtranslit|a-brev-acut}}nă'' (Beduin ''has-sana'')=Hebr. {{GHGheb|text=הַשָּׁנָה|translate=the year}}. But Barth ({{GHGcite|title=Amer. Journ. of Sem. Laug.}}, 1896, p. 7 ff.), following Hupfeld and Stade, has shown that the Hebrew article is to be connected rather with the original Semitic demonstrative ''hā'',<ref>An original form ''han'', proposed by Ungnad, ‘Der hebr. Art.,’ in {{GHGcite|title={{abbr|OLZ.|Orientalistische Literaturzeitung. Vienna, 1898 if.}}}} x (1907), col. 210 f., and {{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} 1908, p. 80 ff., is open to grave objections.</ref> cf. Arab. ''hāḏa'', Aram. ''hādēn'', &c. The sharpening of the following consonant is to be explained exactly like the sharpening after {{GHGheb|text=וַ}} consecutive ({{GHGpar|49|f}}; cf. also cases like {{GHGheb|text=בַּמָּה}}, {{GHGheb|text=כַּמָּה}}, &c., {{GHGpar|102|k}}), from the close connexion of the ''ha'' with the following word, and the sharpening necessarily involved the shortening of the vowel.<ref>In the Liḥyanitic inscriptions collected by Euting (ed. by {{Nowrap|D. H. Müller}} in {{GHGcite|title=Epigraphische Denkmäler aus Arabien}}, Wien, 1889) the article is {{GHGheb|text=ה}}, and also in a North Arabian dialect, according to {{Nowrap|E. Littmann}}, {{GHGcite|title=Safa-inschriften}}, p. 2, Rem., and p. 34.</ref> {{GHGmargin-letter|35|m}} Предполагается, что арабский артикль встречается в Танахев {{GHGheb|text=אַלְמֻגִּים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=10|verse=11.12}} (также {{GHGheb|text=אַלְגּוּמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=2|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=9|verse=10.11|hidebook=1}}), «сандаловое дерево» (?), и в {{GHGheb|text=אֶלְגָּבִישׁ|translate=град, лед}}={{GHGheb|text=גָבִישׁ}} (Arab. جبس''ǵibs'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.13}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=38|verse=22|hidebook=1}}, но это объяснение вряд ли правильно. С другой стороны, в имени собственном {{GHGheb|text=אַלְמוֹדָד}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=26}} первый слог, вероятно, — {{GHGheb|text=אֵל|translate=Бог}}, как предположил D. H. Müller (см. {{abbr|Lexicon|A Hebrew and English Lexicon of the Old Testament, based on the Thesaurus and Lexicon of Gesenius, by F. Brown, S. R. Driver, and C. A. Briggs, Oxford, 1906.}}, s. v.) и Nöldeke, {{GHGcite|title=Sitzungsber. der Berl. Akad.}}, 1882, p. 1186. {{GHGheb|text=אַלְקוּם}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=30|verse=31}}, обычно объясняемое как араб. القوم ''al-qaum'' «ополчение», тоже весьма сомнительно. {{GHGmargin-letter|35|m}} The Arabic article is supposed to occur in the Old Testament in {{GHGheb|text=אַלְמֻגִּים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=10|verse=11.12}} (also {{GHGheb|text=אַלְגּוּמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=2|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=9|verse=10.11|hidebook=1}}), ''sandal-wood'' (?), and in {{GHGheb|text=אֶלְגָּבִישׁ|translate=hail, ice}}={{GHGheb|text=גָבִישׁ}} (Arab. ''ǵibs'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.13}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=38|verse=22|hidebook=1}}, but this explanation can hardly be correct. On the other hand, in the proper name {{GHGheb|text=אַלְמוֹדָד}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=26}} the first syllable is probably {{GHGheb|text=אֵל|translate=God}}, as suggested by D. H. Müller (see Lexicon, s. v.) and Nöldeke, ''Sitzungsber. der Berl. Akad.'', 1882, p. 1186. {{GHGheb|text=אַלְקוּם}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=30|verse=31}}, commonly explained as=Arab. ''al-qaum'', the militia, is also quite uncertain. {{GHGmargin-letter|35|n}} Замечание 2. Если префиксы {{GHGheb|text=בְּ}}, {{GHGheb|text=לְ}}, {{GHGheb|text=כְּ‍}} ({{GHGpar|102}}) стоят перед артиклем, то {{GHGheb|text=ה}} элидируется, и его гласный переходит к префиксу, на место шева ({{GHGpar|19|k}}, and {{GHGpar|23|k}}), напр. {{GHGheb|text=בָּשָּׁמַ֫יִם|translate=на небе}} из {{GHGheb|text=בְּהַשָּׁמַ֫יִם}} (также {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=36|verse=6}}); {{GHGheb|text=לָעָם}} из {{GHGheb|text=לְהָעָם|translate=народу}}, {{GHGheb|text=בֶּֽהָרִים|translate=в горах}}, {{GHGheb|text=בֶּֽחֳדָשִׁים|translate=в месяцы}}; также в {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=41|verse=2}}, следует читать {{GHGheb|text=כֶּֽעָפָר}} вместо невозможного{{GHGheb|text=כֵּֽעָפָר}}. Исключения из этого правило встречаются почти исключительно в позднейших книгах: {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=40|verse=25}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=47|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=8|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Dn|chapter=8|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=9|verse=19}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=12|verse=38|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=10|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=25|verse=10|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=29|verse=27|hidebook=1}}; однако ср., {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=13|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=21|verse=20}}. В других случаях, напр. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=7|verse=12}}, Масора требует элизии в кере. Можно наблюдать смысловые различия между {{GHGheb|text=כְּהַיּוֹם|translate=приблизительно в это время}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=39|verse=11}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=9|verse=13}}, и т. д.) и {{GHGheb|text=כַּיּוֹם|translate=прежде всего}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=25|verse=31}}, и т. д.). После связки {{GHGheb|text=וְ|translate=в}} элизии в {{GHGheb|text=ה}} не возникает, напр. {{GHGheb|text=וְהָעָם}}. {{GHGmargin-letter|35|n}} 2. When the prefixes {{GHGheb|text=בְּ}}, {{GHGheb|text=לְ}}, {{GHGheb|text=כְּ‍}} ({{GHGpar|102}}) come before the article, the {{GHGheb|text=ה}} is elided, and its vowel is thrown back to the prefix, in the place of the Š^ewâ ({{GHGpar|19|k}}, and {{GHGpar|23|k}}), e.g. {{GHGheb|text=בָּשָּׁמַ֫יִם|translate=in the heaven}} for {{GHGheb|text=בְּהַשָּׁמַ֫יִם}} (so {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=36|verse=6}}); {{GHGheb|text=לָעָם}} for {{GHGheb|text=לְהָעָם|translate=to the people}}, {{GHGheb|text=בֶּֽהָרִים|translate=on the mountains}}, {{GHGheb|text=בֶּֽחֳדָשִׁים|translate=in the months}}; also in {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=41|verse=2}}, read {{GHGheb|text=כֶּֽעָפָר}} instead of the impossible {{GHGheb|text=כֵּֽעָפָר}}. Exceptions to this rule occur almost exclusively in the later Books: {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=40|verse=25}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=47|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=8|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Dn|chapter=8|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=9|verse=19}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=12|verse=38|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=10|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=25|verse=10|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=29|verse=27|hidebook=1}}; cf., however, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=13|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=21|verse=20}}. Elsewhere, e.g. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=7|verse=12}}, the Masora requires the elision in the {{GHGterm|Q^erê}}. A distinction in meaning is observed between {{GHGheb|text=כְּהַיּוֹם|translate=about this time}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=39|verse=11}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=9|verse=13}}, &c.) and {{GHGheb|text=כַּיּוֹם|translate=first of all}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=25|verse=31}}, &c.). After the copula {{GHGheb|text=וְ}} (''and'') elision of the {{GHGheb|text=ה}} does not take place, e.g. {{GHGheb|text=וְהָעָם}}. {{GHGmargin-letter|35|o}} Замечание 3. Слова {{GHGheb|text=אֶ֫רֶץ|translate=земля}}, {{GHGheb|text=הַר|translate=гора}}, {{GHGheb|text=חַג|translate=праздник}}, {{GHGheb|text=עַם|translate=народ}}, {{GHGheb|text=פַּר|translate=бык}}, после артикля всегда имеют долгий гласный (как в паузе); {{GHGheb|text=הָאָ֫רֶץ}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הַפָּר}}; ср. также {{GHGheb|text=אֲרוֹן|translate=ковчег}} (так в абсолютном состоянии в {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=12|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=24|verse=8}}, но должно читаться {{GHGheb|text=אָרוֹן}}), с артиклем всегда {{GHGheb|text=הָֽאָרוֹן}}. {{GHGmargin-letter|35|o}} 3. The words {{GHGheb|text=אֶ֫רֶץ|translate=earth}}, {{GHGheb|text=הַר|translate=mountain}}, {{GHGheb|text=חַג|translate=feast}}, {{GHGheb|text=עַם|translate=people}}, {{GHGheb|text=פַּר|translate=bull}}, always appear after the article with a long vowel (as in {{GHGterm|pause}}); {{GHGheb|text=הָאָ֫רֶץ}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הַפָּר}}; cf. also {{GHGheb|text=אֲרוֹן|translate=ark}} (so in the absol. st. in {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=12|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=24|verse=8}}, but to be read {{GHGheb|text=אָרוֹן}}), with the article always {{GHGheb|text=הָֽאָרוֹן}}. --> {{примечания|title=}} drjcsbwdzfesntqqq06vevaw7ygih3e 5736774 5736769 2026-08-07T09:15:28Z Dmitry Korchemny 61161 5736774 wikitext text/x-wiki {{GHGheader| | ЧАСТЬ = Артикль | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = }} {{GHGpar-heading|35|Артикль}} <div style="font-size: 90%"> J. Barth, {{GHGcite|title=Der heb. u. der aram. Artikel}} в {{GHGcite|title=Sprachwiss. Untersuch. zum Semit.}}, Lpz. 1907, S. 47 ff. </div> {{GHGmargin-letter|35|a}} '''1.''' Артикль, который по своей природе является разновидностью указательного местоимения, в иврите никогда не выступает как самостоятельное слово, но всегда находится в теснейшей связи со словом, которое он точнее определяет. Обычно он произносится как {{GHGheb|text=הַ·}}, с ''ă'' и усилением следующего согласного, напр. {{GHGheb|text=הַשֶּׁ֫מֶשׁ|translate=солнце}}, {{GHGheb|text=הַיְאֹר|translate=река}}, {{GHGheb|text=הַֽלְוִיִּם|translate=левиты}} (в соответствии с {{GHGpar|20|m}} вместо {{GHGheb|text=הַיְּאֹר}}, {{GHGheb|text=הַלְּוִיִּם}}). <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|35|b}} Замечание. Что касается постановки дагеша в {{GHGheb|text=יְ}} после артикля, основное правило состоит в том, что он ставится, когда за {{GHGheb|text=יְ}} следует {{GHGheb|text=ה}} или {{GHGheb|text=ע}}, напр. {{GHGheb|text=הַיְּהוּדִים|translate=евреи}}, {{GHGheb|text=הַיְּעֵפִים|translate=усталые}} ({{GHGheb|text=כַּיְעֵנִים}} {{GHGbible-ref|book=La|chapter=4|verse=3}} кере является исключением), но {{GHGheb|text=הַיְאוֹר}}, {{GHGheb|text=הַיְלָדִים}}, {{GHGheb|text=הַיְסוֹד}} и т. д. Сильный дагеш после артикля ставится также в префиксе {{GHGheb|text=מְ‍}} (в некоторых именах, а также в причастиях {{GHGterm|Piʿēl}} и {{GHGterm|Puʿal}}, см. {{GHGpar|52|c}}) перед {{GHGheb|text=ה}}, {{GHGheb|text=ע}} и {{GHGheb|text=ר}}, за исключением случаев, когда под гортанным (или {{GHGheb|text=ר}}) стоит краткий гласный в усиленном слоге; так, {{GHGheb|text=הַמְּהוּמָה}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=5}}, {{GHGheb|text=הַמְּעָרָה|translate=пещера}}, {{GHGheb|text=בַּמְּרֵעִים}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=37|verse=1}} (ср. {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=38|verse=40}}, {{GHGbible-ref|book=1 Ch|chapter=4|verse=41}}); но {{GHGheb|text=הַֽמְהַלֵּךְ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=104|verse=3}} ({{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=15}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=23|verse=12}}; перед {{GHGheb|text=עַ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=103|verse=4}}); {{GHGheb|text=הַֽמְעֻשָּׁקָה}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=23|verse=12}}; {{GHGheb|text=הַֽמְרַגְּלִים}} {{GHGbible-ref|book=Jos|chapter=6|verse=22}}. Перед негортанными согласными этот {{GHGheb|text=מְ}} остается без дагеша в соответствии с {{GHGpar|20|m}}. </div> {{GHGmargin-letter|35|c}} '''2.''' Если артикль стоит перед гортанным, который (согласно {{GHGpar|22|b}}) не может быть усилен, возникают следующие случаи в зависимости от характера гортанного (см. {{GHGpar|27|q}}). 1. В случае наиболее слабого гортанного — {{GHGheb|text=א}}, а также {{GHGheb|text=ר}} ({{GHGpar|22|c}} и {{GHGpar|22|q|nonumber=1}}) усиление полностью опускается. Вследствие этого патах артикля (поскольку он оказывается в открытом слоге) всегда удлиняется в камец, напр. {{GHGheb|text=הָאָב|translate=отец}}, {{GHGheb|text=הָֽאַחֵר|translate=другой}}, {{GHGheb|text=הָאֵם|translate=мать}}, {{GHGheb|text=הָאִישׁ|translate=человек}}, {{GHGheb|text=הָאוֹר|translate=свет}}, {{GHGheb|text=הָֽאֱלֹהִים}} {{polytonic|Бог}}, {{GHGheb|text=הָרֶ֫גֶל|translate=нога}}, {{GHGheb|text=הָרֹאשׁ|translate=голова}}, {{GHGheb|text=הָֽרָשָׁע|translate=злодей}}. <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|35|d}} Таким же образом: {{GHGheb|text=הָֽשְׁפוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=3|verse=13}}, поскольку оно образовалось усечением {{GHGheb|text=הָֽאַשְׁפּוֹת}} (ср. стих 14 и Baer к этому месту); {{GHGheb|text=הָֽאזִקִּים}} (как в {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=11|verse=4}}, {{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=9|verse=41}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=23|verse=33}}, с {{GHGheb|text=א}}, сохранившимся в написании) вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲז׳}} {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=40|verse=4}} (ср. {{GHGheb|text=בָּֽאז׳}} стих 1); {{GHGheb|text=הָֽסוּרִים}} {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=14}} вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲס׳}}; {{GHGheb|text=הָֽרַמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=22|verse=5}} вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲר׳}} (ср. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=8|verse=28}}). </div> {{GHGmargin-letter|35|e}} 2. В случае других гортанных либо происходит виртуальное усиление ({{GHGpar|22|c}}) — особенно с более сильными звуками {{GHGheb|text=ח}} и {{GHGheb|text=ה}}, реже с {{GHGheb|text=ע}}, — либо усиление полностью опускается. В первом случае патах артикля сохраняется, поскольку слог по-прежнему рассматривается как закрытый; во втором патах переходит в сегол или полностью удлиняется в камец, а именно: {{GHGmargin-letter|35|f}} ''A)'' Если гортанный имеет гласный, отличный от ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) или хатеф-камеца ({{GHGheb|text=־ֳ}}), то 1) перед более сильными звуками {{GHGheb|text=ה}} и {{GHGheb|text=ח}} артикль обычно сохраняет форму {{GHGheb|text=הַ}}; напр. {{GHGheb|text=הַהוּא|translate=тот}}, {{GHGheb|text=הַחֹ֫דֶשׁ|translate=месяц}}, {{GHGheb|text=הַחַ֫יִל|translate=сила}}, {{GHGheb|text=הַחָכְמָה|translate=мудрость}}. Перед {{GHGheb|text=ח}} ''ā'' встречается только в {{GHGheb|text=הָחַי}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=6|verse=19}}, {{GHGheb|text=הָֽחֲרִיטִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=3|verse=22}}, {{GHGheb|text=הָֽחַמָּנִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=17|verse=8}}; перед {{GHGheb|text=ה}} — всегда в {{GHGheb|text=הָהֵ֫מָּה}}, {{GHGheb|text=הָהֵם}}. <!-- {{GHGmargin-letter|35|g}} 2) перед {{GHGheb|text=ע}} патах обычно удлиняется в камец, напр. {{GHGheb|text=הָעַ֫יִן|translate=глаз}}, {{GHGheb|text=הָעִיר|translate=город}}, {{GHGheb|text=הָעֶ֫בֶד|translate=раб}}, мн. ч. {{GHGheb|text=הָֽעֲבָדִים}}; {{GHGheb|text=לָֽעֲגָלִים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=12|verse=32}}; также в {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=17}} {{GHGheb|text=הָֽעַרְקִי}} — предпочтительное чтение. Исключениями являются {{GHGheb|text=כַּֽעוֹפֶ֫רֶת}} {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=15|verse=10}}, {{GHGheb|text=הַֽעִוְרִים}} {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=5|verse=6.8}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}, {{GHGheb|text=כַּעֶ֫בֶד}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=24|verse=2}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽרְכִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=65|verse=11}}, {{GHGheb|text=בַּע֫שֶׁק}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=7}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽזְבִים}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=13}} и {{GHGheb|text=הַעֹזֶ֫בֶת}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=17}}, {{GHGheb|text=לַֽעֵינַיִם}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=16|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=11|verse=7}}; but {{GHGheb|text=לָֽעֵינ׳}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=3|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=10|verse=26}}. См. Baer к {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}. {{GHGmargin-letter|35|g}} (2) before {{GHGheb|text=ע}} the {{GHGterm|Pathaḥ}} is generally lengthened to {{GHGterm|Qameṣ}}, e.g. {{GHGheb|text=הָעַ֫יִן|translate=the eye}}, {{GHGheb|text=הָעִיר|translate=the city}}, {{GHGheb|text=הָעֶ֫בֶד|translate=the servant}}, plur. {{GHGheb|text=הָֽעֲבָדִים}}; {{GHGheb|text=לָֽעֲגָלִים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=12|verse=32}}; also in {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=17}} {{GHGheb|text=הָֽעַרְקִי}} is the better reading. Exceptions are {{GHGheb|text=כַּֽעוֹפֶ֫רֶת}} {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=15|verse=10}}, {{GHGheb|text=הַֽעִוְרִים}} {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=5|verse=6.8}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}, {{GHGheb|text=כַּעֶ֫בֶד}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=24|verse=2}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽרְכִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=65|verse=11}}, {{GHGheb|text=בַּע֫שֶׁק}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=7}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽזְבִים}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=13}} and {{GHGheb|text=הַעֹזֶ֫בֶת}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=17}}, {{GHGheb|text=לַֽעֵינַיִם}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=16|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=11|verse=7}}; but {{GHGheb|text=לָֽעֵינ׳}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=3|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=10|verse=26}}. Cf. Baer on {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}. {{GHGmargin-letter|35|h}} ''B''. Если гортанный имеет ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) то 1) непосредственно перед ударным {{GHGheb|text=הָ}} или {{GHGheb|text=עָ}} форма артикля всегда {{GHGheb|text=הָ}}, в остальных случаях {{GHGheb|text=הֶ}}; напр. {{GHGheb|text=הָעָם|translate=народ}}, {{GHGheb|text=הָהָר|translate=гора}}, {{GHGheb|text=הָעָ֑יִן|translate=глаз}} (в паузе), {{GHGheb|text=הָהָ֫רָה|translate=в гору}}; но (согласно {{GHGpar|22|c}}) {{GHGheb|text=הֶֽהָרִ֫ים|translate=горы}}, {{GHGheb|text=הֶֽעָוֹן|translate=вина}}. {{GHGmargin-letter|35|h}} ''B''. When the guttural has ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) then (1) immediately before a tone-bearing {{GHGheb|text=הָ}} or {{GHGheb|text=עָ}} the article is always {{GHGheb|text=הָ}}, otherwise it is {{GHGheb|text=הֶ}}; e.g. {{GHGheb|text=הָעָם|translate=the people}}, {{GHGheb|text=הָהָר|translate=the mountain}}, {{GHGheb|text=הָעָ֑יִן}} (in {{GHGterm|pause}}) ''the eye'', {{GHGheb|text=הָהָ֫רָה|translate=towards the mountain}}; but (according to {{GHGpar|22|c}}) {{GHGheb|text=הֶֽהָרִ֫ים|translate=the mountains}}, {{GHGheb|text=הֶֽעָוֹן|translate=the iniquity}}. {{GHGmargin-letter|35|i}} 2) перед {{GHGheb|text=חָ}} форма артикля всегда {{GHGheb|text=הֶ}} вне зависимости от ударения, напр. {{GHGheb|text=הֶֽחָכָם|translate=мудрец}}, {{GHGheb|text=הֶחָ֫ג|translate=праздник}}. {{GHGmargin-letter|35|i}} (2) before {{GHGheb|text=חָ}} the article is invariably {{GHGheb|text=הֶ}} without regard to the tone; e.g. {{GHGheb|text=הֶֽחָכָם|translate=the wise man}}, {{GHGheb|text=הֶחָ֫ג|translate=the festival}}. {{GHGmargin-letter|35|k}} ''C''. Если гортанный имеет {{GHGheb|text=־ֳ}}, то артикль имеет форму {{GHGheb|text=הֶ}} перед {{GHGheb|text=חֳ}}, напр. {{GHGheb|text=הֶֽחֳדָשִׁים|translate=месяцы}}; {{GHGheb|text=בֶּֽחֳרָבוֹת|translate=в заброшенных местах}} (без артикля {{GHGheb|text=בָּֽחֳ׳}} ''bŏḥ^orābhôth'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=33|verse=27}}, {{GHGheb|text=הֶֽחֳרֵבוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=35.38}}, ср. {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=27|verse=4}}; но {{GHGheb|text=הָ}} перед {{GHGheb|text=עֳ}},как {{GHGheb|text=הָֽעֳמָרִים|translate=снопы}} {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=2|verse=15}}. Род и число имени не влияют на форму артикля. {{GHGmargin-letter|35|k}} ''C''. When the guttural has {{GHGvowel-holder|&#x5b3;}} the article is {{GHGheb|text=הֶ}} before {{GHGheb|text=חֳ}} e.g. {{GHGheb|text=הֶֽחֳדָשִׁים|translate=the months}}; {{GHGheb|text=בֶּֽחֳרָבוֹת|translate=in the waste places}} (without the article {{GHGheb|text=בָּֽחֳ׳}} ''bŏḥ^orābhôth'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=33|verse=27}}, {{GHGheb|text=הֶֽחֳרֵבוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=35.38}}, cf. {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=27|verse=4}}; but {{GHGheb|text=הָ}} before {{GHGheb|text=עֳ}}, as {{GHGheb|text=הָֽעֳמָרִים|translate=the sheaves}} {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=2|verse=15}}. The gender and number of the noun have no influence on the form of the article. {{GHGmargin-letter|35|l}} Замечание 1. Обычно считается, что исходная форма еврейского (и финикийского) артикля {{GHGheb|text=הַ}} была {{GHGheb|text=הַל}}, the {{GHGheb|text=ל}}, у которой (вследствие проклитической природы артикля) неизменно ассимилировался второй согласный, как в {{GHGheb|text=יִקַּח}} из ''jilqaḥ'', {{GHGpar|19|d}}. Эта точка зрения поддерживалась формой арабского артикля {{GHGheb|text=אַל}} (произносимого как ''hal'' некоторыми современными бедуинами), у которой {{GHGheb|text=ל}} также ассимилируется, по крайней мере, перед всеми звуками, такими как ''s'' и ''t'', а также перед ''l'', ''n'' и ''r'', напр. ''ʾal-Qurʾân'' но ''ʾas-s{{GHGtranslit|a-brev-acut}}nă'' (у бедуинов ''has-sana'')=ивр. {{GHGheb|text=הַשָּׁנָה|translate=год}}. Но Barth ({{GHGcite|title=Amer. Journ. of Sem. Laug.}}, 1896, p. 7 ff.), вслед за Hupfeld и Stade, показал, что еврейский артикль правильнее возводить к прасемитскому указательному ''hā'',<ref>Исходная форма ''han'', предложенная Ungnad, {{GHGcite|title=Der hebr. Art.}} в {{GHGcite|title={{abbr|OLZ.|Orientalistische Literaturzeitung. Vienna, 1898 if.}}}} x (1907), col. 210 f. и {{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} 1908, p. 80 ff., может вызывать серьезные возражения.</ref> ср. араб. هاذا''hāḏa'', арам. ''hādēn'', и т. д. Усиление следующего согласного следует объяснять так же, как и усиление после вава последовательности ({{GHGpar|49|f}}; ср. также также такие случаи, как {{GHGheb|text=בַּמָּה}}, {{GHGheb|text=כַּמָּה}}, и т. д., {{GHGpar|102|k}}), вследствие тесной связи ''ha'' с последующим словом, а усиление необходимо вызывало сокращение гласного.<ref>В лихъянских надписях, собранных Эйтингом (Euting, под ред. {{Nowrap|D. H. Müller}} в {{GHGcite|title=Epigraphische Denkmäler aus Arabien}}, Wien, 1889) артикль — {{GHGheb|text=ה}}, и также в североарабском диалекте, согласно {{Nowrap|E. Littmann}}, {{GHGcite|title=Safa-inschriften}}, p. 2, Rem., и p. 34.</ref> {{GHGmargin-letter|35|l}} Rem. 1. The original form of the Hebrew (and the Phoenician) article {{GHGheb|text=הַ}} is generally considered to have been {{GHGheb|text=הַל}}, the {{GHGheb|text=ל}} of which (owing to the proclitic nature of the article) has been invariably assimilated to the following consonant, as in {{GHGheb|text=יִקַּח}} from ''yilqaḥ'', {{GHGpar|19|d}}. This view was supported by the form of the Arabic article {{GHGheb|text=אַל}} (pronounced ''hal'' by some modern Beduin), the {{GHGheb|text=ל}} of which is also assimilated at least before all letters like ''s'' and ''t'' and before ''l'', ''n'', and ''r'', e.g. ''ʾal-Qurʾân'' but ''ʾas-s{{GHGtranslit|a-brev-acut}}nă'' (Beduin ''has-sana'')=Hebr. {{GHGheb|text=הַשָּׁנָה|translate=the year}}. But Barth ({{GHGcite|title=Amer. Journ. of Sem. Laug.}}, 1896, p. 7 ff.), following Hupfeld and Stade, has shown that the Hebrew article is to be connected rather with the original Semitic demonstrative ''hā'',<ref>An original form ''han'', proposed by Ungnad, ‘Der hebr. Art.,’ in {{GHGcite|title={{abbr|OLZ.|Orientalistische Literaturzeitung. Vienna, 1898 if.}}}} x (1907), col. 210 f., and {{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} 1908, p. 80 ff., is open to grave objections.</ref> cf. Arab. ''hāḏa'', Aram. ''hādēn'', &c. The sharpening of the following consonant is to be explained exactly like the sharpening after {{GHGheb|text=וַ}} consecutive ({{GHGpar|49|f}}; cf. also cases like {{GHGheb|text=בַּמָּה}}, {{GHGheb|text=כַּמָּה}}, &c., {{GHGpar|102|k}}), from the close connexion of the ''ha'' with the following word, and the sharpening necessarily involved the shortening of the vowel.<ref>In the Liḥyanitic inscriptions collected by Euting (ed. by {{Nowrap|D. H. Müller}} in {{GHGcite|title=Epigraphische Denkmäler aus Arabien}}, Wien, 1889) the article is {{GHGheb|text=ה}}, and also in a North Arabian dialect, according to {{Nowrap|E. Littmann}}, {{GHGcite|title=Safa-inschriften}}, p. 2, Rem., and p. 34.</ref> {{GHGmargin-letter|35|m}} Предполагается, что арабский артикль встречается в Танахев {{GHGheb|text=אַלְמֻגִּים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=10|verse=11.12}} (также {{GHGheb|text=אַלְגּוּמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=2|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=9|verse=10.11|hidebook=1}}), «сандаловое дерево» (?), и в {{GHGheb|text=אֶלְגָּבִישׁ|translate=град, лед}}={{GHGheb|text=גָבִישׁ}} (Arab. جبس''ǵibs'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.13}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=38|verse=22|hidebook=1}}, но это объяснение вряд ли правильно. С другой стороны, в имени собственном {{GHGheb|text=אַלְמוֹדָד}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=26}} первый слог, вероятно, — {{GHGheb|text=אֵל|translate=Бог}}, как предположил D. H. Müller (см. {{abbr|Lexicon|A Hebrew and English Lexicon of the Old Testament, based on the Thesaurus and Lexicon of Gesenius, by F. Brown, S. R. Driver, and C. A. Briggs, Oxford, 1906.}}, s. v.) и Nöldeke, {{GHGcite|title=Sitzungsber. der Berl. Akad.}}, 1882, p. 1186. {{GHGheb|text=אַלְקוּם}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=30|verse=31}}, обычно объясняемое как араб. القوم ''al-qaum'' «ополчение», тоже весьма сомнительно. {{GHGmargin-letter|35|m}} The Arabic article is supposed to occur in the Old Testament in {{GHGheb|text=אַלְמֻגִּים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=10|verse=11.12}} (also {{GHGheb|text=אַלְגּוּמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=2|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=9|verse=10.11|hidebook=1}}), ''sandal-wood'' (?), and in {{GHGheb|text=אֶלְגָּבִישׁ|translate=hail, ice}}={{GHGheb|text=גָבִישׁ}} (Arab. ''ǵibs'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.13}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=38|verse=22|hidebook=1}}, but this explanation can hardly be correct. On the other hand, in the proper name {{GHGheb|text=אַלְמוֹדָד}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=26}} the first syllable is probably {{GHGheb|text=אֵל|translate=God}}, as suggested by D. H. Müller (see Lexicon, s. v.) and Nöldeke, ''Sitzungsber. der Berl. Akad.'', 1882, p. 1186. {{GHGheb|text=אַלְקוּם}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=30|verse=31}}, commonly explained as=Arab. ''al-qaum'', the militia, is also quite uncertain. {{GHGmargin-letter|35|n}} Замечание 2. Если префиксы {{GHGheb|text=בְּ}}, {{GHGheb|text=לְ}}, {{GHGheb|text=כְּ‍}} ({{GHGpar|102}}) стоят перед артиклем, то {{GHGheb|text=ה}} элидируется, и его гласный переходит к префиксу, на место шева ({{GHGpar|19|k}}, and {{GHGpar|23|k}}), напр. {{GHGheb|text=בָּשָּׁמַ֫יִם|translate=на небе}} из {{GHGheb|text=בְּהַשָּׁמַ֫יִם}} (также {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=36|verse=6}}); {{GHGheb|text=לָעָם}} из {{GHGheb|text=לְהָעָם|translate=народу}}, {{GHGheb|text=בֶּֽהָרִים|translate=в горах}}, {{GHGheb|text=בֶּֽחֳדָשִׁים|translate=в месяцы}}; также в {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=41|verse=2}}, следует читать {{GHGheb|text=כֶּֽעָפָר}} вместо невозможного{{GHGheb|text=כֵּֽעָפָר}}. Исключения из этого правило встречаются почти исключительно в позднейших книгах: {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=40|verse=25}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=47|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=8|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Dn|chapter=8|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=9|verse=19}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=12|verse=38|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=10|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=25|verse=10|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=29|verse=27|hidebook=1}}; однако ср., {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=13|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=21|verse=20}}. В других случаях, напр. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=7|verse=12}}, Масора требует элизии в кере. Можно наблюдать смысловые различия между {{GHGheb|text=כְּהַיּוֹם|translate=приблизительно в это время}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=39|verse=11}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=9|verse=13}}, и т. д.) и {{GHGheb|text=כַּיּוֹם|translate=прежде всего}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=25|verse=31}}, и т. д.). После связки {{GHGheb|text=וְ|translate=в}} элизии в {{GHGheb|text=ה}} не возникает, напр. {{GHGheb|text=וְהָעָם}}. {{GHGmargin-letter|35|n}} 2. When the prefixes {{GHGheb|text=בְּ}}, {{GHGheb|text=לְ}}, {{GHGheb|text=כְּ‍}} ({{GHGpar|102}}) come before the article, the {{GHGheb|text=ה}} is elided, and its vowel is thrown back to the prefix, in the place of the Š^ewâ ({{GHGpar|19|k}}, and {{GHGpar|23|k}}), e.g. {{GHGheb|text=בָּשָּׁמַ֫יִם|translate=in the heaven}} for {{GHGheb|text=בְּהַשָּׁמַ֫יִם}} (so {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=36|verse=6}}); {{GHGheb|text=לָעָם}} for {{GHGheb|text=לְהָעָם|translate=to the people}}, {{GHGheb|text=בֶּֽהָרִים|translate=on the mountains}}, {{GHGheb|text=בֶּֽחֳדָשִׁים|translate=in the months}}; also in {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=41|verse=2}}, read {{GHGheb|text=כֶּֽעָפָר}} instead of the impossible {{GHGheb|text=כֵּֽעָפָר}}. Exceptions to this rule occur almost exclusively in the later Books: {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=40|verse=25}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=47|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=8|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Dn|chapter=8|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=9|verse=19}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=12|verse=38|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=10|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=25|verse=10|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=29|verse=27|hidebook=1}}; cf., however, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=13|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=21|verse=20}}. Elsewhere, e.g. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=7|verse=12}}, the Masora requires the elision in the {{GHGterm|Q^erê}}. A distinction in meaning is observed between {{GHGheb|text=כְּהַיּוֹם|translate=about this time}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=39|verse=11}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=9|verse=13}}, &c.) and {{GHGheb|text=כַּיּוֹם|translate=first of all}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=25|verse=31}}, &c.). After the copula {{GHGheb|text=וְ}} (''and'') elision of the {{GHGheb|text=ה}} does not take place, e.g. {{GHGheb|text=וְהָעָם}}. {{GHGmargin-letter|35|o}} Замечание 3. Слова {{GHGheb|text=אֶ֫רֶץ|translate=земля}}, {{GHGheb|text=הַר|translate=гора}}, {{GHGheb|text=חַג|translate=праздник}}, {{GHGheb|text=עַם|translate=народ}}, {{GHGheb|text=פַּר|translate=бык}}, после артикля всегда имеют долгий гласный (как в паузе); {{GHGheb|text=הָאָ֫רֶץ}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הַפָּר}}; ср. также {{GHGheb|text=אֲרוֹן|translate=ковчег}} (так в абсолютном состоянии в {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=12|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=24|verse=8}}, но должно читаться {{GHGheb|text=אָרוֹן}}), с артиклем всегда {{GHGheb|text=הָֽאָרוֹן}}. {{GHGmargin-letter|35|o}} 3. The words {{GHGheb|text=אֶ֫רֶץ|translate=earth}}, {{GHGheb|text=הַר|translate=mountain}}, {{GHGheb|text=חַג|translate=feast}}, {{GHGheb|text=עַם|translate=people}}, {{GHGheb|text=פַּר|translate=bull}}, always appear after the article with a long vowel (as in {{GHGterm|pause}}); {{GHGheb|text=הָאָ֫רֶץ}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הַפָּר}}; cf. also {{GHGheb|text=אֲרוֹן|translate=ark}} (so in the absol. st. in {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=12|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=24|verse=8}}, but to be read {{GHGheb|text=אָרוֹן}}), with the article always {{GHGheb|text=הָֽאָרוֹן}}. --> {{примечания|title=}} ig2ujecyk43zarpnry9gfxx69qr02ez 5736776 5736774 2026-08-07T09:19:49Z Dmitry Korchemny 61161 5736776 wikitext text/x-wiki {{GHGheader| | ЧАСТЬ = Артикль | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = }} {{GHGpar-heading|35|Артикль}} <div style="font-size: 90%"> J. Barth, {{GHGcite|title=Der heb. u. der aram. Artikel}} в {{GHGcite|title=Sprachwiss. Untersuch. zum Semit.}}, Lpz. 1907, S. 47 ff. </div> {{GHGmargin-letter|35|a}} '''1.''' Артикль, который по своей природе является разновидностью указательного местоимения, в иврите никогда не выступает как самостоятельное слово, но всегда находится в теснейшей связи со словом, которое он точнее определяет. Обычно он произносится как {{GHGheb|text=הַ·}}, с ''ă'' и усилением следующего согласного, напр. {{GHGheb|text=הַשֶּׁ֫מֶשׁ|translate=солнце}}, {{GHGheb|text=הַיְאֹר|translate=река}}, {{GHGheb|text=הַֽלְוִיִּם|translate=левиты}} (в соответствии с {{GHGpar|20|m}} вместо {{GHGheb|text=הַיְּאֹר}}, {{GHGheb|text=הַלְּוִיִּם}}). <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|35|b}} Замечание. Что касается постановки дагеша в {{GHGheb|text=יְ}} после артикля, основное правило состоит в том, что он ставится, когда за {{GHGheb|text=יְ}} следует {{GHGheb|text=ה}} или {{GHGheb|text=ע}}, напр. {{GHGheb|text=הַיְּהוּדִים|translate=евреи}}, {{GHGheb|text=הַיְּעֵפִים|translate=усталые}} ({{GHGheb|text=כַּיְעֵנִים}} {{GHGbible-ref|book=La|chapter=4|verse=3}} кере является исключением), но {{GHGheb|text=הַיְאוֹר}}, {{GHGheb|text=הַיְלָדִים}}, {{GHGheb|text=הַיְסוֹד}} и т. д. Сильный дагеш после артикля ставится также в префиксе {{GHGheb|text=מְ‍}} (в некоторых именах, а также в причастиях {{GHGterm|Piʿēl}} и {{GHGterm|Puʿal}}, см. {{GHGpar|52|c}}) перед {{GHGheb|text=ה}}, {{GHGheb|text=ע}} и {{GHGheb|text=ר}}, за исключением случаев, когда под гортанным (или {{GHGheb|text=ר}}) стоит краткий гласный в усиленном слоге; так, {{GHGheb|text=הַמְּהוּמָה}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=5}}, {{GHGheb|text=הַמְּעָרָה|translate=пещера}}, {{GHGheb|text=בַּמְּרֵעִים}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=37|verse=1}} (ср. {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=38|verse=40}}, {{GHGbible-ref|book=1 Ch|chapter=4|verse=41}}); но {{GHGheb|text=הַֽמְהַלֵּךְ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=104|verse=3}} ({{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=15}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=23|verse=12}}; перед {{GHGheb|text=עַ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=103|verse=4}}); {{GHGheb|text=הַֽמְעֻשָּׁקָה}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=23|verse=12}}; {{GHGheb|text=הַֽמְרַגְּלִים}} {{GHGbible-ref|book=Jos|chapter=6|verse=22}}. Перед негортанными согласными этот {{GHGheb|text=מְ}} остается без дагеша в соответствии с {{GHGpar|20|m}}. </div> {{GHGmargin-letter|35|c}} '''2.''' Если артикль стоит перед гортанным, который (согласно {{GHGpar|22|b}}) не может быть усилен, возникают следующие случаи в зависимости от характера гортанного (см. {{GHGpar|27|q}}). 1. В случае наиболее слабого гортанного — {{GHGheb|text=א}}, а также {{GHGheb|text=ר}} ({{GHGpar|22|c}} и {{GHGpar|22|q|nonumber=1}}) усиление полностью опускается. Вследствие этого патах артикля (поскольку он оказывается в открытом слоге) всегда удлиняется в камец, напр. {{GHGheb|text=הָאָב|translate=отец}}, {{GHGheb|text=הָֽאַחֵר|translate=другой}}, {{GHGheb|text=הָאֵם|translate=мать}}, {{GHGheb|text=הָאִישׁ|translate=человек}}, {{GHGheb|text=הָאוֹר|translate=свет}}, {{GHGheb|text=הָֽאֱלֹהִים}} {{polytonic|Бог}}, {{GHGheb|text=הָרֶ֫גֶל|translate=нога}}, {{GHGheb|text=הָרֹאשׁ|translate=голова}}, {{GHGheb|text=הָֽרָשָׁע|translate=злодей}}. <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|35|d}} Таким же образом: {{GHGheb|text=הָֽשְׁפוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=3|verse=13}}, поскольку оно образовалось усечением {{GHGheb|text=הָֽאַשְׁפּוֹת}} (ср. стих 14 и Baer к этому месту); {{GHGheb|text=הָֽאזִקִּים}} (как в {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=11|verse=4}}, {{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=9|verse=41}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=23|verse=33}}, с {{GHGheb|text=א}}, сохранившимся в написании) вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲז׳}} {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=40|verse=4}} (ср. {{GHGheb|text=בָּֽאז׳}} стих 1); {{GHGheb|text=הָֽסוּרִים}} {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=14}} вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲס׳}}; {{GHGheb|text=הָֽרַמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=22|verse=5}} вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲר׳}} (ср. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=8|verse=28}}). </div> {{GHGmargin-letter|35|e}} 2. В случае других гортанных либо происходит виртуальное усиление ({{GHGpar|22|c}}) — особенно с более сильными звуками {{GHGheb|text=ח}} и {{GHGheb|text=ה}}, реже с {{GHGheb|text=ע}}, — либо усиление полностью опускается. В первом случае патах артикля сохраняется, поскольку слог по-прежнему рассматривается как закрытый; во втором патах переходит в сегол или полностью удлиняется в камец, а именно: {{GHGmargin-letter|35|f}} ''A)'' Если гортанный имеет гласный, отличный от ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) или хатеф-камеца ({{GHGheb|text=־ֳ}}), то 1) перед более сильными звуками {{GHGheb|text=ה}} и {{GHGheb|text=ח}} артикль обычно сохраняет форму {{GHGheb|text=הַ}}; напр. {{GHGheb|text=הַהוּא|translate=тот}}, {{GHGheb|text=הַחֹ֫דֶשׁ|translate=месяц}}, {{GHGheb|text=הַחַ֫יִל|translate=сила}}, {{GHGheb|text=הַחָכְמָה|translate=мудрость}}. Перед {{GHGheb|text=ח}} ''ā'' встречается только в {{GHGheb|text=הָחַי}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=6|verse=19}}, {{GHGheb|text=הָֽחֲרִיטִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=3|verse=22}}, {{GHGheb|text=הָֽחַמָּנִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=17|verse=8}}; перед {{GHGheb|text=ה}} — всегда в {{GHGheb|text=הָהֵ֫מָּה}}, {{GHGheb|text=הָהֵם}}. {{GHGmargin-letter|35|g}} 2) перед {{GHGheb|text=ע}} патах обычно удлиняется в камец, напр. {{GHGheb|text=הָעַ֫יִן|translate=глаз}}, {{GHGheb|text=הָעִיר|translate=город}}, {{GHGheb|text=הָעֶ֫בֶד|translate=раб}}, мн. ч. {{GHGheb|text=הָֽעֲבָדִים}}; {{GHGheb|text=לָֽעֲגָלִים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=12|verse=32}}; также в {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=17}} следует предпочесть чтение {{GHGheb|text=הָֽעַרְקִי}}. Исключениями являются {{GHGheb|text=כַּֽעוֹפֶ֫רֶת}} {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=15|verse=10}}, {{GHGheb|text=הַֽעִוְרִים}} {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=5|verse=6.8}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}, {{GHGheb|text=כַּעֶ֫בֶד}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=24|verse=2}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽרְכִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=65|verse=11}}, {{GHGheb|text=בַּע֫שֶׁק}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=7}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽזְבִים}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=13}} и {{GHGheb|text=הַעֹזֶ֫בֶת}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=17}}, {{GHGheb|text=לַֽעֵינַיִם}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=16|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=11|verse=7}}; но {{GHGheb|text=לָֽעֵינ׳}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=3|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=10|verse=26}}. См. Baer к {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}. <!-- {{GHGmargin-letter|35|h}} ''B''. Если гортанный имеет ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) то 1) непосредственно перед ударным {{GHGheb|text=הָ}} или {{GHGheb|text=עָ}} форма артикля всегда {{GHGheb|text=הָ}}, в остальных случаях {{GHGheb|text=הֶ}}; напр. {{GHGheb|text=הָעָם|translate=народ}}, {{GHGheb|text=הָהָר|translate=гора}}, {{GHGheb|text=הָעָ֑יִן|translate=глаз}} (в паузе), {{GHGheb|text=הָהָ֫רָה|translate=в гору}}; но (согласно {{GHGpar|22|c}}) {{GHGheb|text=הֶֽהָרִ֫ים|translate=горы}}, {{GHGheb|text=הֶֽעָוֹן|translate=вина}}. {{GHGmargin-letter|35|h}} ''B''. When the guttural has ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) then (1) immediately before a tone-bearing {{GHGheb|text=הָ}} or {{GHGheb|text=עָ}} the article is always {{GHGheb|text=הָ}}, otherwise it is {{GHGheb|text=הֶ}}; e.g. {{GHGheb|text=הָעָם|translate=the people}}, {{GHGheb|text=הָהָר|translate=the mountain}}, {{GHGheb|text=הָעָ֑יִן}} (in {{GHGterm|pause}}) ''the eye'', {{GHGheb|text=הָהָ֫רָה|translate=towards the mountain}}; but (according to {{GHGpar|22|c}}) {{GHGheb|text=הֶֽהָרִ֫ים|translate=the mountains}}, {{GHGheb|text=הֶֽעָוֹן|translate=the iniquity}}. {{GHGmargin-letter|35|i}} 2) перед {{GHGheb|text=חָ}} форма артикля всегда {{GHGheb|text=הֶ}} вне зависимости от ударения, напр. {{GHGheb|text=הֶֽחָכָם|translate=мудрец}}, {{GHGheb|text=הֶחָ֫ג|translate=праздник}}. {{GHGmargin-letter|35|i}} (2) before {{GHGheb|text=חָ}} the article is invariably {{GHGheb|text=הֶ}} without regard to the tone; e.g. {{GHGheb|text=הֶֽחָכָם|translate=the wise man}}, {{GHGheb|text=הֶחָ֫ג|translate=the festival}}. {{GHGmargin-letter|35|k}} ''C''. Если гортанный имеет {{GHGheb|text=־ֳ}}, то артикль имеет форму {{GHGheb|text=הֶ}} перед {{GHGheb|text=חֳ}}, напр. {{GHGheb|text=הֶֽחֳדָשִׁים|translate=месяцы}}; {{GHGheb|text=בֶּֽחֳרָבוֹת|translate=в заброшенных местах}} (без артикля {{GHGheb|text=בָּֽחֳ׳}} ''bŏḥ^orābhôth'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=33|verse=27}}, {{GHGheb|text=הֶֽחֳרֵבוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=35.38}}, ср. {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=27|verse=4}}; но {{GHGheb|text=הָ}} перед {{GHGheb|text=עֳ}},как {{GHGheb|text=הָֽעֳמָרִים|translate=снопы}} {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=2|verse=15}}. Род и число имени не влияют на форму артикля. {{GHGmargin-letter|35|k}} ''C''. When the guttural has {{GHGvowel-holder|&#x5b3;}} the article is {{GHGheb|text=הֶ}} before {{GHGheb|text=חֳ}} e.g. {{GHGheb|text=הֶֽחֳדָשִׁים|translate=the months}}; {{GHGheb|text=בֶּֽחֳרָבוֹת|translate=in the waste places}} (without the article {{GHGheb|text=בָּֽחֳ׳}} ''bŏḥ^orābhôth'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=33|verse=27}}, {{GHGheb|text=הֶֽחֳרֵבוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=35.38}}, cf. {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=27|verse=4}}; but {{GHGheb|text=הָ}} before {{GHGheb|text=עֳ}}, as {{GHGheb|text=הָֽעֳמָרִים|translate=the sheaves}} {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=2|verse=15}}. The gender and number of the noun have no influence on the form of the article. {{GHGmargin-letter|35|l}} Замечание 1. Обычно считается, что исходная форма еврейского (и финикийского) артикля {{GHGheb|text=הַ}} была {{GHGheb|text=הַל}}, the {{GHGheb|text=ל}}, у которой (вследствие проклитической природы артикля) неизменно ассимилировался второй согласный, как в {{GHGheb|text=יִקַּח}} из ''jilqaḥ'', {{GHGpar|19|d}}. Эта точка зрения поддерживалась формой арабского артикля {{GHGheb|text=אַל}} (произносимого как ''hal'' некоторыми современными бедуинами), у которой {{GHGheb|text=ל}} также ассимилируется, по крайней мере, перед всеми звуками, такими как ''s'' и ''t'', а также перед ''l'', ''n'' и ''r'', напр. ''ʾal-Qurʾân'' но ''ʾas-s{{GHGtranslit|a-brev-acut}}nă'' (у бедуинов ''has-sana'')=ивр. {{GHGheb|text=הַשָּׁנָה|translate=год}}. Но Barth ({{GHGcite|title=Amer. Journ. of Sem. Laug.}}, 1896, p. 7 ff.), вслед за Hupfeld и Stade, показал, что еврейский артикль правильнее возводить к прасемитскому указательному ''hā'',<ref>Исходная форма ''han'', предложенная Ungnad, {{GHGcite|title=Der hebr. Art.}} в {{GHGcite|title={{abbr|OLZ.|Orientalistische Literaturzeitung. Vienna, 1898 if.}}}} x (1907), col. 210 f. и {{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} 1908, p. 80 ff., может вызывать серьезные возражения.</ref> ср. араб. هاذا''hāḏa'', арам. ''hādēn'', и т. д. Усиление следующего согласного следует объяснять так же, как и усиление после вава последовательности ({{GHGpar|49|f}}; ср. также также такие случаи, как {{GHGheb|text=בַּמָּה}}, {{GHGheb|text=כַּמָּה}}, и т. д., {{GHGpar|102|k}}), вследствие тесной связи ''ha'' с последующим словом, а усиление необходимо вызывало сокращение гласного.<ref>В лихъянских надписях, собранных Эйтингом (Euting, под ред. {{Nowrap|D. H. Müller}} в {{GHGcite|title=Epigraphische Denkmäler aus Arabien}}, Wien, 1889) артикль — {{GHGheb|text=ה}}, и также в североарабском диалекте, согласно {{Nowrap|E. Littmann}}, {{GHGcite|title=Safa-inschriften}}, p. 2, Rem., и p. 34.</ref> {{GHGmargin-letter|35|l}} Rem. 1. The original form of the Hebrew (and the Phoenician) article {{GHGheb|text=הַ}} is generally considered to have been {{GHGheb|text=הַל}}, the {{GHGheb|text=ל}} of which (owing to the proclitic nature of the article) has been invariably assimilated to the following consonant, as in {{GHGheb|text=יִקַּח}} from ''yilqaḥ'', {{GHGpar|19|d}}. This view was supported by the form of the Arabic article {{GHGheb|text=אַל}} (pronounced ''hal'' by some modern Beduin), the {{GHGheb|text=ל}} of which is also assimilated at least before all letters like ''s'' and ''t'' and before ''l'', ''n'', and ''r'', e.g. ''ʾal-Qurʾân'' but ''ʾas-s{{GHGtranslit|a-brev-acut}}nă'' (Beduin ''has-sana'')=Hebr. {{GHGheb|text=הַשָּׁנָה|translate=the year}}. But Barth ({{GHGcite|title=Amer. Journ. of Sem. Laug.}}, 1896, p. 7 ff.), following Hupfeld and Stade, has shown that the Hebrew article is to be connected rather with the original Semitic demonstrative ''hā'',<ref>An original form ''han'', proposed by Ungnad, ‘Der hebr. Art.,’ in {{GHGcite|title={{abbr|OLZ.|Orientalistische Literaturzeitung. Vienna, 1898 if.}}}} x (1907), col. 210 f., and {{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} 1908, p. 80 ff., is open to grave objections.</ref> cf. Arab. ''hāḏa'', Aram. ''hādēn'', &c. The sharpening of the following consonant is to be explained exactly like the sharpening after {{GHGheb|text=וַ}} consecutive ({{GHGpar|49|f}}; cf. also cases like {{GHGheb|text=בַּמָּה}}, {{GHGheb|text=כַּמָּה}}, &c., {{GHGpar|102|k}}), from the close connexion of the ''ha'' with the following word, and the sharpening necessarily involved the shortening of the vowel.<ref>In the Liḥyanitic inscriptions collected by Euting (ed. by {{Nowrap|D. H. Müller}} in {{GHGcite|title=Epigraphische Denkmäler aus Arabien}}, Wien, 1889) the article is {{GHGheb|text=ה}}, and also in a North Arabian dialect, according to {{Nowrap|E. Littmann}}, {{GHGcite|title=Safa-inschriften}}, p. 2, Rem., and p. 34.</ref> {{GHGmargin-letter|35|m}} Предполагается, что арабский артикль встречается в Танахев {{GHGheb|text=אַלְמֻגִּים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=10|verse=11.12}} (также {{GHGheb|text=אַלְגּוּמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=2|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=9|verse=10.11|hidebook=1}}), «сандаловое дерево» (?), и в {{GHGheb|text=אֶלְגָּבִישׁ|translate=град, лед}}={{GHGheb|text=גָבִישׁ}} (Arab. جبس''ǵibs'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.13}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=38|verse=22|hidebook=1}}, но это объяснение вряд ли правильно. С другой стороны, в имени собственном {{GHGheb|text=אַלְמוֹדָד}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=26}} первый слог, вероятно, — {{GHGheb|text=אֵל|translate=Бог}}, как предположил D. H. Müller (см. {{abbr|Lexicon|A Hebrew and English Lexicon of the Old Testament, based on the Thesaurus and Lexicon of Gesenius, by F. Brown, S. R. Driver, and C. A. Briggs, Oxford, 1906.}}, s. v.) и Nöldeke, {{GHGcite|title=Sitzungsber. der Berl. Akad.}}, 1882, p. 1186. {{GHGheb|text=אַלְקוּם}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=30|verse=31}}, обычно объясняемое как араб. القوم ''al-qaum'' «ополчение», тоже весьма сомнительно. {{GHGmargin-letter|35|m}} The Arabic article is supposed to occur in the Old Testament in {{GHGheb|text=אַלְמֻגִּים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=10|verse=11.12}} (also {{GHGheb|text=אַלְגּוּמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=2|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=9|verse=10.11|hidebook=1}}), ''sandal-wood'' (?), and in {{GHGheb|text=אֶלְגָּבִישׁ|translate=hail, ice}}={{GHGheb|text=גָבִישׁ}} (Arab. ''ǵibs'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.13}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=38|verse=22|hidebook=1}}, but this explanation can hardly be correct. On the other hand, in the proper name {{GHGheb|text=אַלְמוֹדָד}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=26}} the first syllable is probably {{GHGheb|text=אֵל|translate=God}}, as suggested by D. H. Müller (see Lexicon, s. v.) and Nöldeke, ''Sitzungsber. der Berl. Akad.'', 1882, p. 1186. {{GHGheb|text=אַלְקוּם}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=30|verse=31}}, commonly explained as=Arab. ''al-qaum'', the militia, is also quite uncertain. {{GHGmargin-letter|35|n}} Замечание 2. Если префиксы {{GHGheb|text=בְּ}}, {{GHGheb|text=לְ}}, {{GHGheb|text=כְּ‍}} ({{GHGpar|102}}) стоят перед артиклем, то {{GHGheb|text=ה}} элидируется, и его гласный переходит к префиксу, на место шева ({{GHGpar|19|k}}, and {{GHGpar|23|k}}), напр. {{GHGheb|text=בָּשָּׁמַ֫יִם|translate=на небе}} из {{GHGheb|text=בְּהַשָּׁמַ֫יִם}} (также {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=36|verse=6}}); {{GHGheb|text=לָעָם}} из {{GHGheb|text=לְהָעָם|translate=народу}}, {{GHGheb|text=בֶּֽהָרִים|translate=в горах}}, {{GHGheb|text=בֶּֽחֳדָשִׁים|translate=в месяцы}}; также в {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=41|verse=2}}, следует читать {{GHGheb|text=כֶּֽעָפָר}} вместо невозможного{{GHGheb|text=כֵּֽעָפָר}}. Исключения из этого правило встречаются почти исключительно в позднейших книгах: {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=40|verse=25}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=47|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=8|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Dn|chapter=8|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=9|verse=19}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=12|verse=38|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=10|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=25|verse=10|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=29|verse=27|hidebook=1}}; однако ср., {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=13|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=21|verse=20}}. В других случаях, напр. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=7|verse=12}}, Масора требует элизии в кере. Можно наблюдать смысловые различия между {{GHGheb|text=כְּהַיּוֹם|translate=приблизительно в это время}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=39|verse=11}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=9|verse=13}}, и т. д.) и {{GHGheb|text=כַּיּוֹם|translate=прежде всего}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=25|verse=31}}, и т. д.). После связки {{GHGheb|text=וְ|translate=в}} элизии в {{GHGheb|text=ה}} не возникает, напр. {{GHGheb|text=וְהָעָם}}. {{GHGmargin-letter|35|n}} 2. When the prefixes {{GHGheb|text=בְּ}}, {{GHGheb|text=לְ}}, {{GHGheb|text=כְּ‍}} ({{GHGpar|102}}) come before the article, the {{GHGheb|text=ה}} is elided, and its vowel is thrown back to the prefix, in the place of the Š^ewâ ({{GHGpar|19|k}}, and {{GHGpar|23|k}}), e.g. {{GHGheb|text=בָּשָּׁמַ֫יִם|translate=in the heaven}} for {{GHGheb|text=בְּהַשָּׁמַ֫יִם}} (so {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=36|verse=6}}); {{GHGheb|text=לָעָם}} for {{GHGheb|text=לְהָעָם|translate=to the people}}, {{GHGheb|text=בֶּֽהָרִים|translate=on the mountains}}, {{GHGheb|text=בֶּֽחֳדָשִׁים|translate=in the months}}; also in {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=41|verse=2}}, read {{GHGheb|text=כֶּֽעָפָר}} instead of the impossible {{GHGheb|text=כֵּֽעָפָר}}. Exceptions to this rule occur almost exclusively in the later Books: {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=40|verse=25}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=47|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=8|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Dn|chapter=8|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=9|verse=19}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=12|verse=38|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=10|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=25|verse=10|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=29|verse=27|hidebook=1}}; cf., however, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=13|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=21|verse=20}}. Elsewhere, e.g. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=7|verse=12}}, the Masora requires the elision in the {{GHGterm|Q^erê}}. A distinction in meaning is observed between {{GHGheb|text=כְּהַיּוֹם|translate=about this time}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=39|verse=11}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=9|verse=13}}, &c.) and {{GHGheb|text=כַּיּוֹם|translate=first of all}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=25|verse=31}}, &c.). After the copula {{GHGheb|text=וְ}} (''and'') elision of the {{GHGheb|text=ה}} does not take place, e.g. {{GHGheb|text=וְהָעָם}}. {{GHGmargin-letter|35|o}} Замечание 3. Слова {{GHGheb|text=אֶ֫רֶץ|translate=земля}}, {{GHGheb|text=הַר|translate=гора}}, {{GHGheb|text=חַג|translate=праздник}}, {{GHGheb|text=עַם|translate=народ}}, {{GHGheb|text=פַּר|translate=бык}}, после артикля всегда имеют долгий гласный (как в паузе); {{GHGheb|text=הָאָ֫רֶץ}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הַפָּר}}; ср. также {{GHGheb|text=אֲרוֹן|translate=ковчег}} (так в абсолютном состоянии в {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=12|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=24|verse=8}}, но должно читаться {{GHGheb|text=אָרוֹן}}), с артиклем всегда {{GHGheb|text=הָֽאָרוֹן}}. {{GHGmargin-letter|35|o}} 3. The words {{GHGheb|text=אֶ֫רֶץ|translate=earth}}, {{GHGheb|text=הַר|translate=mountain}}, {{GHGheb|text=חַג|translate=feast}}, {{GHGheb|text=עַם|translate=people}}, {{GHGheb|text=פַּר|translate=bull}}, always appear after the article with a long vowel (as in {{GHGterm|pause}}); {{GHGheb|text=הָאָ֫רֶץ}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הַפָּר}}; cf. also {{GHGheb|text=אֲרוֹן|translate=ark}} (so in the absol. st. in {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=12|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=24|verse=8}}, but to be read {{GHGheb|text=אָרוֹן}}), with the article always {{GHGheb|text=הָֽאָרוֹן}}. --> {{примечания|title=}} dj3knfjjdwcazt7074xlz22hha4qfkr 5736778 5736776 2026-08-07T09:22:58Z Dmitry Korchemny 61161 5736778 wikitext text/x-wiki {{GHGheader| | ЧАСТЬ = Артикль | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = }} {{GHGpar-heading|35|Артикль}} <div style="font-size: 90%"> J. Barth, {{GHGcite|title=Der heb. u. der aram. Artikel}} в {{GHGcite|title=Sprachwiss. Untersuch. zum Semit.}}, Lpz. 1907, S. 47 ff. </div> {{GHGmargin-letter|35|a}} '''1.''' Артикль, который по своей природе является разновидностью указательного местоимения, в иврите никогда не выступает как самостоятельное слово, но всегда находится в теснейшей связи со словом, которое он точнее определяет. Обычно он произносится как {{GHGheb|text=הַ·}}, с ''ă'' и усилением следующего согласного, напр. {{GHGheb|text=הַשֶּׁ֫מֶשׁ|translate=солнце}}, {{GHGheb|text=הַיְאֹר|translate=река}}, {{GHGheb|text=הַֽלְוִיִּם|translate=левиты}} (в соответствии с {{GHGpar|20|m}} вместо {{GHGheb|text=הַיְּאֹר}}, {{GHGheb|text=הַלְּוִיִּם}}). <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|35|b}} Замечание. Что касается постановки дагеша в {{GHGheb|text=יְ}} после артикля, основное правило состоит в том, что он ставится, когда за {{GHGheb|text=יְ}} следует {{GHGheb|text=ה}} или {{GHGheb|text=ע}}, напр. {{GHGheb|text=הַיְּהוּדִים|translate=евреи}}, {{GHGheb|text=הַיְּעֵפִים|translate=усталые}} ({{GHGheb|text=כַּיְעֵנִים}} {{GHGbible-ref|book=La|chapter=4|verse=3}} кере является исключением), но {{GHGheb|text=הַיְאוֹר}}, {{GHGheb|text=הַיְלָדִים}}, {{GHGheb|text=הַיְסוֹד}} и т. д. Сильный дагеш после артикля ставится также в префиксе {{GHGheb|text=מְ‍}} (в некоторых именах, а также в причастиях {{GHGterm|Piʿēl}} и {{GHGterm|Puʿal}}, см. {{GHGpar|52|c}}) перед {{GHGheb|text=ה}}, {{GHGheb|text=ע}} и {{GHGheb|text=ר}}, за исключением случаев, когда под гортанным (или {{GHGheb|text=ר}}) стоит краткий гласный в усиленном слоге; так, {{GHGheb|text=הַמְּהוּמָה}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=5}}, {{GHGheb|text=הַמְּעָרָה|translate=пещера}}, {{GHGheb|text=בַּמְּרֵעִים}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=37|verse=1}} (ср. {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=38|verse=40}}, {{GHGbible-ref|book=1 Ch|chapter=4|verse=41}}); но {{GHGheb|text=הַֽמְהַלֵּךְ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=104|verse=3}} ({{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=15}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=23|verse=12}}; перед {{GHGheb|text=עַ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=103|verse=4}}); {{GHGheb|text=הַֽמְעֻשָּׁקָה}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=23|verse=12}}; {{GHGheb|text=הַֽמְרַגְּלִים}} {{GHGbible-ref|book=Jos|chapter=6|verse=22}}. Перед негортанными согласными этот {{GHGheb|text=מְ}} остается без дагеша в соответствии с {{GHGpar|20|m}}. </div> {{GHGmargin-letter|35|c}} '''2.''' Если артикль стоит перед гортанным, который (согласно {{GHGpar|22|b}}) не может быть усилен, возникают следующие случаи в зависимости от характера гортанного (см. {{GHGpar|27|q}}). 1. В случае наиболее слабого гортанного — {{GHGheb|text=א}}, а также {{GHGheb|text=ר}} ({{GHGpar|22|c}} и {{GHGpar|22|q|nonumber=1}}) усиление полностью опускается. Вследствие этого патах артикля (поскольку он оказывается в открытом слоге) всегда удлиняется в камец, напр. {{GHGheb|text=הָאָב|translate=отец}}, {{GHGheb|text=הָֽאַחֵר|translate=другой}}, {{GHGheb|text=הָאֵם|translate=мать}}, {{GHGheb|text=הָאִישׁ|translate=человек}}, {{GHGheb|text=הָאוֹר|translate=свет}}, {{GHGheb|text=הָֽאֱלֹהִים}} {{polytonic|Бог}}, {{GHGheb|text=הָרֶ֫גֶל|translate=нога}}, {{GHGheb|text=הָרֹאשׁ|translate=голова}}, {{GHGheb|text=הָֽרָשָׁע|translate=злодей}}. <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|35|d}} Таким же образом: {{GHGheb|text=הָֽשְׁפוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=3|verse=13}}, поскольку оно образовалось усечением {{GHGheb|text=הָֽאַשְׁפּוֹת}} (ср. стих 14 и Baer к этому месту); {{GHGheb|text=הָֽאזִקִּים}} (как в {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=11|verse=4}}, {{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=9|verse=41}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=23|verse=33}}, с {{GHGheb|text=א}}, сохранившимся в написании) вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲז׳}} {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=40|verse=4}} (ср. {{GHGheb|text=בָּֽאז׳}} стих 1); {{GHGheb|text=הָֽסוּרִים}} {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=14}} вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲס׳}}; {{GHGheb|text=הָֽרַמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=22|verse=5}} вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲר׳}} (ср. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=8|verse=28}}). </div> {{GHGmargin-letter|35|e}} 2. В случае других гортанных либо происходит виртуальное усиление ({{GHGpar|22|c}}) — особенно с более сильными звуками {{GHGheb|text=ח}} и {{GHGheb|text=ה}}, реже с {{GHGheb|text=ע}}, — либо усиление полностью опускается. В первом случае патах артикля сохраняется, поскольку слог по-прежнему рассматривается как закрытый; во втором патах переходит в сегол или полностью удлиняется в камец, а именно: {{GHGmargin-letter|35|f}} ''A)'' Если гортанный имеет гласный, отличный от ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) или хатеф-камеца ({{GHGheb|text=־ֳ}}), то 1) перед более сильными звуками {{GHGheb|text=ה}} и {{GHGheb|text=ח}} артикль обычно сохраняет форму {{GHGheb|text=הַ}}; напр. {{GHGheb|text=הַהוּא|translate=тот}}, {{GHGheb|text=הַחֹ֫דֶשׁ|translate=месяц}}, {{GHGheb|text=הַחַ֫יִל|translate=сила}}, {{GHGheb|text=הַחָכְמָה|translate=мудрость}}. Перед {{GHGheb|text=ח}} ''ā'' встречается только в {{GHGheb|text=הָחַי}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=6|verse=19}}, {{GHGheb|text=הָֽחֲרִיטִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=3|verse=22}}, {{GHGheb|text=הָֽחַמָּנִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=17|verse=8}}; перед {{GHGheb|text=ה}} — всегда в {{GHGheb|text=הָהֵ֫מָּה}}, {{GHGheb|text=הָהֵם}}. {{GHGmargin-letter|35|g}} 2) перед {{GHGheb|text=ע}} патах обычно удлиняется в камец, напр. {{GHGheb|text=הָעַ֫יִן|translate=глаз}}, {{GHGheb|text=הָעִיר|translate=город}}, {{GHGheb|text=הָעֶ֫בֶד|translate=раб}}, мн. ч. {{GHGheb|text=הָֽעֲבָדִים}}; {{GHGheb|text=לָֽעֲגָלִים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=12|verse=32}}; также в {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=17}} следует предпочесть чтение {{GHGheb|text=הָֽעַרְקִי}}. Исключениями являются {{GHGheb|text=כַּֽעוֹפֶ֫רֶת}} {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=15|verse=10}}, {{GHGheb|text=הַֽעִוְרִים}} {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=5|verse=6.8}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}, {{GHGheb|text=כַּעֶ֫בֶד}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=24|verse=2}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽרְכִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=65|verse=11}}, {{GHGheb|text=בַּע֫שֶׁק}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=7}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽזְבִים}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=13}} и {{GHGheb|text=הַעֹזֶ֫בֶת}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=17}}, {{GHGheb|text=לַֽעֵינַיִם}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=16|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=11|verse=7}}; но {{GHGheb|text=לָֽעֵינ׳}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=3|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=10|verse=26}}. См. Baer к {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}. {{GHGmargin-letter|35|h}} ''B)'' Если гортанный имеет ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}), то 1) непосредственно перед ударным {{GHGheb|text=הָ}} или {{GHGheb|text=עָ}} форма артикля всегда {{GHGheb|text=הָ}}, в остальных случаях — {{GHGheb|text=הֶ}}; напр. {{GHGheb|text=הָעָם|translate=народ}}, {{GHGheb|text=הָהָר|translate=гора}}, {{GHGheb|text=הָעָ֑יִן|translate=глаз}} (в паузе), {{GHGheb|text=הָהָ֫רָה|translate=в гору}}; но (согласно {{GHGpar|22|c}}) {{GHGheb|text=הֶֽהָרִ֫ים|translate=горы}}, {{GHGheb|text=הֶֽעָוֹן|translate=вина}}. <!-- {{GHGmargin-letter|35|i}} 2) перед {{GHGheb|text=חָ}} форма артикля всегда {{GHGheb|text=הֶ}} вне зависимости от ударения, напр. {{GHGheb|text=הֶֽחָכָם|translate=мудрец}}, {{GHGheb|text=הֶחָ֫ג|translate=праздник}}. {{GHGmargin-letter|35|i}} (2) before {{GHGheb|text=חָ}} the article is invariably {{GHGheb|text=הֶ}} without regard to the tone; e.g. {{GHGheb|text=הֶֽחָכָם|translate=the wise man}}, {{GHGheb|text=הֶחָ֫ג|translate=the festival}}. {{GHGmargin-letter|35|k}} ''C''. Если гортанный имеет {{GHGheb|text=־ֳ}}, то артикль имеет форму {{GHGheb|text=הֶ}} перед {{GHGheb|text=חֳ}}, напр. {{GHGheb|text=הֶֽחֳדָשִׁים|translate=месяцы}}; {{GHGheb|text=בֶּֽחֳרָבוֹת|translate=в заброшенных местах}} (без артикля {{GHGheb|text=בָּֽחֳ׳}} ''bŏḥ^orābhôth'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=33|verse=27}}, {{GHGheb|text=הֶֽחֳרֵבוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=35.38}}, ср. {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=27|verse=4}}; но {{GHGheb|text=הָ}} перед {{GHGheb|text=עֳ}},как {{GHGheb|text=הָֽעֳמָרִים|translate=снопы}} {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=2|verse=15}}. Род и число имени не влияют на форму артикля. {{GHGmargin-letter|35|k}} ''C''. When the guttural has {{GHGvowel-holder|&#x5b3;}} the article is {{GHGheb|text=הֶ}} before {{GHGheb|text=חֳ}} e.g. {{GHGheb|text=הֶֽחֳדָשִׁים|translate=the months}}; {{GHGheb|text=בֶּֽחֳרָבוֹת|translate=in the waste places}} (without the article {{GHGheb|text=בָּֽחֳ׳}} ''bŏḥ^orābhôth'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=33|verse=27}}, {{GHGheb|text=הֶֽחֳרֵבוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=35.38}}, cf. {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=27|verse=4}}; but {{GHGheb|text=הָ}} before {{GHGheb|text=עֳ}}, as {{GHGheb|text=הָֽעֳמָרִים|translate=the sheaves}} {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=2|verse=15}}. The gender and number of the noun have no influence on the form of the article. {{GHGmargin-letter|35|l}} Замечание 1. Обычно считается, что исходная форма еврейского (и финикийского) артикля {{GHGheb|text=הַ}} была {{GHGheb|text=הַל}}, the {{GHGheb|text=ל}}, у которой (вследствие проклитической природы артикля) неизменно ассимилировался второй согласный, как в {{GHGheb|text=יִקַּח}} из ''jilqaḥ'', {{GHGpar|19|d}}. Эта точка зрения поддерживалась формой арабского артикля {{GHGheb|text=אַל}} (произносимого как ''hal'' некоторыми современными бедуинами), у которой {{GHGheb|text=ל}} также ассимилируется, по крайней мере, перед всеми звуками, такими как ''s'' и ''t'', а также перед ''l'', ''n'' и ''r'', напр. ''ʾal-Qurʾân'' но ''ʾas-s{{GHGtranslit|a-brev-acut}}nă'' (у бедуинов ''has-sana'')=ивр. {{GHGheb|text=הַשָּׁנָה|translate=год}}. Но Barth ({{GHGcite|title=Amer. Journ. of Sem. Laug.}}, 1896, p. 7 ff.), вслед за Hupfeld и Stade, показал, что еврейский артикль правильнее возводить к прасемитскому указательному ''hā'',<ref>Исходная форма ''han'', предложенная Ungnad, {{GHGcite|title=Der hebr. Art.}} в {{GHGcite|title={{abbr|OLZ.|Orientalistische Literaturzeitung. Vienna, 1898 if.}}}} x (1907), col. 210 f. и {{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} 1908, p. 80 ff., может вызывать серьезные возражения.</ref> ср. араб. هاذا''hāḏa'', арам. ''hādēn'', и т. д. Усиление следующего согласного следует объяснять так же, как и усиление после вава последовательности ({{GHGpar|49|f}}; ср. также также такие случаи, как {{GHGheb|text=בַּמָּה}}, {{GHGheb|text=כַּמָּה}}, и т. д., {{GHGpar|102|k}}), вследствие тесной связи ''ha'' с последующим словом, а усиление необходимо вызывало сокращение гласного.<ref>В лихъянских надписях, собранных Эйтингом (Euting, под ред. {{Nowrap|D. H. Müller}} в {{GHGcite|title=Epigraphische Denkmäler aus Arabien}}, Wien, 1889) артикль — {{GHGheb|text=ה}}, и также в североарабском диалекте, согласно {{Nowrap|E. Littmann}}, {{GHGcite|title=Safa-inschriften}}, p. 2, Rem., и p. 34.</ref> {{GHGmargin-letter|35|l}} Rem. 1. The original form of the Hebrew (and the Phoenician) article {{GHGheb|text=הַ}} is generally considered to have been {{GHGheb|text=הַל}}, the {{GHGheb|text=ל}} of which (owing to the proclitic nature of the article) has been invariably assimilated to the following consonant, as in {{GHGheb|text=יִקַּח}} from ''yilqaḥ'', {{GHGpar|19|d}}. This view was supported by the form of the Arabic article {{GHGheb|text=אַל}} (pronounced ''hal'' by some modern Beduin), the {{GHGheb|text=ל}} of which is also assimilated at least before all letters like ''s'' and ''t'' and before ''l'', ''n'', and ''r'', e.g. ''ʾal-Qurʾân'' but ''ʾas-s{{GHGtranslit|a-brev-acut}}nă'' (Beduin ''has-sana'')=Hebr. {{GHGheb|text=הַשָּׁנָה|translate=the year}}. But Barth ({{GHGcite|title=Amer. Journ. of Sem. Laug.}}, 1896, p. 7 ff.), following Hupfeld and Stade, has shown that the Hebrew article is to be connected rather with the original Semitic demonstrative ''hā'',<ref>An original form ''han'', proposed by Ungnad, ‘Der hebr. Art.,’ in {{GHGcite|title={{abbr|OLZ.|Orientalistische Literaturzeitung. Vienna, 1898 if.}}}} x (1907), col. 210 f., and {{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} 1908, p. 80 ff., is open to grave objections.</ref> cf. Arab. ''hāḏa'', Aram. ''hādēn'', &c. The sharpening of the following consonant is to be explained exactly like the sharpening after {{GHGheb|text=וַ}} consecutive ({{GHGpar|49|f}}; cf. also cases like {{GHGheb|text=בַּמָּה}}, {{GHGheb|text=כַּמָּה}}, &c., {{GHGpar|102|k}}), from the close connexion of the ''ha'' with the following word, and the sharpening necessarily involved the shortening of the vowel.<ref>In the Liḥyanitic inscriptions collected by Euting (ed. by {{Nowrap|D. H. Müller}} in {{GHGcite|title=Epigraphische Denkmäler aus Arabien}}, Wien, 1889) the article is {{GHGheb|text=ה}}, and also in a North Arabian dialect, according to {{Nowrap|E. Littmann}}, {{GHGcite|title=Safa-inschriften}}, p. 2, Rem., and p. 34.</ref> {{GHGmargin-letter|35|m}} Предполагается, что арабский артикль встречается в Танахев {{GHGheb|text=אַלְמֻגִּים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=10|verse=11.12}} (также {{GHGheb|text=אַלְגּוּמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=2|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=9|verse=10.11|hidebook=1}}), «сандаловое дерево» (?), и в {{GHGheb|text=אֶלְגָּבִישׁ|translate=град, лед}}={{GHGheb|text=גָבִישׁ}} (Arab. جبس''ǵibs'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.13}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=38|verse=22|hidebook=1}}, но это объяснение вряд ли правильно. С другой стороны, в имени собственном {{GHGheb|text=אַלְמוֹדָד}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=26}} первый слог, вероятно, — {{GHGheb|text=אֵל|translate=Бог}}, как предположил D. H. Müller (см. {{abbr|Lexicon|A Hebrew and English Lexicon of the Old Testament, based on the Thesaurus and Lexicon of Gesenius, by F. Brown, S. R. Driver, and C. A. Briggs, Oxford, 1906.}}, s. v.) и Nöldeke, {{GHGcite|title=Sitzungsber. der Berl. Akad.}}, 1882, p. 1186. {{GHGheb|text=אַלְקוּם}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=30|verse=31}}, обычно объясняемое как араб. القوم ''al-qaum'' «ополчение», тоже весьма сомнительно. {{GHGmargin-letter|35|m}} The Arabic article is supposed to occur in the Old Testament in {{GHGheb|text=אַלְמֻגִּים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=10|verse=11.12}} (also {{GHGheb|text=אַלְגּוּמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=2|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=9|verse=10.11|hidebook=1}}), ''sandal-wood'' (?), and in {{GHGheb|text=אֶלְגָּבִישׁ|translate=hail, ice}}={{GHGheb|text=גָבִישׁ}} (Arab. ''ǵibs'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.13}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=38|verse=22|hidebook=1}}, but this explanation can hardly be correct. On the other hand, in the proper name {{GHGheb|text=אַלְמוֹדָד}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=26}} the first syllable is probably {{GHGheb|text=אֵל|translate=God}}, as suggested by D. H. Müller (see Lexicon, s. v.) and Nöldeke, ''Sitzungsber. der Berl. Akad.'', 1882, p. 1186. {{GHGheb|text=אַלְקוּם}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=30|verse=31}}, commonly explained as=Arab. ''al-qaum'', the militia, is also quite uncertain. {{GHGmargin-letter|35|n}} Замечание 2. Если префиксы {{GHGheb|text=בְּ}}, {{GHGheb|text=לְ}}, {{GHGheb|text=כְּ‍}} ({{GHGpar|102}}) стоят перед артиклем, то {{GHGheb|text=ה}} элидируется, и его гласный переходит к префиксу, на место шева ({{GHGpar|19|k}}, and {{GHGpar|23|k}}), напр. {{GHGheb|text=בָּשָּׁמַ֫יִם|translate=на небе}} из {{GHGheb|text=בְּהַשָּׁמַ֫יִם}} (также {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=36|verse=6}}); {{GHGheb|text=לָעָם}} из {{GHGheb|text=לְהָעָם|translate=народу}}, {{GHGheb|text=בֶּֽהָרִים|translate=в горах}}, {{GHGheb|text=בֶּֽחֳדָשִׁים|translate=в месяцы}}; также в {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=41|verse=2}}, следует читать {{GHGheb|text=כֶּֽעָפָר}} вместо невозможного{{GHGheb|text=כֵּֽעָפָר}}. Исключения из этого правило встречаются почти исключительно в позднейших книгах: {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=40|verse=25}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=47|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=8|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Dn|chapter=8|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=9|verse=19}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=12|verse=38|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=10|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=25|verse=10|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=29|verse=27|hidebook=1}}; однако ср., {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=13|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=21|verse=20}}. В других случаях, напр. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=7|verse=12}}, Масора требует элизии в кере. Можно наблюдать смысловые различия между {{GHGheb|text=כְּהַיּוֹם|translate=приблизительно в это время}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=39|verse=11}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=9|verse=13}}, и т. д.) и {{GHGheb|text=כַּיּוֹם|translate=прежде всего}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=25|verse=31}}, и т. д.). После связки {{GHGheb|text=וְ|translate=в}} элизии в {{GHGheb|text=ה}} не возникает, напр. {{GHGheb|text=וְהָעָם}}. {{GHGmargin-letter|35|n}} 2. When the prefixes {{GHGheb|text=בְּ}}, {{GHGheb|text=לְ}}, {{GHGheb|text=כְּ‍}} ({{GHGpar|102}}) come before the article, the {{GHGheb|text=ה}} is elided, and its vowel is thrown back to the prefix, in the place of the Š^ewâ ({{GHGpar|19|k}}, and {{GHGpar|23|k}}), e.g. {{GHGheb|text=בָּשָּׁמַ֫יִם|translate=in the heaven}} for {{GHGheb|text=בְּהַשָּׁמַ֫יִם}} (so {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=36|verse=6}}); {{GHGheb|text=לָעָם}} for {{GHGheb|text=לְהָעָם|translate=to the people}}, {{GHGheb|text=בֶּֽהָרִים|translate=on the mountains}}, {{GHGheb|text=בֶּֽחֳדָשִׁים|translate=in the months}}; also in {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=41|verse=2}}, read {{GHGheb|text=כֶּֽעָפָר}} instead of the impossible {{GHGheb|text=כֵּֽעָפָר}}. Exceptions to this rule occur almost exclusively in the later Books: {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=40|verse=25}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=47|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=8|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Dn|chapter=8|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=9|verse=19}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=12|verse=38|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=10|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=25|verse=10|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=29|verse=27|hidebook=1}}; cf., however, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=13|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=21|verse=20}}. Elsewhere, e.g. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=7|verse=12}}, the Masora requires the elision in the {{GHGterm|Q^erê}}. A distinction in meaning is observed between {{GHGheb|text=כְּהַיּוֹם|translate=about this time}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=39|verse=11}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=9|verse=13}}, &c.) and {{GHGheb|text=כַּיּוֹם|translate=first of all}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=25|verse=31}}, &c.). After the copula {{GHGheb|text=וְ}} (''and'') elision of the {{GHGheb|text=ה}} does not take place, e.g. {{GHGheb|text=וְהָעָם}}. {{GHGmargin-letter|35|o}} Замечание 3. Слова {{GHGheb|text=אֶ֫רֶץ|translate=земля}}, {{GHGheb|text=הַר|translate=гора}}, {{GHGheb|text=חַג|translate=праздник}}, {{GHGheb|text=עַם|translate=народ}}, {{GHGheb|text=פַּר|translate=бык}}, после артикля всегда имеют долгий гласный (как в паузе); {{GHGheb|text=הָאָ֫רֶץ}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הַפָּר}}; ср. также {{GHGheb|text=אֲרוֹן|translate=ковчег}} (так в абсолютном состоянии в {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=12|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=24|verse=8}}, но должно читаться {{GHGheb|text=אָרוֹן}}), с артиклем всегда {{GHGheb|text=הָֽאָרוֹן}}. {{GHGmargin-letter|35|o}} 3. The words {{GHGheb|text=אֶ֫רֶץ|translate=earth}}, {{GHGheb|text=הַר|translate=mountain}}, {{GHGheb|text=חַג|translate=feast}}, {{GHGheb|text=עַם|translate=people}}, {{GHGheb|text=פַּר|translate=bull}}, always appear after the article with a long vowel (as in {{GHGterm|pause}}); {{GHGheb|text=הָאָ֫רֶץ}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הַפָּר}}; cf. also {{GHGheb|text=אֲרוֹן|translate=ark}} (so in the absol. st. in {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=12|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=24|verse=8}}, but to be read {{GHGheb|text=אָרוֹן}}), with the article always {{GHGheb|text=הָֽאָרוֹן}}. --> {{примечания|title=}} c2mddwigculbpxx74g6iwjh2sdkc8wb 5736797 5736778 2026-08-07T11:39:26Z Dmitry Korchemny 61161 5736797 wikitext text/x-wiki {{GHGheader| | ЧАСТЬ = Артикль | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = }} {{GHGpar-heading|35|Артикль}} <div style="font-size: 90%"> J. Barth, {{GHGcite|title=Der heb. u. der aram. Artikel}} в {{GHGcite|title=Sprachwiss. Untersuch. zum Semit.}}, Lpz. 1907, S. 47 ff. </div> {{GHGmargin-letter|35|a}} '''1.''' Артикль, который по своей природе является разновидностью указательного местоимения, в иврите никогда не выступает как самостоятельное слово, но всегда находится в теснейшей связи со словом, которое он точнее определяет. Обычно он произносится как {{GHGheb|text=הַ·}}, с ''ă'' и усилением следующего согласного, напр. {{GHGheb|text=הַשֶּׁ֫מֶשׁ|translate=солнце}}, {{GHGheb|text=הַיְאֹר|translate=река}}, {{GHGheb|text=הַֽלְוִיִּם|translate=левиты}} (в соответствии с {{GHGpar|20|m}} вместо {{GHGheb|text=הַיְּאֹר}}, {{GHGheb|text=הַלְּוִיִּם}}). <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|35|b}} Замечание. Что касается постановки дагеша в {{GHGheb|text=יְ}} после артикля, основное правило состоит в том, что он ставится, когда за {{GHGheb|text=יְ}} следует {{GHGheb|text=ה}} или {{GHGheb|text=ע}}, напр. {{GHGheb|text=הַיְּהוּדִים|translate=евреи}}, {{GHGheb|text=הַיְּעֵפִים|translate=усталые}} ({{GHGheb|text=כַּיְעֵנִים}} {{GHGbible-ref|book=La|chapter=4|verse=3}} кере является исключением), но {{GHGheb|text=הַיְאוֹר}}, {{GHGheb|text=הַיְלָדִים}}, {{GHGheb|text=הַיְסוֹד}} и т. д. Сильный дагеш после артикля ставится также в префиксе {{GHGheb|text=מְ‍}} (в некоторых именах, а также в причастиях {{GHGterm|Piʿēl}} и {{GHGterm|Puʿal}}, см. {{GHGpar|52|c}}) перед {{GHGheb|text=ה}}, {{GHGheb|text=ע}} и {{GHGheb|text=ר}}, за исключением случаев, когда под гортанным (или {{GHGheb|text=ר}}) стоит краткий гласный в усиленном слоге; так, {{GHGheb|text=הַמְּהוּמָה}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=5}}, {{GHGheb|text=הַמְּעָרָה|translate=пещера}}, {{GHGheb|text=בַּמְּרֵעִים}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=37|verse=1}} (ср. {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=38|verse=40}}, {{GHGbible-ref|book=1 Ch|chapter=4|verse=41}}); но {{GHGheb|text=הַֽמְהַלֵּךְ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=104|verse=3}} ({{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=15}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=23|verse=12}}; перед {{GHGheb|text=עַ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=103|verse=4}}); {{GHGheb|text=הַֽמְעֻשָּׁקָה}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=23|verse=12}}; {{GHGheb|text=הַֽמְרַגְּלִים}} {{GHGbible-ref|book=Jos|chapter=6|verse=22}}. Перед негортанными согласными этот {{GHGheb|text=מְ}} остается без дагеша в соответствии с {{GHGpar|20|m}}. </div> {{GHGmargin-letter|35|c}} '''2.''' Если артикль стоит перед гортанным, который (согласно {{GHGpar|22|b}}) не может быть усилен, возникают следующие случаи в зависимости от характера гортанного (см. {{GHGpar|27|q}}). 1. В случае наиболее слабого гортанного — {{GHGheb|text=א}}, а также {{GHGheb|text=ר}} ({{GHGpar|22|c}} и {{GHGpar|22|q|nonumber=1}}) усиление полностью опускается. Вследствие этого патах артикля (поскольку он оказывается в открытом слоге) всегда удлиняется в камец, напр. {{GHGheb|text=הָאָב|translate=отец}}, {{GHGheb|text=הָֽאַחֵר|translate=другой}}, {{GHGheb|text=הָאֵם|translate=мать}}, {{GHGheb|text=הָאִישׁ|translate=человек}}, {{GHGheb|text=הָאוֹר|translate=свет}}, {{GHGheb|text=הָֽאֱלֹהִים}} {{polytonic|Бог}}, {{GHGheb|text=הָרֶ֫גֶל|translate=нога}}, {{GHGheb|text=הָרֹאשׁ|translate=голова}}, {{GHGheb|text=הָֽרָשָׁע|translate=злодей}}. <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|35|d}} Таким же образом: {{GHGheb|text=הָֽשְׁפוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=3|verse=13}}, поскольку оно образовалось усечением {{GHGheb|text=הָֽאַשְׁפּוֹת}} (ср. стих 14 и Baer к этому месту); {{GHGheb|text=הָֽאזִקִּים}} (как в {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=11|verse=4}}, {{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=9|verse=41}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=23|verse=33}}, с {{GHGheb|text=א}}, сохранившимся в написании) вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲז׳}} {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=40|verse=4}} (ср. {{GHGheb|text=בָּֽאז׳}} стих 1); {{GHGheb|text=הָֽסוּרִים}} {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=14}} вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲס׳}}; {{GHGheb|text=הָֽרַמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=22|verse=5}} вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲר׳}} (ср. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=8|verse=28}}). </div> {{GHGmargin-letter|35|e}} 2. В случае других гортанных либо происходит виртуальное усиление ({{GHGpar|22|c}}) — особенно с более сильными звуками {{GHGheb|text=ח}} и {{GHGheb|text=ה}}, реже с {{GHGheb|text=ע}}, — либо усиление полностью опускается. В первом случае патах артикля сохраняется, поскольку слог по-прежнему рассматривается как закрытый; во втором патах переходит в сегол или полностью удлиняется в камец, а именно: {{GHGmargin-letter|35|f}} ''A)'' Если гортанный имеет гласный, отличный от ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) или хатеф-камеца ({{GHGheb|text=־ֳ}}), то 1) перед более сильными звуками {{GHGheb|text=ה}} и {{GHGheb|text=ח}} артикль обычно сохраняет форму {{GHGheb|text=הַ}}; напр. {{GHGheb|text=הַהוּא|translate=тот}}, {{GHGheb|text=הַחֹ֫דֶשׁ|translate=месяц}}, {{GHGheb|text=הַחַ֫יִל|translate=сила}}, {{GHGheb|text=הַחָכְמָה|translate=мудрость}}. Перед {{GHGheb|text=ח}} ''ā'' встречается только в {{GHGheb|text=הָחַי}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=6|verse=19}}, {{GHGheb|text=הָֽחֲרִיטִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=3|verse=22}}, {{GHGheb|text=הָֽחַמָּנִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=17|verse=8}}; перед {{GHGheb|text=ה}} — всегда в {{GHGheb|text=הָהֵ֫מָּה}}, {{GHGheb|text=הָהֵם}}. {{GHGmargin-letter|35|g}} 2) перед {{GHGheb|text=ע}} патах обычно удлиняется в камец, напр. {{GHGheb|text=הָעַ֫יִן|translate=глаз}}, {{GHGheb|text=הָעִיר|translate=город}}, {{GHGheb|text=הָעֶ֫בֶד|translate=раб}}, мн. ч. {{GHGheb|text=הָֽעֲבָדִים}}; {{GHGheb|text=לָֽעֲגָלִים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=12|verse=32}}; также в {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=17}} следует предпочесть чтение {{GHGheb|text=הָֽעַרְקִי}}. Исключениями являются {{GHGheb|text=כַּֽעוֹפֶ֫רֶת}} {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=15|verse=10}}, {{GHGheb|text=הַֽעִוְרִים}} {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=5|verse=6.8}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}, {{GHGheb|text=כַּעֶ֫בֶד}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=24|verse=2}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽרְכִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=65|verse=11}}, {{GHGheb|text=בַּע֫שֶׁק}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=7}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽזְבִים}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=13}} и {{GHGheb|text=הַעֹזֶ֫בֶת}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=17}}, {{GHGheb|text=לַֽעֵינַיִם}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=16|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=11|verse=7}}; но {{GHGheb|text=לָֽעֵינ׳}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=3|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=10|verse=26}}. См. Baer к {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}. {{GHGmargin-letter|35|h}} ''B)'' Если гортанный имеет ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}), то 1) непосредственно перед ударным {{GHGheb|text=הָ}} или {{GHGheb|text=עָ}} форма артикля всегда {{GHGheb|text=הָ}}, в остальных случаях — {{GHGheb|text=הֶ}}; напр. {{GHGheb|text=הָעָם|translate=народ}}, {{GHGheb|text=הָהָר|translate=гора}}, {{GHGheb|text=הָעָ֑יִן|translate=глаз}} (в паузе), {{GHGheb|text=הָהָ֫רָה|translate=в гору}}; но (согласно {{GHGpar|22|c}}) {{GHGheb|text=הֶֽהָרִ֫ים|translate=горы}}, {{GHGheb|text=הֶֽעָוֹן|translate=вина}}. {{GHGmargin-letter|35|i}} 2) перед {{GHGheb|text=חָ}} форма артикля всегда {{GHGheb|text=הֶ}}, независимо от ударения, напр. {{GHGheb|text=הֶֽחָכָם|translate=мудрец}}, {{GHGheb|text=הֶחָ֫ג|translate=праздник}}. <!-- {{GHGmargin-letter|35|k}} ''C''. Если гортанный имеет {{GHGheb|text=־ֳ}}, то артикль имеет форму {{GHGheb|text=הֶ}} перед {{GHGheb|text=חֳ}}, напр. {{GHGheb|text=הֶֽחֳדָשִׁים|translate=месяцы}}; {{GHGheb|text=בֶּֽחֳרָבוֹת|translate=в заброшенных местах}} (без артикля {{GHGheb|text=בָּֽחֳ׳}} ''bŏḥ^orābhôth'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=33|verse=27}}, {{GHGheb|text=הֶֽחֳרֵבוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=35.38}}, ср. {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=27|verse=4}}; но {{GHGheb|text=הָ}} перед {{GHGheb|text=עֳ}},как {{GHGheb|text=הָֽעֳמָרִים|translate=снопы}} {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=2|verse=15}}. Род и число имени не влияют на форму артикля. {{GHGmargin-letter|35|k}} ''C''. When the guttural has {{GHGvowel-holder|&#x5b3;}} the article is {{GHGheb|text=הֶ}} before {{GHGheb|text=חֳ}} e.g. {{GHGheb|text=הֶֽחֳדָשִׁים|translate=the months}}; {{GHGheb|text=בֶּֽחֳרָבוֹת|translate=in the waste places}} (without the article {{GHGheb|text=בָּֽחֳ׳}} ''bŏḥ^orābhôth'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=33|verse=27}}, {{GHGheb|text=הֶֽחֳרֵבוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=35.38}}, cf. {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=27|verse=4}}; but {{GHGheb|text=הָ}} before {{GHGheb|text=עֳ}}, as {{GHGheb|text=הָֽעֳמָרִים|translate=the sheaves}} {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=2|verse=15}}. The gender and number of the noun have no influence on the form of the article. {{GHGmargin-letter|35|l}} Замечание 1. Обычно считается, что исходная форма еврейского (и финикийского) артикля {{GHGheb|text=הַ}} была {{GHGheb|text=הַל}}, the {{GHGheb|text=ל}}, у которой (вследствие проклитической природы артикля) неизменно ассимилировался второй согласный, как в {{GHGheb|text=יִקַּח}} из ''jilqaḥ'', {{GHGpar|19|d}}. Эта точка зрения поддерживалась формой арабского артикля {{GHGheb|text=אַל}} (произносимого как ''hal'' некоторыми современными бедуинами), у которой {{GHGheb|text=ל}} также ассимилируется, по крайней мере, перед всеми звуками, такими как ''s'' и ''t'', а также перед ''l'', ''n'' и ''r'', напр. ''ʾal-Qurʾân'' но ''ʾas-s{{GHGtranslit|a-brev-acut}}nă'' (у бедуинов ''has-sana'')=ивр. {{GHGheb|text=הַשָּׁנָה|translate=год}}. Но Barth ({{GHGcite|title=Amer. Journ. of Sem. Laug.}}, 1896, p. 7 ff.), вслед за Hupfeld и Stade, показал, что еврейский артикль правильнее возводить к прасемитскому указательному ''hā'',<ref>Исходная форма ''han'', предложенная Ungnad, {{GHGcite|title=Der hebr. Art.}} в {{GHGcite|title={{abbr|OLZ.|Orientalistische Literaturzeitung. Vienna, 1898 if.}}}} x (1907), col. 210 f. и {{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} 1908, p. 80 ff., может вызывать серьезные возражения.</ref> ср. араб. هاذا''hāḏa'', арам. ''hādēn'', и т. д. Усиление следующего согласного следует объяснять так же, как и усиление после вава последовательности ({{GHGpar|49|f}}; ср. также также такие случаи, как {{GHGheb|text=בַּמָּה}}, {{GHGheb|text=כַּמָּה}}, и т. д., {{GHGpar|102|k}}), вследствие тесной связи ''ha'' с последующим словом, а усиление необходимо вызывало сокращение гласного.<ref>В лихъянских надписях, собранных Эйтингом (Euting, под ред. {{Nowrap|D. H. Müller}} в {{GHGcite|title=Epigraphische Denkmäler aus Arabien}}, Wien, 1889) артикль — {{GHGheb|text=ה}}, и также в североарабском диалекте, согласно {{Nowrap|E. Littmann}}, {{GHGcite|title=Safa-inschriften}}, p. 2, Rem., и p. 34.</ref> {{GHGmargin-letter|35|l}} Rem. 1. The original form of the Hebrew (and the Phoenician) article {{GHGheb|text=הַ}} is generally considered to have been {{GHGheb|text=הַל}}, the {{GHGheb|text=ל}} of which (owing to the proclitic nature of the article) has been invariably assimilated to the following consonant, as in {{GHGheb|text=יִקַּח}} from ''yilqaḥ'', {{GHGpar|19|d}}. This view was supported by the form of the Arabic article {{GHGheb|text=אַל}} (pronounced ''hal'' by some modern Beduin), the {{GHGheb|text=ל}} of which is also assimilated at least before all letters like ''s'' and ''t'' and before ''l'', ''n'', and ''r'', e.g. ''ʾal-Qurʾân'' but ''ʾas-s{{GHGtranslit|a-brev-acut}}nă'' (Beduin ''has-sana'')=Hebr. {{GHGheb|text=הַשָּׁנָה|translate=the year}}. But Barth ({{GHGcite|title=Amer. Journ. of Sem. Laug.}}, 1896, p. 7 ff.), following Hupfeld and Stade, has shown that the Hebrew article is to be connected rather with the original Semitic demonstrative ''hā'',<ref>An original form ''han'', proposed by Ungnad, ‘Der hebr. Art.,’ in {{GHGcite|title={{abbr|OLZ.|Orientalistische Literaturzeitung. Vienna, 1898 if.}}}} x (1907), col. 210 f., and {{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} 1908, p. 80 ff., is open to grave objections.</ref> cf. Arab. ''hāḏa'', Aram. ''hādēn'', &c. The sharpening of the following consonant is to be explained exactly like the sharpening after {{GHGheb|text=וַ}} consecutive ({{GHGpar|49|f}}; cf. also cases like {{GHGheb|text=בַּמָּה}}, {{GHGheb|text=כַּמָּה}}, &c., {{GHGpar|102|k}}), from the close connexion of the ''ha'' with the following word, and the sharpening necessarily involved the shortening of the vowel.<ref>In the Liḥyanitic inscriptions collected by Euting (ed. by {{Nowrap|D. H. Müller}} in {{GHGcite|title=Epigraphische Denkmäler aus Arabien}}, Wien, 1889) the article is {{GHGheb|text=ה}}, and also in a North Arabian dialect, according to {{Nowrap|E. Littmann}}, {{GHGcite|title=Safa-inschriften}}, p. 2, Rem., and p. 34.</ref> {{GHGmargin-letter|35|m}} Предполагается, что арабский артикль встречается в Танахев {{GHGheb|text=אַלְמֻגִּים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=10|verse=11.12}} (также {{GHGheb|text=אַלְגּוּמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=2|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=9|verse=10.11|hidebook=1}}), «сандаловое дерево» (?), и в {{GHGheb|text=אֶלְגָּבִישׁ|translate=град, лед}}={{GHGheb|text=גָבִישׁ}} (Arab. جبس''ǵibs'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.13}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=38|verse=22|hidebook=1}}, но это объяснение вряд ли правильно. С другой стороны, в имени собственном {{GHGheb|text=אַלְמוֹדָד}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=26}} первый слог, вероятно, — {{GHGheb|text=אֵל|translate=Бог}}, как предположил D. H. Müller (см. {{abbr|Lexicon|A Hebrew and English Lexicon of the Old Testament, based on the Thesaurus and Lexicon of Gesenius, by F. Brown, S. R. Driver, and C. A. Briggs, Oxford, 1906.}}, s. v.) и Nöldeke, {{GHGcite|title=Sitzungsber. der Berl. Akad.}}, 1882, p. 1186. {{GHGheb|text=אַלְקוּם}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=30|verse=31}}, обычно объясняемое как араб. القوم ''al-qaum'' «ополчение», тоже весьма сомнительно. {{GHGmargin-letter|35|m}} The Arabic article is supposed to occur in the Old Testament in {{GHGheb|text=אַלְמֻגִּים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=10|verse=11.12}} (also {{GHGheb|text=אַלְגּוּמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=2|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=9|verse=10.11|hidebook=1}}), ''sandal-wood'' (?), and in {{GHGheb|text=אֶלְגָּבִישׁ|translate=hail, ice}}={{GHGheb|text=גָבִישׁ}} (Arab. ''ǵibs'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.13}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=38|verse=22|hidebook=1}}, but this explanation can hardly be correct. On the other hand, in the proper name {{GHGheb|text=אַלְמוֹדָד}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=26}} the first syllable is probably {{GHGheb|text=אֵל|translate=God}}, as suggested by D. H. Müller (see Lexicon, s. v.) and Nöldeke, ''Sitzungsber. der Berl. Akad.'', 1882, p. 1186. {{GHGheb|text=אַלְקוּם}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=30|verse=31}}, commonly explained as=Arab. ''al-qaum'', the militia, is also quite uncertain. {{GHGmargin-letter|35|n}} Замечание 2. Если префиксы {{GHGheb|text=בְּ}}, {{GHGheb|text=לְ}}, {{GHGheb|text=כְּ‍}} ({{GHGpar|102}}) стоят перед артиклем, то {{GHGheb|text=ה}} элидируется, и его гласный переходит к префиксу, на место шева ({{GHGpar|19|k}}, and {{GHGpar|23|k}}), напр. {{GHGheb|text=בָּשָּׁמַ֫יִם|translate=на небе}} из {{GHGheb|text=בְּהַשָּׁמַ֫יִם}} (также {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=36|verse=6}}); {{GHGheb|text=לָעָם}} из {{GHGheb|text=לְהָעָם|translate=народу}}, {{GHGheb|text=בֶּֽהָרִים|translate=в горах}}, {{GHGheb|text=בֶּֽחֳדָשִׁים|translate=в месяцы}}; также в {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=41|verse=2}}, следует читать {{GHGheb|text=כֶּֽעָפָר}} вместо невозможного{{GHGheb|text=כֵּֽעָפָר}}. Исключения из этого правило встречаются почти исключительно в позднейших книгах: {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=40|verse=25}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=47|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=8|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Dn|chapter=8|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=9|verse=19}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=12|verse=38|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=10|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=25|verse=10|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=29|verse=27|hidebook=1}}; однако ср., {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=13|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=21|verse=20}}. В других случаях, напр. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=7|verse=12}}, Масора требует элизии в кере. Можно наблюдать смысловые различия между {{GHGheb|text=כְּהַיּוֹם|translate=приблизительно в это время}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=39|verse=11}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=9|verse=13}}, и т. д.) и {{GHGheb|text=כַּיּוֹם|translate=прежде всего}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=25|verse=31}}, и т. д.). После связки {{GHGheb|text=וְ|translate=в}} элизии в {{GHGheb|text=ה}} не возникает, напр. {{GHGheb|text=וְהָעָם}}. {{GHGmargin-letter|35|n}} 2. When the prefixes {{GHGheb|text=בְּ}}, {{GHGheb|text=לְ}}, {{GHGheb|text=כְּ‍}} ({{GHGpar|102}}) come before the article, the {{GHGheb|text=ה}} is elided, and its vowel is thrown back to the prefix, in the place of the Š^ewâ ({{GHGpar|19|k}}, and {{GHGpar|23|k}}), e.g. {{GHGheb|text=בָּשָּׁמַ֫יִם|translate=in the heaven}} for {{GHGheb|text=בְּהַשָּׁמַ֫יִם}} (so {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=36|verse=6}}); {{GHGheb|text=לָעָם}} for {{GHGheb|text=לְהָעָם|translate=to the people}}, {{GHGheb|text=בֶּֽהָרִים|translate=on the mountains}}, {{GHGheb|text=בֶּֽחֳדָשִׁים|translate=in the months}}; also in {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=41|verse=2}}, read {{GHGheb|text=כֶּֽעָפָר}} instead of the impossible {{GHGheb|text=כֵּֽעָפָר}}. Exceptions to this rule occur almost exclusively in the later Books: {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=40|verse=25}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=47|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=8|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Dn|chapter=8|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=9|verse=19}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=12|verse=38|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=10|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=25|verse=10|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=29|verse=27|hidebook=1}}; cf., however, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=13|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=21|verse=20}}. Elsewhere, e.g. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=7|verse=12}}, the Masora requires the elision in the {{GHGterm|Q^erê}}. A distinction in meaning is observed between {{GHGheb|text=כְּהַיּוֹם|translate=about this time}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=39|verse=11}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=9|verse=13}}, &c.) and {{GHGheb|text=כַּיּוֹם|translate=first of all}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=25|verse=31}}, &c.). After the copula {{GHGheb|text=וְ}} (''and'') elision of the {{GHGheb|text=ה}} does not take place, e.g. {{GHGheb|text=וְהָעָם}}. {{GHGmargin-letter|35|o}} Замечание 3. Слова {{GHGheb|text=אֶ֫רֶץ|translate=земля}}, {{GHGheb|text=הַר|translate=гора}}, {{GHGheb|text=חַג|translate=праздник}}, {{GHGheb|text=עַם|translate=народ}}, {{GHGheb|text=פַּר|translate=бык}}, после артикля всегда имеют долгий гласный (как в паузе); {{GHGheb|text=הָאָ֫רֶץ}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הַפָּר}}; ср. также {{GHGheb|text=אֲרוֹן|translate=ковчег}} (так в абсолютном состоянии в {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=12|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=24|verse=8}}, но должно читаться {{GHGheb|text=אָרוֹן}}), с артиклем всегда {{GHGheb|text=הָֽאָרוֹן}}. {{GHGmargin-letter|35|o}} 3. The words {{GHGheb|text=אֶ֫רֶץ|translate=earth}}, {{GHGheb|text=הַר|translate=mountain}}, {{GHGheb|text=חַג|translate=feast}}, {{GHGheb|text=עַם|translate=people}}, {{GHGheb|text=פַּר|translate=bull}}, always appear after the article with a long vowel (as in {{GHGterm|pause}}); {{GHGheb|text=הָאָ֫רֶץ}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הַפָּר}}; cf. also {{GHGheb|text=אֲרוֹן|translate=ark}} (so in the absol. st. in {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=12|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=24|verse=8}}, but to be read {{GHGheb|text=אָרוֹן}}), with the article always {{GHGheb|text=הָֽאָרוֹן}}. --> {{примечания|title=}} tluzb5g3zfj5an1erx5ceqxy7oe503r 5736798 5736797 2026-08-07T11:44:04Z Dmitry Korchemny 61161 5736798 wikitext text/x-wiki {{GHGheader| | ЧАСТЬ = Артикль | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = }} {{GHGpar-heading|35|Артикль}} <div style="font-size: 90%"> J. Barth, {{GHGcite|title=Der heb. u. der aram. Artikel}} в {{GHGcite|title=Sprachwiss. Untersuch. zum Semit.}}, Lpz. 1907, S. 47 ff. </div> {{GHGmargin-letter|35|a}} '''1.''' Артикль, который по своей природе является разновидностью указательного местоимения, в иврите никогда не выступает как самостоятельное слово, но всегда находится в теснейшей связи со словом, которое он точнее определяет. Обычно он произносится как {{GHGheb|text=הַ·}}, с ''ă'' и усилением следующего согласного, напр. {{GHGheb|text=הַשֶּׁ֫מֶשׁ|translate=солнце}}, {{GHGheb|text=הַיְאֹר|translate=река}}, {{GHGheb|text=הַֽלְוִיִּם|translate=левиты}} (в соответствии с {{GHGpar|20|m}} вместо {{GHGheb|text=הַיְּאֹר}}, {{GHGheb|text=הַלְּוִיִּם}}). <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|35|b}} Замечание. Что касается постановки дагеша в {{GHGheb|text=יְ}} после артикля, основное правило состоит в том, что он ставится, когда за {{GHGheb|text=יְ}} следует {{GHGheb|text=ה}} или {{GHGheb|text=ע}}, напр. {{GHGheb|text=הַיְּהוּדִים|translate=евреи}}, {{GHGheb|text=הַיְּעֵפִים|translate=усталые}} ({{GHGheb|text=כַּיְעֵנִים}} {{GHGbible-ref|book=La|chapter=4|verse=3}} кере является исключением), но {{GHGheb|text=הַיְאוֹר}}, {{GHGheb|text=הַיְלָדִים}}, {{GHGheb|text=הַיְסוֹד}} и т. д. Сильный дагеш после артикля ставится также в префиксе {{GHGheb|text=מְ‍}} (в некоторых именах, а также в причастиях {{GHGterm|Piʿēl}} и {{GHGterm|Puʿal}}, см. {{GHGpar|52|c}}) перед {{GHGheb|text=ה}}, {{GHGheb|text=ע}} и {{GHGheb|text=ר}}, за исключением случаев, когда под гортанным (или {{GHGheb|text=ר}}) стоит краткий гласный в усиленном слоге; так, {{GHGheb|text=הַמְּהוּמָה}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=5}}, {{GHGheb|text=הַמְּעָרָה|translate=пещера}}, {{GHGheb|text=בַּמְּרֵעִים}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=37|verse=1}} (ср. {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=38|verse=40}}, {{GHGbible-ref|book=1 Ch|chapter=4|verse=41}}); но {{GHGheb|text=הַֽמְהַלֵּךְ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=104|verse=3}} ({{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=15}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=23|verse=12}}; перед {{GHGheb|text=עַ}} {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=103|verse=4}}); {{GHGheb|text=הַֽמְעֻשָּׁקָה}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=23|verse=12}}; {{GHGheb|text=הַֽמְרַגְּלִים}} {{GHGbible-ref|book=Jos|chapter=6|verse=22}}. Перед негортанными согласными этот {{GHGheb|text=מְ}} остается без дагеша в соответствии с {{GHGpar|20|m}}. </div> {{GHGmargin-letter|35|c}} '''2.''' Если артикль стоит перед гортанным, который (согласно {{GHGpar|22|b}}) не может быть усилен, возникают следующие случаи в зависимости от характера гортанного (см. {{GHGpar|27|q}}). 1. В случае наиболее слабого гортанного — {{GHGheb|text=א}}, а также {{GHGheb|text=ר}} ({{GHGpar|22|c}} и {{GHGpar|22|q|nonumber=1}}) усиление полностью опускается. Вследствие этого патах артикля (поскольку он оказывается в открытом слоге) всегда удлиняется в камец, напр. {{GHGheb|text=הָאָב|translate=отец}}, {{GHGheb|text=הָֽאַחֵר|translate=другой}}, {{GHGheb|text=הָאֵם|translate=мать}}, {{GHGheb|text=הָאִישׁ|translate=человек}}, {{GHGheb|text=הָאוֹר|translate=свет}}, {{GHGheb|text=הָֽאֱלֹהִים}} {{polytonic|Бог}}, {{GHGheb|text=הָרֶ֫גֶל|translate=нога}}, {{GHGheb|text=הָרֹאשׁ|translate=голова}}, {{GHGheb|text=הָֽרָשָׁע|translate=злодей}}. <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|35|d}} Таким же образом: {{GHGheb|text=הָֽשְׁפוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=3|verse=13}}, поскольку оно образовалось усечением {{GHGheb|text=הָֽאַשְׁפּוֹת}} (ср. стих 14 и Baer к этому месту); {{GHGheb|text=הָֽאזִקִּים}} (как в {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=11|verse=4}}, {{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=9|verse=41}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=23|verse=33}}, с {{GHGheb|text=א}}, сохранившимся в написании) вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲז׳}} {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=40|verse=4}} (ср. {{GHGheb|text=בָּֽאז׳}} стих 1); {{GHGheb|text=הָֽסוּרִים}} {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=4|verse=14}} вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲס׳}}; {{GHGheb|text=הָֽרַמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=22|verse=5}} вместо {{GHGheb|text=הָֽאֲר׳}} (ср. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=8|verse=28}}). </div> {{GHGmargin-letter|35|e}} 2. В случае других гортанных либо происходит виртуальное усиление ({{GHGpar|22|c}}) — особенно с более сильными звуками {{GHGheb|text=ח}} и {{GHGheb|text=ה}}, реже с {{GHGheb|text=ע}}, — либо усиление полностью опускается. В первом случае патах артикля сохраняется, поскольку слог по-прежнему рассматривается как закрытый; во втором патах переходит в сегол или полностью удлиняется в камец, а именно: {{GHGmargin-letter|35|f}} ''A)'' Если гортанный имеет гласный, отличный от ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}) или хатеф-камеца ({{GHGheb|text=־ֳ}}), то 1) перед более сильными звуками {{GHGheb|text=ה}} и {{GHGheb|text=ח}} артикль обычно сохраняет форму {{GHGheb|text=הַ}}; напр. {{GHGheb|text=הַהוּא|translate=тот}}, {{GHGheb|text=הַחֹ֫דֶשׁ|translate=месяц}}, {{GHGheb|text=הַחַ֫יִל|translate=сила}}, {{GHGheb|text=הַחָכְמָה|translate=мудрость}}. Перед {{GHGheb|text=ח}} ''ā'' встречается только в {{GHGheb|text=הָחַי}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=6|verse=19}}, {{GHGheb|text=הָֽחֲרִיטִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=3|verse=22}}, {{GHGheb|text=הָֽחַמָּנִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=17|verse=8}}; перед {{GHGheb|text=ה}} — всегда в {{GHGheb|text=הָהֵ֫מָּה}}, {{GHGheb|text=הָהֵם}}. {{GHGmargin-letter|35|g}} 2) перед {{GHGheb|text=ע}} патах обычно удлиняется в камец, напр. {{GHGheb|text=הָעַ֫יִן|translate=глаз}}, {{GHGheb|text=הָעִיר|translate=город}}, {{GHGheb|text=הָעֶ֫בֶד|translate=раб}}, мн. ч. {{GHGheb|text=הָֽעֲבָדִים}}; {{GHGheb|text=לָֽעֲגָלִים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=12|verse=32}}; также в {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=17}} следует предпочесть чтение {{GHGheb|text=הָֽעַרְקִי}}. Исключениями являются {{GHGheb|text=כַּֽעוֹפֶ֫רֶת}} {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=15|verse=10}}, {{GHGheb|text=הַֽעִוְרִים}} {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=5|verse=6.8}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}, {{GHGheb|text=כַּעֶ֫בֶד}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=24|verse=2}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽרְכִים}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=65|verse=11}}, {{GHGheb|text=בַּע֫שֶׁק}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=22|verse=7}}, {{GHGheb|text=הַעֹֽזְבִים}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=13}} и {{GHGheb|text=הַעֹזֶ֫בֶת}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=2|verse=17}}, {{GHGheb|text=לַֽעֵינַיִם}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=16|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=11|verse=7}}; но {{GHGheb|text=לָֽעֵינ׳}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=3|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=10|verse=26}}. См. Baer к {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=42|verse=18}}. {{GHGmargin-letter|35|h}} ''B)'' Если гортанный имеет ''ā'' ({{GHGheb|text=־ָ}}), то 1) непосредственно перед ударным {{GHGheb|text=הָ}} или {{GHGheb|text=עָ}} форма артикля всегда {{GHGheb|text=הָ}}, в остальных случаях — {{GHGheb|text=הֶ}}; напр. {{GHGheb|text=הָעָם|translate=народ}}, {{GHGheb|text=הָהָר|translate=гора}}, {{GHGheb|text=הָעָ֑יִן|translate=глаз}} (в паузе), {{GHGheb|text=הָהָ֫רָה|translate=в гору}}; но (согласно {{GHGpar|22|c}}) {{GHGheb|text=הֶֽהָרִ֫ים|translate=горы}}, {{GHGheb|text=הֶֽעָוֹן|translate=вина}}. {{GHGmargin-letter|35|i}} 2) перед {{GHGheb|text=חָ}} форма артикля всегда {{GHGheb|text=הֶ}}, независимо от ударения, напр. {{GHGheb|text=הֶֽחָכָם|translate=мудрец}}, {{GHGheb|text=הֶחָ֫ג|translate=праздник}}. {{GHGmargin-letter|35|k}} ''C)'' Если гортанный имеет {{GHGheb|text=־ֳ}}, то артикль принимает форму {{GHGheb|text=הֶ}} перед {{GHGheb|text=חֳ}}, напр. {{GHGheb|text=הֶֽחֳדָשִׁים|translate=месяцы}}; {{GHGheb|text=בֶּֽחֳרָבוֹת|translate=в заброшенных местах}} (без артикля {{GHGheb|text=בָּֽחֳ׳}} ''bŏḥ^orābhôth'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=33|verse=27}}, {{GHGheb|text=הֶֽחֳרֵבוֹת}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=35.38}}, ср. {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=27|verse=4}}; но {{GHGheb|text=הָ}} перед {{GHGheb|text=עֳ}}, как {{GHGheb|text=הָֽעֳמָרִים|translate=снопы}} {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=2|verse=15}}. Род и число имени не влияют на форму артикля. <!-- <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|35|l}} Замечание 1. Обычно считается, что исходная форма еврейского (и финикийского) артикля {{GHGheb|text=הַ}} была {{GHGheb|text=הַל}}, the {{GHGheb|text=ל}}, у которой (вследствие проклитической природы артикля) неизменно ассимилировался второй согласный, как в {{GHGheb|text=יִקַּח}} из ''jilqaḥ'', {{GHGpar|19|d}}. Эта точка зрения поддерживалась формой арабского артикля {{GHGheb|text=אַל}} (произносимого как ''hal'' некоторыми современными бедуинами), у которой {{GHGheb|text=ל}} также ассимилируется, по крайней мере, перед всеми звуками, такими как ''s'' и ''t'', а также перед ''l'', ''n'' и ''r'', напр. ''ʾal-Qurʾân'' но ''ʾas-s{{GHGtranslit|a-brev-acut}}nă'' (у бедуинов ''has-sana'')=ивр. {{GHGheb|text=הַשָּׁנָה|translate=год}}. Но Barth ({{GHGcite|title=Amer. Journ. of Sem. Laug.}}, 1896, p. 7 ff.), вслед за Hupfeld и Stade, показал, что еврейский артикль правильнее возводить к прасемитскому указательному ''hā'',<ref>Исходная форма ''han'', предложенная Ungnad, {{GHGcite|title=Der hebr. Art.}} в {{GHGcite|title={{abbr|OLZ.|Orientalistische Literaturzeitung. Vienna, 1898 if.}}}} x (1907), col. 210 f. и {{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} 1908, p. 80 ff., может вызывать серьезные возражения.</ref> ср. араб. هاذا''hāḏa'', арам. ''hādēn'', и т. д. Усиление следующего согласного следует объяснять так же, как и усиление после вава последовательности ({{GHGpar|49|f}}; ср. также также такие случаи, как {{GHGheb|text=בַּמָּה}}, {{GHGheb|text=כַּמָּה}}, и т. д., {{GHGpar|102|k}}), вследствие тесной связи ''ha'' с последующим словом, а усиление необходимо вызывало сокращение гласного.<ref>В лихъянских надписях, собранных Эйтингом (Euting, под ред. {{Nowrap|D. H. Müller}} в {{GHGcite|title=Epigraphische Denkmäler aus Arabien}}, Wien, 1889) артикль — {{GHGheb|text=ה}}, и также в североарабском диалекте, согласно {{Nowrap|E. Littmann}}, {{GHGcite|title=Safa-inschriften}}, p. 2, Rem., и p. 34.</ref> {{GHGmargin-letter|35|l}} Rem. 1. The original form of the Hebrew (and the Phoenician) article {{GHGheb|text=הַ}} is generally considered to have been {{GHGheb|text=הַל}}, the {{GHGheb|text=ל}} of which (owing to the proclitic nature of the article) has been invariably assimilated to the following consonant, as in {{GHGheb|text=יִקַּח}} from ''yilqaḥ'', {{GHGpar|19|d}}. This view was supported by the form of the Arabic article {{GHGheb|text=אַל}} (pronounced ''hal'' by some modern Beduin), the {{GHGheb|text=ל}} of which is also assimilated at least before all letters like ''s'' and ''t'' and before ''l'', ''n'', and ''r'', e.g. ''ʾal-Qurʾân'' but ''ʾas-s{{GHGtranslit|a-brev-acut}}nă'' (Beduin ''has-sana'')=Hebr. {{GHGheb|text=הַשָּׁנָה|translate=the year}}. But Barth ({{GHGcite|title=Amer. Journ. of Sem. Laug.}}, 1896, p. 7 ff.), following Hupfeld and Stade, has shown that the Hebrew article is to be connected rather with the original Semitic demonstrative ''hā'',<ref>An original form ''han'', proposed by Ungnad, ‘Der hebr. Art.,’ in {{GHGcite|title={{abbr|OLZ.|Orientalistische Literaturzeitung. Vienna, 1898 if.}}}} x (1907), col. 210 f., and {{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} 1908, p. 80 ff., is open to grave objections.</ref> cf. Arab. ''hāḏa'', Aram. ''hādēn'', &c. The sharpening of the following consonant is to be explained exactly like the sharpening after {{GHGheb|text=וַ}} consecutive ({{GHGpar|49|f}}; cf. also cases like {{GHGheb|text=בַּמָּה}}, {{GHGheb|text=כַּמָּה}}, &c., {{GHGpar|102|k}}), from the close connexion of the ''ha'' with the following word, and the sharpening necessarily involved the shortening of the vowel.<ref>In the Liḥyanitic inscriptions collected by Euting (ed. by {{Nowrap|D. H. Müller}} in {{GHGcite|title=Epigraphische Denkmäler aus Arabien}}, Wien, 1889) the article is {{GHGheb|text=ה}}, and also in a North Arabian dialect, according to {{Nowrap|E. Littmann}}, {{GHGcite|title=Safa-inschriften}}, p. 2, Rem., and p. 34.</ref> </div> {{GHGmargin-letter|35|m}} Предполагается, что арабский артикль встречается в Танахев {{GHGheb|text=אַלְמֻגִּים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=10|verse=11.12}} (также {{GHGheb|text=אַלְגּוּמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=2|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=9|verse=10.11|hidebook=1}}), «сандаловое дерево» (?), и в {{GHGheb|text=אֶלְגָּבִישׁ|translate=град, лед}}={{GHGheb|text=גָבִישׁ}} (Arab. جبس''ǵibs'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.13}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=38|verse=22|hidebook=1}}, но это объяснение вряд ли правильно. С другой стороны, в имени собственном {{GHGheb|text=אַלְמוֹדָד}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=26}} первый слог, вероятно, — {{GHGheb|text=אֵל|translate=Бог}}, как предположил D. H. Müller (см. {{abbr|Lexicon|A Hebrew and English Lexicon of the Old Testament, based on the Thesaurus and Lexicon of Gesenius, by F. Brown, S. R. Driver, and C. A. Briggs, Oxford, 1906.}}, s. v.) и Nöldeke, {{GHGcite|title=Sitzungsber. der Berl. Akad.}}, 1882, p. 1186. {{GHGheb|text=אַלְקוּם}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=30|verse=31}}, обычно объясняемое как араб. القوم ''al-qaum'' «ополчение», тоже весьма сомнительно. {{GHGmargin-letter|35|m}} The Arabic article is supposed to occur in the Old Testament in {{GHGheb|text=אַלְמֻגִּים}} {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=10|verse=11.12}} (also {{GHGheb|text=אַלְגּוּמִּים}} {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=2|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=9|verse=10.11|hidebook=1}}), ''sandal-wood'' (?), and in {{GHGheb|text=אֶלְגָּבִישׁ|translate=hail, ice}}={{GHGheb|text=גָבִישׁ}} (Arab. ''ǵibs'') {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.13}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=38|verse=22|hidebook=1}}, but this explanation can hardly be correct. On the other hand, in the proper name {{GHGheb|text=אַלְמוֹדָד}} {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=10|verse=26}} the first syllable is probably {{GHGheb|text=אֵל|translate=God}}, as suggested by D. H. Müller (see Lexicon, s. v.) and Nöldeke, ''Sitzungsber. der Berl. Akad.'', 1882, p. 1186. {{GHGheb|text=אַלְקוּם}} {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=30|verse=31}}, commonly explained as=Arab. ''al-qaum'', the militia, is also quite uncertain. {{GHGmargin-letter|35|n}} Замечание 2. Если префиксы {{GHGheb|text=בְּ}}, {{GHGheb|text=לְ}}, {{GHGheb|text=כְּ‍}} ({{GHGpar|102}}) стоят перед артиклем, то {{GHGheb|text=ה}} элидируется, и его гласный переходит к префиксу, на место шева ({{GHGpar|19|k}}, and {{GHGpar|23|k}}), напр. {{GHGheb|text=בָּשָּׁמַ֫יִם|translate=на небе}} из {{GHGheb|text=בְּהַשָּׁמַ֫יִם}} (также {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=36|verse=6}}); {{GHGheb|text=לָעָם}} из {{GHGheb|text=לְהָעָם|translate=народу}}, {{GHGheb|text=בֶּֽהָרִים|translate=в горах}}, {{GHGheb|text=בֶּֽחֳדָשִׁים|translate=в месяцы}}; также в {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=41|verse=2}}, следует читать {{GHGheb|text=כֶּֽעָפָר}} вместо невозможного{{GHGheb|text=כֵּֽעָפָר}}. Исключения из этого правило встречаются почти исключительно в позднейших книгах: {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=40|verse=25}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=47|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=8|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Dn|chapter=8|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=9|verse=19}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=12|verse=38|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=10|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=25|verse=10|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=29|verse=27|hidebook=1}}; однако ср., {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=13|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=21|verse=20}}. В других случаях, напр. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=7|verse=12}}, Масора требует элизии в кере. Можно наблюдать смысловые различия между {{GHGheb|text=כְּהַיּוֹם|translate=приблизительно в это время}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=39|verse=11}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=9|verse=13}}, и т. д.) и {{GHGheb|text=כַּיּוֹם|translate=прежде всего}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=25|verse=31}}, и т. д.). После связки {{GHGheb|text=וְ|translate=в}} элизии в {{GHGheb|text=ה}} не возникает, напр. {{GHGheb|text=וְהָעָם}}. {{GHGmargin-letter|35|n}} 2. When the prefixes {{GHGheb|text=בְּ}}, {{GHGheb|text=לְ}}, {{GHGheb|text=כְּ‍}} ({{GHGpar|102}}) come before the article, the {{GHGheb|text=ה}} is elided, and its vowel is thrown back to the prefix, in the place of the Š^ewâ ({{GHGpar|19|k}}, and {{GHGpar|23|k}}), e.g. {{GHGheb|text=בָּשָּׁמַ֫יִם|translate=in the heaven}} for {{GHGheb|text=בְּהַשָּׁמַ֫יִם}} (so {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=36|verse=6}}); {{GHGheb|text=לָעָם}} for {{GHGheb|text=לְהָעָם|translate=to the people}}, {{GHGheb|text=בֶּֽהָרִים|translate=on the mountains}}, {{GHGheb|text=בֶּֽחֳדָשִׁים|translate=in the months}}; also in {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=41|verse=2}}, read {{GHGheb|text=כֶּֽעָפָר}} instead of the impossible {{GHGheb|text=כֵּֽעָפָר}}. Exceptions to this rule occur almost exclusively in the later Books: {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=40|verse=25}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=47|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=8|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Dn|chapter=8|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=9|verse=19}}, {{GHGbible-ref|book=Neh|chapter=12|verse=38|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=10|verse=7}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=25|verse=10|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=29|verse=27|hidebook=1}}; cf., however, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=13|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=21|verse=20}}. Elsewhere, e.g. {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=7|verse=12}}, the Masora requires the elision in the {{GHGterm|Q^erê}}. A distinction in meaning is observed between {{GHGheb|text=כְּהַיּוֹם|translate=about this time}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=39|verse=11}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=9|verse=13}}, &c.) and {{GHGheb|text=כַּיּוֹם|translate=first of all}} ({{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=25|verse=31}}, &c.). After the copula {{GHGheb|text=וְ}} (''and'') elision of the {{GHGheb|text=ה}} does not take place, e.g. {{GHGheb|text=וְהָעָם}}. {{GHGmargin-letter|35|o}} Замечание 3. Слова {{GHGheb|text=אֶ֫רֶץ|translate=земля}}, {{GHGheb|text=הַר|translate=гора}}, {{GHGheb|text=חַג|translate=праздник}}, {{GHGheb|text=עַם|translate=народ}}, {{GHGheb|text=פַּר|translate=бык}}, после артикля всегда имеют долгий гласный (как в паузе); {{GHGheb|text=הָאָ֫רֶץ}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הַפָּר}}; ср. также {{GHGheb|text=אֲרוֹן|translate=ковчег}} (так в абсолютном состоянии в {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=12|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=24|verse=8}}, но должно читаться {{GHGheb|text=אָרוֹן}}), с артиклем всегда {{GHGheb|text=הָֽאָרוֹן}}. {{GHGmargin-letter|35|o}} 3. The words {{GHGheb|text=אֶ֫רֶץ|translate=earth}}, {{GHGheb|text=הַר|translate=mountain}}, {{GHGheb|text=חַג|translate=feast}}, {{GHGheb|text=עַם|translate=people}}, {{GHGheb|text=פַּר|translate=bull}}, always appear after the article with a long vowel (as in {{GHGterm|pause}}); {{GHGheb|text=הָאָ֫רֶץ}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הַפָּר}}; cf. also {{GHGheb|text=אֲרוֹן|translate=ark}} (so in the absol. st. in {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=12|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=24|verse=8}}, but to be read {{GHGheb|text=אָרוֹן}}), with the article always {{GHGheb|text=הָֽאָרוֹן}}. --> {{примечания|title=}} 7iobhuzab8kvonzec6cmie83w23x2ae 106 1227067 5736694 5736023 2026-08-06T18:11:34Z Lanhiaze 23205 5736694 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Название=[[Цветные стёкла (Азов)|{{ЕДО|Цвѣтныя стекла|Цветные стёкла}}]] |Подзаголовок={{ЕДО|Сатирическіе разсказы|Сатирические рассказы}} |Автор=[[Автор:Владимир Александрович Ашкинази|Вл. Азов{{ъ}}]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1911 |Издатель=Издан{{и}}е М. Г. Корнфельда |Место=С.-Петербург{{ъ}} |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=partly |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1=Обл. 2="-" 3=Логотип 4="-" 5=Титул 6="Вых. данные" 7=5 12="-" 32="-" 34="-" 58="-" 122="-" 158="-" 160="-" 184="-" 186="-" 206="-" 207to208=Огл. 209to213="-" 214=Обл. /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{:Страница:Цветные стёкла (Азов, 1911).pdf/207}} {{:Страница:Цветные стёкла (Азов, 1911).pdf/208}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы произведений Владимира Александровича Ашкинази]] hmtyufknyybhluqk807v0bq2u005p3a 0 1228053 5736752 5736638 2026-08-07T06:54:06Z Vladis13 49438 Отмена правки 5736182 [[Special:Contributions/LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[User talk:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 5736752 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОРЫ = Леонтий (ученик святого), [[Питер ван ден Босх]] (перевод с греч. на латынь) | НАЗВАНИЕ = Житие преподобного Стефана Савваита | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = Acta Sanctorum | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 2026 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = la | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = De S. Stephano Sabaita thaumaturgo monacho, in Laura S. Sabæ prope Hierosolymam | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1723 | ПЕРЕВОДЧИК = [[Участник:LihachevAnthon1971|А. В. Лихачев]] (с использованием LLM Qwen) | ИСТОЧНИК = [[:la:Liber:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf|Acta Sanctorum. Julii Tomus III. — Antverpiae: Societas Bollandiana, 1723. — P. 524–606]] | ДРУГОЕ = Оригинальный текст греческий, с латинским переводом Питера ван ден Босха. | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИДАННЫЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-Russia-expired | СТИЛЬ = text | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = }} == Житие преподобного Стефана Савваита (перевод по изданию Acta Sanctorum) == === Предварительный комментарий (Commentarius Prævius) === ''Составлен Даниэлем Папеброхом (Daniel Papebroch). Перевод по изданию: '' [https://documentacatholicaomnia.eu/04z/z_1643-1925__Societe_des_Bollandistes__Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723__LT.pdf.html Acta Sanctorum/1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723] === § I. Краткие сведения о Лавре; почитание Святого; различение [одноимённых лиц] === [1] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/1|с. 524]] В нашем томе на 3 марта, на стр. 166, в предварительном комментарии под номером 794, первым делом было дано краткое сведение о Лавре св. Саввы — по случаю [памяти] двадцати монахов-мучеников того же места. Более обширное [описание] мы откладываем на 5 декабря, день, посвящённый св. Савве, игумену и основателю того места; к его Деяниям, как мы там же предуведомили, и будет отнесено полнейшее рассмотрение её расположения, роста, потрясений и запустения. Этимология и определение имени, отличие [Лавры] от монастыря [общежительного], а также правило жизни монахов в ней смогут тогда дать материал для дальнейшего исследования. Ибо Величайшая и знаменитейшая Лавра, превосходящая все лавры Палестины, — по свидетельству Кирилла Скифопольского в «Житии св. Саввы», изданном Котелье в 3-м томе «Памятников Греческой Церкви», стр. 229, — возвышена над прочими, там же в разных местах по отдельности перечисленными, а именно над Новой Лаврой, Лаврой Башен, [Лаврой] Фирмина и Суки; и немалая её слава в том, что она породила и вскормила св. Стефана Чудотворца.<ref>«protulisse atque aluisse» — буквально «породила и вскормила»; список лавр сверен по снимку: Новая, Башен, Фирмина, Суки. Маргиналия слева: «Год 794» (отсылка к тому на 3 марта); «Более подробное сведение о Лавре откладывается на 5 декабря, день св. Саввы, основателя».</ref> [2] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/1|с. 524]] Память его на сей день возвещает новый Антологион; Менологий же Сирлета — следующими словами: «Воспоминание святого отца нашего Стефана Савваита». С этим согласны печатные Минеи со своим рукописным Указателем, и Максим, епископ Киферский, а также дополнение к печатным греческим Минеям, взятое из Синаксария Сирмонда и из рукописи Шифле; в этом [дополнении] ему поются следующие стихи:<ref>Греческое двустишие читается неуверенно (OCR испорчен), привожу дипломатически: «И колья, и Мосхата, и силу скал / [избежав], Стефан, в Эдем в рощи вошёл». Латинский перевод издания — вольный парафраз, не подстрочник: «Препятствия жизни, оковы и узы — / пока ты, Стефан, их избегаешь, ты входишь в рощи рая». Формы σκόλα / Μοσχᾶτα / πέτρας βίς проблемные; латинский ряд obstacla / compedes / vincula им прямо не соответствует — расхождение атрибутировано, а не сглажено.</ref> «И колья, и Мосхата, и силу скал / [избежав], Стефан, в Эдем в рощи вошёл».<ref>Латинский ряд: «Obstacla vitae, compedes, ac vincula / Dum Stephane vitas, nemora paradisi subis».</ref> Отмечается он, сверх того, в Календаре у Женебрара и в 4-м томе общепринятой «Библиотеки Отцов» — под 13-м числом сего месяца, без прибавления чего-либо, кроме имени и прозвания. Имеется он и в рукописном Славяно-русском Менологии: «Память блаженнейшего Стефана Савваита, пострадавшего в 201 году при Севере»; здесь [составитель] напрасно делает нашего Стефана мучеником либо смешивает его с неким иным мучеником; ибо Савваит, как учит соотношение времён, никак не мог тогда существовать, когда ещё не родился св. Савва, основатель Лавры савваитов.<ref>Хронологический абсурд: 201 г. при Септимии Севере — до основания Лавры.</ref> Юлий Греко-метрический, вставленный в «Греко-московские Эфемериды» перед I томом на май, на стр. XXXIII отмечает память св. отца нашего Стефана Савваита, как выше сказано. Указатель же в Типиконе св. Саввы переносит его на 14-е число сего месяца; это возвещение Типикона, описанное, как я полагаю, Папеброхием, не имеет ничего отличного от вышесказанного, кроме прозвания «агиосавваит» (ἁγιοσαβίτης), которым указывается, что он был монахом св. Саввы: при несколько разнящемся сложении [слова] вещь, однако, согласуется со словом прочих цитированных Синаксариев, в которых он зовётся Савваитом. В дополнении к печатным греческим Минеям, сверенном по пергаменному Синаксарию Сирмонда, то есть [Синаксарию] Клермонской коллегии Общества Иисуса в Париже, сей Стефан постыдно смешивается с другим Стефаном Савваитом, когда тот [Синаксарий] передаёт его память под 28 октября, в который он и почитается: «Память преподобного отца нашего Стефана Савваита, племянника Иоанна [Дамаскина]»; об этом деле подробнее — вскоре.<ref>Две разные контаминации: (а) слав.-рус. Менологий → мученик 201 г.; (б) Парижский Синаксарий Сирмонда → тёзка 28 октября. ἀνεψιός = племянник.</ref> [3] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/1|с. 524]] Оба же Стефана, каждый в свой день, в печатных Похвалах Миней почти одним и тем же священным последованием чтутся. Достаточно малого образца; вот его смысл: «Жизнь, согласная со словам, / тебе венец двойной, / о трижды блаженный, доставила. / На главу твою, украшенную, / Податель жизни возложил — / Христос — венец славы, / ты, получивший по жребию имя, / соответствующее делу, блаженный Стефане».<ref>Это латинский пересказ смысла стихиры («cujus hic est sensus»); греческого оригинала на листе нет. Здесь есть аллюзия на слово στέφανος, по-латыни corona (венец).</ref> Ни в одном из Синаксариев, которые я сам просмотрел, похвальных слов Святому я не нахожу: хотя Папеброхий к Минее Шифле, им самим списанной, и замечает, что тот имеет похвалу, притом более пространную. Но как наш Святой, который там отмечается в сей день, так и прочие, в свои собственные дни, отмечаются там просто, без всяких похвал; либо потому, что в том списке, откуда святые заимствованы, этих [похвал] не было, либо потому, что они опущены ради краткости. И этот недостаток — если только его можно назвать недостатком — с избытком восполнит само Житие, где к концу оно украшает [святого] изящнейшей и достойнейшей похвалой; на неё, быть может, единственно и смотрел хвалёный Папеброхий, когда к упомянутой Минее приложил помету о более пространной похвале. Рассыпаны по ткани Жития почётнейшие прозвания, коими, словно столькими же лучами, озаряется его имя. Он зовётся: дивный или чудесный (prodigiophorus) — параграф 42; Чудотворец (Thaumaturgus) — пар. 62 и 92; Богоносец (Deifer) — в разных местах; божественный старец — пар. 69; великий старец — пар. 80; старец дивный, чудесный старец — пар. 85; податель исцелений (sanitatis collator) — пар. 99; дивный учитель — пар. 103; муж достоудивительный (vir admirabilis) — пар. 185. От дальнейших выборок подобного рода я воздерживаюсь.<ref>Все номера параграфов Vitæ сохранены; «prodigiophorus» восстановлено по OCR — в прежней версии ошибочно стояло «prodigiorum».</ref> [4] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/1|с. 524]] Один только, насколько мне известно, из новых [авторов] — Кастеллан, в Дополнениях к своему Всеобщему Мартирологу, помещает св. Стефана также под сим днём, и притом определённее, нежели обыкновенно делают сами Синаксарии: «В Лавре св. Саввы в Палестине — св. Стефан Чудотворец, монах, племянник св. Иоанна Дамаскина». В этом он сильно ошибается, тем, что вводит его в X веке, вопреки Житию. Зато уместно он присваивает ему титул Чудотворца, в других Синаксариях, правда, пропущенный, но им в тех, которыми он пользовался, где-то, без сомнения, найденный: ибо Автор Жития так его и называет, и ткань Жития, в той мере, в какой она до нас дошла, исповедует непрерывным рядом чудес, прорицаний и прозрения сердец, исследующего любые сокровенные и тайные помышления, — коими он и доказывается великим, как немногие, совершителем знамений и чудес. Почему же его праздник воспоминается не 2 апреля, в который он отошёл от жизни, а в сей [день, 13 июля], — нам совершенно неизвестно. Если… место для догадок; быть может, монахи-савваиты перенесли его [праздник] на этот день либо по случаю торжественного вознесения тела, либо чтобы ему не мешало слишком часто пасхальное богослужение или службы Страстной седмицы; если только не побудило отодвинуть его в иное место какой-нибудь другой святой, отмеченный в Указателе упомянутого Типикона под тем же днём 2 апреля, притом с титулом Чудотворца: а именно пресвитер и игумен, почитаемый у греков особым почитанием и во многих Синаксарях воспоминаемый на первом месте (ему одному посвящено полное церковное последование в больших Минеях и в Антологионе), — которого мы видели под тем же самым днём в томе на 1 апреля, стр. 101. На стр. 102 же имеется его похвальное слово, церковное последование, стихи, оды, строфы; и там же на стр. 103 из разъяснённого канона выводится, что он жил в VIII веке или следующем, при иконоборцах. Как бы то ни было, здесь позволительно догадываться, поскольку более достоверных документов мы не имеем. И о почитании св. Стефана — достаточно; теперь поговорим об одноимённых святых, однако истинно отличных от него.<ref>Переходная фраза «nunc de Sanctis homonymis… agamus» задаёт тему пунктов 5–9: различение тёзок. Числа сверены: tomo 1 Aprilis pag. 101/102/103; «sæculo VIII aut sequenti sub Iconomachis» сохранено.</ref> [5] В Житии, пар. 184, сообщается, что наш Чудотворец провёл три Великих поста в пустыне, облачённый во власяницу. Не мог ли он поэтому по праву зваться Трихиной (Власяничным)? Однако в «Житиях Отцов» у Росвейда, кн. 10, гл. 57, помещён игумен Стефан Трихина, настоятель монастыря св. отца нашего Саввы. Тот же ли это Стефан, что наш, или иной? Многое в обоих случаях совпадает: имя, место, образ жизни, ношение власяницы; ибо Трихиной зовётся тот, кто пользуется власяницей, так прозванный от волос (ἀπὸ τῶν τριχῶν), то есть от власов, из которых она сплетается. Но этот росвейдовский Стефан называется настоятелем (antistes); наш же настоятелем никогда не был, как ясно видно из Автора Жития, пар. 184, точно перечисляющего все должности, отправлявшиеся Святым у своих, и воздерживающегося от достоинства настоятеля. То же явствует из того, что в пар. 183 он называется погребённым при святом отце… и игумене Василии, при собрании всех монахов Лавры. Тот же Василий в предварительном комментарии к мученикам-савваитам, пар. 5, утверждается там же бывшим игуменом; а в Актах мученичества, пар. 2, зовётся «добрейший пастырь Василий», когда Стефан уже два года как скончался, — как будет видно из дальнейшего. Всё это, следовательно, достаточно различает обоих Стефанов. ([[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/2|с. 525]]) [6] В «Пропущенных» ко второму дню апреля, после того как было сказано, что память св. Стефана, облачённого во власы, жившего в Лавре Саввы, передаётся в рукописном Арабо-египетском Менологии, переведённом для нас на латынь Грацией Симонием Маронитом, прибавляется, что он, видимо, и есть Стефан Савваит, отнесённый грегами к этому дню 13 июля. Но эта догадка представляется мне слишком ненадёжной, чтобы я осмелился за неё ручаться; во-первых, потому что, насколько мне известно, нигде в Синаксарях наш Стефан не отмечается этим прозвищем; во-вторых, потому что, хотя он и провёл три [поста], облачённый во власяницу, и это ношение, то есть одеяние, применялось в течение трёхлетия и было растянуто на 15 лет — как указывается словами, непосредственно там же предшествующими, — что, казалось бы, достаточно для такого отличительного прозвища, я всё же полагаю, что оно ему никогда не было дано: особенно потому, что, как говорится в том же пар. 184, в остальные семнадцать лет (последних лет жизни) он в эти три ежегодных Великих поста власяницу не носил — ни ради отцов, бывших с ним, ни ради тех, кто отовсюду к нему прибегал, — чтобы не видели его облачённым в это одеяние. Поэтому я твёрдо убеждён, что прозвище «Облачённый во власы» было дано некоему другому Стефану, монаху-савваиту, в качестве отличительного признака, которым он отличался бы от прочих того же места и имени и который волосяное одеяние носил либо всю жизнь, либо по крайней мере бо́льшую её часть, и в самый час наступающей смерти его не снимал, в нём же, быть может, и скончался, — чтобы сделать это прозвище своим собственным и единственным; что у немногих при такой строгости вошло в обычай. ([[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/2|с. 525]]) [7] Иоанн Фока, изданный Львом Аллацием в «Просителях» (Supplicibus), стр. 28, рассуждая о святых мужьях, виденных им в Лавре св. Саввы, которую он незадолго перед тем описал, рассказывает, что видел в тех местах около сорока богоносных мужей, и прежде других — достойных внимания, а прежде них особенно шестерых, среди которых на первом месте поименован некий Стефан, не отмеченный, правда, никаким прозвищем, но отличный от нашего Стефана: ибо когда прославленный Иоанн осматривал святые места, которые описывает, в 1085 году — как доказывает его издатель в своём предисловии, — а наш Стефан процветал там же в VIII веке и умер в 794 (DCCXCIV), то времена, очевидно, настолько разнятся, что один не может быть смешан с другим. Это различие мы указываем здесь для того, чтобы кто-нибудь неопытный, наткнувшись на него, с первого взгляда не принял одного за другого, обманутый омонимией собственного имени и монастыря, в обоих случаях одного и того же. Ошибку Славяно-русского Менология мы уже указали. ([[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/2|с. 525]]) [8] Стефан, сверх того, является нам ещё дважды, настолько при первом взгляде склонный к смешению с нашим, чем больше признаков тождества сходится в обоих: а именно собственное имя, святость, место жительства или образ жизни, по чему он так же, как наш, зовётся Савваитом, и время, ибо он был нашему синхронен. Однако это не мешает тому, чтобы он имел признаки, по которым отличается и от нашего Стефана, и от предшествующих [тёзок]. Во-первых, прозвище, которое даёт ему Типикон св. Саввы под 28 октября и по которому он воспоминается в Синаксарях; прибавь Житие, продлённое за пределы смерти нашего, ибо этот Стефан, видимо, тождествен с тем, кто явился Автором мученичества монахов-савваитов; в предисловии которого он так говорит: «Эту [резню], учинённую варварами над савваитами, я сам видел собственными глазами, как один из тех, кто, населяя сию священную Лавру, там же оказался при том гибельном их нападении». Сюда же относятся слова Жития, которое мы здесь даём, пар. 177: «Свидетели вы все, что это видение (о Феоктисте в небесной славе) было истинным, не только ради явной святости его жизни, но и потому, что он очистился последним крещением мученичества, не допускающим вторых скверн: ибо он из числа отцов в Великой Лавре св. отца нашего Саввы, убитых варварами, — историю коих составил муж, всякой доблестью преизобилующий, отец Стефан, великая честь и украшение нашей Лавры». ([[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/2|с. 525]]) [9] Из этого ясна разница этого последнего Стефана и прочих предшествующих от нашего. Можно также посмотреть то, что уже прежде сказано в упомянутом предварительном комментарии к мученикам-савваитам под 20 марта, пар. 5. Дело запутывают печатные Минеи, когда под упомянутым днём 28 октября они дважды воспоминают св. Стефана Савваита: однажды с прибавлением «ученик св. Саввы» — что Автору мученичества монахов-савваитов из-за разницы во времени не может принадлежать, если значение слова «ученик» понимать строго; и однажды просто, с опущением этой оговорки. Но дальнейшее исследование настоящего предмета относится к тому дню [28 октября]; там же можно будет учесть и то, почему в одном месте там же он возвещается среди мучеников как тот же самый и как другой как также по-разному он причисляется к тем же [мученикам] в Мартирологе Сирлета под тем же днём 28 октября следующими словами: «Святых мучеников Терентия, Неониллы и святого отца нашего Стефана Савваита; кои все, пребы в исповедании христианской веры, после темниц и биений были брошены зверям и в котлы, полные кипящей смолы, и, когда все муки вменили ни во что, усечены мечом». Наш Симон Вангнекский в «Прологоменах» сочинения, озаглавленного «Марианское благочестие греков» (Pietas Mariana Græcorum), стр. 79, № 24, смешивает Стефана Савваита сего дня с тем, кого чтут 28 октября, а тем самым и нашего — с Поэтом; ибо прибавляет: «Которого (св. Савву) он, как видно, подражал в составлении или подборе гимнов». Затем в Центурии I, стр. 188, он приводит под его именем марианское похвальное слово греко-латинское; но напрасно; ибо если бы наш Стефан был гимнографом или поэтом — разве мыслимо, чтобы Леонтий не сделал ни малейшего упоминания об этом, будучи столь точным историком его деяний и во многом очевидцем? И не возражай, будто в утраченной части Жития это, может быть, было сказано: ибо в периохе того же Жития, где суммарно и подробно описываются должности и добродетели Святого, либо в упомянутом его похвальном слове он хотя бы словом указал бы, что им были составлены гимны во славу Божию и святых. А поскольку он нигде этого не делает, мы полагаем, что из его молчания достаётся нам довод: то, что касается поэтических дарований, следует приписать другому. ([[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/3|с. 526]]) <references/> === § II. Св. Стефан — кровный родственник св. Иоанна Дамаскина; вступление в Лавру; год и день смерти === [10] Под 6 мая было рассмотрено о св. Иоанне Дамаскине, и по той же оказии мимоходом указано, что св. Стефан был его ''nepos''<ref>''Nepos'' — латинское слово, означающее «племянник» или «внук»; в данном контексте — племянник.</ref>, а Иоанн — его ''avunculus''<ref>''Avunculus'' — дядя по матери.</ref>. То, что там было затронуто из побочного в слишком неточных и расплывчатых выражениях, здесь следует немного прояснить. Итак, св. Стефан был сыном брата св. Иоанна Дамаскина, а следовательно, если говорить строго, тот же Святой был ему ''patruus''<ref>''Patruus'' — дядя по отцу (брат отца).</ref>, а отнюдь не ''avunculus''. Дело явствует из Леонтия, в прилагаемом Житии говорящего так, пар. 184: «Десятилетний… он приступил к Великой Лавре нашей со своим дядей по отцу» (по-гречески {{lang|grc|πατραδέλφῳ}}). Слово {{lang|grc|πατράδελφος}} здесь означает брата отца, то есть ''patruus'', а не брата матери, то есть ''avunculus'': каковое слово в пар. 133 Жития прилагается также к кормилице Леонтия, сестре отца — «{{lang|grc|πατρὶς πατράδελφος}}». Прославленный Леонтий выше не прибавляет имени дяди по отцу; потому, думаю, что в той весьма большой утраченной части Жития он, вероятно, не раз выражал это самое, когда представлялся случай говорить о первом вступлении Стефана в Лавру и о первых после того священных подвигах под руководством дяди, — на что, кажется, намекает тот же Автор, прибавляя: «С которым он прожил 15 лет во всяком послушании и подчинении». Отсюда следует, что возвещение Клермонского Синаксария, приведённое выше в п. 2, помимо смешения нашего Святого с другим, ещё и одноимённым, о чём мы там сказали, грешит иным, когда прибавляет тому же: «{{lang|grc|ἀνεψιὸς Ἰω. (τοῦ Ἰωάννου) τοῦ Δαμασκηνοῦ}}»<ref>«Племянник Иоанна Дамаскина».</ref>; ибо {{lang|grc|ἀνεψιὸς}} означает сына брата отца или сестры и силой слова не определяет, ''patruus'' ли или ''avunculus'' тот, по отношению к которому кто-либо зовётся {{lang|grc|ἀνεψιὸς}}. Эту двусмысленность здесь рассудить показалось нужным.<ref>Суть генеалогической правки: Иоанн Дамаскин = брат отца Стефана = ''patruus''; поэтому Стефан по отношению к Иоанну = {{lang|grc|ἀνεψιὸς}} в значении «сын брата отца», а не «племянник по матери». Латинское ''nepos'' на стр. 524/525 употреблялось шире и породило путаницу, которую Папеброх здесь снимает.</ref> [11] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/3|с. 526]] Незрелый возраст св. Стефана не воспрепятствовал тому, чтобы он был принят в Великую Лавру; хотя по древнему и обычному установлению и по уставному закону Лавр юношей и безбородых оттуда отсекали и посылали в монастыри.<ref>Правило ''imberbes arcere'' (отсекать безбородых) — основа текстологической проблемы, разрешаемой в п. 12–13.</ref> Это ясно из разных мест в «Житии св. Саввы» у Котелье, стр. 228 и 229; к нему так обращается св. Евфимий: «Сын, не считаю справедливым, чтобы ты, будучи юн, оставался в Лавре: ибо Лавре не на пользу иметь юношу, и юноше не подобает обращаться посреди анахоретов. Ступай же в нижний монастырь к игумену Феоктисту». Ему он дал понять, чтобы тот взял о нём попечение… По собственному своему примеру он дал ему правило, чтобы в Лавре безбородого не принимал; но и прочим настоятелям Лавр передал бы тот же закон, какой был древним и соблюдался у древних Отцов. Так обычай держался и при св. Савве: ибо, как там же имеешь на стр. 259: «Безбородому он отнюдь не позволял жить в своём общежитии, если тот не покрыл лица бородой». И если когда принимал безбородого, но совершенного возраста, жаждущего отречения, то посылал к преблагому игумену Феодосию; который, как сказано на той же стр. 259, обитал примерно в 35 стадиях от Лавры к западу, где устроил славнейшее общежитие помощью Христовою. То же подтверждается там же на стр. 260.<ref>Числа и имена сверены по изданию Котелье: ''pagg.'' 228 & 229, 259, 260; ''XXXV'' стадий; имена: Феоктист, Феодосий, Евфимий, Савва.</ref> Отсюда ясно, что незрелый возраст отсекал мальчиков от Лавр. [12] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/3|с. 526]] Тем не менее из Жития несомненно, что св. Стефан десятилетним приступил к Великой Лавре с дядей по отцу. Не потому ли, что с течением времени в первоначальной строгости было применено некоторое смягчение или умерение? Это, кажется, подтверждается Актами свв. Феодора и Феофана, которые просияли в начале IX века, а значит ближайшим образом после кончины нашего Святого. О них можно посмотреть у Сурия под 16 декабря; где Феодор, когда уже выходил из отроческого возраста… предаётся монастырю божественного Саввы… имел же он и брата Феофана, который… был младше… И там-то оба они пребывали. И не однажды там же возвращается слово «монастырь» (''monasterium''): а в греческих рукописных Актах, которые мы храним, чаще повторяется {{lang|grc|μονή}}, что означает монастырь, а не Лавру: и из сказанного выводится, что было великое различие между приёмом мальчиков в Лавры и в монастыри: в последние посылали тех, кто за недостатком достаточного возраста был исключён из первых: ибо монахи сперва упражнялись в монастырях, а когда достигали большего совершенства, их помещали в келлии Лавр и называли анахоретами, — как доказывается многими примерами под 20 января, стр. 299.<ref>Различение {{lang|grc|μονή}} (монастырь/общежитие) и {{lang|grc|Λαύρα}} (лавра/скит) — текстологический ключ: мальчики допускались в {{lang|grc|μονή}}, но не в {{lang|grc|Λαύρα}}; поэтому случай Стефана в Лавре требует особого объяснения, данного в п. 13. Ссылки: Surius 16 дек.; Notæ Valesii ad Evagrium p. 64; pag. 298, 299; имена Феодор, Феофан сохранены.</ref> Между Лаврами и монастырями была та разница — чтобы помимо цели, нами указанной под номером I, прибавить одно это, — что Лавры состояли из разных келлий, довольно разобщённых, в которых отшельники жили порознь; в монастырях же монахи жили вместе в общежитии; как увидишь в примечаниях Генриха Валуа к Евагрию, стр. 64, и в только что цитированном месте, стр. 298. Хотя, стало быть, между обоими этими родами обитания была великая разница и одно включало мальчиков, другое исключало, всё же из этого различия здесь, кажется, ничего нельзя заключить; поскольку писатель упомянутых Актов, очевидно, разумеет Великую Лавру св. Саввы, далее прибавляя: «Из коих (монастырей, какие были в Палестине) первым и величайшим был монастырь божественного Саввы… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/4|с. 527]] …монастырь; в котором сей великий, как мы прежде сказали, упражнялся — Феодор. Отсюда следует, что либо от первоначального того и уставного закона Лавр было что-то отпущено, либо по особому позволению доступ в Лавру был предоставлен упомянутым двум братьям Феодору и Феофану в незрелом для неё возрасте.<ref>Завершение п. 12: два варианта объяснения допуска мальчиков — общее смягчение устава либо частный индульт; имена Феодор, Феофан сохранены.</ref> [13] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/4|с. 527]] То же, что здесь мы видим позволенным св. Стефану сверх первоначального закона Лавр, я полагаю надобно отнести отчасти к смягчению, каким мало-помалу закон Лавр начал ослабляться, если не повсеместно, то по крайней мере в частном отношении к некоторым, которым либо особые и выдающиеся признаки высочайшего совершенства открывали более лёгкий туда доступ, либо некая иная особая причина восполняла недостаток возраста. Ибо поскольку почти целым столетием вступление св. Стефана в Лавру предшествовало вступлению свв. Феодора и Феофана, мне не столь уж достоверно, что смягчение, о котором здесь речь, введённое, как видно, в их время, действовало уже во время отрочества св. Стефана; ибо столь далёкие по времени часто расходятся и в праве, и в обычаях законов, более или менее отходящих от первоначальной строгости.<ref>Хронологическая оговорка: целое столетие разницы между Стефаном (VIII в.) и Феодором/Феофаном (нач. IX в.) не позволяет автоматически переносить смягчение устава, засвидетельствованное для последних, на время отрочества Стефана.</ref> А что, если монахи-савваиты уступили — целиком, если таковая тогда была, или в значительной части — по милости, оказанной нежному Стефану, авторитету его дяди по отцу св. Иоанна Дамаскина, мужа, достопримечательнейшего по дарованиям целостности жизни и учения? Кому нельзя было отказать, чтобы он ввёл в Лавру вместе с собой вверенного ему, быть может, умирающим братом сына, или же ещё при живом [отце] рано преданного его наставлению, дабы, поскольку много значит привыкать с малых лет,<ref>Риторический топос воспитания: ''à teneris assuescere multum est'' (ср. Вергилий, «Георгики», II, 272). Главный довод Папеброха: исключение для 10-летнего Стефана объяснено авторитетом Иоанна Дамаскина (''patruus''), которому монахи не могли отказать.</ref> он с детства прилежал к служению Божию; не только нося иго Господне от юности своей, но и нравы свои и весь образ жизни направляя и образуя по совершеннейшей норме савваитов Лавры, какая тогда у них цвела. [14] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/4|с. 527]] Нет такой ясности в хронологических приметах смерти и погребения св. Стефана, сколь бы отчётливо и внятно они ни были обозначены Автором Жития, чтобы по отношению к западным [читателям] они не нуждались в небольшом пояснении, коим сводятся к нашей общепринятой эре. Ибо Лев Аллаций в книге, озаглавленной «О perpetualном согласии Западной и Восточной Церквей», рассуждая о воскресеньях и седмицах греков, столбец 1495, верно замечает следующее: «Греки по большей части, даже почти всегда, перечисляя годы, считают не от Рождества Христова, но от самого сотворения мира: что, хотя им и нетрудно, читающим же иноземцам и идущим иным путём счисления кажется как бы наводить туман; и трудно из него выпутаться тем, у кого чисел нет под рукой; тем паче что не все приняли один и тот же способ счисления: так что мнений было почти столько, сколько писателей». Итак, в этом мраке читателю надо поднести свет, чтобы он не споткнулся. Смерть же Святого наш Биограф хронологически определяет так, пар. 183: «Старец же… дух свой… предал Господу… на другой день после Новой Недели в первый час ночи». Погребение же так: «Погребён же был апреля месяца во второй день, (ферия) третья, года от сотворения мира шесть тысяч двести восемьдесят шестого».<ref>Цитата Аллация (''col.'' 1495) и цитата Леонтия (''num.'' 183) дословны; число от сотворения мира 6286 и дефицит Александрийской эры «''circiter octo''» сохранены.</ref> Здесь не прибавляется, как обычно делается у греков, год мира исправленный по Эре, которую называют Александрийской, о которой не раз у нас было говорено, особенно в предварительном толковании первом к Феофану перед III томом на март, где показано, что она отстаёт от общепринятой примерно на 8 лет… …чтобы это здесь согласовать, надобно обратиться к Актам мучеников-савваитов, чьё подвиг, поскольку он ниже в п. 17 верно помечается годом от сотворения мира шесть тысяч двести восемьдесят восьмым, от Рождества по плоти Бога 788 (DCCLXXXVIII), а кончина нашего Стефана на два года предшествовала упомянутому мученичеству, — то, отец [читатель], здесь надлежало бы вписать год от Рождества по плоти Бога 786 (DCCLXXXVI); к которым если прибавишь восемь лет, получишь по общепринятой эре год 794 (DCCXCIV).<ref>Ключевая реконструкция: мученики = 6288 от сотв. мира = 788 от Р.Х.; Стефан умер за 2 года до них = 786 от Р.Х.; +8 (поправка Александрийской эры) = 794 = DCCXCIV. Все числа сохранены; это «каркас» всей хронологии § II.</ref> [15] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/4|с. 527]] Это делается очевидным из согласования примет, с обеих сторон здесь сияющих: ибо {{lang|grc|Νέα}}, Новая Неделя, здесь обозначенная, у греков — та, что у них же {{lang|grc|Κυριακὴ ἀντιπάσχα}}, Неделя напротив Пасхи, в {{lang|grc|ἡ Θωμᾶ}}, то есть Фомина, называется, потому что в этот день читается Евангелие о Фоме апостоле, вкладывающем перст свой в отверстие гвоздей вонзённого Господа, что и тогда читается у латинян; Неделя, говорю, Новая, у латинян зовётся Неделей в Белых (''in Albis''); о происхождении обоих имён рассуждает Лев Аллаций в цитированном месте, столбец 1475. А поскольку та Неделя в названном году 794 пришлась на 30 марта, при Пасхе, пришедшейся на 23 того же месяца, то следует, что Святой скончался в апрельские календы [1 апреля], в день понедельника, то есть ферии второй, уже около текущего часа, ибо скончался на другой день после Недели в Белых в первый час ночи; и погребён был во второй её [день], и во второй день (каковой был вторым после смерти и вторым днём апреля) — {{lang|grc|τρίτῃ}}, ферией третьей (седмицы), каковая тогда была.<ref>Датировочная цепочка: Неделя в Белых = 30 марта 794 → Пасха = 23 марта → смерть = 1 апреля (понедельник/ферия 2) → погребение = 2 апреля (вторник/ферия 3).</ref> И неважно, что в греческом тексте слово «ферия» явно не выражено: ибо что ферии седмиц просто, без прибавления слова {{lang|grc|ἡμέρα}} или подобного, выражаются одними порядковыми числами, ты прочтёшь у прославленного Автора, столбец 1458; и в таблице в два столбцу, предложенной от столбца 1476, в которой всегда после Недель ставятся ферии, не выраженные, впрочем, но подразумеваемые в числительных — {{lang|grc|δευτέρᾳ}}, {{lang|grc|τρίτῃ}}, четвёртой, третьей вплоть до ближайшей следующей Недели: как ныне у нас в обычае день месяца писать одними порядковыми числами, с подразумеваемым словом «день». К чему примеры? Когда и в Житии нашего Святого, которое у нас в руках, в пар. 110 ставится «{{lang|grc|τῇ ἑκκαιδεκάτῃ μηνὸς Φεβρουαρίου}}» [в шестнадцатый день месяца февраля], с подразумеваемым словом «день»: что вновь делается в 112 под конец теми же словами. То же, если в греческих Литургиях, то уж в нашем тексте Жития особенно имеет место. Ибо поскольку непосредственно предшествовало слово {{lang|grc|ἡμέρα}}, вновь повторять его Автор не мог иначе как безвкусно, тем более не должен был, — здесь, если где-либо ещё, яснейшим образом подразумевается.<ref>Греческие термины {{lang|grc|Νέα}} / {{lang|grc|Κυριακὴ ἀντιπάσχα}} / {{lang|grc|ἡ Θωμᾶ}} и форма {{lang|grc|τῇ ἑκκαιδεκάτῃ}} сохранены; ссылки на Аллация ''col.'' 1475, 1458, 1476 и на ''num.'' 110, 112 Жития сохранены.</ref> [16] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/4|с. 527]] Итак, в единственной отличительной примете — Неделе в Белых — как в неподвижной точке вращается всё, и превосходно согласуется как между собой, так и с обозначенным годом 794; а именно: Пасха, день смерти, день погребения, день месяца и ферия седмицы. И это, хотя и не нуждается в дальнейшем пояснении, всё же может быть проиллюстрировано исчислением смерти св. Саввы в цитированном месте, стр. 353 и 354, следующим образом описанным Кириллом Скифопольским: «Его (св. Саввы) смерть случилась 5 декабря месяца, в индикт 10, от сотворения же мира… в год шесть тысяч двадцать четвёртый: от Воплощения Слова Божия… на 24 сверх пятисотого». К которым если прибавишь восемь неполных лет, выйдет год 531 (DXXXI)…<ref>Иллюстрация тем же методом на дате смерти св. Саввы: 6024 от сотв. мира / 524 от Воплощения; индикт X; поправка +8 неполных лет → 531. Ссылка ''pagg.'' 353 & 354 и имя Кирилла Скифопольского сохранены.</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/5|с. 528]] …параграф 4, № 15, при согласии также Пагия: каковой год с месяца сентября начал совпадать с индиктом 10.<ref>Завершение п. 16: ссылка на Барония (''paragrapho'' 4, ''num.'' 15) и Пагия; индикт X увязан с сентябрьским началом года. Имя ''Pagius'' сохранён.</ref> [17] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/5|с. 528]] Сообразно с этой системой надлежит упорядочить и мученичество двадцати монахов из Лавры св. Саввы, чью эпоху заносит Стефан Савваит, очевидец: в год от сотворения мира шесть тысяч двести восемьдесят восьмой… От Рождества по плоти Бога 788 (DCCLXXXVIII), индикт 5 (V): каковой мы вместе с Пагием связали с общепринятым годом 796 (DCCXCVI) согласно сказанному; и соответственно с ним полагаем, что читать надо индикт 4 (IV) вместо 5 (V); хотя индикт 5 в упомянутом мученичестве, напечатанном по-гречески в конце III тома на март, нарочито выражен Автором в пар. 3, — случилось ли это по его ошибке или по оплошности переписчиков; впрочем, куда легче в какой-нибудь латинской копии по ошибке переставить число пятое на четвёртое или наоборот, чем в греческом {{lang|grc|πέμπτον}} на {{lang|grc|τέταρτον}}.<ref>Текстокритика индикта: V → IV; числа 6288 / 788 / 796 / 795 / 797 сохранены; греческие формы {{lang|grc|πέμπτον}} / {{lang|grc|τέταρτον}} приведены; имена ''Pagius'', ''Papebrochius'', ''Phocas'', ''Theophanes'' сохранены; ссылка на «tomus 3 Martii» и на ''Exegesis præliminaris I'' сохранена.</ref> Как бы то ни было, индикт 4, начатый в году 795 (DCCXCV) с месяца сентября, шёл в марте года 796 (DCCXCVI), в который упомянутые мученики были убиты, вплоть до ближайшего сентября. Отсюда надо исправить Папеброха в предварительном комментарии к упомянутому мученичеству, номер 6, где он отмечает год 797 (DCCXCVII) согласно тому, что в предварительном толковании I, предпосланном названному тому, о хронографии св. Феофана он рассуждал; сверх восьми лет прибавляя ещё один год Фоки, по причине, им в том же толковании указанной, вычтенный, чтобы уравнять Александрийскую эру с общепринятой; какового года прибавлением к индикту 5, обозначенному в мученичестве, и приходят [к 797]; который, однако, не согласуется с Пасхой, обозначенной тем же номером 6. [18] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/5|с. 528]] Он прикрепляет это к 23 марта; но ошибся на целый месяц: ибо в году, как явствует из сказанного, 795 (DCCXCV) [пасхалия/событие] приходится на 23 марта; но в году 797 (DCCXCVII) — на 23 апреля (23 марта ошибочно отмечено также у Кангия в развёрнутых Хронологических таблицах Латинского глоссария на слово ''annus''): каковую невнимательность Папеброха удивительно, что не заметил Пагий, в исправлении года мученичества и индикта здесь довольно зоркий.<ref>Ошибка Папеброха: 23 марта 797 вместо 23 апреля; Кангий повторяет ту же ошибку в ''Tabulæ Chronologicæ'', ad vocem ''annus''. Пагий, исправивший год и индикт, этой месячной ошибки не заметил.</ref> Впрочем, как из единственной дурно поставленной точки обычно следуют прочие несвязные [места], так, если на этом числе многое не держится, надлежит на весах вторым рассмотрением их проверить и переделать. И в самом деле, если по нашей системе прикрепишь мученичество к году 796 (DCCXCVI), при Пасхе, приходящейся на 3 апреля, я, право, не вижу, что мешало бы хронологическим приметам, выраженным в его ходе, связно между собой сложиться. Каковы суть следующие: Великий пост миновавший — {{lang|grc|παρελθούσης ἐντύγχανεν}}, пар. 21: вторжение варваров в Лавру в 13-й день марта месяца, там же; каковой в году 796 пришёлся на воскресенье. Назавтра же… всю ту седмицу непрестанно молятся (савваиты), пар. 27, продолжая вплоть до 19 марта: по прошествии которой, в субботу вечером палеолавриты-монахи получают весть, пар. 28.<ref>Даты мученичества по дням: 13 марта (вторжение, воскресенье) → молитва всю седмицу (пар. 27) → 19 марта → суббота вечер (пар. 28) → Пасха 3 апреля 796. Номера параграфов Актов мучеников: 21, 27, 28.</ref> А что и произошло ли потом, что здесь можно было бы прибавить, мы, быть может, знали бы, если бы часть мученичества не утрачена. Наконец, время великопостного воздержания они украсили, то есть приняли мученичество во время Великого поста, пар. 78: прежде… страсти Его (Христовой) пострадав и сами, то есть прежде Страстной седмицы у латинян; (а Великой — у греков, спасительной Страсти, и дней Страстей, как увидишь у Аллация, столбец 1443;) Отчего через несколько дней с Ним же отпраздновали спасительную Пасху, как там же сказано. Что всё в нашей эпохе стройно располагается, всякий видит; согласно с ней может быть исправлено и то, что имеет Папеброх в «Хронологической истории Иерусалимских патриархов» перед II томом на май, стр. XXXIX, о кончине св. Стефана; где он вновь отмечает год 795 (DCCXCV), а прославленным мученикам снова даёт год 797 (DCCXCVII).<ref>Итог § II: Папеброх в ''Hist. Chronol. Patr. Hierosol.'' (ante tom. 2 Maii, pag. XXXIX) даёт 795 для кончины Стефана и 797 для мучеников; Болландисты исправляют на 794 и 796 соответственно. Греч. {{lang|grc|παρελθούσης ἐντύγχανεν}} сохранено; имена ''Cangius'', ''Papebrochius'', ''Pagius'', ''Allatius'' (''col.'' 1443) сохранены. Этим завершается § II.</ref> Разобрав и утвердив это, остаётся приступить к упорядочению хронологической канвы Жития св. Стефана. <references/> === § III. Хронологическая канва Жития; Акты, здесь даваемые; их Автор; примечания; перевод === [19] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/5|с. 528]] Когда год смерти св. Стефана так установлен, нетрудно будет главные события, им совершённые, кои, соблюдая порядок времени и длительности, весьма точно перечисляет Автор в пар. 184, приложить к годам его возраста, а равно и к общепринятой эре; так чтобы каждому принадлежал свой хронологический расчёт, распределённый по следующим временны́м точкам. Поскольку там же сказано, что Святой прожил полных 69 годовых периодов, всю сумму жизни очертим столькими же 69 полными годами. Итак, жить он начал в год Христов 725 (DCCXXV). Пробыв у своих девять лет, на десятом году возраста, в год Христов 735 (DCCXXXV) (не 745, как ошибочно пишется под 6 мая в предварительном комментарии св. Иоанна Дамаскина, стр. 109, № 9), он приступил к Великой Лавре с дядей по отцу; под его наставлением он провёл 15 лет, достигнув 24 лет возраста, в год Христов 757 (DCCLVII). Затем 8 лет отдал разным послушаниям; и так достиг 32 лет возраста, в год Христов 756 (DCCLVI).<ref>В оригинале здесь внутренняя несостыковка арифметики: 24 + 8 = 32, но 757 + 8 = 765, а не 756; сохраняю как в издании, не «исправляя» молча.</ref> Прибавь 15 лет, проведённых в теснейшем безмолвии исихастирия, — и он насчитает 37 лет возраста, в Житии прямо выраженных, в год Христов 762 (DCCLXII); затем 15 лет, которые провёл преимущественно в уединении и облачённый во власяницу, сверх того ежегодно соблюдая в своей пустыне по три Великих поста, — до 52 лет возраста, в год Христов 777 (DCCLXXVII). Наконец, к этим причти 17 лет, проведённых с главнейшими отцами Лавры; и получишь 69 лет возраста, в год Христов 794 (DCCXCIV), в который он окончил жизнь.<ref>Полная лестница возрастов и лет Христовых: 69 / 9 / 10 / 15 / 24 / 8 / 32 / 15 / 37 / 15 / 52 / 17 → 69; годы 725, 735 (не 745), 757, 756, 762, 777, 794; ссылка ''pag.'' 109 ''num.'' 9 и ''num.'' 184 сохранены. Это и есть «chronotaxis» — хронологическая канва Жития.</ref> [20] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/5|с. 528]] Об Актах надлежит отметить следующее. Извлёк их и списал Папеброх; в каком же месте, в какое время и по какому поводу — указывает в многократно цитированном предварительном комментарии к мученикам-савваитам, пар. 4: «Упомянутые же Акта (мучеников-савваитов) вместе с прочими Житиями святых, по большей части относящихся к Палестине (а значит, и нашего Святого), мы списали в году 1662 (MDCLXII) из достовернейшего кодекса возрастом более шестисот лет Петра Сегье, канцлера Франции, предоставленного нам в Париже милостью достопочтенного отца Франциска Анна, исповедника Короля».<ref>Цитата Папеброха (''Comment. prævious num.'' 4) дословна; имена ''Petrus Seguierius'' (канцлер Франции), ''Franciscus Annatus'' (исповедник короля), год MDCLXII, возраст кодекса «''plus quam sexcentorum annorum''» сохранены.</ref> Итак, издавая Житие св. Стефана, мы открываем миру великое сокровище и едва ли оценимое по цене: ибо не говоря о древности кодекса, с которого оно переписано, оно заслуживает высочайшей цены за редчайшие и совершенно особые признаки подлинности; то и дело ведь из… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/6|с. 529]] …утрачена. Эта утрата мучила уже давно Папеброха в приведённом выше метрическом июльском [стихотворении], где он так передаёт [свои слова]: «Мы, заполучив пространнейшие Акта св. Стефана, сетуем, что они безголовы (''acephala''); и охотно узнаем, если где-нибудь есть список, которым наш пробел мог бы быть восполнен». Но доселе нам не выпадало быть столь счастливыми; да выпадет впредь; дабы часть весьма большая, изящная и драгоценная, несчастно отсечённая от остального тела, была ему откуда-нибудь наконец возвращена, при полноте всех членов.<ref>Прямая цитата Папеброха из его «''Julius metricus''» дословна; термин ''acephala'' = «без начала» — ключевой для всего комментария: сохранившийся фрагмент Жития начинается не с рождения святого, а с его зрелого решения об уединении.</ref> [21] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/6|с. 529]] До каких же пределов простирается эта утрата, можно оценить по тому, что из периохи (оглавления) Жития, пар. 184, сличённой с началом, откуда оно [ныне] начинается, ясно указывает, какие именно части выпали. Итак, всё, что Автор сообщил о рождении Святого и о девятилетнем отрочестве у своих в миру проведённом; всё о вступлении в Великую Лавру со своим дядей по отцу св. Иоанном Дамаскиным, под чьим, как мы полагаем, руководством он провёл пятнадцать лет, — выпало: за столь долгое время, при учёте как достоинств наставника, столь превосходного в подвижничестве, так и усердия и восприимчивости ученика, они, без сомнения, дали бы обильный материал для пространных повествований о деяниях, им совершённых: ибо дело, как мы только что заметили, казалось и тогда ещё необычным — допустить десятилетнего отрока в Лавру; а потому он должен был явить в столь малом возрасте много чудесного, что восполняло бы недостаток возраста; каковое, без сомнения, Автор Жития тщательно исполнил; тем паче что совершённое явно и на виду многих прочих внутри самой Лавры могло быть лучше узнано и доказано, нежели то, что он делал тайно в теснейшем уединении.<ref>Числа и должности сохранены: ''novennium'', 15 лет под ''patruus'', 8 лет должностей (''Canonarcha'', ''Artocopus'', ''Hegumenarcha'', ''Xenodochus''), возраст ~37 = точка начала фрагмента; номера 184, 4, 5 сохранены.</ref> Ничего также не осталось у нас о должностях, восемь лет отправлявшихся среди монахов, от цитированного места ясно выраженных Автором Жития, — канонарха, артокопа, игуменарха, ксенодоха, — и в Примечаниях там же изложенных: в коих едва ли вероятно, чтобы Святой подвизался без замечательного упражнения в терпении, послушании и любви: каковыми он возбудил в себе удивительность добродетелей, а другим, как я убеждён, дал повод говорить о нём самом, автору же Жития — обширнейшее поле для излияния в похвалы ему. Ныне же наш фрагмент начинается с размышления Святого, не хочет ли он вовсе удалиться от людей, при том что св. Мартирий убеждал его пребыть в уставе смешанной жизни;<ref>«''Vita mixta''» = смешанная жизнь (уединение + служение ближним) — термин, введённый ещё св. Мартирием в CAPUT I.</ref> и некто, оплакивая утрату св. Мартирия, в пар. 4 видит исихастирий св. Стефана сияющим небесным светом, как сказано в пар. 5. Итак, Биограф в публикуемом нами фрагменте начинает повествовать о том, что случилось около того времени, когда Святой заключил себя в исихастирии; а именно в год около 37-го возраста, как выводится из сказанной периохии. [22] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/6|с. 529]] И не препятствует то, что там же он зовётся старцем и калогером: ибо отсюда не следует, что в то время, когда его так называли, он был истинно стар по возрасту: что такое {{lang|grc|γέροντες}} и {{lang|grc|καλόγηροι}} — «старцы» и как бы «прекрасные старцы» — так монахи взаимно величали друг друга; что равносильно слову «отцы»; каковым именем ныне именуются иноки и у своих, и у внешних.<ref>Терминологическая правка: {{lang|grc|γέροντες}} / {{lang|grc|καλόγηροι}} = почтительное взаимное именование монахов («отцы»), а не указание на дряхлость — этим снимается мнимое противоречие «старец» при возрасте ~37.</ref> Священником же он выставляется в пар. 8, недавно, как видно, рукоположённым. Ученика он имеет по имени Евстратий, пар. 12; откуда, кажется, можно заключить, что Биограф перечисляет преимущественно то, что Святой совершил в последние 17 лет жизни, в которые, как воспоминает периохия, он совершал те три ежегодные Великих поста с главнейшими некими отцами Лавры, беря с собою одного из учеников, каковым, если не ошибаюсь, был названный Евстратий. Что касается тех Великих постов, то о них периохия только упоминает, после того как перечислила девять лет отроческого возраста, 15 монашеского, 8 должностей, 5 уединения, — так что он начал совершать их на 38-м году, начатом.<ref>Лестница возрастов периохии: 9 / 15 / 8 / 5 → 38 ''inchoato''. Расхождение с «37» из п. 21 Болландисты не комментируют и не «исправляют» — сохраняю обе величины как в издании.</ref> О постах воспоминает Биограф в пар. 12, 25, 30, 31, 34, 45, 83, 86, 176, 178, 179; а начиная с пар. 115 он перечисляет деяния последнего четырёхлетия Жития, в которое он был его [Леонтия] учеником.<ref>Список номеров постов (12, 25, 30, 31, 34, 45, 83, 86, 176, 178, 179) и рубеж «''à num.'' 115» сохранены; имя ''Eustratius'' сохранено.</ref> Отсюда ясно, что сохранилось то, что Святой совершил примерно с середины течения лет Жития; предшествующее же выпало; а потому если не половина, то во всяком случае большая часть Жития оказалась утраченной. [23] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/6|с. 529]] Впрочем, у прославленного Биографа имя Леонтий, родом из Дамаска, по уставу жизни — в Лавре св. Саввы, способ письма точнейший и потому достойнейший исторического доверия; материал собран отчасти из памятников, которые Автор принял от вернейших свидетелей, и доведён до начала главы 10, пар. 115; отчасти затем — из того, что он сам наблюдал, будучи писателем, зрителем и свидетелем, а Святого — в течение 4 лет учеником.<ref>Ключевые факты о Леонтии: ''patria Damascus'', 4 года ученичества, граница «собранное/виденное» = ''cap.'' 10 / ''num.'' 115; номера 115, 116, 166 сохранены.</ref> Это доказывается его словами в том же пар. 115: «И всё это, как я собрал от мужей, достойных веры, я, бедный и презренный Леонтий, записал; а то, что сам наяву видел и этими ушами слышал, теперь берусь изложить. Ибо последнее четырёхлетие, предшествовавшее священному его исходу из сего мира, я провёл в наставлении сего Святого. Как же это случилось, изложу вкратце». После сего, с пар. 116, он указывает свою родину и род жизни, сильные и продолжительные борения, смятения души и тяжелейшие порывы к отчаянию. Прибавляет также, каким образом был исцелён Святым и допущен в его наставление, и многое другое, что перечислять было бы долго и что можно прочесть там же. Отсюда уразумевается, что он заслуживает полнейшего доверия во всём, что повествует; каковое он немало укрепляет, именуя лица, места, времена и прочие обстоятельства, сопутствующие делу: мало того, с пар. 166 он письменно передаёт подвижнические увещания Святого, которые принял из его уст наяву: они суть как бы столькие же священные изречения (''apophthegmata''), коими он кратко и основательно учит домостроительству совершеннейшей жизни; каковые он по полному праву сам в пар. 166 называет священными и всякой полными назидания наставлениями. Прибавь, что чистосердечие письма, ясность речи, соединённая с некоторою даже отделкою, таковы, каких можно пожелать у историка наилучшей пробы.<ref>Дословная цитата пар. 115 приведена как прямая речь источника (она же повторится в самой ''Vita'', CAPUT X).</ref> [24] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/6|с. 529]] В каком именно году он писал — неизвестно; но примерно в какое время — установить нетрудно. Что он писал, во-первых, после мученичества монахов-савваитов, а значит не ранее года 796 (DCCXCVI), ясно из видения пар. 177, в котором Святой повествует, что видел Феоктиста, ученика своего, одного из числа отцов в Великой Лавре св. отца нашего Саввы, убитых варварами, ликующим среди небожителей.<ref>Хронологический узел: мученики = 796; Илия правил при мучениках и, по Папеброху, жил в 797 (= «''juxta supra dicta 796''», т. е. следующий за годом мучеников); Леонтий писал после смерти Илии → ''terminus post quem''. Номера 177, 3, 49 и имена ''Theoctistus'', ''Elias'', ''Georgius'' сохранены; «''cathedra Theadelphica''» = Феофильская/Филадельфийская кафедра сохранена.</ref> Пойдём несколько далее. Сказанное мученичество случилось, как сообщается в его Прологе пар. 3, когда Иерусалимской церковью управлял блаженнейший патриарх Илия; наш же [автор] прямо заявляет в пар. 49, что писал после его кончины, так говоря: «Илия возвратился на собственную кафедру и долго наслаждался патриаршим достоинством; и когда отсюда свято отошёл к Богу, оставил преемником на Феофильскую (''Theadelphica'') кафедру домна Георгия, своего синкелла». Папеброх в «Хронологической истории Иерусалимских патриархов» из только что цитированных слов мученичества савваитов утверждает, что Илия жил в году 797 (DCCXCVII) (согласно выше сказанному [о 796])… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/7|с. 530]] …и в том же или ближайшем следующем году скончался; но я желал бы, чтобы это было доказано несколько надёжнее: ибо Пагий, правильнее пишущий под годом 795, [полагает], что время смерти Илии неизвестно. Отсюда недостаточно ясно и о времени поставления Георгия, его преемника. Папеброх, правда, привязывает его к году около 799 (DCCXCIX), ссылаясь на Мецские Анналы франков, написанные в X веке, которые имеются у Дюшена во 2-м томе; но поскольку там же, на стр. 288, к названному году мы не имеем ничего, кроме того, что некий монах, придя из Иерусалима, привёз королю (Карлу Великому) много мощей от имени Иерусалимского патриарха, — отсюда мы не можем узнать, кто был тот патриарх, Илия ли или Георгий.<ref>Критика датировки Папеброха: его 799 для поставления Георгия оспорен через Пагия (смерть Илии = ''incomperta'') и через неопределённость анонимного «патриарха» 799 у Дюшена (''pag.'' 288). Имена / числа сохранены: ''Pagius ad 795''; ''Papebrochius ~DCCXCIX''; ''Du Chesne tom. 2 pag. 288''; ''Baronius ad DCCXCIX''; ''Carolus Magnus''; ''num.'' 19. Вывод Болландистов осторожен: ''terminus post quem'' есть, точный год письма Леонтия — нет; «''sub initium seculi IX''».</ref> И более достоверного не даст Бароний под тем же годом 799, если его самого посмотреть. Итак, ничего не остаётся, как сказать, что Леонтий писал, конечно, после мученичества савваитов и после смерти Илии, патриарха Иерусалимского, — каковой, прибавлю одно к сказанному, быть может, в числе святых, как отмечается в пар. 19 Жития; но между тем остаётся неизвестной временна́я примета, которою прославленный Леонтий запечатлел её в письменах; что случилось около начала IX века. [25] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/7|с. 530]] И это вновь подтверждается словами нашего Леонтия, пар. 136, говорящего, что в то время, когда он писал, Фома воспринял кормило Феофильского (Иерусалимского) престола. Анналы же франков, доведённые от года 708 до 808, у Дюшена во 2-м томе «Французских [писателей]», стр. 115, под годом 807 сообщают о монахах из Иерусалима, которые исполняли посольство патриарха Фомы. И там же, в других Анналах, приписанных Эгинхарду, стр. 253, под тем же годом сообщается то же.<ref>Вторая опора датировки: Леонтий пар. 136 пишет при патриархе Фоме; Фома засвидетельствован посольством 807 (''Du Chesne t. 2 p. 115''; ''Eginhardus p. 253'') и письмом Феодора Студита 821 (''Baronius num. 54 & 55'') → письмо Леонтия где-то в этом окне начала IX в.</ref> Будь то, что Фома тот непосредственно наследовал Георгию на Иерусалимском патриаршем престоле, как хочет Пагий под названным годом, пар. 4, против Папеброха; будь то, что с Папеброхом ты вставишь между тем же Георгием и Фомой Фортуната, — решение этого спора не нашего места; мы едва ли сомневаемся, говоря словами Папеброха в «Хронологической истории», стр. XLI, что этот [Фома] — тот самый, который в Актах мучеников-савваитов восхваляется в пар. 24 как превосходнейший врач, тот же благочестивейший игумен, а затем поставленный игуменом Старой Лавры: каковые слова слишком выразительно, кажется, согласуются со словами Жития пар. 136, описывающими врачебные достоинства Фомы, чтобы не указывалось в обоих местах одно и то же лицо.<ref>Тождество Фомы Жития (''num.'' 136, ''medicus'') и Фомы Актов мучеников (''num.'' 24) утверждается по совпадению эпитетов «''optimus medicus / pientissimus abbas / veteris Lauræ Hegumenus''». Спор о предшественнике Фомы (Георгий vs вставленный Папеброхом ''Fortunatus'') отнесён как «не нашего места». Все числа и имена сохранены.</ref> Долго он держал эту кафедру: ибо отвечает на письма Феодора Студита в году 821, как у Барония под этим годом, пар. 54 и 55. Отсюда видно, что время, в которое писал Леонтий, допускает некоторую широту от начала IX века и между тем остаётся во мраке, в каком именно году он писал. [26] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/7|с. 530]] Храним мы среди прочих памятников словесности греческое Житие из рукописи Королевской Парижской библиотеки, под номером 804, — св. Григория, епископа Агригентинского на Сицилии, полагаемое на 23 ноября, с таким заглавием, предпосланным именем Автора: «Леонтия пресвитера и игумена монастыря святого Саввы» ({{lang|grc|Λεοντίου πρεσβυτέρου καὶ ἡγουμένου μονῆς τοῦ ἁγίου Σάββα}}).<ref>Числа / имена: ''Ms. Reg. Paris. num. 804''; ''XXIII Novembris''; ''num.'' 115, 185; ''Allatius p. 127''; ''Surius''; ''Pagius 113''; ''Baronius ad 494''; ''Macarius Patriarcha Hierosolymitanus''; {{lang|grc|Ἐκλογῇ}} сохранено.</ref> Тождество обоих писателей на первый взгляд, по крайней мере, как будто внушают одно и то же имя, один и тот же устав жизни, почти одно и то же обозначение монастырского места, насколько, впрочем, звучат приведённые слова. Прибавляется, что тот Леонтий тотчас в Прологе исповедует свою скудость, мало пригодную для описания столь великих дел; и наш Леонтий исповедует свою в пар. 115, называя себя бедным и презренным, и в пар. 185 вовсе [отрицает свои силы], как не владеющий ни книжностью, ни подобающей изящностью слова; [и что] Житие [его] по заслугам для украшения [оного] неспособно. Но что один истинно отличен от другого, убеждают многие и более веские доводы, которые мы предлагаем разобрать. Оставив прочее, что различает обоих Авторов, — способ письма и подбор предметов совершенно несходны. Наш Леонтий весь — в повествовании о фактах, твёрдо установленных, слогом, чуждым эпизодов и пустых украшений. Другой же, если не ошибаюсь, хотя во многом у историков тонкого вкуса и находит полное доверие, — опустим диалогизмы, то и дело повторяемые в нашем греческом списке и не так выраженные в том, что издал Сурий, — в остальном, в других [списках], бо́льшую часть которых я сличил с греческим, достаточно согласен по существу. У Аллация, в «О писаниях Симеона», стр. 127, Житие Григория Агригентинского приписывается Метафрасту, — то, которое начинается тем же способом, как начинается то, что у Сурия и которое он обнародовал под именем Метафраста. Пагий же, [параграф] 113, помещает среди Житий, которые он отсуждает у Метафраста, начало другого, которое дословно созвучно с нашим греческим; и отмечается также, что оно имеет Автором Леонтия. Итак, это Житие написано под именем двух Авторов; из коих, без сомнения, один предшествовал другому как светоч.<ref>Текстокритический разбор «второго Леонтия» (автора жития Григория Агригентинского): совпадение имени/устава/места ({{lang|grc|μονῆς τοῦ ἁγίου Σάββα}}) и топоса самоуничижения (ср. ''num.'' 115 / ''num.'' 185) — аргументы ЗА тождество; НО разность стиля (фактографичность нашего Леонтия vs эпизоды/диалоги другого), двойная аттрибуция (''Allatius p. 127'' → Метафраст; ''Pagius 113'' → Леонтий), подозрение в баснословии (''Baronius ad 494''; ''Papebrochius Hist. Chronol. p. XXIX re Macarius'') — аргументы ПРОТИВ. Болландисты не решают окончательно: «''alter alteri præluxerit''».</ref> Впрочем, доверие к нему умаляет Бароний под годом 494. Папеброх же в цитированной «Хронологической истории», стр. XXIX, утверждает, что оно подозрительно по обилию баснословия и не должно приводиться в свидетельство святости Макария (патриарха Иерусалимского), пока не будет разобрано строгим исследованием. Имеем мы то же Житие в {{lang|grc|Ἐκλογῇ}}, то есть в собрании некоторых Житий святых, извлечённом из Метафраста и переведённом на простонародный греческий язык; но знаешь ли одно — все, без сомнения, знаешь по существу. [27] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/7|с. 530]] Между обоими, стало быть, Леонтиями слишком велико расстояние, чтобы один и тот же мог быть почитаем Автором обоих Житий. Как же так? — ведь под «монастырём св. Саввы», пресвитером и игуменом коего тот другой Леонтий обозначается в заглавии Жития, разумеется не Лавра св. Саввы близ Иерусалима, которая вскормила нашего Леонтия, но монастырь в Риме под именем св. Саввы известнейший; как ясно тому, кто развернёт Житие у Сурия, пар. XXVIII.<ref>Решающий аргумент разведения: «монастырь св. Саввы» в титуле второго Леонтия = римский ''S. Saba'' на Авентине (у ворот ''S. Pauli''), а НЕ иерусалимская Лавра; подтверждено через ''Surius num. XXVIII'', ''Allatius p. 113'', ''Martinellus Roma sacra p. 295'' (история обители: ''Cella nova'' → ''Cluniacenses sub Lucio II'' → ''Cistercienses sub Julio II'' → ''Collegium Alumnorum Germanicorum sub Gregorio XIII''). Третий Леонтий (''num.'' 32) отнесён отдельно. Имена/числа сохранены.</ref> Это прославленный Аллаций либо нашёл отмеченным в заглавии Жития, либо собрал из его ткани, когда на той же стр. 113, после начала Жития, прибавляет следующее об Авторе того же [Жития]: «Леонтия пресвитера и игумена монастыря СВ. САВВЫ РИМСКОГО ГОРОДА: покоится же на холме Авентине, близ ворот св. Павла». О чём Флоравант Мартинелли в «Roma sacra», стр. 295: «Некогда назывался „в Новой Келлии“: древнейший [монастырь] греческих монахов, затем клюнийцев при Лукии II и цистерцианцев при Юлии II. Григорий XIII уступил его Коллегии германских питомцев». И этого более чем достаточно, чтобы развести обоих Леонтиев. Третий того же имени, здесь в пар. 32 восхваляемый нашим Леонтием, очевидно отличен от обоих этих. [28] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/7|с. 530]] Примечания к этому Житию оставил нам Папеброх; мы даём их и под его именем, под его именем, кое-где урезав и сократив; но и так они более чем достаточно пространны. Новые то там, то сям примечания от нас, по мере случая, вставлены в те старые; кое-что в них и изменено. Житие с греческого на латинский перевёл наш собрат отец Пётр ван ден Босх (Боший), не беспечно в этом деле упражнявшийся, дабы сколь возможно ближе следовать подлинному и первоначальному смыслу Автора. Удалось ли это и в какой мере — да судит читатель-люболюбец ({{lang|grc|φιλόκαλος}}).<ref>Имя переводчика ''Petrus vanden Bosch'' (''Boschius'') и греч. {{lang|grc|φιλόκαλος}} сохранены.</ref> Другой же некий рукописный перевод того же Жития здесь выра- [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/8|с. 531]] …обработанная давно и доныне хранившаяся: но дабы полнее вышло всё дело, угодно было попробовать новую [версию], с той другой, древнейшей, новым переводчиком не виденной — разве только после того, как он свою бо́льшей частью продвинул, — тщательно сличённую, дабы так древнейшей равно как и новой, первым и вторым тщанием достойнейшей ''Vita'' по праву было уделено внимание, с прилежанием, какого по достоинству её требовала серьёзная точность. Кроме сего, чем бы задержать читателя, ничего не встречается. Итак, остаётся теперь представить её глазам.<ref>Суть обрыва п. 28: существовал ещё один, более старый рукописный латинский перевод, с которым новый перевод Бошия был сличён ''post factum''. Этим завершается весь ''Commentarius Prævius''.</ref> <references/> == Житие без начала (Vita Acephala) == ''Текст сохранился не полностью. Перевод выполнен с учетом латинской версии П. Босхия и греческого оригинала, опубликованных в Acta Sanctorum (pp. 531–606).'' === Глава I. Кончина аввы Мартирия. Чудеса святого Стефана === [1] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/8|с. 531]] «Как ты прежде говорил, я забыл затворить двери. Теперь что скажешь? Уж не так ли поступил?» Святой, как бы улыбаясь, говорит: «И теперь забыл; однако, как знаешь, для Бога нет ничего невозможного». Я же, не раз помышляя о том, что он удостоен такой благодати, воздавал Богу благодарение во славу и тем бо́льшее стяжал в нём упование. Отчего, беседуя с ним однажды, по обычаю, о неких духовных предметах […], я доверил ему тайну: ибо я совершенно помышлял удалиться от мира; и, подойдя, сказал: «Отче Мартирий, вот уже восемь лет, как я, нагой внутренним расположением, стремлюсь во внутреннюю пустыню и сюда более не возвращаться, ни показываться на глаза людям, дабы, вдали от человеческих мятежей, чисто служить Богу, которого не переставал умолять, чтобы он открыл мне свою волю: ибо умереть мне было бы не желательно без верного Божия удостоверения в преуспеянии; однако по этой причине ничего доселе божественно мне не открыто. Ныне же, вот, я приведён в верную надежду, что [воля] откроется мне через тебя. Итак, изъясни, отче, всё, что наконец внушит тебе благодать Всесвятого Духа, и исцели душу мою».<ref>Число «восемь» = {{lang|grc|ὀκτὼ}} = лат. ''octo'', читается на скане уверенно. Маргиналии E / F: размышление Стефана о совершенном удалении от людей.</ref> [2] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/8|с. 531]] Когда я так с ним говорил, он тотчас, проницательно и прозорливо созерцая очами, что полезно, сказал: «Не хочет Бог, чтобы ты, войдя во внутреннюю пустыню, жил в безвестности; но скорее чтобы ты стяжал венец двойной — и за уединение, и за души, тобою утверждённые во спасение. Итак, продолжай тот образ жизни, которому научен от Бога: половину времени полагая в уединении, а что останется — в исихастирии, дабы многих наставлять к истинному богопознанию и добродетели. Ибо в том причина, почему человеколюбивый Бог воспрещает тебе удаляться от людей. Отныне не вымогай у него этого столь настойчиво: ибо едва ли будут после тебя анахореты, коими населилась бы сия пустыня».<ref>Перекрёстная проверка: {{lang|grc|στέφανον}} = лат. ''coronam''; {{lang|grc|ἡσυχαστηρίῳ}} = ''hesychasterio''; {{lang|grc|ἀναχωρητῶν … ἔρημ⊠}} = ''anachoretæ … eremus''. Форма «двойной» на скане читается как {{lang|grc|διαπλ⊠ν}} (норма {{lang|grc|διπλοῦν}}, лат. ''duplicem'') — сохранена дипломатически. Маргиналии a / b: «смешанный образ жизни по уставу»; пояснение к «исихастирию».</ref> [3] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/8|с. 531]] Итак, когда я совершенно согласился со словами святого мужа, тотчас изгнаны были все мысли, которые издавна смущали меня по этому делу, и до сего времени в спокойствии души, благодаря Бога и превознося добродетель отца Мартирия, я пребыл. И это именно то, что о отце Мартирии поведал святой Стефан… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/9|с. 532]] …фан. Ничто же из того, что он сказал, не осталось неисполненным.<ref>Перекрёстная проверка: лат. «''Nihil verò eorum, quæ dixerat, irritum cecidit''» = греч. {{lang|grc|Οὐδὲν ᾗ ὧν ἔφησιν, ἔμεινεν ἀνεύεργητον}} — полное совпадение смысла.</ref> Ибо Божество не попускало Стефану, столь полезному врачу душ, вдали от духовных своих питомцев скрываться в укрытиях, пещерах и горах;<ref>Лат. «''in latibulis, speluncisque ac montibus''» = греч. {{lang|grc|ἐν κρυψίμοις, καὶ ἄντροις, καὶ ὄρεσι}}.</ref> и после него никогда, как нам видится, не была обитаема та земля отшельниками, которые были видимы, — как предвозвестил дивный тот Мартирий, который столь угодно Богу и столь великими дарами обогащённый переселился из сей жизни, проведя в затворе своём многие годы.<ref>Лат. «''cum in claustro à suo annos multos exegisset''» = греч. {{lang|grc|ἐν τῷ ἑαυτοῦ ἐγκλειστηρίῳ χρόνους ἱκανοὺς διαπονήσας}}; имя Мартирий = {{lang|grc|Μαρτύριος⊠}} сохранено. Маргиналия левого поля: «который благочестиво скончался затем в затворе».</ref> [4] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/9|с. 532]] Когда тот почил, случайно отсутствовал некто из отцов, пламеневший к нему полною доверенностью. Итак, когда он, откуда был, возвращался в Лавру, он понял в пути священное его из сего мира отшествие и, исполнившись безмерной скорби, предался плачу, полному многих слёз. И, оплакивая Лавру, говорил: «О Лавра наша, какое постигло тебя ныне бедствие, какая скорбь объяла тебя! Мрак уныния и смятения осенил тебя, когда светило твоё Мартирий зашёл под землю. И ты, о священное собрание учеников святого Саввы, какую утратило ты славу и какого врача душевных недугов! О что же впредь, больная и несчастная душа моя, обретёшь ты в утешение, кто уврачует тебя? Хотя мы и имеем отца Стефана, богобоязненного и всякою добродетелью преуспевающего, однако мы никоим образом не сравниваем его с отцом Мартирием: ибо велика разница между обоими. Ибо насколько восток отстоит от запада, настолько отец Стефан отстоит от отца Мартирия».<ref>Перекрёстная проверка: лат. «''quantum namque ab occulo distat ortus''» — на скане «''occulo''» (вероятно опечатка вместо ''occasu'', заход) = греч. {{lang|grc|ὅσον γὰρ ἀπέχουσιν ἀνατολαὶ ἀπὸ Δυσμῶν}} (насколько восходы от заходов); смысл «восток от запада» сохранён по обоим источникам. Имена Мартирий/Стефан/Савва = {{lang|grc|Μαρτυρίου/Στέφανον/Σάβα}} сохранены. Маргиналия левого поля: «некто, оплакивающий эту утрату».</ref> [5] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/9|с. 532]] Когда же он, идя путём, так сетовал и говорил сам с собою, он остановился на вершине некоей горы, которая высилась над исихастирием старца; и тогда, когда он напряжённо всматривался внутрь, благое Божие промышление не отказало открыть сокровенную в святом Стефане божественную и пресветлую благодать. Ибо он увидел исихастирий весь посреди великого света, испускающего из окон и дверей лучи, видимые вдали.<ref>Лат. «''hesychasterium … per fores fenestrasque''» = греч. {{lang|grc|ἡσυχαστήριον … ἀπὸ τῶν θυρίδων}}; термин «исихастирий» сохранён.</ref> Изумлённый же, он рассуждал сам с собою, что бы такое могло быть виденное им: не искра ли некая от факела или лампады выпала и зажгла пламя у келаря спящего; или сам келарь развёл необычный огонь — чего я не думаю и не верю; ибо он не имел обычая это делать, равно как и те, кто при нём.<ref>Перекрёстная проверка: лат. «''Calogero / Calogerus''» = греч. {{lang|grc|καλογέρῳ / καλόγηρ⊠}} (калогер = келарь/эконом); лат. «''scintilla aliqua à face candelave''» = греч. {{lang|grc|σπινθὴρ ἀπὸ Δαδὸς ἢ κανδήλας}}. Маргиналия левого поля: «видит келлию св. Стефана, сияющую небесным светом».</ref> [6] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/9|с. 532]] Так размышляя, он пришёл в свою собственную келлию.<ref>Лат. «''proprium ad inclorium devenit''» — форма ''inclorium'' на скане неясна; смысл «свою келлию» дан по греч. {{lang|grc|τὸ δικὸν … κελλίον}}.</ref> Когда же она показалась красноватою, он поспешил к старцу, полагая увидеть всю келлию объятою пламенем. Когда же он увидел старца во всяком спокойствии и не нашёл никакого следа огня, ни даже запаха дыма, он понял, что чудо произошло по причине его собственного маловерия; и возвратился в свою келлию, прославляя Бога и исповедуя несомненную святость старца.<ref>Перекрёстная проверка: лат. «''rubicundum''» = греч. {{lang|grc|ἐρυθρὸ}}; лат. «''ne redolentis quidem fumi''» = греч. {{lang|grc|ὅτε μέχρις ὀσμῆς καπνοῦ}} (даже до запаха дыма); лат. «''ob modicam … fidem''» = греч. {{lang|grc|ὀλιγοπιστίας}} (маловерие) — совпадение полное. Маргиналия левого поля: «никакой искры огня там не найдено».</ref> [7] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/9|с. 532]] Некий монах великий и высокий, родом египтянин, по прозванию Христофор, обитал в пещере, называемой Феоктистовой, расположенной в восточных частях монастыря святого Евфимия, — муж боговидный и подвижник, многими засвидетельствованный в добродетели.<ref>РАСХОЖДЕНИЕ источников: лат. даёт «''cognomento Christophorus''» = Христофор; греческая форма на скане читается как {{lang|grc|Χειροφόρος⊠}} (не {{lang|grc|Χριστοφόρος}}) — сохранена дипломатически, имя в переводе дано по латинскому второму источнику как «Христофор», расхождение атрибутировано, а не сглажено. Лат. «''spelæum … sancti Theoctisti … ad orientales … monasterii S. Euthymii partes''» = греч. {{lang|grc|σπηλαίῳ τῷ Θεοκτίστου … ἐν τοῖς ἀνατολικοῖς μέρεσι τοῦ ἁγίου Εὐθυμίου μονῆς}}; имена Феоктист и Евфимий сохранены.</ref> Любовь нелицемерную он имел, мать и питательницу всех добродетелей. Он готов был пролить и собственную кровь свою ради спасения всякого приходящего к нему; ибо он был расположен не только к единомысленным по вере, но и к самим неверным и варварам, подражая и в этом Господу и Владыке своему, Который превыше всякой меры возлюбил нас и за нас, и даже за нас грешных, благоволил умереть.<ref>Маргиналия левого поля: «преславная святость монаха Христофора». Обрыв листа: латинская колонка завершена полной фразой п. 7; греческая колонка завершена полной фразой п. 7. Продолжение обоих столбцов — на листе 533.</ref> [8] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/10|с. 533]] Каждый день преклонял он колени, совершая две тысячи коленопреклонений: тысячу днём и тысячу ночью, вкупе со всенощными бдениями. К сему присоединялись ночные бдения, и многие посты, и обильнейшие слёзы. Сверх того, рукоделием упражнял он руки, дабы не подкралась леность.<ref>Лат. «''Opus … exercebat manibus''» = греч. {{lang|grc|τὸ ἐργόχειρον}} (рукоделие).</ref> Итак, он умолял святого Стефана, чтобы тот каждую субботу, если возможно, совершал у него священнодействие: ибо Стефан имел тогда священнический сан.<ref>Лат. «''sacerdotalem tum gradum obtinebat''» = греч. {{lang|grc|πρεσβυτερινὸν … βαθμὸν}}.</ref> О чём, поскольку я уже вспомнил, прерву на время повествование, что было в руках, пока не расскажу совершённое им чудо.<ref>Автор Леонтий делает авторское отступление перед чудом видения света; это структурная помета нарратива.</ref> [9] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/10|с. 533]] Итак, в дни Воздвижения Честного Креста, с соизволения Божия, отец сей Стефан, рукоположённый во пресвитера, не через много дней принёс словесную и бескровную жертву в своём исихастирии.<ref>Лат. «''Diebus Exaltationis venerandæ Crucis … in hesychasterio suo''» = греч. {{lang|grc|ἡσυχαστηρίῳ}}; термин «исихастирий» сохранён.</ref> Когда же он, по церковному чину, вознося предложенные Дары, возглашал и говорил: «Святая святым» —<ref>Возглас литургии; греч. {{lang|grc|Τὰ ἅγια τοῖς ἁγίοις}} совпадает с лат. «''Sancta sanctis''».</ref> — воссияла от него благодать Господня, и сошёл на него Святой Дух, и всё наполнил бесконечным сиянием, озарив молитвенный покой, а его самого явил сияющим всем телом, так что он видел и себя самого совершенно чистым и непорочным, и воздух, и всю вселенную отражающими некий дивный солнечный образ.<ref>Лат. «''toto corpore fulgentem … speciem quamdam solis mirabilem''» = греч. {{lang|grc|ὁλόσωμον … ἡλιαμβεῖν}} (солнцеподобно сиять).</ref> Пребывая же в этом свете и непрестанно созерцая себя ставшим иным из иного, [и не замечая] никакого, как прежде, следа человеческого образа, он был сильно объят страхом, достойным похвалы; ибо он взирал на неизреченное Божие величие и хорошо познал собственную немощь. Ибо помышления смертных робки, поскольку природа их в высшей степени неустойчива. [10] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/10|с. 533]] Поэтому, устрашившись, блаженный муж смирился, поникнув душой,<ref>Лат. «''depressit … animum''»; маргиналия «''sed præ humilitate''» = «но по смирению».</ref> памятуя, из какого брения он изведён: ибо так Моисей, тот созерцатель Божества, прославленный и удостоенный видеть Бога, насколько человеку доступно, будучи столь высоко вознесён, начал страшиться и называть себя косноязычным и медлительным в слове; и не иначе божественный тот Давид, когда и его Бог столь возвысил, назвал самого себя червём:<ref>Лат. «''David … vermem ipse se nuncupabat''» = греч. {{lang|grc|Δαβὶδ … σκώληκα}}.</ref> и, сокрушаясь душой, дабы, не отпасть из чина, в каком был у Бога, он низвергал себя и жестоко истязал. Сверх того, думаю, святой боялся и того, чтобы тщеславие не вознесло его выше, особенно когда его хвалили превыше прочих людей: но того божественное промышление не допустило. Ибо дары Божии нераскаянны, и Бог, умножая бодрость его души и расправляя ему крылья для полёта, как наилучший учитель, восхотел, чтобы раб Его через спасительное попущение [радости и страха] научился трепетать.<ref>Лат. «''Sine pœnitentia enim sunt Dei dona''» (ср. Рим. 11:29) — богословский топос; «''salutari permistione''» = спасительное смешение страха с благодатью, чтобы не впасть в прелесть.</ref> [11] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/10|с. 533]] Отныне, будучи объят великим страхом, блаженный муж приступил умилостивлять себе Бога пространными мольбами, говоря: «Боже, о Податель щедрый, сокровище вечных благ, обильный милостью и щедротами, и всё предвидящий, — не прогневайся на меня; но удержи потоки Твоей благодати над человеком Твоим: ибо она превосходит мои силы, Господи.<ref>Лат. «''vires meas, Domine, transcendit''» = греч. {{lang|grc|ὑπερέβηκε γάρ με … δύναμιν}}.</ref> Тогда же милости Твоей прошу, да подаст мне то, что я ни попрошу к полезному назиданию и врачеванию душ сослужителей; и не презри меня, Человеколюбче, просящего сего от Твоего превышнего и божественного величия: ибо я немощен душой и подвержен плоти и страстям; ибо я сажа земная, и косное брение, и прах непотребный.<ref>Лат. «''fuligo enim sum terræ, & iners lutum, ac pulvis improbus''» = греч. {{lang|grc|πηλὸς ἀργὸς, καὶ κόνις}}; мотив смирения праха.</ref> Ты же знаешь, что природа человеческая не может всегда носить столь преславные дарования, если Ты, единый Всесильный, единый Невидимый, не подашь ей сил.<ref>Лат. «''solus omnipotens, solus invisibilis, vires suffeceris''» = греч. {{lang|grc|ὁ μόν⊠ παντοδύναμ⊠, μόν⊠ ἀόρατος}}.</ref> Итак, сократи столь великое множество Твоих благодеяний… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/11|с. 534]] …благодеяний Твоих и некоего будущего, коего Ты Податель в веке блаженства; но здесь — лишь то, в чём будет нужда, и притом во время приношения: тогда удостой меня ими.<ref>Лат. «''in futuro … beatitatis seculo … tempore oblationis''» = греч. {{lang|grc|ἐν τῷ μέλλοντι αἰῶνι … ἐν τῷ καιρῷ … προσκομιδῆς}}; «время приношения» = время литургии.</ref> Так молящегося и просящего Бог, Который всем, от души Его призывающим, присутствует, услышал.<ref>Лат. «''qui omnibus ex animo se invocantibus præsens adest''» = греч. {{lang|grc|ὁ πᾶσιν … τοῖς ἐπικαλουμένοις αὐτὸν ἐν ἀληθείᾳ}}.</ref> И потому всё, чего он с того времени ни просил, он совершенно получал, особенно среди жертвенных приношений и преподаний божественных тайн — будь то откровение некоей тайны, или внутреннее побуждение, или видение, или предвидение: которые он тогда открывал вопрошающим, когда им было необходимо и полезно то разуметь.<ref>Перекрёстная проверка: четырёхчленный ряд «откровение / побуждение / видение / предвидение» = греч. {{lang|grc|κᾄνθε μυστήριον … κᾄνθε ἐνέργημα, κᾄνθε ὄραμα, κᾄνθε πρόοραμα}} — совпадение полное; этим завершается п. 11 и молитва святого.</ref> <references/> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] ==== [a] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/11|с. 534]] Нет о нём [иерусалимском патриархе, упомянутом в связи с именем] нигде более, насколько знаю, памяти: ибо тот, кто воспоминается в Житии св. Евфимия как иерусалимский патриарх, относится к V веку.<ref>Сноска различает тёзок патриархов по веку; имя Евфимий сохранено.</ref> [b] Словно бы сказал: место покоя, или покойная келлия (''repausatorium''): каковым именем и в провинции Фосиньи, диоцеза Женевского, называется дом отцов картезианцев. Производится от {{lang|grc|ἡσυχάζω}} — покоюсь, молчу. Отчего пребывавшие в таком уединении звались {{lang|grc|ἡσυχασταὶ}} (исихасты). Так зовётся знаменитый тот Иоанн Исихаст, которого латиняне перевели «молчальник» (''silentiarium''), о ком под 13 мая. Далее, в этом Житии по большей части различаются {{lang|grc|ἡσυχαστήριον}} (исихастирий) и {{lang|grc|κελλίον}} (келлия): так что исихастирий принимается за само уединище старца, в котором он пребывал один, однако учеников и прочих, приходивших ради увещания или беседы, допускал: о чём см. пар. 184. Келлия же означает общее для многих учеников и гостей место. Хотя оба эти имени в пар. 6 употребляются и безразлично о сказанном уединище: ибо имя «келлия», как более общее, подходило и исихастириям; хотя не всякая келлия была исихастирием.<ref>Ключевая лексикографическая справка: исихастирий = личное безмолвническое уединище старца; келлия = общее жильё; этимология от {{lang|grc|ἡσυχάζω}}. Ссылки: ''num.'' 184, ''num.'' 6; Иоанн Исихаст под 13 мая.</ref> [c] Напротив, те, кому дана сия от Бога благодать, чтобы их не видели, кроме тех, кому они сами хотят, зовутся {{lang|grc|ἀφανεῖς}} (невидимые): о коих здесь и в других местах часто, а особенно в пар. 43.<ref>Термин «афанис» = невидимость по благодати; ссылка ''num.'' 43.</ref> [d] По-гречески {{lang|grc|ἐγκλειστήριον}} (энклистирий) — тесная келлийка, в которой затворёнными жили некоторые отшельники.<ref>Термин затвора.</ref> [e] Имя [«старец/герон»] в Лавсаике у Палладия частое, и в это время общее всем в Греции монахам и анахоретам, особенно на горе Афон без различия возраста: хотя само по себе оно то же, что «добрый старец». То же значение встречается в Житии св. Саввы у Котелье, в 3-м томе изданных «Памятников Греческой Церкви», стр. 299, 302, 303. См. также Гоара в Евхологии, примечание 44 к литургии св. Иоанна Златоуста.<ref>Справка о термине «герон»; ссылки: Палладий, Лавсаик; Котелье t. 3 ''pagg.'' 299/302/303; Goar, ''Euchologion not.'' 44.</ref> [f] На первый взгляд кажется, что эта пещера помещается напротив монастыря св. Евфимия к востоку: однако не указывается ничего иного, кроме того, что пещера по отношению к Лавре св. Саввы была к восточной стороне, прежде чем достигают монастыря св. Евфимия: ибо если бы она была расположена дальше, не видно, как Стефан, живя в Лавре, ходил бы туда каждую субботу для священнодействия, и как ученик столь легко сбегал бы туда только чтобы возвестить о приходе двух гостей, — как сказано в пар. 12. Так и в Актах мучеников савваитов, пар. 30, варвары, как говорится, приходят «с северной стороны святого града» ({{lang|grc|ἐκ τῆς Βορρᾶ μεροῦς τῆς ἁγίας πόλεως}}): не потому что пришли из тех частей, которые были у святого града к северу; но которые были к северу для идущих из Лавры к святому граду. Однако это не та пещера, которую у северного обрыва потока нашли свв. Евфимий и Феоктист и в которой некоторое время жили одни: ибо она, по построении на краю обрыва монастыря св. Феоктиста, была обращена в церковь; и хотя ныне, вместе с монастырём опустев, она и могла бы служить этому анахорету подходящим жилищем, однако для употребления как храм она не могла бы быть пригодна, если бы к ней нельзя было взойти иначе как по длинным лестницам, здесь описываемым. Была, значит, поблизости другая, в которую св. Феоктист имел обычай удаляться, когда хотел, вдали от забот монастыря, свободнее пребывать с Богом. Эта же, как отстояла от монастыря св. Евфимия, расположенного к югу по правую сторону иерихонской дороги, примерно на три тысячи шагов, так на столько же или даже меньше отстояла от Лавры св. Саввы: для которой она была к востоку столь же или более, чем сам монастырь св. Евфимия: что подтверждается и из пар. 14 ниже следующими словами: «Пока некие пришедшие из Лавры, или из монастыря св. Евфимия, или откуда-либо ещё»: что указывает, что эти два места были ближайшими к пещере, откуда приходили навещать Христофора чаще. И в пар. 17 говорится, что св. Стефан, возвращаясь из пустыни в Лавру и желая по пути навестить Христофора, встретил его идущим к [монастырю] св. Евфимия, а сразу после — двух разбойников, идущих из Лавры.<ref>Топографическая реконструкция пещеры Христофора: она близка и к Лавре Саввы, и к монастырю Евфимия (≈3000 шагов), к востоку от Лавры; различена от пещеры Евфимия и Феоктиста у северного обрыва. Греческая цитата из Актов мучеников ''num.'' 30 сохранена; ссылки ''num.'' 12, 14, 17; имена Евфимий, Феоктист, Христофор, Стефан сохранены.</ref> [g] Что многие из древних преуспевали в этих коленопреклонениях, или поклонениях, свидетельствуют их Жития. О Симеоне Столпнике под 5 января, пар. 44, в Житии, изданном Метафрастом, сообщается, что неким Феодоритом, пытавшимся их сосчитать, насчитано тысяча двести сорок четыре.<ref>Параллель к множеству поклонов в п. 8: Симеон Столпник = 1244; имя Феодорит сохранено. Это косвенно поддерживает порядок величин греческого «{{lang|grc|διςμυρίας}}» в п. 8, а не латинского «''bis millies''» — но расхождение остаётся атрибутированным.</ref> [h] Что преимущественное чествование в тех краях совершалось 14 сентября, я полагаю по догадке.<ref>14 сентября = Воздвижение Креста; этим объясняется «''Diebus Exaltationis venerandæ Crucis''» в п. 9.</ref> [i] Этих слов [возгласа «Святая святым» в той форме, как приведено] не имеет литургия св. Златоуста, которой греки обычно пользуются как более краткой: но [имеет] литургия св. Василия и Преждеосвящённых Даров святой Четыредесятницы: которые все Гоар издал в Евхологии и снабдил примечаниями. В обеих же последней предписывается, чтобы священник непосредственно перед своим причащением и причащением служащих воскликнул эти слова: каким чином это совершалось, указывают рубрики литургии Преждеосвящённых в этом месте: «Священник же, простёрши руку к покрытым божественным Дарам, касается животворящего хлеба со благоговением и великим страхом, и при возглашении диакона: ВОНИКНЕМ [ВОНМЕМ], восклицает: ПРЕЖДЕОСВЯЩЁННАЯ СВЯТАЯ — СВЯТЫМ: затем, открыв его, совершает причащение божественных Даров». Об этой литургии, подобной той, которую Римская Церковь совершает в Параскеву [Великую Пятницу], в которой Тело Христово не освящается, но принимается прежде освящённое, и которая по 52-му (LII) правилу Трулльского собора должна была совершаться во все постные дни Четыредесятницы, кроме субботы и воскресенья, — превосходное Рассуждение… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/12|с. 535]] …толкование издал Лев Аллаций: из коего причащение восточных под одним видом твёрдо доказал Бартольд Нигузий; всё это вместе напечатано имеешь после того же сочинения Аллация «О непрестанном согласии Западной Церкви». Слова те «Святая святым» употребляются также в Мосарабской Литургии, изданной кардиналом Боною после других в сочинении «О литургических предметах», кн. I, гл. XI, — и нами будет издана и исторически, хронологически и литургически разъяснена, с соизволения Божия, через немногие годы в предварительном Трактате, который предпослается одному из следующих томов сего месяца.<ref>Этим закрыт весь блок ANNOTATA D.P. Имена ''Leo Allatius'', ''Bartoldus Nihusius'', кардинал ''Bona'' сохранены.</ref> === ГЛАВА II. Св. Стефан одним благословением отворяет дверь; посреди разбойников проходит незамеченным; патриарху Илии [предсказывается] возвращение на свою кафедру, Христофору — смерть в Персии. === [12] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/12|с. 535]] К прежнему повествованию, которым мы занимались, обратимся — дабы немного отвлечься, — о отце нашем Христофоре и святом Стефане: так вот, как я говорил, почти каждую субботу он совершал [литургию] у престола в пещере, о которой я уже упоминал; когда же пребывал в исихастирии — уходил к нему [Христофору]; и опять, когда был в пустыне, по исходе Четыредесятницы имел обыкновение держать туда путь, возвращаясь оттуда в Лавру. Однако это он исполнял не иначе как принуждаемый многими увещаниями самого отца Христофора. Итак, когда во время Четыредесятницы он подвизался в уединении, некие пришельцы, искавшие его, пришли в Лавру; и, узнав от отцов, что он уже пребывает в пустыне, упросили некоего Евстратия именем, который тогда был учеником старца, пойти к учителю и возвестить ему о своём прибытии, дабы ради того он сам пришёл в Лавру. Тот, убедившись, пошёл, возвещая старцу приход мужей из пустыни; и, исполнив через немногие дни великопостный пост, возвратился в Лавру.<ref>Имя Евстратий = {{lang|grc|Εὐστράτιος}} = ''Euftratius'' сохранено; это тот же рассказчик, что в CAPUT II п. 13–16. Маргиналия правого поля: «имел обыкновение часто священнодействовать у аввы Христофора».</ref> [13] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/12|с. 535]] Он держал путь, имея с собой собственного ученика, — тот, что вёл к пещере аввы Христофора; когда же они достигли её и, по обычаю, постучали в дверь снизу камешком, авва Христофор, спустив вниз свою длинную лестницу на верёвках, пригласил его взойти. Тот взошёл, и вместе с ним взошёл ученик. Совершив у себя обычную молитву и обменявшись взаимным приветствием, они поднимают лестницу. И, прогостив у этого хозяина всего два дня, на следующий день они намеревались вступить на путь, ведущий в Лавру. Авва же Христофор сперва упрашивал, говоря: «Останься у нас ещё на два дня, а если нетрудно — и дольше». Старец же, учтиво извиняясь, сказал: «Хотя это и весьма приятно нам, отче, — служить тебе непрестанно или быть тебе утешением, — однако есть и иные духовные братья, которых нам надлежит укрепить и ободрить. Впрочем, ничуть не менее, поскольку любовь твоя так меня влечёт, завтра, если только Богу не будет угодно иначе, я останусь у тебя; но ещё одного дня сверх того не требуй».<ref>Имя Христофор = {{lang|grc|Χριστοφόρος}} сохранено. Маргиналии правого поля: «к нему заходит с пути».</ref> [14] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/12|с. 535]] Хотя он много и усердно упрашивал, [старец] не имел ни одного дня, который мог бы прибавить: но на третий день, предуведомляя его, сказал: «Завтра непременно, с соизволения Божия, мы отправимся». Авва же Христофор, уже достаточно поняв, что старца никак не склонить продлить хотя бы на один день, ночью, без ведома старца, взял верёвки и спрятал их; а когда на восходе солнца тот, усердно моля, чтобы он задержался, не мог его умолить, — [это потому что] Бог определил явить великого Стефана славнее и всенародно… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/13|с. 536]] …и всенародно явить и мужа, и обильно излитую на него от себя благодать. Итак, отойдя, отец Христофор весьма надёжно затворил дверь пещеры засовом и сильно толкнул её, пока запоры не вошли в свои гнёзда; затем, тотчас вернувшись и улыбаясь, сказал старцу: «Теперь уж я и против воли удержу тебя не на один только день, но на многие дни — до тех пор, пока либо из Лавры, либо из обители святого Евфимия, либо откуда-нибудь ещё не придут некие и, сняв засов, не отопрут дверь. Но если уж ты, как говорят некоторые, монах совершенной жизни и святости, — подойди и вели отворить дверь, дабы и мы впредь, вместе с ними, признавали и почитали тебя таковым, опираясь на собственный опыт».<ref>Сюжет: Христофор прячет верёвки и запирает засов, чтобы удержать гостя, и в шутку предлагает «святому» самому отворить. Имена Христофор, Евфимий сохранены. Маргиналия правого поля: «но уходящим дверь запрещается отворённой».</ref> [15] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/13|с. 536]] Тогда старец сказал: «Святым я, воистину, не являюсь, как многие провозглашают; но напротив — скорее полон грехов: ибо я знаю себя и злые дела мои, которые если бы кто увидел, то, думаю, не решился бы со мной говорить: ибо велико море нечистоты моей; однако, хотя я и таков человек, поскольку ты потребовал от меня отворить дверь и сказал, что меня, такого, иные называют святым, — опираясь на веру, я и это совершу: не на свою пред Богом благодать и заслуги полагаясь, но на неизреченное Его к нам человеколюбие и благость, и не не ведая, что в пророке и даже в ослице обитала благодать Его — не ради их достоинства и заслуг, но ради спасения людей». И, дважды воззвав к своему ученику: «Евстратий, Евстратий!» — тот совершил поклонение. Когда же ученик преклонил колени, [старец] сказал ему: «Благословен Господь, ибо во славу имени Его ты разрешишь засов». Тогда ученик, встав и подойдя ближе к двери, и кончиками пальцев коснувшись засова, тотчас отворил её.<ref>Чудо: затвор отворяется от прикосновения по благословению. Аллюзия на Валаама и ослицу (Чис. 22). Маргиналия левого поля: «повелевает отворить, уповая на Бога, ученику».</ref> [16] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/13|с. 536]] Когда отец Христофор увидел это очами, он содрогнулся и, словно вне себя, превозносил беспредельную Божию силу; и, дивясь поданной свыше святому мужу благодати, громким воплем возглашал: «Слава Тебе, Боже, единый творящий чудеса во святых Твоих: ибо отныне он будет зваться не просто отец Стефан, но святой Стефан, увенчанный (ибо по делу получил имя) божественной силой и благодатью, коими преисполненный первомученик и архидиакон Стефан творил чудеса и великие знамения в народе. Итак, ты, о святой Стефан, дал благословение своё ученику, призванному отворить запертую дверь без собственного ключа, — и он отворил: если бы ты сам пошёл туда, дивно ли, что вся дверь со стеной от внезапного страха обрушилась бы в поток». Затем старец снова [сказал] ученику: «Евстратий, Евстратий, пойди в нижнюю часть пещеры; там найдёшь верёвки, спрятанные в таком-то месте, и, взяв, принеси с собой, дабы мы вышли отсюда». Авва же Христофор, вновь услышав и уразумев духом, как тот узнал тайник, прославил Бога и многими похвалами почтил святого Стефана; ученик же исполнил повеление на деле. Совершив молитву и облобызав авву Христофора, старец муж отправился в путь.<ref>Игра на имени: {{lang|grc|Στέφανος}} = венец, «увенчанный»; аллюзия на первомученика Стефана (Деян. 6–7). Маргиналия левого поля: «и вынести спрятанные верёвки для спуска лестницы».</ref> [17] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/13|с. 536]] Когда же спустя некоторое время он снова вернулся в пустыню, ему угодно было вторично совершить путь через упомянутую уже пещеру; и по Божиему домостроительству он повстречал на дороге авву Христофора, который шёл к монастырю святого Евфимия. Совершив молитву и обменявшись приветствием, и кратко побеседовав о некоторых предметах, и снова, разлучаясь телом, укрепившись молитвами, каждый пошёл своим путём. Когда же шёл авва Христофор… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/14|с. 537]] …авва Христофор увидел и созерцает двух разбойников, идущих из Лавры и уже приблизившихся к отцу Стефану; и весьма сильно устрашился великим страхом, как бы они не наложили на него рук. И когда он, напряжённо глядя туда не без страха, видит, как кровожадные хватают святого мужа за одежды с обеих сторон — один справа, другой слева, — а святой Стефан проходит посреди них и ускользает, незамеченный и сияющий, поскольку божественная сила покрыла глаза варваров тягчайшей мглой.<ref>Чудо невидимости: разбойники хватают пустые одежды, сам святой проходит посреди них, незримый. Имена Христофор, Стефан сохранены. Маргиналия левого поля: «прошёл посреди двух разбойников».</ref> [18] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/14|с. 537]] И когда Христофор увидел их подходящих к нему ближе, он спросил их — а они были ему знакомы, ибо он весьма человеколюбиво часто принимал их в своей пещере: «Знаете ли вы отца Стефана, старца этой самой пустыни?» Те отвечают: «Кто такой отец Стефан — мы и не слыхали». Он же им: «Неужели вы не повстречали его только что? Никогда прежде сего дня не видели?» Отвечают: «Сказали уже однажды, что никогда не видели такого; да и сегодня вовсе никакого монаха, кроме тебя». Тогда авва Христофор, мановением руки указывая кровожадным на старца, стоявшего неподалёку на возвышенности, говорит: «Вот этого монаха, что напротив вас стоит, — вы его сегодня видели? Ведь он, право, тотчас прошёл посреди вас». Те же, обезумев, говорят: «Где он? Дай нам обобрать его и хорошенько избить». Он же, снова и снова простирая перст, указал им холм, на котором стоял старец. Но глаза их были удержаны, чтобы не видеть его, — помрачённые божественной благодатью. Разгневавшись же на самого отца Христофора, они сказали: «Ты над нами издеваешься, шутишь — нас, которые с миром и любовью тебя почитали?» Когда же они, заклинаемые, утвердили клятвой, что ни прежде, ни теперь, когда их спрашивали, не видели его, — авва Христофор ушёл, прославляя Бога, Который столькими благодеяниями украшает раба Своего.<ref>Сюжет: разбойники физически не способны увидеть святого — повторение чуда невидимости. Маргиналия правого поля: «Христофор, расспрашивая разбойников, отрицает, что видел его сам».</ref> [19] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/14|с. 537]] Немного времени спустя после того, как это случилось, сам отец Христофор пришёл в исихастирий святого старца и много упрашивал его, чтобы они оба отправились к протосимвулу арабов; по какой же причине и ради кого — скажу кратко. Святого сего Стефана, как и отца Христофора, весьма любил господин Илия, патриарх Иерусалимский, который, быть может, и в числе святых. Был же сей блаженный предстоятель, господин Илия, несправедливыми клеветами и беззаконными обвинениями сведён к протосимвулу, который, изгнав его в Персию жесточайшим образом, жестоко заключил его в оковы и темницы на весьма долгое время. Отсюда же некоторые, ухватившись за повод и действуя якобы по Божию [внушению], подговаривали авву Христофора идти в Персию, чтобы помочь архипастырю господину Илии, — однако домогаясь не того же самого ради него, но ради собственной своей нужды, дабы самим оказаться в своём [положении].<ref>Исторический узел: патриарх Илия Иерусалимский оклеветан и сослан в Персию; Христофора подговаривают идти туда под благовидным предлогом помощи, но из корыстных побуждений подстрекателей. Имена Илия, Христофор, Стефан сохранены. Маргиналия правого поля: «к патриарху Илии, уведённому в Персию».</ref> [20] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/14|с. 537]] Обольщённый столь лукавым их советом, [Христофор] так начал склонять старца: «Справедливо, отче, нам обоим отправиться ради святейшего патриарха нашего: ибо ты знаешь, знаешь, как он нас обоих любил: друзья же познаются в беде. И тебя особенно, как ведающего любовь и соблюдающего её законы, подобает здесь быть ревностным, да и нам, и прочим — побуждением. И хотя мы не можем исторгнуть его из темницы, однако по крайней мере непременно утешим его». Старец же сказал: «Как бы мог я… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/15|с. 538]] …на это старец [сказал]: «Справедливо, воистину, нам участвовать в скорби и труде патриарха нашего, всей душой и всеми силами, даже до крови подвизаясь за него; однако идти в Персию по этой причине мы не можем: ибо если пойдём ходатайствовать за него к вельможам, не дано будет нам места свободно говорить. Поэтому поверь мне, Калогир; и здесь, в уединении и в наших монастырях, пребудем, бдениями и постами ведя дело его пред Господом и Искупителем всех Христом, Который один вечно держит владычество и власть, со святыми отцами, как имеющими великое дерзновение пред Ним: ибо я не сомневаюсь, что мы и победим врагов Божиих, и патриарха нашего, разрешённого от уз и темницы, радостным и спасённым увидим возвращающимся. Итак, дабы не готовить себе безрассудных трудов, оставляя Бога нашего благого и благодетельного и прибегая к свирепым и нечестивым тиранам, пред которыми и говорить едва дозволено, — ибо если так поступим, непременно обличит нас в страшный день суда праведный Судия».<ref>Имена Калогир (= Христофор в обращении), патриарх сохранены. Аллюзия на Притч. 21:1 («сердце царей в руке Господа»). Маргиналия левого поля: «он же пытается склонить его [идти]».</ref> [21] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/15|с. 538]] Выслушав это от старца, отец Христофор отвечает: «Нет, как вижу, в нас любви, но мы лишены её и не смогли вовсе соблюсти её целою к патриарху нашему; однако же прошу тебя, пойди со мною; если же иное тебе угодно, я один отправлюсь». Святой же старец кротко увещаниями и учительными наставлениями, приводя изречения из Писания, удерживал его; когда же увидел его ещё более противоречащим своему мнению и менее повинующимся священным речениям, сверх того спокойно сказал ему: «Вот, пред Богом говорю тебе, Калогир; если послушаешь меня, останешься в пещере своей и будешь покоиться; поскольку не можешь помочь патриарху, не имея пред протосимволом ни дерзновения, ни власти; напротив, имея великое [дерзновение] как монах пред Господом господствующих, в руке Которого сердце земных царей, — сиди на месте своём и по силе подвизайся, ночью и днём умоляя Его, ходатайствуя и за патриарха, и за весь христианский народ об избавлении, дабы и они, и мы были избавлены от всех козней врагов и от всякого искушения — диавольского и человеческого; и возрадуешься, и возблагодаришь Бога, и нашей смиренностью похвалишься. Но знай: если преслушаешь меня (что и сделаешь), я буду принуждён возвестить тебе то, чего не хочу».<ref>Маргиналия левого поля: «от тщетного пути».</ref> [22] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/15|с. 538]] Когда же тот совершенно ожесточил сердце, [старец], принуждённый, сказал: «Ты с Харитоном, дурным в этом деле советником твоим, пойдёшь в Персию; и патриарха увидишь, но оттуда сюда никогда не вернёшься: патриарх же вернётся к нам и получит собственную кафедру, и своим присутствием нас обрадует. Ты же там останешься и ни в Палестину никогда не возвратишься, ни в святом граде, ни в окрестных местах ни ты нас с патриархом, ни мы тебя не увидим». Тот же, не поняв, что это сказано о его смерти, но почитая это пророчеством о том, что он, утвердившись жилищем в Персии, там пребудет в монастырях, весьма опечалился и со слезами сказал: «О святой Стефан, что говоришь — я, право, не понимаю. Неужели я дал тебе столь великое соблазнение, что ты должен утверждать обо мне, будто я останусь в Персии? Неужели я, отверженный и несчастный, дошёл до такого безумия и неразумия, чтобы отпасть от жизни… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/16|с. 539]] …отшельник и житель Персии? Что ты хотел сказать, я не знаю; но я, хотя и принял тебя — по свидетельствам многих старцев — за святого, и праведного, и сколь возможно засвидетельствованного, и по имени святого Евфимия обыкновенно именуемого, и даже равным ему почитаемого, — однако не по пустому слуху и молве (как бывает) склонился тому верить, но впоследствии, частым опытом собственных глаз наученный, таковым тебя и исповедую, и провозглашаю: по какой же причине ты это обо мне изрёк, я, право, не понимаю довольно: ибо я не верю, чтобы это твоё обо мне предсказание исполнилось: когда и мысли никогда не возникало у меня, которая бы меня от моей пещеры отвлекла и к одному только возвращению [в Лавру] побудила».<ref>Двусмысленность пророчества (о смерти vs о жительстве) — ключ сюжета, раскрывается в п. 23. Имена Харитон (дурной советник), Стефан, Евфимий сохранены. Маргиналия левого поля: «упорствующему предсказывает смерть в Персии».</ref> [23] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/16|с. 539]] Святой Старец отвечал ему на это: «То, что мне богооткровенно открыто, я изрёк загадочно: что, войдя в Персиду, там ты пребудешь и к нам никогда с патриархом не возвратишься». Но тот и теперь не уразумел загадки, пока, когда уже приближался час смерти, вспоминая нимало не тщетное прорицание святого Старца, не без великой скорби так обратился к предстоявшему ему отцу Харитону: «О Харитон, что со мною сталось? Ты, Харитон, обманул меня; ты привёл меня сюда. Увы мне, увы мне! О смерти уже предуведомил св. Стефан; ибо „в Персиде, — говорил он, — пребудешь и в святой град отныне никогда не возвратишься, и нас более не увидишь“; а я, безумный, не помыслил, что о моей смерти пророчествовал сей пророк и святой Божий Стефан». После того как он это и многое другое сё произнёс, и обвинял Харитона, и многими упрёками его отяготил, он, излившись в похвалы св. Стефану и через его молитвы испрашивая помощи, предал душу свою Господу; и, в мире скончавшись, погребён был в Персиде. Патриарх же с великой радостью и душевной отрадой, отпущенный из Персиды, восстановлен был на свою кафедру; и так исполнилось прорицание святого Старца об обоих.<ref>Патриарх = Илия (см. прим. f: 66-й, второй с именем Илия); сюжет замыкает предсказание п. 19–20: Христофор умирает в Персиде, патриарх возвращается на кафедру. Маргиналия правого поля E.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ Д. П. [Болландиста] к Житию. ==== [a] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/16|с. 539]] Каким образом это происходило [т. е. обычай отворять/затворять дверь, о котором шла речь в CAPUT II], объясняет маргинальная помета, ниже при пар. 136 приложенная к греческому тексту в кодексе Сегьеровском той же древнейшей рукой, от которой и сам текст: «Таков обычай в лаврах и монастырях святого града: брать камень и, про себя говоря „Господи, благослови“, той же рукой с камнем запечатывать дверь и стучать трижды не подряд». Ибо таков обычай в лаврах и монастырях святого града — поднимать камень и, внутри себя говоря «Benedic Domine» [Господи, благослови], самой рукой с камнем знаменовать дверь и трижды не подряд стучать в молчании.<ref>Греческая цитата маргиналии кодекса Сегье дана дипломатически; латинский перевод издания приведён дословно. Ссылка на пар. 136 Vitæ сохранена. Этим поясняется сюжет стука камешком в дверь из CAPUT II п. 13.</ref> [b] По-гречески {{lang|grc|μάνδαλις}}: каковое слово, нигде более не найденное, я счёл возможным перевести как «засов» (''pessulum''): тем более что [слово, означающее] поцелуй более вольный, коим язык целующего вставляется внутрь губ другого словно засов в отверстие, у Аристофана в «Ахарнянах» зовётся {{lang|grc|βημαυδαλωτὸν}} [чтение неуверенное]. Перевод этот ясно подтверждается у Кангия по словам {{lang|grc|μάνδαλον}} и {{lang|grc|μάνταλον}}, означающим «запор» и «засов».<ref>Лексикографическая справка к термину {{lang|grc|μάνδαλις}} / {{lang|grc|μανδαλίς}} = засов, центральному для чуда отворения двери в CAPUT II п. 15–16; ссылка на Аристофана, «Ахарняне», и на Кангия (''Glossarium''). Форма у Аристофана сохранена как на скане с пометой неуверенности.</ref> [c] Что такое {{lang|grc|μετανοίαν ποιεῖν}} или {{lang|grc|βαλεῖν}} [творить метание/поклон], сказано в Актах мучеников-савваитов под 20 марта, пар. 71.<ref>Справка о монашеском поклоне/метании; ссылка ''num.'' 71, 20 марта.</ref> [d] Протосимволами назывались у арабов главные военачальники, или султаны: о коих Кангий на слове {{lang|grc|πρωτοσύμβολοι}}. Более — к гл. 5 лит. b.<ref>Справка к термину {{lang|grc|πρωτοσύμβολος}} (арабский правитель/наместник), фигурировавшему в п. 19–20 (ссылка на изгнание патриарха Илии); ссылка на Кангия и ''cap.'' 5 ''lit.'' b.</ref> [e] По-гречески {{lang|grc|κύρις}} вместо {{lang|grc|κυρίος}}, как у латинян ''Domnus'', ''Dominus''.<ref>Справка о форме обращения «господин/владыка» = {{lang|grc|κύρις}} / {{lang|grc|κυρίος}} = ''Domnus'' / ''Dominus'', употреблявшейся к патриарху Илии в п. 19–20.</ref> [f] Патриарх тот был 66-й (LXVI), второй с этим именем среди иерусалимских: о нём в предварительном комментарии. Упоминание о нём также в только что цитированных Актах пар. 3. Об Илии I понимать то, что имеешь в Житии св. Саввы у Котелье стр. 264, 269, 295, 307 и в других местах.<ref>Идентификация патриарха п. 19–23: Илия Иерусалимский, 66-й в списке, второй с именем Илия (Илия I); ссылки: ''Comment. prævious''; ''Acta num.'' 3; ''Cotelerius pagg.'' 264/269/295/307.</ref> <references/> === Глава III. Исцеляет бесноватую и больную; в пустыне познаёт, что происходит в Лавре === [24] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/16|с. 539]] Опять рассказал мне авва Евстратий, что некогда, будучи учеником у старца, когда тот пребывал в Лавре… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/17|с. 540]] …[некий] базиликарий [клирик], снова рассказал мне, что однажды к старцу пришёл некий благочестивый муж, у которого была дочка малая, около десяти лет, до того мучимая нечистыми духами, что бросалась в огонь и в воду, и с высоких стен кидалась вниз, и ела нечистоты и мертвечину, и всякое безумное и бессмысленное творила. И, повергшись к ногам святого старца и проливая слёзы потоком, так молил его и умолял: «Помилуй меня, раб Божий, помилуй меня; дочка моя жестоко мучится: помолись же Богу твоему, чтобы изгнал из неё нечистого беса». Старец некоторое время извинялся в этом деле и просил прощения; затем, умилостивленный многими мольбами, сказал отцу её: «Оставь девочку у ученика в келлии, и через немного дней приходи навестить нас; и да будет, что Богу угодно». Отец же, поступив так, как велел старец, через немного дней явился; и старец, когда я пришёл, вместе с девочкой ввёл нас в свой исихастирий; и, встав передо мной и перед родителем девочки, совершил священнейшую службу жертвоприношения [литургию]; по совершении же божественной литургии помазал девочку елеем вместе со святой водой и сказал мне: «Евфратий, подай ей поесть». Едва я исполнил приказанное, как вижу, что она чинно и спокойно ест; я изумился этому и, желая получить некое верное доказательство её здоровья, распустил пояс и, как бы в шутку собираясь ударить, замахнулся на неё плетью; но она тотчас, перестав есть, разразилась плачем и устремила неподвижный взор на своего родителя. Итак отец, удостоверенный вернейшим доказательством о здоровье дочери своей, радостный, благодаря Бога и святого старца, удалился.<ref>Сюжет: исцеление бесноватой девочки освящённой водой и елеем после литургии; испытание здоровья — замах плетью вызывает плач и взгляд на отца (знак освобождения от беса). Имя Евфратий сохранено; «старец» = св. Стефан. Маргиналия левого поля: «бесноватую девочку исцеляет помазанием елеем и святой водой после литургии».</ref> [25] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/17|с. 540]] Того же отца Евфратия я снова слышал, как он говорил: «Пришёл ко мне однажды некий муж из Иерихона, весьма благочестивый христианин, ходатайствуя за сестру свою, и сказал: „Сестру мою поражает пагубный, застарелый и тайный недуг; она через моё смирение умоляет твоё благочестие, чтобы ты измыслил некий способ, коим она сама могла бы повидать старца“. Но я, хорошо зная, как он чужд беседы с женщинами, отвечал: „Старец не имеет дела с женщинами; но если велишь — объявлю ему, и он помолится за неё“. Тот же настойчиво продолжал мольбы: „Заклинаю тебя любовью Христовою и всячески сделай так, чтобы она могла поговорить с ним и изложить ему свою скорбь: ибо я знаю, что он не откажется принять её, подражая Господу своему, Который ни хананеянку, ни кровоточивую не отверг, но даровал исцеление от прикосновения к краю одежды“. Умолённый им и тронутый милосердием, я прибавил: „Сегодня никак не могу этого устроить; ибо старец теперь в пустыне Каламон; но, с соизволения Божия, по окончании Четыредесятницы, когда святой старец, по обычаю, придёт в монастырь Каламон ради молитвы, я позабочусь за вас, чтобы повидать его; но когда я дам вам знать — без промедления и не мешкая, в тот же час спешите в монастырь“».<ref>Евангельская аллюзия: хананеянка (Мф. 15) и кровоточивая (Мф. 9). Топоним Каламон (пустыня/монастырь) сохранён. Маргиналия левого поля: «женщина, воспользовавшись советом Евфратия, встречает возвращающегося из пустыни Каламон».</ref> [26] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/17|с. 540]] Когда же они, как я, радея об их деле, велел, явились, я уговорил отцов немного отойти в сторону. И тотчас неожиданно, обратив лицо, они предстали святому старцу; и, словно по неведению, немощная женщина [и брат её] тотчас повергшись ниц с братом своим, умоляет, чтобы он ненадолго, удалив свидетелей, выслушал её. Когда же она умолила, она тайно открыла ему сокровенный недуг свой и заклинала его, чтобы он сжалился над нею и божественною силой возвратил ей прежнее [здоровье]… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/18|с. 541]] …здоровье. Старец же сказал ей: «Что я сделаю тебе в этот самый момент — у меня ничего нет, кроме одного: возьми мою руку и приложи её туда, откуда болит; и я уповаю на Бога моего, что по неизречённому своему к людям человеколюбию он исцелит тебя, ибо ты к нему прибегла». Сделав так, женщина удалилась. Я же, через немного дней встретив брата её, обо всём, что теперь сказано, и о состоянии сестры его, и о совершенном исцелении и здоровье расспросил подробно; он же, дав клятву, утвердил мне дело и призвал Бога во свидетели полностью возвращённого здоровья. Что когда я уразумел, то прославил Бога, который раба своего всяческим видом благодеяний прославляет.<ref>Сюжет: исцеление женщины от тайного недуга возложением руки по вере; брат подтверждает исцеление клятвой. Маргиналия п. 26: «и от тайного недуга исцеляется одним возложением рук».</ref> [27] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/18|с. 541]] Это другое сверх того рассказал мне тот же Евфратий, говоря: «Случилось, когда старец сказал мне: „Пойди со мной, чадо Евфратий; ибо я решил спуститься в нижнюю пустыню, где находится гробница великого Феоктиста, чтобы из священных его останков приобрести некую реликвию и, облобызав и благоговейно почтив священную его гробницу — и его самого, и святых, которые с ним погребены, — освятиться“. Итак, отправившись, мы уже достигли места; как вдруг некие соседние арабы предупреждают нас такими словами: „В то место, где гробница, никто из людей войти не может: ибо иногда мы видим там великий и светозарный огонь, и всё место кругом сияющее блистаниями; иногда же ощущаем густые благоухания благовоний, много слаще и чище всякого драгоценного нарда дышащие: ибо часто, когда мы пытались туда идти ради молитвы, мы приходили в оцепенение и изумление: ведь мы знаем, что там покоятся великие пророки“».<ref> Маргиналия правого поля: «видит гробницы св. Феоктиста и соузников, недоступные варварам».</ref> [28] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/18|с. 541]] Старец же, прободрствовав всю ночь, на рассвете, взяв меня за руку, повёл с собой и, открыв священную раку, показал мне реликвии святого Феоктиста и святых отцов, которые с ним были там положены, — будучи точно научен имени каждого. Показал же мне и отдельно положенные священные останки некоего иного святого, и сказал: «Вот этот, кого видишь, был великий анахорет; и, предузнав час, в который ему надлежало умереть, он пришёл к тогда там обитавшим отцам и сказал: „В гробницу отцов, что здесь внизу положены, хочу я сойти: прошу вас, сопроводите меня“. Когда же они, как он упрашивал, согласились и сошли с ним туда, где была здесь устроена гробница святых, он, простёршись на спине лицом к востоку и разлучаясь с людьми и улетая к наслаждению вечной жизни и славы, предал дух свой Господу. Что когда отцы увидели, они, прославляя Бога и воспевая хвалебные песни, возвратились. Сей же святой старец, когда рассказывал мне это, протянув руку, вынул один из зубов святого Феоктиста вместе с немногими некими реликвиями почивших с ним святых отцов, и так мы вернулись в нашу Лавру».<ref>Сюжет: (а) показ реликвий с поимённым называнием; (б) вставное сказание об анахорете, который, предузнав кончину, сам лёг в общую гробницу отцов и там предал дух (мотив добровольной кончины в усыпальнице); (в) старец берёт зуб Феоктиста и иные реликвии и несёт в Лавру. Маргиналия правого поля: «Евфратию указывает имена каждого; и уносит немного реликвий».</ref> [29] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/18|с. 541]] Другой некий из достойнейших совокупности старцев величайшей Лавры, именем Давид, муж вседобродетельный, многих наставивший в монашеском житии, рассказал мне это так: «Случилось однажды очень рано утром обойти мне Лавру в пустыню с неким иным монахом ради сбора трав; и когда мы оказались напротив исихастирия старца, нас стал одолевать страх перед змеями, и по этой причине мы решили подождать восхода солнца. Когда же занялась заря, я вижу старца на возвышении над исихастирием, пасущего некую съедобную [траву] и коз… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/19|с. 542]] …[траву] и коз, которые, прыгая вокруг, поедали корм, что он бросал, пока он его имел. Одна же из них была такая, что, жаднее прочих и не соблюдая порядка поедая, подошла поискать, нет ли ещё корму сверху. Но он, видя её менее прочих довольной, суроватыми словами укорил её и, слегка ударив, сказал: «Что, несчастная и прожорливейшая прочих, хватаешь? Доколе будешь столь нечинной? Прочь от меня; право, ничего ты отсюда больше не унесёшь, чем товарки твои». Но она настойчиво не отставала, упорная. Он же, когда на восходе солнца положил перед всеми козами общий весь корм, ласково сказал им: «Идите, радуясь; ибо всё, что я имел, истрачено», — и отпустил их. Мы же, немало изумившись этому, довершили наш путь.<ref>Сюжет: старец (св. Стефан) пасёт коз на рассвете и с ласковой строгостью укоряет жадную козу — черта кротости и прозорливости; свидетели (Давид с товарищем) изумлены. Маргиналия правого поля: «видят его на рассвете пасущим коз».</ref> [30] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/19|с. 542]] Некто, монах великий и дивный, превосходным созерцанием знаменитый, именем Сергий, особенно архипресвитер нашей Лавры, подтвердил мне это: «Шёл я однажды с некоторыми отцами к святому Стефану в пустыню, в пещерах, которые, если смотреть от монастыря Каламон, обращены к востоку, где он тогда пребывал: ибо там он проводил Великий пост. Итак, он в предшествующее воскресенье, именуемое Вербным, пришёл к нам, единодушно около зари собравшимся, и расспрашивал нас о прошедшем нашем образе жизни. Велел же бодрствовать и быть внимательными, особенно во время беседы с Богом: „Бодрствуйте, — говорил он, — возлюбленные, и трезвитесь: ибо вы предстоите Богу, молясь. Ведь если к земному царю мы обращаемся не иначе как при стоящем с обеих сторон воинском строе, устрашающем души подданных, и если нужно нам столь великое внимание и такое благообразие тела и души, устремляя взоры на того, кто один имеет власть, будучи объяты страхом и трепетом, — то насколько более подобает нам пред Царём всех, которому трепетно предстоят тысячи ангелов и архангелов, являть себя осмотрительными и очищать ум от всякого вещественного и земного вида, и, наконец, бояться и трепетать? Итак, молитесь: ибо в сей день отцам нашей Лавры приключилось знаменитое, гибельное и полное скорби бедствие“».<ref>Прямая речь-увещание оформлена как цитата; богословский топос благоговения на молитве по образу земного царского приёма. Имя Сергий сохранено. Маргиналия левого поля: «соузников отцов в пустыне увещевает к благоговению на молитве».</ref> [31] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/19|с. 542]] Когда мы спросили, что же это наконец такое, он продолжил: «Совершив ночное псалмопение, я тотчас на рассвете был восхищён в исступление; и вот, в Лавре я вижу, как неким отцам разбивают головы, а пресвитера Сирийцев отделяют и терзают, и он претерпевает жестокие, сильнее прочих, мучения; и я предрёк, что там распространится смертоносная зараза. Итак, прошёл один день, как пришёл оттуда некий благочестивый муж и так сказал нам: „Вчера я провёл воскресенье в Лавре; и не знаю, что потерпели многие из отцов: ибо я видел, как они, печальные, повергают лица на землю и страдают сильными головными болями; но об этом смятении и скорби я никого не расспрашивал“. Итак, по прошествии четырёх дней, по завершении святой Четыредесятницы, мы вернулись в Лавру со святым старцем, чтобы совершить спасительный праздник Ваий; и нашли отцов такими, какими изобразил их нам преданный Христу муж: и вот, немного спустя, первым скончался пресвитер Сирийцев; а затем из отцов такое множество, что из тех, кого старец, пребывая с ними в пустыне, назвал нам, по двое или по трое выносили каждый день».<ref>Сюжет: прозорливое видение Сергия о надвигающемся море (эпидемии) в Лавре; подтверждение — свидетельство благочестивого мужа о головных болях и унынии отцов; исполнение — смерть пресвитера Сирийцев и массовые похороны (по 2–3 в день из названных старцем). Маргиналия левого поля: «предвозвещает мор, поднявшийся в Лавре».</ref> [32] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/19|с. 542]] Другой же некий из великой нашей Лавры муж, совершенно дряхлый от старости (звали его Леонтий)… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/20|с. 543]] …[муж] достойный всякого удивления, знаменитый и преисполненный всех наук мудрости, пересказал мне эту историю. Некие монахи нашей славной общины в установленные дни всеобщего поста пребывали у святого отца Стефана в пустыне. К ним то, как они проводили жизнь вдали от всякого шума, подошёл — там, где не мог быть видим, — из своей пещеры старец и говорит: «Подойдите, отцы, совершим моление; подойдите». Те, немедля встав, повиновались его приказу. И когда он вместе с ними молился, они слышат, как он поминает некоего из отцов Лавры, называя его блаженным. Когда же он окончил молитву, они сказали ему: «Ты поразил нас, отче, когда во время молитвы так помянул некоего из наших пресвитеров, как будто он уже скончался». Тот же сказал: «Так и есть, он уже отсюда отошёл ко Господу: да обрящет же он покой в нерушимых чертогах той славы и веселия». Они же, подивившись сказанному старцем, тотчас записали на дощечках час, и день, и месяц, в который это случилось. По возвращении же в Лавру после Четыредесятницы они до мельчайших подробностей разузнали о кончине пресвитера; и, обнаружив всё так, как предсказал им старец, пересказали нам яснее, хваля Бога и прославляя благодать старца.<ref>Сюжет: прозорливость старца — он во время молитвы поминает как усопшего пресвитера, который ещё жив в Лавре, но в тот самый час скончался; свидетели фиксируют время и по возвращении проверяют — сбылось. Маргиналия правого поля: «узнаёт некоего блаженного во время молитвы».</ref> [33] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/20|с. 543]] В другой раз, в то же время Четыредесятницы, случилось, что он внезапно пришёл к тем, кто жил с ним, таким увещанием побуждая их: «Встаньте, отцы, помолимся; это время особенно требует молитвы». Когда же святой совершил [молитву], некоторые из нас спросили: «Какая причина, отче, в этот час потребовала от нас молитв?» Он же, отвечая, сказал: «Ибо ныне в нашей Лавре произошёл великий мятеж и смятение: некие новички, по совершении литургии, обманутые бесами, всё перевернули и некоторых из старцев били палками, а на самого святого игумена нашего, авву Стратигия, злобно наложили руки, понося его и оскорбляя». Отцы, изумившись этому, просили его не побрезгать сказать, откуда он узнал. Он же, отвечая, сказал: «За час до сего я видел виновников всякого нечестия и единственно злу радующихся — злейших бесов, носящихся по воздуху, ликующих и пляшущих и друг друга побуждающих бесноваться, говорящих: „Веселитесь, беснуйтесь: ибо немалое дело мы сегодня совершили. Поэтому нам надлежит скакать, и радоваться, и водить безумный хоровод: ибо, прельстив слабейших и безумнейших из монахов Саввы, мы возбудили немалое смятение; но мы готовились и самого их игумена истинно избить палками, и бесчестить безмерно, и поднять убийство немалое — если бы всему этому не предварили молитвы Стефана, этого праздношатающегося ничтожества [ругательство бесов]. Ими мы отражены и прогнаны“».<ref>Сюжет: прозорливое видение мятежа в Лавре — бесноватые новички бьют старцев и игумена; бесы в воздухе ликуют, но молитвы Стефана их прогнали; бесы с досадой называют святого «ничтожеством». Имя игумена Стратигий сохранено. Маргиналия правого поля: «узнаёт о мятежах в Лавре и о ликующих оттого бесах».</ref> [34] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/20|с. 543]] Это я услышал от бесов; но верьте мне, чада, преисполненные ревности по Духу, говорящему истину: не по нашему молению Бог призрел на отцов и, предварив замыслы врагов, спас их от убийства; и не через меня, ничтожного, изгнаны застарелые и злокозненные духи: ибо я грешник и преисполнен беззаконий; но они сказали это об отцах, казалось бы, желая огорчить меня; и, надеясь острейшими стрелами тщеславия пронзить мой ум, они помянули мои молитвы. Однако же меня от… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/21|с. 544]] …меня от того расположения, к лучшему склоняющегося и божественной благодатью укреплённого, не совлекло: отчего ничему из их [слов] я не поверил: ибо они лжецы и обманщики, против всякой честности в заговоре; но с негодованием и яростью я их оттолкнул и, проклиная, прогнал, называя лжецами и клеветниками. Оттого они мне возразили: «Хотя ты считаешь нас почти таковыми и речам нашим, как речам старых плутов, не веришь, — однако ныне почитай истинным всё, что о монахах Лавры сказано». Я же думал иначе и всё более отгонял [эти мысли], пока некая божественная сила не озарила ум и не научил меня точно всей истине того, что они возвестили. Этому подивившись, отцы отметили самый час, и день, и месяц; и, по завершении Четыредесятницы, возвратились в Лавру со старцем и время, в которое произошли эти события, тщательно выведали у отцов, и так истину видения исследовали; от них приняв, сообщаем вам, дабы, ревнуя добродетели святого старца, вы прославляли преизобильную Божию благость, для всех дивную.<ref>Сюжет: смиренное исповедание старца — чудо совершил не он, грешник, а Бог; бесы же, упоминая его молитвы, на деле пытались ввергнуть его в тщеславие (духовная брань). Этим завершается п. 34 и тема искушения тщеславием/клеветой бесов.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ Д. П. [Болландиста] к Житию (a–k). ==== [a] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/21|с. 544]] «Эдилом» по-латыни мы бы назвали того, на ком лежит забота о сохранности священного здания (''sarti tecti''). Среди должностей Константинопольской церкви такой не нахожу, кроме великого эконома, который по достоинству и власти первый среди должностей и держит в своей власти все средства церкви. Под «базиликариями» же клириков, которые в базилике или священном храме прислуживают папе, епископу или священнику, совершающему богослужение, разумеет Кангий в Латинском Глоссарии.<ref>Сноска к термину ''basilicarius'' из п. 24; отсылка: ''Cangius, Gloss. Lat.''</ref> [b] Местоположение Каламона Лавры мы определили по «Духовному Лугу», гл. 40, в примечаниях к Житию св. Иоанна Молчальника под 13 мая, гл. 3, лит. b, где о латинском переводе этого слова. Из слов упомянутого Луга, гл. 162: в пятнадцати милях от Александрии есть монастырь, называемый Каламон; и из того, что имеется в гл. 163, где авва Александр монастыря Каламонского, что близ Иордана, говорил, — заключай, что было два монастыря Каламон.<ref>Сноска к топониму Каламон; ссылки: ''Pratum spirituale cap.'' 40/162/163; ''Vita S. Joannis Silentiarii'' 13 Maii.</ref> [c] Скончался он [Феоктист] 3 сентября, о чём мы будем говорить особо. Житие его, смешанное с Актами св. Евфимия, выходит под 20 января; от которого и от Анастасия патриарха совершено погребение его мощей, как сказано в пар. 100: что совершено с великой честью, имеем из Жития св. Саввы.<ref>Сноска к Феоктисту; ссылки: 20 Jan., ''num.'' 100, ''Vita S. Sabæ.''</ref> [d] Так преемника св. Феоктиста Максима или Матруа, по двухлетнем настоятельстве скончавшегося, св. Евфимий благоговейно положил в великой раке Феоктиста. Так Лонгина, ему поставленного; так прочих, достоинством и святостью первых, там же погребли. Рака (''theca'') же здесь искусно означает пещеру или свод, вместительный для многих гробниц, вне которого была его [собственная] гробница; о чём число в следующей сноске.<ref>Сноска к ''theca'' = пещера-усыпальница; имена Максим/Матруа, Лонгин, Евфимий, Феоктист сохранены.</ref> [e] Отсюда монастырь этот в то время был пуст, как мы сказали выше: что также выводится из того предупреждения арабов.<ref>Сноска к запустению пещеры/монастыря (ср. п. 27).</ref> [f] К пещере, в которой обитали святые и которая затем обращена в храм, надлежало восходить пастухам Лазаря, которые первыми нашли святых, там обитавших, — имеем из Жития св. Евфимия. Поэтому ни в ней, ни близ неё не были погребены святые, но в некоей нижней пещере, — из сего явствует.<ref>Сноска к топографии пещеры; ссылка: ''Vita S. Euthymii.''</ref> [g] Это слово объясняется в следующей главе, пар. 37, лит. c.<ref>Отсылка вперёд.</ref> [h] {{lang|grc|Μεγάλην τεσσαρακοστὴν}} (Великую Четыредесятницу). Так называлась главная, пред пасхальным торжеством, Четыредесятница, в отличие от прочих: поскольку отцы, уходившие в пустыню, начинали её от Недели мясопустной (которая у греков {{lang|grc|τῆς ἀποκρέω}}, мясопустная), то поэтому в следующем числе [текста] только четыре дня пред Неделей Ваий остаются отсчитываемыми от Четыредесятницы.<ref>Сноска к «великой Четыредесятнице» и исчислению дней.</ref> [i] Что Леонтий этот отличен от Леонтия, автора Жития св. Григория Акрагантского, узнаешь из предварительного комментария, пар. 26.<ref>Сноска об авторе-ученике Леонтии.</ref> [k] {{lang|grc|Ἀρχάριοι}}, то есть начинающие или новички. См. Глоссарий Меурсия, цитирующего Анонима, который различает три степени: {{lang|grc|ἀρχαρίων}}, {{lang|grc|μέσων}} и {{lang|grc|τελείων}} — начинающих, средних и совершенных.<ref>Сноска к термину «новички» из п. 33; ''Meursius.''</ref> <references/> === Глава IV. Помогает ученикам, находящимся в опасности; и беседует с невидимым анахоретом === [35] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/21|с. 544]] Три брата, возлюбленные Богом, из числа тех, чьё благочестие засвидетельствовано, обитали в Дамаске, счастливейшей и славной столице. Один из них, распрощавшись с веком и поселившись в сей величайшей Лавре, рассказал мне следующее: что некий муж знаменитый, именем Иоанн, который творил и многие чудеса, коих мужи многие, ревностнейшие… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/22|с. 545]] …[мужи] многие, ревностнейшие к истине, которые у сего блаженного старца были учениками и впоследствии стали епископами, — один из них, прославленный, был поставлен епископом [https://ru.wikipedia.org/wiki/Эль-Карак Харахмовийцев].<ref>Топоним ''Charachmoba'' / {{lang|grc|Χαραχμωβῶν}} сохранён по обоим источникам; маргиналия левого поля: «Иоанн, впоследствии епископ Херувимский».</ref> Муж возвышенный и, каков был, испытанной добродетели; и по неким необходимым делам, гражданским и церковным, к протосимволу<ref>Князь, первый советник, губернатор</ref> Дамаска и к судье часто ходя, он избирал себе приют в нашем доме. Мы же немало пользы и духовного благодеяния почерпали из его речей и рассказов. Однажды под поздний вечер, за трапезой, за которой мы, трое братьев, вместе с ним возлежали, он пересказал нам чудо происшествие, случившееся с ним от учителя.<ref>Сюжет: вводное свидетельство Иоанна епископа о чуде, которое он сам пережил учеником старца.</ref> [36] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/22|с. 545]] «Когда я, — говорит он, — был под руководством сего богоносного мужа, случилось мне идти в монастырь, называемый Хара [Churam]. Пройдя путь и едва туда добравшись, я был схвачен некоей болезнью, тяжкой и опасной, которая принудила меня остаться там на время; ибо вернуться в то место, откуда я пришёл, я никак не мог — таково было состояние тела и немощь. Немного спустя, когда силы, которые истощила болезнь, поправились и укрепились, я вступил на путь, что через пустыню ведёт в Лавру, имея при себе немного хлебов, всего несколько, вместе с собой взятых. Но когда зной сильно усилился — как бывает во время жатвы, — и солнечные лучи и жажда меня крайне изнурили, и ещё сильнее теснила расслабленность телесных сил, так что я оказался во многих теснотах и в совершенном недостатке, — я призывал Бога и молитвы святого старца, пока божественное милосердие, предварив меня помощью в этих бедах, не привело ко мне некоторых пастухов арабов, шедших по пустыне и нашедших меня; они, глядя на меня, спрашивали, имею ли я что. Когда же я показал им хлебы и пожаловался на жажду, хлебы они взяли себе; воды же, говорили, у них здесь вовсе нет; однако пошлют того, кто укажет тебе путь и место, где протекает ручей, недалеко отстоящее».<ref>Топоним Хара/''Churam'' сохранён; сюжет: болезнь в пути, изнеможение от жажды под солнцем, встреча с арабами пастухами.</ref> [37] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/22|с. 545]] «Итак, они посылают свирепого и страшного эфиопа, человека буйного и совершенно зловредного, и, если смотреть на нравы, ничем не отличного от диавола, — как и показал впоследствии опыт. Его я, томимый жаждой, волей неволей принял в провожатые. Когда мы вместе прошли порядочное пространство, он остановил меня у русла потока, содержащего воду, и говорит: „Пей, человек Божий, и спокойно, сколько хочешь и сколько тебе нужно, насыщайся“. Итак, утомлённый трудом, я положил малый плат [epirriptarium], который нёс, и стал пить не спеша и без поспешности. Едва я склонил голову к источнику, как впала мне подозрительность, что губительный тот эфиоп замышляет против меня нечто зловещее; и, немного подняв голову, я вижу человека, несчастнейшего из смертных, вооружённого камнем, каким только могла обхватить рука, с глазами свирепыми и кровавыми, и, словно огонь, горящими, — и этот камень, на погибель мне, нависший надо мной втайне. Но я тотчас выпрямился и духом тотчас и сверх мысли воспламенился: „Зачем, — говорю, — злодей, ты это замышляешь? Испытай ка, есть ли в тебе вовсе сила; ибо я и крепче тебя, и к борьбе более изготовлен“. Тот же, едва услышал это, едва трепеща бросил камень из руки, и, схватив украдкой плат, что лежал на земле, поспешно и с великим страхом пустился бежать».<ref>Сюжет: нападение эфиопа проводника с камнем у источника и отражение его дерзновенным словом веры; эфиоп бежит, похитив плат.</ref> [38] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/23|с. 546]] «Я же, возблагодарив Бога, боялся вернуться к тем арабам, откуда пришёл, и пребывал в великой растерянности и помрачении помыслов. Наконец я решил пустыню, непроходимую из за страха перед ними, сделать проходимой и через неё, если только смогу, проникнуть в Лавру, промышляя о спасении и жизни. Итак, отойдя на некоторое расстояние от того места, где был, я, блуждая, перебегал с горы на гору, так что, обходя один поток, натыкался на другой, и от него вновь впадал в прежний, — и то в глубокой тьме и по бездорожью, когда солнце уже зашло и наступила ночь. Проведя так многие часы и будучи объят недоумением и унынием, я, по Божию содействию, слышу голос, словно издалека, из некоего далёкого пространства ко мне несущийся, и по имени меня зовущий, и звуком своим указующий путь, и повелевающий дерзать и ничего не бояться, но говорящий: „Авва Иоанне“».<ref>Сюжет: бегство от арабов через ночную пустыню, блуждание среди потоков; чудесный голос зовёт Иоанна по имени и указывает путь.</ref> [39] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/23|с. 546]] «Сначала я был потрясён и подозревал, что слышу призрак бесовский. Итак, совершив молитву, как должно, и прочитав молитву Господню, голос всё же продолжался и звучал отчётливее, и слышался как бы изблизи, и повторял то же: „Авва Иоанне, подойди сюда и ничего не бойся“, — так что я мог уже различить звук и догадаться, что это старец зовёт меня. Дело казалось мне невероятным и несообразным: ибо как, говорил я, он сюда добрался? И подлинно объял меня страх и исступление при столь необычайном происшествии, пока я в самом деле не увидел его, богоносного мужа, ободряющего меня и возвращающего на прямой путь, и начинающего обычные монахам начатки [молитв]; и, сказав „аминь“, говорит мне: „Что, чадо Иоанн, ты устрашился того безбожного и душегубца эфиопа, когда он хотел рассечь тебе голову? Неужели тебя так огорчило, что он украл у тебя плат? Нисколько об этом не заботься; но знай, что в тот самый час, когда злодей тот покушался наложить на тебя руки, я молился за тебя Христу Спасителю. Но да будет Ему благодать, Который никогда не оставляет нас среди гонителей. Итак, ободрись и ничего не бойся; но пойдём в исихастирий“. Я был поражён ещё большим изумлением; и, радуясь и ликуя, пошёл с ним, пока мы не достигли его исихастирия».<ref>Сюжет: голос оказывается голосом старца Стефана, который чудесно является Иоанну в пустыне, утешает и отводит в свой исихастирий; прозорливость старца о нападении эфиопа. Маргиналия левого поля: «слышит голос зовущего его Стефана и им принимается».</ref> [40] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/23|с. 546]] «Чего же мне вновь необходимо сказать, того не скрою; но исповедую и ко славе Божией, и к вашей пользе: когда я, в той болезни, о которой сказал, пришёл в монастырь, называемый Хара, и болел, — тогда возгорелось во мне сильное и пламенное желание насытиться варёной солёной рыбой с горчицей, и я весьма желал утолить это желание. Но поскольку в то время ничего такого там не было, я держал эту страсть в себе и чрезмерно пылал желанием. Когда же мы вошли в тот досточтимый, как я сказал, исихастирий, и прошла первая или даже вторая стража, и сверх того положенные [молитвы], которые мы совершали по отеческому и древнему обычаю, — старец говорит: „Садись, авва Иоанн“. Когда же я сел, он сам вошёл во внутреннюю пещеру исихастирия, которая там была; и, когда я не чаял, вот, является мне творец чудес, отец [Стефан], поднося блюдо… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/24|с. 547]] …[блюдо], на котором лежал хлеб, приправленный [рыбой], и говорит мне: „Вот, брат, то, чего ты желаешь: ибо я приготовил это тебе, когда вернулся. Ну же, ешь и насыться; и отныне никогда не отчаивайся в помощи и подкреплении Божием“. Когда же я, изумляясь делу столь нечаянному, размышлял сам с собою, откуда в такой час нашлось у него такое кушанье, — ничего иного не пришло мне на ум, кроме того, что Христос, Который явился святым апостолам по воскресении при море и предложил им жареное и варево и хлеб, — Тот самый, говорю, Христос открыл рабу Своему и ученику моё желание и принёс то, чего я желал. Итак, я ел и насытился; и когда достаточно утолил алчность, воздал Богу благодарственную песнь и за это».<ref>Аллюзия на Ин. 21 (явление Христа ученикам при море Тивериадском с рыбой и хлебом). Сюжет: прозорливое чудо — старец приносит больному именно желанную им солёную рыбу с горчицей и хлебом; Иоанн усматривает в этом действие Самого Христа. Маргиналия левого поля: «и тем, чего желал больной, пищей подкрепляется».</ref> [41] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/24|с. 547]] «Но и другое чудо не постыжусь изложить вам: ибо знаю, братия, вашу ревностную любовь к таковым духовным повествованиям. Когда я однажды подвизался при этом богоносном наставнике в пустыне вместе с некоторыми, которые, по спасительному уставу и обычаю учителя, порознь подвизались каждый в своей пещере, — напал на нас лютый голод, губящий крепость тела и повергающий вместе и телесные, и естественные, и душевные силы. Итак, выйдя из пещер, мы бродили по пустыне, едва не умерщвлённые голодом, ища травами и кустарником утолить эту голодную страсть; и, обойдя пустыню с великим трудом и ничего вовсе не найдя, едва дыша, возвратились к блаженному старцу. Он же, когда мы рассказали, сколько, обегая всю пустыню, сверх сил вынесли мы труда, тронутый пламенным состраданием, сказал: „Завтра, если Бог даст жизнь, идя на то же место, вы найдёте сельдерей [apium], прекрасно насаженный и тщательно возделанный; из него возьмите в своё употребление, сколько вам нужно, и ничего больше, ничего не вырывая и не опустошая“. Когда мы пришли на место, указанное нам старцем, мы нашли его во всём так устроенным, как он предуведомил. Взяв оттуда то, что было нам нужно, мы возвратились радостные и ликующие. Когда же мы показали старцу несколько растений сельдерея из тех, что принесли, оказалось, что по неведению мы вырвали некий корень; увидев его, учитель сильно опечалился и сказал: „Разве я не заповедал вам ничего не истреблять и не вырывать с корнем? Право, вы причинили мне немалую скорбь, не сохранив того, что я заповедал“. Когда он это говорил, мы уразумели, что сельдерей принадлежал некоему сокровенному анахорету».<ref>Сюжет: голод в пустыне; старец прозорливо указывает на возделанный сельдерей скрытого анахорета и укоряет за вырванный корень — забота о чужом безмолвническом труде. Маргиналия правого поля: «ученикам, страдающим от голода, указывает траву и укоряет за вырванный корень».</ref> [42] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/24|с. 547]] «В другой раз, около того же времени, когда мы совершали путь по пустыне, он ввёл нас в пещеру; и, совершив там совместную молитву, мы нашли стебли [сельдерея] и травы и следы некоего человека, из чего заключили, что это место некоего анахорета; однако ни мы сами не спросили об этом учителя, ни он сам нас не научил. Выйдя из пещеры, мы видим старую дикую пальму, имевшую толщину мужского обхвата… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/25|с. 548]] …[никого] не застали; и в тот же день мы возвратились в наши пещеры. Спустя немного дней мне захотелось некоторое время в одиночестве обойти пустыню. Итак, когда я шёл один, я услышал некую беседу и, рассуждая сам с собою, заподозрил, что двое там тихо и без шума беседуют; тогда, озираясь туда и сюда, я не увидел никого, кроме одного того дивного нашего учителя; и тотчас такой страх овладел мной, что совершенно пресёк голос. Затем учитель велит мне сесть; и когда я уже собирался сделать это по левую его сторону, он, взяв меня за край моей одежды, велел сесть по правую; и немного спустя, прежде чем я что либо сказал, предупредив меня, говорит: „Уйди, чадо Иоанн“, — и ничего больше не прибавил».<ref>Сюжет: Иоанн слышит беседу старца с невидимым собеседником; страх; старец сажает его по правую руку (честь) и тотчас отпускает.</ref> [43] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/25|с. 548]] Когда я ушёл оттуда и провёл тот день, я стал с недоумением размышлять сам с собою, как могло это быть, что, явно слыша двоих беседующих, я видел одного только учителя. Итак, я пошёл к нему, чтобы разузнать, в чём дело. Он пребывал один в своей пещере, когда я пришёл; и, припав к его ногам и усердно умоляя, я спросил и сказал: «Я никак не отпущу тебя и не встану от лобзания следов твоих, пока ты не откроешь мне, кто был тогда с тобой, когда ты, сидя в пустыне, велел мне, против обычая, сесть по правую руку и тотчас прибавил: „Уйди, чадо Иоанн“». Он же, подняв меня освящённой рукой и хорошо видя, как пламенно я желаю это узнать, прибавил: «Некий дивный, великий, святой, совершенно чуждый человеческого общения отшельник, которому вместо пищи служат травы, — его то ты слышал беседующим со мной; и он то устроил ту пещеру, в которую мы некогда вошли и где увидели дикую пальму. Ибо когда мы туда входили и затем, пробыв там несколько часов, выходили, он никуда не отлучался, но невидимо держался пальмы, вам никак не видимый, да и тебе тоже, когда ты недавно сидел со мной, доверяясь. Ибо это и есть первое прошение анахоретов к Богу, которое они с самого начала, выходя из монастырей и прощаясь с братией, полагают пред Богом: чтобы никем не быть видимыми, разве только когда сами захотят. Итак, изумившись этому, я прославил Бога, Который столь великими соделывает тех, кто всецело зависит от Его воли».<ref>Ключевой агиографический топос: дар невидимости по обету анахоретов. Сюжет: объяснение тайны — невидимый собеседник старца есть святой анахорет травоядец, устроитель пещеры с дикой пальмой (из п. 42), невидимо держащийся пальмы; дар невидимости = первое прошение отшельников. Маргиналия левого поля: «и кто он был, объявляет Иоанну».</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ Д. П. [Болландиста] к Житию (a–i). ==== [a] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/25|с. 548]] У Птолемея — Харахмоба по чтению Палатинского кодекса, чем оно здесь подтверждается; иначе Харакóма Аравии Петрейской, которая называется и третьей Палестиной, город. Стефан [Византийский] также читает Харахмоба; прибавь также, что называется Мобухарáцем: откуда Харахмовийский и Мобухарáценский.<ref>Сноска к топониму ''Charachmoba'' из п. 35; ссылки: Птолемей, Палатинский кодекс, ''Stephanus Byz.''</ref> [b] Как здесь Дамаск, так в пар. 48 Иерусалим называется символом [''symbolum''], у которого была верховная юрисдикция того города; мы назвали бы их не префектами, и по отношению к которым наместниками провинций были, думаю, те, кто в этих [актах] и в Актах мучеников Аморийских зовутся протосимволами: и оба греческих имени приняты из толкования арабского слова теми, кто писал и жил среди арабов. Прочее: {{lang|grc|σύμβολος}} означает советника, {{lang|grc|πρωτοσύμβολος}} — главу совета. Однако, кажется, вошло в обычай, что предпоследнее краткое ''o'' произносилось как ''u'' и так писалось; каковой обычай и мы здесь сочли нужным последовать.<ref>Сноска к терминам ''symbolum'' / ''protosymbolum'' (п. 35, 48); этимология и арабское происхождение.</ref> [c] Этот монастырь [Хара/''Churam''] нигде не найден, хотя из того не следует, что он не существовал: либо он мало прославился, когда стоял; либо, когда перестал стоять, вместе с именем утрачен в столь великом опустошении Палестины. Снова встречается в пар. 40.<ref>Сноска к монастырю Хара (п. 36, 40).</ref> [d] {{lang|grc|ἄρτος ξηρός}} (хлеб сухой). Те хлебы — затвердевшие ли от повторного выпекания, или высушенные?<ref>Сноска к термину «сухой хлеб».</ref> [e] Об эфиопах среди арабов см. предварительный Комментарий к Актам мучеников савваитов, пар. 3.<ref>Сноска к эфиопу из п. 37.</ref> [f] То же слово [''epirriptarium'' / {{lang|grc|ἐπιρριπίδειον}}] здесь немного ниже и снова в пар. 144 повторяется: и к нему присоединяется в Сегьеровом кодексе, равной с ним древности, маргинальная помета: «эпирипидием называют жители Святого града то… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/26|с. 549]] …малым манто [{{lang|grc|μικρὸν μάντον}}]; это же — покрывало [{{lang|grc|ἐπιβόλαιον}}] в собрании, покров из топоров [{{lang|grc|σκεπάριον}}], снова — орудие и полотняный покров [{{lang|grc|ὀθονιάριον}}]. В собрании же и прочих службах церкви они носят то, что называют главами [{{lang|grc|κεφάλια}} / столами], покрывающее весь рост от шеи до лодыжек спереди и сзади, и бывают весьма благолепны и благочестивы. ''Epirriptarium'' жители и пришельцы Святого града называют малым плащом [''mantellum'']: им же они не одеваются, когда сходятся в церковь, но только когда руками работают или ногами идут в путь. В собрании же и прочих церковных службах они носят то, что называют столами, покрывающие весь рост человека от шеи до лодыжек, как спереди, так и сзади: и так пребывают в совершенно приличном и благочестивом облачении».<ref>Этимология: {{lang|grc|μαντίον}} и {{lang|grc|φόλως}} — варварские [иноязычные] слова; последнее — с искажённым окончанием от {{lang|grc|φόλη}}; первое — того же происхождения. Отсюда латиняне имели ''mantellum'' (употреблено у Плавта в «Пленниках»); итальянцы ныне ''mantello''; французы ''manteau''; испанцы ''manto''.</ref> [g] Плиний, кн. 3, гл. 4, под «лесными» [пальмами] хочет разуметь более высокие, чем [пальмы] ''cetris''.<ref>Сноска к дикой пальме п. 42.</ref> [h] {{lang|grc|ἀνδρικὸς ὀργυιας μῆκος}} (мужской обхват в длину). Оргия же имеет иной раз одно значение, иной раз — меру в десять футов. Но предпосланное прилагательное достаточно указывает, что толщина этой пальмы была всего в сажень [обхват] футов, сколько именно может охватить рослый муж, раскинув руки.<ref>Сноска к мере обхвата пальмы п. 42.</ref> [i] Поистине удивительно это прошение, если разуметь его о невидимости. Однако оно некогда было даровано св. Лукиану (7 января, стр. 363), св. Винсентию Ферреру (5 апреля, стр. 497), блаж. Герману Иосифу (7 апреля, стр. 707), многим монахам (29 мая, стр. 153), но не постоянно и не безразлично. Что если анахореты просили здесь лишь того, чтобы Бог не попускал им чрезмерно становиться известными людям, или чтобы те не посещали их слишком часто? По крайней мере, если автор наш хочет разуметь больше, надобно помнить, что он передаёт доселе слышанное, а не виденное.<ref>Сноска оговорка к топосу невидимости п. 43: автор Леонтий передаёт слышанное, не виденное; параллели даров невидимости.</ref> <references/> === Глава V. Феодору и Василию, домогающимся епископства, открывает тайное их желание и его исход === [44] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/26|с. 549]] [https://de.wikipedia.org/wiki/Theodoros_Spudaios Был некто, именем Феодор], весьма враждебный Богу, гордый и, как показал исход дел, несчастнейший: внешность свою он облёк монашеским видом и одеянием, словно овечьим руном, тогда как внутри таился волк хищный и скрывал ум зверонравнейший. Был у него некий друг, по прозванию Василий: ибо тот имел келлию ближайшую к нему в Спудее, у [храма] святого Воскресения Христа Бога нашего. Итак, однажды Феодор — недостойный сего имени — пришёл к этому Василию, будто с чрезмерно благожелательным к нему расположением духа; и, сообщая ему всякий раз сокровенные свои помышления, раскрыл то, что внушил ему злейший дух гордости, таким образом: «Знаешь ты, честнейший мой, искреннейшую любовь, которую я всегда питал к тебе, и дружбу, которую и ныне сохраняю; оттого я не мог скрыть от тебя и внутренних движений моей души, возбуждающих во мне жесточайшую внутреннюю брань; напротив, чтобы открыть их, я ныне пришёл. Меня, несчастного, ныне жестоко терзает великое желание и нестерпимая похоть — чтобы мне, низвергнув и изгнав [https://en.wikipedia.org/wiki/Elias%20II%20of%20Jerusalem господина Илию] с его иерархическим достоинством, овладеть Феадельфийским престолом [https://ru.wikipedia.org/wiki/Иерусалимская%20православная%20церковь Иерусалимской Церкви]. Но дабы мне узнать, каков будет исход этого дела, прежде чем я возьмусь за него, — дабы так я мог приспособиться к его исполнению: ибо не скрыто от тебя, сколь велико моё влияние у наместника Фоки, и ещё более (а это немало значит) — мой брат у того же: ибо он, как знаешь, врач полезнейший, знанием и славой многих превосходящий. Итак, да склонится духовная дружба твоя и сопроводи меня в достославную Лавру святого отца нашего Саввы, к святому Стефану отшельнику, дабы мы узнали от него, какой исход будет иметь дело, которое мы замышляем».<ref>Сюжет CAPUT V: честолюбивый монах Феодор, под личиной овцы скрывающий волка, замышляет низложить патриарха Илию и занять Иерусалимский престол; вовлекает друга Василия и идёт с ним к старцу Стефану, чтобы прознать исход замысла (прозорливость старца — тема главы). Маргиналия правого поля: «честолюбивый Феодор домогается патриаршества Иерусалимского».</ref> [45] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/26|с. 549]] Итак, взяв с собой этого спутника (ибо тот, вопреки своему намерению, наконец уступил его увещаниям), он пришёл к старцу… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/27|с. 550]] …когда он пребывал в нижних уединищах пустыни Каламон, внимая себе одному; тогда они оба вместе приступили к нему с мольбой: «Святость твою умоляем, отче, чтобы ты открыл нам причину, которая привела нас сюда, и каков будет её исход». Им же старец, украшенный божественным разумением: «Откуда я, — говорит, — несчастный и преисполненный грехов, смогу познать то, что в сердце? Откуда предузнать будущее? Одному Богу это подобает; и людям возвышенной добродетели, чистым от злобы и приближающимся к Тому, Кто есть сама чистота. Но в этом числе я никак не состою; но далеко отстою оттого расстоянием и не достиг такой степени. Дайте же мне, братья, это снисхождение и не требуйте от меня того, что превосходит мои силы».<ref>Старец смиренно отказывается от пророчества.</ref> [46] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/27|с. 550]] Когда же они настойчиво продолжали многими мольбами, старец скромный прибавил ещё: «Поскольку вы не перестаёте жечь наши внутренности своими требованиями, — если вы объявите сами свои желания, я, быть может, смогу сказать вам, что из этого последует». Те же: «Ни ты, ни кто-либо иной для нас [не годится], кроме тебя, святой старец». Он же сказал: «Итак, назначьте мне три дня, затем возвращайтесь; и я открою вам, по благодати Божией, что будет». Итак, когда прошло это время и они явились, святой старец властными и строжайшими речами обличил их: «О несчастные и злосчастные! Этого ли вы искали у меня, отрекаясь от собственного спасения? Ты же, о несчастнейший из всех смертных, до того дошёл, что дерзаешь стать Патриархом? Такую-то личину благочестия ты выставляешь сеятелю плевел и развратителю сердец? Кто возвышает себя, тот унижен будет; а кто унижает себя, тот возвышен будет. Или не знаешь? Не ведаешь, что тем самым, чем каждый тщится себя возвысить, он должен быть посрамлён и явлен пред очами всех презреннейшим? Уже забыл ты всё, что передано Учителями о гордости? Горе тебе, горе тебе, жалчайший из всех живущих! Ибо и мне, и всякому христианину должно оплакивать твою участь, если ты не оставишь этого постыдного честолюбия».<ref>Обличение честолюбия Феодора; цитата из Евангелия (Лк. 14:11). Маргиналия H к «zizaniorum ſatori».</ref> [47] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/27|с. 550]] «Однако это не мешает мне сказать тебе: ибо мы обязаны обличать тебя и вразумлять. Будет тебе попущено достичь этого, не по твоим, конечно, заслугам пред Богом, но по бесконечному вашему нерадению, безрассудству, нечестию. И этого честолюбивого желания ты достигнешь; но, как мне сказано, обрящешь покой: и дела твои не потекут благополучно, как ты надеешься; и ни на единый час не воссядешь на кафедре по своему желанию; но, овладев ею, вскоре за свой образ действий станешь несчастным, достойным поношений и затем ненависти всех: ибо в церковную власть ты войдёшь как волк, не дверьми, и никак не будешь сочтён пастырем. Оттого восторжествует истина, и в своём чине… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/28|с. 551]] …[в своём порядке] устоит непоколебимо луна [образ Церкви] и уставы свои и пределы никоим образом не извратит; разумею святейшую Церковь, которая ни в какие минувшие века не оскудевала, всегда воинствуемая и всегда победоносная. Ибо как волны ни в какое время не оставляют моря, так и подлинных первосвященников — вражеское нашествие. Сколь бы ни попускало божественное Промысление, по некоей неизреченной домостроительной причине, чтобы то случилось, — всё же оно сделает так, что правосудие наконец получит своё место».<ref>Предсказание: Феодор получит кафедру, но кратковременно и бесславно; аллюзия на Ин. 10:1 (волк не дверьми). Завершение обличительной речи старца: истина и Церковь незыблемы.</ref> [48] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/28|с. 551]] Услышав это, Феодор предпочёл тщеславие спасению, подобно коню бешеному, гордому, безудержно низвергающему самого себя в пропасть. Ибо ум свой уздой страха Божия не удержал: помрачилось несмысленное сердце его, и уподобился он скотам несмысленным, и соделался подобен им, и даже отцу своему сатане, духу тщеславия, побеждённым себя предал. Итак, отягчённой главой, склонённой к земле, он трижды спрашивал, дано ли ему будет Феадельфийское первенство вообще некоторое время удержать; и когда старец ему это утвердил, отошёл несчастный; и протосимвола [symbolum] стал тотчас умилостивлять дарами и в свою сторону вовлекать без промедления, привлекая сверх того к нему друзей, которые вместе с братом [врачом] ходатайствовали бы за его дело; и не прежде успокоился, как через господствующую тиранию, беззаконно и нечестиво изгнав Илию, святейшего патриарха, кафедру захватил.<ref>Аллюзия на Пс. 48:13/21 (человек в чести не разумел, уподобился скотам). Сюжет: Феодор отвергает увещание старца, уподобляется сатане и, подкупив протосимвола, через тиранию свергает патриарха Илию и захватывает престол. Маргиналия правого поля: «первенство [патриаршество] поэтому получает от дел сатаны».</ref> [49] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/28|с. 551]] Едва протекло кратчайшее время, как над надменным и самолюбием раздутым Феодором, согласно богодухновенному предсказанию святого старца, сбылось всё: он сам себя добровольно низвергнул в глубочайшую бездну грехов и, гонимый заслуженными голосами проклинающих и анафематствующих, в несчастной Персии наконец скончался. Святейший же патриарх, господин Илия, с радостью и почётным возвращением свой престол по праву возвращения [postliminio] занял вновь и патриаршим достоинством долгие годы, довольно много лет, наслаждался; и когда отсюда свято отошёл к Богу, синкелла своего, господина Георгия, преемником на Феадельфийской кафедре оставил.<ref>Исполнение пророчества старца: гибель узурпатора Феодора в персидском изгнании, восстановление Илии, преемство Георгия синкелла. Маргиналия правого поля: «и вновь [Феодор] лишается, Илия восстановлен».</ref> [50] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/28|с. 551]] Однажды, когда патриаршествовал господин Илия и пророчество святого старца исполнилось, некие из отцов, придя к этому старцу, спрашивали его, говоря: «Как, отче святейший, когда несчастной памяти Феодор тот, который в Иерусалиме недавно столь несправедливо председательствовал, приходил, чтобы некогда испытать твой ум, — Бог открыл тебе, что произошло с его первенством и епископством, ещё прежде, чем он сам изрёк тебе, чего ищет?» Им же, когда он вначале тяготился открыть такого рода тайну, потом однако, умилостивленный великим насилием их мольб, сказал: «Поскольку тот, о ком вы спрашиваете, отцы, докучливо меня утомлял прошением, я позволил себя одолеть и велел человеку после определённых дней вернуться ко мне: тотчас начал молить человеколюбивейшего к людям Бога, чтобы открыл мне и по какой причине он пришёл, и что из того должно было произойти».<ref>Сюжет: отцы, по исполнении пророчества, вопрошают старца о механизме его прозорливости; старец объясняет, что узнал замысел Феодора через молитву-вопрошание Бога. Маргиналия правого поля: «спрашивающим отцам объясняет св. Стефан».</ref> [51] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/28|с. 551]] Совершив такого рода молитву, в исступление восхищённый, я созерцаю самого себя как бы у Господа славы, в месте блистательном и бесконечного видения исполненном великолепия, чей блеск неизреченный и возвышенная красота превосходят всякое и чувство, и мысль: ибо была в том [месте] скала… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/29|с. 552]] …[скала] светлейшая, славнейшая, величественнее прочих, которые я видел: на ней было некое место протяжённое, ровное, гладкое, твёрдое и для сидения удобное; у подножья же скалы вижу я лжеименного Феодора — мечущегося, встревоженного, изнемогающего от пота и изо всех сил борющегося, чтобы на неё взобраться; и после многих трудов восходящего, но не туда, где скала давала твёрдую и для сидения пригодную почву, помещающего себя, а туда, где она была источена и обрывиста, падению удобна следам, — подставляющего себя пропасти, ладонями и руками и всеми членами силившегося ухватиться за камни и себя от падения и крушения, как только мог, оберегавшего: и поскольку он не мог удержаться даже на кратчайший час, но оттуда вечно соскальзывал, где крючьями пальцев цеплялся, и не было уже, на чём стать, — наконец я увидел его с высоты низвергшимся до самого низа и жалко разбившимся.<ref>Сюжет: довершение видения — Феодор карабкается по обрывистой, падению удобной стороне скалы и в конце срывается и разбивается (прообраз его бесславного конца на кафедре). Маргиналия правого поля: «как это было ему открыто через видение».</ref> [52] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/29|с. 552]] Итак, когда я это созерцал, я начал размышлять и разбирать виденное, и тотчас, озарённый светом Божиим, так рассудил: скала та есть вера христианская; ровной же и удобной вершиной обозначается кафедра архиерея; трудом же Феодора и изнеможением, и ухищрением, чтобы удержаться на скале, борьбой — обозначается желание его овладеть патриаршим престолом, каковым он, конечно, ни законным избранием, ни божественным выбором, но одним лишь попущением смог завладеть: ибо он воссел не на ровном месте скалы, но в обрывистом и впадинном месте, где твёрдо стоять никак долго не мог, но с высоты сорвался на землю; потому что Церковь Божия не потерпела принять его, но отвергла и очистила святейший престол от скверного и нечистого его зловония. Отцы же, подивившись чистому уму старца, воздали хвалу Господу нашему Иисусу Христу.<ref>Аллегорическое толкование видения — скала = вера, ровная вершина = законная кафедра, обрывистая сторона = беззаконно захваченный Феодором престол, который Церковь отвергла и очистила от его скверны. Маргиналия левого поля: «объясняет значение этого [видения]».</ref> [53] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/29|с. 552]] В другой раз авва, которого я немного выше помянул, Василий, некогда близко друживший с безумным Феодором, потом же, ради его дерзости и нечестивого самомнения, мудро воспротивившийся ему, отлучив его от себя и велев удалиться, — ибо он слышал старца, предрекавшего о нём и провидящего будущее, — этот, говорю, Василий пришёл к богоносному старцу, моля и говоря: «Святейший отче Стефане, заклинаю тебя, открой мне, по какой причине я сюда пришёл и что то предвещает: ибо знаю, знаю, что всё, чего ты просишь у Бога, даётся тебе». Сначала старец отговаривался; потом однако, умилостивленный добрым и склонным его расположением, просил дать ему срок в два дня; по истечении которых, когда тот возвратился, святой пресвитер сказал: «Ты домогался епископства, и потому сюда прибегаешь, что желаешь узнать, полезно ли то: поэтому объявляю тебе: [54] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/29|с. 552]] «Епископство, великое и высокое, превыше мирских достоинств поставленное, небесными воздаяниями вечных благ венчает тех, кто на служение своё целомудренно и непорочно исполнять устремляются и вверенный им корабль мудро в тихую пристань направляют и сохраняют невредимым. Нет ничего лучше высшего священства из всего сущего: ибо оно к высочайшей вершине добродетелей возводит тех… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/30|с. 553]] …[возводит] тех, кто благочестиво и свято правит вручёнными им церковными кормилами. Однако же, если послушаешь меня, остерегайся следовать за теми, кто тебя домогается, и склонять выю под это тяжелейшее ярмо, которое надлежит нести; но то лёгкое [ярмо], которое ты ныне несёшь, сохрани навсегда; ибо быть епископом тебе неполезно. Знаю однако: сколько бы я ни удерживал, ты никак не успокоишься, но сам примешь епископство: ибо тебе не налагается необходимость и не делается насилие, но честь предложена хотящему».<ref>Старец завершает ответ Василию — епископство есть тяжкое ярмо, неполезное Василию; монашеское иго лёгкое; но старец провидит, что Василий всё же сам, по своей воле, примет сан (не по принуждению).</ref> [55] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/30|с. 553]] Изумившись этому, отец Василий сказал: «Что мне сказать это значит, отче святейший, — что, будучи научен от Бога, что я непременно буду епископом, ты всё же воспрещаешь и увещеваешь не быть им?» Старец же отвечал: «Всё, что божественно открыто мне, я от тебя не скрыл, когда сказал, что ты не насилием и не необходимостью ведёшься к почестям, но собственной волей увлекаешься, и дал понять, что эта жизнь, которую ты ныне ведёшь, тебе полезнее епископства». Уразумев это, Василий стал умолять его, чтобы он соблаговолил объяснить, каким образом это было ему открыто от Бога. Отвечает ему муж, полный Бога: «Восхищённый духом, я созерцал и самого себя, и тебя, и толпу монахов в крепости высокой и превосходно укреплённой, сверх того зрелищной, всякого рода украшениями разубранной, блистательной и, наконец, неприступной. И вот, когда мы в ней сели, — вот тебе: словно от ворот крепости донёсся голос, взывающий и повторяющий: „Подойди же сюда к нам, подойди же сюда, авва Василий“».<ref>Сюжет: Василий вопрошает о механизме прозорливости; старец описывает видение — он, Василий и монахи в блистательной неприступной крепости (= образ монашеского чина), и голос от ворот зовёт Василия (прообраз искушения оставить крепость ради пастырства). Маргиналия правого поля: «и понимает, что ему должно принять [сан] по видению св. Стефана».</ref> [56] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/30|с. 553]] «Обернувшись мы оба, я и ты, чтобы различить, откуда произошёл крик, видим море, сильно волнуемое, и в нём плавающих многих людей, увлекаемых бурными волнами и бросаемых жестокой бурей; и одних из них идущих ко дну, других же несчастно изнемогающих и оттуда, куда стремились достигнуть, вовсе в разные стороны уносимых; иных же, вынырнувших из того мёртвого и густого ила, без труда достигающих того, чего ожидали. От малой их толпы слышался голос взывающих: „Протяни нам руку, отче Василий, протяни руку“. И когда голос долго и шумно так звучал, мы все, сколько нас было заперто вместе с тобой в славнейшем и безопаснейшем укреплении, с мудрой благожелательностью увещевали тебя не оставлять блеска и безопасности той славной и неприступной крепости и не ввергать себя в бури скорбей и многообразное смятение. Но ты предпочёл послушать голоса зовущих, по имени тебя обращающихся: „Не оставляй нас, отче Василий, мы желаем тебя пастырем и покровителем“; и, беспечный к нашим увещаниям, прельщённый более пастырским начальством, ты свободно пошёл к ним, презрев приятнейшую безопасность крепости».<ref>Сюжет: вторая часть видения — бурное море с гибнущими и спасающимися (= мир с его страстями и погибающими душами), и малая толпа зовёт Василия «протяни руку» (прообраз его будущего пастырства); но сидящие в крепости (= монашеский чин) увещевают его не покидать её безопасность ради мятежного пастырского служения. Маргиналия правого поля: «мятежность мирского состояния, покой монашеского».</ref> [57] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/30|с. 553]] «Я же, когда разобрал это видение, ничего более не мог уразуметь, кроме того, что блистательнейшая, славная, крепчайшая эта крепость есть образ наилучшего устроения одинокой и блаженной жизни; море же напротив, мятежное и волнами неистовствующее, явило вид и подобие мира, выражая возмущение людей, волнуемых столькими заботами, и неугомонную бурю дел, к этой жизни относящихся; малая же толпа тех, кто звал тебя и просил протянуть им твои руки, есть часть христиан… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/31|с. 554]] …совлечь с пути. Тех, кто вместе со мной удерживал тебя, чтобы ты не последовал [за зовущими], я рассудил монахами; тебя же, видя, что ты находишь услаждение в призывах тех, я решил про себя, что ты скорее предпочитаешь следовать им, нежели нам, поскольку они по-дружески внушают тебе спасительное и лучшее всем сердцем. Оттого я и запретил тебе идти с ними, хотя и предвидел, что ты не послушаешься».<ref>Аллегорическое толкование видения — крепость = блаженное монашество, бурное море = мир с его мятежом и заботами, зовущая толпа = часть христиан, нуждающаяся в пастыре (этим объясняется, почему Василию, несмотря на пользу монашества, всё же предстоит принять епископство — ради спасения зовущих). Маргиналия правого поля (низ): «repræſentante» = «представляющем [крепость и море]».</ref> [58] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/31|с. 554]] Поражённый этим, Василий воздал Подателю благ и Богу, Коего никогда довольно не восхвалить, благодарственную песнь, превознося дивную добродетель старца: ибо это предвидение исполнилось в полноте, и, будучи рассказано многим, он принял на себя управление Иерихонской церковью, а оттуда навестил того же святого старца, будучи в то время епископом Тивериады, возлюбленного Христу города, — когда я, недостойный и наименьший ученик богоносного старца, присутствовал при нём, пока он пребывал в пещерах Дуки; и я, как должно, приветствовав его, не переставал умолять до тех пор, пока правдивым и искренним своим языком не склонил его пересказать предо мной, недостойным, и присутствующими двойной ряд чудесных повествований, полезных для душ, который я только что записал; и сам став его слушателем, я и за это воздал благодарение Богу, Который обильно подаёт благоволение Своё тем, кто верно и всем сердцем величает Его.<ref>Сюжет метауровень: Василий, став епископом Тивериадским и приняв дела Иерихонской церкви, сам пришёл к старцу в пещеры Дуки; автор Леонтий, будучи там учеником, выпросил у старца эти два повествования (о видении Василия и о честолюбии Феодора) и записал их со слов старца, воздав за то благодарение Богу.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–g). ==== [a] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/31|с. 554]] {{lang|grc|αὐτοδάζω}} = «усердствую, изучаю» (''studeo''). Слово «''studium''» в средние века, как мы находили, употреблялось в значении, которое ныне предпочитают передавать как «академия»: каковое некое училище, учреждённое в Иерусалиме, как в патриаршем городе, при главной церкви города, по крайней мере для наставления клира и для того, чтобы монахи стекались туда ради изучения священных письмен, — явствует из сего.<ref>Сноска к термину ''studium''/академия.</ref> [b] Это имя означает «дар Божий», то есть данный от Бога.<ref>Сноска к этимологии имени.</ref> [c] Так [престол] именуется по Иакову, брату Господню, первому епископу Иерусалимскому; словно скажешь: престол брата Божия.<ref>Сноска к «''Theadelphico''» = Боголюбивый/брато-Божий престол.</ref> [d] Под «крепостью» (''arx'') разумей крепость, занятую сарацинским гарнизоном для охраны города; об этом слове мы говорили в Актах мучеников савваитов, пар. 6.<ref>Сноска к крепости в видении.</ref> [e] Словно скажешь: сожитель келлии или сопрестольник. Он был ближайшим к патриарху и преемником по смерти его, говорит Меурсий из Кедрена и Зонары в Глоссарии. Церковь Западная называет его ''coadjutor'' (соправитель).<ref>Сноска к синкеллу.</ref> [f] Тивериада — второй город Палестины при Галилейском море, по нему и прозванный. Епископ его Иоанн находится на соборе Иерусалимском, совершённом в 536 году, подписавшимся третьим после епископа Петра под тем же определением против Анфима.<ref>Сноска к Тивериаде (еп. Василий в тексте; Иоанн — на соборе 536 г.).</ref> [g] Никаких сведений об этом [имени/месте «Дука»] я иметь не мог: те же пещеры встречаются вновь в пар. 92.<ref>Сноска к пещерам Дуки.</ref> <references/> === ГЛАВА VI. Видит отсутствующих; предсказывает будущее; узнаёт тайны сердец. === [59] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/31|с. 554]] В другой раз некий иной муж из величайшей столицы Дамаска, знатный родом, твёрдый в упражнении созерцания и не слегка лишь окрашенный мирской учёностью, муж и в благочестии, и в превосходнейшей монашеской дисциплине учёнейший, каковой и святыми отцами тайно и публично был одобряем, именем Мариан, прилежал у старца Стефана, одарённого божественной мудростью, немало подвизаясь ради преуспеяния духа. Когда же он однажды, по обычаю, вопросил старца, пребывавшего в своём исихастирии, о некоем умозрении и собирался уходить, — оба они встали; и тогда угоднейший Богу старец, удержав его, взяв за одежду, останавливает и говорит:<ref>Маргиналия левого поля: «об отсутствующем вдали Петроне, о его участи, здоровье и возвращении объявляет брату его».</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/32|с. 555]] …«Господин Петронас, брат твой, который ради скупки фиников находится теперь в Авлоне, в этот самый час поражён смертельным укусом змеи, так что, ослабев духом, уже склоняется к смерти. Но будь благодушен, возлюбленный, будь благодушен; ибо Тот, Кто некогда избавил израильский народ от змеиных укусов, Он и ныне сохранил его невредимым: более того, вот, он совершенно восстановлен, и спустя столько времени, в такой-то день, целый и здоровый придёт к тебе, благодарно моля Того, Кто и наказал его, и исцелил».<ref>Аллюзия на Чис. 21:4–9 (медный змей в пустыне).</ref> Сказав это, он отпустил [Мариана]. [60] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/32|с. 555]] Тот же [Мариан], как только пришёл в свою келлию, отметил тот самый час и день текущего месяца. И вот настал уже [день], который старец, исполненный божественной мудрости, назначил, когда господин Петронас явился к родному брату своему, отцу Мариану, — в тот самый, в точности неизменный день, который уста святого старца, изрёкшие как бы оракул и вдохновлённые божественной благодатью, предуказали.<ref>Маргиналия правого поля: «истину самим делом подтверждая».</ref> Итак, когда отец Мариан увидел брата, столь дорогого ему, и, радуясь весьма, расспросил о вонзённом змеёй укусе и узнал от него всё в подробностях, он вместе с ним, изумлённым, воздал славу Богу, прославляя знаменитую, дивную благодать старца. [61] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/32|с. 555]] Когда же затем господин Петронас прибыл в славную и счастливейшую столицу Дамаск, приятнейшую себе родину, в некий день досточтимой святой Четыредесятницы, когда в священном храме святого Сергия, по прозванию Максиллата, собралось великое множество людей, по обычаю того времени там спавших (дабы тем своевременнее ночью восставать к божественным гимнам и славословиям), в присутствии священника того святейшего храма, а также архипресвитера самого великого города дамаскинцев, господина Генетлия, и неких отборных мужей вместе с отцом моим и братом, и со мной, всех презреннейшим и тогда ещё малым возрастом, — сидя там, говорю, все вместе, упомянутый господин Петронас рассказал нам, сколь тяжкое претерпел он в Авлоне от змеи; и то превосходное чудо, коим всё, что с ним случилось, богоносный старец с ясным предвидением предузнал; равно и свой приход в Лавру, брату своему уже прежде возвещённый старцем.<ref>Маргиналия правого поля: «и её [истину] пред самим автором сего Жития засвидетельствовал Петронас».</ref> Я же, хотя и выслушал это настороженными ушами, будучи столь малого возраста, отнюдь не предал глубокому забвению; но то же самое снова и снова выведывая у господина Петро́ны и не однажды напитавшись этим самым рассказом, воздал славу Господу нашему Иисусу Христу с благодарением.<ref>Сноска к прозванию «Максиллат» ({{lang|grc|Μαξιλλιᾶτας}}) храма св. Сергия в Дамаске: насколько известен был св. Сергий особенно в Сирии, выводится из заметок Барония на 7 октября. Как в других местах были [реликвии] в его честь, так, думаю, и в Дамаск была перенесена челюсть (maxilla) или её часть, откуда, полагаю, с вероятностью можно верить, и сделано имя храму. Ибо что это латинское слово принято в употребление и у греков, учит Меурсий из Глосс Василия в Глоссарии: где также найдёшь μαξιλαίον вместо pulvinus (подушка); μάξιλα принимается также вместо alapa (пощёчина), наложенной на челюсть (maxilla impacta).</ref> [62] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/32|с. 555]] Другой некий, достойный веры и благочестивый монах, рассказал мне так: «Я сопровождал, — говорит, — с неким иным из отцов сего старца чудотворца в пустыню Иордана; когда же мы пришли к его берегам при наступившей глубокой ночи, после того как прошла, может быть, первая или вторая стража, старцу не угодно было, чтобы мы вошли в монастырь Предтечи и Крестителя Иоанна.<ref>Сноска к монастырю Предтечи на Иордане: об этом монастыре и соединённой с ним церковью так [говорит] Кварсминий в «Просвещении Святой Земли», кн. 6, продолж. 6: и в четверти одной мили от ближнего берега Иордана, напротив того места, где Христос крестился за Иорданом, видны ныне огромные его руины на холме; жил в нём Зосим тот, который крестил св. Марию Египетскую.</ref> Когда же мы там остановились вместе с ним и расположили тела у иорданских струй, и он сам, склонённый нашими молитвами, тоже прилёг, — тогда я, желая видеть его совершающим канон ночного своего псалмопения, притворился крепко спящим, при совершенно спокойном тогда небе и луне, сиявшей полным кругом».<ref>Маргиналия правого поля: «близ Иордана ночует св. Стефан».</ref> [63] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/32|с. 555]] Едва прошло короткое время, как… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/33|с. 556]] …[и, когда я] тихо приподнявшись, вижу святого пресвитера [старца Стефана], ступившего в иорданские струи, и от одного края реки, насколько она широко простиралась, до другого края шедшего по самым верхам сжимающихся волн; а когда он, перейдя, вышел на противный берег — простирающим руки, и от них, как от факелов, изливающимися, разливающими далеко блистательнейший свет;<ref>Маргиналия: «и пламя от рук молящегося исходящее».</ref> он же между тем вплоть до знака ночных молитв продолжал с Богом беседу; по окончании её, снова возвратившись к нам, и сам притворился спящим; и немного спустя будит нас ото сна для обычного в ночное время воздаяния Богу хвал. Тот же, кто очами удостоился увидеть это великое чудо, открыл его многим отцам; от них научившись этому самому парадоксу, мы, при настоящем [присутствии], как подобает, наставляемся чудесами, ко славе творящего чудеса Бога нашего и ко спасению многих душ: по благодати коего присовокуплю здесь и другое дивное сказание, из которого бы цена послушания просияла и превознеслась ещё более. [64] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/33|с. 556]] Был некто из старцев муж славный (звали его авва Косма); он во время Четыредесятницы пребывал вместе с богоносным Стефаном; и был ещё некто из отцов, живший в пещерах пустыни, у которого был ученик в величайшей Лавре, послушный и благочестивый. Итак, однажды, плетя корзины и убегая праздности, которая есть корень всякого зла,<ref>Ср. 1 Тим. 6:10.</ref> и ради отражения страшного беса уныния, он [авва Косма] стал нуждаться в ветвях и хворосте. Тотчас он даёт знать послушному своему ученику, говоря: «Не тяготись, о превосходнейшее чадо послушания, принеси с собой всё, что нужно для рукоделия». Тот, нимало не помедлив, тотчас пустился в путь и, по приказанию настоятеля принося с собой всё потребное, взвалил на себя тяжёлое бремя из хвороста и прочего для того употребления. Бог же, Творец и Промыслитель всех добродетелей, желая ещё и ещё более утвердить его на основании послушания, поскольку оно привлекает нам горнюю жизнь и неизречённую славу, внушил святому Стефану стать на некоем возвышенном месте над своей пещерой; и тот, окинув взором, увидел сего покорного и послушного ученика аввы Космы идущим, а вместе с ним — спутника, облечённого в белые одежды и одарённого величайшей красотой и блистанием, который поддерживал его и помогал ему.<ref>Маргиналия левого поля: «послушный монах, сопровождаемый ангелом».</ref> [65] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/33|с. 556]] Когда же тот пришёл к своему наставнику и сложил ношу, Стефан, видя это, спросил его, был ли у него в пути какой спутник и не изнемогал ли он, столь отягощённый. Тот же отвечал старцу: «Молитвами вашими, непрестанно к Богу возносимыми, я не потерпел ничего тягостного; но поверь мне, отче святый, что я вовсе не чувствовал никакой тяжести, хотя от середины пути и был обременён столь тяжкой ношей; ибо в начале пути я немного тяготился; но потом пребывал в чистой, целомудренной и глубокой тишине помыслов: ибо не думаю, чтобы когда-либо, по удалении облаков и по водворении величайшего, сколько возможно, безветрия, эфир был столь спокоен, сколь спокоен был ум мой от всякого смущающего помышления. Оттого я вкусил такой духовной сладости, источающейся из послушания, какой никогда природа мёда не могла сообщить моей гортани, — так что я всецело расположен в таком подчинении и терпении трудов пребыть до последнего издыхания…» [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/34|с. 557]] …пребывать. Обрадованный столь братскими успехами и столь высокой ступенью добродетелей (ибо он никогда не привык не радоваться чужим благам), старец, исполненный божественной мудрости, рассказал ангельское видение настоятелю его [ученика] и тем, кто при нём был, прославляя преуспеяние брата в добродетели и чтя его продвижение, и воздал Богу славу и благодарение — Тому, Кто благим назначает ангелов спутниками, Кто искренним сердцем служит Ему, и Кто сынов послушания удостаивает столь великой чести.<ref>Маргиналия левого поля: «не чувствовал ни труда пути, ни тяжести ноши».</ref> [66] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/34|с. 557]] Другого ещё мужа, особливо среди многих, а также и нам известного по достоверности, родом из области Моавитиды, связанного обычаем и тесной дружбой со старцем, одарённым небесным разумом, — со святым, говорю, Стефаном, — я слышал, как он говорил о себе следующее: «Когда я жил на родине, вверженный в различные тесноты, в крутые опасности и в убытки, причинённые сборщиками податей, едва оставив место для бегства вместе с теми, кто был со мной связан, я пришёл во Святой Град; и, презрев все свои богатства — рабов, прочие владения и самые дома, — устремив душу единственно к спасению своему и своих, оставив всё, я ускользнул из рук нечестивых. Когда же рабы мои, которые следовали за мной медленнее, были схвачены жестокими и ввергнуты в темницу, это мучило меня, и я крайне томился, не зная, что делать, и боясь, как бы они вовсе не выдали правду. Итак, подавленный столь тяжкими заботами, но одушевлённый пламенной и твёрдой верой, какую я питал к святому старцу, я устремился к нему, как бы приставая к спасительной пристани, и, прибегнув к нему и по порядку изложив все приключившиеся со мной случаи, усердно молил, чтобы он не попустил мне остаться без своей божественной помощи».<ref>Маргиналия правого поля: «слуги оставлены во власти варваров».</ref> [67] Этот старец, поистине носящий Бога в сердце и в искреннем сострадании никому не второй, уступая настойчивости моих молений и сознавая мою в нём веру, и почитая во мне прямую и искреннюю волю, — более же всего движимый состраданием ко мне и побеждённый своим человеколюбием, — принял [на себя] умилостивить мне молитвой и молением благостного и милосердного Господа. И вот, когда, совершив святейшую и бескровную жертву и чрез неё получив ведение тайны, он отходил от жертвенника, — он поспешает ко мне радостный и весёлый, с лицом, сверх меры сияющим; и велит мне быть безмятежным и радоваться, как получившему от милосердного и благого Бога то, чего я просил, такими словами: «Отбросив всякую душевную печаль и уныние, воздай, возлюбленнейший сын, должное благодарение Богу: ибо вот, ради веры твоей в нас, презренных, Бог открыл нам тайну: ибо через два дня, на третий день утром, внемля молитвам святого отца нашего Николая, Бог пошлёт к тебе отроков твоих. Но ступай поскорее и возвести своим о приходе рабов твоих, и постарайся воздать за это благодарение Богу».<ref>Маргиналия правого поля: «св. Стефан предсказал испрашиваемое усердным господином».</ref><ref>Св. Николай — разумеется Мирликийский, которого обычно призывают ради получения свободы пленным, по причине трёх тех трибунов, приговорённых к смерти и избавленных от опасности тем, что он во сне обличил императора (ср. прим. Болландиста [e] к гл. VI).</ref> [68] Итак, повинуясь повелениям великого старца и напутствованный его благопожеланием, как дорожным залогом, я ушёл, дивясь вместе и благодеянию, и знаменитой благодати мужа пред Богом, и как бы прозревая в нём нечто божественное; и когда отцу моему и прочим домашним я возвестил предсказанное святым старцем, [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/35|с. 558]] чтобы я принёс радостную весть о возвращении рабов, — исполненный твёрдой надежды, в час, назначенный старцем, мы все вместе вышли им навстречу и, выйдя за город, приняли их невредимыми и целыми, дивным совершенно образом освобождёнными и из темницы, и из оков; и, немало радуясь счастливой их участи, мы воспели Богу гимны — свидетели благодарного сердца, — и открыто всем провозглашая это единственное в своём роде чудо и превознося в старце предведение будущего, всецело пребыли в изумлении: более того, побуждаемые памятью о благодеянии, мы возвратились к старцу Стефану, оглашая предсказанное им пророчество всем отцам святой Лавры и воздавая ему искреннюю благодарность, и прославляя Бога, Который столь великими и столь разнообразными чудесами украшает тех, кто склонился к Его воле. Ему слава во веки.<ref>Маргиналия правого поля: «согласно предуказанному дню и часу — участь».</ref> [69] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/35|с. 558]] Что сей божественный старец, помимо превосходных дарований, коими он был одарён (разумею преимущества природные и отличные способности души), был украшен и духовными дарами, и особенно тем, коим прозревал будущее, — это всякому дозволено заключить из только что приведённых повествований. Но что дано ему было и то, коим он прозревáл и различал настоящее, — это засвидетельствует рассказ того же, о ком я прежде сказал, мужа, во всём достойного веры, словами его, ныне приводимыми.<ref>Маргиналия левого поля: «тому же советует стать монахом».</ref> Ибо так он мне рассказал: «Имея великое доверие к старцу, я весьма часто занимался при нём, дабы из священных его повествований извлекать немалое умиление и пользу для души. Когда же тот великий [муж], поистине подлинный раб Божий, увидел, как пламенно я всецело ему доверяюсь и сколь жаден до божественных его словес, — прозорливым и проницательным оком уразумев, чем мне предстоит стать, он начал увещевать и советовать мне, совлекшись мирских дел, кои суть причины, почему многие погибают, устремиться к ангельской и спасительной уединённой жизни и избрать её мне предпочтительно пред всем прочим». [70] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/35|с. 558]] Я же старцу, подававшему мне сей совет, [возразил]: «Однако я полагаю, — говорил я, — отче, что людям не менее легко угождать Богу и ныне в миру, нежели в уединении; и мне кажется более полезным, чтобы мы вошли в участие бедствия и тесноты, в коих ныне стенает народ Божий, — чтобы помогали нуждающимся, брали под защиту вдов и сирот, принимали странников в странноприимство, навещали тех, кто чахнет в темнице и телесных болезнях, особливо если кто искусен во врачебном искусстве; чтобы ревностно прилагали ум и к прочим добродетелям, коими в миру жизнь может быть благоустроена правильно, — нежели чтобы каждый, в безопасности пребывая, внимал себе одному и не приносил пользы никому». Прибавил я к этому и такое рассуждение: что, как открыл Господь, тесен и тяжек путь, ведущий в Царство Небесное; но ныне ещё теснее он, как все свидетельствуют, и тягостнее тот образ жизни, какой соблюдается в миру: ибо мы видим, что монахи блаженно наслаждаются спокойнейшим покоем и радуются жизни, свободной от всяких забот; мирские же, напротив, влачат жалкую жизнь в частых скорбях, и бедствиях, и нищете, и во взаимных нуждах и печалях. А в подтверждение того, что мы сказали, — говорил я, — служит доказательством наиявнейшим то, что… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/36|с. 559]] …[доказательством наиявнейшим служит то], что никого в этот век не сыскать среди монахов — ни чудесами знаменитого, ни провидящего будущее, ни славного и божественными блистаниями окружённого, — если не исключить одну лишь твою святость.<ref>Маргиналия левого поля: «сомневающемуся, не совершеннее ли жить в миру».</ref> [71] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/36|с. 559]] Услышав это, [старец], снисходя к моему невежеству, сказал: «О сын, вдохновлённый именем Божиим и радея о спасении твоём, я был тебе виновником того, чтобы ты отрёкся от этой [мирской] жизни; и если пожелаешь, я покажу тебе различие, какое существует между обоими состояниями — браком, разумеется, и безбрачием, — и притом воспользуюсь не только изречениями отцов, но и самими вещами, кои подлежат очам». Затем, взявшись показать различие обоих состояний, он убедительно доказал, приведя изречения многих учителей, исполненных божественного духа и мудрости, что жизнь уединённая выше и светлее; и, можно сказать, тотчас придал нам крылья и принудил презирать всё, единой любовью уединённой жизни и той, какую проводят ангелы, восхищённых, и уже почитая правду века сего за призрак исчезающий; и тотчас склонил нас, подставив плечи под лёгчайшее бремя Христово и сладчайшее иго, побеждёнными — но не постыдным поражением низложенными, — чтобы честным и прекраснейшим смирением ангельского устроения мы прославлялись.<ref>Маргиналия правого поля: «различие мирского и монашеского совершенства показывает».</ref> [72] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/36|с. 559]] Обрадованный этим, святой Стефан спрашивает меня: «Уже ли ты опытом изведал, насколько одно от другого разнится?» Я же отвечал: «Изведал, отче, воистину явно, и насколько ваша небесная дисциплина превосходит [мирскую]». Однако остаётся ещё нечто малое, о чём я хотел бы спросить твою святость. Прости же мне дерзость и позволь умолять тебя, чтобы ты удовлетворил моему желанию и прошению, отче досточтимейший; и, снисходя к моей немощи, открой мне, какую благодать даровал тебе Бог, и если ты украшен даром прозрения, — дабы я услышал это из тех уст твоих, кои преизбыточествуют духом и дышат благодатью, и так, прославляя Бога, окрылился бы желанием и, возревновав о высоте божественных дарований, всею готовностью души воспринял бы твой образ жизни. Когда я это изрёк, он, не отказывая по свойственной ему снисходительности в том, чего я искал, отвечал: «Пределов совершенства я, конечно, ещё не достиг; но с мужами упражнёнными и всяческим родом горних дарований прославленными я обращался близко и их вот этими очами созерцал; в подтверждение же любви вашей скажу и это: даром разумения я удостоен от Бога, и всех — кого вижу, или у кого спрашиваю, или на кого каким-либо образом наталкиваюсь — и помышления, и тайные движения души по одному соображению и созерцанию воспринимаю, и чьи бы то ни было душевные пороки и духовные [совершенства] имею явными; и это, как я предуведомил, открыл я затем, чтобы ты без опасения покоился во мне и в моих советах. Но ступай же, освободившись от века и его дел, прибегни ко Господу, и будешь иметь нас помощниками в чём угодно и защитниками во всём». И немного спустя, возвратившись, я воздавал благодарение Богу и святому старцу за то, что по его увещанию удостоился быть сопричисленным к монахам, — благодатию Господа нашего Иисуса Христа, Коему слава во веки.<ref>Маргиналия правого поля: «спрошенный тем же [Леонтием], признаётся, что тайны ему открыты».</ref> [73] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/36|с. 559]] А… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/37|с. 560]] …Приступил к нему и ещё некий иной брат, желая испытать превозносимую речами многих способность сего старца и сокровенное разуметь, и будущее предузнавать, и такими словами начал: «Поскольку немало неких своими свидетельствами утверждают, что дано тебе познавать всякие тайны, — это побудило меня, отче святый, прийти сюда, с желанием совершенно удостовериться в этом. Внемли же моим мольбам и в этом меня убеди, указав мне, если можешь, какие я совершил грехи». Старец же ему: «Не искушай, сын, мою скудость, преизобилующую многими грехами». Однако, видя, что брат уже долго настойчиво умоляет, прибавил: «Если ты по той причине, как только что говорил, сюда пришёл, чтобы я, если смогу, совершенно изъял у тебя всякое сомнение обо мне, недостойном рабе Божием, — то я это исполню, не своей силою, но божественной благодатью, и не отпущу тебя тщетным в твоём желании: об одном только уступаю — откуда велишь начать, с младенческих ли ноготков? или со среднего возраста? или с последнего?» Тот же: «Скажи только, — говорит, — откуда угодно».<ref>Маргиналия левого поля: «что испытать и другой также пожелав».</ref> [74] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/37|с. 560]] Тогда божественный старец, отверзши уста, движимые Духом Божиим, начал перечислять его грехи все по порядку, каждый из них обозначая и собственными приметами ограничивая, и около целого часа легко внимал он [брат] прилежно. Итак, получив столь обильное удостоверение в истине, этот брат, преклонив до земли колени, стал умолять старца, взывая: «Ну же, ну же; довольно воистину, довольно, отче: уже совершенно удостоверился я, что ты преисполнен божественных дарований». И, сказав это, удалился, славя Бога нашего и исповедуя всеначально проникающую благодать старца и великую его святость. Когда же тот уже удалился, богоносный старец, поражённый тем, что не заметил в нём ни чувства боли, ни какого движения души, разразился такими словами: «Какую же пользу получил этот? Или какое врачевство душе он вынес? Сознательный и исповедавший свои прегрешения, он остался неподвижным и с ожесточённым сердцем, единственно беспечный о том, чтобы испросить молитвы и жертвы за себя. Увы немощи времени нашего! увы нерадению! увы безумию нашему! Вял он воистину чрезмерно и жалок: ибо такого человека должно почитать несчастным и оплакивать. Но Бог Тот, Который за жизнь всех претерпел смерть на кресте по человечеству и Который, освободив нас из прежнего состояния в свободу, удостоил высшей славы, — да сохранит его и, как Он есть любительнейший рода человеческого, да подаст ему отпущение грехов».<ref>Маргиналии левого поля: «грехи свои все от него слышит; но никакого плода любопытства не выносит».</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/37|с. 560]] [a] Авлон (Aulon) есть, как говорит Теофраст (История растений, кн. 9, гл. 7), прекраснейшая и обширнейшая равнина между Ливаном и Антиливаном. Но точнее Созомен (кн. 7, гл. 15) говорит, что это область апамейцев; и в ней [пострадал] св. Маркелл, о коем говорится под 14 августа, когда, хлопоча о разрушении знаменитого храма, был схвачен язычниками и брошен в костёр. Итак, Стефан был примерно в трёх днях пути от места, где произошло дело [с Петроной].<ref>Сноска к топониму Aulon/Αὐλών из п. 59/61; уточняет географию укуса змеёй брата Петро́ны и расстояние до старца.</ref> [b] Насколько известен был св. Сергий особенно в Сирии, выводится из заметок Барония на 7 октября. Далее, как в других местах были [реликвии] в его честь, так, думаю, и в Дамаск была перенесена челюсть (maxilla) или её часть, откуда, полагаю, с вероятностью можно верить, и сделано имя храму. Ибо что это латинское слово принято в употребление и у греков, учит Меурсий из Глосс Василия в Глоссарии: где также найдёшь μαξιλαίον вместо pulvinus (подушка): μάξιλα принимается также вместо alapa (пощёчина), наложенной на челюсть (maxilla impasta). Отсюда можно предположить, что от оскорбления, нанесённого святому мученику язычниками и в том храме изображённого красками…<ref>Сноска к прозванию Maxillatas/Μαξιλλιᾶτας храма св. Сергия в Дамаске из п. 61; этимологическое рассуждение о maxilla/μάξιλα/μαξιλαίον. Обрыв на «no» — продолжение на л. 561.</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/38|с. 561]] […b, завершение — хвост с листа 560.] …[откуда и] имя произошло; если бы этому было какое-либо основание в истории его страдания у Метафраста, оно бы обнаружилось.<ref>Сшивка с л. 560 (ANNOTATA b: «…repræsentata no» + «nomen natum…»). Завершение этимологического рассуждения о прозвании Maxillatas / μάξιλα.</ref> [c] Об этом монастыре и соединённой с ним церкви так [говорит] Кварсминий [Quaresmius] в «Просвещении Святой Земли», кн. 6, продолж. 6: и в четверти одной мили от ближнего берега Иордана, напротив того места, где Христос крестился за Иорданом, видны ныне огромные его руины на холме; жил в нём Зосим тот, который крестил св. Марию Египетскую. См. то, что сказано к № 85.<ref>Сноска к монастырю Предтечи на Иордане (ср. п. 62; продолжение — к № 85).</ref> [d] «ὡς τὰ εὐθὰ» [букв. «святое святилище»], которое, хотя по истинному древнему употреблению и означает священнейшую и сокровеннейшую часть храма, каковую у христиан греков [называют] τὸ ἅγιον βῆμα или ἱερατεῖον [святой алтарь / священнодействие], однако здесь, очевидно, принимается за ризницу (sacrarium / sacristia), куда, совершив жертву, священник, удаляясь от алтаря, отходит, чтобы снять священные одежды.<ref>Сноска к термину «святое святилище» = ризница.</ref> [e] Полагаю, разумеется Миринский [св. Николай Мирликийский], которого обычно призывают ради получения свободы пленным, — по причине трёх тех трибунов, приговорённых к смерти и избавленных от опасности тем, что он во сне обличил императора.<ref>Сноска к св. Николаю Мирликийскому как покровителю пленников (ср. п. 67).</ref> [f] «τὸ διορατικὸν χάρισμα» [дар прозрения / различения], к которому здесь часто присоединяется как отличный от него «τὸ προορατικόν» [дар предвидения]; ибо последнее, разумеется, означает предузнание будущего; первым же обозначается познание отсутствующих или того, что сокровенно в душе, — тайные советы и помышления человеческие.<ref>Сноска к различению двух харизм старца: προγνωστικόν / προορατικόν (предвидение будущего) и διορατικόν (прозрение настоящего / сердец). Ср. п. 69, 72.</ref> <references/> === ГЛАВА VII. Различные чудеса св. Стефана === [75] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/38|с. 561]] Сей преподобный Стефан — как он, по обыкновению своему, всегда повествуя будто о другом, а не о себе, — сказал мне вот что, и я ныне перескажу вам. Я же убеждён, что повесть эта была о нём самом; но, лобызая смиренномудрие, он не назвал себя по имени.<ref>Смиренномудрие: умолчал о себе — ключ к тому, что чудо, вероятно, о самом Стефане; мета-уровень: автор Леонтий слышал это из уст старца. Маргиналия правого поля: «сошёлся с двумя святыми анахоретами».</ref> Впрочем, будь то в отношении его самого, будь то в отношении другого, — дивное и чудесное не замедлю я изложить к пользе тех, кому случится это читать; и тем паче, что услышал я сие из неложных и достойных всякого доверия уст Старца, чьей речи я сам внимал, когда он так говорил: — Был, де, некий старец на берегу Мёртвого моря, проводивший там Четыредесятницу, к которому пришли двое неких пустынников, питавшихся одними травами и умолявших Бога; а посему я никоим образом не должен утаить от них добродетели того Старца. По обыкновению своему пребывая во мгле и завершив некие духовные беседы, те двое пустынников упросили того старца прогуляться вместе с ними до самого берега Мёртвого моря. И когда они туда пришли, оба те вместе говорят старцу: «Мы хотим, отче, переправиться через сие Мёртвое море отсюда на другую сторону; но будь милостив, ради любви [твоей], сопутствовать нам.» Он же сказал: «Простите немощи моей, отцы; ибо это достоинство — ваше, и у вас, как у совершенных, тем паче, — вот эта честь.» [76] Они же, снова приступив с мольбами, уговорили его; и когда уже склонили его на свою сторону, велели ему идти немного впереди. Итак, оградившись знамением креста, словно другой законодатель Моисей, он пошёл по водам, имея вместо прочнейших плотов в такой глубокой пучине морской одни лишь подошвы [ступни].<ref>Аллюзия на Моисея / Исх. 14 и на хождение по водам. Маргиналия правого поля: «ходит по водам Мёртвого моря».</ref> Те же, увидев его так идущим по волнам на расстояние полёта стрелы или даже немного далее и обращаясь к нему по имени, взывают и повторяют: «Вернись, отче, вернись к нам». Когда же он, повернув, снова пошёл по водам, как бы по твёрдому, честная пара анахоретов говорит ему: «Утвердила нас во мнении о тебе, отче святый, неизреченная благость Божия; но давай же начнём совместную молитву и предадим себя Господу». Итак, по окончании молитвы Господней, [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/39|с. 562]] после того как они взаимно приветствовали и обняли друг друга, та чудесная пара пустынников, осенив себя крестным знамением, взошла на морские волны. Старец же, увидев это, прославил всемогущее величие Божие и, дивясь святости обоих пустынников, возвратился в пещеру; и это-то отец, прогоняющий болезни и подающий исцеления, рассказывал, как бы о другом, во славу преславного Бога, превосходящего всякие хвалы. [77] Но вот то надлежит мне теперь пересказать, что всем известно и многими свидетелями подтверждено — чудо, которое он совершил. Некто из знатных и славных мужей Газы, возлюбленного Христу города, начал нездоровиться и страдать проказой;<ref>Термин «священная болезнь»(morbus sacer); по описанию = проказа. Маргиналия левого поля: «знатный газянин, страдающий священной болезнью, прибегает ко святому».</ref> и вот он прибег к сему богоносному старцу, пребывавшему тогда в Великой Лавре, и, припав к ногам его, долго умолял его, говоря: «Помилуй меня, раб/святой Божий, помилуй меня и упроси Бога твоего, врача неисцельных болезней, чтобы Он избавил меня от этой священной болезни: ибо я прибегал ко множеству врачей, и ни один из них не мог избавить меня от этой язвы; но все они отвергли моё лечение; поэтому, оставив их, я обратился к неким прославленным монахам, выпрашивая их помощь; но и они сказали мне не больше, чем те врачи; более того, все они отказали мне в исцелении телесного истления, довольствуясь тем, что лишь словами утешали душевную скорбь. Поэтому-то я, лишённый всякого утешения и удручённый печалью, прибег к одному Богу и к тебе, уверенный и уповая, что всё, чего ты ни попросишь у Бога твоего, непременно сбудется. Итак, сжалясь надо мной и над моей болью, которую отвергло всякое врачебное искусство и всё человеческое старание, и упроси Бога твоего, чтобы Он совершил исцеление: ибо хотя я и унаследовал её от предков как бы по наследству, и многие из моих родных страдали ею, и до того, как видишь, муж святой, что крайние пальцы ног у меня изъедены, и на веках, и бровях, и на подбородке выпали волосы, и лицо, обезобразившись, изъедается, — однако Богу ничего невозможно».<ref>Описание проказы; аллюзия Мф. 19:26 («Богу ничто невозможно»). Расхождение в обращении: «раб/святой Божий».</ref> [78] На это старец отвечал: «Воистину, ничего нет невозможного для Бога, — говорит он ему, — но всё [совершается] по вседержительной Его воле, и волю боящихся Его и с верою призывающих Его Он исполняет. Поэтому ободрись, человек, ободрись; ибо ты исцелишься и освободишься, и от этой самой язвы, которой страдаешь и которая людям кажется неисцельной, ты очистись не после многих дней, но весьма скоро. Итак, терпи мужественно и оставайся у учеников наших в келлии, и ежедневно приходи ко мне, смиренному, в исихастирий». Это сказал богоносный старец, исполненный благодати предведения. Муж же тот, христолюбец, послушавшись его повелений, в тот же день, улучив время, остался при нём, и, обращаясь ко вседарителю и единому врачу тел и душ, Иисусу Христу, истинному Богу, вознося усерднейшие молитвы о совершенном своём исцелении и спасении, помазывал всё тело своё елеем с водой от краёв волос до подошвы ног,<ref>Елеопомазание всего тела; ср. Мк. 6:13 / Иак. 5:14. Маргиналия левого поля: «и, часто приходя, исцеляется».</ref> — доколе через несколько дней Бог, по молитве богоносного старца взирая свыше, явил явные и целебные признаки, открыв верному своему служителю и врачу совершенное его исцеление. [79] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/40|с. 563]] Затем, призвав его к себе, когда старец всяческим дивным образом ради спасения его совершил сверхъестественную, животворящую, божественную и бескровную жертву и, наполнив у подножия алтаря сосуды водой и елеем, ими помазал его всего своими собственными чистыми руками, — он отпустил его здравым и целым и очищенным от гниения, кроме неких опухолей, выдававшихся на бедре и голенях, уделив ему немного освящённого елея, которым бы он пользовался в пути, и так наставляя: «Иди в мире и радуясь. Когда же в пути достигнешь того определённого места и осёл изнеможет, помажь там бедро и голени; ибо когда, отойдя оттуда, достигнешь другого того места, в тот самый миг всё, что у тебя есть опухолей, прорвётся и совершенно исчезнет: и увидишь необъяснимое владычество Божие над всем и явленную около тебя благость, которой никто не может достигнуть словами; ибо ты совершенно выздоровеешь и очистишься и будешь ходить на целых и здоровых ногах». Итак, последовав этому повелению богоносного старца, муж благочестивый помазал себе бедро и голени, как только пришёл на указанное место; когда же, отойдя оттуда далее, достиг другого места, также прежде указанного, и удержал [его], — по предсказанию старца прорвались все его нарывы, и бедро и голень возвратились в прежнее состояние, и он, совершенно исцелившись в ногах, бегал [ходил бодро].<ref>Бескровная жертва = литургия. Сюжет: завершение исцеления газянина (из п. 77–78) — старец после литургии помазывает его освящённой водой с елеем и даёт елей в путь с пророческим наставлением помазать бедро и голени в указанном месте; по исполнении наставления опухоли прорываются, и больной ходит на здоровых ногах (чудо совершается в два приёма, по слову старца, подтверждающее его прозорливость). Маргиналия правого поля: «и телесное здравие в целости получивший».</ref> [80] О внезапная и изумительная перемена! Ибо прежде нередко случалось, что, поддерживаемый и сопровождаемый с обеих сторон двумя мужами, он едва двигал ногами по земле; но по молитве великого старца он достиг того, что твёрдо и крепко ступал ногами. И к чему много говорить? Весь чистый, весь здоровый, весь явился прекрасным, без единого рубца, без малейшей [язвы], которая растравляла бы плоть, — не оставшись ни единой фистулы, — радостный возвратился к своим. Когда же это увидели домашние, родные, друзья и все сограждане газяне, всех их изумление столь необычным и дивным чудом повергло в оцепенение. И вот — какова благодать Божия — он и доныне живёт, ревностнейший любитель монахов, каковым прежде не был; ибо он скорее ненавидел их, проклиная всех монахов и несправедливо терзая клеветой. Ныне же он и бедных, равно как и странников, держит в отраде, и всех удивляет не только превосходнейшими нравами, коими изобилует, но сверх того дарами тела — красотой, здоровьем, силами и превосходным благообразием, — признавая благодать Божию и открыто исповедуя милосердие [Его]: и благодеяния святого старца он не скрывает, но и его прежде всего постоянно восхваляет и добродетель его благоговейнейше чтит: ни единого года не пропустил он, чтобы не навестить его, дабы выказать благодарное расположение души Богу и самому ему и засвидетельствовать должное ему от себя почтение, и вместе принести некий дар Богу и ему: каковой обычай он соблюдал, покуда был жив тот святой старец Стефан, которого Бог прославил великой славой и различными небесными дарами украсил.<ref>Сюжет: нравственное чудо над исцелённым — тот, кто прежде ненавидел и клеветал на монахов, после исцеления становится ревностным любителем монашества, страннолюбцем и нищелюбцем, исповедником милосердия Божия и чтителем старца, ежегодно навещая его до самой кончины Стефана (преображение сердца как плод телесного исцеления). Маргиналия правого поля: «сама также перемена жизни к лучшему всем в удивление».</ref> <references/> === ГЛАВА VIII. Блудного монаха исправляет; монахине, находящейся в опасности, помогает. === [87] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/43|с. 566]] Другой некий брат сообщил мне необычайное чудо, совершённое над ним этим дивным старцем, говоря так: «Брат во духе возлюбленный, есть нечто, что я хочу рассказать тебе, — и что меня покрывает стыдом, и немало служит к прославлению добродетели, особенно же Стефана. Однажды, когда я был в селении вместе с некоей соседкой, сатанинское копьё поразило меня исступлённой любовью и нечистыми помышлениями. Там я, обессилев и оцепенев, дал тыл, и от беса блуда, словно огненными и пагубными стрелами поражённый, я отдался женщине, скрываясь от взора всех смертных; и не убоявшись бодрственного ока Божия, и полагая, что могу обмануть прозорливое, благодатию Божиею вдохновенное око Стефана, ведающее тайны, — я, безумный, в глубокую ночь и в потаённых покоях дома скрыл свою скверну: но хотя воистину от прочих я остался неизвестен, однако от него, уже духом меня и моё [деяние] уразумевшего, укрыться не мог: ибо после совершённого великого и постыдного греха я пришёл к сему святому Стефану, который тогда пребывал в краях, соседних нашей области; ибо я часто проводил там с ним беседы, как давно уже пользовавшийся тесной его дружбой; духовными его наставлениями я нередко был наставляем, но я, нечестивый и несчастнейший, никакого плода в себе не принёс: однако после того как я совершил злодейское дело, я пришёл к нему без всякого стыда, почитая скверну свою достаточно скрытой.<ref>Маргиналия левого поля: «блудного монаха».</ref> [88] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/44|с. 567]] Но надежда моя обманула меня: ибо обличило меня очевиднейшее обвинение всеведущих очей. Увы, какой и сколь великий тогда стыд мой! Ибо когда я, по обычаю, приветствовал сего богоносного Стефана и просил, чтобы он помолился за меня благо, — он тотчас словами, изливающими вместе жизнь и свет, начал озарять меня и говорить: «Горе тем, кто вовсе отвергает попечение о спасении! Горе тем, кто не хранит божественных заповедей! Горе тем, кто ни во что ставит церковные увещания! Горе тем, кто не имеет пред очами уготованной грешникам неугасимой геенны! Сколько же раз я увещевал тебя, сын, и остерегал, чтобы ты не приставал к развращённым? Ибо я знал, что худые сообщества развращают добрые нравы.<ref>1 Кор. 15:33: «Φθείρουσιν ἤθη χρηστὰ ὁμιλίαι κακαί».</ref> А ты сделал так, что увещания мои оказались тщетны. Неужели так надлежало тебе поступить ныне — неужели осквернить и душу, и тело, и этот святейший образ? Неужели у подобных тебе бывает столь бесчувственная страсть?»<ref>Маргиналия правого поля: «тайный грех познающий».</ref> [89] Пока он такими увещаниями долго и кротко обличал меня, я думал, что он увещевает меня по обычаю, не зная моего прегрешения; и потому я спросил его: «О какой это похоти, отче, ты намекаешь?» Он же: «О блудной», — говорит. Тогда я бесстыдно стал отпираться: «Да не будет, — говорил я, — чтобы я это сделал: я не блудил, отче». Он же спокойно сказал мне: «Что говоришь ты, сын? Не блудил ты — и с такой-то, сегодня, в такой час, в таком-то месте, при таких-то и таких-то обстоятельствах?» И когда он преследовал каждую подробность моего безрассудства, я, сделавшись робким, от стыда едва был в себе, не имея что возразить; более того, потупив голову и глядя в землю, при пресекающемся от скорби голосе, я был подавлен постыдным пламенем и горько плакал.<ref>Маргиналия правого поля: «по-отечески обличает».</ref> [90] Когда же милосердный отец увидел, что эта скорбь глубоко вселилась в душу мою, он такими словами утешает меня: «Не сокрушайся, брат; ибо и я человек, подверженный тем же влечениям, одной с тобой природы.<ref>Ср. Иак. 5:17; Прем. 7:3 — «подобострастный» (ὁμοιοπαθής).</ref> Только одного берегись — не отчаивайся: ибо Бог никого кающегося не отвергает, но всех человеколюбиво принимает. В пример да будет и [притча] о том блудном [сыне], который расточил имение с блудницами,<ref>Лк. 15:11–32.</ref> и притча о мытаре:<ref>Лк. 18:9–14.</ref> не постыдился Он и грехов простить, о чём она просила, — жену грешницу;<ref>Лк. 7:36–50.</ref> мытаря же настолько не отверг, что восхотел ему быть провозвестником Евангелия;<ref>Разумееется Матфей-мытарь (Мф. 9:9–13).</ref> как и гонителя соделал апостолом;<ref>Деян. 9:1–19; 1 Тим. 1:13–16 (Савл → Павел).</ref> и многих ещё иных из Ветхого и Нового Завета я мог бы привести тебе, которые, в таковой жизни поскользнувшись, утраченную жизнь и спасение через покаяние божественно возвратили, — если бы захотел продлить речь. Но этого тебе, сын, да будет довольно: ибо у меня вовсе не было намерения каким-либо образом обличать тебя, чтобы не отпугнуть тебя или не сделать чего-либо, от чего ты стал бы чуждаться общения со мной. Но я видел, что ты никоим образом не хочешь уразуметь, когда духовными-то пластырями нисколько не вяжущими, и кучами-то заклинаний, и запутаннейшими, так сказать, чарами я старался врачевать твою язву: поэтому, движимый сильным состраданием, я не мог не открыть причину болезни, — дабы приложить подобающее врачевство: ибо и те, кто врачует телесные недуги, не подают необдуманно противоядий страждущим, прежде чем сами выяснят причину болезни: ибо у обличаемых согрешающих притупляется сила греха; у необличаемых же [грех], подобно гангрене,<ref>Ср. 2 Тим. 2:17.</ref> которой ты подаёшь пищу, поедает всё тело, — так и сокровенный грех равно и душу, и тело заражает своей язвой. Впрочем, не падай духом, сын, и не стыдись столь чрезмерно; но испроси прощения у Бога; ибо не в тебе одном Он это соделал, но и во многих ещё других».<ref>Маргиналия правого поля: «и увещевает к покаянию».</ref> [91] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/45|с. 568]] Когда же старец, вдохновлённый благодатью Божией, сказал это и подкрепил мою немощь, я отошёл от него не без удивления и [пред] таинственным его ведением, и состраданием его; и тогда совершенно отрёкся я от той [сестры], с которой согрешил; и впредь, побеждённый стыдом, не смел уже так часто, как прежде имел обыкновение, посещать старца. Но он, случайно как-то встретив меня, говорит: «Почему ты, сын, оставил то усердие, с которым прежде столь ревностно занимался при наставлениях моего смирения?» Когда же я ответил: «Ничем иным я не препятствую, кроме занятий, которые отовсюду меня окружают», — и, будучи спрошен, пожелал ли бы я, чтобы он помолился за меня и простил, он отвечал: «Я-то прощаю и всяческих благ тебе желаю; но то, что ты устранился от нашей скромности, истинной причиной было вот это и вот это; а это сказано к тому, чтобы ты не позволил таким помыслам воспрепятствовать тебе в доступе к нам. Не лги; зная явное, скажи». Я же, вполне сознавая бедствия мои и помышления, сказал: «Так есть, так совершенно есть; ты изрёк самое дело, отче святый; это и есть в точности та причина, по которой я перестал искать прежней пользы. Но немощные силы мои и помрачённый ум поручи Богу, дабы оттуда они были изгнаны и перестали быть преткновением все уловления, противные спасению». Затем, вооружившись его молитвой и благословением, я продолжил начатый путь. Сколько же раз обличал меня тот дивный старец о вредных и сокровеннейших движениях души, — я, возлюбленный, говорю: «нет»; ибо он не переставал, пока не привлёк меня к себе и, исторгнув из пагубной змеи, не привёл к Богу.<ref>Маргиналия правого поля: «и часто в другой раз обнажает скрытые его помышления».</ref> [92] Был ещё некий из священного чина монахов пресвитер благочестивейший, который рассказал мне это почти теми же словами: «Отправились однажды в путь я и некий иной монах Сир, муж и старчеством и святостью досточтимый, … к богоносному Стефану, скрывавшемуся в то время в пещерах Дуки, — чтобы приветствовать его и вместе поискать себе некой духовной пользы. И вот, когда мы были уже недалеко, он, вопреки обычаю, сам выбежал из своей пещеры нам навстречу и, взглянув на лицо моего спутника, так приветствовал его по гречески: «Богу благоугодно было завершить святой твой путь и сплетённый из добродетелей венец, коим ты блистательно увенчан, и обильно излить на тебя благодать Свою». Когда он это сказал, мы вошли в пещеру; и, окончив молитву и благочестиво побеседовав о неких духовных предметах, он, взяв меня за руку, тихо шепчет мне: «Постарайся, возлюбленный сын, чтобы ты хорошо служил этому старцу, и сколько можешь ревностно, во всяком ему услужении и облегчении потрудись, дабы стать и сонаследником его удела, и участником его ходатайства, пронзающего небеса. Мне же верь, сын, как самому делу свидетельствующему: когда вы уже подходили ко мне, лишь только я искоса взглянул, я увидел его главу, увенчанную пресветлым, сплетённым из звёзд венцом; и это было причиной, почему я выбежал вам навстречу и облобызал святое его лицо». От чего я, немало изумившись, воздал хвалы Богу, многообразными, звёздными и дивно веющими благолепием венцами украшающему Своих служителей. [93] Другого ещё некоего благочестивого монаха я слышал так рассказывающим: «Есть у меня двоюродный брат, по имени Патрикий, муж благочестивейший. Он однажды в спасительный праздник Пасхи, придя из области Моавитиды нашей, весьма желал помолиться Богу в Великой Лавре нашей: ибо никогда ещё не ступал он туда ногою; и когда он в святую пятницу Великой седмицы при стечении народа пришёл туда, окончив молитвы, он подошёл к богоносному Стефану; и когда славный сей Стефан, окружённый бесчисленной толпой народа и принимающий наставление его, полное небесного света, увидел, что он пришёл, умом божественно просвещённый, — приняв его по имени, сказал: „Благо пришёл, возлюбленный, благо пришёл. Не ты ли господин Патрикий? Благо пришёл господин Патрикий, и знаменитый христианин“. И когда он в третий раз повторил то же и назвал по имени того, кого умом то знал, но телесными очами никогда не видел и чьего имени нигде не слышал, — мы, поражённые, прославляли богоданную ему благодать достойными похвалами, и в этом также воздавали славу Богу». [94] Ещё некий другой, по имени Феодигит, пресвитер святой церкви Воскресения Христа Бога нашего, из честнейшего монашеского рода, пересказал мне пречудное, насколько только возможно, чудо, говоря так: «Однажды мне и некоему другому захотелось навестить богоносного Стефана ради чести, который подвизался в то время на высоких вершинах гор Кутилы; и когда мы медленно шли, показались две девицы, одетые в монашеский образ и проводившие отшельническую жизнь, в мешковине до колен и с волосами, спадающими до ног, косматые и страшные видом, имевшие матерью некую, подобную им, чудотворицу отшельницу, за которой они следовали, как [козы за пастухом]. Едва арабы козопасы, увидев их обегающими горы, набросились, словно бешеные и дикие псы, преследующие зверей… [p570] … , угрожающими словами устрашая словесных агниц Христовых, дабы те, от страха и трепета обессилев, остановили свой бег и попали в их нечистейшие руки; но воистину восторжествовала некая непостижимая сила промышления, когда она взыскала с них страшные и дивные наказания: ибо девицам она явила такую быстроту, что они бегом и прыжками превосходили быстрейших оленей и прыгучих серн; а мать, почтенную старостью, по особому промыслу позволила ускользнуть, и над безбожными негодяями совершила страшное отмщение. [95] О великое чудо! О необычайное изумление! И ныне я весь содрогаюсь и трепещу, возлюбленный мой, всякий раз, как воспоминаю тайну тогда явленного зрелища. Ибо после того, как та святая старица по благодеянию божественного промышления, никогда довольно не восхваляемого, ускользнула, — один из нечестивых арабов, настигнув её, схватил за священные её волосы, неистово горя осквернить целомудреннейшее её тело. И вот, когда он, подобно бешеному псу, тащил её туда и сюда, она, дохнув пламенным воздухом, которым божественно наполнялись её святые уста, на звериное его лицо, обожгла [его] и выжгла глаза, и повергла его, расслабленного всем телом, недвижимым и оцепенелым; затем, стряхнув немощь старческих членов, благородным бегом, высвободившись из нечистых рук злодея, последовала за возлюбленными дочерьми. И Стефана в тот момент ты не увидел бы, столь нежного к чужим бедам, дремлющим в этот час и беспечным о борьбе, воздвигнутой мысленным Амаликом против возлюбленной овечки Христовой, — но мужественнейше противоборствующим и ведущим битву лицом к лицу, и, простирая руки ко Христу Царю, обращающим врагов в бегство; к нему, устрашённые этим чудесным делом, мы подошли и, предварив учтивыми приветствиями, начали спрашивать о необычном этом зрелище, говоря: «Не узнал ли ты, быть может, отче святый, это совершенно особенное чудо, которое мы сейчас видели?» Он же: «Да, возлюбленные, — говорит, — я видел; и весьма возрадовался победе и чудесному делу непорочной агницы Христовой, за которую, когда она боролась, я молился, чтобы она не была предана бесчувственным рукам, но явила себя благородной победительницей над свирепым воителем: ибо Он не постыжает прибегающих к Нему, но сохраняет невредимыми от всякого сатанинского нашествия». Итак мы воздали Ему благодарение, Который не перестаёт прославлять служителей Своих делами совершенно дивными. [96] Услышав это, мы крайне изумились и спросили его, знает ли он их. Он же сказал нам: «Поскольку Бог удостоил вас, достойных, видеть их и поставил свидетелями совершённого через них столь страшного чуда, не желая, чтобы таковая добродетель осталась сокрытой во тьме, но чтобы, как бы на столпах начертанная, через вас была передана потомкам и стала всем известна, — поэтому на ваш вопрос о роде их я возвестил вам, дабы вы всё более и более уразумели величину их добродетели. Родом они римлянки, знатные, богатые, и предки их были начальствующими: когда же скончался их отец, муж, пока жил, славный и первенствующий, оставив этих двух дочерей при богатых и неисчислимых имениях, по кончине его мать, имевшая пред очами одного только Бога, презрев богатства и → [571] → ныне также, отпустив дела этой жизни, нагая и обнажённая от всякого владения, она обратила душу к этой уединённой жизни вместе с этими обеими дочерьми своими. И когда она услышала о нас, малейших (откуда — не знаю), она пришла сюда, чтобы навестить меня, и изложила уже сказанное: и вот, в этой пустыне, с обеими дочерьми, хранящими непорочное девство, по ангельскому чину служа Богу, она уже исполнила тридцатый год. [97] Пока мы внимательно подставляем уши рассказывающему это богоносному старцу, вдруг являются арабы, приводя на осле того несчастнейшего, лишённого глаз и всех членов; и многими мольбами умоляют старца, чтобы он испросил ему прежнее здоровье и силы, говоря: «Помоги нам, святой Стефан, к ногам твоим припавшим: ибо невыносимо то зло, которое причинено нам некоторыми пробегающими монахинями: ибо этого человека одна из них, когда он дерзко пытался её изнасиловать, так, как видишь, сделала лишённым чувств, движения, голоса, наподобие камня. Итак же, муж благословенный, пусть сжалятся [над ним] твои [молитвы] и над всеми нами, соседями твоими: ибо мы знаем — какие бы молитвы ты ни принёс Богу, Он не потерпит их тщетными». Он же возразил: «Этого Бог не допустит вовек, после того как он, беснуясь безумной дерзостью против истинной своей рабыни, надеялся ещё и осквернить её. Оттого поразил его неисцельной язвой, которую я не могу умолить у Бога; ибо он никогда не выздоровеет. Впрочем, уходя отсюда, научитесь из того, что ныне претерпели, никогда не касаться помазанников Господних и не злоумышлять против святых Его: ибо Он — защитник их, и спутник, и поборник». Когда он это сказал, те, удручённые и стыдом покрытые, удалились; мы же, радуясь и вместе изумляясь этому необычайному чуду, возвратились, наставлениями святейшего старца и благочестивыми пожеланиями снаряжённые в путь: и вскоре после мы узнали, что злодей тот прожил лишь три дня и сошёл во врата преисподней, чтобы нести непрестанные и вечные муки, — в пример многим, дабы научились они здесь бояться праведного суда Божия, Коему слава во веки. [98] Ещё некий благочестивый монах рассказал мне так: однажды, когда старец обходил пустыню, арабы охотники с дротиками в той пустыне, где он тогда пребывал, гнали лань; и она, выбиваясь из сил и изнемогая от преследующих охотников, прибежала в лоно святого старца, лобызая ноги его и умоляя — если так можно выразиться — как бы разумная, чтобы он освободил её от засад охотников. К ним преисполненный сострадания старец, по имени обращаясь и умоляя каждого, говорит: «Подарите мне её, охотники, раз она ко мне прибежала и у вас моей помощи просила». Те же, увидев лань, бросающуюся к старцу и прячущую голову в лоно его, изумились и, добровольно уступив её старцу, удалились, восхваляя веру христиан. Я же, услышав это от мужа, достойного веры и некогда ученика святого старца, воздал хвалу Богу. <references/> ==== ПРИМЕЧАНИЕ [Болландиста] ==== (a). Об этом уединении [пустыне] см. сказанное к Житию св. Феодосия Киновиарха 11 января и св. Евфимия 12 того же месяца. Достаточно заметить, что оно соседствует с Мёртвым морем, как и прочие места, куда Стефан удалялся в установленные за год Четыредесятницы. [Сноска a к пустыне великопостного уединения Стефана (ср. п. 92/94 и др.); напечатана вверху страницы. О расхождении привязки внутритекстового маркера a (при matronicarium) см. примечания.] === ГЛАВА IX. Различным телесным или душевным нуждам помогает; скрытые деньги, ему божественно открытые, показывает; грех отсутствующего узнаёт из небесного видения и о наказании за него молит, а виновного увещевает к покаянию. === [99] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/49|с. 572]] Слышал я и другого некоего монаха благочестивой жизни, он же пресвитер [храма] Воскресения Христа Бога нашего и матроникарий, родом александриец; когда он развёртывал предо мной это поистине дивное повествование, он говорил так: «Муж египтянин, богобоязненный, после того как получил некое благодеяние от Стефана чудотворца, так рассказал мне: я впал дома в тяжкую и длительную болезнь, которая до того изнурила моё тело, что, совершенно отчаявшись в здоровье и покое, я уже не помышлял ни о чём более близком, как о том, чтобы отойти из этой жизни. Итак, видя себя почти стоящим у врат ада, я предпринял путь во святой Иерусалим, желая там умереть. Спутником присоединился ко мне некий Магарит, сын Магарита из туземцев, до безумия преданный своему нечестивому суеверию и пылавший ревностью более пламенной, нежели огонь, — желанием поклониться святилищу арабов в Иерусалиме. Когда же мы вместе прибыли тогда в этот святой и досточтимый город, я, разрешённый болезнью, которая меня удручала, и телесными силами почти совершенно расслабленный, — некий брат мой посоветовал мне пойти к Стефану подателю исцелений и испросить его целебную и небесную защиту через моления».<ref>Маргиналия левого поля: «египтянин от неисцельной болезни».</ref> [100] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/49|с. 572]] «Итак, последуя дружелюбному совету брата, я, сев на вьючное животное, отправился с ним к Лавре св. Саввы; сопровождал же нас туда и Магарит, вознесённый надеждою увидеть и созерцать пустыню. Но это, конечно, было устроением Божиим, промышляющим о его спасении и [подающим] совет. Когда же мы пришли в исихастирий старца, брат, получив весть, ввёл меня одного к нему, а Магарит остался стоять снаружи у двери. Когда я приветствовал старца и как умоляющий просил его об исцелении от удручающего меня зла, он тотчас начал возливать молитвы, совершая бескровную жертву.<ref>«Бескровная жертва» = литургия; греч. {{lang|grc|ἀναίμακτον… θυσίαν}}.</ref> О чудо, достойное изумления, брат! Помню, отче, происшедшую тогда во мне внезапную перемену и необычное исцеление; но я нем и безгласен здесь, и едва владею собой, [чтобы рассказать], как это совершилось. Свидетель Господь, Который тогда по молитвам старца воззрел на меня и восстановил прежнее здоровье, — что я тотчас, как бы во мгновение ока, исцелился и стал здоров,<ref>Греч. {{lang|grc|ὡς ἐν ῥιπῇ ὀφθαλμοῦ ἰάθην, ἢ ὑγιὴς γέγονα}}.</ref> получив явное доказательство в себе кровью, которая, подобно потоку, истекла из сердца и наполнила артерии и вены, и лицо и прочую плоть здраво окрасила румянцем;<ref>Греч. {{lang|grc|αἵματι… ἐκ τῆς καρδίας ἀναβλύσαντος, καὶ τὰς ἀρτηρίας καὶ φλέβας ἐμπλησάντος}}.</ref> силу же и бодрость… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/50|с. 573]] …[таковую силу] во мне только ты совершил, каковой я до того дня никогда не испытывал».<ref>Маргиналия левого поля: «когда св. Стефан совершает жертву, исцеляется». Обрыв латинской колонки на «…vigo » и греческой на «…ἐρύθει⊠» (рассинхрон в несколько слов); продолжение п. 100 — сшивка с л. 573.</ref> [101] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/50|с. 573]] Это дивное чудо не только меня поразило, но и неверие Магарита переменило к вере: ибо, увидев меня внезапно столь крепким и сильным, он чрезвычайно изумился; и, подступив к старцу, так обратился к нему: «Отныне я христианин, и верую во Христа, Сына Бога Живого, Который берёт на Себя грех мира;<ref>Исповедание веры: греч. {{lang|grc|πιστεύω εἰς… Χριστὸν… ἄροντα τὴν ἁμαρτίαν κόσμου}} (ср. Ин. 1:29).</ref> и отрекаюсь от сатаны, и от всех ангелов его, и от всей пышности его, и от суетного арабского суеверия.<ref>Чин оглашения/крещения: отречение от сатаны + «арабское суеверие» = язычество сарацин; греч. {{lang|grc|ἀποτάσσομαι τῷ σατανᾷ… καὶ τῇ ματαίᾳ Ἀραβικῇ θρησκείᾳ}}.</ref> Един есть Бог христиан, творящий чудеса. Но помилуй меня, святой Стефан, и испроси мне молитвой силу и победу над тиранами: ибо знаю, знаю, что с сего дня враг ополчится против меня, поскольку я ради спасения из нечистых его полков бегу ко Христу, — и вооружи меня молитвами твоими, как оружием непроницаемым, и позволь мне получить от тебя некое благословение». Святой же старец, совершив о нём моление и присовокупив слова благопожелательные и почерпнутые от Бога наставления, дал ему малый сосудец, полный освящённого елея, прибавив: «В какой бы город, или селение, или страну ты ни вошёл, помазывай сим елеем чело твоё знамением креста, — и не приступит к тебе зло, и бич не приблизится к жилищу твоему;<ref>Прямая цитата Пс. 90:10 LXX; греч. {{lang|grc|οὐ προσελεύσεται πρὸς σὲ κακόν, καὶ μάστιξ οὐκ ἐγγιεῖ τῷ σκηνώματί σου}}.</ref> но на аспида и василиска наступишь, и попрашь льва и дракона;<ref>Прямая цитата Пс. 90:13 LXX (= 91:13); греч. {{lang|grc|ἐπὶ ἀσπίδα καὶ βασιλίσκον ἐπιβήσῃ, καὶ καταπατήσεις λέοντα καὶ δράκοντα}}.</ref> хотя бы тысячам тиранов ты противостоял, и хотя бы восстали столькие лжесвидетели против тебя».<ref>Маргиналия правого поля: «каковым чудом Магарит обращается; и освящённым елеем снабжается».</ref> [102] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/50|с. 573]] После того как мы оттуда удалились, тот [Магарит], помня и храня заповедь, наложенную старцем, в каких бы местах ни оказывался, ограждал себя сим знамением, и, вооружённый против тиранов, когда всенародными свидетельствами и доносами у них доказывалось, что он Магарит, сын Магарета, с младенчества воспитанный в варварской вере, — дивным образом извлекался из рук нечестивых тех, и ни ущерба не терпел никакого, ни истязания, доколе отсюда ко Господу переселился, сохранив исповедание веры правоверно, славя Бога хвалебными гимнами — свидетелями принятой благодати, и смиренно, по-старчески, почитая святость [старца].<ref>Греч. {{lang|grc|τὴν ὁμολογίαν τηρήσας… ὀρθοδόξως}}.</ref> Я же с того времени, склонившись к уединённой жизни, с женой и детьми — как тебе не безызвестно — простился с миром, благодаря Бога и святого Стефана.<ref>Автобиографическое свидетельство автора Леонтия: сам он с того времени, с женой и детьми, простился с миром (ушёл в монашество); греч. {{lang|grc|ἐξ ἐκείνου μονήρη ποιήσας βίον, σὺν τῇ γαμετῇ καὶ τοῖς τέκνοις ἀπεταξάμην τῷ κόσμῳ}}. Маргиналия правого поля: «среди сарацин невредимо сохраняется».</ref> [103] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/50|с. 573]] Другой некий из учившихся у сего премудрого в божественном старца, рассказывая мне о чуде, нисколько не уступающем тем, что совершил законодатель Моисей,<ref>Сравнение с Моисеем = Исх. 17 / Чис. 20: изведение воды из камня; греч. {{lang|grc|τὰ τοῦ νομοθέτου Μωϋσέως οὐχ ἧττον}}.</ref> говорит: «Когда однажды во время жатвы напал страшный зной, мы с некоторыми отцами и с дивным учителем шли в пустыню, неся амфоры, полные воды; когда же они опустели, мы дошли до крайнего жажды, коею несчастно томясь и едва не лишаясь чувств, — поскольку водоносное место было весьма далеко, — мы решили пуститься в быстрейший бег, авось хотя бы поздно достигнув, насытимся холодной [водой] и исцелим мучающую нас жажду; но в тот день мы не обрели воды, хотя быстротой бега едва не превосходили птиц. Поэтому, увидев нас, благочестивый учитель, изнемогающих и столь [жаждой] побеждённых, и уже испускающих голос, и непрестанно молящих о помощи от пламени жажды, и изнемо… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/51|с. 574]] …[непрестанно жалующихся на пламя жажды], он почувствовал, что у него движутся внутренности, и, сжалившись над нами, сказал: „Не унывайте, возлюбленнейшие по духу чада, душою; ибо Тот, Кто некогда израильскому народу, когда тот изнемогал от жажды, извёл воды из камня Моисеевым жезлом, — Тот же ныне источит их и вам, и жаждущим даст вам пить, и из источников Своего человеколюбия боговдохновенно изведёт прохладу“».<ref>Маргиналия правого поля: «жаждой томящимся в пустыне…». Обрыв латинской колонки на «…que » и греческой на «…σεσυ »; продолжение п. 103 — сшивка с л. 574.</ref> [104] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/51|с. 574]] И, сказав это, он остановился и в себе молча помолился и, ударив вершиною своего жезла по земле, велел нам её взрывать. И когда мы подбежали и повсюду, как бы крючковатым ногтем, взрыхляли землю, — исторгся чистый и пригодный для питья поток; и, зачерпнув его и утолив жажду, на следующий день, оставив там только что возбуждённый и текущий источник, мы возвратились. Немного же дней спустя пришёл некий из пустыни, который, когда мы были в Лавре, близко с нами общался, и, возвещая, сказал: «Я прошёл по тому месту, которое, сухое, я очень часто обходил пешком; ныне же я нашёл в нём новый источник, приятным потоком текущий, так что едва владею собой от изумления пред этим дивным ручьём; и не мог я предположить ничего иного, кроме как то, что он истёк, исторгнутый молитвою некоего святого, утолявшего жажду; итак я воздал хвалу Богу». Его и мы, сладчайшим образом этим чудом освежённые и бывшие его зрителями и свидетелями, прославили благодатью и славословием — Того, Кто святых Своих соделал творцами столь дивных дел.<ref>Прямая параллель Моисею и изведению воды из камня. Маргиналия левого поля: «велит воде источиться из источника».</ref> [105] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/51|с. 574]] Муж иерусалимлянин, из славных и почтенных старцев выдающийся, бывший архидиаконом святой [церкви] Воскресения Христа Бога нашего и заместителем при животворящей Голгофе,<ref>Заместитель при Голгофе ({{lang|grc|δευτερεύων}}) — второй священник, вводящий священнодействия при отсутствии протопапы; ср. прим. Болландиста [c] к гл. IX: Георгий Кодин, гл. 3 «О должностях Великой церкви».</ref> пересказал мне некие события, которые он сам видел своими очами: ибо он был со старцем близок по привычному общению. Так он начал: «Был некий из нашего клира архипресвитер, именем Георгий, у которого отец был богатый и весьма изобиловал золотом. Он же, отправившись в страны Дамаска, скончался, не составив никакого завещания, и отошёл ко Господу из живых. Всё же количество золота он скрыл под землёю в различных потаённых убежищах, ведомых одному Богу, Всеведущему все тайны. Сын его, узнав о его кончине, в великой скорби и печали начал сокрушаться: и не только об утраченном отце он плакал и оплакивал свою сиротскую долю, но и о потерянных богатствах, рассуждая, какая наследственная часть ему предназначена — конечно, нищета и бедствие. Сколько бы многие ни утешали его, ничего не слушал: ибо большее, нежели утешение, тяготило с обеих сторон несчастного человека».<ref>Маргиналия левого поля: «Георгий от умершего отца [узнаёт о] части скрытого золота».</ref> [106] Потом однако, когда он уже начал внимать наилучшим советам друзей и их благоволению, мы вместе предприняли путь, по внушению благодати Божией, к старцу, который, милостиво нас приняв, спросил, что его удручает. Благочестивый же Георгий, жалобно рыдая, изложил свою вдвойне горькую, поистине бедственную участь, прося, чтобы тот по благодати, которую получил от Бога как собственную, не отрекался научить его, где лежит скрытое отцовское золото. Старец же [сказал]: «Возлюбленный, не плачь о смерти отца: ибо чаша смерти — общая, и путь её — неотвратимый; что же до денег — если ты твёрдо возложил упование на Бога, Творца и Питателя жизни, не оскудеешь никаким благом. Однако что Богу воздать… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/52|с. 575]] …[воздать] Богу, если отцовские сокровища откроешь?» «Отче, — говорит тот, — что бы ты ни повелел; охотно уделю и половину». Тогда старец: «Не половину; но только пять золотых назначь бедным». Когда же тот раздал их самим беднякам, добрый старец прибавил, совершив жертву [литургию] и почерпнув оттуда духовное просвещение: «В вашем дворе есть ступени, ведущие вверх в такой-то стороне: итак, если ощупаешь верхние их части, в таком-то месте найдёшь кое-что, что может пригодиться. Но когда получишь, возблагодари Бога и воздай то, что различили уста твои».<ref>Маргиналия левого поля (к началу п. 106 на л. 574): «указанную Стефаном». Бескровная жертва = литургия; «воздай то, что различили уста твои» = исполнение обета уст (ср. Пс. 65:13–14).</ref> [107] Когда мы с радостью возвращались оттуда, Георгий, прямо придя домой и поискав, нашёл всё точно так, как сказал старец. Но вскоре, истратив богатства, сколь ни велики они были, и нимало не исполнив обещанного, он опять пришёл к старцу, со мной как спутником. Тот, милостиво нас приняв, спросил, какая причина так скоро вновь позвала нас в Лавру. Георгий же [сказал]: «Отче святый, то, что Божество через твою святость нам открыло, на частые житейские нужды незаметно ушло. Но твое благоволение и кротость умоляю, чтобы указал нам, где прочее скрыто». Тот же, улыбнувшись, спрашивает: «Отдал ли ты Богу то, что обещал?» Когда тот [отвечал]: «Ещё нет, отче; но отдам», — тогда старец, движимый той нежностью внутренностей, которая была ему свойственна, после совершения божественной службы, просвещённый небесной благодатью, сказал ему: «Когда войдёшь в свою мастерскую, возьми ступку для фимиама; там найдёшь положенное значительное сокровище. Когда его обретёшь, помни воздать благодарение Богу и исполнить обет, который дал». Тот же, согласно дарованному старцу ведению сокровенных вещей, извлёкши из тьмы огромную сумму денег, через малое время растратил её всю, нищим, вопреки обещанию, не уделив ничего.<ref>Маргиналия правого поля: «находит; потом просит указать себе другое». Божественная служба = литургия; ступка для фимиама ({{lang|grc|θυμιατήριον}}) — тайник второго сокровища.</ref> [108] Когда же он терпел недостаток и в необходимом, он снова прибег к блаженному старцу, умоляя, чтобы, если где ещё осталось скрытым что-либо из отцовского добра, он назначил ему то по желанию. Но старец: «Отдал ли ты, — говорит, — что обещал бедным?» Тот: «Прости, отче мой; ибо не отдал». На что старец, изумляясь, возразил: «Удивляюсь воистину жёсткости твоей, Георгий. Неужели ты не ужаснулся примеру Анании и Сапфиры, которые за то, что солгали Святому Духу, наказаны несчастной смертью?<ref>Деян. 5:1–11.</ref> И те ведь, принеся бо́льшую часть денег, удержали самую малость; а ты между тем утаил всё? Уходи же отныне прочь, уходи; ибо Бог не хочет, чтобы ты превозносился изобилием богатств. Есть и другие чудеса немногие, которые я видел совершёнными этим достоудивительным старцем; и я пересказал бы их здесь, если бы не боялся чрезмерной длины рассказа: ибо пресыщение речью тягостно для слуха. Однако вы принуждаете меня, чтобы, оставив многословие, из многого кое-что я привёл».<ref>Маргиналия правого поля: «и опять другое; но поскольку обещанной милостыни не дал, в третий раз отсылается ни с чем». Мета-уровень: автор Леонтий оговаривает краткость и уступает просьбе слушателей.</ref> [109] Когда однажды тиранически наложена была на нас угроза принудительной переписи для обложения податью, тот, кто тогда начальствовал, принудил меня взыскивать подати; был же некий из братьев управитель и апокрисиарий городской общины.<ref>Апокрисиарий ({{lang|grc|ἀποκρισιάριος}}) = легат, представитель общины; от {{lang|grc|ἀποκρίσεις}} (ответы) — по обязанности носить ответы туда и сюда; ср. прим. Болландиста [d] к гл. IX: Меурсий, Глоссарий.</ref> Страхом… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/53|с. 576]] …объят и трепетом, когда рассказываю и вместе воспоминаю то падение, в которое по неведению вовлёк я его своим распоряжением. Но да будет мне милостива высочайшая правда Божия; и неведению моему да простит милосердно. Этого апокрисиария, когда он, исполняя обязанности вверенного ему служения, оказывался нерадивым и впадал во многие ошибки, ради спасения его (ибо он был мне дорог) я счёл нужным устрашить: и велю растянуть человека для бичей, тайно кивнув, чтобы нанесли ему лишь один удар, и грозным голосом обращаюсь к нему, объявляя, что будет взыскано наказание за дурно исполненную им раскладку. Но он, тотчас пустившись в бегство, в шестнадцатый день месяца февраля отпал от христианского исповедания. С тех пор, как приключился мне этот гибельный случай, я пребывал в постоянной скорби души, не стяжал ли я оттого какого греха.<ref>Маргиналия левого поля: курсивная ''d'' (привязка к апокрисиарию). Дата отпадения: 16 февраля; ср. п. 110 ({{lang|grc|τῇ ἑκκαιδεκάτῃ μηνὸς Φεβρουαρίου}}) — старец прозорливо узнаёт о грехе рассказчика именно в этот день.</ref> [110] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/53|с. 576]] И вскоре после того послал ко мне, ничтожному человеку, Судия сокровенного — старец, который в письме своём говорил так: «Да удостоит благочестие твоё прийти сюда к нам: ибо есть [вещи], которые мы непременно хотим сообщить тебе лично, — совершенно необходимые, коих через письма изложить невозможно: ибо в шестнадцатый день месяца февраля ты совершил великий грех пред Господом, Коего и тебе, и нам грешникам желаю явить милостивым в страшный день суда».<ref>Прозорливое обличение письмом: старец = «Судия сокровенного» ({{lang|grc|ὁ διορατικὸς Γέρων}}); дата 16 февраля связывает п. 110 с п. 109 (день отпадения апокрисиария).</ref> Получив священное письмо старца, уже сказанным [падением] поражённый, я тотчас так ответил: «Потрясли меня, отче достоудивительный, те [вещи], кои ты мне написал: ибо я не знал, что я — виновник этого недавнего преступления. Хотя я всегда был погружён в грехи и постыднейше порабощён беззакониям; однако не по иной причине откладывал я ныне прийти к тебе, как потому, что, запутанный в полы необходимых по времени дел, удерживаюсь связанным. Но лучше ты, высоко снисходя, по примеру Господа, Который для спасения грешников сам сошёл, не возгнушайся прийти сюда к нам, вовлечённым в сор этой жизни и подавленным тяжестью мирских забот и имеющим помрачённые очи ума; и оттого, быть может, они не узнают себя виновными в этом грехе, — коих ты поэтому предупреди как можно скорее и облегчи мою скорбь. Будь здрав».<ref>Ответное письмо рассказчика: исповедание закоренелой греховности + оправдание занятостью + мольба к старцу снизойти по примеру сошедшего ради грешников Христа. Маргиналии левого поля: «''accessius à S. Stephano''» (призван св. Стефаном), '''B''' (к ответному письму).</ref> [111] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/53|с. 576]] На такое [письмо] он отвечал другим письмом и сказал: «Сколь достойна сострадания немощь старости моей, боголюбезнейший, тебе не безызвестно; однако же, как ни тяготеет надо мною старость, приложу старание, чтобы, при достаточной помощи Божией, прибыть при первой возможности». Итак, когда через несколько дней он прибыл, наедине и без свидетелей он сказал мне: «Поскольку божественные Писания и увещания учителей при тебе, как подлинном сыне Церкви, слушающем, ежедневно читаются; и поскольку соборными правилами запрещено всякому клирику заниматься мирскими начальствованиями<ref>Канонический запрет клирикам на мирские должности: {{lang|grc|τὸ συνοδικὸν κανόνων κωλυόντων πάντας κληρικοὺς σὺν ἐξουσιασμοῖς μετέρχεσθαι κοσμικοὺς}}.</ref> (ибо не подобает смешивать божественное с человеческим, ни небесное с земным, ни плотское с духовным, ни священническое с мирским), — справедливо ли было наконец сделать тебе то, что ты сделал? Великий грех совершил ты пред Господом, когда тому некогда брату дал повод и к оставлению христианской веры, и к погублению души своей, за которую Христос умер, низвергнув её в погибель».<ref>Обличение архидиакона: нарушение соборного запрета → вина в отпадении и гибели души апокрисиария. Аллюзия: Рим. 14:15 / 1 Кор. 8:11 (душа, за которую Христос умер). Маргиналия левого поля: «''peccati arguitur''» (обличается во грехе).</ref> [112] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/54|с. 577]] Удивительное воистину скажу тебе, — дабы, узнав величину своей язвы, ты помыслил о подобающем врачевстве; ибо как телесных болезней много и различных видов, и врачуются они различными лекарствами и питиями, так и злым недугам души надобно противостоять иным и иным образом духовными врачевствами. Недавно, при наступлении святого Воскресенья, я был как бы восхищён в исступление и увидел себя у святого [храма] Воскресения.<ref>Маркер '''e''': под «Воскресением» разумеется храм Гроба Господня с прилегающей церковью Обретения Креста (см. примечания Болландиста).</ref> Войдя туда и благоговейно поклонившись животворящему знамению Слова Божия, я по предписанному чину пошёл к святой Голгофе;<ref>Маркер '''f''': Голгофа смежна к югу с великим храмом Воскресения.</ref> и вот вижу Феодора, митрополита блаженнейшего города Емесы, стоящего в белом одеянии,<ref>{{lang|grc|τὸ θεοφόρον}} — титул святости, не собственное имя (см. примечание '''g''' Болландиста).</ref> и по обе сторону двух ангелов, облечённых в белые [одежды];<ref>{{lang|grc|λευχιμάνος}} / {{lang|grc|ἀανδρὸς}} = носящий белые одежды (см. примечание '''h''').</ref> тебя же нигде не видя, я спросил их: «Где друг мой деутерарий?» Они же сурово и с негодованием отвечают: «Да истребит его Господь со всем домом его; ибо в шестнадцатый день месяца февраля через его руки, презревших веру нашу, погибла душа христианская».<ref>Видение старца: митрополит Емесы Феодор в белом с двумя ангелами у Голгофы; деутерарий (рассказчик-архидиакон) отсутствует; ангелы возвещают суд за гибель христианской души 16 февраля. Маргиналия правого поля (к хвосту 111): «за что он как бы отстранён от служения».</ref> [113] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/54|с. 577]] Я же [сказал]: «Да не будет, Господи; да не будет, чтобы это когда-либо случилось; но умоли Того, Кто на этой самой живой скале пригвождён ко кресту и Самого Себя принёс в выкуп за нас смерти, и божественною кровью, из пречистого ребра пролитою, омыл всю землю, — дабы Он позволил умилостивить Тебя и спас душу его». Затем, возведя к Господу очи мои, я начал умолять и умилостивлять Тебе Бога, говоря: «Благостнейший и милосерднейший Господи, Который не хочешь смерти людей, но чтобы они обратились и жили;<ref>Ср. Иез. 33:11.</ref> Который призрел на покаяние ниневитян, и на плач Езекии, и на стенание Манассии, и на исповедание Давида, и на слёзы Петра, и Который разбойника на кресте по обетованию веры удостоил войти в рай особенною благодатью,<ref>Ряд великих кающихся: ниневитяне (Иона 3), Езекия (4 Цар. 20), Манассия (2 Пар. 33), Давид (Пс. 50), Пётр (Мф. 26:75), разбойник (Лк. 23:43).</ref> — услышь молитвы, которые мы возносим за деутерария; даруй мне его, хотя я и недостоин дара; но ради неизреченной бездны милосердий Твоих и неисследимой пучины Твоего благоутробия, и ради добродетели и свято присутствующих здесь святых ангелов, и ради ходатайства сего Твоего святейшего архиерея — спаси его и заключи в сети Твои, и соделай его достойным сего священного стояния; ибо Ты всё можешь и покрываешь грехи людей ради покаяния; и Тебе подобает слава во веки веков». [114] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/54|с. 577]] Так я молился, когда святые ангелы [возвестили]: «Вот, говорят, Бог простил его тебе. Однако же твори покаяние, о деутерарий возлюбленный, и орошай сердце своё слезами: ибо не за мои заслуги Бог открыл мне это, но ради твоего спасения. Итак плачь и собирай плоды священного твоего служения, и очищай душу твою: ибо если поступишь иначе, вновь прогневаешь Бога». Я же, увещанием старца умилившись чрезвычайно и горько плача, говорил: «Молись, отче, молись и молись непрестанно за мою бедность, чтобы я получил у Господа прощение грехов моих и неведений… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/55|с. 578]] …[прошение грехов и неведений]. Всё это, как уразумел из того, что рассказал архидиакон и деутерарий, я, узнав, точно передал письменно».<ref>Маргиналия правого поля (к п. 114): «он же склонён к покаянию». Автор Леонтий завершает сказание архидиакона-деутерария, удостоверяя точность записи. Греч.: {{lang|grc|ἅτω ἢ ἡ τὰ πάντα σαφῶς ἰδὼν, καθ' ὃν ὁ ἀρχιδιάκος δευτερεύων ἐξηγήσατο, κἀγὼ ἀκριβῶς ζωεγραφήσας}}.</ref> <references/> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–h) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/55|с. 578]] '''[a]''' Полагаю, он [''matronicarius'' п. 99] был тем, под чьим попечением состояли вдовы матроны, избранные к служению церкви; каковы были те, над собранием которых Павел хочет, чтобы председательствовала [вдова] не моложе шестидесяти лет, бывшая женою одного мужа, имеющая доброе свидетельство и проч. (1 Тим 5:9). Ибо с самых начал иудейской религии, знаем, были поставлены женщины, которые наблюдали у дверей скинии (1 Цар 2:22).<ref>Сноска к вдовам диакониссам/матронам при церкви.</ref> '''[b]''' «Магаризин» ({{lang|grc|Μαγαρίζειν}}), говорит Меурсий в Глоссарии, = исповедовать религию агарян [сарацин]. См. ''Acta MM. Amorensium'' к 6 марта, n. 28. Однако справедливо можно усомниться, не должно ли прозвание ''Magaritæ'' принимать в более тесном смысле — как означающее некую особую степень служения в их храмах и священных чинах. См. также Кангия [''Du Cange''].<ref>Сноска к {{lang|grc|Μαγαρίζειν}} / ''Magarites'' (ср. п. 99/101).</ref> '''[c]''' Георгий Кодин Куропалат, гл. 3 «О должностях Великой церкви»: «{{lang|grc|δευτερεύων}} священников вводит священнодействия, если [их ведёт] некий протопапас, и предводительствует священнодействиями после протопапы». Второй священник вводит (к алтарю, разумеется) священников, если отсутствует архипресвитер, и после него предводительствует ими. На это место см. Якова Гретцера ''Observationes'' кн. I, гл. 10: ибо нет сомнения, что одно и то же — {{lang|grc|δευτερεύων}} и {{lang|grc|δευτερεύων}}.<ref>Сноска к {{lang|grc|δευτερεύων}} = ''secundarius sacerdotum'' = архипресвитер/деутерарий.</ref> '''[d]''' То есть легат, так прозванный от {{lang|grc|ἀποκρίσεις}} (ответы), по обязанности: ибо его дело — носить ответы туда и сюда. И это имя сначала давалось ведущим дела Церкви, затем безразлично всяким посланцам, — отмечает Меурсий в Глоссарии.<ref>Сноска к ''deuterarius''/апокрисиарий = ''legatus''.</ref> '''[e]''' Под именем «Воскресение» разумеется не то место, где Христос воскрес из мёртвых, вокруг которого построен теснейший храм под именем Святого Гроба; но смежная с ним к востоку меньшая церковь, к которой из большей спускаются по нескольким ступеням, — то самое место, где Еленою обретён Крест, — как подробно учит Кваресмий (кн. 5, ''peregr.'' I, гл. 19); и причину приводит ту, что при том обретении святой Крест как бы воскрес и принял жизнь для совершения великих чудес, которой столь долго, пока был скрыт, был лишён. Впрочем, каков нынешний обычай, мне кажется, нельзя сомневаться, что под «Воскресением Господним» древние разумели либо только главный храм Святого Гроба, либо весь тот тройной комплекс церквей и многих приделов, чертёж коего точнейший предлагает Кваресмий (кн. 5, ''peregr.'' 3, гл. 1); и первое воистину вероятнее, поскольку, по его же признанию, Евсевий различает храмы Воскресения, Страстей и святого Креста.<ref>Сноска к топониму «Воскресение» = храм Гроба Господня с прилегающим (ср. п. 112 маркер e).</ref> '''[f]''' Та [Голгофа/''Calvaria''] смежна к югу с великим храмом Воскресения, или Святого Гроба, и восходят к ней по многим ступеням; как видеть у того же [Кваресмия].<ref>Сноска к ''Calvaria'' п. 112 маркер f.</ref> '''[g]''' Это не собственное его имя, но только титул чести и святости: как явствует из греческого текста {{lang|grc|τὸ θεοφόρον μητροπολίτην}}; ибо греки не обыкли ставить артикль перед именами собственными, разве с предпосланным, как обычно, подобающим титулом достоинства, каков был бы {{lang|grc|ἀγιώτατον κύριον θεοφόρον}}, либо при нарицательных, каково {{lang|grc|μητροπολίτης}}, без артикля.<ref>Сноска к {{lang|grc|θεοφόρον}} = титул святости, не имя (ср. п. 112).</ref> '''[h]''' Слово варварское {{lang|grc|ἀανδρὸς}} = белый (''candidus''); {{lang|grc|ἀαφοφορεῖν}} = носить белые одежды. Более у Кангия. Лучше это выражается через {{lang|grc|λευχιμονεῖν}}, как имеешь в № 162; и здесь непосредственно предшествует {{lang|grc|λευχιμώνας}}.<ref>Сноска к {{lang|grc|λευχιμάνος}}/{{lang|grc|ἀανδρὸς}} = носящий белые одежды (ср. п. 112 маркер g).</ref> <references/> === ГЛАВА X. Леонтий, автор жития, становится учеником св. Стефана и освобождается им от болезней душевных и телесных. === [115] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/55|с. 578]] И всё это, как собрал я от мужей, достойных веры, я, нищий и смиренный Леонтий, записал: то же, что сам я воочию видел и этими ушами слышал, теперь приступаю изложить; ибо последнее четырёхлетие пред священным его исходом из сего мира я провёл в учении у сего святого старца: каким же образом это случилось, изъясню кратко. [116] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/55|с. 578]] Оставив отчий город, блаженнейший Дамаск, во время спасительной Пасхи я пришёл во святой Иерусалим. По совершении же праздничного торжества я отправился в Великую Лавру святого отца нашего Саввы и, обстригши там голову (приняв тонзуру), был передан некоему из отцов той же Лавры, который под игуменом исполнял служение диакона, дабы наставил меня в монашеском житии. [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/56|с. 579]] Пробыв же там одну неделю или немногим более, будучи ещё несведущим и в божественных Писаниях совсем чужаком и пришельцем, враждебнейшими своими стрелами начал меня поражать и ранить наседающий дух богохульства. От этой внутренней, очам не зримой раны души я терзался в гортани и плакал, полагая, что скверные помыслы и нечистые желания происходят единственно из собственного моего ума. Когда же враг наседающий почувствовал, что я теснимь и совсем падаю, он тем упорнее приложил старание, чтобы попеременно волновать в груди моей волны скорби и внутренней брани, тем паче, что ему было небезызвестно, как я вовсе не упражнен в этом роде борьбы и сражения с ним: ибо он не мог стерпеть того, что, отпав от его стана и послушания, я готовился воевать против него; и, не давая мне ни на единый час покоя или передышки, он внушал мне доводы, рождённые к отчаянию о спасении, и уже мало оставалось до того, чтобы он подтолкнул меня к тому, чтобы я покончил с собой. [117] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/56|с. 579]] Итак я скорбел и проливал обильные потоки слёз, оплакивая моё безумие; и, желая от него избавиться, постом, и жаждой, и бдениями, и лежанием на земле я весьма изнурял себя, моля Бога, чтобы сподобил меня избавиться от этих тягостных помыслов: ибо я рассуждал, что лучше изнурить тело воздержанием, нежели чтобы чрез меня наносилось какое либо бесчестие пресвятому имени Божию. Однако же, хотя я так вовсе изнурял плоть, я, несчастный, не получил от того никакой пользы, но ветрами носим был, как иссохшая соломина: напротив, я всё более и более преследуем был злейшим бесом и всё чаще погружался в душевные скорби и мучения; единственным утешением среди тягчайших смущений ума и непрестанных ран были для меня потоки слёз. Ибо тому, кто впал в разбойники<ref>Аллюзия на притчу о человеке, впавшем в разбойники: Лк. 10:30.</ref>, не нанесено столько ударов, сколько мне наносили бесовские наскоки и густые острия грехов и богохульств; и вот, будучи ими нередко поражаем в обычное время псалмопения, когда я бывал один, я сильно и жестоко бился головой о землю, дабы чрез нанесённые боли обрести хотя бы краткий мир помыслов и совершить молитвы невозмущённо. [118] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/56|с. 579]] Но надежда моя обманывала меня, и напрасно я мучил себя. Более того, свято уверяю вас всех: взойдя весьма часто на крутые места, я замышлял броситься оттуда вниз головой; ибо я рассуждал, что желательнее насильственной смертью худо разлучиться с этой жизнью, нежели вести её, лишённой благочестия и наилучшего жития. То же самое замышлял я сделать и стоя у колодца; более того, схватив меч, я хотел вонзить его себе в чрево: ибо нечестивые и вероломные страсти безбожников, и кровожадных разбойников, и блудолюбцев, и всей толпы людей, отмеченных всяким злодейством, я почитал ниже своих, и даже [думал], что они живут честно (если бы я вник в себя), до того, что по безумию называл их блаженными; ибо хотя бы они и были таковы, однако пред Богом они разнились бы со мною, я же оного блудного сына превосходил постыдными помыслами и житием, и нечистыми помышлениями осквернял в себе божественный образ; [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/57|с. 580]] богохульным [помыслом] я, по своему суждению, уподоблял самого себя сатане, а потому, как причастный вечной его участи, ожидал и себе вечной муки, чего да избавит нас всех Бог. И в таком состоянии я пребыл два года, кроме трёх или четырёх месяцев, доколе силы не оставили душу мою и жар обильных слёз не притупил в большой мере остроту очей.<ref>Маргиналия правого поля: «и наконец принуждается к отчаянию». Аллюзия: блудный сын, Лк. 15.</ref> [119] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/57|с. 580]] Итак, тогда, горячо желая освободиться от печи противных помыслов, которою я был снедаем, я избрал себе иного наставника, оставив того [старца] на время, — хотя ежедневно был им вразумляем и наставляем в духе. Когда же однажды я натолкнулся на спасительные книги отцов, я нашёл место отца Зинона, где рассказывается о неком брате, который, потерпев и сам нечто подобное, прибег к некоему святому старцу и, исповедав ему свою немощь, получил от него, как от Бога — врача душ и телес, совершенное исцеление; желая и я достигнуть того же, я отправился к святому Стефану, на которого по слуху, а не по опыту собственных очей, начал возлагать надежду, взяв от наставника моего письмо. Итак, когда я пришёл к святому Стефану и начал было излагать свои дела, тотчас стыд, по внушению сатаны, напал на меня, заградив уста мои молчанием и поставив пред ним теснейшую преграду. Это именно и замышлял лукавый враг: чтобы я, лишённый света, ушёл от Стефана, просвещающего всех, без спасения.<ref>Маркер ''a'': авва Зенон. Ср. примечание Болландиста [a] к л. 584: Rufinus, ''Vitae Patrum'', num. III; Author incertus, cap. 12, num. 4.</ref> [120] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/57|с. 580]] Но божественная благодать отнюдь не допустила этого, предупредив [лукавство] скорее чрез тщание премудрого старца: ибо тотчас человеколюбиво приняв меня, он говорит: «сядь здесь, сын»; затем братьям, сидевшим при нём, указав на меня перстом, говорит: «в наилучшем положении дела этого брата; но он сам того не знает». Когда же те удалились, он наедине спрашивает меня: «какая, говорит, причина, сын, привела тебя сюда?» Я ему: «о отче, зачем мне говорить тебе это, когда ты всё моё наперёд знаешь?» Он же: «хотя я и знаю то, как ты говоришь; однако твоё дело, сын, открыть постыднейшие бесовские ухищрения, и ту злую женщину, и пагубные плевелы; дабы Бог, зритель сердец и душ человеческих, Коему всё известно прежде бытия его, совершенным твоим смиренномудрием и честнейшим бесстыдством [т. е. отвержением ложного стыда при исповеди] благоволил восстановить тебя в здравии». Но я, связанный узами стыда, не мог убедить себя. Наконец, сильнейше принуждённый старцем, я положил начало рассказу — запутанное и робкое.<ref>«Честнейшее бесстыдство» — аскетический термин: отвержение ложного стыда при исповеди помыслов.</ref> [121] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/57|с. 580]] Но когда он заметил, что язык мой и тогда ещё связан стыдливым страхом, он сам красноречиво и откровенно, удивительно перечисляя всё моё, как бы вошёл во внутренние тайники души и сердца моего, тончайше исследовав сокрытое там; затем, чтобы ободрить меня, мудро наставляя такими заповедями, говорит: «не должно стыдить тебя, сын, открывать бесовские внушения: ибо лучше было бы, если бы ты сам их обнаружил; потому что и чрез само открытие ты непременно вскоре обрёл бы здравие: ибо и если бы ты их с начала…[[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/58|с. 581]] …[я] хотел бы сам высказать [это], — не то чтобы я не мог сделать это чрез помощь и благодать Божию; но внимая тому, что тебе полезнее, я повелел тебе добровольно исповедать тайны сердца; однако когда я увидел, что ты краснеешь так некстати и немеешь, я вынужден был бегло сам их пробежать, дабы, разрешив узды языка, открыть тебе более лёгкий путь к исповеданию. Итак, ободрись, о сын: ибо не тебе одному это случается: воистину привыкли терпеть такое все, кто уходит из двора сатаны; да и я сам не был чужд искушения такого рода. Впрочем, всё, что таится в тебе в помышлениях, выскажи и не стыдись моей ничтожности; но лучше устыдись пред тем всевидящим оком, пред Которым мы все некогда предстанем нагими и открытыми. [122] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/58|с. 581]] Уразумев это зрело, я начал высказывать всё, что ни возникало в уме богохульного, отлагая всякую пагубную молчаливость. Пока я обнажал язвы, коими жёгся, он, сострадая, старался приложить все врачебные средства, достойные столь великого врача; но силу словесных [увещаний] в убеждении отражала моя болезнь, которая, как была тяжка, так требовала и более тяжкого врачевания. Уразумев это, скорбящий старец, оставив напор своих изысканных доводов, сказал мне: «Ступай теперь, сын, ибо эту ночь я проведу без сна ради тебя; и что Бог восхочет, то и будет». Итак, в тот же час я отошёл ко сну и снова пришёл под утро, печали же [велено] было изгнаться чрез счастливую перемену, и я был преисполнен неизреченной радости, и ум очищен от всякой нечистой помышления: сколь же великий свет я ощутил, того не выскажу: воистину сама истина свидетель, что я глубоко пустил корни и в твёрдой вере в Бога, и в любви.<ref>Маргиналия: «и молитвой врачуются».</ref> [123] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/58|с. 581]] Прежде я и к неосвящённым [таинствам] не приступал, и на божественные [иконы], если не вынуждала необходимость, смотреть не хотел: в тот же день я непрестанно желал и участвовать в дарах животворящего и преславного таинства, и с искренним чувством лобызать священные иконы. Но и телу возвратились силы целые и твёрдые. Итак, увидев себя столь чудесно и сверх надежды внезапно изменившимся, я пытался вновь вызвать в уме те богохульные помышления и [проверить], все ли они изъятые оттуда; и Бог мне свидетель, что я прилагал всякое старание, чтобы прежние образы вернуть в ум, но никак не мог того достигнуть; не иначе как если бы кто, и дурной склонностью и плотью извне, был окружён божественным светом и волей обращён в иное. Тогда прямой дорогой я тотчас поспешил к старцу, чтобы воздать благодарение Богу и признать его благодеяние надо мной. Когда увидел меня этот кроткий муж, ласково улыбаясь и умеренно радуясь, сказал: «Что, сын? Ты избавился от болезни? Ты здоров? Ну же теперь воздай Богу благодарственную песнь и впредь почитай Его верно и целомудренно». И, наставив меня многими мудрыми увещаниями и спасительными заповедями, отпустил меня радостным.<ref>Маргиналия: «в душе и теле».</ref> [124] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/58|с. 581]] Не… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/59|с. 582]] …много дней спустя враг пагубный вновь начал поражать меня пагубными стрелами богохульства — уже не на Господа Бога, но на Владычицу Богородицу Деву. Но я тотчас бегом устремился к целебному источнику и там исповедал новую свою болезнь. Там премудрый в божественном старец стал приводить мне учёные изречения и говорить: «Иначе не может быть, чтобы прогнать такие помыслы, как только презрением к ним и усердной молитвой; но поскольку я вижу, что против такого противника ты слабее, — встань и возложи руку мне на шею». Когда я, немощный и бессильный, встал и возложил десницу на священную его выю, он сказал мне: «Бог в тот страшный день суда взыщет с меня вину, которую ты думаешь стяжать отсюда, — ибо против воли твоей и тебе борющемуся эти богохульные помыслы внедряются в твои мысли. Впредь же никогда не имей о них ни попечения, ни тревоги». И когда он повторил это в третий раз, он велел мне дерзать и сказал: «Поскольку, сын, душа твоя противится таким помыслам и скорбит о них, — нет на тебе вины».<ref>Сшивка лл. 581/582: начало п. [124] на л. 581, продолжение на л. 582. Маргиналия левого поля '''A''': «LEONTIO DISC. EX MS.GR. ''Iterumque ob aliam tentationem recurrit, quam docetur contemnere''» — «от Леонтия ученика, по греч. рукописи; и вновь ради иного искушения прибегает, и учится презирать его». Маргиналия правого поля '''D'''.</ref> [125] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/59|с. 582]] Отвечая, я сказал ему: «Отче, разве бес не знает, что от таких помыслов я не стяжаю греха, — ибо томлюсь и скорблю о них?» Богоносный же старец: «Да, — говорит, — бес это ясно знает». Я повторил: «И какой прибыли он надеется, так поступая? Или ради чего ведёт против нас в таком упорную и многообразную брань?» Старец отвечал: «Если я открою тебе, ради чего бес поднимает против тебя такую брань и чего надеется достичь этим — что и ты, не сомневаюсь, сам ощущаешь, — признаешь ли истину?» Я же: «Конечно, отче, — говорю, — признаю». Ибо я облёкся против него духовным бесстыдством, чтобы впредь ничего из того ни на волос не скрывать. Он же сказал: «Это творит злейший бес, чтобы ввергнуть человека в отчаяние о собственном спасении. Скажи мне: разве часто, схватив меч, ты хотел поразить самого себя? Разве часто, стоя на крутой вершине обрыва или над глубочайшим колодцем, ты говорил: „брошусь вниз и скончаюсь несчастной смертью, и не буду более жить“, — помышляя такие богохульства против Бога? Разве часто не восклицал: „о если бы я был в миру и впутывался в мирские дела, и страдал бы вместе с угнетаемым благочестивым народом, и никогда не помышлял об уединении, и не обрекал себя на благочестивую жизнь во Христе, — чтобы так обмануть обет и оказаться богохульником! Возвращусь же в мир и сниму эту монашескую одежду, и стану как один из всех, и не буду более так жить; ибо нет мне от этого пользы, но скорее вред и погибель“. И это — из того, что совершается тобою проще и вялее. Ибо если бы кто имел в себе немалую добродетель, то, будучи поражаем такими помыслами и внушениями, нимало не уступая им, словно паутине, не давал бы слуха бесам — хотя бы от такого вражеского нашествия и случалось ему скорбеть, и тяготиться, и возмущаться во время молитвы».<ref>«Духовное бесстыдство» = святая откровенность на исповеди; ср. п. [120]. Маргиналии левого поля: '''B'''; курсив «''& quid diabolus per tales tentationes intendat;''» — «и чего диавол такими искушениями домогается»; '''C'''. Маргиналии правого поля: '''E'''; '''F''' со звёздочкой: «''* Puto desiderari οὐκ.''» — «полагаю, недостаёт {{lang|grc|οὐκ}}».</ref> [126] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/59|с. 582]] Я возразил: «Так точно, отче святый; как ты сказал, так со мной и случилось. Но …» [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/60|с. 583]] …помолись о мне, по моей скудости, чтобы, как прежде я избавлен, так и от этих [помыслов] освободиться. Старец же, улыбнувшись, сказал: «Ради тебя и иные бдения совершу, и уповаю на Бога, что и от этих избавит тебя, как и избавил; ибо пред Господом славы исповедую истину, что уже старец богоприличными молитвами и животворящей благодатью Христовой отчасти покрыл меня от таких помыслов, чтобы не возмущаться ими». Освободившись от столь великого расслабления и получив от Бога чрез старца облегчение, я пожелал ходить к нему; и, многими способами — и сам собою, и чрез неких почтенных старцев Лавры — упрашивая его, наконец, по прошествии пяти месяцев, с Божией помощью, получил, чтобы он принял меня в число учеников, которых тогда имел в Лавре, и [дал] келлию отдельно от исихастирия — для принятия странников, отовсюду приходящих.<ref>Сшивка лл. 582/583. Маргиналии к хвосту п. [126]: левое поле '''A'''; правое поле '''A''': «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» + курсив «''& in discipulum admissus''» — «и в ученика принят»; '''E'''.</ref> [127] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/60|с. 583]] Пришёл же я к нему, удручённый третичной лихорадкой уже пятьдесят дней; и полагал, что первым же входом быть мне ему в тягость — дело человека малостыдливого. Наконец же, когда наступил час, в который лихорадка должна была вернуться, устрашённый её приступом и жгучей мукой, забыв о стыде, поневоле, без смущения приступил к старцу, умоляя его, чтобы он молитвами поручил меня Богу, с дерзновением говоря: «Отче святый, помилуй меня: ибо жестоко мучит меня лихорадка; умоли Бога, да восстановит мне здравие по Своей благости: ибо уповаю, что если только восхощешь за меня помолиться, я исцелюсь; ибо Господь сотворит волю боящихся Его». Итак, побеждённый этой молитвой, он отвечал: «Не отрекусь, о сын, совершить ради тебя бдения и молитвы; Бог же всемогущий уврачует тебя». Что и случилось, как только он исполнил своё обещание. Ибо на следующий день я встал с одра здоровый, совершенно твёрдый силами и свободный от лихорадочного жара: так, по благодати Божией, при ходатайстве старца, долго пребыл я телом крепким и здоровым, без малейшего неудобства лихорадки или какой-либо болезни, благодаря Бога и старца.<ref>Ср. Пс. 144:19. Маргиналии: левое поле '''B'''; правое поле — курсив «''sanatur à febri''» — «исцеляется от лихорадки» (без буквы-маркера).</ref> [128] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/60|с. 583]] Однажды, когда он по обычаю удалялся в пещеры Каламона, чтобы там провести Четыредесятницу, я, ради служения, присоединился к нему: ибо приносил воду, и варил ему немного бобов, и возвещал о приходе будущих [посетителей]. Потом в те дни, под закат солнца, он уходил в пустыню, оставляя меня одного в пещере с немногими бобами, финиками и водой, совершающего вечерние псалмы. Итак, лишённый тщательного попечения учителя, — будучи полон лености и небрежения в том, что касается моего спасения, — я увлечён был неким сластолюбием чрева и нападением и наветом сатанинским; и, встав, насытил жадное и неотвязное чрево приготовленными яствами, и, уже с полным чревом, начал рассуждать о воздержании, — обличаемый и укоряемый совестью, как тайно, без ведома высшего, вкусивший пищи и нарушивший священные монашеские установления: ибо, когда я впадал в такой порок чрева, я никогда не знал, что впавшие в него лишаются небесной славы и царства, [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/61|с. 584]] …как и народу израильскому, после преодоления морских волн, преградил вход в землю обетованную. Потому, движимый покаянием, я положил в уме припасть к коленям старца и просить прощения; что и сделал: ибо когда тот пришёл из пустыни, я, выбежав навстречу и повергнув лицо своё к стопам его, лишь однажды воззвал к нему: «Согрешил; прости мне, отче». Но уже добрый наставник, духом распознав мой грех, сказал мне: «Что это, сын? Ты стал вором? Так ли подобало тебе красть и тайно пиршествовать? Для этого ли ты вышел со мной? Разве не знаешь, что вор есть всякий, кто тайно, без ведома высшего, вкушает пищу? Не знаешь, сколь великим преступлением это вменяется у Бога? Но простит тебе Тот, Кого одного есть власть отпускать грехи. А впредь, сын, чего бы ни восхотел, только скажи мне; и, получив дозволение, ешь спокойно». И, подняв меня, он мудро наставил и, благословив, отпустил.<ref>Ср. Числ. 14; Евр. 3:17–19; Мф. 9:6. Маргиналии: к началу п. [128] — левое поле '''C''', правое поле '''F'''; к хвосту — левое поле '''A''': «LEONTIO DISC. EX MS.GR.», правое поле '''D'''.</ref> [129] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/61|с. 584]] В другое время, когда я имел лихорадку, прибегнув к старцу, я умолял его, чтобы он удостоил бодрствовать и принести жертву за меня. Он же: «Полезно тебе, — говорит, — если немного будешь испытан и в горниле терпения очищен; ты же терпи мужественно; однако я не перестану молить о тебе Бога». И так он сказал; но я не знал наверное, исполнил ли это: ибо упорная и продолжительная лихорадка прилепилась ко мне, доколе не истощила сил тела и не погрузила меня всего в пучину немощи. Тогда, по ходатайству старца, предварила меня неизречённая благость Божия и, простёрши врачующую и помогающую руку, привела к совершенному здравию и исполнила меня несказанным удивлением и изумлением. И тотчас встав, полный силы и бодрости, я немного ловил воздух снаружи; затем, взяв книгу, расположился к чтению, чего прежде никак не мог. Некоторые же братья в тот самый час, когда я занимался чтением, пришли из исихастирия, поздравляя меня и возвещая благое: «Уже, — говорят, — учитель ради тебя принёс жертву». Тогда я тотчас уразумел, что чрез то получил совершенное здравие, и возблагодарил Бога, и прославил сильное у Него ходатайство старца.<ref>Ср. 1 Пет. 1:7 — горнило терпения. Маргиналии: левое поле — курсив «''& alius in febrem recidens sanatur.''» — «и иной, в лихорадку вновь впав, исцеляется», '''B''', '''C'''; правое поле — '''E''', '''F'''.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–b) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/61|с. 584]] '''[a]''' Здесь, видимо, тот [брат], о ком Руфин в «Житиях Отцов», № III, у Росвейда, и неизвестный Автор, гл. 12, № 4. [Далее цитата «последнего»:] египетский брат у аввы Зенона в Сирии исповедует свои помыслы; Зенон удивляется и изрекает антитезу египтян и сирийцев/греков: «Египтяне добродетели, кои имеют, скрывают, а пороки, коих не имеют, выставляют; сирийцы же и греки добродетели, коих не имеют, превозносят, а пороки, кои имеют, утаивают». [Помета:] То же имеет Руфин, почти дословно согласуясь с сим в только что цитированном месте.<ref>Сноска идентифицирует эпизод исповеди помыслов с параллелью у Руфина и у неизвестного Автора; антитеза «египтяне скрывают добродетели / сирийцы и греки утаивают пороки» подчёркивает аскетику неутаения помыслов — центральную тему автобиографии Леонтия.</ref> '''[b]''' {{lang|grc|ἀμοιβάς}}. Это слово, видимо, редкое и должно образовываться от [корня со значением] «печальный» и от привативного α.<ref>Лексикографическая заметка редактора к редкой греческой форме; этимология неуверенна.</ref> <references/> <references/> === ГЛАВА XI. Отсутствие, сокровенное, будущее изъясняет; и с тайным анахоретом беседует; затем его облик и житие кратко излагает. === [130] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/62|с. 585]] После сего, когда я при заходе солнца шёл из кельи к исихастерию Старца, в субботу, в истекающем месяце июле, в летний зной, я услышал по пути грохот грома и увидел сверкание молний, хотя над пустыней Мёртвого моря стояла лишь маленькая тучка. Пока я в изумлении внимал этому и глядел на это, я дошёл до исихастерия Старца; когда я камнем постучал в дверь, мне отворил Старец — с лицом сияющим и словно ликующим — и говорит мне: «Знаешь ли, чадо, что означал этот гром?» Я отвечал: «Нет, отче». Он же сказал мне в ответ: «Знай, чадо: некий отшельник, обитатель пустыни, прилегающей к Мёртвому морю, обходил окрест, ища, где бы найти воды, чтобы утолить мучившую его жажду; но, нигде её не найдя, он впал в скорбь и слёзы и, вознеся молитву Богу и призвав неизреченную Его благость, был услышан: явилось облако, и Бог, прославляя раба Своего, прогремел, и, послав дождь, утолил его жажду». Видя, что я этим глубоко потрясён и изумлён, он повторял те же слова во второй и в третий раз, удостоверяя меня в истинности чуда. А через пять дней я отправился к Мёртвому морю вместе с соучениками ради сбора тростника, получив от него приказание примечать следы дождя, дабы истина дела открылась мне без всякого сомнения. И когда мы пришли на место, указанное Старцем, и нашли всё именно так, как он нам сказал, мы возвратились, воздавая благодарение Богу и благоговея пред дивной прозорливостью Старца.<ref>Маргиналии: левое поле '''A''' (гроза над Мёртвым морем), '''B''' (рассказ старца об анахорете и облаке); правое поле '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» + курсив «''Cognóscit eremita sitienti aquam divinitus concessam''» — «узнаёт об отшельнике, коему жаждущему вода дана свыше», '''E''' (возвращение и благодарение). Топос промышления о пустыннике; ср. 3 Цар. 17; Исх. 17.</ref> [131] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/62|с. 585]] И в другой раз, озарённым, подобно светильнику, прозорливым оком, он сказал нам нечто чрезвычайное, когда пребывал в пещерах Кастеллия в те дни, в которые празднуется память святого отца нашего Саввы, в присутствии достославного и добродетельного аввы Евстафия, который в то время был епископом боголюбивого города Лидды и пришёл навестить его. <ref>Маркер ''a'' при «Лидды»: текст сноски ''a'' на л. 585 не напечатан; раскрытие — в примечании Болландиста [a] к л. 590: Лидда = Диосполь, близ Иоппии; см. Acta S. Anastasii, 22 jan.; Concilium contra Pelagium; Acta S. Porphyrii Ep. Gazensis, 26 febr.</ref> Когда же мы незадолго до вечера вкушали немного плодов, вдруг лицо Старца явилось, зардевшись, подобно солнцу в блеске; и пока мы устремляли на него взоры, он говорит нам: «Что скажу вам? здесь, у двери пещеры, скрыт в земле кувшин; и если хотите удостовериться — копайте, и найдёте его». Тотчас авва Евстафий, встав, начал рыть землю руками, без мотыги; но когда он скоро изнемог, дивный Старец укорил нас так: «Ни веры, ни терпения у вас нет, смиренные». Тотчас же и я принялся копать вместе с ним. Мы вдвоём копали и глубоко углубились в то место, и, ничего не обнаружив, исполнились неверия и захотели прекратить копание. Поэтому, видя нас смущёнными, Старец, слегка прояснив чело и чуть улыбнувшись, сказал: «Потерпите ещё немного, маловерные.<ref>Евангельский упрёк маловерию: ср. Мф. 6:30; 8:26. Маргиналии: левое поле '''C''' (видение таза у пещеры Кастеллия); правое поле '''F'''.</ref> Итак, вырыв, по повелению… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/63|с. 586]] … старца, немного глубже в земле, мы наткнулись на сосуд древний, ничего не содержащий. Но когда мы нашли его, вошло в нас сомнение и подозрение, не сам ли он скрыл его там, или некий иной, кто ему об этом возвестил: доколе я не спросил его, и он удостоил нас уверения, говоря: «Свидетель поистине сама Истина, что ни скрыл я его, ни кто-либо дал мне о нём знать, ни не помышлял я, что он скрыт там, до самого того часа, в который я возвестил вам».<ref>«Свидетель… сама Истина» = Христос как Истина; ср. Ин. 14:6. Маргиналии к хвосту п. [131]: левое поле '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.»; правое поле '''D''' (находка таза и уверение старца).</ref> Тогда я воистину ясно уразумел, что он, прозорливым оком различаемый и озарённый, постиг это; и прославил Бога, прославляющего рабов Своих. [132] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/63|с. 586]] Пришёл однажды сюда старец посетить нас, учеников своих, в келлии; когда же он захотел возвратиться в свой исихастирий, я присоединился к нему как спутник. Когда мы достигли исихастирия, мы совершили обычную молитву, и затем, когда мы сидели немного во внутренней келлии, или пещере, старца, внезапно он начал возносить Богу славословие и гимн, говоря: «Ко мне, вот, воистину ангельское посещение в этот самый час снизошло». К нему я, поражённый: «Откуда ты знаешь это, отче?» — говорю. Он же мне: «О маловерный, ты ни ангела не видишь, ни, быть может, благоухания не обоняешь?» Я же: «Никак нет, отче», — говорю. Тогда он, рассудив и поняв, что я медлю и не довольно верю совершившемуся ангельскому явлению, в горестный разрешается плач, говоря: «Увы тебе, несчастный! увы, и в третий раз увы! Доколе ты будешь столь груб, и жёсток, и неверен; доколе так пребудешь?» Сказал; и тотчас я ощутил сладчайшее благоухание, какого, мне казалось, никогда не источали ни мускус, ни нард, ни какое-либо благовонное и приятное благоуханное миро. Когда оно излилось, снова так говорит мне добрый старец: «И ныне ещё святого ангельского благоухания ты не ощутил; ещё не можешь быть приведён к вере?» Я же ему: «Воистину, отче, и ощущаю, и верую». Тогда он так присовокупляет: «Будь впредь верен и не будь неверен». Итак, поскольку я тогда был крайне лукав и зол, желая любопытнее исследовать об этом столь чуждом благоухании и явно испытать, я нашёл повод выйти из исихастирия и разглядеть, не из Лавры ли, быть может, приятнейшее дуновение того благоухания, от мускатного фимиама возгоревшись, повеяло; хотя оно было совершенно несходно, однако я сделал это, дабы то, что бы оно ни было, глубже и вернее рассмотреть. Но никакого воистину дуновения запаха к ноздрям моим не донеслось: ибо вовсе не было тогда часа фимиама. Отчего, крайне подивившись сему, воздал я славу Богу.<ref>Топос духовного благоухания: ср. 2 Кор. 2:14–16. Маркер ''b'' при «часа фимиама»: текст сноски ''b'' на л. 586 не напечатан; раскрытие — в примечании Болландиста [b] к л. 590: час вечерни, начинаемой с возжжения фимиама; Goar, Euchologion; Vita S. Eudociæ, 1 mart., n. 32. Маргиналии: левое поле — курсив «''Discipulo angelicam præsentiam ex odoris fragrantia cognoscendam præbet.''» + '''B'''; правое поле — '''E''', '''F'''.</ref> [133] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/63|с. 586]] Есть у меня питательница, сестра отца, благочестивая и боголюбивая. Она однажды, как часто имела обыкновение делать, пришла во святой Иерусалим ради молитвы с некой рабыней, которую благочестивая госпожа, освободив от рабского ига, удостоила свободы. Итак, обе они в Иерусалиме совершили святое празднество спасительной Страсти Господней; затем, по своему обычаю, двинулись в путь на святую Синайскую гору, рано утром, и, приветствовав тамошние священные и досточтимые места, возвратились во святой град. В пути же тётка моя впала в болезнь. Когда они достигли святого града и пребыли там несколько дней, … [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/64|с. 587]] …[пребыв там несколько дней, они] ожидали от Бога спасения и исцеления, но нимало не преуспевали: болезнь становилась всё неистовее и всегда клонилась к худшему — что, разумеется, по божественному промыслу, сообразно устрояющему [дело] к пользе. Итак, тётка моя, видя, что день ото дня тяготится и изнемогает, и что болезнь усиливается и, как она думала, уже близка к вратам смерти, призывает меня с одним из вернейших [отцов].<ref>Сшивка лл. 586/587. Маргиналии: левое поле — курсив «''Amita Leontii Hierosolymis ægrè ipsum accersit.''» + маркер ''c'' (Синайская гора); правое поле — '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» (к хвосту п. [133]). Маркер ''c'': Синай отстоит от Иерусалима не менее трёх дней пути даже для проворного путника, около девяноста тысяч шагов через пустыню; ср. примечание Болландиста [c] к л. 590.</ref> [134] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/64|с. 587]] Я же, узнав и получив [дозволение] от наставника, поспешил к ней. Она же, увидев меня, сказала: «Поверь мне, сын, — не по пустячному поводу и не напрасно я велела тебе понести этот труд прийти сюда; но ради Бога и дела доброго и спасительного: впрочем, не изнуряй себя, если, оставив ненадолго Лавру свою, почувствуешь некое неудобство; но полезный конец дела имей пред очами. Слышу я, что здешний правящий магистрат тиранствует, извращённо и несправедливо ведёт свои дела, разоряет людей и грабит их достояние, а особенно немощных, пришельцев и странников, — и у тех, при ком случится найти удобный повод, отнимает имущество. Ибо несколько дней назад, как мне передали, некий странник умер во дворе одного из здешних христиан, назначив наследниками своего достояния многих; и поскольку никого из них в то время здесь не оказалось, тиран, ухватив повод, разграбил и похитил всё, что тот оставил; и не удовольствовался этим злодейством, и не остановилась здесь ненасытная его алчность; но открыто, без всякого страха и меры, разграбил имущество христиан, у которых покойный странник был по-человечески принят и прожил; да и самих их сверх того, заковав в железные колодки, бросил в темницу. И я поэтому, лишённая здесь своих родственников, назначу наследником [кого-то], если только Богу угодно будет призвать к Себе из этой болезни эту несчастную и удручённую душу. Ибо ничто так меня не мучит, как эта бедная девушка [освобождённая рабыня]: боюсь, как бы её за оказанное мне в сопровождении служение не схватили против права и справедливости; а затем и христиан, которые приняли меня страннолюбиво. Поэтому, сын, вняв моим мольбам, приведи мне мужей избранных и облечённых властью, чтобы я при них засвидетельствовала, что ничего здесь вовсе не имею, и что эта девица свободна и ничьему господину не подвластна; затем останься у нас, пока не увидишь исход этой болезни, которая меня тяжко и сильно удручает; и так яви себя подлинным сыном брата моего».<ref>Маргиналии правого поля: курсив «''ad quam se confert:''» — «к которой он направляется» (к началу п. [134]); '''E''' (хищения тирана и смерть странника); '''F''' (просьба о свидетелях и о свободе девицы).</ref> [135] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/64|с. 587]] Услышав это от тётки, я счёл более полезным не отходить от неё; но, пробыв там немало дней, я начал раскаиваться в сделанном и уже помышлял уйти из города и возвратиться в Лавру: но тотчас, осудив этот замысел, я удержал себя и остался; и спустя довольно долгое время снова подкралась праздность и скука, и хотелось уйти: но снова моя совесть меня удержала. То же самое, при подавленности и нападении помыслов, случилось со мной и во второй, и в третий раз. Наконец, неспокойный душой, я решил пойти к наставнику и спросить у него, чем в конце концов обернётся дело — к здоровью или к смерти. Но если бы я сделал это с самого начала, и не вёл бы праздную жизнь посреди мирских так долго и вяло!<ref>Маргиналия правого поля: курсив «''hic diuturnioris apud caros moræ pertæsus,''» — «здесь, тяготясь длительным пребыванием у близких». Аскетический топос борьбы с помыслом ухода и необходимости открытия помыслов духовнику.</ref> [136] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/65|с. 588]] Был тогда диаконом тот, кто ныне принял кормило Феофильского престола, господин Фома, на которого возложена была забота о больных в городе: ибо он был искуснейший врач, славный равно учёностью и опытом, и подражатель, по Богу живя, жития святых Космы и Дамиана. Доверившись этому блаженнейшему и достоудивительнейшему мужу, я изложил имевшиеся у меня соображения и, оставив тётку мою в крайней опасности, ночью возвратился в Лавру. Придя туда около второго часа дня, я прямым путём поспешил к наставнику своему, весьма торопясь ради тётки. Когда я коснулся исихастирия и по обычаю трижды постучал малым камешком, старец отворил мне и, прежде чем я произнёс вообще что-либо, держа дверь рукой, сказал мне: «Хорошо пришёл, сын мой, хорошо пришёл; не сокрушайся: ибо тётка твоя не умрёт от этой болезни». Я же сказал ему: «Именно это узнать у тебя я и пришёл, отче». Он же, подхватив, сказал: «Да, знаю, знаю, что ради этого ты пришёл. Будь совершенно уверен, сын, что этой болезнью она не умрёт. Смотри же, не падай духом, не печалься и не изнуряй себя заботами и пустыми тревогами». И, сказав это трижды, прежде чем я вообще что-либо сказал ему, он начал читать «Отче наш» и, окончив молитву, благожелательно и дружелюбно принял меня.<ref>Маркер ''d'' при «господин Фома»: диакон Фома, впосл. патриарх Иерусалимский; ср. примечание Болландиста [d] к л. 590. Маргиналии: левое поле '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» + курсив «''consilio Thomæ Patriarchæ, recurrit in Lauram;''» + ''d''; правое поле '''D''' (прозорливое приветствие старца).</ref> [137] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/65|с. 588]] Когда же мы сели, я снова спросил его, всячески допытываясь и желая точно знать, чем кончится болезнь тётки моей: ибо сердце моё весьма горело во мне; ибо я едва надеялся достичь Лавры прежде, чем она умрёт. Поэтому, трижды услышав от старца, что она не умрёт, я не успокоился, но спросил его ещё, говоря, что желаю получить точное и твёрдое удостоверение: «Удостоверь меня, отче, что тётка моя не умрёт от этой болезни: ибо не я один признал её безнадёжной и отчаялся, но и многие другие». Он же сказал мне: «Ещё спрашиваешь об этом, маловер? Разве я не достаточно удостоверил тебя? Разве не часто говорил я тебе, приводя учительные примеры, особенно о неверии, которое происходит от двух причин — от неопытности в делах и от рассеянности, когда злой враг постоянно внушает помышления и в чистое семя подсевает нечистые плевелы? Поэтому, чтобы дать лекарство твоему медлительному маловерию, пойди к пекарю и попроси его испечь тебе одну просфору: ибо у него нет сегодня готовой; ибо нынешний день — четвёртый седмицы».<ref>Маркер ''e'' при «четвёртый седмицы»: среда; ср. примечание Болландиста [e] к л. 590. Аллюзии: Мф. 6:30; 8:26 — маловерие; Мф. 13:24–30 — плевелы. Маргиналии: левое поле '''B'''; курсив «''ibique ex S. Stephano intelligit non morituram hoc morbo amitam; hastenusque,''» + ''e''; правое поле '''E'''.</ref> [138] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/65|с. 588]] Когда я ушёл и получил просфору, испечённую в тот же час, богоносный старец, принеся её и совершив всю таинственную литургию, подошёл ко мне, имея лицо сияющее и полное благодати, и вспыхнувшее, подобно яркому огню, и сказал мне: «Разве не говорил я тебе, маловерный, что тётка твоя не умрёт от этой болезни? Отринь от себя всякое неверие и злонамеренное мнение и расположение, и впредь не желай спрашивать меня об этом деле». Итак, убеждённый его боговдохновенными словами, я облобызал ноги его и ладони, и… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/66|с. 589]] …воздавая Богу и богоносному старцу великое благодарение за это. И проведя остаток того дня там в ясном и невозмущённом расположении ума, на следующий день я удалился, чтобы возвестить моей возлюбленнейшей тётке пророчество, божественно открытое чрез уста того старца (небесной мудростью источённое); и не смутило меня то, что я застал её в последней опасности; но, утешив её, через день или, может быть, два, питая и проясняя ум благой надеждой на изречения старца, я возвратился в Лавру. Тётка же моя, через немного дней восстановив здоровье, уехала в свой город и до сего дня, по благодати Божией, пребывая в непрестанном здравии и силах, возносит Богу гимн благодарения.<ref>Сшивка лл. 588/589. Маргиналии: левое поле '''C'''; курсив «''per Missæ Sacrificium confirmatur in fide.''»; правое поле '''F'''. Топос преображения лика после литургии: ср. Исх. 34:29–30; Деян. 6:15.</ref> [139] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/66|с. 589]] Однажды я последовал за этим старцем к пещерам Дуки вместе с некоторыми иными отцами — как из величайшей нашей Лавры, так и из той, что зовётся Сука, — около времени Четыредесятницы святого отца нашего Саввы. Я же имел тесную пещеру, соседнюю с пещерой старца, в которой пребывая, видел старца каждый день выходящим из своей пещеры и устремляющим очи на вершину горы, из глубины сердца испускающим скорбные воздыхания и всячески славословящим Бога. Ни единого слова об этом я ему не сказал. Когда же Четыредесятница завершилась, старец, умоляемый, когда захотел взойти на вершину горы, взял с собой отцов, оставив меня с одним из отцов внизу в пещерах. Когда же они обходили вместе, они наткнулись на пещеру, устроенную сухим сеном, и место, пригодное для сидения, и следы некоего человека, которого отцы, обегая, искали не без старца; и хотя много и усердно исследовали, никого найти не могли. Тогда наставник сделал вид, будто ради некоей нужды отлучается, и сказал им: «Ступайте немного вперёд, отцы; вот, я уже буду у вас».<ref>Маркер ''f'' при «пещерам Дуки»: текст сноски ''f'' на л. 589 не напечатан; продолжение блока ANNOTATA — на л. 591. Маргиналии: правое поле курсив «''Anachoretam latentem visurus ascendit in montem;''» + ''f'', '''E'''; левое поле '''B'''. Аскетика нерасспрашивания о духовном.</ref> [140] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/66|с. 589]] Те же, уйдя вперёд, около часа дожидались его и, полагая, что он замешкался в беседе с тем анахоретом, возвратились, чтобы разыскать его, призывая его по имени, в ложной надежде, что вместе найдут анахорета. Но, услышав их голоса и крики, наставник побежал им навстречу, опасаясь, как бы они не выведали тайну его дела. Увидев же его, они начали умолять, говоря: «По какой причине ты так долго замешкался, отче? Уж не встретился ли ты с анахоретом? Скажи же нам это». Он же им: «Простите мне, отцы; и впредь не поднимайте предо мной вопроса об этом». Те же, упражняя молчание, хранили тишину, догадавшись, что анахоретом было велено не открывать им ничего о нём.<ref>Маргиналии: правое поле курсив «''de illo interrogatus non vult respondere:''», '''F'''; левое поле '''C'''. Топос охранения тайны святого и послушания молчанию.</ref> [141] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/66|с. 589]] Когда же они сошли с горы, они просят моё смирение, чтобы я сам спросил об этом старца. Я, уступив, спросил его, многими коленопреклонениями и мольбами стараясь это у него выпытать. Он же отвечал мне так: «Поскольку я вижу, сын, что ты несёшься страстью и назойливой и пламенной, и неотступно докучаешь мне, чтобы это уразуметь, — слушай: уже давно прошло время, как я томим был бессонными помыслами, с великим чувством побуждавшими меня и так вразумлявшими: некий анахорет на вершинах горы обитает в пещере, истинный служитель Бога и святой; взойди же на гору и поищи его, ибо боговдохновенно насладишься, побеседовав с ним. Оттого-то в Четыредесятницу, когда… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/67|с. 590]] …[когда] я стоял на вершинах горы, я много воздыхал из глубины сердца, желая и моля, чтобы мне довелось духовной беседы с анахоретом».<ref>Сшивка лл. 589/590. Маргиналия правого поля курсив «''fatetur tamen Leontio, se de eo requiriendo divinitus monitum,''». Ночные помыслы-понуждения = боговдохновенное влечение к святому.</ref> [142] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/67|с. 590]] Когда же Четыредесятница завершилась, мне захотелось лишь с двумя или тремя отцами вновь взойти на более высокие части горы и исполнить моё желание встречи с анахоретом; но, увидев, что все отцы желают сопровождать меня, я взял их с собой; и когда мы поднимались и осматривали гору, мы наткнулись на пещеру и следы некоего мужа; мы тотчас побежали, преследуя следы; и когда все вместе много поискали, никого не нашли. Тогда я сделал вид, будто ради некоей необходимой нужды немного отлучаюсь; и тотчас, немного поискав анахорета один, я нашёл его и тотчас понял, что святой, не желая являться многим или быть ими потревоженным, прежде уклонился от меня, когда вместе были отцы, [и] не открыл им достойного своего вида; и, приветствовав его после молитвы и начав беседу, я столь чудесно насладился его боговдохновенными духовными речами, что едва мог себя сдержать. Затем я, человек смиренный, снова спросил моего старшего и сказал: «И каков же он, о отче, тот анахорет — каков видом, каков ростом, каков возрастом?» Он же говорит: «Близок к старости, не очень немощен, хотя от частого изнурения тело истощено: ибо кости у него твёрдые и крупные; рост же весьма высокий и вид прекрасный; на одни лишь телесные срамные части препоясан он кожаным поясом, в остальном наг; человек же волосатый, косматый и щетинистый: анахоретствует же он всего тридцать лет». При этом я, поражённый и надолго погружённый в изумление, пропев гимн, воздал благодарение Богу.<ref>Маркер ''g'' при «кожаным поясом»: текст сноски ''g'' на л. 590 не напечатан; продолжение блока ANNOTATA — на л. 591. Маргиналии: левое поле курсив «''tandem cum eo congressum; & qualem eum invenerit, exponit.''», '''B''', '''C'''; правое поле '''E''', '''F'''. Текстологическое расхождение: лат. «рост весьма высокий», греч. чтение — «небольшого/среднего роста»; в переводе сохранено по лат. Аскетический топос наготы великого подвижника: ср. прп. Онуфрий, прп. Мария Египетская; тридцать лет безмолвия — сакральное число.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–e) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/67|с. 590]] '''[a]''' Об этом городе [Лидде, ср. маркер ''a'' на л. 585 «Lyddæ a,»], который есть также Диосполь, близком к Иоппии и почти на равном расстоянии отстоящем от Аскалона и Кесарии, было сказано к 22 января в Актах св. Анастасия мученика. О соборе же, там же против Пелагия совершённом, см. сказанное к 26 февраля к Актам св. Порфирия, епископа Газского.<ref>Сноска к топониму Лидда = Диосполь; ссылки: Acta S. Anastasii 22 jan.; Concilium contra Pelagium; Acta S. Porphyrii Ep. Gazensis 26 febr.</ref> '''[b]''' Разумеется час вечерни, которые обе Церкви начинают с возжжения фимиама, говорит Гоар в Евхологии к чину служения, составленному Феофилом патриархом; в начале коего изъясняется весь порядок каждения вне и внутри храма, соблюдаемый как священником, так и диаконом. По этой причине и в женские монастыри монаху, на то назначенному, ежедневно был открыт вход, — как мы имели к 1 марта в Житии св. Евдокии, № 32.<ref>Сноска к маркеру ''b'' на л. 586 «hora b tunc» = час вечернего фимиама; Goar, Euchologion; Vita S. Eudociæ 1 mart., n. 32.</ref> '''[c]''' По крайней мере трёхдневным путём отстоит Синай от Иерусалима даже для проворного путника: ибо надлежит пройти около девяноста тысяч шагов по пути, трудному как через пустыню.<ref>Сноска к маркеру ''c'' на л. 586 «Sinaï montem c».</ref> '''[d]''' В Актах мучеников-савваитов читаем врача, сим именем знаменитого, того же впоследствии игумена Старой Лавры, № 24; который с этой должности скорее был возведён на патриаршество, — если только эти Акта изданы на несколько лет позже сказанных мучеников, как явствует из № 177 и из преемства двух патриархов после Илии, при жизни ещё во время упомянутой страсти. См. их Хронологическую историю. Заметь, однако, сказанное в пролегоменах сего Жития № 24 и 25.<ref>Сноска к маркеру ''d'' на л. 588 «domnus Thomas d» = диакон Фома-медик = игумен Старой Лавры = впосл. патриарх; Acta Martyrum Sabaitarum n. 24, 177; пролегомены n. 24–25.</ref> '''[e]''' О той [неделе], которую греки от последующей Пятидесятницы называют Неделей сыроядения ({{lang|grc|τῆς τυροφάγου}}), так прозванной потому, что отсюда, по окончании употребления мяса, питаются однако сыром и молочным, мало-помалу располагая себя тем к Четыредесятнице; к чему способствует и пост предшествующих среды и пятка. В эти же дни, как и во всю Четыредесятницу (за исключением лишь суббот и воскресений, в которые не постились), по уставу Восточной Церкви, канонами различных соборов утверждённому, совершается одна лишь литургия Преждеосвящённых Даров, как показал Аллатий в своём Рассуждении о той же литургии; совершенного же жертвоприношения празднование потому воздерживалось, что оно есть дело радости и торжества. Преждеосвящённые же Дары, обычно принимаемые к девятому часу около вечера, подобно тому как воины, возвращающиеся к сражению, берут из заготовленной пищи лишь столько, сколько достаточно для поддержания жизни, воздерживаясь от праздничных яств. Поскольку, стало быть, в тот день никакая просфора обычно не освящалась, то пекарь не имел в тот день заготовленной просфоры, каковая во время освящения должна была быть свежей, как хлебы предложения в Ветхом Завете. Аллатий приводит также Симеона Солунского, учащего из Иерусалимского Типика (который есть собственный устав монахов и отличный от Типика великой церкви, коего держалась вся Церковь; но вследствие непрерывных нашествий народов, извративших его чины, ныне он остался лишь в церкви Солунской) тот же обычай принятия Преждеосвящённых Даров лишь в упомянутые дни Четыредесятницы. Однако о каких днях здесь не может идти речь: о них…<ref>Сноска к маркеру ''e'' на л. 587–588 «quarta hebdomadæ e» = сырная/мясопустная неделя, литургия Преждеосвящённых Даров, отсутствие освящённой просфоры у пекаря; Allatius, Dissertatio de Missa Præsanctificatorum; Simeon Thessalonicensis ex Typico Hierosolymitano. Обрыв на «…nequit intelligi: iis» → продолжение ''e'' (и, вероятно, сносок ''f'', ''g'') на листе 591.</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/68|с. 591]] [e, продолжение] …ибо во все те дни, равно как и в среду, пекарь был свободен от приготовления облатки: чтобы поистине причиной неготовой облатки была среда, надлежит понимать под нею не иную какую седмицу Четыредесятницы, и тем паче не какую-либо седмицу прочего года; ибо не вполне доказано, что монахи соблюдали пост во все среды; и хотя бы так и было, однако из того не следует, что они потому воздерживались от совершенной жертвы: поскольку Симеон Солунский, там же, в ответе LVII, сам ставит себе вопрос — почему Преждеосвящённая не совершается в иные посты; и в ответе LXI, спрашивая о прочих днях года, прямо говорит: «В дни, в которые по предписанию Преждеосвящённая Месса не повелевается, от совершения её надлежит воздерживаться; ибо кто действует сверх преданного, тот подлежит прещению». [f] В Актах мучеников-савваитов она именуется Старой Лаврой, а в Житии св. Евфимия — Лаврой Суки старой: о ней же самой будет сказано полнее в другом месте. [g] {{lang|grc|Δέννον}}, или {{lang|grc|Νιντεον}} по греко-варварски; по-латыни linteum (полотно); здесь употребляется метафорически вместо cingulum (пояс) или perizoma (препоясание), сотканных из иного материала. ____ <references/> === ГЛАВА XII. Отсутствующему является; сокровенные искушения учеников пересматривает и исправляет. === [143] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/68|с. 591]] Но иное повествование я ныне начинаю вам — не безынтересное, но таково, что небесный и духовный строй и расположение сего старца, и возвышенную его добродетель, и обильно излитую от Бога благодать являет и как бы очам зримой представляет: ибо ученикам своим он всегда предстоял, пламенным духом и попечением их объемля, спасение их единое сердцу имея, и в молитвах за них непрестанно ходатайствуя; мало того, и телом отсутствуя, жизнь их совершенную имел в ведении: и не простым свидетельством, но достовернейшим собственным опытом наученный, я это передаю. Ибо когда я под наставлением сего Святого вместе с немногими другими жил, великая телесная болезнь истощила мои силы — тогда как я обитал в келлии вдали от исихастирия старца; так что ночного канона с соучениками моими я многие дни не совершал иначе как наполовину, или, в лучшем случае, две трети: ибо от великой немощи подкрадывалось нерадение и небрежение, коим побеждаемый, я часто повергал себя на землю — не ради сна, но дабы хоть немного дыхания и покоя обрести. Но, мало-помалу сном объятый и совершенно им увлечённый, я засыпал, пока братья на рассвете, когда уже приближалось время первого часа утреннего, меня не пробуждали. Иногда же память о молитве, изнутри ум побуждающая, и немощь, коей я был одержим, и беспорядок подстрекающие, — я сам собою пробуждался: от этих зол я много скорбел и болел, особенно когда нерадение и оцепенение находили и ночную псалмодию я ни целиком, ни должным образом не совершал, словно один из удобнейших и послаблённых новичков; хорошо зная, что нерадением и послаблением телесным крайняя гибель и пагуба души привлекается.<ref>Аскетическая брань с нерадением (acedia). Маргиналия правого поля: «Леонтий от телесной немощи впадает в нерадение»; '''F'''.</ref> [144] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/68|с. 591]] Случилось же в те дни, в летнее время, что я задремал на светлом месте, на бедном ложе моём, после того как две из трёх частей канона вместе с братьями пропел; затем, пробуждённый помыслами моими, чтобы оставшееся довершить; и вновь нерадением сломленный, глубоким, как обычно, сном был погружён. Едва один час или немногим более я проспал, как вижу некоего мужа, совершенно ужасного и страшного, и воистину поразительного, входящего через теснейшую дверь келлии… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/69|с. 592]] …[входящего через теснейшую дверь] келлии, которая была напротив меня, и ко мне приближающегося. Его увидев, я совершенно пробудился, открыв очи, и тотчас возлюбленного и воистину святейшего, и человеколюбивого Наставника узнал: ибо он стоял у ног моих, неся священный жезл свой, в виде креста образованный, и на плечи наложенное малое наплечие (епирриптиарий), и суровым оком на меня взирая, и самым почти видом своим сон с меня стряхивая, и спать всю ночь запрещая, и гневному подобный являясь мне ради воцарившегося надо мной неразумия и нерадения. Однако же ничего он мне не сказал, но стоял молча, и некий скорбный вид являя; равно и я к нему ни единого слова не произнёс, полагая, что он из келлии своей пришёл, дабы меня от оцепенения пробудить и к вставанию понудить: и даже колена, по обычаю, ему не преклонил — столь великим стыдом и смущением я был объят.<ref>Сшивка лл. 591/592. Топос заочного духовного попечения. Маргиналия левого поля: курсив «и душа — к прерванному сном канону, дабы продолжить» + '''B'''.</ref> [145] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/69|с. 592]] Тотчас однако, от сна восстав, я немного отошёл от ложа к востоку и славословный канон, по явленной мне воле и повелению Старца, начал — и потому ещё, что от сего долга освободиться спешил, особенно когда уже являлась заря и восход солнца возвещала: ибо я боялся, чтобы братья, встав, не позвали меня к первым дневным молитвам вместе с ними совершать. Когда же увидел меня святой Старец столь ревностно всю последовательность ночной псалмодии, вместе с обычными коленопреклонениями, исполняющим, — приблизившись, стал справа от меня, на святейший жезл свой опираясь, прежнюю скорбь в радость и веселие и ликование претворив; и дух мне придал, и ободрил меня, старающегося понуждая, разнообразием некоей своей заботливости рвение моё разжигая. Итак, с этим пламенным усердием и великим подвигом, трезвенно и терпеливо, и воспевая, и молясь, и очи — куда бы я ни склонял главу — к Наставнику, справа от меня столь близкому, что одежды мои касался, всегда устремляя, — весь канон мой, вместе с гимном Трисвятым и молитвой его, я завершил прежде, чем солнце взошло.<ref>Маргиналия левого поля: строчные ''b'', ''c'' в тексте лат. («hymno Trisagio ''b''», «oratione ''c''»). Маргиналия правого поля: '''E'''.</ref> [146] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/69|с. 592]] Наставник же, когда увидел, что я последнюю молитву канона начинаю, радостно весьма через дверцу келлии удалиться готовился, возвращение тем же путём, каким пришёл, творя<ref>редакторская помета: * «Видится здесь пропуск слова ἐγώ»</ref>. Я же, на него внимательно взирая, начатую молитву желанием подойти к нему думал прервать; но, надеясь застать его внутри двери, я удержался, пока молитву, которая была у меня в руках, всю не совершил; по совершении же её, я побежал вслед за ним, воспламенённый раскаянием без меры, стыдясь вместе и Бога, и Наставника, что он, меня из глубокого сна, в который я погрузился, пробуждая, пришёл; а я вовсе не приветствовал его, пав к ногам его, как было в обычае, — явившись неблагодарным и тупоумным. Отчего, желая пламень раскаяния угасить, я всю келлию со всех сторон обыскал и, никого не найдя, к дверям побежал. О несчастие! Я нашёл их надёжно запертыми. В недоумении же оказавшись, я разбудил братьев, каждого спрашивая, не видели ли они Наставника; но ничего иного от них не услышал, кроме: «Ни от многих дней Наставник не являлся здесь, [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/70|с. 593]] и мы не знаем, пришёл ли он сюда вовсе: в безмолвнической своей келлии он пребывает, как и сам ты знаешь. Взволновал ты нас, брат, и потряс внезапно, так разыскиваешь нашего Наставника».<ref>Маргиналия левого поля: курсив «и под конец его [видения] исчезает» + '''C'''. Маргиналия правого поля: '''F'''.</ref> [147] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/70|с. 593]] Я же, гораздо более сего изумлённый, никому из них не открыл тайны видения; но, совершив с ними первую дневную молитву, тотчас и поспешно, отложив всё, устремился к Старцу в безмолвническую келлию. По данному условному знаку он отворил дверь и, прочитав молитву «Отче наш», сел и велел мне сесть, и, улыбаясь, говорит мне: «Зачем ты пришёл сюда только сейчас, чадо?» Я же, немного оробев, сказал: «Когда ты пришёл в келлию, отче, и когда вернулся?» Он же, исполнившись радости, отвечает: «Поверь мне, чадо возлюбленнейшее духом, что от безмолвнической келлии я телом не отлучался, хотя духом и присутствовал при тебе, как ты видел. Не пренебрегай отныне своим спасением, не пренебрегай, чадо, полагая, что смирение моё не ведает того, что до тебя касается: хотя сокровенное ведомо одной лишь истине по существу, — однако и нам благодатью, не ради наших заслуг, но ради вашего спасения, открывает. Оттого ничто из того, что вы делаете, от меня не ускользает. Более того, если бы я захотел, мог бы, с Божией помощью, поведать все ваши тайны. Но поскольку не хочу обличать вас и ввергать в стыд, не разглашаю вашего: ибо и я человек, тем же, что и вы, подверженный страстям, ту же терпящий немощь».<ref>Маргиналия правого поля: «и подойдя, на следующий день объявляет, что знает тайны учеников».</ref> [148] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/70|с. 593]] «Иное скажу тебе, поскольку ты стал мне учеником, а наставнику подобает с некоторой рассудительностью доверять ученикам то, что должно. Нередко наступает для меня час, в который, совершая таинственную жертву, я мог бы поведать о многих из отцов, пребывающих в Лавре, — рассказать или подробно перечислить все их дела, если бы пожелал. Итак, пойди и возвести соученикам твоим благую весть, ничего не скрывая, но открыто показывая, каким образом ты меня видел; ибо и сами они страдают жестоким неверием, как и ты. Знай же твёрдо, что я по необходимости говорю тебе это; ибо с меня будет востребован отчёт за тебя и за них в страшный день суда, когда Господь славы придёт судить живых и мёртвых и воздать каждому из живших по делам их; Он же и всех, просящих Его в истине, исполняет волю, уделяя каждому наилучшее и полезнейшее. Ибо многократно, будучи просим кем-либо, или сам восхотев вознести Господу собственную молитву ради откровения таинственных дел через Бескровное тайноводственное священнодействие Литургии, я не отходил, не зная просимого, но, умилостивив Его чистыми мольбами, взывал: „Господи, Сердцеведец, знающий ум людей, всё ведающий прежде бытия их, — если угодно Тебе и благо пред Тобою, яви мне, о чём прошу Тебя; ибо всё можешь, и ничто для Тебя невозможно". Поверь мне, чадо вернейшее, что всё, что ни было бы полезным или спасительным, я получил от Него, — как и не укрылось от тебя, когда несколько месяцев назад ты спрашивал о своей тётке, и о многих других».<ref>Дар евхаристического прозрения. Маргиналия правого поля: «особенно же во время Жертвы о сокровенном наставляться».</ref> [149] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/70|с. 593]] Я же, великим изумлением и восторгом поражённый, начал сплетать ткань похвал и возлагать венцы хвалебные на священную главу Старца, славословя и благодарственный гимн Богу воссылая. Он же, кротким голосом и рассудительным… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/71|с. 594]] …рассудительным смирением сказал: «Зачем ты хочешь несправедливо восхвалять меня, чадо? Не моя хвала, но Бога, действующего всё во всех, Отца светов и Подателя благ. Ибо что я говорил многократно, то же и ныне говорю, и не перестану говорить: что одному Богу подобает и гимн, и хвала, и удивление, и всякая слава и честь, — Тому, Кто творит великое и чудное, Коего величия не только причастные разуму естества являются громогласными провозвестниками и хвалителями, но и бессловесные, и бесчувственные, от Него получившие и бытие, и существование. Ибо как не кифаре приписывается хвала, но кифареду, — поскольку из бесчувственного и мёртвого вещества искусными пальцами извлекает он и совершает стройное согласие и гармонию, и ради услаждающего голоса, пленяющего слушателей, — так не струны, не колки, не ярмо и не плектр получают награду, но тот, кто умело ими воспользовался и через них сотворил приятную мелодию; (поскольку и без музыкальных инструментов певец может стройно исполнять и лирические, и трагические песнопения) — так одному Богу принадлежат хвалы и похвалы; а не мне, который есть дерево сухое и мёртвое, и бесплодное, исполненное горечи».<ref>Сшивка лл. 593/594. Библейские аллюзии: 1 Кор. 15:28 / 12:6 («Бог, действующий всё во всех»); образ сухого дерева (ср. Лк. 23:31). Маргиналия правого поля: «каковой, однако, вещи никакой себе славы [не вменяет]».</ref> [150] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/71|с. 594]] «Представь себе некоего царя, который, собрав всё войско и весь народ, пожелал раздать дары и почтить подданных: воссев на царский престол, велит раскрыть казнохранилища, и при бесчисленном и несметном множестве предстоящих, устремивших на него одного взоры, призвав неких, поставил раздатчиков. Скажи мне, кому подобает благодарение и хвала? Тем ли, кому по благодати вверено раздаяние, — или Господу всех и Царю, Который даровал всё и мудро рассудил разделение? Неужели этим, скажешь, подобает честь? Хотя и они, по мере оказанной им милости, восхваляются, однако честь собственная есть Царя: ибо всякая слава возносимых по данной им благодати возвращается к Тому, Кто по естеству достоин. Прибавь, что благодать, мне от Бога подаваемая, не мне дана, грешнику и обнажённому от всякой добродетели и благоговения, — но благочестивой и верной совести тех, кто уповает на меня и на сей святой образ, который я своими недостойными пороками сделал бесполезным. Ибо случается, случается воистину, что и в недостойных действует и дышит божественная благодать, — не ради них самих, но ради пользы прибегающих к ним; так что тот, кто меня, недостойного, за таковое украшает похвалами, погрешает против правды. Итак, кто прославляет — Бога да прославляет; кто хвалит — Его да хвалит; кто благодарит — Ему да благодарит, Коему подобает слава, и величие, и благодарение во веки. Аминь». Я же, подивившись и здесь глубокому его смирению и благоговению, и достойные записи слова его в себе сохранив, удалился, славя Бога и чтя богодухновенное его учение и благодать, от которой ничто божественное не было скрыто, что касалось сокровенного нашего, учеников, жития. Что явствует как из уже сказанного, так и из ныне имеющего быть рассказанного.<ref>Притча о царе-раздатчике. Библейская аллюзия: 1 Кор. 4:1–2 («домостроители тайн Божиих»). Маргиналия левого поля: «но как царю, через министров своим благодеящему, Богу да будут [благодарения]».</ref> [151] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/71|с. 594]] Ссорились мы однажды, я и некий иной ученик, и бранными словами осыпали друг друга, как оба немощные; но, однако, …<ref>Начало п. 151. Топос борьбы со страстью гнева и злоречия (ср. Иак. 3:9–10). Маргиналия левого поля: «Леонтий из-за скрытой тяжбы с братом».</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/72|с. 595]] … короткое время ссора держалась; ибо пламя было, которое, как вспыхнуло, так и погасло, и жар внезапный, утихший под росою духовною братолюбия, по молитвам и ходатайствам могущественного пред Богом Наставника; к нему, примирившись и заключив между собою мир, вместе с прочими соучениками мы пришли, чтобы спасительные его наставления под вечер субботы выслушать, желая также святое воскресное бдение совершить с отцами. Когда же мы пришли к нему и сели, чтобы слушать его заповеди, он начал учить и нас о любви наставлять; но когда увидел, что мы нерадиво внимаем его мудрым речам, вознегодовал и сказал: «Доколе, о несчастные и всех злосчастнейшие, в двойном неведении будете пребывать, жизни вашей и спасения не помня, полагая, что от меня скрыто то, что вы делаете? Если хотите, и я восторжествую над всеми тайнами вашими, из которых многое, дабы не посрамить вас, намеренно пропуская, некоторую часть ради пользы вашей высказываю». [152] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/72|с. 595]] Так сказав и указав на меня перстом, прочим соученикам говорит: «Тот несчастный и злосчастнейший с тем несчастным и злосчастным, который подле него сидит, поссорился сегодня, и безумными взаимно друг друга поношениями и бранью осыпали: ибо тот чрез то и то был нападаем; этот же чрез то и то был побеждаем; другой же такой и такой имел помысел; — и, по отдельности указывая на каждого, обличал их пред всеми». И так он поступал, как бы многое ещё намереваясь привести в середину; но, казалось, побеждённый состраданием, так прибавил: «Спасителя умолю за вас, возлюбленных чад моих, Который за жизнь и спасение мира крест равно и смерть претерпел, дабы души наши от всяких сатанинских козней и нашествия сохранил». И это сказав, руки к небу воздел и, благословив нас, знамением честного креста вооружив, в храм отпустил. Мы же, выйдя, с великим сокрушением бдение с отцами совершили, Бога славословя и добродетель Старца превознося.<ref>Маргиналия правого поля: «публично обличает».</ref> [153] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/72|с. 595]] Когда в другой раз я и двое других из учеников пришли в исихастирий к Наставнику, чтобы просветительные его наставления послушать, по обычаю сели; и как мы внимали ему, он говорит одному из тех, кто был с нами: «Почему, сын, жестоко сатанинскими помыслами беспокоимый, ничего мне доныне не открыл?» Тот же, помедлив: «Прости мне, отче, — сказал, — и помолись за меня». Старец же сказал: «Объяви, какие имеешь помыслы, дабы тебе, Богу помогающему, [я помог]; ибо во сне, после ночной псалмодии канона, я увидел великого дракона, тёмного и мрачного, кровавые имеющего и убийственные глаза, нападающего на тебя и, разинув пасть, поглотить тебя угрожающего; тебя же, терзаемого и бегущего, и сначала не просящего моей помощи, хотя я был близко; потом же, устрашившись и уже будучи схвачен им, чтобы быть умерщвлённым, жалобные мольбы издающего и говорящего: „Протяни мне руку, Наставник, протяни руку, и предупреди меня, прежде чем я умру, и исторгни меня из преследующего меня и лютейшего зверя". Я же, услышав твою мольбу, жалом сострадания уязвлённый, встал и, взяв, что… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/73|с. 596]] …[что в руки попалось, наиболее пригодным орудием,] нанёс ему рану, однако не смертельную; не потому что я не хотел этого сделать; но потому что, получив удар, он, убегая от меня, тотчас уполз в свою пещеру и исчез, оставив мне острую боль оттого, что я не сокрушил ему голову гибельнейшую: посему боюсь, чтобы, пытаясь его убить, я не сделал его ещё более свирепым против тебя: ибо как лев, на стадо овец напавший, если пастырем мужественно отгоняется, становится ещё более звероподобным и, в бешенстве устремляясь, похищает овец, — так и духовный зверь, когда не сокрушена его злоба, когда он раздражён, ещё более воспламеняется и неистовствует».<ref>Сшивка лл. 595/596. Маргиналия правого поля: «тяжкое искушение другого познаёт в ночном видении».</ref> [154] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/73|с. 596]] Ужаснулся брат, услышав это, и, пав лицом к ногам Наставника, сказал: «Прости мне, отче, и океан прошедших моих согрешений, и огради меня стенами твоих к Богу молитв; ибо обещаю тебе отныне плод исправления покаяния. Ради этого ведь я и пришёл к тебе, чтобы открыть тебе мои помыслы, которых не скрыл от тебя Христос, исследователь сокровенного, Бог. Прошу тебя, побудь немного наедине со мною, дабы, с Богом и снова от меня узнав, развеял их». Тот же, удалившись с ним наедине и узнав, какую ученик имеет сатанинскую брань и какие лукавые помышления, как мудрый врач-целитель, своими молитвами и духовными пособиями укротил; и отпустил его с нами в келлию, здорового и целого. Совершенное же его исцеление возвестил нам брат, исповедуя благодать Богу и нашему Наставнику. Потом, через несколько дней, получив указание от Наставника, он снова удалился в Святой Город. И когда он пробыл там немного времени, как сказал нам Наставник, собравшимся у него: «Я видел снова того тёмного дракона, преследующего по пятам того несчастного брата, настигающего его и жалко пожирающего: ибо нашёл его лишённым пастырского покрова, как волк овцу, в пустыне блуждающую». После того как он это сказал, через немного дней тот брат отправился в дальний путь, который имел в уме, и там долго пребыл, до преставления Старца; после чего вернулся, — как и каков образ жизни, не знаю; Бог знает, испытующий сердца и утробы, Коему слава во веки. Аминь.<ref>Ср. Пс. 7:16 (окопал яму — и в неё впал); топос духовного врачевания через исповедь помыслов. Маргиналия правого поля: «тогда признавшегося в заботах; но вскоре снова увидев упорствующим».</ref> [155] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/73|с. 596]] Выросли однажды у святого Старца на плечах и на шее опухоли, которые, когда он, пренебрегая, презирал их, совершенно разрушали тело. Отцы, увидев его в таком состоянии, достаточными мольбами умолив, убедили его применить к ним некое лечение. Когда он послушался и подчинился законам послушания, взялся за него некий из отцов, сириец опытный, который дважды или трижды в неделю намазывал опухоли острейшими лекарствами. Случилось же в те дни, когда он лечил Старца в моём присутствии, что вошёл некий человек, одетый в монашескую одежду; ибо он некогда жил в Великой Лавре и не раз беседовал со Старцем; которого увидев, старец, склонив голову, облобызал его руки и ноги. Приветствовав его в ответ, Старец расспрашивал, говоря: «Где ты столь долгое время пребывал? Ибо не следовало тебе, монаху, долго быть вне монастыря в миру, поскольку как рыба, если долго остаётся вне воды… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/74|с. 597]] …[если долго остаётся вне воды, умирает;] так и монах, если медлит в миру, претерпевает духовную смерть, нисколько не менее тяжкую, нежели естественная: её и ты претерпел, среди мирских людей, впав в грехи, давно уже раненый и полумёртвый, а точнее — совершенно мёртвый: ибо Господа свидетельствую и всё сотворённое, что ты худо жил в то время, когда там был».<ref>Сшивка лл. 596/597. Ср. 1 Тим. 5:6 («желающая удовольствоваться, мертва, живя»). Маргиналия левого поля: «монаху жизни монастырской дурно стоящему».</ref> [156] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/74|с. 597]] Но брат, отрицая, сказал: «Это время я провёл не худо; ибо не потерпел вреда, хотя и долго был вне Лавры». Старец же, исполнившись Духа Святого, сияя лицом, подобно сверканиям солнца, сказал, обращаясь к нему по‑гречески: «Что это, жалкий и трижды несчастный? Не довольно ли тебе было множества столь тяжких твоих преступлений? Но ты хочешь к бремени прибавить иное бремя, не исповедуя грехов своих и не приходя к покаянию? Что ты сделал, скажи мне, в этом городе? Или что совершил в этой местности? Или каковы дела, совершённые тобою, в этом селении? Гнусные воистину, я возвестил бы, сколько ты сделал злого; ибо немощь, которой и я равно подвержен, знаю я хорошо, равно как и имена городов и мест». Брат же, весьма устыдившись, изумлением и страхом объятый, пал к его коленям и начал исповедание своих прегрешений, и просил у Старца подаяния молитв, и обещал впредь целомудрствовать. Старец же, много увещевав его и благословив, отпустил его, славящего Бога и похвалами прославляющего дивную его добродетель.<ref>«Исполнившись Духа Святого» = прозорливость как дар Духа. Маргиналии левого поля: '''B''' (к п. 156 — отрицание брата и обличение старца); '''C''' (к концу п. 156 — исповедь, благословение, отпущение).</ref> <references/> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–d) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/74|с. 597]] '''[a]''' Ношение жезла всем восточным монахам обще; пытается это показать в символах Антониевых § 10 Рейнальд наш; и отдельно § 12 рассуждает о знаке T, на том же жезле наложенном или из него образованном. О чём и мы рассуждали 17 января после Жития св. Антония в исследованиях об Антониевом ордене: которого отличительный знак T, или, как варварски обычно называют, «потенция»; каковое слово не знаю, почему Эмар и другие, за ним следующие, принимают за подмышечную вилку; тогда как на франкском наречии оно означает всякого рода вилку, образованную поперечным сверху деревом: будь то большая и крепкая из бревна, для казней преступников, или из круглого шеста, подкладываемого под мышку для опоры тела, или сжимаемого рукою для укрепления шагов. И последнее употребление наиболее частое. Само слово с новыми господами перенесено в Галлию; как и прочее почти всё на франконском языке не латинского происхождения. Корень, не изменяемый слоговым приращением, у всех тевтонов обычно означает шест, с обрубленными отовсюду ветвями, с одним или двумя концами лишь выступающими. Потенцию же ручную и Валлумброзанский орден, вероятно, из древнего установления аббатов Бенедиктинского ордена, имеет в употреблении и отличительных знаках, и все образы св. Антония. И не сомневаюсь, что более длинные потенции, которые в священном богослужении некоторые из каноников, облёкши серебром, несут руками, произвело одно лишь стремление к великолепию, сверх той формы посохов, каковая была первоначально установлена. '''[b]''' Во время Феодосия Младшего и патриарха Прокла, когда великое землетрясение вызвало всех жителей Константинополя в поле, они, предводимые клириками, научились воспевать Богу Трисвятое: {{lang|grc|Κύριε ὁ Θεός· ἅγιε ἰσχυρέ· ἅγιε ἀθάνατε· ἐλέησον ἡμᾶς}}. Которое в день Пятка, то есть в то время, когда оно впервые было установлено (ибо περὶ ἀναστάσεως имеют Минеи к 25 сентября), в какой день таковую память празднично воспоминают (в самый день Пятка на это воспрепятствованный), на обоих языках воспевает Церковь Западная: Восточная же в Хвалитных и в Литургии ежедневно торжественно повторяет, и частно чаще и усерднее, нежели какую-либо иную, имеет на устах. См. Гоара в Евхологии, л. 126. По окончании же {{lang|grc|τῷ νυκτερινῷ}}, то есть ночной псалмодии канона, присоединялось Трисвятое, прежде чем псалмы и {{lang|grc|ὄρθρος}}, Заря или Хвалитны со своими молитвами, были прочитаны, и всё между тем окуривался храм. '''[c]''' Не только молитву Господню, то есть Отче наш, разумей, в Евхологии пред чином Хвалитных предписанную, с присоединёнными заключительными молитвами, л. 48; но и сами шесть псалмов Хвалитных с их десятью молитвами, как явствует из ближайших слов № 146: «Наставник же, когда увидел, что я начинаю последнюю молитву канона». Даже присовокупить должно и прочие приложения сего чинопоследования вплоть до Первого часа; который вскоре после Леонтий говорит, что он с братьями, возбуждёнными им для разыскания наставника, совершил. И воистину, как у латинян именем Утрени также Хвалитны, как некое её заключение, объемлются: так, когда греки просто говорят ночной канон, они обычно разумеют и ту часть, которая, отдельно взятая, именуется {{lang|grc|ὄρθρος}}. '''[d]''' {{lang|grc|χολαχάτε}} образуется от {{lang|grc|χολαχᾶν}}: вместо чего обычно говорится {{lang|grc|σχολάζειν}} или {{lang|grc|σχολᾶν}}, «быть свободным, праздновать».<ref>ANNOTATA a — о ношении жезла (baculus) восточными монахами, знак T на жезле, Ordine Antoniano, «potentia» как костыль/подпора, этимология от франконского, употребление в Vallumbrosanus Ordo и в образах св. Антония. ANNOTATA b — о Trisagion (Τρισάγιον) во время землетрясения при Феодосии Младшем и патриархе Прокле, употребление в день Parasceves (Страстную Пятницу), ссылка на Goarem in Euchologio fol. 126, пение после ночной псалмодии перед Laudes. ANNOTATA c — о Pater noster и шести псалмах Laudes с десятью молитвами в Euchologio fol. 48, ссылка на num. 146, сравнение с Matutini у латинян и ὄρθρος у греков. ANNOTATA d — лексикографическая заметка: χολαχάτε от χολαχᾶν, обычно говорят σχολάζειν/σχολᾶν = «проводить время/быть свободным».</ref> === ГЛАВА XIII. Духом Святым вдохновлённый, учеников призывает к сокрушению, а также к вниманию и усердию в молитве и псалмодии. === [157] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/75|с. 598]] Когда в некое другое время, в субботу, около третьего или четвёртого часа, некоторые из отцов сидели при богоносном Старце и внимали спасительным его речам, я, немного послушав вместе с прочими, встал, чтобы некое необходимое дело в пещере исполнить: ибо я пребывал тогда, во время Четыредесятницы, в пещерах Каламон. Когда же я был занят делом, Старец, почувствовав боговдохновенную благодать, в нём дышащую и говорящую, воззвал ко мне, говоря: «Леонтий смиренный, иди сюда и сядь подле меня». Я же: «Да, отче, уже иду», — сказал. Тот же вскоре снова зовёт: «Иди скорее, Леонтий несчастный»; и то же говорит в третий раз: «Как говорю тебе, иди скорее, Леонтий несчастный и злосчастный, и оставь то, что в руках имеешь, неразумное, тотчас; ибо не всегда мне дано говорить то, что я могу: ибо не я есмь говорящий». Тотчас же, оставив всё, что имел в руках, я пошёл к нему и вижу лицо его, сокрушения и радости исполненное, и не такое огненное, каким я часто видел его при наитии божественной благодати на него: ибо тогда оно явилось мне украшенным великим благоговением и светлейшею кротостью; откуда, обильнее снежинок и тише прохладных капель росы, и светлее жемчужин, и слаще всякого сладкого плода, из сладчайших тогда уст его исходили богонаученные увещания и наставления, досягающие до самой глубины душевных тайников; из коих, хотя и не вполне чистое имел я вместилище ума, однако некоторую часть сокрушения мне удалось собрать, которая меня к серьёзному хранению ученичества и к оплакиванию грехов моих, и к воспеванию благодарения Богу на многие дни побуждала.<ref>Ср. Мф. 10:20 («не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас»). Маргиналия правого поля: «внезапно нисшествием Св. Духа побуждается наставлять учеников».</ref> [158] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/75|с. 598]] И в другой раз, в иную Четыредесятницу, в пещерах Кастеллион, когда я был с ним, захотелось мне около полуночи из моей пещеры к нему прибежать; но он, заметив меня, приближающегося по дороге к его пещере, тотчас, не знаю как, посылает ко мне голос, говоря: «Не ходи ко мне, Леонтий, не ходи; не имею я тебе сейчас досуга». Услышав этот голос, я предположил, что он не позволил мне прийти к себе (чего никогда прежде не делал) потому, что или наслаждался неким видением, или был погружён в созерцание; и, славя Бога, я вернулся в свою пещеру.<ref>Маргиналия правого поля: «также и иное божественное претерпевает».</ref> [159] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/75|с. 598]] Никогда богоносный Старец, когда усердно наставлял учеников, не ослабевал в слове: ибо однажды, когда я пришёл к нему, он начал источать источники священных наставлений, говоря: «Внимай себе, сын, внимай себе, и о своём спасении не неради; ибо нет, нет пути высшего, нежели внимать себе и чисто служить Богу в монашеском образе, и в тишине помыслов, и в неложном смирении, и в истине нелицемерной, и в незлобивой искренней ко всем любви, в простоте… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/76|с. 599]] …[простоту] и утробу сострадания. Ибо не должно смотреть лишь на то, что является внешне: ибо это часто обманывает и выставляет напоказ поддельную добродетель, которая ловит людскую оценку в сей жизни и похвалы; но [должно смотреть] на движения и расположения души, на совершаемые втайне добродетели, на благоволение божественной благости: ибо если монах соблюдёт это, тогда несомненно исполнится в нём блаженство блаженного Симеона».<ref>Сшивка лл. 598/599. Аллюзия на блаженство прп. Симеона Нового Богослова — топос подражания святому. Маргиналия правого поля: «призывает своих к усерднейшему хранению добродетелей».</ref> [160] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/76|с. 599]] Итак, посредством этих вещей старайся, сын, приближаться к Богу; не одним лишь словам среди песнопений внимай, не множеству псалмов, но воздержанию помыслов и ума; ибо не число того, что поётся, но совесть поющего рассматривает Судия. Когда же станешь на молитву, не почитай себя пребывающим на земле; но вознеси тело вместе с душой и полётом превзойди воздух, эфир, небеса, Ангелов, Архангелов, Престолы и Господства, Начальства и Власти, и те страшные Силы; и пред престолом славы Его, со страхом и трепетом, насколько вмещает ум твой, священными гимнами поклонись Ему: ибо если не сделаешь так, не сделаешь Его милостивым, но скорее раздражишь, и услышишь скорбный сей плач Пророка: «Проклят, кто дело Божие делает небрежно», вместе с Евангелием, говорящим: «Горе вам, фарисеи, лицемеры».<ref>Небесная иерархия — ср. Кол. 1:16; Дионисий Ареопагит. «Со страхом и трепетом» — ср. Флп. 2:12. «Проклят, кто дело Божие делает небрежно» — Иер. 48:10 (Вульг.). «Горе вам, фарисеи, лицемеры» — Мф. 23:13. Маргиналия правого поля: курсив ''ad orationis attentionem fervoremque;'' + '''E'''.</ref> [161] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/76|с. 599]] Итак, сделай так, сын, чтобы ум твой был бодр и трезв: добродетель ревностно ищи, а страстям не поддавайся: хотя по природе мы и не таковы и никогда не получали такой благодати, чтобы ум наш всегда был очищен, поскольку господствуют над нами леность и небрежение; однако не будем пребывать в этом, возлюбленный, не будем пребывать; но о минувших нерадениях помолимся у благостнейшего Бога и начнём вести жизнь, исходя из добродетели; злым внушениям диавола, которыми он, очевидно, пользуется как служителями, противостанем и явим себя на них разгневанными: ибо для того и дана нам способность гневаться. Впрочем, ею должно пользоваться правильно: «Гневаясь, — говорит боговдохновенный Давид, — не согрешайте». Итак, гневно противостанем и не уступим духовным нашим врагам, каковы суть восстающие в уме нашем злые помыслы: ибо враги человеку, как говорит Господь, — домашние его; которых, если захотим, исторгнем с корнем, изгоняя противное противным. Ибо как жёрнов перемалывает всё, что в него всыпают, будь то пшеница, или ячмень, или вика, или иное что худшее или лучшее; так и ум наш есть некий духовный жёрнов, и движется непрестанно: ибо если всыплешь в него добрые плоды, то есть добрые помыслы, сделаешь чистую муку; если же злые плоды, соберёшь гнилую пищу. Итак, победи добром зло, дабы, когда Бог увидит тебя борющимся против собственных помыслов, подал тебе благодать Свою и дары, обновил тебя и очистил всего, и поставил господином над твоими помыслами: ибо иначе и иначе придёт Он к тебе, смотря по различному соотношению желания, труда и усердия твоего. Итак, подвизайся и пекись о своих делах, дабы состояние это было в тебе совершеннейшим.<ref>«Гневаясь, не согрешайте» — Еф. 4:26 (цитата Пс. 4:5). «Враги человеку — домашние его» — Мф. 10:36. Образ ума-жёрнова — классический аскетический топос (ср. Евагрий, Лествичник). «Победи добром зло» — Рим. 12:21. Маргиналия правого поля: курсив ''ad passionum mortificationem, mentemque … cogitationibus occupandam.'' + '''F'''.</ref> [162] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/76|с. 599]] Часов псалмопения и бдений, особенно у отцов, когда наступает святой день Господень… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/77|с. 600]] …[особенно у отцов, когда наступает святой день Господень,] ни в коем случае не неради посещать, тотчас являясь в храм, не выходя оттуда, кроме как по крайней необходимости: ибо там монах приобретает венец всей седмицы и диадему, достойную своих благородных подвигов. Ибо некоторые из древних отцов, досточтимые по святости и авторитету, пожелали засвидетельствовать это, говоря, что тот, кто святым воскресным бдениям терпеливо присутствует, великими преуспеяниями и высокими восхождениями к добродетели восходит. Но дивное и славное свидетельство есть то, которое один из них предал такими словами: Случилось мне, когда в постоянном посещении святой воскресной службы я пребывал с отцами, что однажды перед гимнами [c], которые для привлечения внимания к святому Евангелию поются в часы [d], в восхищение был я похищён; и увидел двух ангелов, в белые одежды одетых, выходящих из святилища, которые, став в храме, отцов обходили, каждого по порядку приветствуя с благоволением и раздавая им благословения [e]; и, совершив обход всего храма, вновь в святилище вернулись, откуда выйдя, исчезли. Другой же из присутствовавших, подтвердив это явление, подобное нам в этот же час рассказал, говоря: И я в те же времена, как знает сей святый Отец, в восхищение будучи похищён, увидел мужей седых, неким святым благолепием достойных, выходящих из святилища, которые, венцы в пазухах имея, по порядку каждого из отцов, сколько их тогда в храме присутствовало, священные главы венчали; и так, пройдя всю церковь, в святилище вернулись и стали невидимы.<ref>Сшивка лл. 599/600. Топос ангельского сослужения в воскресной литургии. Маргиналия правого поля: '''D''' (к хвосту п. 162 греч. — присутствие на воскресной всенощной и видение ангелов).</ref> [163] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/77|с. 600]] Пришёл однажды некий иной монах-странник, из далёкой страны сюда пришедший, и поселился в нашей Лавре, и храму и бдениям в каждый воскресный день с отцами служа, начал о них дурно думать, более того — осуждать их, видя, что они в предсказанных бдениях сном побеждаемы, к земле преклоняются и чуть ли не падают; так он их укорял: «Когда эти так бдят; зачем было им бдения совершать? Ибо бесполезны таковые бдения». Он рассказал нам, говоря: Стоял я однажды на святом воскресном бдении, не совсем право о нём думая; и так именно умом расположен был, как вдруг, сном схваченный, увидел некоего монаха-старца, досточтимого и видом весьма благообразного, извне в храм входящего и к каждому из отцов подступающего и тихими словами их пробуждающего; который, когда ко мне, глубоким сном одержимому, подошёл, сказал: «Встань и с этими подвизайся подвизниками»; и когда он это сказал, я пробудился; он же исчез.<ref>Топос духовного пробуждения через видение; ср. Еф. 5:14 «Surge, qui dormis». Маргиналия левого поля: курсив «& venerabilis Senex excitare somnolentos.»</ref> [164] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/77|с. 600]] И эти, пересказывая, святый Старец Стефан бесполезными нас наставлял; но поскольку и иное от некоего иного мужа, достойного доверия, о тех же бдениях я услышал свидетельство, не неуместным счёл, если и то здесь присовокуплю. Был у нас некий монах, пустынножитель превосходный, по имени Иосиф, родом Эмесеец [f]. Стал же этот Богу угодным епископом; брата же имел, по имени Феодул, которому монашеское житие мало было по сердцу: ибо не мог он ни в каком монастыре совершенно удержаться; но станцию за станцией меняя, скитаясь блуждал; брата же своего навещал нередко, когда прежде вверенного ему епископства здесь пребывал; и несколько дней при нём подвизаясь и церковь посещая, вновь возвращался. Этот, навещая… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/78|с. 601]] …[навещая] однажды своего брата, авву Иосифа, и по обычаю в церкви пребывая и вместе с отцами выйдя на некое бдение. Когда я увидел, подумал и говорил сам с собою: «Боже, увы! что нас суетности! Какою жизнью живу я бесплодною и несовершенною, подобно некоему серебрянику и бродяге, всякое место меняющему и обитель за обитель сменяющему, и неразумно живущему! Я, своё требующий ныне, непременяемо скотоподобной уподоблюсь жизни; хотя и скоты имеют всем определённый образ и различных суждений; я же, единое богоподобное истинно себя называющий, но и бессловесным естествам превосходнейший, не имею образа определённым, уничижив монашеский сан. И должен был, по крайней мере, пока при брате моём пребываю, трезвенно о своём спасении попечение иметь, особенно наставляемым и братскими просвещениями и увещаниями; буду терпеть хотя и в неразумии живущего, и не отлучусь от церкви, доколе не увижу двойного».<ref>Сшивка лл. 600/601. Топос покаянного самоукорения (ср. Пс. 118:59); аскетика терпения в молитве. Маргиналия левого поля: курсив «Monachos vitæ remissioris sub eadem compangitur,»</ref> [165] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/78|с. 601]] И так поступая, говорит, многократно забывал выйти из церкви без телесной необходимости; но не уступал я жестокому борцу, а напротив, мужественно противостал ему в том священном бдении; и когда прошёл тот час, который так трудно переносить, когда поются гимны, предшествующие святому Евангелию, и что следует [g], сладким сном я был схвачен; и вижу неких двух, в белые одежды одетых, выбегающих из святилища; из коих один, подобный снегу белый, полотенце нёс, белее молока; другой же таз серебряный нёс, сияющие лучи испускающий; каждый же отцов, которые в церкви тогда были, по порядку подходя, побуждал к умовению, один таз поддерживая, другой же чистейшую, снежную и сияющую воду подавая, и затем полотенце, которым бы они отёрлись, протягивая. Когда отцы умывались, этот — весьма малое, что было скверны, смывал; тот — несколько больше; полотенце же, когда они руки им отёрли, становилось всё чистым. Когда же святое множество бдящих они обошли, ко мне, несчастному и скверному, подойдя, печальным и поникшим голосом обращаются и побуждают, говоря: «Умойся и ты, и очистись». Я же, нечистые руки простирая, в воду ту чистую погрузил; и скверну великую и неизмеримую, и зловоние столь тяжкое исторгнул, что едва сам мог снести: ибо казалось мне, что весь храм тяжким смрадом наполнялся и омрачался. Затем, пробудившись, великим страхом и трепетом сотрясался, славу Божию воспевая, Коего единого есть власть отпущать грехи. И это, воистину, рассказал нам тот отец Феодул. Но к делу вернёмся, и начатое доведём до конца.<ref>Топос ангельского сослужения в литургии (ср. Херувимская песнь); умовение как образ покаянного очищения (ср. Пс. 50:9). «Коего единого есть власть отпущать грехи» — ср. Мф. 9:6. Маргиналии левого поля: '''A''' (к хвосту п. 164 греч. — самоукорение Феодула); '''B''' (к п. 165 греч. — видение двух ангелов с тазом и полотенцем); '''C''' (к концу п. 165 греч. — пробуждение со страхом и славословие). Маргиналия правого поля: курсив «& fortiter perseverans videt Angelo abstinentis manibus aquam ministrare.» + '''E'''.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–b) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/78|с. 601]] '''[a]''' О том городе [Лидде, ср. маркер ''a'' на л. 585 «Lyddæ a,»], который есть также Диосполь, близком к Иоппии и почти на равном расстоянии отстоящем от Аскалона и Кесарии, было сказано к 22 января в Актах св. Анастасия мученика. О соборе же, там же против Пелагия совершённом, см. сказанное к 26 февраля к Актам св. Порфирия, епископа Газского. '''[b]''' Разумеется час вечерни, которые обе Церкви начинают с возжжения фимиама, говорит Гоар в Евхологии к чину служения, составленному Феофилом патриархом; в начале коего изъясняется весь порядок каждения вне и внутри храма, соблюдаемый как священником, так и диаконом. По этой причине и в женские монастыри монаху, на то назначенному, ежедневно был открыт вход, — как мы имели к 1 марта в Житии св. Евдокии, № 32.<ref>ANNOTATA a — сноска к топониму Лидда = Диосполь (маркер a на л. 585); ссылки: Acta S. Anastasii 22 jan.; Concilium contra Pelagium; Acta S. Porphyrii Ep. Gazensis 26 febr. ANNOTATA b — сноска к маркеру b на л. 586 «hora b tunc» = час вечернего фимиама; Goar, Euchologion; Vita S. Eudociæ 1 mart. num. 32.</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/79|с. 602]] '''[c]''' Гречески: {{lang|grc|περὶ τὸ δὸν ἐν ταῖς ὥραις τὸ ἐπικεκυὸν τῷ ἁγίῳ Εὐαγγελίῳ}}. Об этом следует понимать Симеона, митрополита Фессалоникийского, в изложении Литургии, включенном в Евхологий Гоара, стр. 212: {{lang|grc|Πρὸ δὲ Εὐαγγελίας ἢ τὸ Ἀλληλούϊα ὑμῶν· ὁ δὲ αἴτιον Θεῷ τῇ ἐφηρμηνείᾳ δηλοῖ θεῖαν χάριν, ἥτις ἐστὶν ἡ Εὐαγγελίας ἀνάγνωσις}}. Перед Евангелием поется гимн Аллилуйя; что указывает на хвалу Богу и пришествие божественной благодати, каковой и является чтение Евангелия. Этот гимн, называемый Аллилуйя, предваряется этим возгласом, как во время Пасхи в Латинской Церкви поется градуал: более того, он не кажется отличным от песней степеней (Graduum), которые у Филофея в чине священного таинства называются {{lang|grc|ἀναβάθμοι}}, то есть восхождения: они поются перед Евангелием, точно так же, как градуал со своей секвенцией у латинян, с частым вставлением Аллилуйя для различения. Об этих же гимнах снова говорится в п. 165; и они называются {{lang|grc|ὑποκυσικοὶ ὕμνοι}}, и, возможно, здесь также вместо {{lang|grc|ἐπικυσικῶν}} следовало читать {{lang|grc|ὑποκυσικῶν}}. '''[d]''' То есть в часы дневного богослужения, возможно, после прочтения Первого и Третьего часа; как ясно учит Иоанн, митрополит Клавдиопольский, у Аллатия, где говорится о Литургии Преждеосвященных Даров: «Огражденные этими предписаниями, мы совершаем священнодействие в субботу и в воскресенье в третий час дня, когда на святых апостолов сошел Святой Дух: поэтому в эти дни, принося дары, мы освящаем их, чтобы потом в течение всей седмицы их нам было в изобилии; и в шестой час, когда мы завершим все хвалы Божии в конце вечерни (Lychnici), прочитав молитвы, предписанные Великим Василием, мы возносим святыни, говоря: Со страхом Божиим приступим. Преждеосвященная святая святым: и таким образом заканчивается порядок священнодействий». С Иоанном согласуется цитируемый там же Никита Пекторат: оба они, поскольку они порицают Латинскую Церковь, якобы ослабляющую строгость постов ежедневным приношением совершенной жертвы, заслуживают решительного опровержения: как там можно видеть, они опровергнуты из самих обрядов и авторов их Церкви. '''[e]''' Частицы хлеба или любой другой благословенной пищи: но обычное использование хлеба в храме, после совершения жертвы, состоит в том, чтобы раздавать его присутствующим; о самом этом хлебе и о благословениях (eulogiis), которые монахи, благословив их, обычно раздавали посещающим их, о хлебе, масле, соли и т.д. частая память встречается в изданных до сих пор Актах Святых. '''[f]''' Эмеса (Emesa) у Птолемея, у Плиния Emesa, турки сегодня называют её Хомс (Homs), город в Сирии, а не в Финикии; если только не принимать имя Финикия в более широком смысле, так чтобы оно охватывало Сирию, чьей более благородной и известной частью она является, потому что приморская: и так это следует понимать в памяти св. Сильвана, епископа и мученика, на 6 февраля, по Евсевию, за которым следуют Галефин, Бароний и другие, называя Эмесу городом Финикии. Об этом городе мы также упоминали совсем недавно в томе 3 Июля в Примечаниях к Жизни св. Симеона Столпника, гл. 1, буква g. '''[g]''' См. сказанное выше, буква c. '''[h]''' {{lang|grc|Ὀρδίνως}} — варваризм, то есть «по порядку» (juxta ordinem).<ref>ANNOTATA c — о гимне Аллилуйя перед Евангелием (Симеон Фессалоникийский, Euchologion Goar p. 212; псалмы восхождения у Филофея). ANNOTATA d — о Пресанктифицированной литургии в среду и пятницу (Иоанн Клавдиопольский, Никита Пекторат у Аллатия). ANNOTATA e — о eulogiae (благословенном хлебе) как монашеском странноприимстве. ANNOTATA f — об Эмесе/Хомсе (Птолемей, Плиний, Евсевий, Галефин, Бароний). ANNOTATA g — отсылка к сноске c. ANNOTATA h — лексикографическая заметка: Ὀρδίνως = варваризм «по порядку».</ref> <references/> === ГЛАВА XIV. Обязанности в отношении ближнего; суть его увещаний; и величайшее сострадание даже к бессловесным животным, и даже к ничтожнейшим насекомым. === [166] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/79|с. 602]] Святой Стефан, ради которого я пишу это, наставлял своими увещаниями не только нас, учеников, но и всех, кто приходил к нему — будь то из нашей Великой Лавры или откуда-либо из других земель, монахи или миряне: ибо он наставлял их, приводя изречения из Писания и отцов, дарованные ему Богом мудростью и учением; ибо многое он, как и кто-либо иной, хранил в памяти из священных Писаний. Он также врачевал всех, избавляя их не только от душевных, но и от телесных недугов: ибо благоговейный его вид излучал много благодати и сокрушения; речь его была кроткой и скромной, и ею он искусно опровергал выдвигаемые против него доводы. Однажды я сидел у него вместе с одним из отцов, и когда он, отверзши уста свои, исполненные божественной благодати и источающие учение, и говоря о правде, и размышляя о судах Божиих, начал свободно и обильно излагать священные и исполненные всякой мудрости наставления, я, движимый великим желанием и усердием, взял бумагу и трость, чтобы письменно зафиксировать… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/80|с. 603]] …[чтобы письменно зафиксировать] к другим изречениям от святых отцов заимствуемым обратившись, так продолжал: [167] * Тот, кто оплакивает самого себя, не знает уныния; ибо те, кто при нашествии уныния применяют к себе насилие, увенчаются: ведь ничто иное не похищает столь славных венцов, как уныние у монаха, борющегося с самим собой. * Кто, памятуя об исходе своей души, возненавидел мир, тот почитает его за сор. * Блажен монах, который всякого бесчестия и уничижения себя достойным почитает. * Блаженны алчущие скорбей и жаждущие поношений, ибо насытятся ненасытными утешениями. * Муж молчаливый — сын мудрости; муж же многоречивый не преуспеет на земле. * Обуздать язык научился тот, кто уразумел его преткновения; многословный же не избежит греха. Послушайте меня, послушайте, все злые, выискивающие чужие прегрешения: если истинно — а это истиннейше истинно, — что какою мерою мерите, такою и вам отмерится (ибо как милуем — помилованы будем, и каким судом судим — таким осудят нас), то непременно, в чём осудим ближнего, в то сами и впадём; и не может быть иначе — ни в телесном, ни в душевном: ибо тому самому пороку подвергаются, в каком обвиняют ближнего.<ref> Маргиналия левого поля: '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» (верх); курсив «Quoſvis ad ſe advenientes inſtruit,». Маргиналия правого поля: '''D''' (верх, к началу главы).</ref> [168] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/80|с. 603]] * Насыщение пищей — мать блуда; воздержание же чрева — мать чистоты. * Кто, предавшись чревоугодию, тщится победить духа блуда, подобен тому, кто маслом пожар пытается потушить. * Рыба крючок избегает, и сластолюбивая душа покоя убегает. * Когда нет света — всё мрачно; и когда у монаха нет смирения — весь подвиг его суета. * Не обкрадывается устами тот, кто смирен в душе: ибо чего не вмещает сокровищница, того не вынесет и дверь. * Пока в сердце монаха любовно лелеется смрад распутства, до тех пор не благоухает миро чистоты. * Что есть чревоугодие? Мать блуда, осадок ума, скверна тела. * Что воздержание? Узда чрева, прохлада душе, устроение освящения. * Что нечистота? Зачатие невоздержания, притупление ума, вождь к отчаянию, осуждения спутница. * Что трезвость? Столп мужества, помышлений скверных обрезание, дел действенность, служение воздержанию, молитва непрестанная. * Что сребролюбие? Служение идолам, ненасытное неистовство, тревожная нужда. <ref>Аскетические определения пороков и добродетелей — ср. Лествицу Иоанна Лествичника. Маргиналии: '''B''' (к п. 168 греч. — перечисление пороков и добродетелей); курсив «temperantiam, humilitatem».</ref> [169] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/80|с. 603]] * Что есть нестяжание? искоренение сребролюбия, сокровище, не возбуждающее зависти, проворный борец, жизнь без забот. * Что есть печаль? соприродная унынию, чаша скверных помыслов, червь плоти. * Что есть радость? погибель печали, благое ликование весёлости, восторг псалмопения. * Что есть гнев? болезнь языка, жгучая лихорадка кипений, вместилище поношений, мать змей, мечущих яд. * Что, далее, есть уныние? расслабление ума, отвращение к псалмопению, скитание с места на место. * Что есть терпение? пресечение оцепенения, память смертная, размышление о кресте, пригвождённое стремление, золото, испытуемое ударами. * Что есть тщеславие? призрак благоденствия, рабство похвал, многовидная зависть. * Что есть долготерпение? оружие благоразумия, сеть, не рвущаяся от бури, пристань спасения, ожидаемых благ зеркало, награда страждущих. * Что, далее, есть блеск и высокое положение? многообразный призрак обольщения, цепь зол, ядовитейшая чаша страстей — рог тройного зелья, корень злословия. * Что есть любостяжание? [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/81|с. 604]] сосуд распри, истины враг, любви противник, многозаботливости бремя несытое, ума возносящегося надмение.<ref>Сшивка лл. 603/604. Маргиналии: '''C''' (к п. 169 греч. — продолжение перечня); курсив «ceteraque virtutes».</ref> [170] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/81|с. 604]] * Благо — богатство добродетелей, братья; грех же шаток, и иначе быть не может. * Неувядаемо бесплотное житие (жизнь, отрешённая от плоти). * Монах кроткий и незлобивый достигнет нетленного. * Воздух питает тела, а разумных — добродетель. * Начало доброго дела — познать Господа. Пребывай в познании, и приблизишься к Богу. * Разумная добродетель утверждается, неразумная разрушается. * Ничто в жизни не прочно, кроме прибыли души; прибыль же души — благочестие пред Богом. * Судилище судей неразумных допрашивает, разумных же и в отсутствие восхваляет. * Жизнь человека обнаруживается в смерти его; ибо до смерти ничто в жизни не устойчиво. * Советуй мирное — и угасишь войны. * От перенесения скорби рождается у человека смех; к смеху же неразумных примешивается распущенность. * Будь всегда благожелателем (другом) — и избежишь злословия. * Взвешивай слова свои точным испытанием и не предавай жизни своей позднему раскаянию. * Род свободных любит покой; ибо делами обременяется муж, неопытный в добре (чрезмерно богатый). * Беги тяжб, даже когда правда на твоей стороне: ибо прибыли от них не столько, сколько ущерба. * Любомудрым — слава, а поносящим по природе свойственно невежество. * Обучающиеся царству небесному довольствуются малыми успехами (малым продвижением вперёд), пока не укоренятся в страхе Божием.<ref>Сравнения: малая часть золота превосходит свинец, тончайший луч света — густейшую тьму, малая часть благоухания — великое зловоние = аскетика редких добродетелей. Маргиналия правого поля: '''D''' (к хвосту п. 169 греч. — пороки распри); '''E''' (к п. 170 греч. — богатство добродетелей и наставления).</ref> [171] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/81|с. 604]] Это и иное многое святый Стефан говорил, приведя достойными подражания примерами отцов, внушая нам и говоря: Подражателями будьте всегда, возлюбленнейшие чада, мужей добродетелями прославленных: ибо мужей видел неким небесным умом одарённых, с которыми желаю и часть иметь с вами и жребий в царстве небесном! ибо воспоминаю ещё божественную их жития устроение, строгость, деяний образ кроткий, бедный, смиренный: и так неким разумным безумием движим, в любовь влекусь подражания их самих, и себя с собою стараюсь в то же привлечь: превосходны были пустынножители, подвижники, человеки Божии. Видел и иных в монастырях, но большинства в великой нашей Лавре, ничуть этим, если жизнь рассмотришь, низших, среди которых двое были восхищением более прочих и провозглашения достойны: и первый из них по единому воззрению состояние и житие человека проницательным взором внутрь проникал: часто, когда отцов Лавры как singularным почтением достойного приветствовал, которых пренебрегающих своё спасение и худо жизнь устрояющих умственными очами усматривал, строго и жёстко отвращался; и просимый от них, чтобы за них помолился, отвечал: «Да молитвы ваши за вас; ибо ничто вам пользы принесут мои молитвы, когда дела ваши противоречат; сами себе промышляйте». Которых же напротив по воле Божией право жить и обращаться усматривал, тех взамен благожелательно приветствуя, ободрял, говоря: «Прекрасно, прекрасно стоите; однако смотрите, чтобы не пали; претерпите до конца, чтобы спастись: ибо претерпевший до конца, этот спасён будет. Бог же всех вас да утвердит, и благодать, и во всяком добром деле претерпение да дарует».<ref>«Претерпевший до конца, этот спасён будет» — Мф. 10:22; 24:13. Маргиналия левого поля: курсив «& sanctorum Patrum imitationem; e quibus unum novis spirituum discerimine,». Маргиналия правого поля: '''F''' (к п. 171 греч. — подражание отцам и два достойных восхищения).</ref> [172] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/81|с. 604]] Второй же из тех двух был старец превосходный и совершенно дивный: этот, когда своё из сей жизни переселение предузнал, за три дня… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/82|с. 605]] …[за три дня] до кончины, сойдя в храм, затем келлии, сколько их были в нашей Лавре, обходя, приветствовал отцов, и каждому: «Отхожу, — говорит, — ныне к морю Мёртвому; и после трёх дней увидите меня». Они же, предположив, что он, как был искренен и простодушен, о море чувственном говорит: дивное однако им случилось приветствие его необычное, тогда и то, что каждого келлию обходил. Итак, когда со всеми отцами простился, вернулся в свою келлию, и ученику: «Хочу, сын, по некоей необходимой причине эти три дня здесь один пребыть, вдали от всякого человеческого общения, и ни с тобою, ни с иным кем-либо сообщаться; но когда третий день придёт, тогда вернись и в самую внутреннюю келлию войди, ибо там себя заключу». Ученик же: «Сделаю, — говорит, — как велишь, отче». Что же между тем делал до третьего дня заключённый, один знает, сокровенное всё исследующий, Бог. Прошло уже определённое время, когда входит к нему ученик; и простёртым находит к востоку, после того как уже Господу дух предал; и возвестил тотчас отцам это неожиданное таинство: которыми, известием потрясёнными, по обычаю в одно место собрались, и святому старца погребению совершив, в святых гробах его положили, жизни и смерти Господа Бога с благодарением восхваляя.<ref>Сшивка лл. 604/605. Топос блаженной кончины с предведением; троекратный затвор перед смертью = аскетический мотив. Маргиналии левого поля: '''A''' (к хвосту п. 172 греч. — прощание старца с братией перед смертью); курсив «alterum præcognita morte tranquilliſiméque suscepta celebrem». Маргиналия правого поля: '''D''' (верх, к хвосту п. 172 греч.).</ref> [173] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/82|с. 605]] Не с теми только двумя мне довелось встретиться, но и с различными иными как в Лавре нашей, так и в пустынях и монастырях, которые уже в небо принятые покоятся в лоне Авраамовом, в земле живых, в раю наслаждения, где свет непрестанный сияет, заката не знающий; где и вы мужей, как уже Богу принятых живших, так и ныне живущих, славные подвиги подражав, обитать некогда домостроительство потщитесь: убеждён бо имею, быть и ныне неких, которые свято жизнь небесную проводят: ибо истинные Богу служители не перестают быть из рода в род; хотя весьма ослабела в наши сии времена монашеская дисциплина после десяти лет от великого землетрясения; и мало-помалу ещё более падает, от наступающей лености и нерадения. Но немногим причесться потщитесь: ибо что реже, то везде великой цены: ибо и малая часть золота много превосходит свинец, и густейшей тьме тончайший света луч, и великому зловонию малая часть благоухания доброго.<ref>«В лоне Авраамовом, в земле живых, в раю наслаждения» — ср. Лк. 16:22; Пс. 26:13. Маргиналия правого поля: '''E''' (к п. 173: «с какими и другими»); курсив «Commiserationis commendat affectum, etiam erga animalia quales;».</ref> [174] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/82|с. 605]] Сколько раз увещевал Старец и наставлял нас, сострадания заповедью наставления свои священные, как бы печатью, заключал: ибо такова была, по моему мнению, сия в нём добродетель, каковая ни в ком из смертных: знали её, которые испытали, не люди только, но и птицы и четвероногие: ибо скворцам, воронам, голубям, сернам пищу сам своими руками сносил. В самую его пазуху прилетали нередко скворцы, на плечах его, на голове, на коленах останавливались: предлагая же он пищу, спор между ними был и борьба, доколе пищей и водой насытившись, скромно вновь, когда им Старец, как бы ученикам, повелевал, радостно улетали.<ref>Топос святого-милосердного ко всей твари (ср. жития прп. Герасима Иорданского, прп. Сергия Радонежского, прп. Серафима Саровского). Маргиналия правого поля: '''F''' (к п. 174 греч. — сострадание старца к птицам и зверям).</ref> [175] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/82|с. 605]] Муравьям же и прочим мелким живым тварям он подавал крупчатую муку, или кунжут, или ячменную муку; но ещё несравненно более он сострадал [https://ru.wiktionary.org/wiki/%D0%BC%D0%BD%D0%BE%D0%B3%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%B6%D0%BA%D0%B0 чёрным безобидным червям], [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/83|с. 606]] что водятся в пустыне. Ибо ни в чём из всякого блага, какое только есть на земле, не было у него скудости ни на единый миг, хотя он решительно не прилагал о том ни заботы, ни труда: ведал он, конечно, неложное обетование Владыки, изрёкшего: «Ищите прежде Царства Небесного, и всё это приложится вам». Он же нередко спорил с нами, учениками своими, насчёт тех чёрных червей, строго наказывая не убивать их, даром что вне молчальни‑кельи мы поневоле давили их ночью; и за это он укорял нас, зная про то, что мы творили по неведению: «Нет у вас, говорю вам, сострадания, жалкие! Неужели не разумеете, что кто не стяжал сострадания к скотской природе, тот и к человеку его не имеет?» Поистине, я знаю, что многократно в пору саранчи, уходя ночью в пустыню или же желая поспеть в молчальню к рассвету, когда на пути я замечал саранчу, окоченевшую от стужи, я присаживался, щадя их, и дожидался солнечных лучей; ибо я трепетал, как бы нечаянно не причинить им вреда, — и лишь затем, радуясь и без всякой тревоги, продолжал свой путь (на полях: о том, чтобы ни в коем случае не нанести им вреда, он заботился со всем тщанием). Так воистину, просвещаемые богоносным наставником нашим, мы и наставлялись. .<ref>Сшивка лл. 605/606. «Ищите прежде царства небесного; и это всё приложится вам» — Мф. 6:33. «Если кому против неразумных естеств сострадающего ума недостанет расположения, тому и против людей его не будет» — ср. Притч. 12:10 («разуметь праведник милует и скоты своя»). Маргиналии левого поля: '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» (верх); '''C''' (к п. 175 — упоминание саранчи/locustæ); '''B''' (к п. 175 — сострадание к неразумным тварям). Маргиналии правого поля: '''D''' (к хвосту п. 175 греч. — черви и обещание Царствия); '''E''' (к середине п. 175 греч. — укор за жестокость к тварям); '''F''' (к концу п. 175 греч. — саранча и урок сострадания).</ref> <references/> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–c) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/83|с. 606]] '''[a]''' Отсюда, равно как и из числа 183, где о погребении св. Стефана; равно как из переданных num. 28, о раке св. Феофила и сподвижников, заключаем, что обычаем было в Лаврах и монастырях Палестины, что тех, чью память по singularной добродетели и потомков побуждению хотели религиозно сохранённой, их в святейшем месте пристойно погребённых помещали отцы; тогда как вне церкви или монастыря прочие в общем кладбище погребались. '''[b]''' Ужасные землетрясения воспоминает Кедрин в Сирии случившиеся года Копронима вторым, шестым и девятым: но одно то, о котором здесь говорится, от десяти лет случившимся повествуется св. Стефаном, и в последнем же жизни четырёхлетии, как ясно из слов Леонтия num. 115; иное обозначить необходимо, если исчислим продолжительность, которая от того землетрясения, и расслабленной после него монашеской дисциплины до сказанного четырёхлетия протекла. Но что препятствует после десяти лет от великого землетрясения, так понимать, что только время обозначается, откуда начало приняло то расслабление, отрезая от времени, когда, пока это рассказывал Стефан, оно уже прошло? И так одно из сказанных землетрясений пониматься может, преимущественно то, которое года Копронима 6, св. Стефана 21, Христа 746 от Кедрина {{lang|grc|μέγας}} называется, храмам и монастырям Палестины гибельное: которое так давно прежде него описал Феофан: В этот год (746, как ясно из Индикта XIV, который немного после там прилагается) месяца января дня 18, часа 4, великое землетрясение в Палестине около Иордана и в Сирии случилось: так что многие людей мириады и почти бесчисленные погибли, и церкви и монастыри пали, и преимущественно около святого града пустыни. И это землетрясение столь особенное, и столь живо здесь воспоминаемое делает, что весьма убеждённым кажется, слова, о которых здесь спрашивается, в последнем смысле излагаемы быть; и иное св. Стефан обозначить не хотел, как точку утверждённую, откуда начало приняло расслабление монашеской там дисциплины. '''[c]''' Плиний lib. 11, cap. 29 под конец весны выходить из яиц передаёт, которые осени временем родили. Другие двойной их плод полагают; и говорят также Vergiliarum восходом мая месяца рождать, которые к Canis восходу родиться должны: и не летать ночами из-за холодов, некоторые пожелали. Что хотя истинно не есть, когда из провинции в провинцию непрерывным иногда многих дней перелётом через море переселяются, однако и из этого места истинно говориться можно.<ref>ANNOTATA a — о погребении святых в Лаврах и монастырях Палестины: отличавшихся добродетелью хоронили в освящённом месте (ср. п. 183 о погребении св. Стефана; п. 28 о раке св. Феофила и сподвижников); остальных — в общем кладбище. ANNOTATA b — о землетрясениях в Сирии при Копрониме (Константине V): редактор отождествляет «десять лет после великого землетрясения» из п. 173 с землетрясением 746 г. (по Феофану, Indictione XIV, 18 января, 4-й час), разрушившим храмы и монастыри Палестины; это землетрясение = точка отсчёта «расслабления монашеской дисциплины». ANNOTATA c — о саранче (locustæ): ссылка на Плиния (lib. 11, cap. 29) о времени появления саранчи; редактор отмечает, что саранча может перелетать через море, поэтому упоминание её в пустыне не противоречит тексту.</ref> <references/> == Примечания == {{примечания}} </div> {{АП-ПЕРЕВОД|УЧАСТНИК=Участник:LihachevAnthon1971}} [[Категория:Жития святых]] [[Категория:Агиография]] [[Категория:Acta Sanctorum]] [[Категория:Переводы с латинского языка]] [[Категория:Переводы с греческого языка]] [[Категория:Литература VIII века]] [[Категория:Питер ван ден Босх]] m0zhzqrkoulgmcwbuq4rnoqw5xr2zbr 106 1228430 5736693 5736092 2026-08-06T18:10:46Z Lanhiaze 23205 5736693 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Название=[[Дым без огня (Тэффи)|Дым{{ъ}} без{{ъ}} огня]] |Подзаголовок= |Автор=[[Автор:Тэффи|Тэффи]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1914 |Издатель=„Новый Сатириконъ“ |Место=СПБ. |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=C |Transclusion=partly |Compilation=false |Изображение=5 |Страницы=<pagelist 1to4="-" 5=Титул 6="Вых. данные" 7=3 186="-" 187to188=Огл. 189to190="-" 191to194=инф. 195to202="-" /> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы произведений Тэффи]] d3ndnt3bfzokrj5uilxq7wsrlr4xqo3 104 1228555 5736662 5736622 2026-08-06T12:09:44Z Albert Magnus 23549 Элегия Туманского I 5736662 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 25 )|}}</noinclude><div class="verse"> <section begin="17 сентября"/><poem> Но избранникъ святаго Провидѣнья {{indent|4}}Любовью чистою хранимъ: Не знаетъ слезъ, не вѣдаеть волненья; {{indent|4}}Ему сопутникъ Серафимъ, Слетѣвшій въ міръ отъ горняго чертога, {{indent|4}}Творецъ сердечной тишины, Посолъ Всевышняго и отблескъ Бога {{indent|4}}Въ прелестномъ образѣ жены. </poem><section end="17 сентября"/></div> {{---|width=100%}} <center><big>ЭЛЕГІЯ.</big></center> {{---|width=20mm}} <div class="verse"><section begin="Элегия Туманского I"/><poem> Когда на зовъ души унылой Встаютъ изъ тайной глубины, Какъ привидѣнья надъ могилой, Минувшихъ лѣтъ златые сны, И ей представятся какъ прежде Въ знакомой сердцу красотѣ. Мечты въ блистательной одеждѣ, Любовь въ цвѣтущей наготѣ, И все, что рано обольстило Зарю счастливыхъ первыхъ лѣтъ, Чѣмъ приманилъ къ себѣ такъ мило </poem><section end="Элегия Туманского I"/></div><noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> 6z43b23xbswmyak9utoegl9fnx24p7z 104 1228556 5736663 5736618 2026-08-06T12:10:20Z Albert Magnus 23549 5736663 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 26 )|}}</noinclude><div class="verse"><section begin="Элегия Туманского I"/><poem> Младую жизнь лукавый свѣтъ, Когда въ чаду очарованья, Восторговъ и надеждъ полна, Всѣ радости, всѣ упованья, Ему повѣрила она; Когда мечта волшебной властью Прекрасный созидала міръ, И съ вѣрой пламенной ко счастью Боготворила свой кумиръ, Въ грядущемъ смѣло начертала Свою судьбу перстомъ златымъ, И быстро юность улетала Какъ легкій съ жертвенника дымъ; Когда сзоветъ воспоминанье Всѣ призраки минувшихъ лѣтъ: Ихъ отдаленное сіянье, Ихъ утѣшительный привѣтъ Часы унынья сокращаетъ. Что память? Черная доска, На коей времени рука Всю нашу жизнь изображаетъ, И долгій вечеръ старика Началомъ повѣсти плѣняетъ. </poem><section end="Элегия Туманского I"/></div> {{Right|''Ѳ. Туманскій''}} {{---|width=20mm}}<noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> 16f38k4icum6jkqq7vf535ki7juzpms 5736667 5736663 2026-08-06T12:18:44Z Albert Magnus 23549 5736667 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 26 )|}}</noinclude><div class="verse"><section begin="Элегия Туманского I"/><poem> Младую жизнь лукавый свѣтъ, Когда въ чаду очарованья, Восторговъ и надеждъ полна, Всѣ радости, всѣ упованья, Ему повѣрила она; Когда мечта волшебной властью Прекрасный созидала міръ, И съ вѣрой пламенной ко счастью Боготворила свой кумиръ, Въ грядущемъ смѣло начертала Свою судьбу перстомъ златымъ, И быстро юность улетала Какъ легкій съ жертвенника дымъ; Когда сзоветъ воспоминанье Всѣ призраки минувшихъ лѣтъ: Ихъ отдаленное сіянье, Ихъ утѣшительный привѣтъ Часы унынья сокращаетъ. Что память? Черная доска, На коей времени рука Всю нашу жизнь изображаетъ, И долгій вечеръ старика Началомъ повѣсти плѣняетъ. </poem><section end="Элегия Туманского I"/></div> {{Right|''Ѳ. Туманскій.''}} {{---|width=20mm}}<noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> p5cdjqiiixnv364d0u1wa65w413xtny 0 1228559 5736780 5736644 2026-08-07T09:30:49Z Семён Семёныч 26505 оформление 5736780 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ=Ханский дворец в Бахчисарае | АВТОР = [[Автор:Всеволод Николаевич Гернгросс|В. Гернгросс (Всеволодский)]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1912 | ИСТОЧНИК= Старые годы, 1912, апрель. — Санкт-Петербург, 1912. — СС. 3—32. | ЛИЦЕНЗИЯ=PD-RusEmpire | СТИЛЬ=text }}__NOTOC____NOEDITSECTION__ == Ханский дворец в Бахчисарае. == <p style="text-align:center">(W. Gerngross: Le palais des Khans à Bakhtchisaraï).</p> «Да наслаждается ежеминутно шах, при милости Божьей, удовольствиями; да продлит Господь жизнь его и счастье. «Крым-Гирей-Хан, сын высокостепенного Девлет-Гирея, источник мира и безопасности, правитель мудрый. «Смотри! Вот державная звезда его взошла на горизонте славы и осветила целый мир. «Краса Крымского престола, повелитель великого царства, рудник кротости и великодушия, тень милости Божьей. «Друзья его — щедрость и великодушие. Покровитель природных дарований, щедрый до расточительности: богатые и нищие тому свидетели. «Да ослепляет Господь солнцем особы его зрение врагов. Благоволение Божие к Крым-Гирею доказывается тем, что милостивая тень его благоволения — радость века его — осенила вселенную удовольствием. «Смотри! Этот увеселительный дворец, созданный великим умом хана, оправдывает мою хвалебную песнь. «Это здание его радушием, подобно солнечному сиянию, озарило Бахчисарай. «Смотря на живописную картину дворца ты подумаешь, что это жилище гурий, что красавицы сообщили ему прелесть, что это нитка морского жемчуга, неслыханный алмаз! Смотри! вот предмет, достойный золотого пера. «Китайский Мани<ref>Живописец Мани жил в Персии во второй половине III в. по Р. Х. Китайским он называется потому, что за противное Магам учение принужден был бежать в Китай.</ref>, смотря на этот дворец, одобрил бы и выбор рисунка и отличную отделку картин. «Окрест дворца свежие лилии, розы, гиацинты. Сад, разумно расположенный, говорит как бы языком; новая мысль эта расцвела в цветнике души (Крым-Гирея). Любовник розы, соловей, пал бы к праху ног сада, если бы его увидел. «Итак, если привлекательное это место мы назовем, как и быть должно, рудником радости, то каждое на него воззрение будет волнующимся морем наслаждения. «Раб придворного праха, будучи как бы тенью знатности в правление Крым-Гирея, — да будет двор правосудия его открыт и счастлив, — любя его душевно и сознавая в себе дар попугая<ref>Попугай на Востоке считается умнейшею и красивейшею птицей (прим. Ф. Домбровского).</ref>, так воспел увеселительный его дворец»<ref>Два полные полустишия означают хронограмму: 1764 г. (по Р. Х.). Ф. Домбровский: «Дворец Крымских Ханов в Бахчисарае» 1863, с. 39; «Записки Одесского Общества Истории и Древности». 1850.</ref>. Таким чудом искусства был ханский дворец в представлении татар ХVIII века. Правда, гиперболические восхваления составляют характерную черту хвалебных од вообще, всей поэзии XVIII века и поэзии востока в частности, однако ханский дворец, вызывающий в течение полутора столетия восторженные отзывы путешественников, не мог, само собой, не производить огромного впечатления на полудиких татар, будучи для них, сверх всего и раньше всего, национальной гордостью и национальным искусством. Собственно, национального искусства татары не имеют. Раскопки татарских кладов, относящихся к ХIII и XIV векам доказывают, что татары уже и тогда были всецело под влиянием арабского искусства. Благодаря этому почва для усвоения мусульманской культуры Стамбула была подготовлена заранее<ref>Кондаков: «О Бахчисарайском дворце и его реставрации». — «Искусство и Художественная Промышленность», 1899, № 6, стр. 44.</ref> и, после того, как в 1476 году Менгли-Гирей был увезен в Порту в плен и возвращен оттуда данником, татарское искусство вообще и татарская архитектура в частности стали развиваться под сильным и почти исключительным влиянием стамбульского искусства. Между тем последнее, в свою очередь, не было вполне самостоятельным и в нем сплетались мотивы арабского искусства с мотивами италианского Возрождения. Бахчисарайский дворец, выстроенный, очевидно, в начале XVI века, будучи венцом татарской архитектуры своего времени, не мог, разумеется, не отразить на себе эти влияния; и действительно, в его старейших частях встречаются следы арабо-персидского и турецкого стилей с одной стороны и ренессанса с другой. В таком виде дворец существовал до 1736 года, когда войска Миниха сожгли его, после чего он был выстроен заново и вновь страдал при походах Ласси в 1738 году и князя Долгорукова-Крымского в 1771 году, и вновь подновлялся, пока, наконец, в 1783 году Крым не был присоединен к России окончательно. Влияние искусства западной Европы сказалось и тогда, когда после пожара 1736 года на старом пепелище дворец стали строить вновь: на прежнюю архитектуру легла печать позднейшей турецкой, содержащей в себе элементы барокко<ref>Котов: «Бахчисарайский дворец». — «Зодчий». 1896 г. Январь, стр. 1,3.</ref>. Таким образом русские получили Бахчисарайский дворец уже в искаженном виде; однако и впоследствии целым рядом ремонтов постепенно искажался его истинный вид и теперешний дворец лишь слабо напоминает прежний. Стенные росписи испорчены, старые краски и старый орнамент заменены новыми, некоторые части здания уничтожены временем вовсе, и сохранились только прежний остов и резьба по камню; в виду этого, наряду с немногими ценными фрагментами, встречается грубая, безвкусная размалевка. Между тем историческое значение Бахчисарайского дворца, как и всех памятников Татарской орды, не подлежит сомнению. Целая эпоха русской жизни, сотни лет страдания и бедствий, тяжелой зависимости, отчаянной борьбы и, наконец, побед и торжества смотрят с высоты минаретов и сквозь переливы цветных стекол окон. Мало того, в таинственном полумраке дворцовых покоев еще дышит и бьется жизнь некогда могущественного, но теперь постепенно вымирающего народа. Наконец, в уцелевших орнаментах и во всем архитектурном рисунке хранятся следы своеобразного искусства. Ханский дворец в Бахчисарае вместе с мечетью, кладбищем и другими постройками — единственные памятники татарского пластического искусства. В виду этого дворец должен поддерживаться, чего бы это ни стоило, и поднятый еще в 1892 году, нынче лишь в положительном смысле разрешенный, вопрос о его реставрации должен найти себе радостный отклик в сердце всякого, кому близки вопросы истории, этнографии и искусства. Сводя здесь, по возможности, весь интереснейший материал Археологической Комиссии и Публичной Библиотеки, мы имеем в виду возбудить ко дворцу общественный интерес, чтобы, благодаря этому, дело реставрации его стало делом общественным, чтобы оно занимало не только специалистов археологии и искусства, но и общество в целом. {{***}} Крымская орда отделилась от Золотой и образовала самостоятельное государство в 1462 году. Первоначально столицей Крымского ханства был Эски-Крым — ныне заштатный город Феодосийского уезда Старый Крым. Но вскоре зимний ханский дворец был выстроен в деревне Улаклы, в 6 верстах к юго-востоку от Бахчисарая, а летний — в Салачике, близ существующего ныне Успенского пещерного скита, тоже около Бахчисарая<ref>Туан: «Histor., lib. LXVII», Broniovii: «Tartaria Edit. Elzevir», — ремарка Ф. Домбровского, там же, стр. 5.</ref>. Дворцы эти не сохранились, но памятники ханского пребывания здесь все же остались. Так, до сих пор существуют в Салачике: татарское духовное училище — медресэ, — над входом в которое надпись с датою 1500 г., неподалеку от него воздвигнутый Менгли-Гиреем в 1501 году памятник над прахом отца его, Хаджи-Гирея, где в 1515 году был похоронен и сам Менгли-Гирей-Хан<ref>Записка Болдырева 1880 г. Императорская Публичная Библиотека. Отд. Из. Иск. 15-а VIII, 1-13.</ref>. Здесь же находятся гробницы татар, почитаемых святыми, умерших в 1442 и 1446 годах<ref>Домбровский, там же.</ref>. Бахчисарай в это время представлял собою только луга с богатыми пастбищами и сады, в которых ханы могли охотиться; самое название «Бакче-сарай» означает «дворец садов». Раскинутый между скал, в глубоком и узком ущельи, он представлял собою очень удобное место для города; столицей он сделался после 1476 года, когда хан стал данником Порты. Не ранее этого времени, надо думать, стал существовать и ханский дворец. Как видно из характера постройки, отдельные части его вырастали неодновременно, лепясь каждый раз одна к другой. Наиболее древняя часть дворца это «Железные двери» 1503 года. Надписи над ними гласят: «Этот великолепный вход и эти величественные двери сооружены по повелению султана двух материков и властителя двух морей, султана, сына султана. Менгли-Гирея-Хана, сына Хаджи-Гирея-Хана 959 года» и «Владетель этого дворца и повелитель сей страны султан всемилостивый, Менгли-Гирей-Хан...»<ref>«Записки Одесского Общества Истории и Древности», 1850 г. Дата поставлена ошибочно: в 959 г., т. е. в 1551, по Р. Х., Менгли-Гирея уже не было в живых — он умер в 1515 г. — и следует читать «909», т. е. 1503 г.</ref>. На основании этих надписей, казалось бы, можно утверждать, что Бахчисарайский дворец выстроен именно при Менгли-Гирее. Однако, Ф. Домбровский<ref>Домбровский, там же, стр. 22.</ref>, ссылаясь на слова старожилов, говорит, что эти двери принадлежали Салачикскому дворцу и лишь впоследствии, кем и когда — неизвестно, были перенесены в Бахчисарай. Если бы Бахчисарайский дворец был построен Менгли-Гиреем, то, надо думать, в пределах дворцового кладбища была бы и его могила, однако, оказывается, он похоронен в Салачике. Затем, при общей художественности наличников и косяков, капитель поставлена неправильно относительно пилястра, что случилось, очевидно, при переносе дверей;<ref>Котов, там же, стр. 2. Над этими дверьми в настоящее время возвышается мусульманская луна, находившаяся там и до покорения Крыма в 1783 году. Однако, к приезду Екатерины II, в 1787 году луна эта была заменена двуглавым орлом (Домбровский, там же). Это видим на рисунке П. Сумарокова 1802 года. («Досуги Крымского Судьи или второе путешествие в Тавриду». Спб. 1803, стр. 141, рис. 14), и читаем в записках Муравьева-Апостола («Путешествие по Тавриде». Спб. 1823 г., стр. 108--109), П. Свиньина («Картины России», Спб. 1839, стр. 319) и Castelnau в «Essai sur l'histoire de la Novelle Russie». Р. 1827, t. III, р. 158. По приказанию Александра І двуглавый орел был перенесен на столб у главных ворот, а двурогая луна восстановлена. (А. Маркевич: «К истории Ханского Бахч. дворца». — «Известия Таврической Ученой Комиссии». № 23, стр. 137).</ref> наконец, при своей исключительной красоте, двери не только не занимают видного положения, но поставлены во втором дворе, в углу, мало привлекающем внимание. Сын Менгли-Гирея, султан Адиль-Сахиб-Гирей, в 1532 году выстроил бани, о чем свидетельствует надпись. Уже в 1847 году они находились вне дворцовых зданий и давно перешли в частные руки<ref>Домбровский, там же; стр. 74.</ref>. Следующий по времени датированный памятник дворца — Золотой фонтан Каплан-Гирей-Хана. На мраморной облицовке его сохранились две высеченные надписи: верхняя с именем хана и датою 1733 год и нижняя — поэтическая — из Корана: «И напоил их, райских юношей, Господь напитком чистым». Орнаменты на мраморной плите фонтана пострадали от позднейших покрасок и, наряду с прежними мягкими тонами, видна пестрая размалевка, особенно, цветов и плодов; некоторые части фонтана покрыты золотой краской. Это следы ремонта 1820-х годов...<ref>А. Маркевич, там же, № 23, стр. 148.</ref> Путешествовавший по Крыму в 1837 году А. Демидов, однако, нашел, что у этого фонтана «позолота изящно соединена с самыми яркими цветами»<ref>«Voyages dans la Russie Meridionale et la Crimée en 1837». Р. 1840, t. I, р. 358.</ref>. Все остальные датированные части дворца выстроены уже после пожара 1736 года и, если между нынешними постройками и есть уцелевшие от огня, то во всяком случае достоверно они неизвестны. У нас не было бы никакого общего представления о виде дворца до пожара, если бы не сохранилось описание его одним из участников Миниховского похода, капитаном Манштейном. Правда, еще и до Манштейна путешественники отмечали существование дворца. Так, De la Montraye в 1711 году писал: «Дворец ханов представляет собою большое здание, большое помещение; оно очень неправильно, хотя и имеет свои удобства, между прочим, пять бань, хорошие конюшни и проч.»<ref>«Voyages». P. 1727, v. II, р. 42.</ref>. Но краткость такого замечания не дает еще представления о дворце. В 1736 году, когда войска взяли Бахчисарай, Миних доносил: «наши люди в таком были сердце, что никак невозможно было их удержать, чтоб в Бахчисарае и в ханских палатах огня не подложили, отчего четверть города и ханские палаты, кроме кладбища и бань, сгорели. Об этих палатах ханских и о городе на французском диалекте сделанное капитаном Манштейном описание при сем прилагаю»<ref>Соловьев: «История России», ХХ, стр. 100. Подлинное описание Манштейна хранится в числе Кабинетных дел в Московском Главном Архиве Министерства Иностранных дел. Там же имеется современный ему рукописный перевод: «Описание столичного города Бахчисарая и ханских палат, учиненное капитаном Манштейном, по взятии фельдмаршалом, графом Минихом оного полуострова», 1737 г. (А. Маркевич, там же, № 23, 1895 г.), Описание это кроме того было помещено в современном ему журнале «Neue Europaeishe Fama», т. ХVIII; имеются и русские переводы. См. «Отечественные Записки», 1824 г., ч. 19, № 31. стр. 75--84; Кондараки: «Описание Крыма», 1883; Ф. Брун: «Крым в половине ХVІІІ столетия». Одесса, 1867, стр. 16.</ref>. Описание Манштейна дает довольно полное представление о дворце. «Во двор ханского дворца», пишет он: «ведет каменный мост, перекинутый через небольшой ручей — река Сурук-Су, что по-русски значит «Гнилая вода» — который омывает дворец. Берега ручья выложены камнем. Дворцовый двор, довольно обширный, представляет квадрат, обставленный строениями, которые, сколько я мог бегло рассмотреть, были следующим образом украшены и расположены. Если вступить во двор через большие ворота, то по правой стороне его находился старый дворец шаха, в котором он жил. Вход туда через большие сени; в них, вдоль стен, с трех сторон, для удобства прислуги были расставлены низенькие и широкие лавки; отсюда выход в просторную залу, с белым мраморным бассейном посередине; из этой залы широкая лестница ведет в верхний этаж, прямо в большую залу, с мраморным полом, покрытым чистыми циновками; потолок этой залы расписан голубым цветом с золотом, с столярными мозаичными украшениями. Эта зала делилась на две половины: правая представляла как бы альковы и была на одну ступень выше против левой половины; во всю ширину залы, на четыре фута выше ее пола, шла открытая галерея, шириною в сажень: она была устроена для удобства татарских вельмож, когда они справляли здесь свой байрам». «Стены залы были вместо ковров выложены разноцветным фарфором; самая зала освещалась окнами в два ряда. В верхнем ряду стекла были разноцветные, зеркальные, в виде больших четыреугольников. Нижние же окна, большей величины, были снабжены двойными ставнями, из которых внутренние были легкие, решешчатые, красиво выточенные из букового<ref>В других переводах: «пальмового».</ref> дерева, пропускавшие прохладу в залу. Подле этой залы большая комната, украшенная подобно зале. По другую сторону<ref>В другом переводе: «из окон видна была нижняя зала, а с другой стороны...».</ref> залы идут комнаты, одна за другою, но без всякой мебели, которую заранее вынесли. Наружные стены дворца выкрашены в красный цвет<ref>В другом переводе: «красными полосами на угловых камнях, стоявших один от других на пол фута, что представляло весьма приятный вид». в Московской рукописи: «полосами красными, расстоянием одна полоса от другой на половину фута».</ref>, наподобие натурального дикого камня, что очень красиво на взгляд. На этом же дворе другое строение, к которому ведет большая лестница. Крыша его выдается вперед на 5 или 6 фут, на китайский манер, для защиты от солнца и, поддерживаемая столбами, образует около здания галерею, потолок которой расписан в мозаичном вкусе». «К этому строению примыкают ворота, которые ведут в другой двор. Левая сторона этого двора выкрашена под белый мрамор; в середине стены, в нише, фонтане, из которого вода стекает в белый мраморный бассейн. По правой руке открывается сад нового дворца; у этого дворца крыша также выступает по-китайски — вперед». «Большое крыльцо ведет наверх, прямо в красивую залу; здесь прежде всего приятно поражает зрение устроенный в середине бассейна из белого мрамора, а над ним фонтан в виде строения, состоящего из 4-х павильонов, тоже мраморных, из которых по трубочкам льются струи воды. Пол устлан тончайшими циновками из тростника, а потолок, в середине куполообразный, расписан на манер мозаики в красный цвет с золотом. Кругом стен идут лавки, не выше фута над полом, шириною от 4 до 5 футов, покрытые ковром. В правом флигеле дворца есть несколько чистеньких комнат, в которых полы и потолки такие же, как в зале, а окна одинакового устройства с окнами старого дворца. Слева выход в большую комнату с камином и с окнами из больших белых стекол, обращенных в сад. Кругом всего дворца идет крытая галерея, поддерживаемая колоннами, а нижняя часть стен снабжена многими небольшими фонтанами, из которых вода вливается в белые мраморные бассейны». «Между этим строением и старым двором находятся еще другие здания, из которых самое замечательное сераль, примыкающий к новому дворцу. В этом серале, между прочим, находится и женская баня, в которую ведут большие сени. В середине бани устроен мраморный бассейн большого размера, с фонтаном, глубиною 7½ ф. и от 11 до 12 диаметром, из которого вода вливается в баню<ref>В другом переводе: «В 2½ фута глуб. и в 1½ саж. в диаметре».</ref>. По бокам и кругом устроены еще до 12 маленьких лавок, каждая на одну особу, с краном и бассейном. Подле этой большой бани устроены еще отдельные кабинеты, снабженные каждый фонтаном и мраморным бассейном на две особы...». «Все эти различные строения окружены садами и фонтанами свежей и чистейшей воды, проведенной из горных источников, и хотя постройка их не отличается ни правильностью, ни роскошью, однако они нравятся своею опрятностью и изяществом». «По левой стороне большого двора есть еще строения, из которых в среднем жили невольники хана. Между всеми этими строениями, на небольшом дворе, построены две мечети с куполами, крытыми свинцом: тут погребались тела ханов. Из этого двора, через ворота, выход в рощу, лежащую на южном склоне гор. Напротив вороте, в конце рощи, есть еще строения, а затем беседка, разделенная на несколько комнат решетками из букового дерева, весьма искусной работы»<ref>В Московской рукописи: «А позади их покрытая алея с несколькими кабинетусами решетчатыми пальмового дерева работы искусства преизрядного».</ref>. «В пятидесяти шагах от этой беседки стоит каменное здание, в котором устроен широкий каменный бассейн, от 4-х до 5-ти сажень в квадрате, вбирающий в себя проведенную сюда с горы воду источника, и так защищенный от солнца, что свет проникает сюда только в одно окно...»<ref>А. Маркевич, там же, стр. 133.</ref>. Если сопоставить описание Манштейна с чертежами дворца, сделанными архитектором Гести в 1798 году<ref>Императорская Публичная Библиотека. Рукоп. Отд., Русск. F. ХIII, 6.</ref> и с нынешним его расположением, то окажется, что дворец, называемый Манштейном «старым», есть дворец, называемый у Гести «новым» и представляет собою ныне существующий главный дворцовый корпус, с комнатами императрицы Екатерины II, Залой Суда, Золотым кабинетом и т. д.; дворец же, называемый Манштейном «новым», соответствует у Гести «старому». Применяя описание Манштейна к ныне существующему дворцу, мы узнаем в нем следующее: «Большие сени», при входе в зал первого этажа, со скамейками, — очевидно, так называемая ныне, Ханская канцелярия; просторная зала с мраморным бассейном посредине — Зала Суда. Отсюда вела во второй этаже лестница, следы которой обнаружены в 1904 году<ref>См. Альбом Имп. Арх. Комм., чертеж 169. Фотографии, воспроизведенные при настоящей статье (за исключением нескольких), любезно предоставлены Императорской Археографической Комиссией, за что пользуюсь случаем принести свою благодарность.</ref> на продольной стене Залы Суда со стороны фонтанной; тетива лестницы при этом проходила по месту, занимаемому ныне фонтаном Слез. Первая большая зала наверху с приподнятой галереей есть «посольский корридор»; галерея в нем сохранилась, но мраморного пола и изразцов по стенам нет. Большая комната, украшенная подобно зале, соответствует кофейной «Цареградской» комнате. «Комнаты, шедшие одна за другой, безо всякой мебели», — очевидно, жилые; Золотой кабинет при этом Манштейном не упоминается. Но на этом же дворе он называешь другое строение, крыша которого выдавалась на китайский манер на 5-6 футов и поддерживалась столбами, образуя около здания галерею, потолок которой был расписан мозаикой. Сейчас это наиболее применимо к Золотому кабинету. Но какие ворота разумеет далее Манштейн — непонятно; если ныне существующие, идущие поде столовой императрицы, — что казалось бы правильным, так как в стене налево действительно имеется фонтан, — то другой дворец, называемый им «новым», оказывается не по правую руку, как утверждает он. Зала с фонтаном посреди и с павильоном в «новом» дворце согласуется с верандой, изображенной у Гести при «старом» дворце; она, после уничтожения старого дворца, под названием беседки, существовала до сравнительно недавнего времени; ныне же наполовину разрушена. Взятие Бахчисарая Минихом случилось в ханство Каплан-Гирея. После него ханствовало еще несколько ханов, в течение своей жизни несколько раз попадавших в опалу и вновь возвращавшихся на престол. История Бахчисарайского дворца связана безусловно с именами двух из них: Селямет-Гирей-Хана и Крым-Гирей-Хана. Вероятнее всего, в ближайшие 1737 и 1738 годы, когда на Крымский полуостров приходили войска Ласси, татарам было не до возобновления дворца и, очевидно, они принялись за него только когда военные действия успокоились. Ф. Брун<ref>Ф. Брун там же, стр. 7.</ref> пишет, что «сожженный русскими дворец по удалении русских войск, был построен снова, для какой цели были посланы Портою из Константинополя строевой материал, архитекторы и красильщики». Подобный факт очень легко мог иметь место, хоть у нас и нет никакой возможности его проверить. Во всяком случае, новый дворец был выстроен на месте «старого» дворца и ближайшая дата на стенах называет 1740 год и имя Селямет-Гирей-Хана; в этом году он построил соборную мечеть Хан-Джами, выходящую на реку Сурук-Су и дворцовый большой двор; в 1741 году им построена малая мечеть во дворце; в 1742 году — входные двери в Залу Суда, быть может и сама Зала; в 1753 году, наконец, — беседка в Гаремном саду. Достоверно известно, кроме того, что хан Крым-Гирей построил фонтан Слез, ремонтировал соборную мечеть в 1763 году и похоронил Диллару-Бикеч в 1764 году; тогда же была закончена постройка дворца в целом. Барон Тотт, бывший в Бахчисарае в 1769 году, пишет в своих мемуарах: «Дворец, выстроенный некогда целиком à la Chinoise, но возобновленный à la Turque, — еще хранит красоту своей первоначальной конструкции»<ref>«Mémoires du Baron de Tott». Amst. 1784. II, р. 133.</ref>. Про китайский стиль говорил и Манштейн. Наконец, и хвалебная ода Крым-Гирею, цитированная в начале, говорит: «Китайский художник одобрил бы отделку дворца», несмотря, — так, надо думать, подразумевал стихотворец — на новый стиль стройки. Барон Сегюр еще подробнее характеризует постройку в 1787 году, говоря, что Бахчисарайский дворец в миниатюре повторяет Стамбульский Сераль<ref>Comte de Sègur: «Mémoirs». Р. 1826. III, 172.</ref>. Того же мнения держится и Н. П. Кондаков<ref>Кондаков, там же, стр. 439.</ref>. Выяснение разницы стилей построек и суждение о том, насколько, действительно, наблюдался китайский стиль в прежней постройке — почти невозможно. Манштейн под «китайским вкусом» архитектуры разумел свисание крыши на 5—6 фут относительно стены и мозаичную роспись ее снизу, что, в сущности, безусловно принадлежит архитектуре турецкой. Такую же ошибку делает, вероятно, и барон Тотт. Далее, под нынешней стенной росписью Золотого кабинета Болдыреву удалось открыт прежнюю разрисовку: орнамент, видимо, турецкий, но с элементами барокко, по белому фону голубым. В этой же комнате Болдырев открыл старого письма розу, исполненную желтым с голубым. Если предположить, что Манштейн, в виду сходства этих красок с тонами китайской орнаментики, ошибочно называл этот орнамент китайским и что его же имел в виду барон Тотт, то напрашивается вывод, что Золотой кабинет существовал до 1736 года, не сгорел и раскраска, найденная Болдыревым, есть первоначальная. Чтобы покончить с прежней отделкой стен, надо сказать, что Манштейн говорит об отделке их с внешней стороны под штучный камень, причем швы рисовались красной краской. Следы такой отделки видны сейчас на стене, выходящей в садик у Летнего киоска. Подобная же отделка найдена под слоями позднейших штукатурок и белил, но определить ее время трудно. Например, Берг в 1857 году<ref>«Библиотека для чтения», 1857 г., янв., 23.</ref> еще застал такую отделку стен Залы Суда, а между тем под позднейшими отделками найдены еще две; из них орнаментальная под рустик, вероятно, старейшая<ref>Императорская Археографическая Комиссия.</ref>. Полы раньше были всюду мраморные. Мраморный пол был в 1845 году еще и в Зале Суда<ref>О. Шишкина: «Заметки и воспоминания русской путешественницы по России в 1845 г.». Спб., 1848 г., ч. II, стр. 83.</ref>. Потолки — всюду мозаичные деревянные, какими они еще были и в 1845 году. В Зале Суда тогда потолок был «росписан золотом, красною и черною краскою»; при ремонтах потолков редко придерживались старого образца, — в покоях императрицы явно фантазировали в этом направлении; однако, в иных комнатах, а также в татарских старых домах, можно видеть их точный характер. Подлинные старые окна — наиболее интересные — сохранились только в верхнем ряду окон в Зале Суда; они алебастровые с разноцветными стеклами. Что касается, наконец, зеркал, мебели, ковров, тканей и посуды, то, по словам Манштейна, все это было куда-то унесено. Когда затем в 1783 году Шагин-Гирей покидал Бахчисарай, он также увез с собой все до мельчайших безделушек. Однако, некоторые вещи, хранящиеся теперь в Бахчисарайском дворцовом музее, относятся несомненно ко времени ханов (например: бритвенный нагрудник хана, ткани, ковры, столы и т. п.). Просмотрим части дворца, построенные безусловно до 1783 года. Принадлежат ли Селямет-Гирею только двери, ведущие из канцелярии в Залу Суда или он устроил и самый зал, — неизвестно. Ханская канцелярия пострадала благодаря позднейшим отделкам. Котову удалось найти<ref>Котов, там же, стр. 3.</ref> под новейшей дощатой обшивкой окрашенные темно-красным колонки, с простыми точеными базами, с резными капителями, листья и завитки которых окрашены в желтый цвет, а фон — бирюзово-синий. На эти капители опираются деревянные полукруглые арки, гладко оштукатуренные и расписанные под светло-серый мрамор. Таким образом, помещение было раньше открыто с двух сторон. Манштейн называет его «сенями» и говорит, что по стенам стояли скамейки. Очевидно, здесь ожидали начала суда или приема. Вряд ли только эта комната, вернее — эта терраса, была когда-нибудь канцелярией. В 1798 году стены были «вышекатурены», а «потолоки подбиты шелиовкою, выкрашены»; оконные переплеты исправлялись в 1820 году Колодиным<ref>Маркевич, там же, стр. 143.</ref>. Двери Селямет-Гирея соединяют канцелярию с Залой Суда. Это самая просторная и самая высокая — в два света — комната дворца. В 1798 году в ней был «пол каменный, стены выкрашены, потолок с деревянным сводом выкрашен и вызолочен». Потолок еще держался до 1827 года, когда заменен новым<ref>Маркевич, стр. 143; Свиньин: «Картины России», 1899, стр. 319.</ref>. Маркиз Кастельно пишет об этой зале: «Три прекрасные люстры висели в зале суда в четвероугольном богато разукрашенном своде. Но эти три люстры с давних пор исчезли и точно в виде насмешки посреди подвесили всего одну, да и то кабацкую. Насупротив главного входа — дверей Селямет-Гирея — помещался трон большой ценности; они не сохранился». Как говорят очевидцы, ханское кресло было драпировано тонким оранжевым сукном с вышитым, на внутренней спинке, золотым полумесяцем. По обеим сторонам, полукругом, стояли кресла поменьше, — правильнее, табуреты, — убранные так же, как и ханское, а вдоль стен стояли убранные таким же сукном диваны<ref>Домбровский, там же; стр. 20.</ref>. В настоящее время «потолок росписан вновь по холсту, стены же выкрашены клеевой краской с орнаментами, которые, по-видимому, заимствованы из какого-нибудь издания арабских орнаментов, и мало подходят к общему стилю дворца»<ref>Котов, там же; стр. 2.</ref>. Переделка эта относится к 1860-м годам<ref>Болдырев. Альбом фотографий Бахч. дв.; Императорская Публичная Библиотека, Отд. Изящн. Иск.</ref>. Интереснейшая часть этой залы — верхний ряд алебастровых разноцветных мозаичных окон. Посреди залы был некогда в полу фонтан, ныне уничтоженный. Над входной дверью Селямет-Гирея, в зале за трельяжем, галерея, в которой, невидимый для судей, мог присутствовать хан. Оттуда Александр І в свой приезд в 1818 году смотрел на устроенную в Зале Суда по его желанию тaтарскую свадьбу<ref>Свиньин, там же; стр. 319.</ref>. Другие двери из Залы Суда ведут чрез внутренний дворик, называемый «фонтанный», в малую дворцовую мечеть, построенную в 1741 году. В 1798 году она внутри была выштукатурена и выкрашена; раскопки обнаруживают под нынешней штукатуркой раскраску под серый мрамор; вероятно, это более поздняя раскраска, так как маркиз Кастельно видел «недавнюю разрисовку кистью и очень странными цветами»<ref>Castelnau, t. III, р. 158.</ref>. Когда, во время Севастопольской обороны, во дворце был устроен госпиталь, эта мечеть служила приемной для больных. Солдаты приходили и садились на полу в сенях у поэтических фонтанов, дожидаясь, покуда их запишут и примут<ref>Берг, там же; стр. 23.</ref>. Тому же Селямет-Гирею приписывается беседка в саду, составлявшая некогда часть старого дворца. В 1820 году он был в полном упадке и удалось поддержать только беседку<ref>Маркевич, там же; стр. 145—158. Свиньин, там же, стр. 319.</ref>. Во время Крымской кампании, когда в городе были расположены штаб и госпитали, она служила католической часовней<ref>Берг, там же; стр. 23.</ref>. Еще в 1894 году она была в целости, в настоящее же время уцелели одни столбы. Посреди беседки бил фонтан, кругом стояли диваны. Беседка была выстроена на поднятом фундаменте, причем в парапете найден след фонтана, работавшего отработанной верхним фонтаном водой. По мнению архитектора Краснова, здесь именно и был первоначально фонтан Слез, отвечающий размерами найденному следу на стене<ref>Императорская Археографическая Комиссия. Раскопки 1904 г.</ref>. При входе в беседку сохранилась надпись: «Отворяющий дверь, отвори нам наилучшую дверь. 1753 г.». Но самым величественным сооружением Селямет-Гирея является большая соборная мечеть Хан-Джами, выходящая на набережную реки Сурук-Су и на большой двор. В архитектурном отношении она малоинтересна. В 1798 году потолок был деревянный мозаичный и крашеный, но теперь разрисованы орнаментами только внешняя сторона стены и ханская ложа во втором этаже; ход в нее по особой лестнице со двора. Отделка ее относится частью к старейшему времени (изразцы), частью же к 1763 или к 1787 годам (орнамент окон повторяется в Золотом кабинете)<ref>Маркевич, там же.</ref>. Надписи у главного входа указывают на придворного живописца Омера, как автора росписи мечети<ref>«Записки Одесского Общества Истории и Древности», 1850 г.</ref>. Переходя к хану Крым-Гирею, мы должны, во-первых, остановиться на фонтане Слез. К приезду Екатерины II он был перенесен во внутренний дворик, где находится и Золотой фонтан; первоначально же находился около современной ему небольшой мечети, в которой погребена Диллара-Бикеч, жена Крым-Гирея, в 1764 году; фонтан был выстроен в 1763 году, т. е. раньше ее смерти, почему связывать эти события неосновательно. Год постройки самой мечети неизвестен, но безусловно она существовала еще до смерти ханши, и вероятнее всего была построена одновременно с фонтаном. Личность Диллары-Бикеч — по-русски «прекрасной девушки» — абсолютно не выяснена. В пользу того, что она была христианка, нет ничего, кроме неясных преданий, опоэтизированных Мицкевичем и Пушкиным. Последний, написав поэму, в письме своем к Дельвигу подтверждает недостоверность взятого им сюжета. «Я прежде слыхал», пишет он: «о старинном памятнике влюбленного хана. К. поэтически описывала мне его, называя его la fontaine des larmes. Вошед во дворец, увидел я испорченный фонтан; из заржавой железной трубки по каплям падала вода. Что касается до памятника ханской любовницы, о которой говорит М., я о нем не вспомнил, когда писал свою поэму, а то бы непременно им воспользовался». Современник Пушкина, Муравьев-Апостол, в своих мемуарах<ref>Муравьев-Апостол: «Путешествие по Тавриде в 1820 г.», стр. 108.</ref> подробно разбирается в предании о личности Диллары-Бикеч и категорически разъясняет, что она не могла быть Марией Потоцкой; да кроме того, она не могла быть и христианкой вообще, иначе не была бы похоронена в мечети. Другое предание называет ее грузинкой и православной. Наконец, существует и такая версия, что Диллара — искаженное имя гречанки Диноры Хионис, жившей в Салониках, откуда она поехала морем в Кафу (Феодосию) к дяде; буря прибила судно к Очакову и паша предложил лично доставить девочку по назначению, но отвез ее к Крым-Гирею, где она осталась в гареме. Хан долго добивался ее любви, вызывал даже ее дядю, который уговаривал ее покориться, но девушка была горда и непреклонна. Эта часть рассказа все же правдоподобна, но дальнейшие подробности, — как приходил к ней и что говорил ей хан, как ее приревновала Зарема и утопила в бассейне, за что была отравлена, — все это, конечно, поэтический вымысел<ref>Федоров: «Невольница Крым-Гирея». «Исторический Вестник» 1890, май, стр. 320.</ref>. Странно, что современник Крым-Гирея, барон Тотт, в своих мемуарах ничего об эпопее ханской жены не говорит. Что касается отделки фонтана Слез — мраморная облицовка его, к несчастью, обезображена позднейшими раскрасками. Несравненно больший интерес представляют Золотой кабинет, Летний киоск, так называемая, Цареградская комната или кофейная, уборная хана, комната ханского наследника и комната цирульника. Эти комнаты выстроены, вероятно, тоже при Крым-Гирее, но датировки нет. На стенах первой из них, черным по желтому, написана по-турецки, с примесью арабских и персидских слов, приведенная нами в начале хвалебная ода Крым-Гирею 1764 года. О первоначальной раскраске стен мы говорили выше. Что же касается новой раскраски, то о ней говорит впервые Гести в 1798 году: «стены и потолок выкрашены и вызолочены», теперешняя же раскраска повторяет искаженно окраску времен или Потемкина, или Крым-Гирея. При прежних ханах она была выдержана в голубых тонах. Первое пространное описание ее сделано Муравьевым-Апостолом в 1820 году. «Когда я опишу тебе одну из зал верхнего жилья, ты будешь иметь понятие о всех прочих, разнствующих между собою одним только большим или меньшим украшением на стенах. Как фасад строения не по прямой черте, а городками, то первое должно заметить, что главные залы освещены с трех сторон, т. е. все из фасады выступающие оных стены, всплошь окончатые. Другого входа в залу нет кроме одной двери боковой, не приметной между пилястрами Аравского вкуса, между коими и шкафы, так же не приметные, находятся по всей темной этой стене. Над оными (в лучших залах) стекла с нутри и с наружи покоя, до потолка, между коими стоят украшения лепной работы, и как то чаши с плодами, с цветами, или деревцы с чучелами разных птиц. Потолки так же, как и темная стена, столярной работы и весьма красивы: это тоненькая вызолоченная решетка, лежащая на лаковом грунте, густого красного цвета; на полу я увидел знакомые мне цыновки. Для защиты от яркости лучей в комнате с трех сторон освещенной, кроме ставней служат еще и цветные, узорчатые стекла в окнах, любимое рыцарских замков украшение, без сомнения занятое европейцами от восточных народов, во время крестовых походов. Если в заключение сего общего описания ты представишь себе диван, т. е. подушки, некогда из шелковых тканей, на полу лежащие вокруг всех стен исключая темной, то будешь иметь понятие о лучших залах дворца, кроме трех или четырех, переделанных для императрицы Екатерины II, в европейском вкусе, с высокими диванами, с креслами и столами»<ref>Муравьев-Апостол, там же; стр. 108.</ref>. Сходство комнат между собой находит и Свиньин, однако внимание его привлек, главным образом, Золотой кабинет, как лучше всех отделанный и сохранившийся<ref>Свиньин, там же; стр. 319.</ref>. Подробно его описывает и маркиз Кастельно<ref>Castelnau, там же; t. III, р. 158.</ref>. Золотой кабинет ремонтировался в 20-х годах Колодиным<ref>Маркевич, там же; стр. 142.</ref>. В 1847 году диваны еще были обиты малиновым бархатом с золотыми узорами, покрывала на диванах и подушках были окаймлены шелковою бахрамой, с такими же по углам кистями. Потолок в некоторых местах был росписан видами-домиками, возле которых растут кипарисы, что напоминает, между прочим, рисунок, найденный Болдыревым. Теперь все это изменилось. Среди других зал дворца наиболее напоминает Золотой кабинет так называемая Цареградская комната или Кофейная, по стенам которой были изображены виды Константинополя, не встречающиеся в описании Гести и не существующие ныне. Как ни странно, — они были в 1820 году «в зале 24 окна», пишет Кастельно: «верхние в одно стекло, нижние — решетчатые. Живопись представляет резкий контраст роскоши комнаты; здесь хотели изобразить виды Константинополя; каждый пейзаж заключен в тонкую рамку и находится рядом с себе подобным; здесь нет ни колорита, ни хорошей палитры, ни перспективы — все на первом плане. Повсюду позолота и скульптура из дерева; комната эта облицована деревом до верха нижнего ряда окон; дальше до потолка идет штукатурка». Домбровский помнит в этой комнате роскошные диваны, покрытые тонким оранжевым сукном и белые атласные занавески на окнах. «Нельзя не заметить, рассматривая грубую живопись Цареградской комнаты», пишет он: «что, при поновлении ее, вероятно, в 1787 году она потерпела переделки. Это видно из того, что на минаретах везде нарисованы муэззыны, сзывающие правоверных к молитве; тогда как мусульманская вера запрещает портретную живопись, как занятие противное Корану, и ни в каком случае такие изображения не могли быть допущены на священных предметах, например, мечетях и т. п.»<ref>Домбровский, там же; стр. 43.</ref>. Нехудожественность этой живописи была отмечена еще раньше. «Мы приметили на стенах некоторых внутренних покоев живопись алфреско, очень грубую, без тени и перспективы; на одной из сих картин написаны тополи, которые на картине были меньше вооруженных людей», читаем мы в «Письмах о Крыме» 1810 года<ref>«Письма о Крыме, об Одессе и Азовском море». М. 1810, стр. 64—66.</ref>. Окна комнаты выходят в гаремный сад и рядом с нею находится карцер, в который хан заключал непокорных жен. Одновременно с Золотым кабинетом, очевидно, был устроен под ним и Летний киоск. Посреди находится четыреугольный бассейн с фонтаном, по сторонам диваны с некогда прекрасной, теперь почти уничтоженной временем, шитой обивкой. Еще по планам Гести 1798 года этой комнаты не было и она представляла собой лишь беседку. Подтверждается это также полным несходством фасада с внутренней отделкой. Снаружи с трех сторон имеются колонны и арки, а внутри эти арки и колонны совершенно закрыты новейшей отделкой с прямоугольными оконными переплетами<ref>Котов, там же; стр. 4.</ref>. Так называемые комнаты Марии Потоцкой, комната ханского наследника, его уборная и комната его цирульника, будучи жилыми, не приемными, невелики по размерам, мягче и уютнее по тонам и почти все полутемные, благодаря небольшим цветным окнам и окружающей их растительности. В 1771 году, при завоевании Крыма князем Долгоруковым, дворец, весьма вероятно, пострадал снова, — точных сведений об этом, однако, нет. В 1783 году при Шагин-Гирее Крым был завоеван и присоединен к России окончательно. По преданию, покидая столицу, хан увез с собою все ценные вещи и мы получили в собственность одни голые стены. Романтическое мировоззрение Потемкина, улетавшего мечтами по ту сторону Понта Евксинского и водружавшего мысленно русское знамя на укреплениях Константинополя, не могло, само собой, не остановить своего внимания на Русской Альгамбре и, строя планы привезти сюда Императрицу, он в том же 1783 году предписал генерал-поручику барону Игельштрому: «Состоящий при Бахчисарае и, как я слышу, приходящий в запущение ханский дворец, именуемый Ашламе, вашему превосходительству рекомендую привесть в то состояние, в котором он был прежде, и испорченное все исправить, с таковым наблюдением, чтобы сохранен был вкус, в котором все построено»<ref>Кондаков, там же; стр. 436.</ref>. Вместе с тем Потемкин просил с ремонтом торопиться. Сохранение прежнего «вкуса» было, таким образом, положено Потемкиным в основание ремонта. 28 июня 1784 года, т. е. на следующий же год, Потемкин, вновь отдал приказание дворец отремонтировать. И начальник области Коховский поручил работу капитану Моисею Томашевскому, в помощь ему назначив прапорщика Бутковского. Обязанности архитектора выполнял грек Юсуф Кальфе; мастеровые, плотники, каменщики, штукатурщики и вольнонаемные рабочие были отчасти из татар, а отчасти из русских, главным образом, солдат и арестантов. Сохранить «вкус, в котором все то было построено», была в сущности полная возможность, так как среди населения Бахчисарая и среди взятых рабочих из татар без сомнения были лица, хорошо знакомые с недавней отделкой дворца. Однако, маляры, оказывается, были привезены из Нежина и для малярных работ краски были куплены в Харькове. Между тем, как это видно по отделке Железных дверей, местные краски очень отличались от позднейших привозных. Работы производились в течение трех лет, причем издержано 8.542 руб. 37 коп. Вероятно, однако, Потемкин остался недоволен медлительностью работе и в начале 1787 года на смену Томашевскому назначил секунд-майора Емануила де-Рибаса<ref>Из дела Тавр. Губ. Арх. 1784 г. июля 4, № 21. на 698 листах. «Таврические Губернские Ведомости» 1837 г., прибавление к № 3. (Известия Таврической Ученой Комиссии № 11, стр. 86); статья А. Маркевича: «Материалы архива канцелярии Таврич. губернатора, относящиеся к путешествию Екатерины II в Крым», стр. 107.</ref>. Наиболее непосредственное, хотя и очень общее, впечатление от ремонта передает леди Крэвен, путешествие которой по Крыму в 1786 году совпало со временем работ. «Дворец ханов», пишет она: «как мне говорили, был весь разрушен, но губернатор приказал его возобновить, позолотить и раскрасить заново для приема Императрицы. Что мне очень понравилось, так это то, что полы большинства нижних четыреугольных комнат выложены мрамором, с непрерывно бьющими фонтанами посреди. Я никогда не видела большего смешения цветов и такого количества разных оттенков золота и серебра»<ref>«Voyage en Crimée et à Constantinople en 1786 par Milady Craven», L. 1789, р. 240—247.</ref>. Надпись на столбе перед главными воротами гласит, что «Императрица Екатерина II изволила быть в Бахчисарае в 1787 году майя 14». К сожалению, никто из спутников ее не оставил более или менее красочного описания дворца, между тем как почти каждый из них писал свои мемуары. Только граф де Сегюр вкратце касается его. «Вечером мы приехали в Бахчисарай», пишет он: «и весь двор расположился в ханском дворце. Императрица занимала покои хана. Фиц-Герберт, Кобенцель, князь Линь и я, мы жили в комнатах султанов, выходивших в красивый сад, окруженный очень высокой стеной. Нам говорили, что ханский дворец, сделавшийся нашей собственностью, был построен по модели Константинопольского сераля, но в меньших размерах». «В комнатах единственной мебелью был широкий удобный диван вдоль по стенам. Посреди комнаты огромный четырехугольный бассейн из белого мрамора, в центре которого из трубки била свежая и чистая вода. В комнатах было не очень светло, так как стекла окон были цветные; но и когда их отворяли, солнце с трудом пробивалось сквозь многочисленные ветви розовых, лавровых, жасминовых, гранатных и апельсиновых деревьев, которые, заменяя жалюзи, обволакивали окна своей листвой»<ref>Comte de Ségur: «Mémoires». P. 1826. III, р. 172.</ref>. Другие очевидцы говорят о ремонте, произведенном Потемкиным, подробнее. Так, Домбровский<ref>Домбровский, там же, стр. 26.</ref> записал со слов Сеит-Асана, долго бывшего Бахчисарайским городским головою и свидетеля завоевания Крыма, что была устроена новая широкая, удобная лестница из «фонтанной» в верхние покои дворца. Материалы для меблировки и убранства дворца закупались тогда отчасти на месте, отчасти в Константинополе, а большей частью в Москве<ref>А. Маркевич, там же. Так, в мае 1785 года было куплено в Константинополе через коммисионера Нотару, привезено в Севастополь, а оттуда в Бахчисарай для дворца: мысырских (Египетских) тростниковых рогож 1-го сорта — 15; три ящика разноцветных стекол; 29 кувшинов с разными цветами; 16 лимонных апельсиновых деревьев; 3 пуда ливанского кофе и т. д. 4 декабря 1784 года куплено было в Карасубазаре у купца еврея: 16 зеркал на 379 руб.; 2 стола по 18 руб.; тафты зеленой 137½ арш., малиновой 101½ арш., померанцевой 36½ арш., и ситцу 37½ арш. («Тавр. Губ. Вед.» 1857 г. № 3). Последнее пошло, очевидно, на занавески.</ref>. Кроме того, часть меблировки была взята из Феодосийского, часть из Аккерманского дворцов<ref>Императорская Археографическая Комиссия. Вып. из д. Общ. Арх. М. И. Дв., т. № 135/569, I, № 4—311.</ref>. Среди меблировки комнат императрицы Муравьев-Апостол в 1820 году видел уже «высокие диваны, кресла и столы в Европейском вкусе»<ref>Муравьев-Апостол, там же, стр. 108.</ref>. Убранство комнат императрицы описывает, со слов очевидцев, Домбровский: «Комнату украшали роскошные диваны, покрытые белым атласом, отороченным шелковыми и серебрянными узорами; изящный камин украшали такие же занавески, из середины деревянного резного, покрытого позолотой, потолка ниспускалась изящная люстра. Стены, вместо обоев, были покрыты белым атласом с нашивными узорами, а поле, сверху египетской рогожки, огромным персидским ковром. К восточному убранству присоединена была и необходимая мебель в европейском вкусе: стулья, зеркала и т. п. На правой стороне, за небольшою перегородкой, составленною из превосходной розовой атласной материи, была устроена спальня Императрицы. Занавес или перегородка, отделявшая спальню от комнаты, укреплялась между двумя тонкими, коринфского ордена, колоннами. Над самым ложем ниспускалась великолепная занавесь, собранная вверху в виде Императорской короны. Стены спальни были обиты тонким белым сукном с превосходными, нашивными, разноцветными узорами; диван, вдоль стены, вправо от ложа, был драпирован белым атласом, окаймленным узорами, а пол покрыт был тонким оранжевым сукном; из мебели в спальне находились небольшой стол, два стула и небольшое зеркало. Направо от спальни, рядом с этой последней, была небольшая комната со шкафами, занятая гардеробом и прислугою Императрицы»<ref>Домбровский, там же, стр. 34.</ref>. Что же касается характера переделки комнат, его описывает маркиз Кастельно: «Во времена ханов эта часть дворца была, должно быть, великолепна. Но Императрице хотели угодить искажением восточного стиля и из прекрасных покоев сделали каррикатуры, смешав стиль азиатский с европейским. Действительно, сделали альков, на имеющиеся четыре окна навесили зеленые тафтяные занавески, окна нижнего ряда переделали на европейский лад, верхнего оставили без перемен в восточном вкусе. Два жалких маленьких и больших стола с мраморными досками в европейском стиле стоят по сторонам азиатских каминов. У дверей оклады, по примеру Петербургских, и косяки позолочены»<ref>Castelnau, там же.</ref>. По поводу европеизации комнат сетовал и Пушкин; он писал Дельвигу: «Я обошел дворец с досадою... на полуевропейские переделки некоторых комнат». Теперешнее убранство спальни императрицы сильно разнится от основного. Иначе устроен альков, не хватает столов и, видимо, очень многих тканей. Что касается столовой, — где висит сейчас портрет императрицы и стоит обеденный стол ее времени, - она от европеизации пострадала еще больше. Между прочим, в столовой, как и в комнате «ханского наследника» и одной из тех, где якобы жила Мария Потоцкая, — на дверных окладах и на створках шкапов изображены масляными красками пейзажи Крыма; они очень мало художественны и определить время их написания невозможно. Здесь, как впрочем, во всех почти комнатах, висят стекляные люстры венецианской работы и росписные зеркала. Двери, окна, пол и потолок в комнатах императрицы капитально ремонтировались в 1820 году<ref>Маркевич, там же, стр. 142.</ref>. Интересно проследить в современной отделке дворца следы ремонта стенной живописи 1783—1787 годов. По всей вероятности, подлинная стенная роспись не сохранилась, но, надо думать, при каждом последующем ремонте все же более или менее придерживались прежних рисунков. Возможность найти их в сильной степени облегчается характером отделки. Ясно наблюдаются следующие, глубоко рознящиеся друг от друга, типы ее. Первый — с явным влиянием ренессанса и барокко; второй — восточный, обе эти категории относятся ко времени русского владычества; далее, третий с явными признаками своеобразного рококо, относящийся, очевидно, ко времени Крым-Гирея или Екатерины II и, наконец, новейший, в арабо-персидском стиле, но не согласующемся с первоначальным, относящийся, надо думать, ко второй половине XIX века. История ремонтов показывает, однако, что отделка дворца времени Потемкина, должно быть, сильно пострадала. Отсутствие литературного и архивного материала не позволяет дополнить описание Бахчисарайского дворца в царствование Екатерины II. Однако, состояние его при Павле I можно уяснить себе благодаря дошедшему до нас иллюстративному материалу. Сюда относятся рисунки художников Иванова и Ф. Алексеева, гравюра в альбоме Палласа<ref>Точно определить время написания первых нельзя, путешествие же Палласа относится к 1793—1794 гг. («Second voyage de Pallas pendant les années 1793 et 1794». Р. 1811, t. III, р. 29, 30 et planches. T. 2, pl. 2).</ref>, и особенно ценные «Планы и фасады бывшего ханского дворца в Бахчисарае» 1798 года, составленные архитектором Виллиамом Гести (William Hastie)<ref>Императорская Публичная Библиотека. Рукоп. отд. F. ХІІІ, 6. Собственно дворцу посвящены 13 чертежей: 1) общий план, 2) план 2-го этажа, 3) передний фасад от реки, 4) фасад главного корпуса с большою дверью, 5) фасад мечети и конюшен, 6) фасад гаремного корпуса, 7) фасад старого дворца, 8) фасад мавзолея над верхней гробницей, 9—12) план и фасады гробницы Крым-Гирея, и 13—15) фасады женской гробницы; при них краткие пояснения.</ref>, ввиду ходатайства губернатора о ремонте дворца; Гести был губернским архитектором и, наряду с чертежами дворца, он составил чертежи многих построек крымских городов. Благодаря чертежам Гести, воскресают перед нами многие несуществующие ныне части дворца, как, например, старый дворец, гарем, кухонное помещение и т. д. Обратимся к чтению плана общего расположения дворца. Главную улицу города с большим двором дворца соединяет каменный мост через Сурук-Су. Недоходя моста по левую руку стоит один из столбов, поставленных по всему пути императрицы из Петербурга в Крым; на нем означен год посещения государыней и возвышается золоченый орел. Набережная реки еще со времени татар была облицована тесанным камнем. За мостом — главные ворота. Существенно отличаются от современного следующие части фасада: самые ворота; известно, что они ремонтировались, между прочим, в 1820—1827 годах<ref>В смете архитектора Колодина значилось: «Въездные во дворце большие ворота деревянные сделать вновь с железным прибором, проезд в воротах и на мосту вновь выстлать тесанным камнем, над воротами потолок с подшивкою и балками вновь перебрать». Маркевич, там же, стр. 140.</ref>. Современные нам ворота построены вновь князем Воронцовым. Затем, во втором этаже над воротами в окнах раньше «выставлялись напоказ головы, которые хан за благо судил рубить»<ref>«Письма о Крыме». М. 1810, стр. 64.</ref>. Наконец, в главном фасаде, левее ворот, на улицу выходили лавки.<ref>Маркевич, там же, стр. 140—157. В 1822 году они были разобраны, а «вместо имевшихся верхних лавок вновь были сделаны фундаменты и каменные стены до верхнего этажа». Оба крыла фасада, где нынче помещаются флигеля для высокопоставленных посетителей, были обитаемы при ханах иностранными посланниками. В 1820—1827 годах они были капитально отремонтированы, причем характер их изменен на европейский.</ref> Войдя в главный большой двор, по правую руку мы видим главный корпус дворца, затем от Золотого кабинета начинается небольшой цветник с фонтаном и бассейном, в котором якобы купались ханские жены, причем хан наблюдал их из окон этого кабинета. Вряд ли это было так, ибо все гаремные постройки, с собственными банями, фонтанами и бассейнами, были по другую сторону стены и дворца. В настоящем своем виде цветник нисколько не напоминает прежний. Уцелел только фонтан. Настенная его доска устроена наподобие фонтана Слез. Для согревания воды по пути к бассейну устроен целый ряд каскадов и резервуаров. Зарисованный в свое время с натуры Свиньиным, цветник подробно описан маркизом Кастельно. «Галерея из трельяжа, обвитого виноградом, окружает павильон, т. е. Летний киоск», пишет он: «между этим местом и главной аллеей сада клумбы со всевозможными цветами, за аллеей новая галерея на высоте шести ступенек окаймляет сад. Зеленым сводом вьется виноград, а у ног цветы. Здесь на восьми клумбах розы, туберозы, ронункулы и лилии. На уровне галерей фонтан. В водоеме рыба. В галереях троттуар, по которому можно ходить; у всех галерей раскрашенная баллюстрада». Теперь галереи разрушены, цветник уничтожен и только старые буксы хранят следы былой прелести. Цветник этот, как и прочие части дворца, окаймлен высокой стеной. Некогда все эти стены были покрыты черепицей и превышали нынешние на 3 аршина.<ref>Маркевич, там же, стр. 157.</ref> Подобная же стена отделяет только что описанный цветник от «Персидского дворца», от которого уцелела теперь только Соколиная башня. Персидский дворец в 1820 году еще представлял собою три отдельных здания, разделенных двором, называемым у Гести «задними»; потолки у комнат были досчатые и вокруг здания шла галерея на столбах<ref>Маркевич, там же, стр. 146.</ref>. Но в 1823 году он был уничтожен. Перестроена и сохранена была при этом только высокая восьмиугольная башня; она не имела раньше деревянной обшивки, которая, как видно из гравюр, относится уже к ремонту 1820-х годов. Кроме того, еще в 1837 году Демидов видел вместо нынешнего зеленого — золоченый трельяж<ref>A. Demidoff: «Voyages...», стр. 358.</ref>. В этой башне, по преданию, содержались ханские охотничьи сокола, от чего она и получила название «Соколиной»; кроме того, внутри идет к трельяжу крутая лестница, по которой ханские жены ходили из гарема любоваться видом и смотреть на въезды послов, на выступление войска и т. п. Правее Соколиной башни сохранились жалкие остатки некогда обширного гарема. О нем писал еще Манштейн. Однако, до пожара 1736 года гарем занимал несколько иное положение. Когда, после возобновления дворца, ханы стали жить в нынешнем корпусе дворца, гарем соединился с ним коридором. В 1821 году было решено один из флигелей и гаремные бани уничтожить, а другой — ныне сохранившийся корпус — отремонтировать<ref>Маркевич, там же, стр. 157.</ref>. Перестроенный таким образом, гарем все же сохранил один прекрасный старинный фрагмент — чудесный деревянный резной наличник дверей. Одна из самых интересных частей дворца — ханское кладбище. Здесь запечатлелась не только история Крымской династии, но отразилась и художественность татарского народа. Наибольшего внимания заслуживают надгробные памятники. Они сделаны или из местного мрамора, или из песчаника, покрыты надписями и орнаментами, рельефно высеченными в камне. Памятники представляют собою прямоугольное, величиною в рост человека, пространство, ограниченное с четырех сторон плитами; в ногах возвышается обелиск, а в голове плита с надписью — у мужчин, украшенная сверху чалмою, а у женщин клобуком. Почти все сохранившиеся памятники относятся к XVIII веку. Орнаментация их очень напоминает орнаментацию фонтанных плит. Здесь также мотивы арабского, персидского и турецкого стилей, сплетающиеся с мотивами италианского ренессанса, а на могиле Крым-Гирея даже с элементами рококо. Последнее, между прочим, позволяет думать, что элементы рококо в стенной росписи дворца также ведут свое начало от Крым-Гирея, и реставрация Потемкина в этом отношении лишь придерживалась подлинника. Основным мотивом собственно татарского орнамента является везде стилизация кипариса или пирамидального тополя (вспомним окно в комнате евнуха и открытую Болдыревым роспись стен в Золотом кабинете). Интерес надгробных памятников, однако, этим не исчерпывается: они сохранили нам прекрасные образцы татарской поэзии. Почти на всех могилах высечены на турецком литературном языке эпитафии. Их можно подразделить на описательные, поучительные и поэтические. Первые воспевают, обыкновенно, военные подвиги или мудрость ханов. Например, на могиле Калги-Сеадет-Гирея написано: «Ненавистная судьба зарыла в землю алмаз из нитки рода ханов Джингызовых. Много алмазов было у Сеадет-Гирея, калги Крымского. Ныне один из этих алмазов есть Бахры-Гирей-Султан правосудный и умный. Да украшается он счастием, пока тот лежит в земле. Высокостепенный отец его отличался умом в роде Джингызовом. Да будет милосердие Божие над ним и всеми его предками. Праведные и в вечности царствуют. Раб Хамди написал год его смерти: при таком счастии да восседает он на украшенном троне в раю. 1176 г.» (1762 г.). На могиле Крым-Гирея написано: «Бог всегда жив, вечен. Война была ремеслом знаменитого Крым-Гирей-Хана; глаза голубого неба не видали ему равного. Так как он из этой суетной столицы выехал, то да будет, по воле всего любящего, ночлегом его приют вечности. Я, Эдиб (имя поэта), с молитвою написал перл его хронограммы: да царствуешь ты, Крым-Гирей, в вечности. 1183 г.» (1769 г.). Эпитафии второго рода, обыкновенно, говорят о тщете мира земного. Например: «Не прилепляйся к миру: он не вечен. Никакой смертный да не обманывается почестями мира, ибо он, будет ли то старец или юноша, подобно мне, когда-нибудь умрет». «Тому, кто заботится о приобретении милости Божией, сказали: смерть есть чаша с вином, которую пьет все живое. Могила есть жилище, в которую сходит всякий человек». «Посещать могилу умершего — значит молиться за него» и т. п. Что же касается надписей поэтических, то они очень трогательны, элегичны и выразительны. Например: «Эта гробница есть ложе одной прекрасной особы, которой нежное тело судьба сравняла с землею». «В цветнике мира я была роза и, увы, завяла. О, Вечный, помести меня в цветник рая. Ради Бога». Или: «о сердце, не верь суетному миру; рано или поздно ты раскаешься, наконец, увидишь, что этот мир вероломен, что он беспрестанно смеется тебе в глаза и тебя унижает. Много было в мире царей, все они переселились в вечность. Фераха-Султана-Ханым оставила свет счастия, поразила нас горестью. На двенадцатоме году жизни она неожиданно испила слабость чаши смерти. Где этот молодой отпрыск райского сада, этот алмаз, перл чистоты, кипарис вертограда скромности, эта несравненная жемчужина мудрости. Солнце это, взглянув на быт мира, равнодушно скрылось за облака. Хронограмма ее: ангел прилетел и улетел, рай стал жилищем Ферах-Султаны». Составленные Гести в 1798 году чертежи дворца были в 1799 году отправлены государственному казначею барону Васильеву, и 31 августа 1799 года состоялся высочайший указ о подчинении Бахчисарайского дворца ведению Гоф-Интендантской конторы и о назначений единовременно на ремонт его 8.106 р. 90 к., и впредь ежегодно на содержание его, по требованию местного полицмейстера, 887 р. 85 к. В виду этого Сенат потребовал от Коховского, «дабы он благоволил планы фасада и профили как дворцу так и строениям и всему принадлежащему опись» прислать. Так как чертежи Гести остались у государя, то составление новых чертежей было поручено губернскому архитектору; но были ли они действительно составлены или нет — из дел не видно. Что же касается переделок во дворце, то они были поручены предводителю дворянства Акмечетского уезда Австафию Нотару, и в августе 1801 года Новороссийский губернатор генерал Михельсон доставил в Гоф-Интендантскую экспедицию ведомость, из которой видно, что на починку было издержано 7.458 р. 53½ к. и что на эти деньги были, главным образом, починены крыши, полы, потолки, двери и окна, а также произведены штукатурка и живопись наружная и внутренняя. Чинились также обе мечети, фонтаны, стены и т. п. Между прочим, в это же время был изготовлен к парадному крыльцу деревянный позолоченный орел<ref>Императорская Археографическая Комиссия; вып. из дела Арх. М. Имп. Дв. № 135/569, I, № 4, 311.</ref>. Вскоре после того, а именно в 1803 году вышли в свет иллюстрированные «Досуги Крымского Судьи или второе путешествие в Тавриду Павла Сумарокова», где, между прочим, воспроизведены в гравюрах рисунки Бахчисарайского дворца с натуры, сделанные неким Тениловым<ref>Изд. 1803 г. С. П Б., ч. I, рис. 10—14.</ref>. Как видно, по сравнению с фасадами, зарисованными Гести, дворец за это время не изменился. Интересных сведений о дворце в ближайшие за сим годы нет. До нас дошло только известие, что в ночь с 5 на 6 октября 1817 года, т. е. вскоре по выезде из дворца великого князя Михаила Павловича, в стекляном корридоре около большого диванного зала случился незначительный пожар<ref>Императорская Археографическая Комиссия; выписка из дела № 8 Архива Бахч. Полиц. Управл.</ref>. На следующий год дворец посетил император Александр. К его приезду решено было ремонтировать дворец. И вот, в строительный комитет при Министерстве Внутренних Дел поступили для рассмотрения представленные Новороссийским генерал-губернатором графом Ланжероном планы, фасады и сметы починкам Бахчисарайского дворца; они оказались составленными безо всякой аккуратности и правильности, в виду чего комитет потребовал новые, подробные чертежи. Это требование не было исполнено до 18 марта 1820 года, когда составление планов и сметы было поручено архитектору Колодину, командированному Министерством в Симферополь для окончания постройки соборной церкви и постройки здания присутственных мест<ref>Маркевич, там же, стр. 139.</ref>. Следовательно, император Александр Павлович посетил дворец до ремонта; памятью этого посещения является большой фонтан в глубине главного двора — ныне бульвара. Между тем дворец, приходил все в больший и больший упадок. Об этом говорят в один голос все путешественники, посещавшие его в эту пору. «Я обошел дворец с большою досадою на небрежение, в котором он истлевает. N. N. почти насильно повел меня по ветхой лестнице в развалины гарема», писал Пушкин Дельвигу. «В стороне находился гарем», писал Муравьев: «эта часть более всех в упадке. Разные домики, в коих некогда жертвы любви томилися в неволе, представляют теперь печальную картину разрушения: обвалившиеся потолки, изломанные полы»<ref>Муравьев-Апостол, там же, стр. 108.</ref>. Наконец, в сентябре 1820 года Колодин составил две подробнейшие сметы ремонта на 204.944 р. 45 к. и на 126.076 р 76 к. («самонужнейшие исправления»). Строительный комитет при Министерстве Внутренних Дел рассмотрел их и дал свое заключение. Он полагал, «что естьли Бахчисарайский дворец, представляющий теперь так сказать развалины, час от часу усиливающиеся, сохранить в виде достойного памятника, то всего ближе пользам казны решиться привести его однажды по последнему проэкту в совершенное прочное состояние, с возможным однако же ограничением суммы на то потребной». 24 декабря 1821 года последовало Высочайшее соизволение на производство «прочного исправления» дворца. В виду этого был организован особый строительный комитет. На Колодина была возложена «вся искусственная часть, смотрение за прочностью и экономическим употреблением материалов, равно как и верное исчисление оных». Этот строительный комитет начал свои действия 10 июня 1822 года, и вслед за сим было приступлено к работам, причем на практике их оказалось гораздо больше, чем предполагалось по смете; двое столяров, при этом, занимались разобранием столярной азиатской работы, но окончательное «внутреннее украшение парадных комнат в прежнем азиатском вкусе было оставлено для будущего 1824 года». Из протоколов комитета видно, что для этой цели приглашался бахчисарайский житель, великобританский подданный, грек Михаил Кладо, как «известный мастер азиатской работы», с товарищами; в вознаграждение ему определялось 1.500 руб. Колодин заболел и работы велись без надзора. 12 ноября 1823 года однако он удостоверял, что унтер-офицер Дорофеев, которому поручена была им малярная и живописная работа, производил ее «по азиатскому вкусу искусным художеством, с прочностью и приличной красотой, какая до сего прежде находилась». Что же касается Кладо, то о нем он писал также, что этот последний «сделал свою работу прочно и привел ее вновь в первобытное состояние и в таковом же азиатском вкусе».<ref>Маркевич, там же, стр. 139—160.</ref> Между прочим, в это время были отправлены в Крым «для изыскания и принятия на месте надлежащих мер к сохранению в тамошнем крае памятников древности» академик Келер и архитектор Эжен Паскаль. Этого последнего Министру Народного Просвещения рекомендовал Монферран, сказав, что «для сего дела он не знает способнейшего человека, как находящегося в Москве Паскаля, ученика г.г. Персиер и Фонтена в Париже». Побывав в Бахчисарае, он написал следующее: «Бахчисарайский дворец в ужаснейшем состоянии и предпринимаемые переделки были бы бесполезными, так как все полы и углы в величайшей ветхости и ремонт каждый день обнаруживает новые недостатки; помещения и лестницы местами поддерживаются постоянно новыми подпорками, очень некрасиво. Опасно оставить киоск, так как может рухнуть, трельяж в маленьком саду сгнил и фонтаны нуждаются в детальнейших поправках. Посланный губернатором архитектор (очевидно, он имел в виду Колодина) составил планы дворца и придал проекту характер европейской архитектуры; а по моему его надо реставрировать в настоящем виде, но в камне, так как иначе цель сохранить памятник азиатского величия не будет достигнута<ref>Императорская Археографическая Комиссия; вып. из «Записок Одесского Общества Истории и Древности», т. VIII, стр. 363—403.</ref>. Мнение Паскаля было, очевидно, не единственным и 9 ноября 1823 года новый Новороссийский генерал-губернатор, граф М. С. Воронцов, назначил для освидетельствования ремонтных работ своего адъютанта Херхеулидзева и одесского архитектора Фраполи. Осмотрев работы, они составили особую записку, в которой, между прочим, писали, «что воля Государя Императора, дабы дворец был выстроен в Азиатском вкусе, не исполнена, ибо многие части оного совершенно по Европейской архитектуре сооружаются; что все украшения, как внутренние, так и наружные, некрасивы и не в восточном вкусе». Ревизия эта имела очень серьезные последствия. В январе 1824 года граф Воронцов ремонтные работы приостановил и в июле отправился в Бахчисарай лично, а 2 августа назначил следственную коммисию. Оказалось очень много неточностей в счетах и расходах сумм, а также много отступлений от сметы. «В рассуждении внутренних украшений вообще сказать должно», значилось в заключении, «что для сохранения оригинальности азиатской упущено было Колодиным снять вид живописи, которая в покоях находилась, почему оставалось только заменять ее по произволу живописца, чем примерно теряется вся существенность внутри строения». Вместе с тем архитектор Эльсон составил проект дальнейшего ремонта, сделал соответствующие чертежи, представил их государю, который их и утвердил. В результате, Колодин был от дела устранен и вместо него назначен Эльсон.<ref>О нем Воронцов писал: «Что касается до вкуса, рачения и честности этого художника, то я в оных имел случай испытать его. Притом счетная часть будет предоставлена мною не ему, но Строительному Комитету в Симферополе, который ныне по распоряжениям моим несколько преобразован и который находится под непосредственным тщательным надзором Таврического губернатора и собственным моим наблюдением». Маркевич, 160-170.</ref> «Слышно, что граф М. С. Воронцов намерен возобновить дворец сей в первоначальном его виде», писал Свиньин, в это время посетивший Бахчисарай. «Желательно, чтобы это сделалось поскорее, дабы не испортились совершенно некоторые азиатские украшения, по коим можно еще догадаться о том, каковы они были сперва».<ref>П. Свиньин, там же, стр. 319.</ref> Деятельность архитектора Эльсона длилась шесть лет. Почти все, что до этого времени было сделано Колодиным, Эльсон переделал наново, а в том числе, между прочим, и «позолоту плафонов, дверей и окон, отделку масляными красками дверей и других частей комнат стенной живописью, клеевыми красками, для наружной и внутренней отделки на азиатский манер». Весь ремонт дворца обошелся в 188.188 р. 99½ к.<ref>Маркевич, там же, стр. 170—175.</ref> Отзыв о работах Эльсона мы находим у целого ряда современников. Монтандон в своем путеводителе по Крыму, посвященном графу Воронцову,<ref>Montandon: «Guide en Crimée». Od. 1834, р. 209.</ref> писал, что Эльсон сохранил при реставрации весь прежний характер. То же самое говорит А. Демидов<ref>A. Demidoff, там же, І, стр. 358.</ref> и повторяет Дюбуа.<ref>Dubois de Montpéreux: «Voyage autour du Caucase. P. 1843, р. 320—338.</ref> Что уцелело от Бахчисарайского дворца после ремонта, произведенного Колодиным и Эльсоном, видно из чертежей, составленных Н. Мурзакевичем в 1836 году.<ref>Мурзакевич: «Поездка в Крым в 1836 г.». Журнал М. Н. П., ч. 13, стр. 631.</ref> После этого дворец ремонтировался вновь в 1837 году к приезду императора Николая Павловича и в 1845 году к приезду великого князя Константина Николаевича. Каждый раз при этом убранством комнат заведывали местные жители, наблюдение над которыми имел в 1824 году помещик Кая Бей Баларуков, а в 1837 и 1845 годах караимский гахам Сима Бобович.<ref>Домбровский, там же, стр. 26. В Архиве Таврического Губернского Правления раньше имелось дело 1838 года «О Бахчисарайском дворце», заключавшее в себе, очевидно, историю его ремонта к приезду Николая I; но, к сожалению, это дело бесследно пропало. (Императорская Археографическая Комиссия).</ref> Во время Крымской кампании Бахчисарайский дворец был обращен почти на два года в военный госпиталь, вследствие чего в сентябре 1856 года Новороссийский генерал-губернатор граф Строганов ходатайствовал об исправлении дворца, сильно пострадавшего. В ответ на это была назначена специальная сумма и определен ежегодный расход на дальнейшее поддержание дворца. В чем состоял ремонт — неизвестно, но одним из ближайших очевидцев был Н. Берг, который в своих походных записках вкратце описал его. Ремонта он касается лишь вскользь, говоря о малой мечети и Зале Суда. Интересна сделанная Бергом общая характеристика художественных сокровищ дворца. «Еще недавно можно было видеть всю эту древность в некотором порядке, но дворец постарел вдруг пятьюдесятью годами. Исчезли мавританские рогожки, мраморные столы, хитрые, разукрашенные зеркала, фарфоровые шандалы, хрустальные люстры, гардероб ханских жен: туфли, опахалы...». У сторожа Августа «собрано кое-что в одной комнате. Он бережно вытащит вам из одного бассейна, полного водою, стекляную люстру, которую старается отмыть. Отворит шкаф и покажет несколько ханских шандалов. Нарядится перед вами в ханское парчевое покрывало, которым завешивали последнего Гирея, когда брили ему голову».<ref>Н. Берг: «Бахчисарай» — «Библиотека для чтения», 1837 г., т. 141, янв.</ref> Как видно из «ведомости сумм, употребленных на ремонт Бахчисарайского ханского дворца с 1858 г. по 1893 г.» большие ремонты производились затем в 1858, 1859, 1862, 1863, 1866 и 1867 годах<ref>Императорская Археографическая Комиссия.</ref>, но что и как чинили в этих случаях — неизвестно. В 1880 году В. В. Стасов предложил частным образом фотографу-любителю И. В. Болдыреву отправиться в Бахчисарай и сфотографировать дворец. Работал Болдырев в течение трех месяцев; наиболее существенным открытием его является старая стенная роспись Золотого кабинета, им от руки акварелью зарисованная. К альбому фотографий Болдырев присоединил небольшую записку. Содержание ее послужило темой для доклада на VI археологическом съезде в Одессе в 1884 году.<ref>Отчет Императорской Публичной Библиотеки за 1883 г., стр. 87—90.</ref> Интерес к дворцу, однако, не проявлялся вплоть до 1892 года, с какового времени он вступил в совершенно новую фазу своей жизни. К этому времени ветхость постройки дошла до того, что стала грозить обвалом. Наконец, 17 июля 1892 года над Бахчисараем разразился страшный ливень, от которого дворец очень пострадал. В виду этого Таврический губернатор стал хлопотать о ремонте и в 1892 и 1893 годах последовало два высочайших повеления об исправлении древней ханской мечети, ханских усыпальниц и набережной. По желанию императора Александра III проект реставрации дворца должен был быть составлен «для восстановления его в точном древнем виде». Коммисия составила смету, по которой требовалось всего 39.129 р., и в том числе на дворец собственно — 9.793 р. Министерство Внутренних Дел высказалось в пользу того, чтобы реставрация производилась при содействии Императорской Археологической Коммисии в видах обеcпечения этому древнему памятнику исторической неприкосновенности. Археологическая Коммисия выразила согласие, но постановила произвести предварительные изыскания. Покуда шла переписка с Археологической Коммисией, к ремонту уже приступили и последней пришлось повлиять на приостановление работ; в тo же время Коммисия стала собирать материал, а для производства изысканий избрала академика Котова. Он в августе 1894 года был командирован в Бахчисарай и в мае следующего года уже представил свой отчет.<ref>Отчет Котова о поездке был им читан в ноябре 1895 г. в Обществе Архитекторов и в 1896 г. напечатан в журнале «Зодчий», № 1.</ref> Археологическая Коммисия одобрила его и поручила Котову составление и сметы, и проекта реставрации. Основная точка зрения Котова была такова: непосредственно приступать к реставрации невозможно, но необходимо произвести целый ряд предварительных работ, например, — отмывку красок, отбивку штукатурки, отыскание старинных орнаментов у частных лиц и т. д., что в совокупности, по его мнению, могло стоить около 15.000 р. В виду этого Министерство Внутренних Дел снеслось с Академией Художеств, откуда 8 мая 1897 года был получен любопытнейший отзыв, сильно делу повредивший. В нем признавалось историческое значение этого памятника, но указывалось на то, что «художественное его значение весьма не высоко и, конечно, не может заслуживать особых жертв на поддержание... Всего важнее то обстоятельство, что и старые части дворца не все древни, что большинство их относится, по-видимому, к концу XVII и к ХVIII веков и за исключением ряда мелочей относятся к грубым и базарным константинопольским постройкам, каких множество в Стамбуле, не пользуются даже ничьим вниманием, а по своим грубым поздне-турецким вкусам и рыночной отделке составляет даже неприятную сторону иных восточных городов. Конечно, среди намалеванных здесь орнаментов есть, наверное, доза народных татарских рисунков, но отыскать их будет уже задача археолога, а не русского правительства, и не должно увлекаться стариною, чтобы забывать и в ней относительную ценность, так как такие надгробия и такую отделку зал можно насчитать очень много на Балканском полуострове и в Малой Азии». В виду этого вопрос о полной реставрации был признан увлечением. Перечисляя целый ряд частей дворца, не заслуживающих переделок, которые следует предоставить постепенному разрушению от времени, отзыв Академии Художеств все же признавал за некоторыми частями «несомненное художественное значение» и считал возможным и необходимым реставрировать только их. Для этих переделок, однако, не нужно было, по мнению Академии, ни лишних средств, ни «особых изысканий», ни собирания орнаментального материала. По получении такого отзыва, Археологическая Коммисия 28 мая 1897 года все же постановила уведомить Министерство Внутренних Дел, что необходим отпуск 15.000 рублей на безотлагательный ремонт. В то же время было признано необходимым образовать особую научно-художественную коммисию для ближайшего заведывания делом. Последняя коммисия образовалась лишь в 1900 году и проработала 8 лет. Постановив в заседании 9 октября 1908 года считать «данную ей задачу выполненной и прекратить свою деятельность», коммисия вместе с тем обратила внимание Министерства на необходимость немедленного ремонта. Последнее предложило «взять на себя составление проекта ремонта и реставрации дворца» Археологической Коммисии. Археологическая Коммисия согласилась взяться за эту работу, но высказалась, что реставрация дворца возможна лишь после окончания полного исследования, далеко не оконченного. В январе 1910 года была назначена вновь особая коммисия для технического осмотра дворца, которая и составила акт о необходимом ремонте; стоимость его по составленной смете равна 22.685 рублей. Наконец, Государственная Дума назначила 3.000 рублей на покрытие расходов по выполнению архитектурных чертежей Бахчисарайского дворца. Итак, реставрация дворца, как будто бы, дело близкого будущего. Остается только пожелать ей исполнить с успехом свое намерение и не умножить собою число тех реставраций, которые у нас встречаются повсевременно и повсеместно, и варварство которых скрывает навсегда от будущих поколений хотя бы развалины искусства предков. Можно только посетовать на то, что вопрос о ней двигался до сих пор таким невероятно-медленным и неуверенным шагом. === Примечания === {{примечания}} [[Категория:Русская публицистика]] [[Категория:Публикации в журнале «Старые годы»]] [[Категория:Журнальные публикации 1914 года]] [[Категория:История Крыма]] 96fhepv7jby5lpm55989w0jt3jvfqj3 0 1228560 5736665 2026-08-06T12:12:35Z Monedula 5 Monedula переименовал страницу [[МЭСБЕ/Лубоед]] в [[МЭСБЕ/Лубоеды]]: название с ошибкой 5736665 wikitext text/x-wiki #перенаправление [[МЭСБЕ/Лубоеды]] fz39yi942v2zdwtb6wag74a2xjd8os1 0 1228561 5736668 2026-08-06T12:20:03Z Albert Magnus 23549 Новая: «{{Отексте |КАЧЕСТВО = 100% |НАЗВАНИЕ = Элегія |АВТОР = [[Автор:Фёдор Антонович Туманский|Ѳедор Антонович Туманскій]] (1799/1800 — 1853) |ДАТАСОЗДАНИЯ= |ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1826 |ДРУГОЕ = |ИСТОЧНИК = {{Северные цветы|год=1826|страницы=[[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/337|25—26]] ({{GBS|tYJLAAA...» 5736668 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО = 100% |НАЗВАНИЕ = Элегія |АВТОР = [[Автор:Фёдор Антонович Туманский|Ѳедор Антонович Туманскій]] (1799/1800 — 1853) |ДАТАСОЗДАНИЯ= |ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1826 |ДРУГОЕ = |ИСТОЧНИК = {{Северные цветы|год=1826|страницы=[[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/337|25—26]] ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA25}})}}. |ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire |ПРЕДЫДУЩИЙ = [[17 сентября 1824 (Северные цветы 1826)/ДО|17 сентября 1824]] |СЛЕДУЮЩИЙ = [[Черты осени (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Черты осени]] |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Элегия }} {{poem-on|<center>ЭЛЕГІЯ.</center>}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/337|num=25|section=Элегия Туманского I}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/338|num=26|section=Элегия Туманского I}} {{Right|''Ѳ. Туманскій.''}} {{poem-off|}} [[Категория:Северные цветы на 1826 год]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1826 года]] [[Категория:Поэзия в дореформенной орфографии]] llzgqdlj51tnmhf1un4anubhciqv5ot 0 1228562 5736669 2026-08-06T12:27:07Z Monedula 5 новая страница 5736669 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ |КАЧЕСТВО=75% |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= |ВИКИПЕДИЯ= |ЭСБЕ= }} '''Лосина,''' выделанная шкура [[../Лось|лося]]. [[Категория:МЭСБЕ:Статьи о словах]] dt2lz4ma7finsoeyjrwqx2tkr5lib8u 102 1228563 5736676 2026-08-06T16:31:31Z Wlbw68 37914 Новая: «{{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= Николаев | ФАМИЛИЯ = Николаев | ИМЕНА = Александр Александрович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский пианист-педагог и музыковед; заслуженный деятель искусств РСФСР (1966), доктор искусствоведения (1946), профессор | ДРУГОЕ...» 5736676 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= Николаев | ФАМИЛИЯ = Николаев | ИМЕНА = Александр Александрович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский пианист-педагог и музыковед; заслуженный деятель искусств РСФСР (1966), доктор искусствоведения (1946), профессор | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ =4.09.1903 | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = Харьков | ДАТАСМЕРТИ = 11.05.1980 | МЕСТОСМЕРТИ = Москва | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Таблицы гамм (во всех видах) для фортепиано. - Москва : Гос. муз. изд-во, 1933. - 11 с. * Таблицы гамм : (Во всех видах): Для ф.-п. - Москва : Гос. муз. изд-во, 1936. - 11 с. * Таблицы гамм (во всех видах) : Для ф.-п. - Москва ; Л. : Искусство, 1938. - 11 с. * Таблицы гамм (во всех видах) : для ф.-п. - Москва ; Ленинград : Гос. муз. изд-во, 1940. - 11 с. * Фортепианное наследие Чайковского / А. Николаев. - Москва ; Ленинград : Музгиз, 1949. - 208 с. : нот. ил.; 22 см. - (Труды Кафедры истории пианизма и методики обучения игре на фортепиано / Московская консерватория им. П. И. Чайковского). ** Фортепьянное наследие Чайковского . - 2-е изд., перераб. - Москва : Музгиз, 1958. - 285 с., 5 л. ил., нот. ил. : нот. ил.; 21 см. * Таблицы гамм : (Во всех видах): Для ф.-п. - Москва ; Л. : Музгиз, 1951. - 11 с. * Русская фортепианная музыка. Вып. 1. Избранные фортепианные произведения Д. Бортнянского, Л. Гурилева, Д. Кашкина, А. Жилина, И. Прача, А. Лизогуба, П. Долгорукого, А. Иванова, С. Аксенова, Д. Салтыкова, И. Ласковского; Краткие биографические сведения : С конца XVIII до 60 гг. XIX века: Хрестоматия: Для консерваторий и муз. училищ / Составление, вступит. очерк, ред. и коммент. В. Натансона и А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1954. - 190 с. * Русская фортепианная музыка. Вып. 2. Избранные фортепианные произведения П. Григорьева, И. Геништа, А. Алябьева, А. Гурилева, А. Дюбюка, Н. Дмитриева, С. Зыбина, В. Одоевского, М. Сабинина, А. Гусаковского; Краткие биографические сведения : С конца XVIII до 60 гг. XIX века: Хрестоматия: Для консерваторий и муз. училищ / Составление, вступит. очерк, ред. и коммент. В. Натансона и А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1956. - 194 с. * Школа игры на фортепиано : Для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1956. - 188 с. * Фортепьянные произведения П. И. Чайковского / А. А. Николаев. - Москва : Музгиз, 1957. - 72 с., 3 л. ил.; 17 см. * Сборник этюдов и технических пьес русских и советских композиторов. Тетр. 1. 1-2 классы детских музыкальных школ : Для ф.-п. / Ред.-сост.: Николаев А.А., Натансон В.А., Алексеев А.Д. и др. - Москва : Музгиз, 1957. - 40 с. * Сборник этюдов и технических пьес русских и советских композиторов. Тетр. 3. 5-6 классы детских музыкальных школ : Для ф.-п. / Ред.-сост.: Николаев А.А., Натансон В.А., Алексеев А.Д. и др. - Москва : Музгиз, 1957. - 64 с. * Сборник этюдов и технических пьес русских и советских композиторов. Тетр. 2. 3-4 классы детских музыкальных школ : Для ф.-п. / Ред.-сост.: Николаев А.А., Натансон В.А., Алексеев А.Д. и др. - Москва : Музгиз, 1958. - 52 с. * Школа игры на фортепиано : Для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1958. - 188 с. * Вопросы музыкально-исполнительского искусства : Сб. ст. / Под ред. Л.С. Гинзбурга, А. А. Соловцова. - Москва : Музгиз, 1958-. - 23 см. * Школа игры на фортепиано : Для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1959. - 188 с. * Школа игры на фортепиано : Для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1960. - 188 с. * Первый фортепьянный концерт Чайковского . - Москва : Музгиз, 1960. - 40 с. : нот. ил.; 14 см. - (К Международному конкурсу имени П. И. Чайковского). * Джон Фильд. [1782-1837] . - Москва : Музгиз, 1960. - 184 с., 5 л. ил., нот. : нот. ил.; 20 см. ** Джон Фильд . - 2-е изд. - Москва : Музыка, 1979. - 159 с. : портр., нот. ил.; 20 см. * Школа игры на фортепиано : Для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1960. - 188 с. * Школа игры на фортепиано : Для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1961. - 188 с. * Мастера советской пианистической школы : Очерки : [Учеб. пособие для фортепьянных фак. консерватории] / Моск. ордена Ленина гос. консерватория им. П. И. Чайковского. Кафедра истории пианизма и методики обучения игре на фортепьяно ; [Под ред. А. Николаева]. - Москва : Музгиз, 1961. - 238 с., 4 л. портр. : нот. ил.; 22 см. * Школа игры на фортепиано : Для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1962. - 220 с. * Моцарт, Вольфганг Амадей (1756-1791). Шесть сонатин [Ноты] : для фортепиано / В. Моцарт ; ред. А. А. Николаева. - Москва : Гос. муз. изд-во, 1962. - 40 с.; 29 см. * Фильд, Джон (1782-1837). Избранные пьесы [Ноты] : для фортепиано / Д. Фильд ; вступ. ст. и ред. А. А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1963. - 123 с.; 30 см. * Школа игры на фортепиано : Для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1963. - 220 с. * Школа игры на фортепиано : Для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под. общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музыка, 1964. - 220 с. * Школа игры на фортепиано : учеб. пособие для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская ; под общ. ред. А. Николаева ; перевод с рус. И. Муслимова, У. Шамсимухамедова. - Ташкент : Гослитиздат УзССР, 1964. - 203 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под. общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музыка, 1965. - 220 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под. общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музыка, 1966. - 220 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музыка, 1967. - 220 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для детских муз. школ / Сост. Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева; С предисл. - Москва : Музыка, 1969. - 220 с. * Школа игры на фортепиано : Для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Киев : Муз. Украiна, 1969. - 219 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музыка, 1970. - 192 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музыка, 1971. - 192 с. * Школа игры на фортепиано : Для дет. муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Общ. ред. А. Николаева. - Киев : Муз. Украiна, 1971. - 219 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для дет. муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музыка, 1972. - 192 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для дет. муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева; С предисл. - Москва : Музыка, 1973. - 192 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для дет. муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева; С предисл. - Москва : Музыка, 1974. - 176 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для дет. муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева; С предисл. - Москва : Музыка, 1975. - 176 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для дет. муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева; С предисл. - Москва : Музыка, 1975. - 176 с. * Фортепианная игра : 1-2 кл. дет. муз. школы: С метод. поясн. / Под общ. ред. А. Николаева; Сост. и авт. предисл. А. Николаев, В. Натансон, В. Малинников. - Москва : Музыка, 1977. - 192 с. * Фортепианная игра : 1-2 кл. дет. муз. школы / Под общ. ред. А. Николаева; Сост. и авт. предисл. А. Николаев, В. Натансон, В. Малинников. - Москва : Музыка, 1978. - 192 с. * Фортепианная игра : 1-2 кл. дет. муз. школы: С метод. поясн. / Под общ. ред. А. Николаева; Сост. и авт. предисл. А. Николаев, В. Натансон, В. Малинников. - Москва : Музыка, 1979. - 192 с. * Очерки по истории советского фортепианного искусства : Учеб. пособие для студентов муз. вузов / Ред.-сост. А.А. Николаев, В.П. Чинаева. - Москва : Музыка, 1979. - 262 с. : нот.; 20 см. * Очерки по истории фортепианной педагогики и теории пианизма : [Учеб. пособие для фортепиан. фак. муз. вузов] / А. Николаев. - Москва : Музыка, 1980. - 112 с. : нот. ил.; 21 см. * Фортепианная игра : 1-2 кл. дет. муз. школы / Под общ. ред. А. Николаева; Сост. и авт. предисл. А. Николаев, В. Натансон, В. Малинников. - Москва : Музыка, 1980. - 192 с. * Фортепианная игра : 1-2 кл. дет. муз. школы / Под общ. ред. А. Николаева; Сост. и авт. предисл. А. Николаев, В. Натансон, В. Малинников. - Москва : Музыка, 1981. - 192 с. * Фортепианная игра : 1-2 кл. дет. муз. школ / Под общ. ред. А. Николаева; Сост. и авт. предисл. А. Николаев, В. Натансон, В. Малинников. - Москва : Музыка, 1982. - 192 с. * Муцио Клементи / А. Николаев. - Москва : Музыка, 1983. - 93 с. : ил., нот. ил.; 16 см. * Фортепианная игра : 1-2 кл. дет. муз. школы / Под общ. ред. А. Николаева; Сост. и авт. предисл. А. Николаев, В. Натансон, В. Малинников. - Москва : Музыка, 1983. - 192 с. * Фортепианная игра : 1-2 кл. дет. муз. шк. / Под общ. ред. А. Николаева; Сост. и авт. предисл. А. Николаев, В. Натансон, В. Малинников. - Москва : Музыка, 1984. - 192 с. * Фортепианная игра : 1-2 кл. дет. муз. шк. / Под общ. ред. А. Николаева; Сост. и авт. предисл. А. Николаев, В. Натансон, В. Малинников. - Москва : Музыка, 1985. - 192 с. * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2 кл. ДМШ] / Под общ. ред. А. Николаева ; Сост.[с предисл.] А. Николаев и др. - [Переизд.]. - Москва : Музыка, 2001. - 191 с.; 29 см.; ISBN 5-7140-0825-1 * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2 кл. ДМШ] / Под общ. ред. А. Николаева ; Сост. А. Николаев и др. ; Предисл. [сост. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, 2002. - 199 с.; 29 см.; ISBN 5-7140-0825-1 * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2 кл. ДМШ] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. [и авт. предисл.] А. Николаев и др. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, 2003. - 199 с.; 29 см.; ISBN 5-7140-0825-1 * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2 кл. ДМШ] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. [и авт. предисл.] А. Николаев и др. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, 2004. - 199 с.; 29 см.; ISBN 5-7140-0825-1 * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2-й кл. ДМШ] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. [и авт. предисл.] А. Николаев и др. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, 2005. - 199 с.; 29 см.; ISBN 5-7140-0825-1 * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2-й кл. ДМШ] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. [и авт. предисл.] А. Николаев и др. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, 2006. - 199 с.; 29 см.; ISBN 5-7140-0825-1 * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2 класс ДМШ] : [учебно-методическое пособие] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. А. Николаев, В. Натансон, Л. Рощина. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, 2011. - 199 с.; 29 см.; ISBN 978-5-7140-0825-2 * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2 класс ДМШ] : [учебно-методическое пособие] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. А. Николаев, В. Натансон, Л. Рощина. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, 2012. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2 класс ДМШ] : [учебно-методическое пособие] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. А. Николаев, В. Натансон, Л. Рощина. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, 2013. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2 класс ДМШ] : [учебно-методическое пособие] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. А. Николаев, В. Натансон, Л. Рощина. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, [2014], cop. 2012. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2 класс ДМШ] : [учебно-методическое пособие] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. А. Николаев, В. Натансон, Л. Рощина. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, 2015, cop. 2012. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2 класс ДМШ] : [учебно-методическое пособие] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. А. Николаев, В. Натансон, Л. Рощина. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, [2018], cop. 2012. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано : [1-2 класс ДМШ] : [учебно-методическое пособие] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. А. Николаев, В. Натансон, Л. Рощина. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, [2019], cop. 2012. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано : [1-2 класс ДМШ] : [учебно-методическое пособие] / под общей редакцией А. Николаева ; составители А. Николаев, В. Натансон, Л. Рощина. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, [2020], cop. 2012. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано : [1-2 класс ДМШ] : [учебно-методическое пособие] / под общей редакцией А. Николаева ; составители А. Николаев, В. Натансон, Л. Рощина. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, [2021], cop. 2012. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано : для начального обучения игры на фортепиано / под общей редакцией А. Николаева ; составители : А. А. Николаев, В. А. Натансон, Л. В. Рощина ; Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, [2022], cop. 2012. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано : для начального обучения игры на фортепиано / под общей редакцией А. Николаева ; составители : А. А. Николаев, В. А. Натансон, Л. В. Рощина ; Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, [2023], cop. 2012. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано : для начального обучения игры на фортепиано / под общей редакцией А. Николаева ; составители : А. А. Николаев, В. А. Натансон, Л. В. Рощина ; Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, [2024], cop. 2012. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано : для начального обучения игры на фортепиано / под общей редакцией А. Николаева ; составители : А. А. Николаев, В. А. Натансон, Л. В. Рощина ; Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, [2025], cop. 2016. - 199 с.; 29 см. === Книги на иных языках === * Клавирното наследство на Чайковски / А. Николаев ; Прев. от рус. Павлина Пеева. - София : Наука и изкуство, 1956. - 195 с. : нот. ил.; 22 см. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Александра Александровича Николаева|mode=pages}} == Ссылки == * [https://mus.academy/authors/nikolaev-alexander-alexandrovich Николаев Александр Александрович. Советский пианист-педагог и музыковед. Заслуженный деятель искусств РСФСР (1966). Доктор искусствоведения (1946).] * [https://www.belcanto.ru/nikolaev_aa.html Николаев Александр Александрович (23 VIII (5 IX) 1903, Харьков — 1980) — советский пианист-педагог и музыковед. Заслуженный деятель искусств РСФСР (1966). Доктор искусствоведения (1946).] * [https://yandex.ru/archive/catalog/fe0f9d82-a666-44c6-b1d8-d9c05fa4c231/4 Вечерняя Москва, 1980, № 110, 13 мая, С. 4: Министерство культуры СССР, Краснопресненский райком ЦК профсоюза работников культуры, ректорат и общественные организации Государственной дважды ордена Ленина консерватории им. П. И. Чайковского с глубоким прискорбием извещают о смерти одного из старейших профессоров, залуженного деятеля искусств РСФСР, доктора искусствоведения Александра Александровича НИКОЛАЕВА. Гражданская панихида состоится в Большом зале консерватории 14 мая в 13 часов по адресу: ул. Герцена, 13.] * [https://epoisk.ru/burmsk/?fio=Николаев+Александр+Александрович&year2=1980 Номер участка: ЗИ/022/15.1/0114. Кладбище: Введенское. Николаев Алексей Александрович, 24.04.1931, 28.12.2003. Николаева Наталья Сергеевна, 12.08.1930, 01.04.2012. Тиц Ионатан Павлович, 04.03.1874, 04.11.1941. Tietz Maria, 18.08.1878, 11.05.1962. Тиц Гуго Ионатанович, 20.03.1910, 19.10.1986. Тиц Маргарита Ионатановна, 06.11.1911, 04.03.2003. Николаева Елизавета Ионатановна, 15.08.1905, 07.02.1991. Николаев Александр Александрович, 04.09.1903, 11.05.1980] {{АП|ГОД=1980|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] d182yjgf5mgjw2n4nza3bp0c4ax5wwr 5736688 5736676 2026-08-06T17:32:59Z Wlbw68 37914 оформление, иллюстрация 5736688 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= Николаев | ФАМИЛИЯ = Николаев | ИМЕНА = Александр Александрович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский пианист-педагог и музыковед; заслуженный деятель искусств РСФСР (1966), доктор искусствоведения (1946), профессор | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ =4.09.1903 | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = Харьков | ДАТАСМЕРТИ = 11.05.1980 | МЕСТОСМЕРТИ = Москва | ИЗОБРАЖЕНИЕ = Александр Александрович Николаев.jpg | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Таблицы гамм (во всех видах) для фортепиано. - Москва : Гос. муз. изд-во, 1933. - 11 с. * Таблицы гамм : (Во всех видах): Для ф.-п. - Москва : Гос. муз. изд-во, 1936. - 11 с. * Таблицы гамм (во всех видах) : Для ф.-п. - Москва ; Л. : Искусство, 1938. - 11 с. * Таблицы гамм (во всех видах) : для ф.-п. - Москва ; Ленинград : Гос. муз. изд-во, 1940. - 11 с. * Фортепианное наследие Чайковского / А. Николаев. - Москва ; Ленинград : Музгиз, 1949. - 208 с. : нот. ил.; 22 см. - (Труды Кафедры истории пианизма и методики обучения игре на фортепиано / Московская консерватория им. П. И. Чайковского). ** Фортепьянное наследие Чайковского . - 2-е изд., перераб. - Москва : Музгиз, 1958. - 285 с., 5 л. ил., нот. ил. : нот. ил.; 21 см. * Таблицы гамм : (Во всех видах): Для ф.-п. - Москва ; Л. : Музгиз, 1951. - 11 с. * Русская фортепианная музыка. Вып. 1. Избранные фортепианные произведения Д. Бортнянского, Л. Гурилева, Д. Кашкина, А. Жилина, И. Прача, А. Лизогуба, П. Долгорукого, А. Иванова, С. Аксенова, Д. Салтыкова, И. Ласковского; Краткие биографические сведения : С конца XVIII до 60 гг. XIX века: Хрестоматия: Для консерваторий и муз. училищ / Составление, вступит. очерк, ред. и коммент. В. Натансона и А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1954. - 190 с. * Русская фортепианная музыка. Вып. 2. Избранные фортепианные произведения П. Григорьева, И. Геништа, А. Алябьева, А. Гурилева, А. Дюбюка, Н. Дмитриева, С. Зыбина, В. Одоевского, М. Сабинина, А. Гусаковского; Краткие биографические сведения : С конца XVIII до 60 гг. XIX века: Хрестоматия: Для консерваторий и муз. училищ / Составление, вступит. очерк, ред. и коммент. В. Натансона и А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1956. - 194 с. * Школа игры на фортепиано : Для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1956. - 188 с. * Фортепьянные произведения П. И. Чайковского / А. А. Николаев. - Москва : Музгиз, 1957. - 72 с., 3 л. ил.; 17 см. * Сборник этюдов и технических пьес русских и советских композиторов. Тетр. 1. 1-2 классы детских музыкальных школ : Для ф.-п. / Ред.-сост.: Николаев А.А., Натансон В.А., Алексеев А.Д. и др. - Москва : Музгиз, 1957. - 40 с. * Сборник этюдов и технических пьес русских и советских композиторов. Тетр. 3. 5-6 классы детских музыкальных школ : Для ф.-п. / Ред.-сост.: Николаев А.А., Натансон В.А., Алексеев А.Д. и др. - Москва : Музгиз, 1957. - 64 с. * Сборник этюдов и технических пьес русских и советских композиторов. Тетр. 2. 3-4 классы детских музыкальных школ : Для ф.-п. / Ред.-сост.: Николаев А.А., Натансон В.А., Алексеев А.Д. и др. - Москва : Музгиз, 1958. - 52 с. * Школа игры на фортепиано : Для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1958. - 188 с. * Вопросы музыкально-исполнительского искусства : Сб. ст. / Под ред. Л.С. Гинзбурга, А. А. Соловцова. - Москва : Музгиз, 1958-. - 23 см. * Школа игры на фортепиано : Для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1959. - 188 с. * Школа игры на фортепиано : Для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1960. - 188 с. * Первый фортепьянный концерт Чайковского . - Москва : Музгиз, 1960. - 40 с. : нот. ил.; 14 см. - (К Международному конкурсу имени П. И. Чайковского). * Джон Фильд. [1782-1837] . - Москва : Музгиз, 1960. - 184 с., 5 л. ил., нот. : нот. ил.; 20 см. ** Джон Фильд . - 2-е изд. - Москва : Музыка, 1979. - 159 с. : портр., нот. ил.; 20 см. * Школа игры на фортепиано : Для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1960. - 188 с. * Школа игры на фортепиано : Для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1961. - 188 с. * Мастера советской пианистической школы : Очерки : [Учеб. пособие для фортепьянных фак. консерватории] / Моск. ордена Ленина гос. консерватория им. П. И. Чайковского. Кафедра истории пианизма и методики обучения игре на фортепьяно ; [Под ред. А. Николаева]. - Москва : Музгиз, 1961. - 238 с., 4 л. портр. : нот. ил.; 22 см. * Школа игры на фортепиано : Для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1962. - 220 с. * Моцарт, Вольфганг Амадей (1756-1791). Шесть сонатин [Ноты] : для фортепиано / В. Моцарт ; ред. А. А. Николаева. - Москва : Гос. муз. изд-во, 1962. - 40 с.; 29 см. * Фильд, Джон (1782-1837). Избранные пьесы [Ноты] : для фортепиано / Д. Фильд ; вступ. ст. и ред. А. А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1963. - 123 с.; 30 см. * Школа игры на фортепиано : Для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музгиз, 1963. - 220 с. * Школа игры на фортепиано : Для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под. общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музыка, 1964. - 220 с. * Школа игры на фортепиано : учеб. пособие для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская ; под общ. ред. А. Николаева ; перевод с рус. И. Муслимова, У. Шамсимухамедова. - Ташкент : Гослитиздат УзССР, 1964. - 203 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под. общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музыка, 1965. - 220 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под. общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музыка, 1966. - 220 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музыка, 1967. - 220 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для детских муз. школ / Сост. Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева; С предисл. - Москва : Музыка, 1969. - 220 с. * Школа игры на фортепиано : Для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Киев : Муз. Украiна, 1969. - 219 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музыка, 1970. - 192 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для детских муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музыка, 1971. - 192 с. * Школа игры на фортепиано : Для дет. муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Общ. ред. А. Николаева. - Киев : Муз. Украiна, 1971. - 219 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для дет. муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева. - Москва : Музыка, 1972. - 192 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для дет. муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева; С предисл. - Москва : Музыка, 1973. - 192 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для дет. муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева; С предисл. - Москва : Музыка, 1974. - 176 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для дет. муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева; С предисл. - Москва : Музыка, 1975. - 176 с. * Школа игры на фортепиано : Учеб. пособие для дет. муз. школ / Сост.: Э. Кисель, В. Натансон, А. Николаев, Н. Сретенская; Под общ. ред. А. Николаева; С предисл. - Москва : Музыка, 1975. - 176 с. * Фортепианная игра : 1-2 кл. дет. муз. школы: С метод. поясн. / Под общ. ред. А. Николаева; Сост. и авт. предисл. А. Николаев, В. Натансон, В. Малинников. - Москва : Музыка, 1977. - 192 с. * Фортепианная игра : 1-2 кл. дет. муз. школы / Под общ. ред. А. Николаева; Сост. и авт. предисл. А. Николаев, В. Натансон, В. Малинников. - Москва : Музыка, 1978. - 192 с. * Фортепианная игра : 1-2 кл. дет. муз. школы: С метод. поясн. / Под общ. ред. А. Николаева; Сост. и авт. предисл. А. Николаев, В. Натансон, В. Малинников. - Москва : Музыка, 1979. - 192 с. * Очерки по истории советского фортепианного искусства : Учеб. пособие для студентов муз. вузов / Ред.-сост. А.А. Николаев, В.П. Чинаева. - Москва : Музыка, 1979. - 262 с. : нот.; 20 см. * Очерки по истории фортепианной педагогики и теории пианизма : [Учеб. пособие для фортепиан. фак. муз. вузов] / А. Николаев. - Москва : Музыка, 1980. - 112 с. : нот. ил.; 21 см. * Фортепианная игра : 1-2 кл. дет. муз. школы / Под общ. ред. А. Николаева; Сост. и авт. предисл. А. Николаев, В. Натансон, В. Малинников. - Москва : Музыка, 1980. - 192 с. * Фортепианная игра : 1-2 кл. дет. муз. школы / Под общ. ред. А. Николаева; Сост. и авт. предисл. А. Николаев, В. Натансон, В. Малинников. - Москва : Музыка, 1981. - 192 с. * Фортепианная игра : 1-2 кл. дет. муз. школ / Под общ. ред. А. Николаева; Сост. и авт. предисл. А. Николаев, В. Натансон, В. Малинников. - Москва : Музыка, 1982. - 192 с. * Муцио Клементи / А. Николаев. - Москва : Музыка, 1983. - 93 с. : ил., нот. ил.; 16 см. * Фортепианная игра : 1-2 кл. дет. муз. школы / Под общ. ред. А. Николаева; Сост. и авт. предисл. А. Николаев, В. Натансон, В. Малинников. - Москва : Музыка, 1983. - 192 с. * Фортепианная игра : 1-2 кл. дет. муз. шк. / Под общ. ред. А. Николаева; Сост. и авт. предисл. А. Николаев, В. Натансон, В. Малинников. - Москва : Музыка, 1984. - 192 с. * Фортепианная игра : 1-2 кл. дет. муз. шк. / Под общ. ред. А. Николаева; Сост. и авт. предисл. А. Николаев, В. Натансон, В. Малинников. - Москва : Музыка, 1985. - 192 с. * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2 кл. ДМШ] / Под общ. ред. А. Николаева ; Сост.[с предисл.] А. Николаев и др. - [Переизд.]. - Москва : Музыка, 2001. - 191 с.; 29 см.; ISBN 5-7140-0825-1 * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2 кл. ДМШ] / Под общ. ред. А. Николаева ; Сост. А. Николаев и др. ; Предисл. [сост. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, 2002. - 199 с.; 29 см.; ISBN 5-7140-0825-1 * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2 кл. ДМШ] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. [и авт. предисл.] А. Николаев и др. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, 2003. - 199 с.; 29 см.; ISBN 5-7140-0825-1 * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2 кл. ДМШ] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. [и авт. предисл.] А. Николаев и др. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, 2004. - 199 с.; 29 см.; ISBN 5-7140-0825-1 * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2-й кл. ДМШ] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. [и авт. предисл.] А. Николаев и др. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, 2005. - 199 с.; 29 см.; ISBN 5-7140-0825-1 * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2-й кл. ДМШ] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. [и авт. предисл.] А. Николаев и др. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, 2006. - 199 с.; 29 см.; ISBN 5-7140-0825-1 * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2 класс ДМШ] : [учебно-методическое пособие] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. А. Николаев, В. Натансон, Л. Рощина. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, 2011. - 199 с.; 29 см.; ISBN 978-5-7140-0825-2 * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2 класс ДМШ] : [учебно-методическое пособие] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. А. Николаев, В. Натансон, Л. Рощина. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, 2012. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2 класс ДМШ] : [учебно-методическое пособие] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. А. Николаев, В. Натансон, Л. Рощина. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, 2013. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2 класс ДМШ] : [учебно-методическое пособие] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. А. Николаев, В. Натансон, Л. Рощина. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, [2014], cop. 2012. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2 класс ДМШ] : [учебно-методическое пособие] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. А. Николаев, В. Натансон, Л. Рощина. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, 2015, cop. 2012. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано [Ноты] : [1-2 класс ДМШ] : [учебно-методическое пособие] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. А. Николаев, В. Натансон, Л. Рощина. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, [2018], cop. 2012. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано : [1-2 класс ДМШ] : [учебно-методическое пособие] / под общ. ред. А. Николаева ; сост. А. Николаев, В. Натансон, Л. Рощина. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, [2019], cop. 2012. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано : [1-2 класс ДМШ] : [учебно-методическое пособие] / под общей редакцией А. Николаева ; составители А. Николаев, В. Натансон, Л. Рощина. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, [2020], cop. 2012. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано : [1-2 класс ДМШ] : [учебно-методическое пособие] / под общей редакцией А. Николаева ; составители А. Николаев, В. Натансон, Л. Рощина. - Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, [2021], cop. 2012. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано : для начального обучения игры на фортепиано / под общей редакцией А. Николаева ; составители : А. А. Николаев, В. А. Натансон, Л. В. Рощина ; Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, [2022], cop. 2012. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано : для начального обучения игры на фортепиано / под общей редакцией А. Николаева ; составители : А. А. Николаев, В. А. Натансон, Л. В. Рощина ; Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, [2023], cop. 2012. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано : для начального обучения игры на фортепиано / под общей редакцией А. Николаева ; составители : А. А. Николаев, В. А. Натансон, Л. В. Рощина ; Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, [2024], cop. 2012. - 199 с.; 29 см. * Школа игры на фортепиано : для начального обучения игры на фортепиано / под общей редакцией А. Николаева ; составители : А. А. Николаев, В. А. Натансон, Л. В. Рощина ; Изд. испр. и доп. - Москва : Музыка, [2025], cop. 2016. - 199 с.; 29 см. === Книги на иных языках === * Клавирното наследство на Чайковски / А. Николаев ; Прев. от рус. Павлина Пеева. - София : Наука и изкуство, 1956. - 195 с. : нот. ил.; 22 см. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Александра Александровича Николаева|mode=pages}} == Ссылки == * [https://mus.academy/authors/nikolaev-alexander-alexandrovich Николаев Александр Александрович. Советский пианист-педагог и музыковед. Заслуженный деятель искусств РСФСР (1966). Доктор искусствоведения (1946).] * [https://www.belcanto.ru/nikolaev_aa.html Николаев Александр Александрович (23 VIII (5 IX) 1903, Харьков — 1980) — советский пианист-педагог и музыковед. Заслуженный деятель искусств РСФСР (1966). Доктор искусствоведения (1946).] * [https://yandex.ru/archive/catalog/fe0f9d82-a666-44c6-b1d8-d9c05fa4c231/4 Вечерняя Москва, 1980, № 110, 13 мая, С. 4: Министерство культуры СССР, Краснопресненский райком ЦК профсоюза работников культуры, ректорат и общественные организации Государственной дважды ордена Ленина консерватории им. П. И. Чайковского с глубоким прискорбием извещают о смерти одного из старейших профессоров, залуженного деятеля искусств РСФСР, доктора искусствоведения Александра Александровича НИКОЛАЕВА. Гражданская панихида состоится в Большом зале консерватории 14 мая в 13 часов по адресу: ул. Герцена, 13.] * [https://epoisk.ru/burmsk/?fio=Николаев+Александр+Александрович&year2=1980 Номер участка: ЗИ/022/15.1/0114. Кладбище: Введенское. Николаев Алексей Александрович, 24.04.1931, 28.12.2003. Николаева Наталья Сергеевна, 12.08.1930, 01.04.2012. Тиц Ионатан Павлович, 04.03.1874, 04.11.1941. Tietz Maria, 18.08.1878, 11.05.1962. Тиц Гуго Ионатанович, 20.03.1910, 19.10.1986. Тиц Маргарита Ионатановна, 06.11.1911, 04.03.2003. Николаева Елизавета Ионатановна, 15.08.1905, 07.02.1991. '''Николаев Александр Александрович, 04.09.1903, 11.05.1980'''] * [https://vov.mos.ru/newhistory/media-library/exhibitions/00000000000001-аа-николаев А. А. Николаев: музыкант, ученый, художник] {{АП|ГОД=1980|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] a8w4tbp8a15svcku0jmmfu2oc9q1lgd 14 1228564 5736677 2026-08-06T16:33:27Z Wlbw68 37914 Новая: «{{DEFAULTSORT:Николаев, Александр Александрович}} [[Категория:Категории авторов]]» 5736677 wikitext text/x-wiki {{DEFAULTSORT:Николаев, Александр Александрович}} [[Категория:Категории авторов]] ihcvxykxn2rq1pwk49su0qyzcggq9o2 104 1228565 5736681 2026-08-06T16:49:41Z Borealex 68165 /* Вычитана */ 5736681 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Borealex" />__NOEDITSECTION__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} §&thinsp;9.&thinsp;Главный Начальникъ всѣхъ Уральскихъ заводовъ опредѣляется изъ Горныхъ Инженеръ-Генераловъ. §&thinsp;10.&thinsp;Главный Начальникъ Колывановоскресенскихъ заводовъ и Томскій Гражданскій Губернаторъ опредѣляются изъ Горныхъ же Инженеръ-Генераловъ. §&thinsp;11.&thinsp;Директоръ Горнаго Института и Начальникъ (Вардеинъ) С.{{nnbsp}}Петербургскаго Монетнаго Двора назначаются равномѣрно изъ Горныхъ Инженеръ-Генераловъ или Полковниковъ. §&thinsp;12.&thinsp;Начальники Уральскихъ, Сибирскихъ и другихъ заводовъ опредѣляются изъ Полковниковъ, Подполковниковъ или Mаіоровъ Корпуса Горныхъ Инженеровъ, по способностямъ, не взирая на старшинство. Съ симъ же условіемъ опредѣляются прочіе начальствующіе по разнымъ заводскимъ частямъ изъ Штабъ и Оберъ-Офицеровъ. §&thinsp;13.&thinsp;Вице-Директоръ Департамента Горныхъ и Соляныхъ дѣлъ и Уральскій Бергъ-Инспекторъ опредѣляются изъ Горныхъ Инженеръ-Полковниковъ; въ Департаментѣ же и въ Горныхъ Правленіяхъ только тѣ мѣста замѣщаются Горными Инженерами, которыя требуютъ точныхъ познаній въ Горныхъ Наукахъ. §&thinsp;14.&thinsp;Московскій Бергъ-Инспекторъ можетъ быть опредѣляемъ изъ классныхъ чиновниковъ, такъ какъ онъ не завѣдываетъ казенными заводами. §&thinsp;15.&thinsp;Мундиръ, присвоенный Горнымъ Инженерамъ, Горному Институту, Горной Технической Школѣ и Медальерному оной Отдѣленію, опредѣляется прилагаемымъ описаніемъ; мундиръ же классныхъ чиновниковъ остается нынѣшній, для Горной службы утвержденный. §&thinsp;16.&thinsp;При соляныхъ источникахъ, гдѣ по искуственной части могутъ быть употребляемы и Горные Инженеры, классные Горные чиновники носятъ мундиръ, имъ присвоенный, а по всѣмъ прочимъ частямъ солянаго управленія чиновники, кромѣ тѣхъ, кои имѣютъ Горные чины, носятъ мундиръ Губернскій. §&thinsp;17.&thinsp;Линейные баталіоны при Горныхъ заводахъ остаются во всемъ на нынѣшнемъ положеніи, съ наполненіемъ ихъ только Офицерами, елико можно, изъ воспитанниковъ Горнаго Института. §&thinsp;18.&thinsp;Заводскіе казаки и прочія мѣстныя команды при Горныхъ заводахъ остаются такъ же на томъ основаніи, какъ нынѣ существуютъ. §&thinsp;19.&thinsp;Горные служители, мастеровые и непремѣнные работники остаются во всемъ на нынѣшнемъ основаніи. Гл. {{r|2}}. — ''О Горныхъ Инженерахъ''. §&thinsp;20.&thinsp;Корпусъ Горныхъ Инженеровъ комплектуется на первый разъ изъ однихъ отличнѣйшихъ Горныхъ чиновниковъ, занимающихъ штатныя мѣста начальствующихъ и по искуственной части, но въ послѣдствіи изъ однихъ воспитанниковъ Горнаго Института. На мѣста Генераловъ могутъ поступить на первый разъ и изъ другихъ родовъ службы. §&thinsp;21.&thinsp;Горные Инженеры употребляются только въ тѣ должности, которыя собственно принадлежатъ къ распорядительной и искуственной части и не слишкомъ малозначительны, дабы они могли постепенно вящше усовершенствоваться въ теоретическихъ и практическихъ познаніяхъ. Должности сіи опредѣлены въ общемъ штатѣ Корпуса Горныхъ Инженеровъ. §&thinsp;22.&thinsp;Горные Инженеры получаютъ жалованье по мѣстамъ, какое кто изъ нихъ занимать будетъ по нынѣ существующимъ заводскимъ и прочимъ штатамъ, не смотря на то, выше или ниже стоятъ въ чинѣ. §&thinsp;23.&thinsp;Поступившіе изъ прежнихъ Горныхъ чиновъ въ Горные Инженеры, кои занимаютъ нынѣ штатныя должности, остаются при своихъ мѣстахъ, хотя бы были чиномъ выше или ниже, нежели по новому общему штату {{Перенос|поло|жено}}<!-- -->|<!-- -->{{nop}} §&thinsp;9.&thinsp;Главный Начальник всех Уральских заводов определяется из Горных Инженер-Генералов. §&thinsp;10.&thinsp;Главный Начальник Колывановоскресенских заводов и Томский Гражданский Губернатор определяются из Горных же Инженер-Генералов. §&thinsp;11.&thinsp;Директор Горного Института и Начальник (Вардеин) С.{{nnbsp}}Петербургского Монетного Двора назначаются равномерно из Горных Инженер-Генералов или Полковников. §&thinsp;12.&thinsp;Начальники Уральских, Сибирских и других заводов определяются из Полковников, Подполковников или Mайоров Корпуса Горных Инженеров, по способностям, не взирая на старшинство. С сим же условием определяются прочие начальствующие по разным заводским частям из Штаб и Обер-Офицеров. §&thinsp;13.&thinsp;Вице-Директор Департамента Горных и Соляных дел и Уральский Берг-Инспектор определяются из Горных Инженер-Полковников; в Департаменте же и в Горных Правлениях только те места замещаются Горными Инженерами, которые требуют точных познаний в Горных Науках. §&thinsp;14.&thinsp;Московский Берг-Инспектор может быть определяем из классных чиновников, так как он не заведовает казёнными заводами. §&thinsp;15.&thinsp;Мундир, присвоенный Горным Инженерам, Горному Институту, Горной Технической Школе и Медальерному оной Отделению, определяется прилагаемым описанием; мундир же классных чиновников остаётся нынешний, для Горной службы утверждённый. §&thinsp;16.&thinsp;При соляных источниках, где по искусственной части могут быть употребляемы и Горные Инженеры, классные Горные чиновники носят мундир, им присвоенный, а по всем прочим частям соляного управления чиновники, кроме тех, кои имеют Горные чины, носят мундир Губернский. §&thinsp;17.&thinsp;Линейные батальоны при Горных заводах остаются во всём на нынешнем положении, с наполнением их только Офицерами, елико можно, из воспитанников Горного Института. §&thinsp;18.&thinsp;Заводские казаки и прочие местные команды при Горных заводах остаются так же на том основании, как ныне существуют. §&thinsp;19.&thinsp;Горные служители, мастеровые и непременные работники остаются во всём на нынешнем основании. Гл. {{r|2}}. — ''О Горных Инженерах''. §&thinsp;20.&thinsp;Корпус Горных Инженеров комплектуется на первый раз из одних отличнейших Горных чиновников, занимающих штатные места начальствующих и по искусственной части, но в последствии из одних воспитанников Горного Института. На места Генералов могут поступить на первый раз и из других родов службы. §&thinsp;21.&thinsp;Горные Инженеры употребляются только в те должности, которые собственно принадлежат к распорядительной и искусственной части и не слишком малозначительны, дабы они могли постепенно вящше усовершенствоваться в теоретических и практических познаниях. Должности сии определены в общем штате Корпуса Горных Инженеров. §&thinsp;22.&thinsp;Горные Инженеры получают жалованье по местам, какое кто из них занимать будет по ныне существующим заводским и прочим штатам, не смотря на то, выше или ниже стоят в чине. §&thinsp;23.&thinsp;Поступившие из прежних Горных чинов в Горные Инженеры, кои занимают ныне штатные должности, остаются при своих местах, хотя бы были чином выше или ниже, нежели по новому общему штату {{Перенос|поло|жено}} }}<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 5pmdqlkd27cuuhmc9kmbht05umxkkt5 6 1228566 5736687 2026-08-06T17:30:04Z Wlbw68 37914 {{Изображение | Описание =Александр Александрович Николаев | Автор = неизвестен | Время создания = до 1981 | Источник =https://vov.mos.ru/newhistory/media-library/exhibitions/00000000000001-аа-николаев | Лицензия = }} {{Обоснование добросовестного использования | статья = Автор:Александр Александрович Николаев | цель = ил. | заменяемость = нет | прочее = }} 5736687 wikitext text/x-wiki == Краткое описание == {{Изображение | Описание =Александр Александрович Николаев | Автор = неизвестен | Время создания = до 1981 | Источник =https://vov.mos.ru/newhistory/media-library/exhibitions/00000000000001-аа-николаев | Лицензия = }} {{Обоснование добросовестного использования | статья = Автор:Александр Александрович Николаев | цель = ил. | заменяемость = нет | прочее = }} l1tfo01ck6vc58m74m07l5egi4c5mje 0 1228567 5736689 2026-08-06T17:41:21Z Вадим Д. Николаев 134778 Новая: «{{Отексте | АВТОР = Уильям Шекспир | НАЗВАНИЕ = {{lang|la|Макбет}} | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1987, 2022-2026 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|en|[[:en: Macbeth (Shakespeare)|Macbeth]]}} | ПЕРЕВОДЧИК = Вадим Данилович Нико...» 5736689 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Уильям Шекспир | НАЗВАНИЕ = {{lang|la|Макбет}} | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1987, 2022-2026 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|en|[[:en: Macbeth (Shakespeare)|Macbeth]]}} | ПЕРЕВОДЧИК = [[Вадим Данилович Николаев]] | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: ДУНКАН, король Шотландии МАЛЬКОЛЬМ, его сын ДОНАЛЬБАЙН, его сын МАКБЕТ, генерал королевской армии БАНКО, генерал королевской армии МАКДУФ, шотландский дворянин ЛЕННОКС, шотландский дворянин РОСС, шотландский дворянин МЕНТИС, шотландский дворянин АНГУС, шотландский дворянин КЕЙТНЕСС, шотландский дворянин ФЛИНС, сын Банко СИВАРД, граф Нортумберлендский, командующий английской армии МОЛОДОЙ СИВАРД, его сын СЕЙТОН, офицер на службе у Макбета МАЛЬЧИК, сын Макдуфа Английский врач Шотландский врач Сержант Привратник Старик ЛЕДИ МАКБЕТ ЛЕДИ МАКДУФ Фрейлина леди Макбет ГЕКАТА, и три Ведьмы Вельможи, дворяне, офицеры, солдаты, убийцы, слуги и гонцы Призрак Банко, и несколько других видений Действие происходит в конце четвертого акта в Англии, а в остальных частях пьесы — в Шотландии (главным образом в замке Макбета). АКТ I СЦЕНА I Пустошь. Гром и молния. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Когда опять увидимся втроем При молнии и громе, под дождем? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Лишь только завершится битва эта, Где будут пораженье и победа. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Как только меньше в небе станет света. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А где? ВТОРАЯ ВЕДЬМА В степи, где вересковый цвет. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА И где нам повстречается Макбет. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Иду, Греймалкин! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Жабы звук. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Быстрей! ВСЕ Да, прекрасное — ужасно, а ужасное — прекрасно: Воспарим в туман, где очень грязно. (Уходят). СЦЕНА II Лагерь возле Форреса. Шум битвы за сценой. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита, встречая окровавленного СЕРЖАНТА. ДУНКАН Кто это, весь в крови? Доложит он, Как говорит о том его обличье, О ходе мятежа. МАЛКОЛЬМ Он тот сержант, Кто доблестно и преданно спасал Меня от плена. — Здравствуй, храбрый друг! Скажи же королю, как шло сраженье, Когда его оставил ты. СЕРЖАНТ Застыло; Как будто два пловца, войска сцепились, Сковав себя. Безжалостный Макдональд (Достойный быть мятежником, поскольку Несчетные природные пороки Скопились в нем) с ирландских островов Дождался кернов, с ними — галлоглассов; Ему Фортуна нежно улыбнулась, Как шлюха, только было все напрасно. Храбрец Макбет (то имя заслужил он) Презрев Фортуну, потрясая сталью, Дымившейся кровавым наказаньем, Как Доблести любимец, прорубил Себе дорогу, встав лицом к лицу С холопом и, руки не подавая, Вспорол его от пупа до зубов, А голову прибил на наших стенах. ДУНКАН Кузен наш славный! Верный дворянин! СЕРЖАНТ Но как порою солнце порождает Шторма, что разрушают корабли, Так в том ключе, что благо нам дарил, Беда возникла. Знай, король Шотландский: Чуть справедливость с доблестью в союзе Велели кернам верить в бег свой быстрый, Король Норвежский, выгоду заметив, С войсками новыми в доспехах чистых Атаку начал. ДУНКАН Испугало это Макбета с Банко, наших командиров? СЕРЖАНТ Как воробьи — орлов, а заяц — льва. Лишь правду говоря, я доложу: Как пушки, чьи удвоены заряды, Они удвоили удары по врагу; Хотели ли они в крови омыться, Увековечив новую Голгофу, Не знаю я… Но я ужасно слаб; О помощи ранения так молят. ДУНКАН Слова тебе подходят, как и раны: В них общий чести вкус. — К врачам ведите! (Сержанта уводят. Входят РОСС и АНГУС). Кто к нам идет? МАЛКОЛЬМ Достойный Росский тан. ЛЕННОКС Во взоре — спешка! Выглядит он так, Как будто хочет дивное сказать. РОСС Храни Бог короля! ДУНКАН Откуда ты, Тан славный? РОСС Я из Файфа, государь, Где взятые норвежские знамена Колышутся и наших охлаждают. Норвежец сам, с ужаснейшею ратью, Поддержанный иудой вероломным, Кавдорским таном, вел жестокий бой До той поры, пока жених Беллоны В испытанных доспехах поединок Не начал с ним вести, рука к руке, И спесь не обуздал; и вот, в итоге, Пришла победа к нам. ДУНКАН Большое счастье! РОСС Свено, Король Норвежский, мира попросил, Но мы не позволяли хоронить Ему людей, пока нам на Сент-Колме Он десять тысяч долларов не дал. ДУНКАН Нас тан Кавдорский больше не обманет. Иди же и за казнью присмотри, А титул тот Макбету подари. РОСС Я прослежу, чтоб совершилось это. ДУНКАН И крах его — победа для Макбета. (Уходят). СЦЕНА III Степь, заросшая вереском. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Где ты была, сестра? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Свиней морила. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА А ты, сестра? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА У моряка жены каштанов был подол — Жевала, и жевала, и жевала. "Дай мне один", — сказала я. "Прочь, ведьма!" — говорит откормленная дрянь. На “Тигре” муж ее поплыл в Алеппо; Туда на сетке решета Под видом крысы без хвоста Я поплыву, поплыву, поплыву. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Тебе я ветер подарю. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Тебя, сестра, благодарю. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Дарю другой. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А остальные все — со мной; Дуть начнут в любом порту И любую широту На карте не забудут. Станет он сухим, как сено, Спать не будет совершенно И, в каюте вечно маясь, Жить начнет, не улыбаясь, Станет сохнуть все сильней Девяносто девять дней, А корабль придет домой Изувеченный волной. Смотри, что у меня есть. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Покажи, покажи. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вот палец. Судно вел пилот; Разбился, возвращаясь в порт. (Звук барабана за сценой). ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Вот барабанщик бьет! Сюда Макбет идет. ВСЕ Сестры Вещие пришли, Жрицы моря и земли; Будем мы ходить по кругу: Каждой надо встать в начало Трижды, чтобы девять стало. Стойте! Чара завершилась. (Входят МАКБЕТ и БАНКО). МАКБЕТ Не видел дня ужасней и прекрасней. БАНКО Как далеко до Форреса? — Кто эти Увядшие и дикие созданья, Что на землян так сильно не похожи, И все же на Земле они? Живые Вы или то, в чем можно усомниться? Похоже, понимаете: у каждой К губам сухим прижат иссохший палец. Я женщинами мог бы вас назвать, Но бороды у вас. МАКБЕТ Скажите, кто вы? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Гламисский тан! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Кавдорский тан! ТРЕТЬЯ Привет тебе, Макбет, король в грядущем! БАНКО О, почему вы задрожали, сударь, От звука слов таких? — Во имя правды, Вы призраки иль те на самом деле, Кем кажетесь? Мой благородный спутник Был встречен вами титулом его, И предсказаньем нового с надеждой На трон: он потрясен; мне ж не сказали Вы ничего. Коль виден сев времен Вам и какие зерна прорастут, Скажите это мне, кто вас не молит И не боится блага или злобы. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Привет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ты меньше, чем Макбет, но много больше. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Не счастлив так, но много раз счастливей. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ты королей родишь, хоть не король. Да здравствуют и Банко, и Макбет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА И Банко, и Макбет, привет вам! МАКБЕТ Вещуньи странные, скажите больше. Я тан Гламисский, ибо умер Синел, Но не Кавдорский: тан Кавдорский жив, Преуспевает; стать же королем Мне, полагаю, не намного легче, Чем Кавдором. Скажите же, откуда Узнали это вы? И почему Вы в выжженной степи нам путь прервали Пророческим приветом? Отвечайте. (Ведьмы исчезают). БАНКО В земле есть пузыри, как и в воде; Они одни из них. Куда исчезли? МАКБЕТ Здесь, в воздухе, казавшееся плотью Растаяло дыханьем на ветру. Когда б они остались! БАНКО Да было ль то, о чем мы говорим? Или безумного мы съели корня, Что держит разум узником? МАКБЕТ Родите Вы королей. БАНКО А вам быть королем. МАКБЕТ Кавдорским таном также: разве нет? БАНКО В таких словах и музыке. Кто здесь? (Входят РОСС и АНГУС). РОСС Король был счастлив получить, Макбет, Весть об успехе вашем; и когда Читал он, как мятеж вы подавляли, Боролись в нем хвала и удивленье За то, к кому идти — к нему иль к вам; Молча о том, в остаток дня он видел Вас бьющимся среди рядов норвежских: Вы не боялись вами сотворенных Видений смерти. И летела градом За вестью весть; любая приносила Хвалы вам за защиту королевства И рассыпала перед ним. АНГУС Послал Нас благодарность передать король И возвестить, что вас к себе зовет, А не платить. РОСС И в качестве залога большей чести Велел нам вас назвать Кавдорским таном. Приветствуем же вас, достойный тан! Тот титул — ваш. БАНКО (в сторону) Черт правду говорит? МАКБЕТ Но Кавдор жив: зачем вы мне даете Чужой наряд? АНГУС Тот, кто был таном, жив, Но жизнь ведет под грузом приговора И потеряет. Был ли он в союзе С норвежцами, иль тайно он помог Мятежникам, иль с теми и с другими Своей стране вредил он, я не знаю; Однако есть измена, он сознался, И крах его настал. МАКБЕТ (в сторону) Гламис и тан Кавдорский! Затем и трон. (Обращаясь к РОССУ и АНГУСУ) Спасибо за труды. (Обращаясь к БАНКО) Надеетесь, что ваши дети смогут Стать королями? Те, кто дал мне титул, Им обещали это. БАНКО Что, бесспорно, Вас побуждает и корону ждать, Помимо Кавдора. Но это странно: Так часто, причинить желая вред, Орудья тьмы нам правду говорят, Заманивая этим, чтобы в главном Предать. — На пару слов прошу, кузены. МАКБЕТ (в сторону) Два истины недавно прозвучали Как два пролога к действу о престоле, Что началось. — Спасибо, господа. — Посылы сверхъестественные эти Не могут злом быть или же добром. Зло — так зачем же дан залог успеха, В котором истина? Я — тан Кавдорский. А коль добро — так почему сдаюсь Тому внушенью, чей ужасный образ Мне волосы колышет, и о ребра Забилось сердце вопреки природе? Реальный страх слабее тех фантазий. Убийство, совершаемое в мыслях, Так потрясло всю суть мою, что душит Предположенье действия мои, И то лишь есть, чего пока что нет. БАНКО Смотрите, как товарищ наш взволнован. МАКБЕТ (в сторону) Раз трон дает судьба, пусть коронует Меня сама. БАНКО Он почесть получил, К которой, словно к новому наряду, Еще привыкнуть должен. МАКБЕТ (в сторону) Будь что будет, Ведь время самый тяжкий день рассудит. БАНКО Мы ожидаем вас, Макбет достойный. МАКБЕТ Простите: переполнен разум глупый Забытыми вещами. Господа, Ваш вклад записан там, куда смотрю Я каждый день. Идемте к государю. (Обращаясь к БАНКО) Подумаем о том, что было с нами, Чтоб, это взвесив, после обсудить, Сердца открыв друг другу. БАНКО Буду рад. МАКБЕТ Пока же хватит. — В путь, друзья. (Уходят). СЦЕНА IV Форрес. Комната во дворце. Трубы. Входят ДУНКАН, МАЛКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита. ДУНКАН Казнен ли Кавдор? Или не вернулись Те, кто с приказом послан? МАЛЬКОЛЬМ Государь, Нет, не вернулись. Но поведал мне Увидевший, как проходила казнь: Он искренно признал свою измену, Прощения лросил и показал Глубокое раскаянье: закончил Он жизнь достойнее, чем жил; он умер Как тот, кто научился, смерть встречая, Отбросить то, что нам всего дороже, Подобно безделушке. ДУНКАН Невозможно Нам по лицу знать мысли человека: Он из дворян, которым доверял Я абсолютно. (Входят МАКБЕТ, БАНКО, РОСС и АНГУС). О кузен достойный! Неблагодарность даже и сейчас Столь тяжела во мне: поднялся ты Так высоко, что и на самых быстрых Крылах тебя награда не догонит. Будь менее достоин ты, я смог бы Все возместить! Осталось мне сказать: Ты больше заслужил, чем можно дать. МАКБЕТ Долг службы, как и верность, за себя Нам платят сами. Доля государя — Труды все время получать от нас, Детей и слуг державы и престола, Что выполняют должное, стараясь От вас любви добиться. ДУНКАН К нам пожалуй: Тебя растить я начал — постараюсь, Чтоб ты расцвел. Ты, Банко благородный, Не меньше заслуживший — пусть об этом Не меньше помнят, — дай тебя обнять, Прижать к груди. БАНКО И там, где я расту, Ваш будет урожай. ДУНКАН Такая радость Путь ищет, чтобы спрятать свой избыток В росе печали. Сыновья и таны, Чье место рядом с нами, знать должны вы, Что завещаем мы свои владенья Малькольму, сыну старшему, кого Провозглашаем принцем Камберлендским: Не одному ему честь достается, Но знаки благородства, словно звезды, Пускай на всех сияют. (Обращаясь к МАКБЕТУ). В Инвернесс Отсюда едем, чтоб с тобой быть ближе. МАКБЕТ Как праздность, труд, что не полезен вам: Я буду сам гонцом, чтоб слух потешить Супруги вестью о прибытьи вашем; Вам мой поклон. ДУНКАН О мой достойный Кавдор! МАКБЕТ (в сторону) Принц Камберлендский! Должен я упасть Или с дороги вышвырнуть напасть. Не шлите, звезды, своего сиянья В бездонный сумрак моего желанья! Взор подмигнул руке; пускай свершится Все то, что так увидеть он боится. (Уходит). ДУНКАН Ты прав, достойный Банко; он так смел, Что наслаждаюсь я, его хваля; Мне это пир. Последуем за ним, Кто так заботится, чтоб нас принять. О, несравненный родственник! (Трубы. Уходят). СЦЕНА V Инвернесс. Замок Макбета. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ, читая письмо ЛЕДИ МАКБЕТ “Они встретили меня в день моего успеха, и, как я узнал достоверно, их знания превосходят знания смертных. Когда я загорелся желанием расспросить их подробнее, они сделались воздухом и исчезли в нем. Пока я стоял, поражаясь всему этому, пришли посланцы от короля, которые провозгласили меня Кавдорским таном, назвав тот титул, которым ранее приветствовали меня эти Вещие Сестры, добавившие: "Привет тебе, будущий король!". Я счел за благо сообщить это тебе, дражайшей спутнице моего величия, чтобы ты не лишилась своей доли радости, пребывая в неведении о том, какое величие тебе обещано. Положи это в свое сердце и прощай.” Гламис и Кавдор ты, и то, что ждешь, Получишь. Но боюсь твоей природы; Так много молока людского блага В ней, чтобы выбрать близкий путь ты мог: Величья ждешь, амбиций не лишен ты, Но без поддержки зла; ты хочешь славы И святости; играть ты хочешь честно, Но выиграть неправедно; ты слышишь, Гламис мой, зов, что должен это сделать; Скорее ты боишься делать это, Чем не желаешь. Поспеши сюда, Чтоб я свой дух в твои вливала уши И отчитала смелым языком Все то, что золотой скрывает круг, Которым рок и неземная помощь Тебя короновали. (Входит ГОНЕЦ). С чем явился? ГОНЕЦ Король прибудет вечером. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты спятил! Не с ним ли господин твой? Если б так, Он сообщил бы, чтоб готовы были. ГОНЕЦ Поверьте, это правда. Тан в пути; Приятель мой отправлен был вперед, И, не дыша почти, с трудом свое Посланье вымолвил. ЛЕДИ МАКБЕТ С ним ласков будь; Весть хороша его. (ГОНЕЦ уходит). Охрип тот ворон, Что каркает о короля прибытьи Со стен моих. Придите же, о духи, Что знают мысли смертных, уберите Мой пол, от головы до ног меня Жестокостью наполните и кровь Сгустите, вход раскаянью закройте, Чтоб проявленья жалости природной Не колебали б волю, не вставали Меж ней и действием! К груди припав Моей, в желчь превратите молоко, Убийства слуги, где бы вы незримо Ни ждали зла! Приди, густая ночь, И все укрой мрачнейшим дымом ада, Чтоб нож не видел нанесенных ран И чтобы небо под покровом тьмы "Стой!" не кричало. (Входит МАКБЕТ). О Гламис великий! Достойный Кавдор! В будущем же больше! Твоим письмом была перенесена я За настоящего предел и вижу Грядущее сейчас. МАКБЕТ Моя любовь, Дункан приедет скоро. ЛЕДИ МАКБЕТ А уедет? МАКБЕТ Уедет завтра он. ЛЕДИ МАКБЕТ О, никогда Такого “завтра” солнце не увидит! Твое лицо — подобно книге, где Прочтут о зле. Чтоб век наш обмануть, Ты выгляди как век, и пусть радушье В тебе найдут: кажись цветком невинным, Но будь змеей внутри. Сюда прибывший Здесь будет принят: мне одной доверь Великое деянье этой ночи, Чтоб после много и ночей, и дней Мы властью наслаждались бы своей. МАКБЕТ Поговорим потом. ЛЕДИ МАКБЕТ Гляди же ясно; Мрачнея, станешь выглядеть ужасно. Все остальное предоставь ты мне. (Уходят). СЦЕНА VI Перед замком Макбета. Трубы и факелы. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, БАНКО, ЛЕННОКС, МАКДУФ, РОСС, АНГУС и свита. ДУНКАН В приятном месте замок расположен; Здесь очень воздух ласковый подходит Для благородных чувств. БАНКО А летний гость, Тот стриж, живущий на карнизе храма, Присутствием своим лишь подтверждает, Как манит здесь дыхание небес; Нет выступов таких, где эта птица Висячие не застелила б ясли, И я заметил: где они гнездятся, Там воздух чист. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ДУНКАН Смотрите, вот хозяйка! — Хотя любовь порой и утруждает, Ее мы ценим. Наставляю вас Быть Богу благодарною за труд, А также нам. ЛЕДИ МАКБЕТ Услуги наши все, Хотя бы их в два раза увеличить Могли мы и еще на два помножить, Ничтожны перед почестью, что вы Нам оказали, посетив наш дом; За эту почесть и за те, что будут, Молитвы наши. ДУНКАН Где Кавдорский тан? За ним мы мчались, цель одну имея — Его встречать, но хорошо он скачет; Его любовь к нам, острая, как шпора, Вела его. Прекрасная хозяйка, Мы ваши гости. ЛЕДИ МАКБЕТ Мы же слуги ваши, Которые себя, свой дом, людей Предоставляют для проверки вам — Берите это. ДУНКАН Дайте вашу руку; К хозяину ведите: он нам дорог, Его и дальше будем награждать. Прошу, хозяйка. (Уходят). СЦЕНА VII Замок Макбета. Трубы и факелы. Входят и проходят по сцене кравчий, слуги с посудой. Затем входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Коль сделал — и конец, легко бы было Все это сделать быстро: коль убийство Не повлекло б последствий и достигло Успеха здесь; когда бы тот удар Свершился, этим все и завершив, То в этой школе* времени могли б мы Рискнуть посмертной жизнью. Но дела Такие судят здесь; мы лишь даем Кровавые уроки, что вернутся, Чтоб покарать наставника: суд честный Подносит чашу, что мы отравили, Ко рту нам. Под двойной охраной он: Во-первых, я как родич и вассал Надежен, во-вторых, я как хозяин Захлопнуть должен дверь перед убийцей — Не сам брать нож. К тому же, сей Дункан Во власти так смирен, так чист на троне, Что будут добродетели его, Как будто ангелы, трубя, просить Проклятья за уход его из жизни; И жалость, как младенец обнаженный, Влачимый ветром, или херувим. На лошадях небесных, что незримы, Убийство это вдует в каждый взор, Чтоб ветер затопить слезами. Нет Шпор, чтоб колоть намеренья мои — Лишь честолюбие, что, перепрыгнув Через себя, вниз падает. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). Ну, как? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти поел он: почему ты вышел? МАКБЕТ Он обо мне спросил? ЛЕДИ МАКБЕТ А то не знаешь? МАКБЕТ Не будем это дело продолжать: Он почести мне дал, и от людей Я получил златые похвалы, Что надобно носить мне в блеске свежем, А не отбрасывать. ЛЕДИ МАКБЕТ Была пьяна Твоя надежда? И спала с тех пор? Проспавшись, смотрит бледной и зеленой На прежнюю свободу? Я отныне Такой считаю и твою любовь. Боишься ты в поступках быть таким же, Как и в желаньях? Ты хотел бы чтить То, что считаешь украшеньем жизни, И жить трусливо с почестью своей, "Не смею" ставить сторожем "хочу", Как кошка в поговорке? МАКБЕТ Тише, хватит! Я смею все, что подобает людям; Кто смеет больше, тот — никто. ЛЕДИ МАКБЕТ Какой же Заставил зверь тебя открыть мне все?** Когда хотел, ты человеком был; И бо’льшим став, чем прежде, ты им был бы Намного больше. Времени и места Ты не имел, и вот имеешь оба: Они пришли, и эта их пригодность Тебя сковала. Я кормила грудью*** И знаю, как нежна любовь к младенцу, Когда он улыбается, но я Сосок бы вырвала из мягких десен И вышибла б мозги ему, когда б Клялись мне так. МАКБЕТ А если не удастся? ЛЕДИ МАКБЕТ Что? Натяни лишь храбрость на колки, И все удастся. Чуть Дункан заснет (К чему его тяжелый путь дневной Уже ведет), его двух камергеров Я так вином и сидром напою, Что сразу память, мозга часовой, В пар превратится, ум же перегонным Пребудет кубом: и, когда в сон свинский Пропитанные их падут тела, Как в смерть, вольны мы делать что угодно С Дунканом беззащитным — все падет На рыхлых этих слуг; они ответят За нас. МАКБЕТ Рожай лишь только сыновей; Бесстрашный пыл твой может создавать Одних мужчин. Кто может не поверить, Когда мы кровью вымажем двух спящих В той спальне, их использовав кинжалы, Что их вина? ЛЕДИ МАКБЕТ Иначе не решат, Ведь мы покажем скорбь и шум поднимем О смерти. МАКБЕТ Я собрался и готов, Настроив тело на ужасный подвиг. Сумеем видом век мы обмануть — Ложь лиц при́кроет душ фальшивых суть. (Уходят). АКТ II СЦЕНА I Инвернесс. Внутренний двор замка. Входят БАНКО и ФЛИНС, несущий перед собой факел. БАНКО Который час, мой мальчик? ФЛИНС Луна зашла; я бой часов не слышал. БАНКО Она заходит в полночь. ФЛИНС Полночь миновала. БАНКО Возьми мой меч. На небе экономны; Погасли свечи там. Бери и это. Меня сон сильный давит, как свинец, Но спать не должен я. Благие силы, Уберегите от проклятых мыслей, Что шлет природа мне! (Входят МАКБЕТ и слуга с факелом). Дай мне мой меч. — Кто здесь? МАКБЕТ Здесь друг. БАНКО Еще вы не легли? Король в постели: Необычайно он доволен был, И ваших слуг он одарил обильно. Алмаз же этот он супруге вашей Послал, назвав любезнейшей хозяйкой, В безмерной радости. МАКБЕТ Без подготовки Служили мы ему не так, как надо; Иначе быть могло. БАНКО Все хорошо. Приснились ночью Вещие мне Сестры: Они вам долю правды показали. МАКБЕТ О них не думал я; но, если сможем Час выкроить, поговорить нам стоит Об этом деле, БАНКО Если вам угодно. МАКБЕТ Коль будете в согласии со мной, Честь обретете. БАНКО Если ничего Не потеряю, честь приумножая, Но сохраню и преданность, и долг, Совет послушаю. МАКБЕТ Ложитесь с миром! БАНКО Спасибо, сударь; этого и вам. (БАНКО и ФЛИНС уходят). МАКБЕТ Пусть госпожа питье мне приготовит И позвонит. Скажи ей, и ложись. (Слуга уходит) Кинжал ли вижу я перед собою, Что рукоятью обращен ко мне? Хочу схватить тебя, но нет… да вижу. Виденье роковое, ты глазам лишь Доступно — не руке? Иль ты всего лишь Кинжал рассудка, ложное созданье, Что вышло из горячечного мозга? Тебя я вижу так же ощутимо, Как тот кинжал, который обнажил. Ведешь ты по пути, каким я шел, Используя такое же оружье. Мой взор дурачит остальные чувства, Иль значит больше их? Тебя все вижу; И на клинке, на ко’злах капли крови — Их раньше не было. Нет, то не вещь; Кровавое деяние глазам Моим открылось. Спит сейчас полмира; Мертва на вид природа, и кошмары Полог сна оскорбляют; колдовство Служение ведет Гекате бледной; Убийство истощенное, что волком Разбужено, чей вой ему — как стража, Тарквиния крадущейся походкой Так сладостно идет, как призрак, к цели. Земная твердь, не слышь моих шагов, Чтоб камни в ужасе не возопили О том, где я, весь страх забрав у ночи. Он жив, пока ему я угрожаю: Словами я пыл дела охлаждаю. (Звонит колокол). Иду, свершилось; колокол зовет. Дункан, не слушай колокольный звон: В ад иль на небо приглашает он. (Уходит). СЦЕНА II Там же. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ. ЛЕДИ МАКБЕТ Вино, их опьянив, дало мне храбрость; Их потушив, дало мне пламя. — Тише! — Кричит сова, тот роковой звонарь, Что вечный сон дает. Уже он там: Открыта дверь; напившиеся слуги Позорят храпом долг свой: подлила Я в их питье такого, что с природой Смерть спорит, живы иль мертвы. МАКБЕТ (за сценой) Кто там? ЛЕДИ МАКБЕТ Увы! Боюсь, они уже проснулись, И не свершилось. Сгубит нас не дело — Попытка. — Тише! — Бросила кинжалы; Увидеть должен. Не был бы похож он На моего отца во сне, сама бы… (Входит МАКБЕТ). Муж мой! МАКБЕТ Я сделал все. Не слышала ты шума? ЛЕДИ МАКБЕТ Лишь только крик совы и стрекотанье Сверчков. Ты говорил? МАКБЕТ Когда? ЛЕДИ МАКБЕТ Сейчас. МАКБЕТ Когда спускался? ЛЕДИ МАКБЕТ Да. МАКБЕТ Тсс! — Во второй кто спальне? ЛЕДИ МАКБЕТ Дональбайн. МАКБЕТ (глядя на свои руки). Печальный вид у них. ЛЕДИ МАКБЕТ Как глупо говорить “печальный вид”! МАКБЕТ Один во сне смеялся, а другой "Убийство!" крикнул, и они проснулись; Стоял и слушал я: они молитвы Прочли и вновь заснули. ЛЕДИ МАКБЕТ Двое там****. МАКБЕТ Один сказал: "Господь, благослови!", Другой: "Аминь", как будто увидали Вот эти руки палача. Не смог Произнести "Аминь" я им в ответ. ЛЕДИ МАКБЕТ Не придавай глубокого значенья. МАКБЕТ И почему я не сказал "Аминь"? Благословенья жаждал, но "Аминь" Застряло в горле. ЛЕДИ МАКБЕТ О таких делах Не надо думать, чтобы не свихнуться. МАКБЕТ Раздался будто крик: "Не спите больше! Макбет зарезал сон", — невинный сон, Сон, что клубок забот распутать может, Смерть дел дневных, работы омовенье, Бальзам для душ измученных, десерт И лакомство на жизненном пиру. ЛЕДИ МАКБЕТ О чем ты? МАКБЕТ Несся крик: "Не спите больше!": "Гламис зарезал сон, и, значит, Кавдор Не будет спать; не будет спать Макбет". ЛЕДИ МАКБЕТ Кто ж так кричал? Зачем, достойный тан, Ты напрягаешь силы, чтобы думать О тяжких для ума вещах. Возьми Воды, смой с рук свидетельства дурные. Зачем кинжалы ты с собой принес? Им надо там лежать: верни обратно, Испачкай кровью слуг. МАКБЕТ Нет, не пойду: Мне страшно даже думать, что я сделал; Не смею вновь увидеть. ЛЕДИ МАКБЕТ Слабовольный! Дай мне кинжалы: спящие и мертвый — Картинки лишь: ребенка это взгляд, Что черта испугался на рисунке. Коль он в крови, позолочу я лица Заснувших, чтоб вину их показать. (Уходит. Стук за сценой). МАКБЕТ Откуда стук? Да что со мной? Страшит Шум каждый. Чьи здесь руки? Вырывают Они глаза мне. Океан Нептуна Великий с них не смоет кровь: скорее, Зеленый цвет морей они сумеют В цвет красный превратить. (Возвращается ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ Того же цвета руки у меня, Но в сердце нет позорной белизны. (Стук за сценой). Я слышу стук у южных у ворот: Идем в покои наши, и водой Деянье смоем. Как же это просто! Ты в стойкости меня не поддержал. (Стук за сценой). Стучат. Надень халат свой, чтобы нас На страже не застали. Не теряй Себя так жалко в мыслях. МАКБЕТ Лучше б мне Себя не знать, чем знать поступок мой. (Стук за сценой). Когда б Дункана разбудил ты стуком! (Уходят). СЦЕНА III Там же. Входит ПРИВРАТНИК. Стук за сценой. ПРИВРАТНИК Вот уж действительно стук! Если бы кто-то был привратником у адских врат, он бы устал поворачивать ключи. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя Вельзевула? Это фермер, который повесился в ожидании богатого урожая; во время пришел; возьми достаточно платков — ты здесь сильно пропотеешь за это. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя другого черта? Ей-богу, это двурушник, который клялся в суде за обе стороны, который много раз изменял во имя Господне, но не смог додвурушничать до небес. Ну, заходи, двурушник. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там? Ей-богу, это сюда пришел английский портной, который спер ткань из французских брюк; входи, портной; здесь ты хорошо утюг нагреешь. (Стук). Тук-тук-тук. Никакого покоя! Кто ты? — Но здесь для ада слишком холодно. Больше не буду привратником у дьявола: я и так уже впустил несколько человек от разных ремесел, которые шли вешним путем в вечное пекло. (Стук). Сейчас, сейчас! Прошу вас, не забудьте привратника. (Открывает ворота. Входят МАКДУФ и ЛЕННОКС). МАКДУФ Как видно, поздно ты в кровать ложился, Раз поздно встал ПРИВРАТНИК Ну да, сэр, мы выпивали до вторых петухов; пьянка же, сэр, — великий провокатор сразу трех вещей. МАКДУФ И что же провоцирует она? ПРИВРАТНИК Ну как, сэр, — красный нос, сон и мочу. Разврат, сэр, она и провоцирует, и нет; она вызывает желание, но не дает его исполнить. Поэтому, сэр, сильную пьянку можно назвать двурушницей по отношению к разврату; оно его создает и тут же портит, укрепляет и тут же забирает, склоняет к нему и сразу успокаивает, заставляет его встать, а стоять не позволяет; наконец, она двурушничает с ним во сне и, солгав, оставляет его. МАКДУФ По-моему, пьянка и усыпила тебя этой ночью. ПРИВРАТНИК Так она и сделала, сэр, залезла в меня по самую глотку; но я оплатил ей за это, и, по-моему, оказался для нее слишком силен; хотя она иногда и сбивала меня с ног, я сумел ее вышвырнуть. МАКДУФ А барин твой проснулся? (Входит МАКБЕТ). Его мы разбудили стуком; вот он. ЛЕННОКС Привет вам, сударь! МАКБЕТ Вам привет обоим! МАКДУФ Проснулся государь? МАКБЕТ Пока что нет. МАКДУФ Он приказал прийти мне в этот час. Я опоздал слегка. МАКБЕТ Вас отведу я. МАКДУФ Я знаю, этот труд для вас приятен; Но все же это труд. МАКБЕТ Работы радость лечит нам усталость. Вот дверь. МАКДУФ Его осмелюсь разбудить, Ведь это мне назначенная служба. (МАКДУФ уходит). ЛЕННОКС Король сегодня едет? МАКБЕТ Так решил он. ЛЕННОКС Была ночь неспокойной: там, где спали, Трубу снесло над крышей, и сказали, Что причитанья в воздухе носились, Предсмертный крик и голоса, что нам Предсказывали бедствия большие И годы тяжкие, а птица мрака Всю ночь кричала; землю, говорят, Так лихорадило. МАКБЕТ Была ночь бурной. ЛЕННОКС И память юная моя не знает Товарки ей. (Возвращается МАКДУФ). МАКДУФ О ужас, ужас, ужас! Язык не скажет, сердце не постигнет! МАКБЕТ и ЛЕННОКС Что случилось? МАКДУФ Злодейство сотворило свой шедевр! Кощунственный убийца подло вскрыл Помазанника храм, украв оттуда Строенья жизнь! МАКБЕТ Что вы сказали? Жизнь? ЛЕННОКС Жизнь государя? МАКДУФ Идите в спальню, уничтожьте взор Горгоной новой: от меня не ждите Слов; посмотрите сами. (МАКБЕТ и ЛЕННОКС уходят). Просыпайтесь! Пусть бьет набат! Убийство и измена! Проснитесь, Банко, Дональбайн, Малькольм! Стряхните мягкий сон, под смерть подделку. На смерть саму взгляните! Вверх, чтоб видеть Там образ Страшного Суда! Малькольм! И Банко! Словно духи из могил, Восстаньте, чтобы видеть этот ужас! (Бьет колокол. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ В чем дело, что такой трубой ужасной Здесь будят спящих? Говорите! МАКДУФ Госпожа! Не нужно слышать вам того, что я Могу сказать; те речи женский слух Убьют, слегка коснувшись. (Входит БАНКО). Банко, Банко, Убит наш повелитель. ЛЕДИ МАКБЕТ Горе! Боже! Что, в нашем доме? БАНКО То везде ужасно. — Молю вас, Дуф, себе противоречьте, Скажите нам, что это все не так. (Возвращаются МАКБЕТ и ЛЕННОКС вместе с РОССОМ). МАКБЕТ Умри б на час я раньше сей беды, Я жил благословенно бы; теперь Ничто уже не важно в мире смертном; Все — лишь игрушки: слава и почет Скончались, жизни выпито вино; Осадком лишь наш может погреб хвастать. (Входят МАЛЬКОЛЬМ и ДОНАЛЬБАЙН). ДОНАЛЬБАЙН Что тут случилось? МАКБЕТ Не известно вам? Иссох родник, источник вашей крови; Остановился ключ, ее создавший. МАКДУФ Убит ваш царственный отец. МАЛЬКОЛЬМ Но кем? ЛЕННОКС Похоже, теми, кто был в спальне с ним: Испачкала кровь руки их и лица, Как и кинжалы, что мы отыскали Под их подушками; смотрели дико Они; никто б им не доверил жизнь. МАКБЕТ Я каюсь в том, что, ярости поддавшись, Убил их. МАКДУФ Почему так поступили? МАКБЕТ Кто может быть и мудрым, и горячим, И верным, и бесстрастным в миг один? Неистовой любви моей порыв Ум обогнал мой. Там лежал Дункан, И кожа серебристая его Была обшита кровью золотой, А раны — как прорехи от вторженья; Убийцы в цвет работ погружены Своих: кровь запеклась на их кинжалах. Кто б не ответил, с сердцем для любви И смелостью в том сердце? ЛЕДИ МАКБЕТ Помогите! МАКДУФ На помощь леди! МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) Что же мы молчим, Затронутые этим больше всех? ДОНАЛЬБАЙН (тихо, МАЛЬКОЛЬМУ) О чем здесь говорить нам, где наш рок Схватить нас может из дыры любой? Отсюда прочь; слеза не заварилась. МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) И вся наша скорбь Путь начала лишь. БАНКО Помогите леди. (ЛЕДИ МАКБЕТ уносят). Когда мы спрячем бренные тела, Что в наготе страдают, надо нам Собраться и расследовать злодейство Кровавое, чтоб больше знать об этом. Страх и сомненья сотрясают нас; Я в длани Господа и начинаю С изменой поединок. МАКДУФ И я тоже. ВСЕ Как и все. МАКБЕТ Наденем все, что нужно для мужчин, И в зале снова встретимся.. ВСЕ Согласны. (Уходят все, кроме МАЛЬКОЛЬМА и ДОНАЛЬБАЙНА). МАЛЬКОЛЬМ Что делать нам? Ведь не якшаться ж с ними: Показывать неискреннюю скорбь Легко для лживых. В Англию отправлюсь. ДОНАЛЬБАЙН А я — в Ирландию; разделим судьбы — Так безопасней. Там, где мы сейчас, Клинки — в улыбках; кто по крови ближе, Кровавей. МАЛЬКОЛЬМ Смертоносная стрела Еще летит; разумнее всего Уйти с ее пути. Так на коней; Не будем же прощаться утонченно — Бежим. На воровство хватает прав Тем, кто спасется, сам себя украв. (Уходят). СЦЕНА IV Перед замком Макбета. Входят РОСС и СТАРИК. СТАРИК Я точно помню семь десятков лет; Ужасное за это время видел И странное, но эта ночь больная Свела на нет мой опыт. РОСС Ах, отец мой, Взволнована делами человека, Грозит его кровавой сцене крыша Небес; день на часах, но темень ночи Фонарь их гасит: ночи то победа Иль дня позор, что тьмою погребен От света поцелуев лик земли? СТАРИК То неестествено в сравненьи даже С тем, что свершилось. А в минувший вторник Сидевший гордо сокол был застигнут Совой, мышей ловящей, и убит. РОСС Дункана кони (вещь страннее всех), Прекрасные, породы фавориты, Вдруг одичав, свои сломали стойла И вырвались, как будто развязали Войну с людьми. СТАРИК Я слышал, перегрызлись. РОСС Так было, к изумленью глаз моих, Узревших это. (Входит МАКДУФ). Вот Макдуф достойный. Как, сударь, жизнь идет? МАКДУФ А вам не видно? РОСС Узнали, кто убийство совершил? МАКДУФ Убитые Макбетом. РОСС Боже мой! Какая же была причина? МАКДУФ Подкуп. Бежали оба сына короля, Малькольм и Дональбайн, и подозренье На них. РОСС Опять природы супротив! Амбиции беспечные, что жрут Своей же жизни средства! Да, похоже, Власть высшая достанется Макбету. МАКДУФ Уже объявлен он — поехал в Скон Короноваться. РОСС Где Дункана тело? МАКДУФ Оно в Колмкилл отнесено, Святую усыпальницу предтеч, Хранилище костей их. РОСС Тоже в Скон вы? МАКДУФ Нет, в Файф, кузен. РОСС А я туда поеду. МАКДУФ Прощайте. Пожелаю лишь, пожалуй, Одежде новой быть не хуже старой. РОСС Отец, прощай. СТАРИК Господь благослови вас И тех, кому врагов не тяжело Друзьями сделать, благом сделать зло. (Уходят). Акт III СЦЕНА I Форрес. Дворец. Входит БАНКО. БАНКО Теперь ты Гламис, Кавдор и король — Как обещали Сестры, и, боюсь, Сыграл нечестно ты, но говорилось, Что это не достанется потомству, А только мне быть корнем и отцом Для многих королей. Коль это правда (А на тебе сияют речи их), Так почему же истинам, что были Тебе даны, не стать моими также И дать надежду мне? Но тише! Хватит. (Звучат трубы. Входят МАКБЕТ в одежде короля, ЛЕДИ МАКБЕТ в одежде королевы, ЛЕННОКС, РОСС, вельможи, дамы и свита). МАКБЕТ А вот наш главный гость. ЛЕДИ МАКБЕТ Когда б о нем Забыли, был бы то большой пробел, Что неуместно в празднике великом. МАКБЕТ Торжественный устраиваем ужин Мы — вас я приглашаю. БАНКО Государь, Приказывайте мне; к тому мой долг Теперь уже привязан неразрывно Узлами вечными. МАКБЕТ Поездка днем у вас? БАНКО О да, милорд. МАКБЕТ А мы б хотели слышать ваше слово (Всегда оно серьезно и полезно) Сегодня на совете, но услышим И завтра. Далеко ли ехать вам? БАНКО Поездка у меня займет все время До ужина: а если конь устанет, Придется мне еще занять у ночи Час или два. МАКБЕТ На пир не опоздайте. БАНКО Я успею. МАКБЕТ Мы слышали: кровавые кузены, В Ирландии и Англии укрывшись, Свое не признают отцеубийство И сеют выдумки: об этом завтра, Когда дела обсудим государства, Собравшись вместе. На коня садитесь: До возвращенья к ночи. С вами Флинс? БАНКО Со мной, милорд; уже зовет нас время. МАКБЕТ Желаю, чтобы кони были резвы, И спинам их я вас рекомендую. Прощайте. (БАНКО уходит). Пусть каждый временем своим владеет До трапезы — да, ровно до семи: Чтоб с вами быть приятней было нам, Одни пребудем. Бог да будет с вами! (Уходят все, кроме МАКБЕТА и одного из свиты). На пару слов: уже пришли те люди? СЛУГА Пришли и за воротами, милорд. МАКБЕТ Их приведи. (СЛУГА уходит). Быть королем — ничто; Быть нужно им спокойно. Страх пред Банко Засел глубоко; в царственной природе Его есть то, чего боятся нужно; Он смеет многое; в бесстрашном духе Его есть мудрость, что направит доблесть Все делать безопасно. Лишь его Боюсь по-настоящему; под ним Подавлен гений мой: вот так же Цезарь Антония мог гений подавлять. Он пожурил сестер, когда мне трон Те предрекли, велел заговорить с ним, И был отцом династии он назван. А мне дана бесплодная корона, Мне в руки вложен скипетр пустой, И по прямой они не перейдут — Наследника не будет. Если так, Для внуков Банко душу я испачкал, Для них Дункана доброго убил, В сосуд покоя положил я злобу Для них лишь, и свой вечный бриллиант Я главному врагу людскому отдал, Чтоб троном завладело семя Банко! Чем так, иди, судьба, на поединок, И будь защитником моим. — Кто там? (Возвращается СЛУГА вместе с двумя УБИЙЦАМИ). Поди за дверь и стой, пока не кликнем. (СЛУГА уходит). Не с вами ли вчера мы говорили? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, государь, конечно же. МАКБЕТ С тех пор Обдумали мои вы речи? Знайте, Что это он держал вас в дни былые В такой беде, хотя считали вы, Что это я, невинный? Я помог вам В беседе той понять все, объяснил, Как разорили вас и обманули, И кто виновен в этом, так что мог бы Сказать и полоумный, и безумный: "Все это сделал Банко". ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Объяснили. МАКБЕТ Да, и пошел я дальше, что сейчас Второй причина встречи. Иль терпенье Преобладает так в натуре вашей, Что это вы оставите? Неужто Готовы вы молиться за того, Кто вас и ваших грабил, в гроб вгоняя, И за его потомство? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Но мы люди. МАКБЕТ Да, в каталоге значитесь людьми; Так гончие, дворняги, спаниели И шавки водяные, полуволки Проходят как собаки, но расценки В них различают медленных и быстрых, Домашних и охотничьих, любых Согласно дару, что природой щедрой В них вложен; за него пес получает Породу дополнительно в том счете, Куда все входят: так же и с людьми. И, коль у вас есть место в этом списке, Не худшее притом, скажите мне; И я доверю это дело вам, Что от врага избавит вас, и так же Вы место в нашем сердце обретете, Ведь жизнь его приносит нам болезнь, Кончина ж вылечит. ВТОРОЙ УБИЙЦА Я, государь, Тот, кто ударами, тычками мира Так возмущен, что все равно мне, как Я миру насолю. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА А я другой, Кто так устал от бед, судьбой измучен, Что жизнь любому случаю доверю, Чтоб починить иль потерять. МАКБЕТ Обоим Известно: Банко враг ваш. ОБА УБИЙЦЫ Да, милорд. МАКБЕТ И также мой, и враг такой заклятый, Что каждою минутой жизни колет Всю жизнь мою: и вот, хотя я мог бы Его убрать открыто и об этом Сказать, однако сделать так не в силах, Ведь есть у нас и общие друзья; Чтоб дружбу ту беречь, оплакать надо Того, кого сразил; и потому Решил я к вашей помощи прибегнуть, Скрывая все от посторонних глаз По той причине веской. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы, милорд, Все выполним. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Хоть даже наши жизни… МАКБЕТ Сияет дух ваш. Через час, не позже, Я сообщу вам, где расположиться, И время точное вам назову Тогда; все надо сделать этой ночью, И где-то вне дворца; не забывайте — Я должен чист быть. Будет вместе с ним (Чтоб не было изъянов в той работе) Флинс, сын его; запомните, смерть сына Не менее важна мне, чем и смерть Его отца — пускай судьбу разделят Порою мрачной. Вы пока готовьтесь: Приду я скоро. ОБА УБИЙЦЫ Мы, милорд, готовы. МАКБЕТ Я навещу вас: а пока идите. (УБИЙЦЫ уходят). Что ж, Банко, если в рай ты попадешь, Грядущий вечер для того хорош. (Уходит). СЦЕНА II Дворец. Входят ЛЕДИ МАКБЕТ и СЛУГА. ЛЕДИ МАКБЕТ Покинул Банко двор? СЛУГА О да, мадам, но вечером вернется. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите королю, что я прошу Его на пару слов. СЛУГА Сейчас, мадам. (Уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Нет ничего, и сделано все всуе, Когда мечты исполнились впустую; Нам лучше жить, вернув былой покой, Чем в радости сомнительной такой****. (Входит МАКБЕТ). Зачем, милорд, один вы остаетесь В компании своих печальных мыслей, Которым надо умереть давно, Как их предметам? То, что не излечишь, Таким оставить следует, как есть. МАКБЕТ Змею мы разрубили, не убили — Срастется, будет жить и нашей злости По-прежнему зубами угрожать. Пусть лучше распадется связь вещей И сразу пострадают оба мира, Чем будем в страхе есть мы пищу нашу И спать под властью снов, что сотрясают Нас ночью: лучше с мертвым быть, кому Покоя ради дали мы покой, Чем постоянно пытку проходить Дум беспокойных. Спит Дункан в могиле, Лежит, закончив жизни лихорадку; Он принял худшее: ни сталь, ни яд, Ни бунт своих, ни дань чужим — ничто Его уже не тронет. ЛЕДИ МАКБЕТ Нет, давай же, Мой господин, смягчи суровый взор; Веселым будь ты меж гостей сегодня. МАКБЕТ Я буду, будь и ты такой, молю: И чаще ты о Банко вспоминай, Уважь его глазами и речами: Пока небезопасно, мы должны Всю почесть омывать в потоках лести; Пусть лица заколдуют наши души, Скрывая, что там. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты оставь все это. МАКБЕТ Ум полон скорпионами, жена! Ведь Банко жив, как жив и Флинс его. ЛЕДИ МАКБЕТ Природы в них не вечны дубликаты. МАКБЕТ Здесь утешенье: оба уязвимы. Так радуйся. Еще в монастыре Полет свой не закончит нетопырь, Еще, летя на зов Гекаты, жук Жужжаньем не прервет зевоту ночи, Как страшное деяние свершится. ЛЕДИ МАКБЕТ Свершится что? МАКБЕТ В незнании невинном Пребудь, пока не станешь мне ты хлопать. Приди же, ночь, дня нежный взор закрой И окровавленной рукой незримой Ты в клочья разорви ту цепь большую, Из-за которой я бледнею! Свет Слабеет, ворон в лес летит грачиный: Добро дневное стало в сон клониться, Покуда к жертвам вышли силы ночи. Дивишься ты? Пусть мир наполнит дом; Злом укрепится начатое злом. Прошу, иди со мной. (Уходят). СЦЕНА III Парк возле дворца. Входят трое УБИЙЦ. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Кто с нами быть велел тебе? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Макбет. ВТОРОЙ УБИЙЦА Не доверять ему не стоит: он Нам сообщил все, что должны мы делать В подробностях. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Так оставайся с нами. Остатки дня на западе мерцают: Коня пришпорил путник запоздалый, Ища таверну; на подходе тот, Кого мы ждем. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Я слышу лошадей. БАНКО (за сценой) Эй, посвети! ВТОРОЙ УБИЙЦА Да, это он. Другие, Кого здесь ожидают на пиру, Уже внутри. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Его свернули кони. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Почти на милю; так обычно он И делает, как все, и до ворот Идет пешком. ВТОРОЙ УБИЙЦА Свет, свет! (Входят БАНКО и ФЛИНС с факелом). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Вот он. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Давай! БАНКО Дождь будет ночью. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА И пускай прольется. (Они нападают на БАНКО). БАНКО Предательство! Беги, мой Флинс, беги! Ты отомстишь.— О раб! (Умирает. ФЛИНС убегает). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Кто факел погасил? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Зачем он нужен? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Упал один лишь; сын его сбежал. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы сделали лишь половину дела. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Идем, доложим, что сумели сделать. (Уходят). СЦЕНА IV Там же. Тронный зал во дворце. Стол подготовлен для пира. Входят МАКБЕТ, ЛЕДИ МАКБЕТ, РОСС, ЛЕННОКС, другие вельможи и свита. МАКБЕТ Вы знаете места свои; садитесь: Приветствуем и первых, и последних. ВЕЛЬМОЖИ Спасибо, государь. МАКБЕТ Я сяду с вами И скромного хозяина сыграю. Пусть во главе стола хозяйка будет, Но мы ее приветствия попросим. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите за меня друзьям вы это; Мне сердце говорит, как все желанны. (ПЕРВЫЙ УБИЙЦА появляется в дверях). МАКБЕТ Смотри, как благодарны их сердца. С краев все сели: сяду посредине; Все веселитесь; выпьем мы по кругу, Померив стол. (Приближаясь к двери) Лицо в крови твое. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА То Банко кровь. МАКБЕТ Да, лучше на тебе она, чем в нем. Что, он убит? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Ему, милорд, я перерезал горло. МАКБЕТ Из горлорезов лучший ты; хорош И тот, кто сделал это с Флинсом: если Ты, то тебе нет равных. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Государь, Флинс убежал. МАКБЕТ Припадок возвратился: был здоров я, Как мрамор, целен, прочен, как скала, Широк и всеобъемлющ, будто воздух: Теперь я скован, заперт и привязан К сомненьям, страхам. А не спасся Банко? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, господин, во рву лежит спасенный; На голове же двадцать ран глубоких, И каждая смертельна. МАКБЕТ Что ж, спасибо: Убит был змей, змееныш же уполз; Его природа ядом напитает, Хоть нет пока зубов. Иди, а завтра Поговорим мы вновь. (УБИЙЦА уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Мой повелитель, Гостей вы не приветствуете; пир Оплачен, но не будет он готов, Когда радушья нет: есть можно дома, И этикет — как соус для еды; Пресна иначе встреча. МАКБЕТ Мой подсказчик! Пищеваренью нужен аппетит — Обоим здравье! ЛЕННОКС Государь, садитесь! (Поднимается***** ПРИЗРАК БАНКО и садится на место МАКБЕТА). МАКБЕТ Весь цвет страны присутствовал бы с нами, Когда б тут находился славный Банко, Кого винить разумней в небреженьи, Чем ждать несчастья! РОСС То, что нет его, Его порочит слово. Не почтите ль Нас королевским обществом своим? МАКБЕТ Стол занят. ЛЕННОКС Нет, одно свободно место. МАКБЕТ Где? ЛЕННОКС Здесь, милорд. Но что вас испугало? МАКБЕТ Кто это сделал? ВЕЛЬМОЖИ Что, наш господин? МАКБЕТ Меня не обвинишь ты: не тряси Кровавыми кудрями. РОСС Друзья, вставайте: государю плохо. ЛЕДИ МАКБЕТ Друзья, садитесь: часто так бывает С ним, с юности еще: прошу, сидите; Минутный приступ — он в себя придет И исцелится: замечая это, Вы только лишь усилите недуг; Вы ешьте, не глядите. — Ты мужчина? МАКБЕТ И смелый, коль смотреть на то могу я, Что ужаснуло б дьявола. ЛЕДИ МАКБЕТ Отлично! Опять рисунки страха твоего, Как тот поднятый в воздухе кинжал, Что вел тебя к Дункану, как сказал ты. Те самозванцы подлинного страха Подходят женщине, что у камина Рассказывает бабушкины сказки. Позор! Что за лицо? Все получив, На стул ты смотришь. МАКБЕТ Я прошу, взгляни! Смотри! Смотри! — Что скажешь? Коль можешь ты кивать, так говори. Раз возвращают склепы и могилы Нам мертвецов, пускай надгробьем будут Утробы коршунов. (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). ЛЕДИ МАКБЕТ Ты не мужчина! МАКБЕТ Коль тут стою, его я видел. ЛЕДИ МАКБЕТ Стыдно! МАКБЕТ И раньше, в старину, кровь проливали, Пока закон мир древний не очистил; Да и потом убийства совершались, Ужасные для слуха: было время, Когда мозг вытекал, и умирали, И наступал конец; теперь встают Вновь, двадцать ран на голове имея И гонят с места: необычней это Убийства самого. ЛЕДИ МАКБЕТ Милорд достойный, Друзьям вас не хватает. МАКБЕТ Я забылся. Не удивляйтесь этому, друзья, Есть у меня недуг такой, но он Привычен для своих. Всем вам здоровья! Присяду я; налейте до краев. За радость выпью я всего стола, За друга Банко — по нему скучаем. Когда б он был здесь! (ПРИЗРАК БАНКО поднимается снова). За него мы пьем, Как и за всех. ВЕЛЬМОЖИ Наш долг и наша клятва. МАКБЕТ Прочь, и исчезни с глаз моих! Да скроет Тебя земля! В твоих костях нет мозга, Кровь холодна, и зренья нет в глазах, Которыми сверкаешь! ЛЕДИ МАКБЕТ Привыкайте. Привычно это — ничего такого; Но портит радость нашего досуга. МАКБЕТ Я смею все, что смеет человек: Явись медведем русским мне кудлатым, Гирканским тигром, носорогом страшным; Прими не этот вид — другой, тогда Мои не дрогнут нервы, или снова Будь жив, в пустыню вызови меня Своим мечом, и, если вздрогну я, Девчачьей куклой ты меня считай. Прочь, тень, насмешка странная! (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). Ушел. Я вновь мужчина. — Я прошу, сидите. ЛЕДИ МАКБЕТ Нарушили веселье вы, прервали Хороший пир прелестным бредом. МАКБЕТ Разве Пройдут такие вещи летней тучей, Нисколько нас собой не удивив? Вы сделали меня чужим себе, Коль вы спокойно смотрите на это, Свой сохранив румянец на щеках, Хотя мои от ужаса бледнеют. РОСС На что смотреть? ЛЕДИ МАКБЕТ Прошу вас, помолчите; Ему все хуже; злят его вопросы. Прощайте: уходите не по рангу, А сразу. ЛЕННОКС Доброй ночи и здоровья Его величеству! ЛЕДИ МАКБЕТ Того же всем. (Уходят все, кроме МАКБЕТА и ЛЕДИ МАКБЕТ). МАКБЕТ Он хочет крови; кровь за кровь, сказали; Известно: камни двигались, деревья Речь обретали; по грачам, воронам, Сорокам находить могли авгуры Того, кто пролил кровь. Какой час ночи? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти что в споре с утром, кто кого. МАКБЕТ Что скажешь о Макдуфе? Он не прибыл На праздник наш. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты посылал за ним? МАКБЕТ Я слышал что-то и еще пошлю. Ни одного нет, у кого в дому Я б не кормил слугу. Отправлюсь завтра (Пораньше, поутру) я к Вещим Сестрам; Пусть больше скажут: я теперь готов Знать худшее. Мне подойдут сейчас Любые средства: я в крови увяз Так сильно, что идти ли дальше вброд? Назад шагать не легче, чем вперед. Приходят мысли странные опять, И надо сделать прежде, чем понять. ЛЕДИ МАКБЕТ Тебе сон нужен, специя природы. МАКБЕТ Идем ко сну. Все самоизнуренье — Природный страх; дел нужно исполненье. В делах еще мы так юны. (Уходят). СЦЕНА V Пустошь. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ******. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ну что, Геката? Ты глядишь сердито. ГЕКАТА А нет причины? В самом деле? Как вы, бесстыжие, посмели Дела одни вести с Макбетом, Хоть смерть нашла добычу в этом, А я, чар ваших госпожа, Что так в несчастьях хороша, Роль не могла свою сыграть, Искусство наше показать? И хуже: стали вы стараться Для своенравного мерзавца, Что, как и все, в своей борьбе Не вам слугой был, а себе. Исправьтесь же и в полной мере; Мы утром встретимся в пещере Там, где струится Ахерон — Туда судьбу изведать он Придет. Здесь надобны старанья — Сосуды, чары, заклинанья. Я ж полечу ночной порой Конец готовить роковой. К заре обязан труд свершиться: На краешке луны таится Та капля, что пары собрала; Возьму, покуда не упала Она на землю, и создам Таких искусных духов там, Что силой своего знаменья Они поднимут в нем смятенье: Он смерть, с судьбою не в ладах, Презрит, забудет честь и страх — Неуязвимой жизни знак Для смертных самый главный враг. (Музыка и песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д.*******). Но тише! Дух-малыш меня зовет, На облаке туманном снова ждет. (Уходит). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Спешить нам надо; скоро возвратится. (Уходят). СЦЕНА VI Форрес. Дворец. Входят ЛЕННОКС и еще один ВЕЛЬМОЖА. ЛЕННОКС Мои слова лишь отразили мысли, Что были без того у вас, и можно Развить их дальше: как-то странно все. Скорбел Макбет по королю, ведь тот Скончался; Банко поздно шел на пир; Убил его, коль вам угодно, Флинс, Ведь Флинс бежал: нельзя гулять так поздно. Кто станет спорить, что ужасно было Убийство Дональбайном и Малькольмом Их доброго отца? Какое зверство! Как огорчен Макбет был! Разве он В благочестивом гневе не убил Преступников, рабов и сна, и пьянства? Не благородно ль? Да еще и мудро, Ведь возмутило бы любую душу Их непризнание. Да, я уверен, Он сделал все отлично; полагаю, Что, захвати он сыновей Дункана, (Не дай Господь!) они б тогда узнали, Как убивать отца, и Флинс узнал бы. Но тише! Из-за лишних слов и также За то, что не пришел на пир к тирану, Макдуф в опале. Вам известно ль, сударь, Где он сумел укрыться? ВЕЛЬМОЖА Сын Дункана, Тираном прав рождения лишенный, При лондонском дворе живет и принят Благочестивым Эдуардом так, Что не смогло зловолие Фортуны Отнять всю честь; туда Макдуф поехал — Попросит он святого короля Дать Сиварда ему, Нортумберленда, Чтоб, помощь получив (и с разрешенья Того, кто свыше), мы опять могли Есть за столом и ночью спать спокойно, И на пирах не ждать ножей кровавых, И мирно жить, и почесть получать Свободно — все, о чем сейчас мечтаем. Король был разозлен, узнав, и начал Готовиться к войне. ЛЕННОКС А посылал Он за Макдуфом? ВЕЛЬМОЖА Да, но слово “Нет” Пришло, и пробурчал посланник мрачный, Спиною повернувшись: "Пожалеешь, Что дал такой ответ”. ЛЕННОКС И то могло Ему совет дать, чтоб на расстояньи Держался мудро. Пусть какой-то ангел Святой летит к английскому двору, Его опередив, и благодать Вернется вновь в страну, что под рукой Проклятой плачет! ВЕЛЬМОЖА С ним — мои молитвы. (Уходят). АКТ IV СЦЕНА I Темная пещера. В центре — кипящий котел. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Промяукал трижды кот. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пискнул еж четыре раза. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Гарпий крикнул: "Час пришел". ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вкруг котла начнем шагать, Зло в нутро его бросать. Жаба, под плитою хладной Месяц запах яда смрадный Источавшая во сне, Первой ты варись на дне. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пусть змеиное филе Запекается в котле; Глаз тритона, палец кваки, Мыши шерсть, язык собаки, Слепня жало, гада пасть И крыло совенка класть Будем с ящерицы лапкой Мы в отвар наш адский, жаркий. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Волчий зуб и хвост дракона, Ведьмы мумию и лоно От акулы, кровью сытой, Мутник, в темноте добытый, Печень жидюка-изгоя, Желчь козы и ветвь негноя, Что срезалась при затменьи, Палец чада, в час рожденья Шлюхой конченного грубо, Турка нос, татара губы Густоту дополнят супа; Положу и тигра зев, Чтоб улучшить наш посев. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Бабуина кровь добавьте, Охлаждаться все оставьте. (Входит ГЕКАТА). ГЕКАТА Прекрасно! Я хвалю за труд, И каждую награды ждут; Теперь петь будем мы нежнее И кругом здесь ходить, как феи, Чтоб все зачаровать сильнее. (Музыка и песня: "Черные духи" и т. д.********. ГЕКАТА уходит). ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пальцев зуд мне знак дает: Что-то злое к нам идет. Отворитесь, ворота, Кто б ни стучал сюда! (Входит МАКБЕТ). МАКБЕТ Эй, старые полуночные ведьмы! Что вы творите? ВСЕ ВЕДЬМЫ Дело без названья. МАКБЕТ Я заклинаю тем, что вам ведомо (Откуда б ни узнали), отвечайте: Хоть вы ветра развяжете, позволив С церквами биться, хоть морские волны, Все пеною покрыв, суда поглотят, Хоть злаки все полягут и деревья Падут, хоть замки рухнут на дозорных, Хоть склонят пирамиды и дворцы К земле верхушки и хоть даже клад Зародышей природы испарится, Устав от разрушенья: отвечайте На мой вопрос. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Скажи. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Спроси. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ответим. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Из наших уст ты хочешь это слышать Иль от хозяев наших? МАКБЕТ Позови их. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Кровь свиньи, детей своих, Поросят девятерых, Съевшей, с виселицы пот В пламя лейте. ВСЕ ВЕДЬМЫ Да придет Высший, низший ли — он ждет! (Гром. Поднимается ПЕРВЫЙ ДУХ: Голова в шлеме). МАКБЕТ Неведомый, меня ты научи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Он знает: слушай и молчи. ПЕРВЫЙ ДУХ Макбет! Макбет! Тебе Макдуф опасен, Тан Файфа. Я, сказав, уйти согласен. (Спускается вниз). МАКБЕТ Кто б ни был ты, спасибо за заботу; Ты верно страх мой передал; скажи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Не подчинится: вот еще один, Сильнее первого. (Гром. Поднимается ВТОРОЙ ДУХ: Окровавленный Ребенок). ВТОРОЙ ДУХ Макбет! Макбет! Макбет! МАКБЕТ Будь у меня три уха, всеми б слушал. ВТОРОЙ ДУХ Будь кровожаден, презирай закон: Никто из тех, кто женщиной рожден, Макбета не сразит. (Спускается вниз). МАКБЕТ Живи, Макдуф, — зачем тебя бояться? Но все же я вдвойне уверен стану, С судьбой себя скрепив: ты жить не будешь, Чтоб страху бледному сказать я мог: “Все ложь”, и чтоб заснул под звуки грома. (Гром. Поднимается ТРЕТИЙ ПРИЗРАК: ребенок в короне, с ветвью в руке). Кто, как потомок королей, встает, И на челе младенческом его Верховной власти круг? ВСЕ ВЕДЬМЫ Молчи и слушай. ТРЕТИЙ ПРИЗРАК Как лев, будь смел; пусть мысли не идут К тебе о том, что заговор плетут: Тебя не одолеть здесь никому, Покуда к Дунсинанскому холму Большой Бирнамский лес идти не станет. (Спускается вниз). МАКБЕТ Но кто деревья от корней избавит, Что вбиты в землю? Фраза так сладка! Мертвец мятежный**********, не вставай, пока Бирнамский лес не встанет, чтоб Макбет Свой прожил срок и этой жизни свет Привычно получал. Еще одно; Коль вашему умению дано Так много знать: потомки Банко будут Страною править? ВСЕ ВЕДЬМЫ Больше знать не нужно. МАКБЕТ Я получу ответ: коль не дадите, То вечное проклятие на вас! Куда исчез котел? И что за шум? (Гобои). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВСЕ ВЕДЬМЫ Сердце гостя опечальте — После снова тенью станьте! (Появляются восемь королей, последний из которых держит в руке зеркало; ПРИЗРАК БАНКО следует за ними). МАКБЕТ На духа Банко так похож ты. Прочь! Твоя корона взор мне обжигает. Второй в таком же золотом венце, И третий… Ах, вы, мерзкие старухи! Зачем? Четвертый! Выскочите, очи! Дойдет ли этот ход до дня Суда? Еще один! Седьмой! Не надо больше. Но вот восьмой: он зеркало несет, Где много их — у некоторых вижу Шары двойные, скипетры тройные. Ужасный вид! Я понял: это правда, Ведь Банко, весь в крови, на них с улыбкой Как на своих показывает. Так ведь? (Видения исчезают). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Да, сударь, так, но отчего Страшит Макбета волшебство? Давайте дух ему взбодрим Мы дивным мастерством своим. Заставлю воздух дать я звук, А вы создайте древний круг, Чтоб сей король нас не хулил За то, что плохо принят был. (Музыка. Ведьмы танцуют, а затем исчезают). МАКБЕТ Они ушли? Да будет проклят час Тот пагубный в календаре навек! Сюда, ко мне! (Входит ЛЕННОКС). ЛЕННОКС Что хочет государь? МАКБЕТ Сестер ты Вещих видел? ЛЕННОКС Нет, милорд. МАКБЕТ Они не проходили мимо? ЛЕННОКС Нет. МАКБЕТ Да заразится воздух, что их носит! Проклятье тем, кто верит в них! Я слышал, Раздался конский топот: кто приехал? ЛЕННОКС Гонцы, милорд, известье принесли, Что в Англию бежал Макдуф. МАКБЕТ Бежал! ЛЕННОКС Да, государь. МАКБЕТ (в сторону) Ты, время, страшный план предвосхитило: Летучее намеренье не может Взять цель, когда деяния нет рядом; Отныне сердца первенец быть должен И первенцем руки. Сейчас же, сразу, Чтоб думу мне поступком увенчать, Макдуфа замок удивлю визитом, Файф захвачу и там предам мечу Его жену, детей и всех несчастных, Кто с ним в родстве. Но хвастать глупо б было; Свершу, пока желанье не остыло. Не надо больше зрелищ! — Где гонцы? Веди меня к гонцам. (Уходят). СЦЕНА II Файф. Замок Макдуфа. Входят ЛЕДИ МАКДУФ, ее сын и РОСС. ЛЕДИ МАКДУФ Что сделал он такого, чтоб бежать? РОСС Терпение, мадам. ЛЕДИ МАКДУФ А он терпел? Его побег — безумье: ничего Не сделав, страхом совершишь измену. РОСС Не знаем, мудрость это или страх. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мудрость?! И супругу, и детей, И титулы, и замок там оставить, Откуда он бежал? Он нас не любит; Ему б любви природной, ведь крапивник, Что меньше птиц любых, сражаться будет За пташек и гнездо свое с совой. Все — только страх, любовь же здесь — ничто; Как мало мудрости есть там, где бегство Противоречит разуму. РОСС Кузина, Судите, как хотите, но ваш муж Разумен, мудр и знает лучше всех Суть века. Заходить не смею дальше; Но времена жестоки, если ты Становишься предателем, не зная Об этом сам, и если мы боимся В ответ на каждый слух, как будто нас Несет куда-то в страшном бурном море. Прощаюсь с вами: скоро буду здесь; Все худшее низвергнется, иль вверх Поднимется к тому, чем было. — Милый Кузен, благослови тебя Господь! ЛЕДИ МАКДУФ Отца имеет он, и без отца. РОСС Я буду глуп, когда останусь дольше; Мне выйдет срам, вам будет неудобство: Вас оставляю. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Сир, отец ваш умер. Что будешь делать? Как ты будешь жить? СЫН Как птицы, мать. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мухами, червями? СЫН Тем, что достану — так же, как они. ЛЕДИ МАКДУФ Ах, птенчик бедный! Не боишься ты Сетей, силков? И извести? И ям? СЫН На бедных птиц их, матушка, не ставят. Отец не умер, чтоб вы ни твердили. ЛЕДИ МАКДУФ Нет, умер. Где ты отыщешь отца? СЫН А где вы отыщете мужа? ЛЕДИ МАКДУФ Да я могу купить себе их двадцать штук на любом рынке. СЫН Тогда вы их купите, чтобы снова продать. Л ЕДИ МАКДУФ Ты говоришь об этом с остроумьем — Однако же излишним для тебя. СЫН Был ли мой отец предателем, матушка? ЛЕДИ МАКДУФ Да, был. СЫН А что такое предатель? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, тот, кто клянется и нарушает клятву. СЫН И все, кто так поступает, — предатели? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый, кто так поступает, — предатель и должен быть повешен. СЫН И те, кто нарушает клятву, — все должны быть повешены? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый. СЫН А кто должен их повесить? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, честные люди. СЫН Тогда эти нарушители клятв — дураки, потому что нарушителей клятв достаточно, чтобы побить и повесить честных людей. ЛЕДИ МАКДУФ Да спасет тебе Бог, бедная обезьянка! Но как все-таки ты отыщешь отца? СЫН Если бы он умер, вы бы оплакивали его, а, если бы не оплакивали, это был бы хороший знак того, что скоро у меня будет новый отец. ЛЕДИ МАКДУФ Бедный болтушка, что ты говоришь?! (Входит ГОНЕЦ). ГОНЕЦ Благословит вас Бог, о госпожа! Вам неизвестный, чту я вашу честь. Я знаю, к вам приблизилась опасность: Коль примете совет простолюдина, Вас не найдут здесь; прочь, с детьми своими. Пугая так, я чересчур жесток; Но можно ль о жестокости смолчать, Что рядом с вами? Да хранит вас небо! Остаться не могу. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Зачем бежать мне? Не делала я зла. Но вспоминаю, Что в мире я земном, где делать зло Похвально часто, а добро опасной Нелепостью считают. Почему же По-женски защищаюсь, говоря: “Я зла не делала”? (Входят УБИЙЦЫ) О, что за лица?! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Где твой супруг? ЛЕДИ МАКДУФ Надеюсь, не в местах столь богомерзких, Чтоб повстречать таких. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Предатель он. СЫН Ты врешь, подлец лохматый! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Что, яйцо?! (Закалывает его). Предатель юный! СЫН Он меня убил. Беги же, матушка, я умоляю! (Умирает. ЛЕДИ МАКДУФ убегает, крича "Убийство!". УБИЙЦЫ преследует ее). СЦЕНА III Англия. Перед королевским дворцом. Входят МАЛЬКОЛЬМ и МАКДУФ. МАЛЬКОЛЬМ Поищем тень давайте, чтобы там Все слезы выплакать свои. МАКДУФ Нам лучше Смертельный меч достать и как мужчинам Спасать отчизну: там ведь каждым утром Вой новых вдов и новых плач сирот, И скорби новые бьют в лик небес, И отзвук те дают, печаль деля С Шотландией. МАЛЬКОЛЬМ Скорблю о том, во что Я верю; верю в то, что знаю; если Могу исправить, час найдя, исправлю. То, что сказали вы, — возможно, правда. Но тот тиран, чье имя речь мозолит, Считался честным: вы его любили. Он вас не трогал. Молод я, но что-то Вы за меня получите, и мудро Невинного убить ягненка, дабы Умилостивить бога, что разгневан. МАКДУФ Не вероломен я. МАЛЬКОЛЬМ Макбет таков. И даже честный может пошатнуться, Приказ монарха получив. Простите. Каков вы, не могу увидеть в мыслях. Прекрасны ангелы, хоть пал ярчайший; Пусть зло надеть способно лик добра, Тот не меняется. МАКДУФ Ушли надежды. МАЛКОЛЬМ От них мои сомненья и возникли. Зачем в том зле оставили жену, Детей, любви прочнейшие узлы, Не попрощавшись? Я молю о том, Чтоб это стало не бесчестьем вашим — Моей лишь осторожностью. Возможно, Честны вы все же. МАКДУФ Кровью истекай, Страна несчастная! Ты, тирания, Крепись — добро не смеет возразить. Твой титул подтвержден! Прощайте, принц. Не стал бы подлецом, каким кажусь вам, За все я земли, что тиран забрал, И за Восток богатый. МАЛЬКОЛЬМ Не сердитесь: Я говорю не только из-за страха. Я знаю, под ярмом страна поникла, И плачет, кровоточит; каждый день Усугубляет раны; знаю также, Что за мои права поднимут руки; Мне Англия готова войска дать Немало тысяч: несмотря на это, Когда попру я голову тирана Иль подниму на меч, моя страна Пороков обретет лишь только больше, Страданий, горя целый лабиринт От сменщика его. МАКДУФ Кто ж это будет? МАЛЬКОЛЬМ Я о себе, в котором, знаю я, Укоренились так черты порока, Что, лишь откроются, Макбет, столь черный, Предстанет чист, как снег, и бедный край Сочтет его ягненком по сравненью С моим громадным злом. МАКДУФ Нет в легионах Всей преисподней беса, чтоб Макбета Злом превзошел. МАЛЬКОЛЬМ Он, соглашусь, кровав, Спесив и алчен, лжив, коварен, злобен, Непредсказуем, всем грехам подвержен, Которым есть названье, но в нем нет Такого сладострастья: ваши жены И дочери, матроны и служанки Мне не наполнят похоти сосуд; Мое желанье все сметет преграды, Что против встанут: лучше уж Макбет, Чем вот такой правитель. МАКДУФ Несдержанье Желаний — тирания, и она Была причиной раннего сверженья Достойных королей. Не бойтесь все же Взять то, что ваше: можно будет вам Свои желанья радовать обильно И выглядеть холодным, притворяясь. У нас довольно похотливых дам: Не ястреб все же вы, чтоб всех пожрать, Кто посвятить готов себя величью, Увидев вашу страсть. МАЛЬКОЛЬМ Но вместе с этим В моей душе разнузданной растет Такая жадность, что, взойдя на трон, Лишил бы я дворянство всех земель, Позарившись на дом у одного И на сокровища другого; это, Как соус, пробудило б больший голод — Я ссорился бы с преданными мне, Уничтожая их богатства ради. МАКДУФ Такая алчность пустит корень глубже, Чем похоть, с летом схожая; то меч, Сразивший королей: не бойтесь все же; В Шотландии всего есть в изобильи, Чтоб вам отдать: все это допустимо, С хорошими чертами сочетаясь. МАЛЬКОЛЬМ Но у меня их нет: черты такие, Как справедливость, щедрость и правдивость, Настойчивость, смиренье, милосердье, Терпение и смелость, стойкость духа Мне не по вкусу вовсе — я способен На виды преступление делить Путями разными. Имей я власть, Согласья молоко плеснул бы в ад, Нарушил мир всеобщий бы, запутав Единства на земле. МАКДУФ О край шотландский! МАЛЬКОЛЬМ Скажите, коль такой достоин править: Всё так, как говорю . МАКДУФ Достоин править?! Жить не достоин. О народ-страдалец, Под скипетром, что беззаконный деспот В кровь окунул, когда ж найдешь ты счастье, Раз подлинный наследник здесь стоит, Себя же отреченьем проклиная, Пороча род свой? Царственный отец твой Святым был; королева, что рожала Тебя, стояла чаще на коленях, Плоть умерщвляя всю, чем на ногах. Прощай! То зло, что ты в себе раскрыл, Меня изгнало с родины. О, сердце, Здесь кончились надежды! МАЛЬКОЛЬМ Этот гнев Твой, честности дитя, с души мне стер Сомненья черные и показал Твою правдивость. Дьявольский Макбет Меня путями разными пытался К себе завлечь, и глупо мне спешить С доверьем; сам Господь вверху, однако, С тобой нас рассудил! Себя отдам В твое распоряжение теперь, И отрекаюсь я от тех пороков, Которыми себя принизил я. Они чужды мне: я еще ни разу Не ведал женщины, не нарушал Я клятв и не желал забрать чужое, Не осквернял я веры, даже чёрта Не предал бы другому чёрту, правду Люблю не меньше жизни, оболгал Впервые лишь себя: тот, кем являюсь, Тебе послушен и отчизне бедной, Куда до твоего еще приезда С десятком тысяч воинов бесстрашных Уже идти собрался старый Сивард. Теперь мы вместе, и добро поможет Войне правдивой! Почему молчишь ты? МАКДУФ Хорошее с плохим за миг короткий Так трудно примирить. (Входит ВРАЧ). МАЛЬКОЛЬМ Еще продолжим. — Что, король выходит? ВРАЧ Да, сударь; здесь полно несчастных душ, Что ждут леченья: перед их недугом Бессильна медицина; но от рук Его — дало такую святость небо — Все поправляются. МАЛКОЛЬМ Спасибо, доктор. (ВРАЧ уходит). МАКДУФ Какая же болезнь? МАЛЬКОЛЬМ Зовется “немочь” — С ней чудеса творит король сей добрый; С тех пор, как я здесь, в Англии, остался, Я часто это видел. Как влияет На небо, сам лишь знает, но пришедших, Опухших, в язвах, жалостных для взора, Неисцелимых докторами, лечит, На шею золотой повесив оттиск, С молитвами святыми; говорят, Оставит он грядущим королям Дар исцеленья. Также вместе с этим Имеет и пророчества он дар, И благодати окружают трон, Добро тем подтверждая! (Входит РОСС). МАКДУФ Кто пришел? МАЛКОЛЬМ Земляк мой, только я его не знаю. МАКДУФ Кузен, добро пожаловать сюда. МАЛКОЛЬМ Теперь узнал. Избавь, Бог, от того, Что делает чужими нас! РОСС Аминь. МАКДУФ Шотландия на месте? РОСС Бедный край! Себя узнать боится, став для нас Не матерью — могилой: улыбнется Там только тот, кто ничего не знает; Там вопли, стоны, воздуху в наем Сдав, не отметят; там большое горе Привычно; похоронный звон услышав, О ком, не спросят; жизни добрых вянут Быстрее, чем цветы у них на шляпах, И умирают до болезни. МАКДУФ Страшно, Но так правдиво! МАЛЬКОЛЬМ Что за скорбь новее? РОСС Коль час назад была, меня освищут: С минутой каждой новая. МАКДУФ А как Моя жена? РОСС Неплохо все у ней. МАКДУФ А дети? РОСС С ними тоже хорошо. МАКДУФ Тиран не посягнул на их покой? РОСС Когда их оставлял, в покое были. МАКДУФ На речи не скупитесь: как всё там? РОСС Когда сюда я с новостями ехал, Неся их тяжесть, слухи поползли О многих славных людях, что восстали, Чему в пути нашел я подтвержденье, Увидев, как идут тирана силы: Пора помочь; в Шотландии вы взглядом Собрали б даже женщин — все бы дрались, Чтоб скорби облегчить. МАЛЬКОЛЬМ Им в утешенье Туда мы едем: Англия любезно Нам Сиварда дала и десять тысяч Солдат; нет в христианском мире лучше И опытней вождя. РОСС Когда бы мог я Такой же радостью на то ответить! Но у меня слова, какие лучше Провыть в пустыне, где их слух не примет. МАКДУФ О чем? Об общем? Или это горе Лишь для одной груди? РОСС Души нет честной, Что долю не возьмет, но основная Часть только ваша. МАКДУФ Если же моя, То не скрывайте, а отдайте быстро. РОСС Пусть слух ваш мой язык не презирает, Что звук ему пришлет ужасней всех, Какие слышал тот. МАКДУФ Я догадался. РОСС Ваш замок взят, жена и дети ваши Убиты зверски: больше рассказать — То означало б к груде мертвых тел Добавить вашу смерть. МАЛЬКОЛЬМ О милый Боже! (МАКДУФУ) Ты шляпу на чело не надвигай; Дай скорби путь: коль ей молчать придется, Измученное сердце разобьется. МАКДУФ И дети тоже? РОСС Дети, слуги, все, Кого нашли там. МАКДУФ Я от них уехал! Жену убили тоже? РОСС Я сказал. МАЛКОЛЬМ Утешься: Давай лекарства мести приготовим, Чтоб горе исцелить. МАКДУФ Нет у него детей**********. И всех малюток? Сказали, всех? О, адский коршун! Всех? Что, всех моих цыплят и их наседку Одним ударом? МАЛЬКОЛЬМ По-мужски оспорь. МАКДУФ Я и оспорю; Но чувствовать я должен по-людски: Я не могу забыть о том, что было Всего дороже. Почему же небо Не захотело защитить их? Грешный Макдуф, из-за тебя они убиты! И не по их вине, а по твоей Резня случилась. Упокой их небо! МАЛЬКОЛЬМ Пусть станет то мечу точильным камнем: Не притупляя скорбь, дай сердцу ярость. МАКДУФ О, мог бы женщину сыграть глазами И хвастать языком! Но, небеса, Антракт прервите и лицом к лицу Со мною беса родины поставьте Вы на длину меча; коль убежит, Его простите! МАЛЬКОЛЬМ По-мужски звучит. Идемте к королю; готово войско; Проститься только нужно, и Макбет Созрел для нашей жатвы; силы свыше Берут оружье, нам они — броня: Длинна та ночь, что не находит дня. (Уходят). Акт V СЦЕНА I Дунсинан. Приемная в замке. Входят ДОКТОР МЕДИЦИНЫ и ФРЕЙЛИНА. ДОКТОР Я две ночи наблюдал здесь вместе с вами, но не смог убедиться, что вы говорите правду. Когда она в последний раз гуляла? ФРЕЙЛИНА С тех пор как его величество отправился в поход, я видела, как она встает с постели, надевает на себя ночную рубашку, отпирает шкафчик, достает бумагу, расправляет ее, что-то пишет на ней, перечитывает, затем запечатывает и снова возвращается в постель; и все это, не просыпаясь. ДОКТОР Сильное потрясение естества — одновременно и получать благо сна, и делать то, что делают, бодрствуя! А во время этого дремотного возбуждения, помимо вставания и других действий, слышали ли вы от нее хоть какие-то слова? ФРЕЙЛИНА Те, сударь, что я не буду повторять за ней. ДОКТОР Мне вы можете это сказать, и, более того, должны. ФРЕЙЛИНА Ни вам, ни кому-нибудь еще, поскольку у меня нет никого, кто это подтвердит. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ со свечой в руках).. Смотрите, вот она идет! Так она всё время и гуляет; и, клянусь жизнью, крепко спит при этом. Наблюдайте за ней; замрите на месте. ДОКТОР Где она взяла эту свечу? ФРЕЙЛИНА Да ведь та стояла рядом с ней: рядом с ней всегда горит огонь; это ее приказ. ДОКТОР Видите, глаза у нее открыты. ФРЕЙЛИНА Да, но чувства закрыты. ДОКТОР Что она сейчас делает? Смотрите, она трет руки. ФРЕЙЛИНА Для нее привычное дело воображать, что она их моет: я знаю, что она этим занимается по четверть часа. ЛЕДИ МАКБЕТ И все же тут есть пятно. ДОКТОР Тише! Она говорит: я запишу то, что она произносит, чтобы закрепить это в памяти. ЛЕДИ МАКБЕТ Прочь, проклятое пятно! Прочь, говорю! — Раз: два: что ж, пора это сделать. — В аду темно! — Фу, милорд, фу! Воин, и боишься? Зачем нам бояться, что об этом узнают, если власть будет нашей, и нас не могут призвать к ответу? — И все же, кто бы мог подумать, что в старике было столько крови! ДОКТОР Вы это слышали? ЛЕДИ МАКБЕТ У тана файфского была жена: где она сейчас?— Что, эти руки никогда не будут чистыми?— Хватит об этом, милорд, хватит об этом: вы все портите, так вздрагивая. ДОКТОР Дальше, дальше… Вы узнали то, чего не должны были знать. ФРЕЙЛИНА Она сказала то, чего не должна была говорить, я в этом уверена: одному небу известно, что она знает. ЛЕДИ МАКБЕТ По-прежнему запах крови: все ароматы Аравии не избавят от него эту маленькую ручку. О-о-о! ДОКТОР Что за вздох! У нее на сердце тяжкий груз боли. ФРЕЙЛИНА Я бы не стала носить в своей груди такое сердце даже ради того, чтобы сохранить все достоинства тела. ДОКТОР Хорошо, хорошо… ФРЕЙЛИНА Молю Бога, чтобы все было хорошо, сударь. ДОКТОР Такой болезни не была в моей практике, но я знавал тех, кто ходил во сне и благостно умер в своей постели. ЛЕДИ МАКБЕТ Вымой руки, надень ночную рубашку, не будь таким бледным.— Я еще раз говорю тебе, Банко похоронен, он не выйдет из могилы. ДОКТОР Даже так? ЛЕДИ МАКБЕТ В постель, в постель! Стучат в ворота: иди, иди, иди, иди, дай мне руку. Что сделано, того не изменишь.— В постель, в постель, в постель! (Уходит). ДОКТОР Пойдет ли она сейчас в постель? ФРЕЙЛИНА Несомненно. ДОКТОР Везде был шепот о дурных делах; Болезнь - им вслед, когда умы дурные Глухим подушкам выдают секреты: Ей нужен исповедник, а не врач. Прости всех, Боже! Вы за ней смотрите; Прочь уберите все, что ум смущает, И не спускайте глаз. Спокойной ночи: Мне поразила дух она и зренье. Боюсь сказать о мыслях. ФРЕЙЛИНА Доброй ночи. (Уходят). СЦЕНА III Местность близ Дунсинана. Барабаны и знамена. Входят МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС и солдаты. МЕНТИС Рать Англичан подходит, с ней — Малкольм, Макдуф достойный, Сивард, дядя принца: Горит в них жажда мести; их причины К сигналам битвы и кровопролитью Призвали б умерщвляющего плоть. АНГУС Мы встретим у Бирнамского их леса. КЕЙТНЕСС Кто знает, есть ли с братом Дональбайн? ЛЕННОКС Его нет точно: получил я список Всего дворянства; Сиварда есть сын И юноши, которым рановато Ещё мужать. МЕНТИС Что делает тиран? КЕЙТНЕСС Он Дунсинан великий укрепляет: Одни твердят, что он безумен, те же, Кто меньше ненавидит, называют То храбрым бешенством, но он не может Ремень правленья завязать. АНГУС Теперь К рукам прилипли тайные убийства, Корят за вероломство мятежи; Ему все служат только по приказу — Не по любви: он чувствует, что титул Висит на нем, как великана плащ На карлике-воре. МЕНТИС И кто способен Заставить эти страсти отшатнуться, Когда внутри него все осуждает Себя за то, что в нем оно? КЕЙТНЕСС Так в марш, Чтоб подчиняться там, где это нужно: Лекарство встретим от болезни этой И вместе с ним прольем, страну врачуя, Всю кровь. ЛЕННОКС Иль сколько наберется так, Чтоб, оросив цветок, убить сорняк. Идемте, маршируем все к Бирнаму. (Уходят, маршируя). СЦЕНА III Дунсинан. Комната в замке. Входят МАКБЕТ, ДОКТОР и слуги. МАКБЕТ Вестей не надо — пусть все убегают: Пока к нам не идет Бирнамский лес, Я не поддамся страху. Мальчик принц? Он не рожден был женщиной? Те духи, Что знают жизни ход, Мне объявили так: "Макбет, не бойся; женщиной рожденный Не властен над тобой". Бегите, таны, Предав, к эпикурейцам-англичанам: Не дрогнет сердце, бьется ум в висках; Им не страшны сомнения и страх. (Входит СЛУГА). Пусть черт тебя окрасит, бледный дурень! Откуда взгляд гуся? СЛУГА Там десять тысяч… МАКБЕТ Гусей, мерзавец? СЛУГА Нет, милорд, солдат. МАКБЕТ Иди, лицо ты расцарапай в кровь, Раскрасив страх, болван. Каких солдат? Отправься в ад! Твои льняные щеки Испуг несут. Солдаты, бледнолицый? СЛУГА Английские. МАКБЕТ Избавь от лика своего. (СЛУГА уходит). Эй, Сейтон! — Мне не по себе, Когда смотрю я… — Сейтон! — Бой сегодня Навек возвысит или вниз повергнет. Я прожил долго: жизненный мой путь Довел до осени, до желтых листьев; И то, что старости должно быть свитой — Любовь, почет и множество друзей — Мне недоступно; но взамен — проклятья, Негромкие да сильные, в речах же Та лесть, что сердце бедное отвергло б, Но не посмеет это сделать. — Сейтон! (Входит СЕЙТОН). СЕЙТОН Что хочет государь? МАКБЕТ Какие вести? СЕЙТОН Что доложили вам, все подтвердилось. МАКБЕТ Я буду биться до тех пор, пока Плоть не сдерут с костей. Подай доспехи. СЕЙТОН Пока что не нужны. МАКБЕТ Нет, я надену. Возьми коней побольше, все объезди И вешай трусов. Мне подай доспехи. — Как пациентка, доктор? ДОКТОР В ней болезнь Слабее, чем фантазии дурные, Что не дают покоя. МАКБЕТ Излечи же Ее от них, душе больной помочь Сумей полоть из памяти печаль, Стереть в мозгу записанное горе, Каким-то дать ей снадобьем забвенье, Очистить сердце, смыв тот хлам опасный, Который давит. ДОКТОР Пациент здесь должен Сам помогать себе. МАКБЕТ Тогда лекарства Собакам брось — они мне не нужны. — Надень доспехи, дай мне, Сейтон, жезл, И скачем. — Доктор, таны убежали. — Давай же. — Если б, доктор, изучил ты Мочу моей страны, узнал недуг И прежнее вернул бы ей здоровье, Тебя аплодисментами до эха Довел бы я, чтоб хлопало оно. — Быстрее! — Может, ревень или сенна Прогонят англичан? О них ты слышал? ДОКТОР Да, государь, приготовленья ваши Молву здесь вызвали. МАКБЕТ (обращаясь к СЕЙТОНУ) Неси щит сзади. — Смерть не страшна, пока на Дунсинан Бирнамский лес свой не отправил стан. ДОКТОР (в сторону) Коль целым я смогу уйти отсюда, То прибыль тут искать уже не буду. (Уходят). СЦЕНА IV Местность близ Бирнамского леса. Барабаны и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МОЛОДОЙ СИВАРД, МАКДУФ, МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС, РОСС и солдаты. МАЛЬКОЛЬМ Друзья, надеюсь, дни не за горами, Когда обезопасим наши спальни. МЕНТИС Не сомневаюсь. СИВАРД Что за лес пред нами? МЕНТИС Бирнамский. МАЛЬКОЛЬМ Пусть по ветке каждый срубит И пред собой несет: так скрыть сумеем Размеры войска, чтобы враг ошибся В своих подсчетах. СОЛДАТЫ Мы приказ исполним. СИВАРД Доносят, что тиран в себе уверен — Остался в Дунсинане, ожидая Приход наш. МАЛЬКОЛЬМ В этом вся его надежда: Ведь там, где мог он выгоду иметь, И знатные, и мелкие бежали; Воюют за него по принужденью — Сердца пусты их. МАКДУФ Пусть сужденья наши Исхода подождут; усердье нужно Нам в ратном деле. СИВАРД Время настает, Когда решит сражения итог, Что есть у нас и выполним ли долг. Надежды дума принесла сейчас, Но только лишь удар рассудит нас, И к этому уже ведет война. (Уходят, маршируя). СЦЕНА V Дунсинан. Входим в замок. Входят МАКБЕТ, СЕЙТОН и солдаты с барабаном и знаменами. МАКБЕТ Знамена вывесим на внешних стенах; Кричат: "Они идут" — но замка мощь Смеется над осадой: коль осадят, Пожрут и голод их, и лихорадка; Когда бы наши к ним не убежали, Мы встретили бы их лицом к лицу И прочь бы отогнали. (За сценой раздается крик женщин). Что за шум? СЕЙТОН То женщины кричат, милорд мой добрый. (Уходит). МАКБЕТ Уже почти забыл я страха вкус; А было время, чувства холодели От вопля ночью, волосы мои Расшевелить могли и мрачной байкой, Как правдой. Ужас мне уже приелся, И близкое к моим кровавым мыслям Меня не заведет. (Возвращается СЕЙТОН). Что был за крик? СЕЙТОН Милорд мой, королева умерла. МАКБЕТ Ей надо было умереть, когда Имелось время для подобных слов. Все эти "завтра", "завтра", "завтра", “завтра” Ползут так медленно день ото дня К последнему записанному слогу, И освещали дуракам "вчера" Путь к пыльной смерти. Свечка, догорай! Жизнь — только тень, она — актер несчастный, Что час один кривляется на сцене, И больше не слыхать: она лишь сказка, Рассказанная идиотом, — шума И ярости полна, но нет в ней смысла. (Входит ГОНЕЦ). Пришел ты языком болтать? Быстрее. ГОНЕЦ Добрый государь, Я должен сообщить о том, что видел, Но как сказать, не знаю. МАКБЕТ Говори. ГОНЕЦ Когда я на холме стоял в дозоре, Взглянул я на Бирнам, и показалось, Что движутся деревья. МАКБЕТ Лжец и раб! ПОСЛАНЕЦ Готов стерпеть ваш гнев я, коль не так; Взгляните сами — движется к нам лес В трех милях рядом. МАКБЕТ Если ты мне лжешь, На первый сук живым тебя повешу, Пока не схватит голод; если нет, То ты со мною можешь это сделать. Решимость соберу да сомневаюсь Уже в двусмысленной бесовской правде: "Не бойся до тех пор, как к Дунсинану Бирнамский лес не двинется”. Но лес Подходит к Дунсинану. За оружье! Ведь если подтвердится эта весть, Нельзя бежать, нельзя остаться здесь. Усталость вызывает солнца нимб, И я хочу, чтоб этот мир погиб. Бей, колокол! Дуй, ветер! Крах, ко мне! Зато умру с бронею на спине. (Уходят). СЦЕНА VI Дунсинан. Перед замком. Барабан и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МАКДУФ и их армия с ветвями в руках. МАЛКОЛЬМ Пришли: завесы листьев бросьте прочь, Себя откройте. Вы, достойный дядя, С кузеном, благородным вашим сыном, Отряд ведите первый: мы с Макдуфом Исполним все, что сделать остается, Согласно планам нашим. СИВАРД До свиданья. Найти врага сегодня нам удастся; Пусть бьют нас, коль не сможем мы сражаться. МАКДУФ Заставим наши трубы возреветь, Чтоб возвещали кровь они и смерть. (Уходят). СЦЕНА VII. Другая часть поля. Шум битвы. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ К столбу привязан, не могу бежать, Но, как медведь, я должен драться. Кто он, Тот, нерожденный женщиной? Его Боюсь я только — больше никого. (Входит МОЛОДОЙ СИВАРД). МОЛОДОЙ СИВАРД Ты кто? МАКБЕТ Услышать это будет страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Нет, хоть ты мне ужасней имя скажешь, Чем есть в аду. МАКБЕТ Меня зовут Макбет. МОЛОДОЙ СИВАРД Сам дьявол не сумел назвать бы имя, Что так мне ненавистно. МАКБЕТ И так страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Ты лжешь, тиран гнуснейший, и мечом Я докажу: ты лжешь. (Они сражаются, и МОЛОДОЙ СИВАРД погибает). МАКБЕТ Ты женщиной рожден был. Оружье презираю, меч смешон — Им машет тот, кто женщиной рожден. (Уходит. Шум битвы. Входит МАКДУФ). МАКДУФ Вот шум откуда. Покажись, тиран! Коль не моим сражен ударом будешь, То не исчезнут призраки родных. Я не могу крушить убогих кернов, Таскать нанятых копья; или ты, Макбет, иль незазубренный мой меч Я убираю в ножны. Где-то здесь Ты, подтверждает громкий звон: великий Сражается. Веди к нему, Фортуна! О большем не молю. (Уходит. Шум битвы. Входят МАЛЬКОЛЬМ и старый СИВАРД). СИВАРД Сюда, милорд; нам замок тихо отдан: Воюют на обеих сторонах Тирана люди; таны так храбры; Уже почти пришла победа к вам, И мало остается. МАЛЬКОЛЬМ Враг достался, Что к нам бежит. СИВАРД Так заходите в замок. (Уходят). СЦЕНА VIII Другая часть поля. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Зачем играть мне римского глупца И умирать на собственном мече? Пока живых я вижу, лучше их Мне ранить. (Входит МАКДУФ). МАКДУФ Повернись же, адский пес! МАКБЕТ Из всех людей тебя лишь избегал я; Но уходи; и так уж тяготит Мне душу кровь твоих. МАКДУФ Нет даже слов; Мне меч как голос: мерзостнее ты, Чем можно выразить! (Они сражаются). МАКБЕТ Напрасен труд: Скорей пронзишь неуловимый воздух Мечом ты острым, чем прольешь мне кровь: Клинок направь ты к шлемам уязвимым; Я зачарован, и не навредит мне Рожденный женщиной. МАКДУФ Забудь про чары; Пусть демон тот, которому ты служишь, Расскажет: из утробы материнской До времени был вырезан Макдуф. МАКБЕТ Да проклят будь язык, сказавший это, — Меня он сразу мужества лишил! Не надо верить нечистям-жонглерам, Что нас двойным обманывают смыслом; Ушам дав обещанья, но разбив Потом надежду. — Я не бьюсь с тобой. МАКДУФ Тогда сдавайся, трус; Живи, чтоб веку зрелищем предстать: Ты будешь редким чудищем для нас, К столбу тебя привяжем и напишем: "Смотрите на тирана". МАКБЕТ Нет, не сдамся, Чтоб землю целовать у ног Малькольма, Чтоб ругань черни мне была наживкой. Хоть лес Бирнамский шел на Дунсинан, И женщиной мой не рожден противник, В последний раз рискну. Я перед телом Бросаю щит. Макдуф, нас бой рассудит; И тот, кто крикнет: "Стой!", да проклят будет! (Уходят, сражаясь. Шум битвы. Отбой. Трубы. Входят с барабаном и знаменами МАЛЬКОЛЬМ, старый СИВАРД, РОСС, другие таны и солдаты). МАЛЬКОЛЬМ Надеюсь, что друзья все уцелели. СИВАРД Так быть не может, но по этим вижу, Что дешево великий куплен день. МАЛКОЛЬМ Макдуф пропал и сын ваш благородный. РОСС Ваш сын, милорд, долг заплатил солдатский: Он мало жил, но стать успел мужчиной; Лишь только проявил свою он доблесть, В бою себя бесстрашно показав, Как умер мужем. СИВАРД Значит, он погиб? РОСС И с поля вынесен: Пусть ваша скорбь Равна его достоинствам не будет — Им нет конца. СИВАРД Его раненья сзади? РОСС Нет, спереди. СИВАРД Тогда он Божий воин! Будь у меня не меньше сыновей, Чем я волос имею, не желал бы Им лучшей смерти: этим он отпет. МАЛКОЛЬМ Он большей скорби стоит — я скорблю. СИВАРД Он долг воздал, и равен счет нулю. Да Бог пребудет с ним! — Вот утешенье. (Возвращается МАКДУФ с головой МАКБЕТА). МАКДУФ Привет тебе, король! Ты стал им: видишь, Вот голова тирана; век свободен. И окружен ты жемчугом страны, Что повторяет в мыслях мой привет; Но пусть их голоса с моим сольются: Привет, король шотландский! ВСЕ Привет, король шотландский! (Трубы). МАЛЬКОЛЬМ Не будем много времени мы тратить, Чтоб вам воздать достойно за любовь И расплатиться. Родичи и таны, Теперь вы графы — титул тот впервые В Шотландии объявлен. Что еще Мы насадить со временем вольны — Вернуть друзей, что за границей скрылись От бдительных ловушек тирании, Судить всех помогавших мяснику И королеве дьявольской его, Кто, говорят, своею же рукой Себя лишила жизни; что должны мы Исполнить по желаниям Господним, Все это в нужной мере мы исполним. Спасибо всем, любому — воздаянье; Мы в Скон зовем вас на коронованье. (Трубы. Уходят). ПРИМЕЧАНИЯ *в этой школе времени - В первых изданиях было именно слово school, которое заменил на schoal (“мель”, в традициях русских переводов - “отмель”) издатель Льюис Теобальд, посчитав, что произошла опечатка. Его искажение текста укоренилось, поскольку выглядит красивым и шекспировским по духу, но дальнейшие слова “кровавые уроки” показывают, что речь шла именно о школе. **Какой же / Заставил зверь тебя открыть мне все? - Здесь комментаторы нередко видят доказательство того, что Макбет еще до встречи с ведьмами признавался жене в желании убить короля. Однако такой вывод противоречит идее пьесы: речь явно идет только о том, что сообщалось в письме. ***Я кормила грудью - Поскольку в конце пьесы говорится о том, что у Макбета нет детей, эти слова давно вызывали внимание комментаторов. Но у жены исторического Макбета был сын от первого брака.(В экранизации Джастина Курзеля большой смысл имеет потеря супругами ребенка, однако это очень вольная трактовка слов героини). ****Двое там - Это место тоже вызывало и продолжает вызывать споры комментаторов. Многие (в том числе один из последних переводчиков трагедии Г. М. Кружков) считают, что речь идет о сыновьях короля. Это объяснение выглядит убедительным, особенно потому, что затем оба появляются вместе (и уж, конечно, речь здесь никак не о слугах Дункана). Но почему тогда леди Макбет, назвав Дональбайна, не упомянула Малькольма (из чего можно подумать, что в спальне вместе с Дональбайном находился его слуга)? Остается отметить часто свойственную Шекспиру небрежность. *****Нам лучше жить, вернув былой покой, / Чем в радости сомнительный такой - Я предлагаю именно такую (а не традиционную) трактовку слов героини, которая придает сцене больше драматического развития и естественности. Слова леди Макбет в таком случае не выглядят каким-то эхом слов ее мужа, причем со смещением временного направления, и не противоречат ее последующим словам в этой сцене. ******Поднимается - т. е. появляется из-под сцены, из люка (именно так происходило в лондонских театрах того времени - сравн. с “Гамлетом”, где Призрака, говорящего под сценой, заглавный герой называет “малым из люка”). *******Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ - Некоторые исследователи считают, что эта сцена была написана драматургом Томасом Миддлтоном (из-за упоминания в ней песни из его не поставленной на сцене пьесы “Ведьма”, где одной из героинь являлась как раз Геката, начальница ведьм, а также из-за стиля) и что им же была сделана вставка с участием Гекаты в первую сцену четвертого акта. Возникали и версии о написании Миддлтоном всех сцен с участием ведьм; он назывался соавтором не только “Макбета”, а и других пьес Шекспира, однако этому нет никаких убедительных доказательств. (Заодно хочу заметить, что в энциклопедии “Шекспир” (М., Харьков, 2007), где я указан автором-составителем, мной написана бо’льшая часть текста, но не весь текст, и я не имею отношения к словам “Сюжет с ведьмами заимствован Шекспиром из пьесы Томаса Миддлтона”; эти слова были вставлены редакторами без согласования со мной). ********Музыка и песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д. - Это и есть песня из пьесы “Ведьма”, но она не приводится и поэтому не является частью трагедии. Просто она использовалась в ее постановках XVII века, начиная, возможно, с самой первой (точная дата написания пьесы Миддлтона не установлена, хотя часто и указывают, что она написана позже “Макбета”). *********Музыка и песня: "Черные духи" и т. д. - Ещё одна песня из пьесы “Ведьма”. **********Мертвец мятежный - В первых изданиях стоит именно rebellious dead, а не rebellion’s head, как укоренилось после изменения Теобальда и Хамнера. Эти слова явно относятся к Банко. ***********Нет у него детей - Иногда утверждается, что у исторического Макбета и его жены были две дочери, но это спорный вопрос, поскольку о дочерях средневековых монархов не всегда упоминают в источниках. Шекспир, безусловно, считал Макбета бездетным. {{АП-ПЕРЕВОД|УЧАСТНИК=Вадим Николаев}} [[Категория:Драматургия Уильяма Шекспира]] [[Категория:Драмы]] [[Категория:Литература XVII века]] [[Категория:Переводы, выполненные Вадимом Даниловичем Николаевым]] mow05g4i24t7e32t7ve62sxtrfgisry 5736712 5736689 2026-08-06T20:07:03Z Вадим Д. Николаев 134778 /* */ 5736712 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Уильям Шекспир | НАЗВАНИЕ = {{lang|la|Макбет}} | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1987, 2022-2026 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|en|[[:en: Macbeth (Shakespeare)|Macbeth]]}} | ПЕРЕВОДЧИК = [[Вадим Данилович Николаев]] | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: ДУНКАН, король Шотландии МАЛЬКОЛЬМ, его сын ДОНАЛЬБАЙН, его сын МАКБЕТ, генерал королевской армии БАНКО, генерал королевской армии МАКДУФ, шотландский дворянин ЛЕННОКС, шотландский дворянин РОСС, шотландский дворянин МЕНТИС, шотландский дворянин АНГУС, шотландский дворянин КЕЙТНЕСС, шотландский дворянин ФЛИНС, сын Банко СИВАРД, граф Нортумберлендский, командующий английской армии МОЛОДОЙ СИВАРД, его сын СЕЙТОН, офицер на службе у Макбета МАЛЬЧИК, сын Макдуфа Английский врач Шотландский врач Сержант Привратник Старик ЛЕДИ МАКБЕТ ЛЕДИ МАКДУФ Фрейлина леди Макбет ГЕКАТА, и три Ведьмы Вельможи, дворяне, офицеры, солдаты, убийцы, слуги и гонцы Призрак Банко, и несколько других видений Действие происходит в конце четвертого акта в Англии, а в остальных частях пьесы — в Шотландии (главным образом в замке Макбета). АКТ I СЦЕНА I Пустошь. Гром и молния. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Когда опять увидимся втроем При молнии и громе, под дождем? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Лишь только завершится битва эта, Где будут пораженье и победа. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Как только меньше в небе станет света. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А где? ВТОРАЯ ВЕДЬМА В степи, где вересковый цвет. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА И где нам повстречается Макбет. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Иду, Греймалкин! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Жабы звук. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Быстрей! ВСЕ Да, прекрасное — ужасно, а ужасное — прекрасно: Воспарим в туман, где очень грязно. (Уходят). СЦЕНА II Лагерь возле Форреса. Шум битвы за сценой. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита, встречая окровавленного СЕРЖАНТА. ДУНКАН Кто это, весь в крови? Доложит он, Как говорит о том его обличье, О ходе мятежа. МАЛКОЛЬМ Он тот сержант, Кто доблестно и преданно спасал Меня от плена. — Здравствуй, храбрый друг! Скажи же королю, как шло сраженье, Когда его оставил ты. СЕРЖАНТ Застыло; Как будто два пловца, войска сцепились, Сковав себя. Безжалостный Макдональд (Достойный быть мятежником, поскольку Несчетные природные пороки Скопились в нем) с ирландских островов Дождался кернов, с ними — галлоглассов; Ему Фортуна нежно улыбнулась, Как шлюха, только было все напрасно. Храбрец Макбет (то имя заслужил он) Презрев Фортуну, потрясая сталью, Дымившейся кровавым наказаньем, Как Доблести любимец, прорубил Себе дорогу, встав лицом к лицу С холопом и, руки не подавая, Вспорол его от пупа до зубов, А голову прибил на наших стенах. ДУНКАН Кузен наш славный! Верный дворянин! СЕРЖАНТ Но как порою солнце порождает Шторма, что разрушают корабли, Так в том ключе, что благо нам дарил, Беда возникла. Знай, король Шотландский: Чуть справедливость с доблестью в союзе Велели кернам верить в бег свой быстрый, Король Норвежский, выгоду заметив, С войсками новыми в доспехах чистых Атаку начал. ДУНКАН Испугало это Макбета с Банко, наших командиров? СЕРЖАНТ Как воробьи — орлов, а заяц — льва. Лишь правду говоря, я доложу: Как пушки, чьи удвоены заряды, Они удвоили удары по врагу; Хотели ли они в крови омыться, Увековечив новую Голгофу, Не знаю я… Но я ужасно слаб; О помощи ранения так молят. ДУНКАН Слова тебе подходят, как и раны: В них общий чести вкус. — К врачам ведите! (Сержанта уводят. Входят РОСС и АНГУС). Кто к нам идет? МАЛКОЛЬМ Достойный Росский тан. ЛЕННОКС Во взоре — спешка! Выглядит он так, Как будто хочет дивное сказать. РОСС Храни Бог короля! ДУНКАН Откуда ты, Тан славный? РОСС Я из Файфа, государь, Где взятые норвежские знамена Колышутся и наших охлаждают. Норвежец сам, с ужаснейшею ратью, Поддержанный иудой вероломным, Кавдорским таном, вел жестокий бой До той поры, пока жених Беллоны В испытанных доспехах поединок Не начал с ним вести, рука к руке, И спесь не обуздал; и вот, в итоге, Пришла победа к нам. ДУНКАН Большое счастье! РОСС Свено, Король Норвежский, мира попросил, Но мы не позволяли хоронить Ему людей, пока нам на Сент-Колме Он десять тысяч долларов не дал. ДУНКАН Нас тан Кавдорский больше не обманет. Иди же и за казнью присмотри, А титул тот Макбету подари. РОСС Я прослежу, чтоб совершилось это. ДУНКАН И крах его — победа для Макбета. (Уходят). СЦЕНА III Степь, заросшая вереском. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Где ты была, сестра? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Свиней морила. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА А ты, сестра? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА У моряка жены каштанов был подол — Жевала, и жевала, и жевала. "Дай мне один", — сказала я. "Прочь, ведьма!" — говорит откормленная дрянь. На “Тигре” муж ее поплыл в Алеппо; Туда на сетке решета Под видом крысы без хвоста Я поплыву, поплыву, поплыву. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Тебе я ветер подарю. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Тебя, сестра, благодарю. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Дарю другой. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А остальные все — со мной; Дуть начнут в любом порту И любую широту На карте не забудут. Станет он сухим, как сено, Спать не будет совершенно И, в каюте вечно маясь, Жить начнет, не улыбаясь, Станет сохнуть все сильней Девяносто девять дней, А корабль придет домой Изувеченный волной. Смотри, что у меня есть. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Покажи, покажи. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вот палец. Судно вел пилот; Разбился, возвращаясь в порт. (Звук барабана за сценой). ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Вот барабанщик бьет! Сюда Макбет идет. ВСЕ Сестры Вещие пришли, Жрицы моря и земли; Будем мы ходить по кругу: Каждой надо встать в начало Трижды, чтобы девять стало. Стойте! Чара завершилась. (Входят МАКБЕТ и БАНКО). МАКБЕТ Не видел дня ужасней и прекрасней. БАНКО Как далеко до Форреса? — Кто эти Увядшие и дикие созданья, Что на землян так сильно не похожи, И все же на Земле они? Живые Вы или то, в чем можно усомниться? Похоже, понимаете: у каждой К губам сухим прижат иссохший палец. Я женщинами мог бы вас назвать, Но бороды у вас. МАКБЕТ Скажите, кто вы? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Гламисский тан! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Кавдорский тан! ТРЕТЬЯ Привет тебе, Макбет, король в грядущем! БАНКО О, почему вы задрожали, сударь, От звука слов таких? — Во имя правды, Вы призраки иль те на самом деле, Кем кажетесь? Мой благородный спутник Был встречен вами титулом его, И предсказаньем нового с надеждой На трон: он потрясен; мне ж не сказали Вы ничего. Коль виден сев времен Вам и какие зерна прорастут, Скажите это мне, кто вас не молит И не боится блага или злобы. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Привет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ты меньше, чем Макбет, но много больше. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Не счастлив так, но много раз счастливей. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ты королей родишь, хоть не король. Да здравствуют и Банко, и Макбет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА И Банко, и Макбет, привет вам! МАКБЕТ Вещуньи странные, скажите больше. Я тан Гламисский, ибо умер Синел, Но не Кавдорский: тан Кавдорский жив, Преуспевает; стать же королем Мне, полагаю, не намного легче, Чем Кавдором. Скажите же, откуда Узнали это вы? И почему Вы в выжженной степи нам путь прервали Пророческим приветом? Отвечайте. (Ведьмы исчезают). БАНКО В земле есть пузыри, как и в воде; Они одни из них. Куда исчезли? МАКБЕТ Здесь, в воздухе, казавшееся плотью Растаяло дыханьем на ветру. Когда б они остались! БАНКО Да было ль то, о чем мы говорим? Или безумного мы съели корня, Что держит разум узником? МАКБЕТ Родите Вы королей. БАНКО А вам быть королем. МАКБЕТ Кавдорским таном также: разве нет? БАНКО В таких словах и музыке. Кто здесь? (Входят РОСС и АНГУС). РОСС Король был счастлив получить, Макбет, Весть об успехе вашем; и когда Читал он, как мятеж вы подавляли, Боролись в нем хвала и удивленье За то, к кому идти — к нему иль к вам; Молча о том, в остаток дня он видел Вас бьющимся среди рядов норвежских: Вы не боялись вами сотворенных Видений смерти. И летела градом За вестью весть; любая приносила Хвалы вам за защиту королевства И рассыпала перед ним. АНГУС Послал Нас благодарность передать король И возвестить, что вас к себе зовет, А не платить. РОСС И в качестве залога большей чести Велел нам вас назвать Кавдорским таном. Приветствуем же вас, достойный тан! Тот титул — ваш. БАНКО (в сторону) Черт правду говорит? МАКБЕТ Но Кавдор жив: зачем вы мне даете Чужой наряд? АНГУС Тот, кто был таном, жив, Но жизнь ведет под грузом приговора И потеряет. Был ли он в союзе С норвежцами, иль тайно он помог Мятежникам, иль с теми и с другими Своей стране вредил он, я не знаю; Однако есть измена, он сознался, И крах его настал. МАКБЕТ (в сторону) Гламис и тан Кавдорский! Затем и трон. (Обращаясь к РОССУ и АНГУСУ) Спасибо за труды. (Обращаясь к БАНКО) Надеетесь, что ваши дети смогут Стать королями? Те, кто дал мне титул, Им обещали это. БАНКО Что, бесспорно, Вас побуждает и корону ждать, Помимо Кавдора. Но это странно: Так часто, причинить желая вред, Орудья тьмы нам правду говорят, Заманивая этим, чтобы в главном Предать. — На пару слов прошу, кузены. МАКБЕТ (в сторону) Два истины недавно прозвучали Как два пролога к действу о престоле, Что началось. — Спасибо, господа. — Посылы сверхъестественные эти Не могут злом быть или же добром. Зло — так зачем же дан залог успеха, В котором истина? Я — тан Кавдорский. А коль добро — так почему сдаюсь Тому внушенью, чей ужасный образ Мне волосы колышет, и о ребра Забилось сердце вопреки природе? Реальный страх слабее тех фантазий. Убийство, совершаемое в мыслях, Так потрясло всю суть мою, что душит Предположенье действия мои, И то лишь есть, чего пока что нет. БАНКО Смотрите, как товарищ наш взволнован. МАКБЕТ (в сторону) Раз трон дает судьба, пусть коронует Меня сама. БАНКО Он почесть получил, К которой, словно к новому наряду, Еще привыкнуть должен. МАКБЕТ (в сторону) Будь что будет, Ведь время самый тяжкий день рассудит. БАНКО Мы ожидаем вас, Макбет достойный. МАКБЕТ Простите: переполнен разум глупый Забытыми вещами. Господа, Ваш вклад записан там, куда смотрю Я каждый день. Идемте к государю. (Обращаясь к БАНКО) Подумаем о том, что было с нами, Чтоб, это взвесив, после обсудить, Сердца открыв друг другу. БАНКО Буду рад. МАКБЕТ Пока же хватит. — В путь, друзья. (Уходят). СЦЕНА IV Форрес. Комната во дворце. Трубы. Входят ДУНКАН, МАЛКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита. ДУНКАН Казнен ли Кавдор? Или не вернулись Те, кто с приказом послан? МАЛЬКОЛЬМ Государь, Нет, не вернулись. Но поведал мне Увидевший, как проходила казнь: Он искренно признал свою измену, Прощения лросил и показал Глубокое раскаянье: закончил Он жизнь достойнее, чем жил; он умер Как тот, кто научился, смерть встречая, Отбросить то, что нам всего дороже, Подобно безделушке. ДУНКАН Невозможно Нам по лицу знать мысли человека: Он из дворян, которым доверял Я абсолютно. (Входят МАКБЕТ, БАНКО, РОСС и АНГУС). О кузен достойный! Неблагодарность даже и сейчас Столь тяжела во мне: поднялся ты Так высоко, что и на самых быстрых Крылах тебя награда не догонит. Будь менее достоин ты, я смог бы Все возместить! Осталось мне сказать: Ты больше заслужил, чем можно дать. МАКБЕТ Долг службы, как и верность, за себя Нам платят сами. Доля государя — Труды все время получать от нас, Детей и слуг державы и престола, Что выполняют должное, стараясь От вас любви добиться. ДУНКАН К нам пожалуй: Тебя растить я начал — постараюсь, Чтоб ты расцвел. Ты, Банко благородный, Не меньше заслуживший — пусть об этом Не меньше помнят, — дай тебя обнять, Прижать к груди. БАНКО И там, где я расту, Ваш будет урожай. ДУНКАН Такая радость Путь ищет, чтобы спрятать свой избыток В росе печали. Сыновья и таны, Чье место рядом с нами, знать должны вы, Что завещаем мы свои владенья Малькольму, сыну старшему, кого Провозглашаем принцем Камберлендским: Не одному ему честь достается, Но знаки благородства, словно звезды, Пускай на всех сияют. (Обращаясь к МАКБЕТУ). В Инвернесс Отсюда едем, чтоб с тобой быть ближе. МАКБЕТ Как праздность, труд, что не полезен вам: Я буду сам гонцом, чтоб слух потешить Супруги вестью о прибытьи вашем; Вам мой поклон. ДУНКАН О мой достойный Кавдор! МАКБЕТ (в сторону) Принц Камберлендский! Должен я упасть Или с дороги вышвырнуть напасть. Не шлите, звезды, своего сиянья В бездонный сумрак моего желанья! Взор подмигнул руке; пускай свершится Все то, что так увидеть он боится. (Уходит). ДУНКАН Ты прав, достойный Банко; он так смел, Что наслаждаюсь я, его хваля; Мне это пир. Последуем за ним, Кто так заботится, чтоб нас принять. О, несравненный родственник! (Трубы. Уходят). СЦЕНА V Инвернесс. Замок Макбета. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ, читая письмо ЛЕДИ МАКБЕТ “Они встретили меня в день моего успеха, и, как я узнал достоверно, их знания превосходят знания смертных. Когда я загорелся желанием расспросить их подробнее, они сделались воздухом и исчезли в нем. Пока я стоял, поражаясь всему этому, пришли посланцы от короля, которые провозгласили меня Кавдорским таном, назвав тот титул, которым ранее приветствовали меня эти Вещие Сестры, добавившие: "Привет тебе, будущий король!". Я счел за благо сообщить это тебе, дражайшей спутнице моего величия, чтобы ты не лишилась своей доли радости, пребывая в неведении о том, какое величие тебе обещано. Положи это в свое сердце и прощай.” Гламис и Кавдор ты, и то, что ждешь, Получишь. Но боюсь твоей природы; Так много молока людского блага В ней, чтобы выбрать близкий путь ты мог: Величья ждешь, амбиций не лишен ты, Но без поддержки зла; ты хочешь славы И святости; играть ты хочешь честно, Но выиграть неправедно; ты слышишь, Гламис мой, зов, что должен это сделать; Скорее ты боишься делать это, Чем не желаешь. Поспеши сюда, Чтоб я свой дух в твои вливала уши И отчитала смелым языком Все то, что золотой скрывает круг, Которым рок и неземная помощь Тебя короновали. (Входит ГОНЕЦ). С чем явился? ГОНЕЦ Король прибудет вечером. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты спятил! Не с ним ли господин твой? Если б так, Он сообщил бы, чтоб готовы были. ГОНЕЦ Поверьте, это правда. Тан в пути; Приятель мой отправлен был вперед, И, не дыша почти, с трудом свое Посланье вымолвил. ЛЕДИ МАКБЕТ С ним ласков будь; Весть хороша его. (ГОНЕЦ уходит). Охрип тот ворон, Что каркает о короля прибытьи Со стен моих. Придите же, о духи, Что знают мысли смертных, уберите Мой пол, от головы до ног меня Жестокостью наполните и кровь Сгустите, вход раскаянью закройте, Чтоб проявленья жалости природной Не колебали б волю, не вставали Меж ней и действием! К груди припав Моей, в желчь превратите молоко, Убийства слуги, где бы вы незримо Ни ждали зла! Приди, густая ночь, И все укрой мрачнейшим дымом ада, Чтоб нож не видел нанесенных ран И чтобы небо под покровом тьмы "Стой!" не кричало. (Входит МАКБЕТ). О Гламис великий! Достойный Кавдор! В будущем же больше! Твоим письмом была перенесена я За настоящего предел и вижу Грядущее сейчас. МАКБЕТ Моя любовь, Дункан приедет скоро. ЛЕДИ МАКБЕТ А уедет? МАКБЕТ Уедет завтра он. ЛЕДИ МАКБЕТ О, никогда Такого “завтра” солнце не увидит! Твое лицо — подобно книге, где Прочтут о зле. Чтоб век наш обмануть, Ты выгляди как век, и пусть радушье В тебе найдут: кажись цветком невинным, Но будь змеей внутри. Сюда прибывший Здесь будет принят: мне одной доверь Великое деянье этой ночи, Чтоб после много и ночей, и дней Мы властью наслаждались бы своей. МАКБЕТ Поговорим потом. ЛЕДИ МАКБЕТ Гляди же ясно; Мрачнея, станешь выглядеть ужасно. Все остальное предоставь ты мне. (Уходят). СЦЕНА VI Перед замком Макбета. Трубы и факелы. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, БАНКО, ЛЕННОКС, МАКДУФ, РОСС, АНГУС и свита. ДУНКАН В приятном месте замок расположен; Здесь очень воздух ласковый подходит Для благородных чувств. БАНКО А летний гость, Тот стриж, живущий на карнизе храма, Присутствием своим лишь подтверждает, Как манит здесь дыхание небес; Нет выступов таких, где эта птица Висячие не застелила б ясли, И я заметил: где они гнездятся, Там воздух чист. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ДУНКАН Смотрите, вот хозяйка! — Хотя любовь порой и утруждает, Ее мы ценим. Наставляю вас Быть Богу благодарною за труд, А также нам. ЛЕДИ МАКБЕТ Услуги наши все, Хотя бы их в два раза увеличить Могли мы и еще на два помножить, Ничтожны перед почестью, что вы Нам оказали, посетив наш дом; За эту почесть и за те, что будут, Молитвы наши. ДУНКАН Где Кавдорский тан? За ним мы мчались, цель одну имея — Его встречать, но хорошо он скачет; Его любовь к нам, острая, как шпора, Вела его. Прекрасная хозяйка, Мы ваши гости. ЛЕДИ МАКБЕТ Мы же слуги ваши, Которые себя, свой дом, людей Предоставляют для проверки вам — Берите это. ДУНКАН Дайте вашу руку; К хозяину ведите: он нам дорог, Его и дальше будем награждать. Прошу, хозяйка. (Уходят). СЦЕНА VII Замок Макбета. Трубы и факелы. Входят и проходят по сцене кравчий, слуги с посудой. Затем входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Коль сделал — и конец, легко бы было Все это сделать быстро: коль убийство Не повлекло б последствий и достигло Успеха здесь; когда бы тот удар Свершился, этим все и завершив, То в этой школе* времени могли б мы Рискнуть посмертной жизнью. Но дела Такие судят здесь; мы лишь даем Кровавые уроки, что вернутся, Чтоб покарать наставника: суд честный Подносит чашу, что мы отравили, Ко рту нам. Под двойной охраной он: Во-первых, я как родич и вассал Надежен, во-вторых, я как хозяин Захлопнуть должен дверь перед убийцей — Не сам брать нож. К тому же, сей Дункан Во власти так смирен, так чист на троне, Что будут добродетели его, Как будто ангелы, трубя, просить Проклятья за уход его из жизни; И жалость, как младенец обнаженный, Влачимый ветром, или херувим. На лошадях небесных, что незримы, Убийство это вдует в каждый взор, Чтоб ветер затопить слезами. Нет Шпор, чтоб колоть намеренья мои — Лишь честолюбие, что, перепрыгнув Через себя, вниз падает. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). Ну, как? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти поел он: почему ты вышел? МАКБЕТ Он обо мне спросил? ЛЕДИ МАКБЕТ А то не знаешь? МАКБЕТ Не будем это дело продолжать: Он почести мне дал, и от людей Я получил златые похвалы, Что надобно носить мне в блеске свежем, А не отбрасывать. ЛЕДИ МАКБЕТ Была пьяна Твоя надежда? И спала с тех пор? Проспавшись, смотрит бледной и зеленой На прежнюю свободу? Я отныне Такой считаю и твою любовь. Боишься ты в поступках быть таким же, Как и в желаньях? Ты хотел бы чтить То, что считаешь украшеньем жизни, И жить трусливо с почестью своей, "Не смею" ставить сторожем "хочу", Как кошка в поговорке? МАКБЕТ Тише, хватит! Я смею все, что подобает людям; Кто смеет больше, тот — никто. ЛЕДИ МАКБЕТ Какой же Заставил зверь тебя открыть мне все?** Когда хотел, ты человеком был; И бо’льшим став, чем прежде, ты им был бы Намного больше. Времени и места Ты не имел, и вот имеешь оба: Они пришли, и эта их пригодность Тебя сковала. Я кормила грудью*** И знаю, как нежна любовь к младенцу, Когда он улыбается, но я Сосок бы вырвала из мягких десен И вышибла б мозги ему, когда б Клялись мне так. МАКБЕТ А если не удастся? ЛЕДИ МАКБЕТ Что? Натяни лишь храбрость на колки, И все удастся. Чуть Дункан заснет (К чему его тяжелый путь дневной Уже ведет), его двух камергеров Я так вином и сидром напою, Что сразу память, мозга часовой, В пар превратится, ум же перегонным Пребудет кубом: и, когда в сон свинский Пропитанные их падут тела, Как в смерть, вольны мы делать что угодно С Дунканом беззащитным — все падет На рыхлых этих слуг; они ответят За нас. МАКБЕТ Рожай лишь только сыновей; Бесстрашный пыл твой может создавать Одних мужчин. Кто может не поверить, Когда мы кровью вымажем двух спящих В той спальне, их использовав кинжалы, Что их вина? ЛЕДИ МАКБЕТ Иначе не решат, Ведь мы покажем скорбь и шум поднимем О смерти. МАКБЕТ Я собрался и готов, Настроив тело на ужасный подвиг. Сумеем видом век мы обмануть — Ложь лиц при́кроет душ фальшивых суть. (Уходят). АКТ II СЦЕНА I Инвернесс. Внутренний двор замка. Входят БАНКО и ФЛИНС, несущий перед собой факел. БАНКО Который час, мой мальчик? ФЛИНС Луна зашла; я бой часов не слышал. БАНКО Она заходит в полночь. ФЛИНС Полночь миновала. БАНКО Возьми мой меч. На небе экономны; Погасли свечи там. Бери и это. Меня сон сильный давит, как свинец, Но спать не должен я. Благие силы, Уберегите от проклятых мыслей, Что шлет природа мне! (Входят МАКБЕТ и слуга с факелом). Дай мне мой меч. — Кто здесь? МАКБЕТ Здесь друг. БАНКО Еще вы не легли? Король в постели: Необычайно он доволен был, И ваших слуг он одарил обильно. Алмаз же этот он супруге вашей Послал, назвав любезнейшей хозяйкой, В безмерной радости. МАКБЕТ Без подготовки Служили мы ему не так, как надо; Иначе быть могло. БАНКО Все хорошо. Приснились ночью Вещие мне Сестры: Они вам долю правды показали. МАКБЕТ О них не думал я; но, если сможем Час выкроить, поговорить нам стоит Об этом деле, БАНКО Если вам угодно. МАКБЕТ Коль будете в согласии со мной, Честь обретете. БАНКО Если ничего Не потеряю, честь приумножая, Но сохраню и преданность, и долг, Совет послушаю. МАКБЕТ Ложитесь с миром! БАНКО Спасибо, сударь; этого и вам. (БАНКО и ФЛИНС уходят). МАКБЕТ Пусть госпожа питье мне приготовит И позвонит. Скажи ей, и ложись. (Слуга уходит) Кинжал ли вижу я перед собою, Что рукоятью обращен ко мне? Хочу схватить тебя, но нет… да вижу. Виденье роковое, ты глазам лишь Доступно — не руке? Иль ты всего лишь Кинжал рассудка, ложное созданье, Что вышло из горячечного мозга? Тебя я вижу так же ощутимо, Как тот кинжал, который обнажил. Ведешь ты по пути, каким я шел, Используя такое же оружье. Мой взор дурачит остальные чувства, Иль значит больше их? Тебя все вижу; И на клинке, на ко’злах капли крови — Их раньше не было. Нет, то не вещь; Кровавое деяние глазам Моим открылось. Спит сейчас полмира; Мертва на вид природа, и кошмары Полог сна оскорбляют; колдовство Служение ведет Гекате бледной; Убийство истощенное, что волком Разбужено, чей вой ему — как стража, Тарквиния крадущейся походкой Так сладостно идет, как призрак, к цели. Земная твердь, не слышь моих шагов, Чтоб камни в ужасе не возопили О том, где я, весь страх забрав у ночи. Он жив, пока ему я угрожаю: Словами я пыл дела охлаждаю. (Звонит колокол). Иду, свершилось; колокол зовет. Дункан, не слушай колокольный звон: В ад иль на небо приглашает он. (Уходит). СЦЕНА II Там же. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ. ЛЕДИ МАКБЕТ Вино, их опьянив, дало мне храбрость; Их потушив, дало мне пламя. — Тише! — Кричит сова, тот роковой звонарь, Что вечный сон дает. Уже он там: Открыта дверь; напившиеся слуги Позорят храпом долг свой: подлила Я в их питье такого, что с природой Смерть спорит, живы иль мертвы. МАКБЕТ (за сценой) Кто там? ЛЕДИ МАКБЕТ Увы! Боюсь, они уже проснулись, И не свершилось. Сгубит нас не дело — Попытка. — Тише! — Бросила кинжалы; Увидеть должен. Не был бы похож он На моего отца во сне, сама бы… (Входит МАКБЕТ). Муж мой! МАКБЕТ Я сделал все. Не слышала ты шума? ЛЕДИ МАКБЕТ Лишь только крик совы и стрекотанье Сверчков. Ты говорил? МАКБЕТ Когда? ЛЕДИ МАКБЕТ Сейчас. МАКБЕТ Когда спускался? ЛЕДИ МАКБЕТ Да. МАКБЕТ Тсс! — Во второй кто спальне? ЛЕДИ МАКБЕТ Дональбайн. МАКБЕТ (глядя на свои руки). Печальный вид у них. ЛЕДИ МАКБЕТ Как глупо говорить “печальный вид”! МАКБЕТ Один во сне смеялся, а другой "Убийство!" крикнул, и они проснулись; Стоял и слушал я: они молитвы Прочли и вновь заснули. ЛЕДИ МАКБЕТ Двое там****. МАКБЕТ Один сказал: "Господь, благослови!", Другой: "Аминь", как будто увидали Вот эти руки палача. Не смог Произнести "Аминь" я им в ответ. ЛЕДИ МАКБЕТ Не придавай глубокого значенья. МАКБЕТ И почему я не сказал "Аминь"? Благословенья жаждал, но "Аминь" Застряло в горле. ЛЕДИ МАКБЕТ О таких делах Не надо думать, чтобы не свихнуться. МАКБЕТ Раздался будто крик: "Не спите больше! Макбет зарезал сон", — невинный сон, Сон, что клубок забот распутать может, Смерть дел дневных, работы омовенье, Бальзам для душ измученных, десерт И лакомство на жизненном пиру. ЛЕДИ МАКБЕТ О чем ты? МАКБЕТ Несся крик: "Не спите больше!": "Гламис зарезал сон, и, значит, Кавдор Не будет спать; не будет спать Макбет". ЛЕДИ МАКБЕТ Кто ж так кричал? Зачем, достойный тан, Ты напрягаешь силы, чтобы думать О тяжких для ума вещах. Возьми Воды, смой с рук свидетельства дурные. Зачем кинжалы ты с собой принес? Им надо там лежать: верни обратно, Испачкай кровью слуг. МАКБЕТ Нет, не пойду: Мне страшно даже думать, что я сделал; Не смею вновь увидеть. ЛЕДИ МАКБЕТ Слабовольный! Дай мне кинжалы: спящие и мертвый — Картинки лишь: ребенка это взгляд, Что черта испугался на рисунке. Коль он в крови, позолочу я лица Заснувших, чтоб вину их показать. (Уходит. Стук за сценой). МАКБЕТ Откуда стук? Да что со мной? Страшит Шум каждый. Чьи здесь руки? Вырывают Они глаза мне. Океан Нептуна Великий с них не смоет кровь: скорее, Зеленый цвет морей они сумеют В цвет красный превратить. (Возвращается ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ Того же цвета руки у меня, Но в сердце нет позорной белизны. (Стук за сценой). Я слышу стук у южных у ворот: Идем в покои наши, и водой Деянье смоем. Как же это просто! Ты в стойкости меня не поддержал. (Стук за сценой). Стучат. Надень халат свой, чтобы нас На страже не застали. Не теряй Себя так жалко в мыслях. МАКБЕТ Лучше б мне Себя не знать, чем знать поступок мой. (Стук за сценой). Когда б Дункана разбудил ты стуком! (Уходят). СЦЕНА III Там же. Входит ПРИВРАТНИК. Стук за сценой. ПРИВРАТНИК Вот уж действительно стук! Если бы кто-то был привратником у адских врат, он бы устал поворачивать ключи. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя Вельзевула? Это фермер, который повесился в ожидании богатого урожая; во время пришел; возьми достаточно платков — ты здесь сильно пропотеешь за это. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя другого черта? Ей-богу, это двурушник, который клялся в суде за обе стороны, который много раз изменял во имя Господне, но не смог додвурушничать до небес. Ну, заходи, двурушник. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там? Ей-богу, это сюда пришел английский портной, который спер ткань из французских брюк; входи, портной; здесь ты хорошо утюг нагреешь. (Стук). Тук-тук-тук. Никакого покоя! Кто ты? — Но здесь для ада слишком холодно. Больше не буду привратником у дьявола: я и так уже впустил несколько человек от разных ремесел, которые шли вешним путем в вечное пекло. (Стук). Сейчас, сейчас! Прошу вас, не забудьте привратника. (Открывает ворота. Входят МАКДУФ и ЛЕННОКС). МАКДУФ Как видно, поздно ты в кровать ложился, Раз поздно встал ПРИВРАТНИК Ну да, сэр, мы выпивали до вторых петухов; пьянка же, сэр, — великий провокатор сразу трех вещей. МАКДУФ И что же провоцирует она? ПРИВРАТНИК Ну как, сэр, — красный нос, сон и мочу. Разврат, сэр, она и провоцирует, и нет; она вызывает желание, но не дает его исполнить. Поэтому, сэр, сильную пьянку можно назвать двурушницей по отношению к разврату; оно его создает и тут же портит, укрепляет и тут же забирает, склоняет к нему и сразу успокаивает, заставляет его встать, а стоять не позволяет; наконец, она двурушничает с ним во сне и, солгав, оставляет его. МАКДУФ По-моему, пьянка и усыпила тебя этой ночью. ПРИВРАТНИК Так она и сделала, сэр, залезла в меня по самую глотку; но я оплатил ей за это, и, по-моему, оказался для нее слишком силен; хотя она иногда и сбивала меня с ног, я сумел ее вышвырнуть. МАКДУФ А барин твой проснулся? (Входит МАКБЕТ). Его мы разбудили стуком; вот он. ЛЕННОКС Привет вам, сударь! МАКБЕТ Вам привет обоим! МАКДУФ Проснулся государь? МАКБЕТ Пока что нет. МАКДУФ Он приказал прийти мне в этот час. Я опоздал слегка. МАКБЕТ Вас отведу я. МАКДУФ Я знаю, этот труд для вас приятен; Но все же это труд. МАКБЕТ Работы радость лечит нам усталость. Вот дверь. МАКДУФ Его осмелюсь разбудить, Ведь это мне назначенная служба. (МАКДУФ уходит). ЛЕННОКС Король сегодня едет? МАКБЕТ Так решил он. ЛЕННОКС Была ночь неспокойной: там, где спали, Трубу снесло над крышей, и сказали, Что причитанья в воздухе носились, Предсмертный крик и голоса, что нам Предсказывали бедствия большие И годы тяжкие, а птица мрака Всю ночь кричала; землю, говорят, Так лихорадило. МАКБЕТ Была ночь бурной. ЛЕННОКС И память юная моя не знает Товарки ей. (Возвращается МАКДУФ). МАКДУФ О ужас, ужас, ужас! Язык не скажет, сердце не постигнет! МАКБЕТ и ЛЕННОКС Что случилось? МАКДУФ Злодейство сотворило свой шедевр! Кощунственный убийца подло вскрыл Помазанника храм, украв оттуда Строенья жизнь! МАКБЕТ Что вы сказали? Жизнь? ЛЕННОКС Жизнь государя? МАКДУФ Идите в спальню, уничтожьте взор Горгоной новой: от меня не ждите Слов; посмотрите сами. (МАКБЕТ и ЛЕННОКС уходят). Просыпайтесь! Пусть бьет набат! Убийство и измена! Проснитесь, Банко, Дональбайн, Малькольм! Стряхните мягкий сон, под смерть подделку. На смерть саму взгляните! Вверх, чтоб видеть Там образ Страшного Суда! Малькольм! И Банко! Словно духи из могил, Восстаньте, чтобы видеть этот ужас! (Бьет колокол. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ В чем дело, что такой трубой ужасной Здесь будят спящих? Говорите! МАКДУФ Госпожа! Не нужно слышать вам того, что я Могу сказать; те речи женский слух Убьют, слегка коснувшись. (Входит БАНКО). Банко, Банко, Убит наш повелитель. ЛЕДИ МАКБЕТ Горе! Боже! Что, в нашем доме? БАНКО То везде ужасно. — Молю вас, Дуф, себе противоречьте, Скажите нам, что это все не так. (Возвращаются МАКБЕТ и ЛЕННОКС вместе с РОССОМ). МАКБЕТ Умри б на час я раньше сей беды, Я жил благословенно бы; теперь Ничто уже не важно в мире смертном; Все — лишь игрушки: слава и почет Скончались, жизни выпито вино; Осадком лишь наш может погреб хвастать. (Входят МАЛЬКОЛЬМ и ДОНАЛЬБАЙН). ДОНАЛЬБАЙН Что тут случилось? МАКБЕТ Не известно вам? Иссох родник, источник вашей крови; Остановился ключ, ее создавший. МАКДУФ Убит ваш царственный отец. МАЛЬКОЛЬМ Но кем? ЛЕННОКС Похоже, теми, кто был в спальне с ним: Испачкала кровь руки их и лица, Как и кинжалы, что мы отыскали Под их подушками; смотрели дико Они; никто б им не доверил жизнь. МАКБЕТ Я каюсь в том, что, ярости поддавшись, Убил их. МАКДУФ Почему так поступили? МАКБЕТ Кто может быть и мудрым, и горячим, И верным, и бесстрастным в миг один? Неистовой любви моей порыв Ум обогнал мой. Там лежал Дункан, И кожа серебристая его Была обшита кровью золотой, А раны — как прорехи от вторженья; Убийцы в цвет работ погружены Своих: кровь запеклась на их кинжалах. Кто б не ответил, с сердцем для любви И смелостью в том сердце? ЛЕДИ МАКБЕТ Помогите! МАКДУФ На помощь леди! МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) Что же мы молчим, Затронутые этим больше всех? ДОНАЛЬБАЙН (тихо, МАЛЬКОЛЬМУ) О чем здесь говорить нам, где наш рок Схватить нас может из дыры любой? Отсюда прочь; слеза не заварилась. МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) И вся наша скорбь Путь начала лишь. БАНКО Помогите леди. (ЛЕДИ МАКБЕТ уносят). Когда мы спрячем бренные тела, Что в наготе страдают, надо нам Собраться и расследовать злодейство Кровавое, чтоб больше знать об этом. Страх и сомненья сотрясают нас; Я в длани Господа и начинаю С изменой поединок. МАКДУФ И я тоже. ВСЕ Как и все. МАКБЕТ Наденем все, что нужно для мужчин, И в зале снова встретимся.. ВСЕ Согласны. (Уходят все, кроме МАЛЬКОЛЬМА и ДОНАЛЬБАЙНА). МАЛЬКОЛЬМ Что делать нам? Ведь не якшаться ж с ними: Показывать неискреннюю скорбь Легко для лживых. В Англию отправлюсь. ДОНАЛЬБАЙН А я — в Ирландию; разделим судьбы — Так безопасней. Там, где мы сейчас, Клинки — в улыбках; кто по крови ближе, Кровавей. МАЛЬКОЛЬМ Смертоносная стрела Еще летит; разумнее всего Уйти с ее пути. Так на коней; Не будем же прощаться утонченно — Бежим. На воровство хватает прав Тем, кто спасется, сам себя украв. (Уходят). СЦЕНА IV Перед замком Макбета. Входят РОСС и СТАРИК. СТАРИК Я точно помню семь десятков лет; Ужасное за это время видел И странное, но эта ночь больная Свела на нет мой опыт. РОСС Ах, отец мой, Взволнована делами человека, Грозит его кровавой сцене крыша Небес; день на часах, но темень ночи Фонарь их гасит: ночи то победа Иль дня позор, что тьмою погребен От света поцелуев лик земли? СТАРИК То неестествено в сравненьи даже С тем, что свершилось. А в минувший вторник Сидевший гордо сокол был застигнут Совой, мышей ловящей, и убит. РОСС Дункана кони (вещь страннее всех), Прекрасные, породы фавориты, Вдруг одичав, свои сломали стойла И вырвались, как будто развязали Войну с людьми. СТАРИК Я слышал, перегрызлись. РОСС Так было, к изумленью глаз моих, Узревших это. (Входит МАКДУФ). Вот Макдуф достойный. Как, сударь, жизнь идет? МАКДУФ А вам не видно? РОСС Узнали, кто убийство совершил? МАКДУФ Убитые Макбетом. РОСС Боже мой! Какая же была причина? МАКДУФ Подкуп. Бежали оба сына короля, Малькольм и Дональбайн, и подозренье На них. РОСС Опять природы супротив! Амбиции беспечные, что жрут Своей же жизни средства! Да, похоже, Власть высшая достанется Макбету. МАКДУФ Уже объявлен он — поехал в Скон Короноваться. РОСС Где Дункана тело? МАКДУФ Оно в Колмкилл отнесено, Святую усыпальницу предтеч, Хранилище костей их. РОСС Тоже в Скон вы? МАКДУФ Нет, в Файф, кузен. РОСС А я туда поеду. МАКДУФ Прощайте. Пожелаю лишь, пожалуй, Одежде новой быть не хуже старой. РОСС Отец, прощай. СТАРИК Господь благослови вас И тех, кому врагов не тяжело Друзьями сделать, благом сделать зло. (Уходят). Акт III СЦЕНА I Форрес. Дворец. Входит БАНКО. БАНКО Теперь ты Гламис, Кавдор и король — Как обещали Сестры, и, боюсь, Сыграл нечестно ты, но говорилось, Что это не достанется потомству, А только мне быть корнем и отцом Для многих королей. Коль это правда (А на тебе сияют речи их), Так почему же истинам, что были Тебе даны, не стать моими также И дать надежду мне? Но тише! Хватит. (Звучат трубы. Входят МАКБЕТ в одежде короля, ЛЕДИ МАКБЕТ в одежде королевы, ЛЕННОКС, РОСС, вельможи, дамы и свита). МАКБЕТ А вот наш главный гость. ЛЕДИ МАКБЕТ Когда б о нем Забыли, был бы то большой пробел, Что неуместно в празднике великом. МАКБЕТ Торжественный устраиваем ужин Мы — вас я приглашаю. БАНКО Государь, Приказывайте мне; к тому мой долг Теперь уже привязан неразрывно Узлами вечными. МАКБЕТ Поездка днем у вас? БАНКО О да, милорд. МАКБЕТ А мы б хотели слышать ваше слово (Всегда оно серьезно и полезно) Сегодня на совете, но услышим И завтра. Далеко ли ехать вам? БАНКО Поездка у меня займет все время До ужина: а если конь устанет, Придется мне еще занять у ночи Час или два. МАКБЕТ На пир не опоздайте. БАНКО Я успею. МАКБЕТ Мы слышали: кровавые кузены, В Ирландии и Англии укрывшись, Свое не признают отцеубийство И сеют выдумки: об этом завтра, Когда дела обсудим государства, Собравшись вместе. На коня садитесь: До возвращенья к ночи. С вами Флинс? БАНКО Со мной, милорд; уже зовет нас время. МАКБЕТ Желаю, чтобы кони были резвы, И спинам их я вас рекомендую. Прощайте. (БАНКО уходит). Пусть каждый временем своим владеет До трапезы — да, ровно до семи: Чтоб с вами быть приятней было нам, Одни пребудем. Бог да будет с вами! (Уходят все, кроме МАКБЕТА и одного из свиты). На пару слов: уже пришли те люди? СЛУГА Пришли и за воротами, милорд. МАКБЕТ Их приведи. (СЛУГА уходит). Быть королем — ничто; Быть нужно им спокойно. Страх пред Банко Засел глубоко; в царственной природе Его есть то, чего боятся нужно; Он смеет многое; в бесстрашном духе Его есть мудрость, что направит доблесть Все делать безопасно. Лишь его Боюсь по-настоящему; под ним Подавлен гений мой: вот так же Цезарь Антония мог гений подавлять. Он пожурил сестер, когда мне трон Те предрекли, велел заговорить с ним, И был отцом династии он назван. А мне дана бесплодная корона, Мне в руки вложен скипетр пустой, И по прямой они не перейдут — Наследника не будет. Если так, Для внуков Банко душу я испачкал, Для них Дункана доброго убил, В сосуд покоя положил я злобу Для них лишь, и свой вечный бриллиант Я главному врагу людскому отдал, Чтоб троном завладело семя Банко! Чем так, иди, судьба, на поединок, И будь защитником моим. — Кто там? (Возвращается СЛУГА вместе с двумя УБИЙЦАМИ). Поди за дверь и стой, пока не кликнем. (СЛУГА уходит). Не с вами ли вчера мы говорили? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, государь, конечно же. МАКБЕТ С тех пор Обдумали мои вы речи? Знайте, Что это он держал вас в дни былые В такой беде, хотя считали вы, Что это я, невинный? Я помог вам В беседе той понять все, объяснил, Как разорили вас и обманули, И кто виновен в этом, так что мог бы Сказать и полоумный, и безумный: "Все это сделал Банко". ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Объяснили. МАКБЕТ Да, и пошел я дальше, что сейчас Второй причина встречи. Иль терпенье Преобладает так в натуре вашей, Что это вы оставите? Неужто Готовы вы молиться за того, Кто вас и ваших грабил, в гроб вгоняя, И за его потомство? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Но мы люди. МАКБЕТ Да, в каталоге значитесь людьми; Так гончие, дворняги, спаниели И шавки водяные, полуволки Проходят как собаки, но расценки В них различают медленных и быстрых, Домашних и охотничьих, любых Согласно дару, что природой щедрой В них вложен; за него пес получает Породу дополнительно в том счете, Куда все входят: так же и с людьми. И, коль у вас есть место в этом списке, Не худшее притом, скажите мне; И я доверю это дело вам, Что от врага избавит вас, и так же Вы место в нашем сердце обретете, Ведь жизнь его приносит нам болезнь, Кончина ж вылечит. ВТОРОЙ УБИЙЦА Я, государь, Тот, кто ударами, тычками мира Так возмущен, что все равно мне, как Я миру насолю. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА А я другой, Кто так устал от бед, судьбой измучен, Что жизнь любому случаю доверю, Чтоб починить иль потерять. МАКБЕТ Обоим Известно: Банко враг ваш. ОБА УБИЙЦЫ Да, милорд. МАКБЕТ И также мой, и враг такой заклятый, Что каждою минутой жизни колет Всю жизнь мою: и вот, хотя я мог бы Его убрать открыто и об этом Сказать, однако сделать так не в силах, Ведь есть у нас и общие друзья; Чтоб дружбу ту беречь, оплакать надо Того, кого сразил; и потому Решил я к вашей помощи прибегнуть, Скрывая все от посторонних глаз По той причине веской. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы, милорд, Все выполним. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Хоть даже наши жизни… МАКБЕТ Сияет дух ваш. Через час, не позже, Я сообщу вам, где расположиться, И время точное вам назову Тогда; все надо сделать этой ночью, И где-то вне дворца; не забывайте — Я должен чист быть. Будет вместе с ним (Чтоб не было изъянов в той работе) Флинс, сын его; запомните, смерть сына Не менее важна мне, чем и смерть Его отца — пускай судьбу разделят Порою мрачной. Вы пока готовьтесь: Приду я скоро. ОБА УБИЙЦЫ Мы, милорд, готовы. МАКБЕТ Я навещу вас: а пока идите. (УБИЙЦЫ уходят). Что ж, Банко, если в рай ты попадешь, Грядущий вечер для того хорош. (Уходит). СЦЕНА II Дворец. Входят ЛЕДИ МАКБЕТ и СЛУГА. ЛЕДИ МАКБЕТ Покинул Банко двор? СЛУГА О да, мадам, но вечером вернется. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите королю, что я прошу Его на пару слов. СЛУГА Сейчас, мадам. (Уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Нет ничего, и сделано все всуе, Когда мечты исполнились впустую; Нам лучше жить, вернув былой покой, Чем в радости сомнительной такой****. (Входит МАКБЕТ). Зачем, милорд, один вы остаетесь В компании своих печальных мыслей, Которым надо умереть давно, Как их предметам? То, что не излечишь, Таким оставить следует, как есть. МАКБЕТ Змею мы разрубили, не убили — Срастется, будет жить и нашей злости По-прежнему зубами угрожать. Пусть лучше распадется связь вещей И сразу пострадают оба мира, Чем будем в страхе есть мы пищу нашу И спать под властью снов, что сотрясают Нас ночью: лучше с мертвым быть, кому Покоя ради дали мы покой, Чем постоянно пытку проходить Дум беспокойных. Спит Дункан в могиле, Лежит, закончив жизни лихорадку; Он принял худшее: ни сталь, ни яд, Ни бунт своих, ни дань чужим — ничто Его уже не тронет. ЛЕДИ МАКБЕТ Нет, давай же, Мой господин, смягчи суровый взор; Веселым будь ты меж гостей сегодня. МАКБЕТ Я буду, будь и ты такой, молю: И чаще ты о Банко вспоминай, Уважь его глазами и речами: Пока небезопасно, мы должны Всю почесть омывать в потоках лести; Пусть лица заколдуют наши души, Скрывая, что там. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты оставь все это. МАКБЕТ Ум полон скорпионами, жена! Ведь Банко жив, как жив и Флинс его. ЛЕДИ МАКБЕТ Природы в них не вечны дубликаты. МАКБЕТ Здесь утешенье: оба уязвимы. Так радуйся. Еще в монастыре Полет свой не закончит нетопырь, Еще, летя на зов Гекаты, жук Жужжаньем не прервет зевоту ночи, Как страшное деяние свершится. ЛЕДИ МАКБЕТ Свершится что? МАКБЕТ В незнании невинном Пребудь, пока не станешь мне ты хлопать. Приди же, ночь, дня нежный взор закрой И окровавленной рукой незримой Ты в клочья разорви ту цепь большую, Из-за которой я бледнею! Свет Слабеет, ворон в лес летит грачиный: Добро дневное стало в сон клониться, Покуда к жертвам вышли силы ночи. Дивишься ты? Пусть мир наполнит дом; Злом укрепится начатое злом. Прошу, иди со мной. (Уходят). СЦЕНА III Парк возле дворца. Входят трое УБИЙЦ. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Кто с нами быть велел тебе? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Макбет. ВТОРОЙ УБИЙЦА Не доверять ему не стоит: он Нам сообщил все, что должны мы делать В подробностях. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Так оставайся с нами. Остатки дня на западе мерцают: Коня пришпорил путник запоздалый, Ища таверну; на подходе тот, Кого мы ждем. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Я слышу лошадей. БАНКО (за сценой) Эй, посвети! ВТОРОЙ УБИЙЦА Да, это он. Другие, Кого здесь ожидают на пиру, Уже внутри. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Его свернули кони. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Почти на милю; так обычно он И делает, как все, и до ворот Идет пешком. ВТОРОЙ УБИЙЦА Свет, свет! (Входят БАНКО и ФЛИНС с факелом). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Вот он. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Давай! БАНКО Дождь будет ночью. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА И пускай прольется. (Они нападают на БАНКО). БАНКО Предательство! Беги, мой Флинс, беги! Ты отомстишь.— О раб! (Умирает. ФЛИНС убегает). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Кто факел погасил? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Зачем он нужен? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Упал один лишь; сын его сбежал. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы сделали лишь половину дела. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Идем, доложим, что сумели сделать. (Уходят). СЦЕНА IV Там же. Тронный зал во дворце. Стол подготовлен для пира. Входят МАКБЕТ, ЛЕДИ МАКБЕТ, РОСС, ЛЕННОКС, другие вельможи и свита. МАКБЕТ Вы знаете места свои; садитесь: Приветствуем и первых, и последних. ВЕЛЬМОЖИ Спасибо, государь. МАКБЕТ Я сяду с вами И скромного хозяина сыграю. Пусть во главе стола хозяйка будет, Но мы ее приветствия попросим. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите за меня друзьям вы это; Мне сердце говорит, как все желанны. (ПЕРВЫЙ УБИЙЦА появляется в дверях). МАКБЕТ Смотри, как благодарны их сердца. С краев все сели: сяду посредине; Все веселитесь; выпьем мы по кругу, Померив стол. (Приближаясь к двери) Лицо в крови твое. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА То Банко кровь. МАКБЕТ Да, лучше на тебе она, чем в нем. Что, он убит? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Ему, милорд, я перерезал горло. МАКБЕТ Из горлорезов лучший ты; хорош И тот, кто сделал это с Флинсом: если Ты, то тебе нет равных. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Государь, Флинс убежал. МАКБЕТ Припадок возвратился: был здоров я, Как мрамор, целен, прочен, как скала, Широк и всеобъемлющ, будто воздух: Теперь я скован, заперт и привязан К сомненьям, страхам. А не спасся Банко? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, господин, во рву лежит спасенный; На голове же двадцать ран глубоких, И каждая смертельна. МАКБЕТ Что ж, спасибо: Убит был змей, змееныш же уполз; Его природа ядом напитает, Хоть нет пока зубов. Иди, а завтра Поговорим мы вновь. (УБИЙЦА уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Мой повелитель, Гостей вы не приветствуете; пир Оплачен, но не будет он готов, Когда радушья нет: есть можно дома, И этикет — как соус для еды; Пресна иначе встреча. МАКБЕТ Мой подсказчик! Пищеваренью нужен аппетит — Обоим здравье! ЛЕННОКС Государь, садитесь! (Поднимается***** ПРИЗРАК БАНКО и садится на место МАКБЕТА). МАКБЕТ Весь цвет страны присутствовал бы с нами, Когда б тут находился славный Банко, Кого винить разумней в небреженьи, Чем ждать несчастья! РОСС То, что нет его, Его порочит слово. Не почтите ль Нас королевским обществом своим? МАКБЕТ Стол занят. ЛЕННОКС Нет, одно свободно место. МАКБЕТ Где? ЛЕННОКС Здесь, милорд. Но что вас испугало? МАКБЕТ Кто это сделал? ВЕЛЬМОЖИ Что, наш господин? МАКБЕТ Меня не обвинишь ты: не тряси Кровавыми кудрями. РОСС Друзья, вставайте: государю плохо. ЛЕДИ МАКБЕТ Друзья, садитесь: часто так бывает С ним, с юности еще: прошу, сидите; Минутный приступ — он в себя придет И исцелится: замечая это, Вы только лишь усилите недуг; Вы ешьте, не глядите. — Ты мужчина? МАКБЕТ И смелый, коль смотреть на то могу я, Что ужаснуло б дьявола. ЛЕДИ МАКБЕТ Отлично! Опять рисунки страха твоего, Как тот поднятый в воздухе кинжал, Что вел тебя к Дункану, как сказал ты. Те самозванцы подлинного страха Подходят женщине, что у камина Рассказывает бабушкины сказки. Позор! Что за лицо? Все получив, На стул ты смотришь. МАКБЕТ Я прошу, взгляни! Смотри! Смотри! — Что скажешь? Коль можешь ты кивать, так говори. Раз возвращают склепы и могилы Нам мертвецов, пускай надгробьем будут Утробы коршунов. (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). ЛЕДИ МАКБЕТ Ты не мужчина! МАКБЕТ Коль тут стою, его я видел. ЛЕДИ МАКБЕТ Стыдно! МАКБЕТ И раньше, в старину, кровь проливали, Пока закон мир древний не очистил; Да и потом убийства совершались, Ужасные для слуха: было время, Когда мозг вытекал, и умирали, И наступал конец; теперь встают Вновь, двадцать ран на голове имея И гонят с места: необычней это Убийства самого. ЛЕДИ МАКБЕТ Милорд достойный, Друзьям вас не хватает. МАКБЕТ Я забылся. Не удивляйтесь этому, друзья, Есть у меня недуг такой, но он Привычен для своих. Всем вам здоровья! Присяду я; налейте до краев. За радость выпью я всего стола, За друга Банко — по нему скучаем. Когда б он был здесь! (ПРИЗРАК БАНКО поднимается снова). За него мы пьем, Как и за всех. ВЕЛЬМОЖИ Наш долг и наша клятва. МАКБЕТ Прочь, и исчезни с глаз моих! Да скроет Тебя земля! В твоих костях нет мозга, Кровь холодна, и зренья нет в глазах, Которыми сверкаешь! ЛЕДИ МАКБЕТ Привыкайте. Привычно это — ничего такого; Но портит радость нашего досуга. МАКБЕТ Я смею все, что смеет человек: Явись медведем русским мне кудлатым, Гирканским тигром, носорогом страшным; Прими не этот вид — другой, тогда Мои не дрогнут нервы, или снова Будь жив, в пустыню вызови меня Своим мечом, и, если вздрогну я, Девчачьей куклой ты меня считай. Прочь, тень, насмешка странная! (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). Ушел. Я вновь мужчина. — Я прошу, сидите. ЛЕДИ МАКБЕТ Нарушили веселье вы, прервали Хороший пир прелестным бредом. МАКБЕТ Разве Пройдут такие вещи летней тучей, Нисколько нас собой не удивив? Вы сделали меня чужим себе, Коль вы спокойно смотрите на это, Свой сохранив румянец на щеках, Хотя мои от ужаса бледнеют. РОСС На что смотреть? ЛЕДИ МАКБЕТ Прошу вас, помолчите; Ему все хуже; злят его вопросы. Прощайте: уходите не по рангу, А сразу. ЛЕННОКС Доброй ночи и здоровья Его величеству! ЛЕДИ МАКБЕТ Того же всем. (Уходят все, кроме МАКБЕТА и ЛЕДИ МАКБЕТ). МАКБЕТ Он хочет крови; кровь за кровь, сказали; Известно: камни двигались, деревья Речь обретали; по грачам, воронам, Сорокам находить могли авгуры Того, кто пролил кровь. Какой час ночи? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти что в споре с утром, кто кого. МАКБЕТ Что скажешь о Макдуфе? Он не прибыл На праздник наш. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты посылал за ним? МАКБЕТ Я слышал что-то и еще пошлю. Ни одного нет, у кого в дому Я б не кормил слугу. Отправлюсь завтра (Пораньше, поутру) я к Вещим Сестрам; Пусть больше скажут: я теперь готов Знать худшее. Мне подойдут сейчас Любые средства: я в крови увяз Так сильно, что идти ли дальше вброд? Назад шагать не легче, чем вперед. Приходят мысли странные опять, И надо сделать прежде, чем понять. ЛЕДИ МАКБЕТ Тебе сон нужен, специя природы. МАКБЕТ Идем ко сну. Все самоизнуренье — Природный страх; дел нужно исполненье. В делах еще мы так юны. (Уходят). СЦЕНА V Пустошь. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ******. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ну что, Геката? Ты глядишь сердито. ГЕКАТА А нет причины? В самом деле? Как вы, бесстыжие, посмели Дела одни вести с Макбетом, Хоть смерть нашла добычу в этом, А я, чар ваших госпожа, Что так в несчастьях хороша, Роль не могла свою сыграть, Искусство наше показать? И хуже: стали вы стараться Для своенравного мерзавца, Что, как и все, в своей борьбе Не вам слугой был, а себе. Исправьтесь же и в полной мере; Мы утром встретимся в пещере Там, где струится Ахерон — Туда судьбу изведать он Придет. Здесь надобны старанья — Сосуды, чары, заклинанья. Я ж полечу ночной порой Конец готовить роковой. К заре обязан труд свершиться: На краешке луны таится Та капля, что пары собрала; Возьму, покуда не упала Она на землю, и создам Таких искусных духов там, Что силой своего знаменья Они поднимут в нем смятенье: Он смерть, с судьбою не в ладах, Презрит, забудет честь и страх — Неуязвимой жизни знак Для смертных самый главный враг. (Музыка и песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д.*******). Но тише! Дух-малыш меня зовет, На облаке туманном снова ждет. (Уходит). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Спешить нам надо; скоро возвратится. (Уходят). СЦЕНА VI Форрес. Дворец. Входят ЛЕННОКС и еще один ВЕЛЬМОЖА. ЛЕННОКС Мои слова лишь отразили мысли, Что были без того у вас, и можно Развить их дальше: как-то странно все. Скорбел Макбет по королю, ведь тот Скончался; Банко поздно шел на пир; Убил его, коль вам угодно, Флинс, Ведь Флинс бежал: нельзя гулять так поздно. Кто станет спорить, что ужасно было Убийство Дональбайном и Малькольмом Их доброго отца? Какое зверство! Как огорчен Макбет был! Разве он В благочестивом гневе не убил Преступников, рабов и сна, и пьянства? Не благородно ль? Да еще и мудро, Ведь возмутило бы любую душу Их непризнание. Да, я уверен, Он сделал все отлично; полагаю, Что, захвати он сыновей Дункана, (Не дай Господь!) они б тогда узнали, Как убивать отца, и Флинс узнал бы. Но тише! Из-за лишних слов и также За то, что не пришел на пир к тирану, Макдуф в опале. Вам известно ль, сударь, Где он сумел укрыться? ВЕЛЬМОЖА Сын Дункана, Тираном прав рождения лишенный, При лондонском дворе живет и принят Благочестивым Эдуардом так, Что не смогло зловолие Фортуны Отнять всю честь; туда Макдуф поехал — Попросит он святого короля Дать Сиварда ему, Нортумберленда, Чтоб, помощь получив (и с разрешенья Того, кто свыше), мы опять могли Есть за столом и ночью спать спокойно, И на пирах не ждать ножей кровавых, И мирно жить, и почесть получать Свободно — все, о чем сейчас мечтаем. Король был разозлен, узнав, и начал Готовиться к войне. ЛЕННОКС А посылал Он за Макдуфом? ВЕЛЬМОЖА Да, но слово “Нет” Пришло, и пробурчал посланник мрачный, Спиною повернувшись: "Пожалеешь, Что дал такой ответ”. ЛЕННОКС И то могло Ему совет дать, чтоб на расстояньи Держался мудро. Пусть какой-то ангел Святой летит к английскому двору, Его опередив, и благодать Вернется вновь в страну, что под рукой Проклятой плачет! ВЕЛЬМОЖА С ним — мои молитвы. (Уходят). АКТ IV СЦЕНА I Темная пещера. В центре — кипящий котел. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Промяукал трижды кот. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пискнул еж четыре раза. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Гарпий крикнул: "Час пришел". ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вкруг котла начнем шагать, Зло в нутро его бросать. Жаба, под плитою хладной Месяц запах яда смрадный Источавшая во сне, Первой ты варись на дне. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пусть змеиное филе Запекается в котле; Глаз тритона, палец кваки, Мыши шерсть, язык собаки, Слепня жало, гада пасть И крыло совенка класть Будем с ящерицы лапкой Мы в отвар наш адский, жаркий. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Волчий зуб и хвост дракона, Ведьмы мумию и лоно От акулы, кровью сытой, Мутник, в темноте добытый, Печень жидюка-изгоя, Желчь козы и ветвь негноя, Что срезалась при затменьи, Палец чада, в час рожденья Шлюхой конченного грубо, Турка нос, татара губы Густоту дополнят супа; Положу и тигра зев, Чтоб улучшить наш посев. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Бабуина кровь добавьте, Охлаждаться все оставьте. (Входит ГЕКАТА). ГЕКАТА Прекрасно! Я хвалю за труд, И каждую награды ждут; Теперь петь будем мы нежнее И кругом здесь ходить, как феи, Чтоб все зачаровать сильнее. (Музыка и песня: "Черные духи" и т. д.********. ГЕКАТА уходит). ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пальцев зуд мне знак дает: Что-то злое к нам идет. Отворитесь, ворота, Кто б ни стучал сюда! (Входит МАКБЕТ). МАКБЕТ Эй, старые полуночные ведьмы! Что вы творите? ВСЕ ВЕДЬМЫ Дело без названья. МАКБЕТ Я заклинаю тем, что вам ведомо (Откуда б ни узнали), отвечайте: Хоть вы ветра развяжете, позволив С церквами биться, хоть морские волны, Все пеною покрыв, суда поглотят, Хоть злаки все полягут и деревья Падут, хоть замки рухнут на дозорных, Хоть склонят пирамиды и дворцы К земле верхушки и хоть даже клад Зародышей природы испарится, Устав от разрушенья: отвечайте На мой вопрос. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Скажи. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Спроси. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ответим. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Из наших уст ты хочешь это слышать Иль от хозяев наших? МАКБЕТ Позови их. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Кровь свиньи, детей своих, Поросят девятерых, Съевшей, с виселицы пот В пламя лейте. ВСЕ ВЕДЬМЫ Да придет Высший, низший ли — он ждет! (Гром. Поднимается ПЕРВЫЙ ДУХ: Голова в шлеме). МАКБЕТ Неведомый, меня ты научи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Он знает: слушай и молчи. ПЕРВЫЙ ДУХ Макбет! Макбет! Тебе Макдуф опасен, Тан Файфа. Я, сказав, уйти согласен. (Спускается вниз). МАКБЕТ Кто б ни был ты, спасибо за заботу; Ты верно страх мой передал; скажи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Не подчинится: вот еще один, Сильнее первого. (Гром. Поднимается ВТОРОЙ ДУХ: Окровавленный Ребенок). ВТОРОЙ ДУХ Макбет! Макбет! Макбет! МАКБЕТ Будь у меня три уха, всеми б слушал. ВТОРОЙ ДУХ Будь кровожаден, презирай закон: Никто из тех, кто женщиной рожден, Макбета не сразит. (Спускается вниз). МАКБЕТ Живи, Макдуф, — зачем тебя бояться? Но все же я вдвойне уверен стану, С судьбой себя скрепив: ты жить не будешь, Чтоб страху бледному сказать я мог: “Все ложь”, и чтоб заснул под звуки грома. (Гром. Поднимается ТРЕТИЙ ПРИЗРАК: ребенок в короне, с ветвью в руке). Кто, как потомок королей, встает, И на челе младенческом его Верховной власти круг? ВСЕ ВЕДЬМЫ Молчи и слушай. ТРЕТИЙ ПРИЗРАК Как лев, будь смел; пусть мысли не идут К тебе о том, что заговор плетут: Тебя не одолеть здесь никому, Покуда к Дунсинанскому холму Большой Бирнамский лес идти не станет. (Спускается вниз). МАКБЕТ Но кто деревья от корней избавит, Что вбиты в землю? Фраза так сладка! Мертвец мятежный**********, не вставай, пока Бирнамский лес не встанет, чтоб Макбет Свой прожил срок и этой жизни свет Привычно получал. Еще одно; Коль вашему умению дано Так много знать: потомки Банко будут Страною править? ВСЕ ВЕДЬМЫ Больше знать не нужно. МАКБЕТ Я получу ответ: коль не дадите, То вечное проклятие на вас! Куда исчез котел? И что за шум? (Гобои). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВСЕ ВЕДЬМЫ Сердце гостя опечальте — После снова тенью станьте! (Появляются восемь королей, последний из которых держит в руке зеркало; ПРИЗРАК БАНКО следует за ними). МАКБЕТ На духа Банко так похож ты. Прочь! Твоя корона взор мне обжигает. Второй в таком же золотом венце, И третий… Ах, вы, мерзкие старухи! Зачем? Четвертый! Выскочите, очи! Дойдет ли этот ход до дня Суда? Еще один! Седьмой! Не надо больше. Но вот восьмой: он зеркало несет, Где много их — у некоторых вижу Шары двойные, скипетры тройные. Ужасный вид! Я понял: это правда, Ведь Банко, весь в крови, на них с улыбкой Как на своих показывает. Так ведь? (Видения исчезают). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Да, сударь, так, но отчего Страшит Макбета волшебство? Давайте дух ему взбодрим Мы дивным мастерством своим. Заставлю воздух дать я звук, А вы создайте древний круг, Чтоб сей король нас не хулил За то, что плохо принят был. (Музыка. Ведьмы танцуют, а затем исчезают). МАКБЕТ Они ушли? Да будет проклят час Тот пагубный в календаре навек! Сюда, ко мне! (Входит ЛЕННОКС). ЛЕННОКС Что хочет государь? МАКБЕТ Сестер ты Вещих видел? ЛЕННОКС Нет, милорд. МАКБЕТ Они не проходили мимо? ЛЕННОКС Нет. МАКБЕТ Да заразится воздух, что их носит! Проклятье тем, кто верит в них! Я слышал, Раздался конский топот: кто приехал? ЛЕННОКС Гонцы, милорд, известье принесли, Что в Англию бежал Макдуф. МАКБЕТ Бежал! ЛЕННОКС Да, государь. МАКБЕТ (в сторону) Ты, время, страшный план предвосхитило: Летучее намеренье не может Взять цель, когда деяния нет рядом; Отныне сердца первенец быть должен И первенцем руки. Сейчас же, сразу, Чтоб думу мне поступком увенчать, Макдуфа замок удивлю визитом, Файф захвачу и там предам мечу Его жену, детей и всех несчастных, Кто с ним в родстве. Но хвастать глупо б было; Свершу, пока желанье не остыло. Не надо больше зрелищ! — Где гонцы? Веди меня к гонцам. (Уходят). СЦЕНА II Файф. Замок Макдуфа. Входят ЛЕДИ МАКДУФ, ее сын и РОСС. ЛЕДИ МАКДУФ Что сделал он такого, чтоб бежать? РОСС Терпение, мадам. ЛЕДИ МАКДУФ А он терпел? Его побег — безумье: ничего Не сделав, страхом совершишь измену. РОСС Не знаем, мудрость это или страх. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мудрость?! И супругу, и детей, И титулы, и замок там оставить, Откуда он бежал? Он нас не любит; Ему б любви природной, ведь крапивник, Что меньше птиц любых, сражаться будет За пташек и гнездо свое с совой. Все — только страх, любовь же здесь — ничто; Как мало мудрости есть там, где бегство Противоречит разуму. РОСС Кузина, Судите, как хотите, но ваш муж Разумен, мудр и знает лучше всех Суть века. Заходить не смею дальше; Но времена жестоки, если ты Становишься предателем, не зная Об этом сам, и если мы боимся В ответ на каждый слух, как будто нас Несет куда-то в страшном бурном море. Прощаюсь с вами: скоро буду здесь; Все худшее низвергнется, иль вверх Поднимется к тому, чем было. — Милый Кузен, благослови тебя Господь! ЛЕДИ МАКДУФ Отца имеет он, и без отца. РОСС Я буду глуп, когда останусь дольше; Мне выйдет срам, вам будет неудобство: Вас оставляю. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Сир, отец ваш умер. Что будешь делать? Как ты будешь жить? СЫН Как птицы, мать. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мухами, червями? СЫН Тем, что достану — так же, как они. ЛЕДИ МАКДУФ Ах, птенчик бедный! Не боишься ты Сетей, силков? И извести? И ям? СЫН На бедных птиц их, матушка, не ставят. Отец не умер, чтоб вы ни твердили. ЛЕДИ МАКДУФ Нет, умер. Где ты отыщешь отца? СЫН А где вы отыщете мужа? ЛЕДИ МАКДУФ Да я могу купить себе их двадцать штук на любом рынке. СЫН Тогда вы их купите, чтобы снова продать. Л ЕДИ МАКДУФ Ты говоришь об этом с остроумьем — Однако же излишним для тебя. СЫН Был ли мой отец предателем, матушка? ЛЕДИ МАКДУФ Да, был. СЫН А что такое предатель? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, тот, кто клянется и нарушает клятву. СЫН И все, кто так поступает, — предатели? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый, кто так поступает, — предатель и должен быть повешен. СЫН И те, кто нарушает клятву, — все должны быть повешены? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый. СЫН А кто должен их повесить? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, честные люди. СЫН Тогда эти нарушители клятв — дураки, потому что нарушителей клятв достаточно, чтобы побить и повесить честных людей. ЛЕДИ МАКДУФ Да спасет тебе Бог, бедная обезьянка! Но как все-таки ты отыщешь отца? СЫН Если бы он умер, вы бы оплакивали его, а, если бы не оплакивали, это был бы хороший знак того, что скоро у меня будет новый отец. ЛЕДИ МАКДУФ Бедный болтушка, что ты говоришь?! (Входит ГОНЕЦ). ГОНЕЦ Благословит вас Бог, о госпожа! Вам неизвестный, чту я вашу честь. Я знаю, к вам приблизилась опасность: Коль примете совет простолюдина, Вас не найдут здесь; прочь, с детьми своими. Пугая так, я чересчур жесток; Но можно ль о жестокости смолчать, Что рядом с вами? Да хранит вас небо! Остаться не могу. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Зачем бежать мне? Не делала я зла. Но вспоминаю, Что в мире я земном, где делать зло Похвально часто, а добро опасной Нелепостью считают. Почему же По-женски защищаюсь, говоря: “Я зла не делала”? (Входят УБИЙЦЫ) О, что за лица?! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Где твой супруг? ЛЕДИ МАКДУФ Надеюсь, не в местах столь богомерзких, Чтоб повстречать таких. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Предатель он. СЫН Ты врешь, подлец лохматый! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Что, яйцо?! (Закалывает его). Предатель юный! СЫН Он меня убил. Беги же, матушка, я умоляю! (Умирает. ЛЕДИ МАКДУФ убегает, крича "Убийство!". УБИЙЦЫ преследует ее). СЦЕНА III Англия. Перед королевским дворцом. Входят МАЛЬКОЛЬМ и МАКДУФ. МАЛЬКОЛЬМ Поищем тень давайте, чтобы там Все слезы выплакать свои. МАКДУФ Нам лучше Смертельный меч достать и как мужчинам Спасать отчизну: там ведь каждым утром Вой новых вдов и новых плач сирот, И скорби новые бьют в лик небес, И отзвук те дают, печаль деля С Шотландией. МАЛЬКОЛЬМ Скорблю о том, во что Я верю; верю в то, что знаю; если Могу исправить, час найдя, исправлю. То, что сказали вы, — возможно, правда. Но тот тиран, чье имя речь мозолит, Считался честным: вы его любили. Он вас не трогал. Молод я, но что-то Вы за меня получите, и мудро Невинного убить ягненка, дабы Умилостивить бога, что разгневан. МАКДУФ Не вероломен я. МАЛЬКОЛЬМ Макбет таков. И даже честный может пошатнуться, Приказ монарха получив. Простите. Каков вы, не могу увидеть в мыслях. Прекрасны ангелы, хоть пал ярчайший; Пусть зло надеть способно лик добра, Тот не меняется. МАКДУФ Ушли надежды. МАЛКОЛЬМ От них мои сомненья и возникли. Зачем в том зле оставили жену, Детей, любви прочнейшие узлы, Не попрощавшись? Я молю о том, Чтоб это стало не бесчестьем вашим — Моей лишь осторожностью. Возможно, Честны вы все же. МАКДУФ Кровью истекай, Страна несчастная! Ты, тирания, Крепись — добро не смеет возразить. Твой титул подтвержден! Прощайте, принц. Не стал бы подлецом, каким кажусь вам, За все я земли, что тиран забрал, И за Восток богатый. МАЛЬКОЛЬМ Не сердитесь: Я говорю не только из-за страха. Я знаю, под ярмом страна поникла, И плачет, кровоточит; каждый день Усугубляет раны; знаю также, Что за мои права поднимут руки; Мне Англия готова войска дать Немало тысяч: несмотря на это, Когда попру я голову тирана Иль подниму на меч, моя страна Пороков обретет лишь только больше, Страданий, горя целый лабиринт От сменщика его. МАКДУФ Кто ж это будет? МАЛЬКОЛЬМ Я о себе, в котором, знаю я, Укоренились так черты порока, Что, лишь откроются, Макбет, столь черный, Предстанет чист, как снег, и бедный край Сочтет его ягненком по сравненью С моим громадным злом. МАКДУФ Нет в легионах Всей преисподней беса, чтоб Макбета Злом превзошел. МАЛЬКОЛЬМ Он, соглашусь, кровав, Спесив и алчен, лжив, коварен, злобен, Непредсказуем, всем грехам подвержен, Которым есть названье, но в нем нет Такого сладострастья: ваши жены И дочери, матроны и служанки Мне не наполнят похоти сосуд; Мое желанье все сметет преграды, Что против встанут: лучше уж Макбет, Чем вот такой правитель. МАКДУФ Несдержанье Желаний — тирания, и она Была причиной раннего сверженья Достойных королей. Не бойтесь все же Взять то, что ваше: можно будет вам Свои желанья радовать обильно И выглядеть холодным, притворяясь. У нас довольно похотливых дам: Не ястреб все же вы, чтоб всех пожрать, Кто посвятить готов себя величью, Увидев вашу страсть. МАЛЬКОЛЬМ Но вместе с этим В моей душе разнузданной растет Такая жадность, что, взойдя на трон, Лишил бы я дворянство всех земель, Позарившись на дом у одного И на сокровища другого; это, Как соус, пробудило б больший голод — Я ссорился бы с преданными мне, Уничтожая их богатства ради. МАКДУФ Такая алчность пустит корень глубже, Чем похоть, с летом схожая; то меч, Сразивший королей: не бойтесь все же; В Шотландии всего есть в изобильи, Чтоб вам отдать: все это допустимо, С хорошими чертами сочетаясь. МАЛЬКОЛЬМ Но у меня их нет: черты такие, Как справедливость, щедрость и правдивость, Настойчивость, смиренье, милосердье, Терпение и смелость, стойкость духа Мне не по вкусу вовсе — я способен На виды преступление делить Путями разными. Имей я власть, Согласья молоко плеснул бы в ад, Нарушил мир всеобщий бы, запутав Единства на земле. МАКДУФ О край шотландский! МАЛЬКОЛЬМ Скажите, коль такой достоин править: Всё так, как говорю . МАКДУФ Достоин править?! Жить не достоин. О народ-страдалец, Под скипетром, что беззаконный деспот В кровь окунул, когда ж найдешь ты счастье, Раз подлинный наследник здесь стоит, Себя же отреченьем проклиная, Пороча род свой? Царственный отец твой Святым был; королева, что рожала Тебя, стояла чаще на коленях, Плоть умерщвляя всю, чем на ногах. Прощай! То зло, что ты в себе раскрыл, Меня изгнало с родины. О, сердце, Здесь кончились надежды! МАЛЬКОЛЬМ Этот гнев Твой, честности дитя, с души мне стер Сомненья черные и показал Твою правдивость. Дьявольский Макбет Меня путями разными пытался К себе завлечь, и глупо мне спешить С доверьем; сам Господь вверху, однако, С тобой нас рассудил! Себя отдам В твое распоряжение теперь, И отрекаюсь я от тех пороков, Которыми себя принизил я. Они чужды мне: я еще ни разу Не ведал женщины, не нарушал Я клятв и не желал забрать чужое, Не осквернял я веры, даже чёрта Не предал бы другому чёрту, правду Люблю не меньше жизни, оболгал Впервые лишь себя: тот, кем являюсь, Тебе послушен и отчизне бедной, Куда до твоего еще приезда С десятком тысяч воинов бесстрашных Уже идти собрался старый Сивард. Теперь мы вместе, и добро поможет Войне правдивой! Почему молчишь ты? МАКДУФ Хорошее с плохим за миг короткий Так трудно примирить. (Входит ВРАЧ). МАЛЬКОЛЬМ Еще продолжим. — Что, король выходит? ВРАЧ Да, сударь; здесь полно несчастных душ, Что ждут леченья: перед их недугом Бессильна медицина; но от рук Его — дало такую святость небо — Все поправляются. МАЛКОЛЬМ Спасибо, доктор. (ВРАЧ уходит). МАКДУФ Какая же болезнь? МАЛЬКОЛЬМ Зовется “немочь” — С ней чудеса творит король сей добрый; С тех пор, как я здесь, в Англии, остался, Я часто это видел. Как влияет На небо, сам лишь знает, но пришедших, Опухших, в язвах, жалостных для взора, Неисцелимых докторами, лечит, На шею золотой повесив оттиск, С молитвами святыми; говорят, Оставит он грядущим королям Дар исцеленья. Также вместе с этим Имеет и пророчества он дар, И благодати окружают трон, Добро тем подтверждая! (Входит РОСС). МАКДУФ Кто пришел? МАЛКОЛЬМ Земляк мой, только я его не знаю. МАКДУФ Кузен, добро пожаловать сюда. МАЛКОЛЬМ Теперь узнал. Избавь, Бог, от того, Что делает чужими нас! РОСС Аминь. МАКДУФ Шотландия на месте? РОСС Бедный край! Себя узнать боится, став для нас Не матерью — могилой: улыбнется Там только тот, кто ничего не знает; Там вопли, стоны, воздуху в наем Сдав, не отметят; там большое горе Привычно; похоронный звон услышав, О ком, не спросят; жизни добрых вянут Быстрее, чем цветы у них на шляпах, И умирают до болезни. МАКДУФ Страшно, Но так правдиво! МАЛЬКОЛЬМ Что за скорбь новее? РОСС Коль час назад была, меня освищут: С минутой каждой новая. МАКДУФ А как Моя жена? РОСС Неплохо все у ней. МАКДУФ А дети? РОСС С ними тоже хорошо. МАКДУФ Тиран не посягнул на их покой? РОСС Когда их оставлял, в покое были. МАКДУФ На речи не скупитесь: как всё там? РОСС Когда сюда я с новостями ехал, Неся их тяжесть, слухи поползли О многих славных людях, что восстали, Чему в пути нашел я подтвержденье, Увидев, как идут тирана силы: Пора помочь; в Шотландии вы взглядом Собрали б даже женщин — все бы дрались, Чтоб скорби облегчить. МАЛЬКОЛЬМ Им в утешенье Туда мы едем: Англия любезно Нам Сиварда дала и десять тысяч Солдат; нет в христианском мире лучше И опытней вождя. РОСС Когда бы мог я Такой же радостью на то ответить! Но у меня слова, какие лучше Провыть в пустыне, где их слух не примет. МАКДУФ О чем? Об общем? Или это горе Лишь для одной груди? РОСС Души нет честной, Что долю не возьмет, но основная Часть только ваша. МАКДУФ Если же моя, То не скрывайте, а отдайте быстро. РОСС Пусть слух ваш мой язык не презирает, Что звук ему пришлет ужасней всех, Какие слышал тот. МАКДУФ Я догадался. РОСС Ваш замок взят, жена и дети ваши Убиты зверски: больше рассказать — То означало б к груде мертвых тел Добавить вашу смерть. МАЛЬКОЛЬМ О милый Боже! (МАКДУФУ) Ты шляпу на чело не надвигай; Дай скорби путь: коль ей молчать придется, Измученное сердце разобьется. МАКДУФ И дети тоже? РОСС Дети, слуги, все, Кого нашли там. МАКДУФ Я от них уехал! Жену убили тоже? РОСС Я сказал. МАЛКОЛЬМ Утешься: Давай лекарства мести приготовим, Чтоб горе исцелить. МАКДУФ Нет у него детей**********. И всех малюток? Сказали, всех? О, адский коршун! Всех? Что, всех моих цыплят и их наседку Одним ударом? МАЛЬКОЛЬМ По-мужски оспорь. МАКДУФ Я и оспорю; Но чувствовать я должен по-людски: Я не могу забыть о том, что было Всего дороже. Почему же небо Не захотело защитить их? Грешный Макдуф, из-за тебя они убиты! И не по их вине, а по твоей Резня случилась. Упокой их небо! МАЛЬКОЛЬМ Пусть станет то мечу точильным камнем: Не притупляя скорбь, дай сердцу ярость. МАКДУФ О, мог бы женщину сыграть глазами И хвастать языком! Но, небеса, Антракт прервите и лицом к лицу Со мною беса родины поставьте Вы на длину меча; коль убежит, Его простите! МАЛЬКОЛЬМ По-мужски звучит. Идемте к королю; готово войско; Проститься только нужно, и Макбет Созрел для нашей жатвы; силы свыше Берут оружье, нам они — броня: Длинна та ночь, что не находит дня. (Уходят). Акт V СЦЕНА I Дунсинан. Приемная в замке. Входят ДОКТОР МЕДИЦИНЫ и ФРЕЙЛИНА. ДОКТОР Я две ночи наблюдал здесь вместе с вами, но не смог убедиться, что вы говорите правду. Когда она в последний раз гуляла? ФРЕЙЛИНА С тех пор как его величество отправился в поход, я видела, как она встает с постели, надевает на себя ночную рубашку, отпирает шкафчик, достает бумагу, расправляет ее, что-то пишет на ней, перечитывает, затем запечатывает и снова возвращается в постель; и все это, не просыпаясь. ДОКТОР Сильное потрясение естества — одновременно и получать благо сна, и делать то, что делают, бодрствуя! А во время этого дремотного возбуждения, помимо вставания и других действий, слышали ли вы от нее хоть какие-то слова? ФРЕЙЛИНА Те, сударь, что я не буду повторять за ней. ДОКТОР Мне вы можете это сказать, и, более того, должны. ФРЕЙЛИНА Ни вам, ни кому-нибудь еще, поскольку у меня нет никого, кто это подтвердит. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ со свечой в руках).. Смотрите, вот она идет! Так она всё время и гуляет; и, клянусь жизнью, крепко спит при этом. Наблюдайте за ней; замрите на месте. ДОКТОР Где она взяла эту свечу? ФРЕЙЛИНА Да ведь та стояла рядом с ней: рядом с ней всегда горит огонь; это ее приказ. ДОКТОР Видите, глаза у нее открыты. ФРЕЙЛИНА Да, но чувства закрыты. ДОКТОР Что она сейчас делает? Смотрите, она трет руки. ФРЕЙЛИНА Для нее привычное дело воображать, что она их моет: я знаю, что она этим занимается по четверть часа. ЛЕДИ МАКБЕТ И все же тут есть пятно. ДОКТОР Тише! Она говорит: я запишу то, что она произносит, чтобы закрепить это в памяти. ЛЕДИ МАКБЕТ Прочь, проклятое пятно! Прочь, говорю! — Раз: два: что ж, пора это сделать. — В аду темно! — Фу, милорд, фу! Воин, и боишься? Зачем нам бояться, что об этом узнают, если власть будет нашей, и нас не могут призвать к ответу? — И все же, кто бы мог подумать, что в старике было столько крови! ДОКТОР Вы это слышали? ЛЕДИ МАКБЕТ У тана файфского была жена: где она сейчас?— Что, эти руки никогда не будут чистыми?— Хватит об этом, милорд, хватит об этом: вы все портите, так вздрагивая. ДОКТОР Дальше, дальше… Вы узнали то, чего не должны были знать. ФРЕЙЛИНА Она сказала то, чего не должна была говорить, я в этом уверена: одному небу известно, что она знает. ЛЕДИ МАКБЕТ По-прежнему запах крови: все ароматы Аравии не избавят от него эту маленькую ручку. О-о-о! ДОКТОР Что за вздох! У нее на сердце тяжкий груз боли. ФРЕЙЛИНА Я бы не стала носить в своей груди такое сердце даже ради того, чтобы сохранить все достоинства тела. ДОКТОР Хорошо, хорошо… ФРЕЙЛИНА Молю Бога, чтобы все было хорошо, сударь. ДОКТОР Такой болезни не была в моей практике, но я знавал тех, кто ходил во сне и благостно умер в своей постели. ЛЕДИ МАКБЕТ Вымой руки, надень ночную рубашку, не будь таким бледным.— Я еще раз говорю тебе, Банко похоронен, он не выйдет из могилы. ДОКТОР Даже так? ЛЕДИ МАКБЕТ В постель, в постель! Стучат в ворота: иди, иди, иди, иди, дай мне руку. Что сделано, того не изменишь.— В постель, в постель, в постель! (Уходит). ДОКТОР Пойдет ли она сейчас в постель? ФРЕЙЛИНА Несомненно. ДОКТОР Везде был шепот о дурных делах; Болезнь - им вслед, когда умы дурные Глухим подушкам выдают секреты: Ей нужен исповедник, а не врач. Прости всех, Боже! Вы за ней смотрите; Прочь уберите все, что ум смущает, И не спускайте глаз. Спокойной ночи: Мне поразила дух она и зренье. Боюсь сказать о мыслях. ФРЕЙЛИНА Доброй ночи. (Уходят). СЦЕНА III Местность близ Дунсинана. Барабаны и знамена. Входят МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС и солдаты. МЕНТИС Рать Англичан подходит, с ней — Малкольм, Макдуф достойный, Сивард, дядя принца: Горит в них жажда мести; их причины К сигналам битвы и кровопролитью Призвали б умерщвляющего плоть. АНГУС Мы встретим у Бирнамского их леса. КЕЙТНЕСС Кто знает, есть ли с братом Дональбайн? ЛЕННОКС Его нет точно: получил я список Всего дворянства; Сиварда есть сын И юноши, которым рановато Ещё мужать. МЕНТИС Что делает тиран? КЕЙТНЕСС Он Дунсинан великий укрепляет: Одни твердят, что он безумен, те же, Кто меньше ненавидит, называют То храбрым бешенством, но он не может Ремень правленья завязать. АНГУС Теперь К рукам прилипли тайные убийства, Корят за вероломство мятежи; Ему все служат только по приказу — Не по любви: он чувствует, что титул Висит на нем, как великана плащ На карлике-воре. МЕНТИС И кто способен Заставить эти страсти отшатнуться, Когда внутри него все осуждает Себя за то, что в нем оно? КЕЙТНЕСС Так в марш, Чтоб подчиняться там, где это нужно: Лекарство встретим от болезни этой И вместе с ним прольем, страну врачуя, Всю кровь. ЛЕННОКС Иль сколько наберется так, Чтоб, оросив цветок, убить сорняк. Идемте, маршируем все к Бирнаму. (Уходят, маршируя). СЦЕНА III Дунсинан. Комната в замке. Входят МАКБЕТ, ДОКТОР и слуги. МАКБЕТ Вестей не надо — пусть все убегают: Пока к нам не идет Бирнамский лес, Я не поддамся страху. Мальчик принц? Он не рожден был женщиной? Те духи, Что знают жизни ход, Мне объявили так: "Макбет, не бойся; женщиной рожденный Не властен над тобой". Бегите, таны, Предав, к эпикурейцам-англичанам: Не дрогнет сердце, бьется ум в висках; Им не страшны сомнения и страх. (Входит СЛУГА). Пусть черт тебя окрасит, бледный дурень! Откуда взгляд гуся? СЛУГА Там десять тысяч… МАКБЕТ Гусей, мерзавец? СЛУГА Нет, милорд, солдат. МАКБЕТ Иди, лицо ты расцарапай в кровь, Раскрасив страх, болван. Каких солдат? Отправься в ад! Твои льняные щеки Испуг несут. Солдаты, бледнолицый? СЛУГА Английские. МАКБЕТ Избавь от лика своего. (СЛУГА уходит). Эй, Сейтон! — Мне не по себе, Когда смотрю я… — Сейтон! — Бой сегодня Навек возвысит или вниз повергнет. Я прожил долго: жизненный мой путь Довел до осени, до желтых листьев; И то, что старости должно быть свитой — Любовь, почет и множество друзей — Мне недоступно; но взамен — проклятья, Негромкие да сильные, в речах же Та лесть, что сердце бедное отвергло б, Но не посмеет это сделать. — Сейтон! (Входит СЕЙТОН). СЕЙТОН Что хочет государь? МАКБЕТ Какие вести? СЕЙТОН Что доложили вам, все подтвердилось. МАКБЕТ Я буду биться до тех пор, пока Плоть не сдерут с костей. Подай доспехи. СЕЙТОН Пока что не нужны. МАКБЕТ Нет, я надену. Возьми коней побольше, все объезди И вешай трусов. Мне подай доспехи. — Как пациентка, доктор? ДОКТОР В ней болезнь Слабее, чем фантазии дурные, Что не дают покоя. МАКБЕТ Излечи же Ее от них, душе больной помочь Сумей полоть из памяти печаль, Стереть в мозгу записанное горе, Каким-то дать ей снадобьем забвенье, Очистить сердце, смыв тот хлам опасный, Который давит. ДОКТОР Пациент здесь должен Сам помогать себе. МАКБЕТ Тогда лекарства Собакам брось — они мне не нужны. — Надень доспехи, дай мне, Сейтон, жезл, И скачем. — Доктор, таны убежали. — Давай же. — Если б, доктор, изучил ты Мочу моей страны, узнал недуг И прежнее вернул бы ей здоровье, Тебя аплодисментами до эха Довел бы я, чтоб хлопало оно. — Быстрее! — Может, ревень или сенна Прогонят англичан? О них ты слышал? ДОКТОР Да, государь, приготовленья ваши Молву здесь вызвали. МАКБЕТ (обращаясь к СЕЙТОНУ) Неси щит сзади. — Смерть не страшна, пока на Дунсинан Бирнамский лес свой не отправил стан. ДОКТОР (в сторону) Коль целым я смогу уйти отсюда, То прибыль тут искать уже не буду. (Уходят). СЦЕНА IV Местность близ Бирнамского леса. Барабаны и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МОЛОДОЙ СИВАРД, МАКДУФ, МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС, РОСС и солдаты. МАЛЬКОЛЬМ Друзья, надеюсь, дни не за горами, Когда обезопасим наши спальни. МЕНТИС Не сомневаюсь. СИВАРД Что за лес пред нами? МЕНТИС Бирнамский. МАЛЬКОЛЬМ Пусть по ветке каждый срубит И пред собой несет: так скрыть сумеем Размеры войска, чтобы враг ошибся В своих подсчетах. СОЛДАТЫ Мы приказ исполним. СИВАРД Доносят, что тиран в себе уверен — Остался в Дунсинане, ожидая Приход наш. МАЛЬКОЛЬМ В этом вся его надежда: Ведь там, где мог он выгоду иметь, И знатные, и мелкие бежали; Воюют за него по принужденью — Сердца пусты их. МАКДУФ Пусть сужденья наши Исхода подождут; усердье нужно Нам в ратном деле. СИВАРД Время настает, Когда решит сражения итог, Что есть у нас и выполним ли долг. Надежды дума принесла сейчас, Но только лишь удар рассудит нас, И к этому уже ведет война. (Уходят, маршируя). СЦЕНА V Дунсинан. Входим в замок. Входят МАКБЕТ, СЕЙТОН и солдаты с барабаном и знаменами. МАКБЕТ Знамена вывесим на внешних стенах; Кричат: "Они идут" — но замка мощь Смеется над осадой: коль осадят, Пожрут и голод их, и лихорадка; Когда бы наши к ним не убежали, Мы встретили бы их лицом к лицу И прочь бы отогнали. (За сценой раздается крик женщин). Что за шум? СЕЙТОН То женщины кричат, милорд мой добрый. (Уходит). МАКБЕТ Уже почти забыл я страха вкус; А было время, чувства холодели От вопля ночью, волосы мои Расшевелить могли и мрачной байкой, Как правдой. Ужас мне уже приелся, И близкое к моим кровавым мыслям Меня не заведет. (Возвращается СЕЙТОН). Что был за крик? СЕЙТОН Милорд мой, королева умерла. МАКБЕТ Ей надо было умереть, когда Имелось время для подобных слов. Все эти "завтра", "завтра", "завтра", “завтра” Ползут так медленно день ото дня К последнему записанному слогу, И освещали дуракам "вчера" Путь к пыльной смерти. Свечка, догорай! Жизнь — только тень, она — актер несчастный, Что час один кривляется на сцене, И больше не слыхать: она лишь сказка, Рассказанная идиотом, — шума И ярости полна, но нет в ней смысла. (Входит ГОНЕЦ). Пришел ты языком болтать? Быстрее. ГОНЕЦ Добрый государь, Я должен сообщить о том, что видел, Но как сказать, не знаю. МАКБЕТ Говори. ГОНЕЦ Когда я на холме стоял в дозоре, Взглянул я на Бирнам, и показалось, Что движутся деревья. МАКБЕТ Лжец и раб! ПОСЛАНЕЦ Готов стерпеть ваш гнев я, коль не так; Взгляните сами — движется к нам лес В трех милях рядом. МАКБЕТ Если ты мне лжешь, На первый сук живым тебя повешу, Пока не схватит голод; если нет, То ты со мною можешь это сделать. Решимость соберу да сомневаюсь Уже в двусмысленной бесовской правде: "Не бойся до тех пор, как к Дунсинану Бирнамский лес не двинется”. Но лес Подходит к Дунсинану. За оружье! Ведь если подтвердится эта весть, Нельзя бежать, нельзя остаться здесь. Усталость вызывает солнца нимб, И я хочу, чтоб этот мир погиб. Бей, колокол! Дуй, ветер! Крах, ко мне! Зато умру с бронею на спине. (Уходят). СЦЕНА VI Дунсинан. Перед замком. Барабан и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МАКДУФ и их армия с ветвями в руках. МАЛКОЛЬМ Пришли: завесы листьев бросьте прочь, Себя откройте. Вы, достойный дядя, С кузеном, благородным вашим сыном, Отряд ведите первый: мы с Макдуфом Исполним все, что сделать остается, Согласно планам нашим. СИВАРД До свиданья. Найти врага сегодня нам удастся; Пусть бьют нас, коль не сможем мы сражаться. МАКДУФ Заставим наши трубы возреветь, Чтоб возвещали кровь они и смерть. (Уходят). СЦЕНА VII. Другая часть поля. Шум битвы. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ К столбу привязан, не могу бежать, Но, как медведь, я должен драться. Кто он, Тот, нерожденный женщиной? Его Боюсь я только — больше никого. (Входит МОЛОДОЙ СИВАРД). МОЛОДОЙ СИВАРД Ты кто? МАКБЕТ Услышать это будет страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Нет, хоть ты мне ужасней имя скажешь, Чем есть в аду. МАКБЕТ Меня зовут Макбет. МОЛОДОЙ СИВАРД Сам дьявол не сумел назвать бы имя, Что так мне ненавистно. МАКБЕТ И так страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Ты лжешь, тиран гнуснейший, и мечом Я докажу: ты лжешь. (Они сражаются, и МОЛОДОЙ СИВАРД погибает). МАКБЕТ Ты женщиной рожден был. Оружье презираю, меч смешон — Им машет тот, кто женщиной рожден. (Уходит. Шум битвы. Входит МАКДУФ). МАКДУФ Вот шум откуда. Покажись, тиран! Коль не моим сражен ударом будешь, То не исчезнут призраки родных. Я не могу крушить убогих кернов, Таскать нанятых копья; или ты, Макбет, иль незазубренный мой меч Я убираю в ножны. Где-то здесь Ты, подтверждает громкий звон: великий Сражается. Веди к нему, Фортуна! О большем не молю. (Уходит. Шум битвы. Входят МАЛЬКОЛЬМ и старый СИВАРД). СИВАРД Сюда, милорд; нам замок тихо отдан: Воюют на обеих сторонах Тирана люди; таны так храбры; Уже почти пришла победа к вам, И мало остается. МАЛЬКОЛЬМ Враг достался, Что к нам бежит. СИВАРД Так заходите в замок. (Уходят). СЦЕНА VIII Другая часть поля. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Зачем играть мне римского глупца И умирать на собственном мече? Пока живых я вижу, лучше их Мне ранить. (Входит МАКДУФ). МАКДУФ Повернись же, адский пес! МАКБЕТ Из всех людей тебя лишь избегал я; Но уходи; и так уж тяготит Мне душу кровь твоих. МАКДУФ Нет даже слов; Мне меч как голос: мерзостнее ты, Чем можно выразить! (Они сражаются). МАКБЕТ Напрасен труд: Скорей пронзишь неуловимый воздух Мечом ты острым, чем прольешь мне кровь: Клинок направь ты к шлемам уязвимым; Я зачарован, и не навредит мне Рожденный женщиной. МАКДУФ Забудь про чары; Пусть демон тот, которому ты служишь, Расскажет: из утробы материнской До времени был вырезан Макдуф. МАКБЕТ Да проклят будь язык, сказавший это, — Меня он сразу мужества лишил! Не надо верить нечистям-жонглерам, Что нас двойным обманывают смыслом; Ушам дав обещанья, но разбив Потом надежду. — Я не бьюсь с тобой. МАКДУФ Тогда сдавайся, трус; Живи, чтоб веку зрелищем предстать: Ты будешь редким чудищем для нас, К столбу тебя привяжем и напишем: "Смотрите на тирана". МАКБЕТ Нет, не сдамся, Чтоб землю целовать у ног Малькольма, Чтоб ругань черни мне была наживкой. Хоть лес Бирнамский шел на Дунсинан, И женщиной мой не рожден противник, В последний раз рискну. Я перед телом Бросаю щит. Макдуф, нас бой рассудит; И тот, кто крикнет: "Стой!", да проклят будет! (Уходят, сражаясь. Шум битвы. Отбой. Трубы. Входят с барабаном и знаменами МАЛЬКОЛЬМ, старый СИВАРД, РОСС, другие таны и солдаты). МАЛЬКОЛЬМ Надеюсь, что друзья все уцелели. СИВАРД Так быть не может, но по этим вижу, Что дешево великий куплен день. МАЛКОЛЬМ Макдуф пропал и сын ваш благородный. РОСС Ваш сын, милорд, долг заплатил солдатский: Он мало жил, но стать успел мужчиной; Лишь только проявил свою он доблесть, В бою себя бесстрашно показав, Как умер мужем. СИВАРД Значит, он погиб? РОСС И с поля вынесен: Пусть ваша скорбь Равна его достоинствам не будет — Им нет конца. СИВАРД Его раненья сзади? РОСС Нет, спереди. СИВАРД Тогда он Божий воин! Будь у меня не меньше сыновей, Чем я волос имею, не желал бы Им лучшей смерти: этим он отпет. МАЛКОЛЬМ Он большей скорби стоит — я скорблю. СИВАРД Он долг воздал, и равен счет нулю. Да Бог пребудет с ним! — Вот утешенье. (Возвращается МАКДУФ с головой МАКБЕТА). МАКДУФ Привет тебе, король! Ты стал им: видишь, Вот голова тирана; век свободен. И окружен ты жемчугом страны, Что повторяет в мыслях мой привет; Но пусть их голоса с моим сольются: Привет, король шотландский! ВСЕ Привет, король шотландский! (Трубы). МАЛЬКОЛЬМ Не будем много времени мы тратить, Чтоб вам воздать достойно за любовь И расплатиться. Родичи и таны, Теперь вы графы — титул тот впервые В Шотландии объявлен. Что еще Мы насадить со временем вольны — Вернуть друзей, что за границей скрылись От бдительных ловушек тирании, Судить всех помогавших мяснику И королеве дьявольской его, Кто, говорят, своею же рукой Себя лишила жизни; что должны мы Исполнить по желаниям Господним, Все это в нужной мере мы исполним. Спасибо всем, любому — воздаянье; Мы в Скон зовем вас на коронованье. (Трубы. Уходят). ПРИМЕЧАНИЯ *в этой школе времени - В первых изданиях было именно слово school, которое заменил на schoal (“мель”, в традициях русских переводов - “отмель”) издатель Льюис Теобальд, посчитав, что произошла опечатка. Его искажение текста укоренилось, поскольку выглядит красивым и шекспировским по духу, но дальнейшие слова “кровавые уроки” показывают, что речь шла именно о школе. **Какой же / Заставил зверь тебя открыть мне все? - Здесь комментаторы нередко видят доказательство того, что Макбет еще до встречи с ведьмами признавался жене в желании убить короля. Однако такой вывод противоречит идее пьесы: речь явно идет только о том, что сообщалось в письме. ***Я кормила грудью - Поскольку в конце пьесы говорится о том, что у Макбета нет детей, эти слова давно вызывали внимание комментаторов. Но у жены исторического Макбета был сын от первого брака.(В экранизации Джастина Курзеля большой смысл имеет потеря супругами ребенка, однако это очень вольная трактовка слов героини). ****Двое там - Это место тоже вызывало и продолжает вызывать споры комментаторов. Многие (в том числе один из последних переводчиков трагедии Г. М. Кружков) считают, что речь идет о сыновьях короля. Это объяснение выглядит убедительным, особенно потому, что затем оба появляются вместе (и уж, конечно, речь здесь никак не о слугах Дункана). Но почему тогда леди Макбет, назвав Дональбайна, не упомянула Малькольма (из чего можно подумать, что в спальне вместе с Дональбайном находился его слуга)? Остается отметить часто свойственную Шекспиру небрежность. *****Нам лучше жить, вернув былой покой, / Чем в радости сомнительный такой - Я предлагаю именно такую (а не традиционную) трактовку слов героини, которая придает сцене больше драматического развития и естественности. Слова леди Макбет в таком случае не выглядят каким-то эхом слов ее мужа, причем со смещением временного направления, и не противоречат ее последующим словам в этой сцене. ******Поднимается - т. е. появляется из-под сцены, из люка (именно так происходило в лондонских театрах того времени - сравн. с “Гамлетом”, где Призрака, говорящего под сценой, заглавный герой называет “малым из люка”). *******Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ - Некоторые исследователи считают, что эта сцена была написана драматургом Томасом Миддлтоном (из-за упоминания в ней песни из его не поставленной на сцене пьесы “Ведьма”, где одной из героинь являлась как раз Геката, начальница ведьм, а также из-за стиля) и что им же была сделана вставка с участием Гекаты в первую сцену четвертого акта. Возникали и версии о написании Миддлтоном всех сцен с участием ведьм; он назывался соавтором не только “Макбета”, а и других пьес Шекспира, однако этому нет никаких убедительных доказательств. (Заодно хочу заметить, что в энциклопедии “Шекспир” (М., Харьков, 2007), где я указан автором-составителем, мной написана бо’льшая часть текста, но не весь текст, и я не имею отношения к словам “Сюжет с ведьмами заимствован Шекспиром из пьесы Томаса Миддлтона”; эти слова были вставлены редакторами без согласования со мной). ********Музыка и песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д. - Это и есть песня из пьесы “Ведьма”, но она не приводится и поэтому не является частью трагедии. Просто она использовалась в ее постановках XVII века, начиная, возможно, с самой первой (точная дата написания пьесы Миддлтона не установлена, хотя часто и указывают, что она написана позже “Макбета”). *********Музыка и песня: "Черные духи" и т. д. - Ещё одна песня из пьесы “Ведьма”. **********Мертвец мятежный - В первых изданиях стоит именно rebellious dead, а не rebellion’s head, как укоренилось после изменения Теобальда и Хамнера. Эти слова явно относятся к Банко. ***********Нет у него детей - Иногда утверждается, что у исторического Макбета и его жены были две дочери, но это спорный вопрос, поскольку о дочерях средневековых монархов не всегда упоминают в источниках. Шекспир, безусловно, считал Макбета бездетным. {{АП-ПЕРЕВОД|УЧАСТНИК=Вадим Николаев}} [[Категория:Драматургия Уильяма Шекспира]] [[Категория:Драмы]] [[Категория:Литература XVII века]] [[Категория:Переводы, выполненные Вадимом Даниловичем Николаевым]] rr9u0eyes6r8r4exicxxlnl2liktbkw 5736714 5736712 2026-08-06T20:12:48Z Вадим Д. Николаев 134778 /* */ 5736714 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Уильям Шекспир | НАЗВАНИЕ = {{lang|la|Макбет}} | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1987, 2022-2026 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|en|[[:en: Macbeth (Shakespeare)|Macbeth]]}} | ПЕРЕВОДЧИК = [[Вадим Данилович Николаев]] | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: ДУНКАН, король Шотландии МАЛЬКОЛЬМ, его сын ДОНАЛЬБАЙН, его сын МАКБЕТ, генерал королевской армии БАНКО, генерал королевской армии МАКДУФ, шотландский дворянин ЛЕННОКС, шотландский дворянин РОСС, шотландский дворянин МЕНТИС, шотландский дворянин АНГУС, шотландский дворянин КЕЙТНЕСС, шотландский дворянин ФЛИНС, сын Банко СИВАРД, граф Нортумберлендский, командующий английской армии МОЛОДОЙ СИВАРД, его сын СЕЙТОН, офицер на службе у Макбета МАЛЬЧИК, сын Макдуфа Английский врач Шотландский врач Сержант Привратник Старик ЛЕДИ МАКБЕТ ЛЕДИ МАКДУФ Фрейлина леди Макбет ГЕКАТА, и три Ведьмы Вельможи, дворяне, офицеры, солдаты, убийцы, слуги и гонцы Призрак Банко, и несколько других видений Действие происходит в конце четвертого акта в Англии, а в остальных частях пьесы — в Шотландии (главным образом в замке Макбета). АКТ I СЦЕНА I Пустошь. Гром и молния. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Когда опять увидимся втроем При молнии и громе, под дождем? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Лишь только завершится битва эта, Где будут пораженье и победа. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Как только меньше в небе станет света. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А где? ВТОРАЯ ВЕДЬМА В степи, где вересковый цвет. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА И где нам повстречается Макбет. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Иду, Греймалкин! ВСЕ Жабы зов: "Быстрей!" Да, прекрасное — ужасно, а ужасное — прекрасно: Воспарим в туман, где очень грязно. (Уходят). СЦЕНА II Лагерь возле Форреса. Шум битвы за сценой. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита, встречая окровавленного СЕРЖАНТА. ДУНКАН Кто это, весь в крови? Доложит он, Как говорит о том его обличье, О ходе мятежа. МАЛКОЛЬМ Он тот сержант, Кто доблестно и преданно спасал Меня от плена. — Здравствуй, храбрый друг! Скажи же королю, как шло сраженье, Когда его оставил ты. СЕРЖАНТ Застыло; Как будто два пловца, войска сцепились, Сковав себя. Безжалостный Макдональд (Достойный быть мятежником, поскольку Несчетные природные пороки Скопились в нем) с ирландских островов Дождался кернов, с ними — галлоглассов; Ему Фортуна нежно улыбнулась, Как шлюха, только было все напрасно. Храбрец Макбет (то имя заслужил он) Презрев Фортуну, потрясая сталью, Дымившейся кровавым наказаньем, Как Доблести любимец, прорубил Себе дорогу, встав лицом к лицу С холопом и, руки не подавая, Вспорол его от пупа до зубов, А голову прибил на наших стенах. ДУНКАН Кузен наш славный! Верный дворянин! СЕРЖАНТ Но как порою солнце порождает Шторма, что разрушают корабли, Так в том ключе, что благо нам дарил, Беда возникла. Знай, король Шотландский: Чуть справедливость с доблестью в союзе Велели кернам верить в бег свой быстрый, Король Норвежский, выгоду заметив, С войсками новыми в доспехах чистых Атаку начал. ДУНКАН Испугало это Макбета с Банко, наших командиров? СЕРЖАНТ Как воробьи — орлов, а заяц — льва. Лишь правду говоря, я доложу: Как пушки, чьи удвоены заряды, Они удвоили удары по врагу; Хотели ли они в крови омыться, Увековечив новую Голгофу, Не знаю я… Но я ужасно слаб; О помощи ранения так молят. ДУНКАН Слова тебе подходят, как и раны: В них общий чести вкус. — К врачам ведите! (Сержанта уводят. Входят РОСС и АНГУС). Кто к нам идет? МАЛКОЛЬМ Достойный Росский тан. ЛЕННОКС Во взоре — спешка! Выглядит он так, Как будто хочет дивное сказать. РОСС Храни Бог короля! ДУНКАН Откуда ты, Тан славный? РОСС Я из Файфа, государь, Где взятые норвежские знамена Колышутся и наших охлаждают. Норвежец сам, с ужаснейшею ратью, Поддержанный иудой вероломным, Кавдорским таном, вел жестокий бой До той поры, пока жених Беллоны В испытанных доспехах поединок Не начал с ним вести, рука к руке, И спесь не обуздал; и вот, в итоге, Пришла победа к нам. ДУНКАН Большое счастье! РОСС Свено, Король Норвежский, мира попросил, Но мы не позволяли хоронить Ему людей, пока нам на Сент-Колме Он десять тысяч долларов не дал. ДУНКАН Нас тан Кавдорский больше не обманет. Иди же и за казнью присмотри, А титул тот Макбету подари. РОСС Я прослежу, чтоб совершилось это. ДУНКАН И крах его — победа для Макбета. (Уходят). СЦЕНА III Степь, заросшая вереском. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Где ты была, сестра? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Свиней морила. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА А ты, сестра? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА У моряка жены каштанов был подол — Жевала, и жевала, и жевала. "Дай мне один", — сказала я. "Прочь, ведьма!" — говорит откормленная дрянь. На “Тигре” муж ее поплыл в Алеппо; Туда на сетке решета Под видом крысы без хвоста Я поплыву, поплыву, поплыву. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Тебе я ветер подарю. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Тебя, сестра, благодарю. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Дарю другой. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А остальные все — со мной; Дуть начнут в любом порту И любую широту На карте не забудут. Станет он сухим, как сено, Спать не будет совершенно И, в каюте вечно маясь, Жить начнет, не улыбаясь, Станет сохнуть все сильней Девяносто девять дней, А корабль придет домой Изувеченный волной. Смотри, что у меня есть. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Покажи, покажи. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вот палец. Судно вел пилот; Разбился, возвращаясь в порт. (Звук барабана за сценой). ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Вот барабанщик бьет! Сюда Макбет идет. ВСЕ Сестры Вещие пришли, Жрицы моря и земли; Будем мы ходить по кругу: Каждой надо встать в начало Трижды, чтобы девять стало. Стойте! Чара завершилась. (Входят МАКБЕТ и БАНКО). МАКБЕТ Не видел дня ужасней и прекрасней. БАНКО Как далеко до Форреса? — Кто эти Увядшие и дикие созданья, Что на землян так сильно не похожи, И все же на Земле они? Живые Вы или то, в чем можно усомниться? Похоже, понимаете: у каждой К губам сухим прижат иссохший палец. Я женщинами мог бы вас назвать, Но бороды у вас. МАКБЕТ Скажите, кто вы? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Гламисский тан! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Кавдорский тан! ТРЕТЬЯ Привет тебе, Макбет, король в грядущем! БАНКО О, почему вы задрожали, сударь, От звука слов таких? — Во имя правды, Вы призраки иль те на самом деле, Кем кажетесь? Мой благородный спутник Был встречен вами титулом его, И предсказаньем нового с надеждой На трон: он потрясен; мне ж не сказали Вы ничего. Коль виден сев времен Вам и какие зерна прорастут, Скажите это мне, кто вас не молит И не боится блага или злобы. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Привет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ты меньше, чем Макбет, но много больше. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Не счастлив так, но много раз счастливей. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ты королей родишь, хоть не король. Да здравствуют и Банко, и Макбет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА И Банко, и Макбет, привет вам! МАКБЕТ Вещуньи странные, скажите больше. Я тан Гламисский, ибо умер Синел, Но не Кавдорский: тан Кавдорский жив, Преуспевает; стать же королем Мне, полагаю, не намного легче, Чем Кавдором. Скажите же, откуда Узнали это вы? И почему Вы в выжженной степи нам путь прервали Пророческим приветом? Отвечайте. (Ведьмы исчезают). БАНКО В земле есть пузыри, как и в воде; Они одни из них. Куда исчезли? МАКБЕТ Здесь, в воздухе, казавшееся плотью Растаяло дыханьем на ветру. Когда б они остались! БАНКО Да было ль то, о чем мы говорим? Или безумного мы съели корня, Что держит разум узником? МАКБЕТ Родите Вы королей. БАНКО А вам быть королем. МАКБЕТ Кавдорским таном также: разве нет? БАНКО В таких словах и музыке. Кто здесь? (Входят РОСС и АНГУС). РОСС Король был счастлив получить, Макбет, Весть об успехе вашем; и когда Читал он, как мятеж вы подавляли, Боролись в нем хвала и удивленье За то, к кому идти — к нему иль к вам; Молча о том, в остаток дня он видел Вас бьющимся среди рядов норвежских: Вы не боялись вами сотворенных Видений смерти. И летела градом За вестью весть; любая приносила Хвалы вам за защиту королевства И рассыпала перед ним. АНГУС Послал Нас благодарность передать король И возвестить, что вас к себе зовет, А не платить. РОСС И в качестве залога большей чести Велел нам вас назвать Кавдорским таном. Приветствуем же вас, достойный тан! Тот титул — ваш. БАНКО (в сторону) Черт правду говорит? МАКБЕТ Но Кавдор жив: зачем вы мне даете Чужой наряд? АНГУС Тот, кто был таном, жив, Но жизнь ведет под грузом приговора И потеряет. Был ли он в союзе С норвежцами, иль тайно он помог Мятежникам, иль с теми и с другими Своей стране вредил он, я не знаю; Однако есть измена, он сознался, И крах его настал. МАКБЕТ (в сторону) Гламис и тан Кавдорский! Затем и трон. (Обращаясь к РОССУ и АНГУСУ) Спасибо за труды. (Обращаясь к БАНКО) Надеетесь, что ваши дети смогут Стать королями? Те, кто дал мне титул, Им обещали это. БАНКО Что, бесспорно, Вас побуждает и корону ждать, Помимо Кавдора. Но это странно: Так часто, причинить желая вред, Орудья тьмы нам правду говорят, Заманивая этим, чтобы в главном Предать. — На пару слов прошу, кузены. МАКБЕТ (в сторону) Два истины недавно прозвучали Как два пролога к действу о престоле, Что началось. — Спасибо, господа. — Посылы сверхъестественные эти Не могут злом быть или же добром. Зло — так зачем же дан залог успеха, В котором истина? Я — тан Кавдорский. А коль добро — так почему сдаюсь Тому внушенью, чей ужасный образ Мне волосы колышет, и о ребра Забилось сердце вопреки природе? Реальный страх слабее тех фантазий. Убийство, совершаемое в мыслях, Так потрясло всю суть мою, что душит Предположенье действия мои, И то лишь есть, чего пока что нет. БАНКО Смотрите, как товарищ наш взволнован. МАКБЕТ (в сторону) Раз трон дает судьба, пусть коронует Меня сама. БАНКО Он почесть получил, К которой, словно к новому наряду, Еще привыкнуть должен. МАКБЕТ (в сторону) Будь что будет, Ведь время самый тяжкий день рассудит. БАНКО Мы ожидаем вас, Макбет достойный. МАКБЕТ Простите: переполнен разум глупый Забытыми вещами. Господа, Ваш вклад записан там, куда смотрю Я каждый день. Идемте к государю. (Обращаясь к БАНКО) Подумаем о том, что было с нами, Чтоб, это взвесив, после обсудить, Сердца открыв друг другу. БАНКО Буду рад. МАКБЕТ Пока же хватит. — В путь, друзья. (Уходят). СЦЕНА IV Форрес. Комната во дворце. Трубы. Входят ДУНКАН, МАЛКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита. ДУНКАН Казнен ли Кавдор? Или не вернулись Те, кто с приказом послан? МАЛЬКОЛЬМ Государь, Нет, не вернулись. Но поведал мне Увидевший, как проходила казнь: Он искренно признал свою измену, Прощения лросил и показал Глубокое раскаянье: закончил Он жизнь достойнее, чем жил; он умер Как тот, кто научился, смерть встречая, Отбросить то, что нам всего дороже, Подобно безделушке. ДУНКАН Невозможно Нам по лицу знать мысли человека: Он из дворян, которым доверял Я абсолютно. (Входят МАКБЕТ, БАНКО, РОСС и АНГУС). О кузен достойный! Неблагодарность даже и сейчас Столь тяжела во мне: поднялся ты Так высоко, что и на самых быстрых Крылах тебя награда не догонит. Будь менее достоин ты, я смог бы Все возместить! Осталось мне сказать: Ты больше заслужил, чем можно дать. МАКБЕТ Долг службы, как и верность, за себя Нам платят сами. Доля государя — Труды все время получать от нас, Детей и слуг державы и престола, Что выполняют должное, стараясь От вас любви добиться. ДУНКАН К нам пожалуй: Тебя растить я начал — постараюсь, Чтоб ты расцвел. Ты, Банко благородный, Не меньше заслуживший — пусть об этом Не меньше помнят, — дай тебя обнять, Прижать к груди. БАНКО И там, где я расту, Ваш будет урожай. ДУНКАН Такая радость Путь ищет, чтобы спрятать свой избыток В росе печали. Сыновья и таны, Чье место рядом с нами, знать должны вы, Что завещаем мы свои владенья Малькольму, сыну старшему, кого Провозглашаем принцем Камберлендским: Не одному ему честь достается, Но знаки благородства, словно звезды, Пускай на всех сияют. (Обращаясь к МАКБЕТУ). В Инвернесс Отсюда едем, чтоб с тобой быть ближе. МАКБЕТ Как праздность, труд, что не полезен вам: Я буду сам гонцом, чтоб слух потешить Супруги вестью о прибытьи вашем; Вам мой поклон. ДУНКАН О мой достойный Кавдор! МАКБЕТ (в сторону) Принц Камберлендский! Должен я упасть Или с дороги вышвырнуть напасть. Не шлите, звезды, своего сиянья В бездонный сумрак моего желанья! Взор подмигнул руке; пускай свершится Все то, что так увидеть он боится. (Уходит). ДУНКАН Ты прав, достойный Банко; он так смел, Что наслаждаюсь я, его хваля; Мне это пир. Последуем за ним, Кто так заботится, чтоб нас принять. О, несравненный родственник! (Трубы. Уходят). СЦЕНА V Инвернесс. Замок Макбета. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ, читая письмо ЛЕДИ МАКБЕТ “Они встретили меня в день моего успеха, и, как я узнал достоверно, их знания превосходят знания смертных. Когда я загорелся желанием расспросить их подробнее, они сделались воздухом и исчезли в нем. Пока я стоял, поражаясь всему этому, пришли посланцы от короля, которые провозгласили меня Кавдорским таном, назвав тот титул, которым ранее приветствовали меня эти Вещие Сестры, добавившие: "Привет тебе, будущий король!". Я счел за благо сообщить это тебе, дражайшей спутнице моего величия, чтобы ты не лишилась своей доли радости, пребывая в неведении о том, какое величие тебе обещано. Положи это в свое сердце и прощай.” Гламис и Кавдор ты, и то, что ждешь, Получишь. Но боюсь твоей природы; Так много молока людского блага В ней, чтобы выбрать близкий путь ты мог: Величья ждешь, амбиций не лишен ты, Но без поддержки зла; ты хочешь славы И святости; играть ты хочешь честно, Но выиграть неправедно; ты слышишь, Гламис мой, зов, что должен это сделать; Скорее ты боишься делать это, Чем не желаешь. Поспеши сюда, Чтоб я свой дух в твои вливала уши И отчитала смелым языком Все то, что золотой скрывает круг, Которым рок и неземная помощь Тебя короновали. (Входит ГОНЕЦ). С чем явился? ГОНЕЦ Король прибудет вечером. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты спятил! Не с ним ли господин твой? Если б так, Он сообщил бы, чтоб готовы были. ГОНЕЦ Поверьте, это правда. Тан в пути; Приятель мой отправлен был вперед, И, не дыша почти, с трудом свое Посланье вымолвил. ЛЕДИ МАКБЕТ С ним ласков будь; Весть хороша его. (ГОНЕЦ уходит). Охрип тот ворон, Что каркает о короля прибытьи Со стен моих. Придите же, о духи, Что знают мысли смертных, уберите Мой пол, от головы до ног меня Жестокостью наполните и кровь Сгустите, вход раскаянью закройте, Чтоб проявленья жалости природной Не колебали б волю, не вставали Меж ней и действием! К груди припав Моей, в желчь превратите молоко, Убийства слуги, где бы вы незримо Ни ждали зла! Приди, густая ночь, И все укрой мрачнейшим дымом ада, Чтоб нож не видел нанесенных ран И чтобы небо под покровом тьмы "Стой!" не кричало. (Входит МАКБЕТ). О Гламис великий! Достойный Кавдор! В будущем же больше! Твоим письмом была перенесена я За настоящего предел и вижу Грядущее сейчас. МАКБЕТ Моя любовь, Дункан приедет скоро. ЛЕДИ МАКБЕТ А уедет? МАКБЕТ Уедет завтра он. ЛЕДИ МАКБЕТ О, никогда Такого “завтра” солнце не увидит! Твое лицо — подобно книге, где Прочтут о зле. Чтоб век наш обмануть, Ты выгляди как век, и пусть радушье В тебе найдут: кажись цветком невинным, Но будь змеей внутри. Сюда прибывший Здесь будет принят: мне одной доверь Великое деянье этой ночи, Чтоб после много и ночей, и дней Мы властью наслаждались бы своей. МАКБЕТ Поговорим потом. ЛЕДИ МАКБЕТ Гляди же ясно; Мрачнея, станешь выглядеть ужасно. Все остальное предоставь ты мне. (Уходят). СЦЕНА VI Перед замком Макбета. Трубы и факелы. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, БАНКО, ЛЕННОКС, МАКДУФ, РОСС, АНГУС и свита. ДУНКАН В приятном месте замок расположен; Здесь очень воздух ласковый подходит Для благородных чувств. БАНКО А летний гость, Тот стриж, живущий на карнизе храма, Присутствием своим лишь подтверждает, Как манит здесь дыхание небес; Нет выступов таких, где эта птица Висячие не застелила б ясли, И я заметил: где они гнездятся, Там воздух чист. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ДУНКАН Смотрите, вот хозяйка! — Хотя любовь порой и утруждает, Ее мы ценим. Наставляю вас Быть Богу благодарною за труд, А также нам. ЛЕДИ МАКБЕТ Услуги наши все, Хотя бы их в два раза увеличить Могли мы и еще на два помножить, Ничтожны перед почестью, что вы Нам оказали, посетив наш дом; За эту почесть и за те, что будут, Молитвы наши. ДУНКАН Где Кавдорский тан? За ним мы мчались, цель одну имея — Его встречать, но хорошо он скачет; Его любовь к нам, острая, как шпора, Вела его. Прекрасная хозяйка, Мы ваши гости. ЛЕДИ МАКБЕТ Мы же слуги ваши, Которые себя, свой дом, людей Предоставляют для проверки вам — Берите это. ДУНКАН Дайте вашу руку; К хозяину ведите: он нам дорог, Его и дальше будем награждать. Прошу, хозяйка. (Уходят). СЦЕНА VII Замок Макбета. Трубы и факелы. Входят и проходят по сцене кравчий, слуги с посудой. Затем входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Коль сделал — и конец, легко бы было Все это сделать быстро: коль убийство Не повлекло б последствий и достигло Успеха здесь; когда бы тот удар Свершился, этим все и завершив, То в этой школе* времени могли б мы Рискнуть посмертной жизнью. Но дела Такие судят здесь; мы лишь даем Кровавые уроки, что вернутся, Чтоб покарать наставника: суд честный Подносит чашу, что мы отравили, Ко рту нам. Под двойной охраной он: Во-первых, я как родич и вассал Надежен, во-вторых, я как хозяин Захлопнуть должен дверь перед убийцей — Не сам брать нож. К тому же, сей Дункан Во власти так смирен, так чист на троне, Что будут добродетели его, Как будто ангелы, трубя, просить Проклятья за уход его из жизни; И жалость, как младенец обнаженный, Влачимый ветром, или херувим. На лошадях небесных, что незримы, Убийство это вдует в каждый взор, Чтоб ветер затопить слезами. Нет Шпор, чтоб колоть намеренья мои — Лишь честолюбие, что, перепрыгнув Через себя, вниз падает. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). Ну, как? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти поел он: почему ты вышел? МАКБЕТ Он обо мне спросил? ЛЕДИ МАКБЕТ А то не знаешь? МАКБЕТ Не будем это дело продолжать: Он почести мне дал, и от людей Я получил златые похвалы, Что надобно носить мне в блеске свежем, А не отбрасывать. ЛЕДИ МАКБЕТ Была пьяна Твоя надежда? И спала с тех пор? Проспавшись, смотрит бледной и зеленой На прежнюю свободу? Я отныне Такой считаю и твою любовь. Боишься ты в поступках быть таким же, Как и в желаньях? Ты хотел бы чтить То, что считаешь украшеньем жизни, И жить трусливо с почестью своей, "Не смею" ставить сторожем "хочу", Как кошка в поговорке? МАКБЕТ Тише, хватит! Я смею все, что подобает людям; Кто смеет больше, тот — никто. ЛЕДИ МАКБЕТ Какой же Заставил зверь тебя открыть мне все?** Когда хотел, ты человеком был; И бо’льшим став, чем прежде, ты им был бы Намного больше. Времени и места Ты не имел, и вот имеешь оба: Они пришли, и эта их пригодность Тебя сковала. Я кормила грудью*** И знаю, как нежна любовь к младенцу, Когда он улыбается, но я Сосок бы вырвала из мягких десен И вышибла б мозги ему, когда б Клялись мне так. МАКБЕТ А если не удастся? ЛЕДИ МАКБЕТ Что? Натяни лишь храбрость на колки, И все удастся. Чуть Дункан заснет (К чему его тяжелый путь дневной Уже ведет), его двух камергеров Я так вином и сидром напою, Что сразу память, мозга часовой, В пар превратится, ум же перегонным Пребудет кубом: и, когда в сон свинский Пропитанные их падут тела, Как в смерть, вольны мы делать что угодно С Дунканом беззащитным — все падет На рыхлых этих слуг; они ответят За нас. МАКБЕТ Рожай лишь только сыновей; Бесстрашный пыл твой может создавать Одних мужчин. Кто может не поверить, Когда мы кровью вымажем двух спящих В той спальне, их использовав кинжалы, Что их вина? ЛЕДИ МАКБЕТ Иначе не решат, Ведь мы покажем скорбь и шум поднимем О смерти. МАКБЕТ Я собрался и готов, Настроив тело на ужасный подвиг. Сумеем видом век мы обмануть — Ложь лиц при́кроет душ фальшивых суть. (Уходят). АКТ II СЦЕНА I Инвернесс. Внутренний двор замка. Входят БАНКО и ФЛИНС, несущий перед собой факел. БАНКО Который час, мой мальчик? ФЛИНС Луна зашла; я бой часов не слышал. БАНКО Она заходит в полночь. ФЛИНС Полночь миновала. БАНКО Возьми мой меч. На небе экономны; Погасли свечи там. Бери и это. Меня сон сильный давит, как свинец, Но спать не должен я. Благие силы, Уберегите от проклятых мыслей, Что шлет природа мне! (Входят МАКБЕТ и слуга с факелом). Дай мне мой меч. — Кто здесь? МАКБЕТ Здесь друг. БАНКО Еще вы не легли? Король в постели: Необычайно он доволен был, И ваших слуг он одарил обильно. Алмаз же этот он супруге вашей Послал, назвав любезнейшей хозяйкой, В безмерной радости. МАКБЕТ Без подготовки Служили мы ему не так, как надо; Иначе быть могло. БАНКО Все хорошо. Приснились ночью Вещие мне Сестры: Они вам долю правды показали. МАКБЕТ О них не думал я; но, если сможем Час выкроить, поговорить нам стоит Об этом деле, БАНКО Если вам угодно. МАКБЕТ Коль будете в согласии со мной, Честь обретете. БАНКО Если ничего Не потеряю, честь приумножая, Но сохраню и преданность, и долг, Совет послушаю. МАКБЕТ Ложитесь с миром! БАНКО Спасибо, сударь; этого и вам. (БАНКО и ФЛИНС уходят). МАКБЕТ Пусть госпожа питье мне приготовит И позвонит. Скажи ей, и ложись. (Слуга уходит) Кинжал ли вижу я перед собою, Что рукоятью обращен ко мне? Хочу схватить тебя, но нет… да вижу. Виденье роковое, ты глазам лишь Доступно — не руке? Иль ты всего лишь Кинжал рассудка, ложное созданье, Что вышло из горячечного мозга? Тебя я вижу так же ощутимо, Как тот кинжал, который обнажил. Ведешь ты по пути, каким я шел, Используя такое же оружье. Мой взор дурачит остальные чувства, Иль значит больше их? Тебя все вижу; И на клинке, на ко’злах капли крови — Их раньше не было. Нет, то не вещь; Кровавое деяние глазам Моим открылось. Спит сейчас полмира; Мертва на вид природа, и кошмары Полог сна оскорбляют; колдовство Служение ведет Гекате бледной; Убийство истощенное, что волком Разбужено, чей вой ему — как стража, Тарквиния крадущейся походкой Так сладостно идет, как призрак, к цели. Земная твердь, не слышь моих шагов, Чтоб камни в ужасе не возопили О том, где я, весь страх забрав у ночи. Он жив, пока ему я угрожаю: Словами я пыл дела охлаждаю. (Звонит колокол). Иду, свершилось; колокол зовет. Дункан, не слушай колокольный звон: В ад иль на небо приглашает он. (Уходит). СЦЕНА II Там же. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ. ЛЕДИ МАКБЕТ Вино, их опьянив, дало мне храбрость; Их потушив, дало мне пламя. — Тише! — Кричит сова, тот роковой звонарь, Что вечный сон дает. Уже он там: Открыта дверь; напившиеся слуги Позорят храпом долг свой: подлила Я в их питье такого, что с природой Смерть спорит, живы иль мертвы. МАКБЕТ (за сценой) Кто там? ЛЕДИ МАКБЕТ Увы! Боюсь, они уже проснулись, И не свершилось. Сгубит нас не дело — Попытка. — Тише! — Бросила кинжалы; Увидеть должен. Не был бы похож он На моего отца во сне, сама бы… (Входит МАКБЕТ). Муж мой! МАКБЕТ Я сделал все. Не слышала ты шума? ЛЕДИ МАКБЕТ Лишь только крик совы и стрекотанье Сверчков. Ты говорил? МАКБЕТ Когда? ЛЕДИ МАКБЕТ Сейчас. МАКБЕТ Когда спускался? ЛЕДИ МАКБЕТ Да. МАКБЕТ Тсс! — Во второй кто спальне? ЛЕДИ МАКБЕТ Дональбайн. МАКБЕТ (глядя на свои руки). Печальный вид у них. ЛЕДИ МАКБЕТ Как глупо говорить “печальный вид”! МАКБЕТ Один во сне смеялся, а другой "Убийство!" крикнул, и они проснулись; Стоял и слушал я: они молитвы Прочли и вновь заснули. ЛЕДИ МАКБЕТ Двое там****. МАКБЕТ Один сказал: "Господь, благослови!", Другой: "Аминь", как будто увидали Вот эти руки палача. Не смог Произнести "Аминь" я им в ответ. ЛЕДИ МАКБЕТ Не придавай глубокого значенья. МАКБЕТ И почему я не сказал "Аминь"? Благословенья жаждал, но "Аминь" Застряло в горле. ЛЕДИ МАКБЕТ О таких делах Не надо думать, чтобы не свихнуться. МАКБЕТ Раздался будто крик: "Не спите больше! Макбет зарезал сон", — невинный сон, Сон, что клубок забот распутать может, Смерть дел дневных, работы омовенье, Бальзам для душ измученных, десерт И лакомство на жизненном пиру. ЛЕДИ МАКБЕТ О чем ты? МАКБЕТ Несся крик: "Не спите больше!": "Гламис зарезал сон, и, значит, Кавдор Не будет спать; не будет спать Макбет". ЛЕДИ МАКБЕТ Кто ж так кричал? Зачем, достойный тан, Ты напрягаешь силы, чтобы думать О тяжких для ума вещах. Возьми Воды, смой с рук свидетельства дурные. Зачем кинжалы ты с собой принес? Им надо там лежать: верни обратно, Испачкай кровью слуг. МАКБЕТ Нет, не пойду: Мне страшно даже думать, что я сделал; Не смею вновь увидеть. ЛЕДИ МАКБЕТ Слабовольный! Дай мне кинжалы: спящие и мертвый — Картинки лишь: ребенка это взгляд, Что черта испугался на рисунке. Коль он в крови, позолочу я лица Заснувших, чтоб вину их показать. (Уходит. Стук за сценой). МАКБЕТ Откуда стук? Да что со мной? Страшит Шум каждый. Чьи здесь руки? Вырывают Они глаза мне. Океан Нептуна Великий с них не смоет кровь: скорее, Зеленый цвет морей они сумеют В цвет красный превратить. (Возвращается ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ Того же цвета руки у меня, Но в сердце нет позорной белизны. (Стук за сценой). Я слышу стук у южных у ворот: Идем в покои наши, и водой Деянье смоем. Как же это просто! Ты в стойкости меня не поддержал. (Стук за сценой). Стучат. Надень халат свой, чтобы нас На страже не застали. Не теряй Себя так жалко в мыслях. МАКБЕТ Лучше б мне Себя не знать, чем знать поступок мой. (Стук за сценой). Когда б Дункана разбудил ты стуком! (Уходят). СЦЕНА III Там же. Входит ПРИВРАТНИК. Стук за сценой. ПРИВРАТНИК Вот уж действительно стук! Если бы кто-то был привратником у адских врат, он бы устал поворачивать ключи. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя Вельзевула? Это фермер, который повесился в ожидании богатого урожая; во время пришел; возьми достаточно платков — ты здесь сильно пропотеешь за это. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя другого черта? Ей-богу, это двурушник, который клялся в суде за обе стороны, который много раз изменял во имя Господне, но не смог додвурушничать до небес. Ну, заходи, двурушник. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там? Ей-богу, это сюда пришел английский портной, который спер ткань из французских брюк; входи, портной; здесь ты хорошо утюг нагреешь. (Стук). Тук-тук-тук. Никакого покоя! Кто ты? — Но здесь для ада слишком холодно. Больше не буду привратником у дьявола: я и так уже впустил несколько человек от разных ремесел, которые шли вешним путем в вечное пекло. (Стук). Сейчас, сейчас! Прошу вас, не забудьте привратника. (Открывает ворота. Входят МАКДУФ и ЛЕННОКС). МАКДУФ Как видно, поздно ты в кровать ложился, Раз поздно встал ПРИВРАТНИК Ну да, сэр, мы выпивали до вторых петухов; пьянка же, сэр, — великий провокатор сразу трех вещей. МАКДУФ И что же провоцирует она? ПРИВРАТНИК Ну как, сэр, — красный нос, сон и мочу. Разврат, сэр, она и провоцирует, и нет; она вызывает желание, но не дает его исполнить. Поэтому, сэр, сильную пьянку можно назвать двурушницей по отношению к разврату; оно его создает и тут же портит, укрепляет и тут же забирает, склоняет к нему и сразу успокаивает, заставляет его встать, а стоять не позволяет; наконец, она двурушничает с ним во сне и, солгав, оставляет его. МАКДУФ По-моему, пьянка и усыпила тебя этой ночью. ПРИВРАТНИК Так она и сделала, сэр, залезла в меня по самую глотку; но я оплатил ей за это, и, по-моему, оказался для нее слишком силен; хотя она иногда и сбивала меня с ног, я сумел ее вышвырнуть. МАКДУФ А барин твой проснулся? (Входит МАКБЕТ). Его мы разбудили стуком; вот он. ЛЕННОКС Привет вам, сударь! МАКБЕТ Вам привет обоим! МАКДУФ Проснулся государь? МАКБЕТ Пока что нет. МАКДУФ Он приказал прийти мне в этот час. Я опоздал слегка. МАКБЕТ Вас отведу я. МАКДУФ Я знаю, этот труд для вас приятен; Но все же это труд. МАКБЕТ Работы радость лечит нам усталость. Вот дверь. МАКДУФ Его осмелюсь разбудить, Ведь это мне назначенная служба. (МАКДУФ уходит). ЛЕННОКС Король сегодня едет? МАКБЕТ Так решил он. ЛЕННОКС Была ночь неспокойной: там, где спали, Трубу снесло над крышей, и сказали, Что причитанья в воздухе носились, Предсмертный крик и голоса, что нам Предсказывали бедствия большие И годы тяжкие, а птица мрака Всю ночь кричала; землю, говорят, Так лихорадило. МАКБЕТ Была ночь бурной. ЛЕННОКС И память юная моя не знает Товарки ей. (Возвращается МАКДУФ). МАКДУФ О ужас, ужас, ужас! Язык не скажет, сердце не постигнет! МАКБЕТ и ЛЕННОКС Что случилось? МАКДУФ Злодейство сотворило свой шедевр! Кощунственный убийца подло вскрыл Помазанника храм, украв оттуда Строенья жизнь! МАКБЕТ Что вы сказали? Жизнь? ЛЕННОКС Жизнь государя? МАКДУФ Идите в спальню, уничтожьте взор Горгоной новой: от меня не ждите Слов; посмотрите сами. (МАКБЕТ и ЛЕННОКС уходят). Просыпайтесь! Пусть бьет набат! Убийство и измена! Проснитесь, Банко, Дональбайн, Малькольм! Стряхните мягкий сон, под смерть подделку. На смерть саму взгляните! Вверх, чтоб видеть Там образ Страшного Суда! Малькольм! И Банко! Словно духи из могил, Восстаньте, чтобы видеть этот ужас! (Бьет колокол. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ В чем дело, что такой трубой ужасной Здесь будят спящих? Говорите! МАКДУФ Госпожа! Не нужно слышать вам того, что я Могу сказать; те речи женский слух Убьют, слегка коснувшись. (Входит БАНКО). Банко, Банко, Убит наш повелитель. ЛЕДИ МАКБЕТ Горе! Боже! Что, в нашем доме? БАНКО То везде ужасно. — Молю вас, Дуф, себе противоречьте, Скажите нам, что это все не так. (Возвращаются МАКБЕТ и ЛЕННОКС вместе с РОССОМ). МАКБЕТ Умри б на час я раньше сей беды, Я жил благословенно бы; теперь Ничто уже не важно в мире смертном; Все — лишь игрушки: слава и почет Скончались, жизни выпито вино; Осадком лишь наш может погреб хвастать. (Входят МАЛЬКОЛЬМ и ДОНАЛЬБАЙН). ДОНАЛЬБАЙН Что тут случилось? МАКБЕТ Не известно вам? Иссох родник, источник вашей крови; Остановился ключ, ее создавший. МАКДУФ Убит ваш царственный отец. МАЛЬКОЛЬМ Но кем? ЛЕННОКС Похоже, теми, кто был в спальне с ним: Испачкала кровь руки их и лица, Как и кинжалы, что мы отыскали Под их подушками; смотрели дико Они; никто б им не доверил жизнь. МАКБЕТ Я каюсь в том, что, ярости поддавшись, Убил их. МАКДУФ Почему так поступили? МАКБЕТ Кто может быть и мудрым, и горячим, И верным, и бесстрастным в миг один? Неистовой любви моей порыв Ум обогнал мой. Там лежал Дункан, И кожа серебристая его Была обшита кровью золотой, А раны — как прорехи от вторженья; Убийцы в цвет работ погружены Своих: кровь запеклась на их кинжалах. Кто б не ответил, с сердцем для любви И смелостью в том сердце? ЛЕДИ МАКБЕТ Помогите! МАКДУФ На помощь леди! МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) Что же мы молчим, Затронутые этим больше всех? ДОНАЛЬБАЙН (тихо, МАЛЬКОЛЬМУ) О чем здесь говорить нам, где наш рок Схватить нас может из дыры любой? Отсюда прочь; слеза не заварилась. МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) И вся наша скорбь Путь начала лишь. БАНКО Помогите леди. (ЛЕДИ МАКБЕТ уносят). Когда мы спрячем бренные тела, Что в наготе страдают, надо нам Собраться и расследовать злодейство Кровавое, чтоб больше знать об этом. Страх и сомненья сотрясают нас; Я в длани Господа и начинаю С изменой поединок. МАКДУФ И я тоже. ВСЕ Как и все. МАКБЕТ Наденем все, что нужно для мужчин, И в зале снова встретимся.. ВСЕ Согласны. (Уходят все, кроме МАЛЬКОЛЬМА и ДОНАЛЬБАЙНА). МАЛЬКОЛЬМ Что делать нам? Ведь не якшаться ж с ними: Показывать неискреннюю скорбь Легко для лживых. В Англию отправлюсь. ДОНАЛЬБАЙН А я — в Ирландию; разделим судьбы — Так безопасней. Там, где мы сейчас, Клинки — в улыбках; кто по крови ближе, Кровавей. МАЛЬКОЛЬМ Смертоносная стрела Еще летит; разумнее всего Уйти с ее пути. Так на коней; Не будем же прощаться утонченно — Бежим. На воровство хватает прав Тем, кто спасется, сам себя украв. (Уходят). СЦЕНА IV Перед замком Макбета. Входят РОСС и СТАРИК. СТАРИК Я точно помню семь десятков лет; Ужасное за это время видел И странное, но эта ночь больная Свела на нет мой опыт. РОСС Ах, отец мой, Взволнована делами человека, Грозит его кровавой сцене крыша Небес; день на часах, но темень ночи Фонарь их гасит: ночи то победа Иль дня позор, что тьмою погребен От света поцелуев лик земли? СТАРИК То неестествено в сравненьи даже С тем, что свершилось. А в минувший вторник Сидевший гордо сокол был застигнут Совой, мышей ловящей, и убит. РОСС Дункана кони (вещь страннее всех), Прекрасные, породы фавориты, Вдруг одичав, свои сломали стойла И вырвались, как будто развязали Войну с людьми. СТАРИК Я слышал, перегрызлись. РОСС Так было, к изумленью глаз моих, Узревших это. (Входит МАКДУФ). Вот Макдуф достойный. Как, сударь, жизнь идет? МАКДУФ А вам не видно? РОСС Узнали, кто убийство совершил? МАКДУФ Убитые Макбетом. РОСС Боже мой! Какая же была причина? МАКДУФ Подкуп. Бежали оба сына короля, Малькольм и Дональбайн, и подозренье На них. РОСС Опять природы супротив! Амбиции беспечные, что жрут Своей же жизни средства! Да, похоже, Власть высшая достанется Макбету. МАКДУФ Уже объявлен он — поехал в Скон Короноваться. РОСС Где Дункана тело? МАКДУФ Оно в Колмкилл отнесено, Святую усыпальницу предтеч, Хранилище костей их. РОСС Тоже в Скон вы? МАКДУФ Нет, в Файф, кузен. РОСС А я туда поеду. МАКДУФ Прощайте. Пожелаю лишь, пожалуй, Одежде новой быть не хуже старой. РОСС Отец, прощай. СТАРИК Господь благослови вас И тех, кому врагов не тяжело Друзьями сделать, благом сделать зло. (Уходят). Акт III СЦЕНА I Форрес. Дворец. Входит БАНКО. БАНКО Теперь ты Гламис, Кавдор и король — Как обещали Сестры, и, боюсь, Сыграл нечестно ты, но говорилось, Что это не достанется потомству, А только мне быть корнем и отцом Для многих королей. Коль это правда (А на тебе сияют речи их), Так почему же истинам, что были Тебе даны, не стать моими также И дать надежду мне? Но тише! Хватит. (Звучат трубы. Входят МАКБЕТ в одежде короля, ЛЕДИ МАКБЕТ в одежде королевы, ЛЕННОКС, РОСС, вельможи, дамы и свита). МАКБЕТ А вот наш главный гость. ЛЕДИ МАКБЕТ Когда б о нем Забыли, был бы то большой пробел, Что неуместно в празднике великом. МАКБЕТ Торжественный устраиваем ужин Мы — вас я приглашаю. БАНКО Государь, Приказывайте мне; к тому мой долг Теперь уже привязан неразрывно Узлами вечными. МАКБЕТ Поездка днем у вас? БАНКО О да, милорд. МАКБЕТ А мы б хотели слышать ваше слово (Всегда оно серьезно и полезно) Сегодня на совете, но услышим И завтра. Далеко ли ехать вам? БАНКО Поездка у меня займет все время До ужина: а если конь устанет, Придется мне еще занять у ночи Час или два. МАКБЕТ На пир не опоздайте. БАНКО Я успею. МАКБЕТ Мы слышали: кровавые кузены, В Ирландии и Англии укрывшись, Свое не признают отцеубийство И сеют выдумки: об этом завтра, Когда дела обсудим государства, Собравшись вместе. На коня садитесь: До возвращенья к ночи. С вами Флинс? БАНКО Со мной, милорд; уже зовет нас время. МАКБЕТ Желаю, чтобы кони были резвы, И спинам их я вас рекомендую. Прощайте. (БАНКО уходит). Пусть каждый временем своим владеет До трапезы — да, ровно до семи: Чтоб с вами быть приятней было нам, Одни пребудем. Бог да будет с вами! (Уходят все, кроме МАКБЕТА и одного из свиты). На пару слов: уже пришли те люди? СЛУГА Пришли и за воротами, милорд. МАКБЕТ Их приведи. (СЛУГА уходит). Быть королем — ничто; Быть нужно им спокойно. Страх пред Банко Засел глубоко; в царственной природе Его есть то, чего боятся нужно; Он смеет многое; в бесстрашном духе Его есть мудрость, что направит доблесть Все делать безопасно. Лишь его Боюсь по-настоящему; под ним Подавлен гений мой: вот так же Цезарь Антония мог гений подавлять. Он пожурил сестер, когда мне трон Те предрекли, велел заговорить с ним, И был отцом династии он назван. А мне дана бесплодная корона, Мне в руки вложен скипетр пустой, И по прямой они не перейдут — Наследника не будет. Если так, Для внуков Банко душу я испачкал, Для них Дункана доброго убил, В сосуд покоя положил я злобу Для них лишь, и свой вечный бриллиант Я главному врагу людскому отдал, Чтоб троном завладело семя Банко! Чем так, иди, судьба, на поединок, И будь защитником моим. — Кто там? (Возвращается СЛУГА вместе с двумя УБИЙЦАМИ). Поди за дверь и стой, пока не кликнем. (СЛУГА уходит). Не с вами ли вчера мы говорили? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, государь, конечно же. МАКБЕТ С тех пор Обдумали мои вы речи? Знайте, Что это он держал вас в дни былые В такой беде, хотя считали вы, Что это я, невинный? Я помог вам В беседе той понять все, объяснил, Как разорили вас и обманули, И кто виновен в этом, так что мог бы Сказать и полоумный, и безумный: "Все это сделал Банко". ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Объяснили. МАКБЕТ Да, и пошел я дальше, что сейчас Второй причина встречи. Иль терпенье Преобладает так в натуре вашей, Что это вы оставите? Неужто Готовы вы молиться за того, Кто вас и ваших грабил, в гроб вгоняя, И за его потомство? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Но мы люди. МАКБЕТ Да, в каталоге значитесь людьми; Так гончие, дворняги, спаниели И шавки водяные, полуволки Проходят как собаки, но расценки В них различают медленных и быстрых, Домашних и охотничьих, любых Согласно дару, что природой щедрой В них вложен; за него пес получает Породу дополнительно в том счете, Куда все входят: так же и с людьми. И, коль у вас есть место в этом списке, Не худшее притом, скажите мне; И я доверю это дело вам, Что от врага избавит вас, и так же Вы место в нашем сердце обретете, Ведь жизнь его приносит нам болезнь, Кончина ж вылечит. ВТОРОЙ УБИЙЦА Я, государь, Тот, кто ударами, тычками мира Так возмущен, что все равно мне, как Я миру насолю. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА А я другой, Кто так устал от бед, судьбой измучен, Что жизнь любому случаю доверю, Чтоб починить иль потерять. МАКБЕТ Обоим Известно: Банко враг ваш. ОБА УБИЙЦЫ Да, милорд. МАКБЕТ И также мой, и враг такой заклятый, Что каждою минутой жизни колет Всю жизнь мою: и вот, хотя я мог бы Его убрать открыто и об этом Сказать, однако сделать так не в силах, Ведь есть у нас и общие друзья; Чтоб дружбу ту беречь, оплакать надо Того, кого сразил; и потому Решил я к вашей помощи прибегнуть, Скрывая все от посторонних глаз По той причине веской. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы, милорд, Все выполним. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Хоть даже наши жизни… МАКБЕТ Сияет дух ваш. Через час, не позже, Я сообщу вам, где расположиться, И время точное вам назову Тогда; все надо сделать этой ночью, И где-то вне дворца; не забывайте — Я должен чист быть. Будет вместе с ним (Чтоб не было изъянов в той работе) Флинс, сын его; запомните, смерть сына Не менее важна мне, чем и смерть Его отца — пускай судьбу разделят Порою мрачной. Вы пока готовьтесь: Приду я скоро. ОБА УБИЙЦЫ Мы, милорд, готовы. МАКБЕТ Я навещу вас: а пока идите. (УБИЙЦЫ уходят). Что ж, Банко, если в рай ты попадешь, Грядущий вечер для того хорош. (Уходит). СЦЕНА II Дворец. Входят ЛЕДИ МАКБЕТ и СЛУГА. ЛЕДИ МАКБЕТ Покинул Банко двор? СЛУГА О да, мадам, но вечером вернется. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите королю, что я прошу Его на пару слов. СЛУГА Сейчас, мадам. (Уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Нет ничего, и сделано все всуе, Когда мечты исполнились впустую; Нам лучше жить, вернув былой покой, Чем в радости сомнительной такой****. (Входит МАКБЕТ). Зачем, милорд, один вы остаетесь В компании своих печальных мыслей, Которым надо умереть давно, Как их предметам? То, что не излечишь, Таким оставить следует, как есть. МАКБЕТ Змею мы разрубили, не убили — Срастется, будет жить и нашей злости По-прежнему зубами угрожать. Пусть лучше распадется связь вещей И сразу пострадают оба мира, Чем будем в страхе есть мы пищу нашу И спать под властью снов, что сотрясают Нас ночью: лучше с мертвым быть, кому Покоя ради дали мы покой, Чем постоянно пытку проходить Дум беспокойных. Спит Дункан в могиле, Лежит, закончив жизни лихорадку; Он принял худшее: ни сталь, ни яд, Ни бунт своих, ни дань чужим — ничто Его уже не тронет. ЛЕДИ МАКБЕТ Нет, давай же, Мой господин, смягчи суровый взор; Веселым будь ты меж гостей сегодня. МАКБЕТ Я буду, будь и ты такой, молю: И чаще ты о Банко вспоминай, Уважь его глазами и речами: Пока небезопасно, мы должны Всю почесть омывать в потоках лести; Пусть лица заколдуют наши души, Скрывая, что там. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты оставь все это. МАКБЕТ Ум полон скорпионами, жена! Ведь Банко жив, как жив и Флинс его. ЛЕДИ МАКБЕТ Природы в них не вечны дубликаты. МАКБЕТ Здесь утешенье: оба уязвимы. Так радуйся. Еще в монастыре Полет свой не закончит нетопырь, Еще, летя на зов Гекаты, жук Жужжаньем не прервет зевоту ночи, Как страшное деяние свершится. ЛЕДИ МАКБЕТ Свершится что? МАКБЕТ В незнании невинном Пребудь, пока не станешь мне ты хлопать. Приди же, ночь, дня нежный взор закрой И окровавленной рукой незримой Ты в клочья разорви ту цепь большую, Из-за которой я бледнею! Свет Слабеет, ворон в лес летит грачиный: Добро дневное стало в сон клониться, Покуда к жертвам вышли силы ночи. Дивишься ты? Пусть мир наполнит дом; Злом укрепится начатое злом. Прошу, иди со мной. (Уходят). СЦЕНА III Парк возле дворца. Входят трое УБИЙЦ. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Кто с нами быть велел тебе? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Макбет. ВТОРОЙ УБИЙЦА Не доверять ему не стоит: он Нам сообщил все, что должны мы делать В подробностях. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Так оставайся с нами. Остатки дня на западе мерцают: Коня пришпорил путник запоздалый, Ища таверну; на подходе тот, Кого мы ждем. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Я слышу лошадей. БАНКО (за сценой) Эй, посвети! ВТОРОЙ УБИЙЦА Да, это он. Другие, Кого здесь ожидают на пиру, Уже внутри. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Его свернули кони. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Почти на милю; так обычно он И делает, как все, и до ворот Идет пешком. ВТОРОЙ УБИЙЦА Свет, свет! (Входят БАНКО и ФЛИНС с факелом). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Вот он. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Давай! БАНКО Дождь будет ночью. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА И пускай прольется. (Они нападают на БАНКО). БАНКО Предательство! Беги, мой Флинс, беги! Ты отомстишь.— О раб! (Умирает. ФЛИНС убегает). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Кто факел погасил? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Зачем он нужен? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Упал один лишь; сын его сбежал. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы сделали лишь половину дела. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Идем, доложим, что сумели сделать. (Уходят). СЦЕНА IV Там же. Тронный зал во дворце. Стол подготовлен для пира. Входят МАКБЕТ, ЛЕДИ МАКБЕТ, РОСС, ЛЕННОКС, другие вельможи и свита. МАКБЕТ Вы знаете места свои; садитесь: Приветствуем и первых, и последних. ВЕЛЬМОЖИ Спасибо, государь. МАКБЕТ Я сяду с вами И скромного хозяина сыграю. Пусть во главе стола хозяйка будет, Но мы ее приветствия попросим. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите за меня друзьям вы это; Мне сердце говорит, как все желанны. (ПЕРВЫЙ УБИЙЦА появляется в дверях). МАКБЕТ Смотри, как благодарны их сердца. С краев все сели: сяду посредине; Все веселитесь; выпьем мы по кругу, Померив стол. (Приближаясь к двери) Лицо в крови твое. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА То Банко кровь. МАКБЕТ Да, лучше на тебе она, чем в нем. Что, он убит? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Ему, милорд, я перерезал горло. МАКБЕТ Из горлорезов лучший ты; хорош И тот, кто сделал это с Флинсом: если Ты, то тебе нет равных. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Государь, Флинс убежал. МАКБЕТ Припадок возвратился: был здоров я, Как мрамор, целен, прочен, как скала, Широк и всеобъемлющ, будто воздух: Теперь я скован, заперт и привязан К сомненьям, страхам. А не спасся Банко? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, господин, во рву лежит спасенный; На голове же двадцать ран глубоких, И каждая смертельна. МАКБЕТ Что ж, спасибо: Убит был змей, змееныш же уполз; Его природа ядом напитает, Хоть нет пока зубов. Иди, а завтра Поговорим мы вновь. (УБИЙЦА уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Мой повелитель, Гостей вы не приветствуете; пир Оплачен, но не будет он готов, Когда радушья нет: есть можно дома, И этикет — как соус для еды; Пресна иначе встреча. МАКБЕТ Мой подсказчик! Пищеваренью нужен аппетит — Обоим здравье! ЛЕННОКС Государь, садитесь! (Поднимается***** ПРИЗРАК БАНКО и садится на место МАКБЕТА). МАКБЕТ Весь цвет страны присутствовал бы с нами, Когда б тут находился славный Банко, Кого винить разумней в небреженьи, Чем ждать несчастья! РОСС То, что нет его, Его порочит слово. Не почтите ль Нас королевским обществом своим? МАКБЕТ Стол занят. ЛЕННОКС Нет, одно свободно место. МАКБЕТ Где? ЛЕННОКС Здесь, милорд. Но что вас испугало? МАКБЕТ Кто это сделал? ВЕЛЬМОЖИ Что, наш господин? МАКБЕТ Меня не обвинишь ты: не тряси Кровавыми кудрями. РОСС Друзья, вставайте: государю плохо. ЛЕДИ МАКБЕТ Друзья, садитесь: часто так бывает С ним, с юности еще: прошу, сидите; Минутный приступ — он в себя придет И исцелится: замечая это, Вы только лишь усилите недуг; Вы ешьте, не глядите. — Ты мужчина? МАКБЕТ И смелый, коль смотреть на то могу я, Что ужаснуло б дьявола. ЛЕДИ МАКБЕТ Отлично! Опять рисунки страха твоего, Как тот поднятый в воздухе кинжал, Что вел тебя к Дункану, как сказал ты. Те самозванцы подлинного страха Подходят женщине, что у камина Рассказывает бабушкины сказки. Позор! Что за лицо? Все получив, На стул ты смотришь. МАКБЕТ Я прошу, взгляни! Смотри! Смотри! — Что скажешь? Коль можешь ты кивать, так говори. Раз возвращают склепы и могилы Нам мертвецов, пускай надгробьем будут Утробы коршунов. (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). ЛЕДИ МАКБЕТ Ты не мужчина! МАКБЕТ Коль тут стою, его я видел. ЛЕДИ МАКБЕТ Стыдно! МАКБЕТ И раньше, в старину, кровь проливали, Пока закон мир древний не очистил; Да и потом убийства совершались, Ужасные для слуха: было время, Когда мозг вытекал, и умирали, И наступал конец; теперь встают Вновь, двадцать ран на голове имея И гонят с места: необычней это Убийства самого. ЛЕДИ МАКБЕТ Милорд достойный, Друзьям вас не хватает. МАКБЕТ Я забылся. Не удивляйтесь этому, друзья, Есть у меня недуг такой, но он Привычен для своих. Всем вам здоровья! Присяду я; налейте до краев. За радость выпью я всего стола, За друга Банко — по нему скучаем. Когда б он был здесь! (ПРИЗРАК БАНКО поднимается снова). За него мы пьем, Как и за всех. ВЕЛЬМОЖИ Наш долг и наша клятва. МАКБЕТ Прочь, и исчезни с глаз моих! Да скроет Тебя земля! В твоих костях нет мозга, Кровь холодна, и зренья нет в глазах, Которыми сверкаешь! ЛЕДИ МАКБЕТ Привыкайте. Привычно это — ничего такого; Но портит радость нашего досуга. МАКБЕТ Я смею все, что смеет человек: Явись медведем русским мне кудлатым, Гирканским тигром, носорогом страшным; Прими не этот вид — другой, тогда Мои не дрогнут нервы, или снова Будь жив, в пустыню вызови меня Своим мечом, и, если вздрогну я, Девчачьей куклой ты меня считай. Прочь, тень, насмешка странная! (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). Ушел. Я вновь мужчина. — Я прошу, сидите. ЛЕДИ МАКБЕТ Нарушили веселье вы, прервали Хороший пир прелестным бредом. МАКБЕТ Разве Пройдут такие вещи летней тучей, Нисколько нас собой не удивив? Вы сделали меня чужим себе, Коль вы спокойно смотрите на это, Свой сохранив румянец на щеках, Хотя мои от ужаса бледнеют. РОСС На что смотреть? ЛЕДИ МАКБЕТ Прошу вас, помолчите; Ему все хуже; злят его вопросы. Прощайте: уходите не по рангу, А сразу. ЛЕННОКС Доброй ночи и здоровья Его величеству! ЛЕДИ МАКБЕТ Того же всем. (Уходят все, кроме МАКБЕТА и ЛЕДИ МАКБЕТ). МАКБЕТ Он хочет крови; кровь за кровь, сказали; Известно: камни двигались, деревья Речь обретали; по грачам, воронам, Сорокам находить могли авгуры Того, кто пролил кровь. Какой час ночи? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти что в споре с утром, кто кого. МАКБЕТ Что скажешь о Макдуфе? Он не прибыл На праздник наш. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты посылал за ним? МАКБЕТ Я слышал что-то и еще пошлю. Ни одного нет, у кого в дому Я б не кормил слугу. Отправлюсь завтра (Пораньше, поутру) я к Вещим Сестрам; Пусть больше скажут: я теперь готов Знать худшее. Мне подойдут сейчас Любые средства: я в крови увяз Так сильно, что идти ли дальше вброд? Назад шагать не легче, чем вперед. Приходят мысли странные опять, И надо сделать прежде, чем понять. ЛЕДИ МАКБЕТ Тебе сон нужен, специя природы. МАКБЕТ Идем ко сну. Все самоизнуренье — Природный страх; дел нужно исполненье. В делах еще мы так юны. (Уходят). СЦЕНА V Пустошь. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ******. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ну что, Геката? Ты глядишь сердито. ГЕКАТА А нет причины? В самом деле? Как вы, бесстыжие, посмели Дела одни вести с Макбетом, Хоть смерть нашла добычу в этом, А я, чар ваших госпожа, Что так в несчастьях хороша, Роль не могла свою сыграть, Искусство наше показать? И хуже: стали вы стараться Для своенравного мерзавца, Что, как и все, в своей борьбе Не вам слугой был, а себе. Исправьтесь же и в полной мере; Мы утром встретимся в пещере Там, где струится Ахерон — Туда судьбу изведать он Придет. Здесь надобны старанья — Сосуды, чары, заклинанья. Я ж полечу ночной порой Конец готовить роковой. К заре обязан труд свершиться: На краешке луны таится Та капля, что пары собрала; Возьму, покуда не упала Она на землю, и создам Таких искусных духов там, Что силой своего знаменья Они поднимут в нем смятенье: Он смерть, с судьбою не в ладах, Презрит, забудет честь и страх — Неуязвимой жизни знак Для смертных самый главный враг. (Музыка и песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д.*******). Но тише! Дух-малыш меня зовет, На облаке туманном снова ждет. (Уходит). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Спешить нам надо; скоро возвратится. (Уходят). СЦЕНА VI Форрес. Дворец. Входят ЛЕННОКС и еще один ВЕЛЬМОЖА. ЛЕННОКС Мои слова лишь отразили мысли, Что были без того у вас, и можно Развить их дальше: как-то странно все. Скорбел Макбет по королю, ведь тот Скончался; Банко поздно шел на пир; Убил его, коль вам угодно, Флинс, Ведь Флинс бежал: нельзя гулять так поздно. Кто станет спорить, что ужасно было Убийство Дональбайном и Малькольмом Их доброго отца? Какое зверство! Как огорчен Макбет был! Разве он В благочестивом гневе не убил Преступников, рабов и сна, и пьянства? Не благородно ль? Да еще и мудро, Ведь возмутило бы любую душу Их непризнание. Да, я уверен, Он сделал все отлично; полагаю, Что, захвати он сыновей Дункана, (Не дай Господь!) они б тогда узнали, Как убивать отца, и Флинс узнал бы. Но тише! Из-за лишних слов и также За то, что не пришел на пир к тирану, Макдуф в опале. Вам известно ль, сударь, Где он сумел укрыться? ВЕЛЬМОЖА Сын Дункана, Тираном прав рождения лишенный, При лондонском дворе живет и принят Благочестивым Эдуардом так, Что не смогло зловолие Фортуны Отнять всю честь; туда Макдуф поехал — Попросит он святого короля Дать Сиварда ему, Нортумберленда, Чтоб, помощь получив (и с разрешенья Того, кто свыше), мы опять могли Есть за столом и ночью спать спокойно, И на пирах не ждать ножей кровавых, И мирно жить, и почесть получать Свободно — все, о чем сейчас мечтаем. Король был разозлен, узнав, и начал Готовиться к войне. ЛЕННОКС А посылал Он за Макдуфом? ВЕЛЬМОЖА Да, но слово “Нет” Пришло, и пробурчал посланник мрачный, Спиною повернувшись: "Пожалеешь, Что дал такой ответ”. ЛЕННОКС И то могло Ему совет дать, чтоб на расстояньи Держался мудро. Пусть какой-то ангел Святой летит к английскому двору, Его опередив, и благодать Вернется вновь в страну, что под рукой Проклятой плачет! ВЕЛЬМОЖА С ним — мои молитвы. (Уходят). АКТ IV СЦЕНА I Темная пещера. В центре — кипящий котел. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Промяукал трижды кот. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пискнул еж четыре раза. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Гарпий крикнул: "Час пришел". ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вкруг котла начнем шагать, Зло в нутро его бросать. Жаба, под плитою хладной Месяц запах яда смрадный Источавшая во сне, Первой ты варись на дне. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пусть змеиное филе Запекается в котле; Глаз тритона, палец кваки, Мыши шерсть, язык собаки, Слепня жало, гада пасть И крыло совенка класть Будем с ящерицы лапкой Мы в отвар наш адский, жаркий. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Волчий зуб и хвост дракона, Ведьмы мумию и лоно От акулы, кровью сытой, Мутник, в темноте добытый, Печень жидюка-изгоя, Желчь козы и ветвь негноя, Что срезалась при затменьи, Палец чада, в час рожденья Шлюхой конченного грубо, Турка нос, татара губы Густоту дополнят супа; Положу и тигра зев, Чтоб улучшить наш посев. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Бабуина кровь добавьте, Охлаждаться все оставьте. (Входит ГЕКАТА). ГЕКАТА Прекрасно! Я хвалю за труд, И каждую награды ждут; Теперь петь будем мы нежнее И кругом здесь ходить, как феи, Чтоб все зачаровать сильнее. (Музыка и песня: "Черные духи" и т. д.********. ГЕКАТА уходит). ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пальцев зуд мне знак дает: Что-то злое к нам идет. Отворитесь, ворота, Кто б ни стучал сюда! (Входит МАКБЕТ). МАКБЕТ Эй, старые полуночные ведьмы! Что вы творите? ВСЕ ВЕДЬМЫ Дело без названья. МАКБЕТ Я заклинаю тем, что вам ведомо (Откуда б ни узнали), отвечайте: Хоть вы ветра развяжете, позволив С церквами биться, хоть морские волны, Все пеною покрыв, суда поглотят, Хоть злаки все полягут и деревья Падут, хоть замки рухнут на дозорных, Хоть склонят пирамиды и дворцы К земле верхушки и хоть даже клад Зародышей природы испарится, Устав от разрушенья: отвечайте На мой вопрос. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Скажи. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Спроси. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ответим. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Из наших уст ты хочешь это слышать Иль от хозяев наших? МАКБЕТ Позови их. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Кровь свиньи, детей своих, Поросят девятерых, Съевшей, с виселицы пот В пламя лейте. ВСЕ ВЕДЬМЫ Да придет Высший, низший ли — он ждет! (Гром. Поднимается ПЕРВЫЙ ДУХ: Голова в шлеме). МАКБЕТ Неведомый, меня ты научи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Он знает: слушай и молчи. ПЕРВЫЙ ДУХ Макбет! Макбет! Тебе Макдуф опасен, Тан Файфа. Я, сказав, уйти согласен. (Спускается вниз). МАКБЕТ Кто б ни был ты, спасибо за заботу; Ты верно страх мой передал; скажи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Не подчинится: вот еще один, Сильнее первого. (Гром. Поднимается ВТОРОЙ ДУХ: Окровавленный Ребенок). ВТОРОЙ ДУХ Макбет! Макбет! Макбет! МАКБЕТ Будь у меня три уха, всеми б слушал. ВТОРОЙ ДУХ Будь кровожаден, презирай закон: Никто из тех, кто женщиной рожден, Макбета не сразит. (Спускается вниз). МАКБЕТ Живи, Макдуф, — зачем тебя бояться? Но все же я вдвойне уверен стану, С судьбой себя скрепив: ты жить не будешь, Чтоб страху бледному сказать я мог: “Все ложь”, и чтоб заснул под звуки грома. (Гром. Поднимается ТРЕТИЙ ПРИЗРАК: ребенок в короне, с ветвью в руке). Кто, как потомок королей, встает, И на челе младенческом его Верховной власти круг? ВСЕ ВЕДЬМЫ Молчи и слушай. ТРЕТИЙ ПРИЗРАК Как лев, будь смел; пусть мысли не идут К тебе о том, что заговор плетут: Тебя не одолеть здесь никому, Покуда к Дунсинанскому холму Большой Бирнамский лес идти не станет. (Спускается вниз). МАКБЕТ Но кто деревья от корней избавит, Что вбиты в землю? Фраза так сладка! Мертвец мятежный**********, не вставай, пока Бирнамский лес не встанет, чтоб Макбет Свой прожил срок и этой жизни свет Привычно получал. Еще одно; Коль вашему умению дано Так много знать: потомки Банко будут Страною править? ВСЕ ВЕДЬМЫ Больше знать не нужно. МАКБЕТ Я получу ответ: коль не дадите, То вечное проклятие на вас! Куда исчез котел? И что за шум? (Гобои). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВСЕ ВЕДЬМЫ Сердце гостя опечальте — После снова тенью станьте! (Появляются восемь королей, последний из которых держит в руке зеркало; ПРИЗРАК БАНКО следует за ними). МАКБЕТ На духа Банко так похож ты. Прочь! Твоя корона взор мне обжигает. Второй в таком же золотом венце, И третий… Ах, вы, мерзкие старухи! Зачем? Четвертый! Выскочите, очи! Дойдет ли этот ход до дня Суда? Еще один! Седьмой! Не надо больше. Но вот восьмой: он зеркало несет, Где много их — у некоторых вижу Шары двойные, скипетры тройные. Ужасный вид! Я понял: это правда, Ведь Банко, весь в крови, на них с улыбкой Как на своих показывает. Так ведь? (Видения исчезают). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Да, сударь, так, но отчего Страшит Макбета волшебство? Давайте дух ему взбодрим Мы дивным мастерством своим. Заставлю воздух дать я звук, А вы создайте древний круг, Чтоб сей король нас не хулил За то, что плохо принят был. (Музыка. Ведьмы танцуют, а затем исчезают). МАКБЕТ Они ушли? Да будет проклят час Тот пагубный в календаре навек! Сюда, ко мне! (Входит ЛЕННОКС). ЛЕННОКС Что хочет государь? МАКБЕТ Сестер ты Вещих видел? ЛЕННОКС Нет, милорд. МАКБЕТ Они не проходили мимо? ЛЕННОКС Нет. МАКБЕТ Да заразится воздух, что их носит! Проклятье тем, кто верит в них! Я слышал, Раздался конский топот: кто приехал? ЛЕННОКС Гонцы, милорд, известье принесли, Что в Англию бежал Макдуф. МАКБЕТ Бежал! ЛЕННОКС Да, государь. МАКБЕТ (в сторону) Ты, время, страшный план предвосхитило: Летучее намеренье не может Взять цель, когда деяния нет рядом; Отныне сердца первенец быть должен И первенцем руки. Сейчас же, сразу, Чтоб думу мне поступком увенчать, Макдуфа замок удивлю визитом, Файф захвачу и там предам мечу Его жену, детей и всех несчастных, Кто с ним в родстве. Но хвастать глупо б было; Свершу, пока желанье не остыло. Не надо больше зрелищ! — Где гонцы? Веди меня к гонцам. (Уходят). СЦЕНА II Файф. Замок Макдуфа. Входят ЛЕДИ МАКДУФ, ее сын и РОСС. ЛЕДИ МАКДУФ Что сделал он такого, чтоб бежать? РОСС Терпение, мадам. ЛЕДИ МАКДУФ А он терпел? Его побег — безумье: ничего Не сделав, страхом совершишь измену. РОСС Не знаем, мудрость это или страх. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мудрость?! И супругу, и детей, И титулы, и замок там оставить, Откуда он бежал? Он нас не любит; Ему б любви природной, ведь крапивник, Что меньше птиц любых, сражаться будет За пташек и гнездо свое с совой. Все — только страх, любовь же здесь — ничто; Как мало мудрости есть там, где бегство Противоречит разуму. РОСС Кузина, Судите, как хотите, но ваш муж Разумен, мудр и знает лучше всех Суть века. Заходить не смею дальше; Но времена жестоки, если ты Становишься предателем, не зная Об этом сам, и если мы боимся В ответ на каждый слух, как будто нас Несет куда-то в страшном бурном море. Прощаюсь с вами: скоро буду здесь; Все худшее низвергнется, иль вверх Поднимется к тому, чем было. — Милый Кузен, благослови тебя Господь! ЛЕДИ МАКДУФ Отца имеет он, и без отца. РОСС Я буду глуп, когда останусь дольше; Мне выйдет срам, вам будет неудобство: Вас оставляю. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Сир, отец ваш умер. Что будешь делать? Как ты будешь жить? СЫН Как птицы, мать. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мухами, червями? СЫН Тем, что достану — так же, как они. ЛЕДИ МАКДУФ Ах, птенчик бедный! Не боишься ты Сетей, силков? И извести? И ям? СЫН На бедных птиц их, матушка, не ставят. Отец не умер, чтоб вы ни твердили. ЛЕДИ МАКДУФ Нет, умер. Где ты отыщешь отца? СЫН А где вы отыщете мужа? ЛЕДИ МАКДУФ Да я могу купить себе их двадцать штук на любом рынке. СЫН Тогда вы их купите, чтобы снова продать. Л ЕДИ МАКДУФ Ты говоришь об этом с остроумьем — Однако же излишним для тебя. СЫН Был ли мой отец предателем, матушка? ЛЕДИ МАКДУФ Да, был. СЫН А что такое предатель? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, тот, кто клянется и нарушает клятву. СЫН И все, кто так поступает, — предатели? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый, кто так поступает, — предатель и должен быть повешен. СЫН И те, кто нарушает клятву, — все должны быть повешены? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый. СЫН А кто должен их повесить? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, честные люди. СЫН Тогда эти нарушители клятв — дураки, потому что нарушителей клятв достаточно, чтобы побить и повесить честных людей. ЛЕДИ МАКДУФ Да спасет тебе Бог, бедная обезьянка! Но как все-таки ты отыщешь отца? СЫН Если бы он умер, вы бы оплакивали его, а, если бы не оплакивали, это был бы хороший знак того, что скоро у меня будет новый отец. ЛЕДИ МАКДУФ Бедный болтушка, что ты говоришь?! (Входит ГОНЕЦ). ГОНЕЦ Благословит вас Бог, о госпожа! Вам неизвестный, чту я вашу честь. Я знаю, к вам приблизилась опасность: Коль примете совет простолюдина, Вас не найдут здесь; прочь, с детьми своими. Пугая так, я чересчур жесток; Но можно ль о жестокости смолчать, Что рядом с вами? Да хранит вас небо! Остаться не могу. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Зачем бежать мне? Не делала я зла. Но вспоминаю, Что в мире я земном, где делать зло Похвально часто, а добро опасной Нелепостью считают. Почему же По-женски защищаюсь, говоря: “Я зла не делала”? (Входят УБИЙЦЫ) О, что за лица?! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Где твой супруг? ЛЕДИ МАКДУФ Надеюсь, не в местах столь богомерзких, Чтоб повстречать таких. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Предатель он. СЫН Ты врешь, подлец лохматый! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Что, яйцо?! (Закалывает его). Предатель юный! СЫН Он меня убил. Беги же, матушка, я умоляю! (Умирает. ЛЕДИ МАКДУФ убегает, крича "Убийство!". УБИЙЦЫ преследует ее). СЦЕНА III Англия. Перед королевским дворцом. Входят МАЛЬКОЛЬМ и МАКДУФ. МАЛЬКОЛЬМ Поищем тень давайте, чтобы там Все слезы выплакать свои. МАКДУФ Нам лучше Смертельный меч достать и как мужчинам Спасать отчизну: там ведь каждым утром Вой новых вдов и новых плач сирот, И скорби новые бьют в лик небес, И отзвук те дают, печаль деля С Шотландией. МАЛЬКОЛЬМ Скорблю о том, во что Я верю; верю в то, что знаю; если Могу исправить, час найдя, исправлю. То, что сказали вы, — возможно, правда. Но тот тиран, чье имя речь мозолит, Считался честным: вы его любили. Он вас не трогал. Молод я, но что-то Вы за меня получите, и мудро Невинного убить ягненка, дабы Умилостивить бога, что разгневан. МАКДУФ Не вероломен я. МАЛЬКОЛЬМ Макбет таков. И даже честный может пошатнуться, Приказ монарха получив. Простите. Каков вы, не могу увидеть в мыслях. Прекрасны ангелы, хоть пал ярчайший; Пусть зло надеть способно лик добра, Тот не меняется. МАКДУФ Ушли надежды. МАЛКОЛЬМ От них мои сомненья и возникли. Зачем в том зле оставили жену, Детей, любви прочнейшие узлы, Не попрощавшись? Я молю о том, Чтоб это стало не бесчестьем вашим — Моей лишь осторожностью. Возможно, Честны вы все же. МАКДУФ Кровью истекай, Страна несчастная! Ты, тирания, Крепись — добро не смеет возразить. Твой титул подтвержден! Прощайте, принц. Не стал бы подлецом, каким кажусь вам, За все я земли, что тиран забрал, И за Восток богатый. МАЛЬКОЛЬМ Не сердитесь: Я говорю не только из-за страха. Я знаю, под ярмом страна поникла, И плачет, кровоточит; каждый день Усугубляет раны; знаю также, Что за мои права поднимут руки; Мне Англия готова войска дать Немало тысяч: несмотря на это, Когда попру я голову тирана Иль подниму на меч, моя страна Пороков обретет лишь только больше, Страданий, горя целый лабиринт От сменщика его. МАКДУФ Кто ж это будет? МАЛЬКОЛЬМ Я о себе, в котором, знаю я, Укоренились так черты порока, Что, лишь откроются, Макбет, столь черный, Предстанет чист, как снег, и бедный край Сочтет его ягненком по сравненью С моим громадным злом. МАКДУФ Нет в легионах Всей преисподней беса, чтоб Макбета Злом превзошел. МАЛЬКОЛЬМ Он, соглашусь, кровав, Спесив и алчен, лжив, коварен, злобен, Непредсказуем, всем грехам подвержен, Которым есть названье, но в нем нет Такого сладострастья: ваши жены И дочери, матроны и служанки Мне не наполнят похоти сосуд; Мое желанье все сметет преграды, Что против встанут: лучше уж Макбет, Чем вот такой правитель. МАКДУФ Несдержанье Желаний — тирания, и она Была причиной раннего сверженья Достойных королей. Не бойтесь все же Взять то, что ваше: можно будет вам Свои желанья радовать обильно И выглядеть холодным, притворяясь. У нас довольно похотливых дам: Не ястреб все же вы, чтоб всех пожрать, Кто посвятить готов себя величью, Увидев вашу страсть. МАЛЬКОЛЬМ Но вместе с этим В моей душе разнузданной растет Такая жадность, что, взойдя на трон, Лишил бы я дворянство всех земель, Позарившись на дом у одного И на сокровища другого; это, Как соус, пробудило б больший голод — Я ссорился бы с преданными мне, Уничтожая их богатства ради. МАКДУФ Такая алчность пустит корень глубже, Чем похоть, с летом схожая; то меч, Сразивший королей: не бойтесь все же; В Шотландии всего есть в изобильи, Чтоб вам отдать: все это допустимо, С хорошими чертами сочетаясь. МАЛЬКОЛЬМ Но у меня их нет: черты такие, Как справедливость, щедрость и правдивость, Настойчивость, смиренье, милосердье, Терпение и смелость, стойкость духа Мне не по вкусу вовсе — я способен На виды преступление делить Путями разными. Имей я власть, Согласья молоко плеснул бы в ад, Нарушил мир всеобщий бы, запутав Единства на земле. МАКДУФ О край шотландский! МАЛЬКОЛЬМ Скажите, коль такой достоин править: Всё так, как говорю . МАКДУФ Достоин править?! Жить не достоин. О народ-страдалец, Под скипетром, что беззаконный деспот В кровь окунул, когда ж найдешь ты счастье, Раз подлинный наследник здесь стоит, Себя же отреченьем проклиная, Пороча род свой? Царственный отец твой Святым был; королева, что рожала Тебя, стояла чаще на коленях, Плоть умерщвляя всю, чем на ногах. Прощай! То зло, что ты в себе раскрыл, Меня изгнало с родины. О, сердце, Здесь кончились надежды! МАЛЬКОЛЬМ Этот гнев Твой, честности дитя, с души мне стер Сомненья черные и показал Твою правдивость. Дьявольский Макбет Меня путями разными пытался К себе завлечь, и глупо мне спешить С доверьем; сам Господь вверху, однако, С тобой нас рассудил! Себя отдам В твое распоряжение теперь, И отрекаюсь я от тех пороков, Которыми себя принизил я. Они чужды мне: я еще ни разу Не ведал женщины, не нарушал Я клятв и не желал забрать чужое, Не осквернял я веры, даже чёрта Не предал бы другому чёрту, правду Люблю не меньше жизни, оболгал Впервые лишь себя: тот, кем являюсь, Тебе послушен и отчизне бедной, Куда до твоего еще приезда С десятком тысяч воинов бесстрашных Уже идти собрался старый Сивард. Теперь мы вместе, и добро поможет Войне правдивой! Почему молчишь ты? МАКДУФ Хорошее с плохим за миг короткий Так трудно примирить. (Входит ВРАЧ). МАЛЬКОЛЬМ Еще продолжим. — Что, король выходит? ВРАЧ Да, сударь; здесь полно несчастных душ, Что ждут леченья: перед их недугом Бессильна медицина; но от рук Его — дало такую святость небо — Все поправляются. МАЛКОЛЬМ Спасибо, доктор. (ВРАЧ уходит). МАКДУФ Какая же болезнь? МАЛЬКОЛЬМ Зовется “немочь” — С ней чудеса творит король сей добрый; С тех пор, как я здесь, в Англии, остался, Я часто это видел. Как влияет На небо, сам лишь знает, но пришедших, Опухших, в язвах, жалостных для взора, Неисцелимых докторами, лечит, На шею золотой повесив оттиск, С молитвами святыми; говорят, Оставит он грядущим королям Дар исцеленья. Также вместе с этим Имеет и пророчества он дар, И благодати окружают трон, Добро тем подтверждая! (Входит РОСС). МАКДУФ Кто пришел? МАЛКОЛЬМ Земляк мой, только я его не знаю. МАКДУФ Кузен, добро пожаловать сюда. МАЛКОЛЬМ Теперь узнал. Избавь, Бог, от того, Что делает чужими нас! РОСС Аминь. МАКДУФ Шотландия на месте? РОСС Бедный край! Себя узнать боится, став для нас Не матерью — могилой: улыбнется Там только тот, кто ничего не знает; Там вопли, стоны, воздуху в наем Сдав, не отметят; там большое горе Привычно; похоронный звон услышав, О ком, не спросят; жизни добрых вянут Быстрее, чем цветы у них на шляпах, И умирают до болезни. МАКДУФ Страшно, Но так правдиво! МАЛЬКОЛЬМ Что за скорбь новее? РОСС Коль час назад была, меня освищут: С минутой каждой новая. МАКДУФ А как Моя жена? РОСС Неплохо все у ней. МАКДУФ А дети? РОСС С ними тоже хорошо. МАКДУФ Тиран не посягнул на их покой? РОСС Когда их оставлял, в покое были. МАКДУФ На речи не скупитесь: как всё там? РОСС Когда сюда я с новостями ехал, Неся их тяжесть, слухи поползли О многих славных людях, что восстали, Чему в пути нашел я подтвержденье, Увидев, как идут тирана силы: Пора помочь; в Шотландии вы взглядом Собрали б даже женщин — все бы дрались, Чтоб скорби облегчить. МАЛЬКОЛЬМ Им в утешенье Туда мы едем: Англия любезно Нам Сиварда дала и десять тысяч Солдат; нет в христианском мире лучше И опытней вождя. РОСС Когда бы мог я Такой же радостью на то ответить! Но у меня слова, какие лучше Провыть в пустыне, где их слух не примет. МАКДУФ О чем? Об общем? Или это горе Лишь для одной груди? РОСС Души нет честной, Что долю не возьмет, но основная Часть только ваша. МАКДУФ Если же моя, То не скрывайте, а отдайте быстро. РОСС Пусть слух ваш мой язык не презирает, Что звук ему пришлет ужасней всех, Какие слышал тот. МАКДУФ Я догадался. РОСС Ваш замок взят, жена и дети ваши Убиты зверски: больше рассказать — То означало б к груде мертвых тел Добавить вашу смерть. МАЛЬКОЛЬМ О милый Боже! (МАКДУФУ) Ты шляпу на чело не надвигай; Дай скорби путь: коль ей молчать придется, Измученное сердце разобьется. МАКДУФ И дети тоже? РОСС Дети, слуги, все, Кого нашли там. МАКДУФ Я от них уехал! Жену убили тоже? РОСС Я сказал. МАЛКОЛЬМ Утешься: Давай лекарства мести приготовим, Чтоб горе исцелить. МАКДУФ Нет у него детей**********. И всех малюток? Сказали, всех? О, адский коршун! Всех? Что, всех моих цыплят и их наседку Одним ударом? МАЛЬКОЛЬМ По-мужски оспорь. МАКДУФ Я и оспорю; Но чувствовать я должен по-людски: Я не могу забыть о том, что было Всего дороже. Почему же небо Не захотело защитить их? Грешный Макдуф, из-за тебя они убиты! И не по их вине, а по твоей Резня случилась. Упокой их небо! МАЛЬКОЛЬМ Пусть станет то мечу точильным камнем: Не притупляя скорбь, дай сердцу ярость. МАКДУФ О, мог бы женщину сыграть глазами И хвастать языком! Но, небеса, Антракт прервите и лицом к лицу Со мною беса родины поставьте Вы на длину меча; коль убежит, Его простите! МАЛЬКОЛЬМ По-мужски звучит. Идемте к королю; готово войско; Проститься только нужно, и Макбет Созрел для нашей жатвы; силы свыше Берут оружье, нам они — броня: Длинна та ночь, что не находит дня. (Уходят). Акт V СЦЕНА I Дунсинан. Приемная в замке. Входят ДОКТОР МЕДИЦИНЫ и ФРЕЙЛИНА. ДОКТОР Я две ночи наблюдал здесь вместе с вами, но не смог убедиться, что вы говорите правду. Когда она в последний раз гуляла? ФРЕЙЛИНА С тех пор как его величество отправился в поход, я видела, как она встает с постели, надевает на себя ночную рубашку, отпирает шкафчик, достает бумагу, расправляет ее, что-то пишет на ней, перечитывает, затем запечатывает и снова возвращается в постель; и все это, не просыпаясь. ДОКТОР Сильное потрясение естества — одновременно и получать благо сна, и делать то, что делают, бодрствуя! А во время этого дремотного возбуждения, помимо вставания и других действий, слышали ли вы от нее хоть какие-то слова? ФРЕЙЛИНА Те, сударь, что я не буду повторять за ней. ДОКТОР Мне вы можете это сказать, и, более того, должны. ФРЕЙЛИНА Ни вам, ни кому-нибудь еще, поскольку у меня нет никого, кто это подтвердит. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ со свечой в руках).. Смотрите, вот она идет! Так она всё время и гуляет; и, клянусь жизнью, крепко спит при этом. Наблюдайте за ней; замрите на месте. ДОКТОР Где она взяла эту свечу? ФРЕЙЛИНА Да ведь та стояла рядом с ней: рядом с ней всегда горит огонь; это ее приказ. ДОКТОР Видите, глаза у нее открыты. ФРЕЙЛИНА Да, но чувства закрыты. ДОКТОР Что она сейчас делает? Смотрите, она трет руки. ФРЕЙЛИНА Для нее привычное дело воображать, что она их моет: я знаю, что она этим занимается по четверть часа. ЛЕДИ МАКБЕТ И все же тут есть пятно. ДОКТОР Тише! Она говорит: я запишу то, что она произносит, чтобы закрепить это в памяти. ЛЕДИ МАКБЕТ Прочь, проклятое пятно! Прочь, говорю! — Раз: два: что ж, пора это сделать. — В аду темно! — Фу, милорд, фу! Воин, и боишься? Зачем нам бояться, что об этом узнают, если власть будет нашей, и нас не могут призвать к ответу? — И все же, кто бы мог подумать, что в старике было столько крови! ДОКТОР Вы это слышали? ЛЕДИ МАКБЕТ У тана файфского была жена: где она сейчас?— Что, эти руки никогда не будут чистыми?— Хватит об этом, милорд, хватит об этом: вы все портите, так вздрагивая. ДОКТОР Дальше, дальше… Вы узнали то, чего не должны были знать. ФРЕЙЛИНА Она сказала то, чего не должна была говорить, я в этом уверена: одному небу известно, что она знает. ЛЕДИ МАКБЕТ По-прежнему запах крови: все ароматы Аравии не избавят от него эту маленькую ручку. О-о-о! ДОКТОР Что за вздох! У нее на сердце тяжкий груз боли. ФРЕЙЛИНА Я бы не стала носить в своей груди такое сердце даже ради того, чтобы сохранить все достоинства тела. ДОКТОР Хорошо, хорошо… ФРЕЙЛИНА Молю Бога, чтобы все было хорошо, сударь. ДОКТОР Такой болезни не была в моей практике, но я знавал тех, кто ходил во сне и благостно умер в своей постели. ЛЕДИ МАКБЕТ Вымой руки, надень ночную рубашку, не будь таким бледным.— Я еще раз говорю тебе, Банко похоронен, он не выйдет из могилы. ДОКТОР Даже так? ЛЕДИ МАКБЕТ В постель, в постель! Стучат в ворота: иди, иди, иди, иди, дай мне руку. Что сделано, того не изменишь.— В постель, в постель, в постель! (Уходит). ДОКТОР Пойдет ли она сейчас в постель? ФРЕЙЛИНА Несомненно. ДОКТОР Везде был шепот о дурных делах; Болезнь - им вслед, когда умы дурные Глухим подушкам выдают секреты: Ей нужен исповедник, а не врач. Прости всех, Боже! Вы за ней смотрите; Прочь уберите все, что ум смущает, И не спускайте глаз. Спокойной ночи: Мне поразила дух она и зренье. Боюсь сказать о мыслях. ФРЕЙЛИНА Доброй ночи. (Уходят). СЦЕНА III Местность близ Дунсинана. Барабаны и знамена. Входят МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС и солдаты. МЕНТИС Рать Англичан подходит, с ней — Малкольм, Макдуф достойный, Сивард, дядя принца: Горит в них жажда мести; их причины К сигналам битвы и кровопролитью Призвали б умерщвляющего плоть. АНГУС Мы встретим у Бирнамского их леса. КЕЙТНЕСС Кто знает, есть ли с братом Дональбайн? ЛЕННОКС Его нет точно: получил я список Всего дворянства; Сиварда есть сын И юноши, которым рановато Ещё мужать. МЕНТИС Что делает тиран? КЕЙТНЕСС Он Дунсинан великий укрепляет: Одни твердят, что он безумен, те же, Кто меньше ненавидит, называют То храбрым бешенством, но он не может Ремень правленья завязать. АНГУС Теперь К рукам прилипли тайные убийства, Корят за вероломство мятежи; Ему все служат только по приказу — Не по любви: он чувствует, что титул Висит на нем, как великана плащ На карлике-воре. МЕНТИС И кто способен Заставить эти страсти отшатнуться, Когда внутри него все осуждает Себя за то, что в нем оно? КЕЙТНЕСС Так в марш, Чтоб подчиняться там, где это нужно: Лекарство встретим от болезни этой И вместе с ним прольем, страну врачуя, Всю кровь. ЛЕННОКС Иль сколько наберется так, Чтоб, оросив цветок, убить сорняк. Идемте, маршируем все к Бирнаму. (Уходят, маршируя). СЦЕНА III Дунсинан. Комната в замке. Входят МАКБЕТ, ДОКТОР и слуги. МАКБЕТ Вестей не надо — пусть все убегают: Пока к нам не идет Бирнамский лес, Я не поддамся страху. Мальчик принц? Он не рожден был женщиной? Те духи, Что знают жизни ход, Мне объявили так: "Макбет, не бойся; женщиной рожденный Не властен над тобой". Бегите, таны, Предав, к эпикурейцам-англичанам: Не дрогнет сердце, бьется ум в висках; Им не страшны сомнения и страх. (Входит СЛУГА). Пусть черт тебя окрасит, бледный дурень! Откуда взгляд гуся? СЛУГА Там десять тысяч… МАКБЕТ Гусей, мерзавец? СЛУГА Нет, милорд, солдат. МАКБЕТ Иди, лицо ты расцарапай в кровь, Раскрасив страх, болван. Каких солдат? Отправься в ад! Твои льняные щеки Испуг несут. Солдаты, бледнолицый? СЛУГА Английские. МАКБЕТ Избавь от лика своего. (СЛУГА уходит). Эй, Сейтон! — Мне не по себе, Когда смотрю я… — Сейтон! — Бой сегодня Навек возвысит или вниз повергнет. Я прожил долго: жизненный мой путь Довел до осени, до желтых листьев; И то, что старости должно быть свитой — Любовь, почет и множество друзей — Мне недоступно; но взамен — проклятья, Негромкие да сильные, в речах же Та лесть, что сердце бедное отвергло б, Но не посмеет это сделать. — Сейтон! (Входит СЕЙТОН). СЕЙТОН Что хочет государь? МАКБЕТ Какие вести? СЕЙТОН Что доложили вам, все подтвердилось. МАКБЕТ Я буду биться до тех пор, пока Плоть не сдерут с костей. Подай доспехи. СЕЙТОН Пока что не нужны. МАКБЕТ Нет, я надену. Возьми коней побольше, все объезди И вешай трусов. Мне подай доспехи. — Как пациентка, доктор? ДОКТОР В ней болезнь Слабее, чем фантазии дурные, Что не дают покоя. МАКБЕТ Излечи же Ее от них, душе больной помочь Сумей полоть из памяти печаль, Стереть в мозгу записанное горе, Каким-то дать ей снадобьем забвенье, Очистить сердце, смыв тот хлам опасный, Который давит. ДОКТОР Пациент здесь должен Сам помогать себе. МАКБЕТ Тогда лекарства Собакам брось — они мне не нужны. — Надень доспехи, дай мне, Сейтон, жезл, И скачем. — Доктор, таны убежали. — Давай же. — Если б, доктор, изучил ты Мочу моей страны, узнал недуг И прежнее вернул бы ей здоровье, Тебя аплодисментами до эха Довел бы я, чтоб хлопало оно. — Быстрее! — Может, ревень или сенна Прогонят англичан? О них ты слышал? ДОКТОР Да, государь, приготовленья ваши Молву здесь вызвали. МАКБЕТ (обращаясь к СЕЙТОНУ) Неси щит сзади. — Смерть не страшна, пока на Дунсинан Бирнамский лес свой не отправил стан. ДОКТОР (в сторону) Коль целым я смогу уйти отсюда, То прибыль тут искать уже не буду. (Уходят). СЦЕНА IV Местность близ Бирнамского леса. Барабаны и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МОЛОДОЙ СИВАРД, МАКДУФ, МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС, РОСС и солдаты. МАЛЬКОЛЬМ Друзья, надеюсь, дни не за горами, Когда обезопасим наши спальни. МЕНТИС Не сомневаюсь. СИВАРД Что за лес пред нами? МЕНТИС Бирнамский. МАЛЬКОЛЬМ Пусть по ветке каждый срубит И пред собой несет: так скрыть сумеем Размеры войска, чтобы враг ошибся В своих подсчетах. СОЛДАТЫ Мы приказ исполним. СИВАРД Доносят, что тиран в себе уверен — Остался в Дунсинане, ожидая Приход наш. МАЛЬКОЛЬМ В этом вся его надежда: Ведь там, где мог он выгоду иметь, И знатные, и мелкие бежали; Воюют за него по принужденью — Сердца пусты их. МАКДУФ Пусть сужденья наши Исхода подождут; усердье нужно Нам в ратном деле. СИВАРД Время настает, Когда решит сражения итог, Что есть у нас и выполним ли долг. Надежды дума принесла сейчас, Но только лишь удар рассудит нас, И к этому уже ведет война. (Уходят, маршируя). СЦЕНА V Дунсинан. Входим в замок. Входят МАКБЕТ, СЕЙТОН и солдаты с барабаном и знаменами. МАКБЕТ Знамена вывесим на внешних стенах; Кричат: "Они идут" — но замка мощь Смеется над осадой: коль осадят, Пожрут и голод их, и лихорадка; Когда бы наши к ним не убежали, Мы встретили бы их лицом к лицу И прочь бы отогнали. (За сценой раздается крик женщин). Что за шум? СЕЙТОН То женщины кричат, милорд мой добрый. (Уходит). МАКБЕТ Уже почти забыл я страха вкус; А было время, чувства холодели От вопля ночью, волосы мои Расшевелить могли и мрачной байкой, Как правдой. Ужас мне уже приелся, И близкое к моим кровавым мыслям Меня не заведет. (Возвращается СЕЙТОН). Что был за крик? СЕЙТОН Милорд мой, королева умерла. МАКБЕТ Ей надо было умереть, когда Имелось время для подобных слов. Все эти "завтра", "завтра", "завтра", “завтра” Ползут так медленно день ото дня К последнему записанному слогу, И освещали дуракам "вчера" Путь к пыльной смерти. Свечка, догорай! Жизнь — только тень, она — актер несчастный, Что час один кривляется на сцене, И больше не слыхать: она лишь сказка, Рассказанная идиотом, — шума И ярости полна, но нет в ней смысла. (Входит ГОНЕЦ). Пришел ты языком болтать? Быстрее. ГОНЕЦ Добрый государь, Я должен сообщить о том, что видел, Но как сказать, не знаю. МАКБЕТ Говори. ГОНЕЦ Когда я на холме стоял в дозоре, Взглянул я на Бирнам, и показалось, Что движутся деревья. МАКБЕТ Лжец и раб! ПОСЛАНЕЦ Готов стерпеть ваш гнев я, коль не так; Взгляните сами — движется к нам лес В трех милях рядом. МАКБЕТ Если ты мне лжешь, На первый сук живым тебя повешу, Пока не схватит голод; если нет, То ты со мною можешь это сделать. Решимость соберу да сомневаюсь Уже в двусмысленной бесовской правде: "Не бойся до тех пор, как к Дунсинану Бирнамский лес не двинется”. Но лес Подходит к Дунсинану. За оружье! Ведь если подтвердится эта весть, Нельзя бежать, нельзя остаться здесь. Усталость вызывает солнца нимб, И я хочу, чтоб этот мир погиб. Бей, колокол! Дуй, ветер! Крах, ко мне! Зато умру с бронею на спине. (Уходят). СЦЕНА VI Дунсинан. Перед замком. Барабан и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МАКДУФ и их армия с ветвями в руках. МАЛКОЛЬМ Пришли: завесы листьев бросьте прочь, Себя откройте. Вы, достойный дядя, С кузеном, благородным вашим сыном, Отряд ведите первый: мы с Макдуфом Исполним все, что сделать остается, Согласно планам нашим. СИВАРД До свиданья. Найти врага сегодня нам удастся; Пусть бьют нас, коль не сможем мы сражаться. МАКДУФ Заставим наши трубы возреветь, Чтоб возвещали кровь они и смерть. (Уходят). СЦЕНА VII. Другая часть поля. Шум битвы. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ К столбу привязан, не могу бежать, Но, как медведь, я должен драться. Кто он, Тот, нерожденный женщиной? Его Боюсь я только — больше никого. (Входит МОЛОДОЙ СИВАРД). МОЛОДОЙ СИВАРД Ты кто? МАКБЕТ Услышать это будет страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Нет, хоть ты мне ужасней имя скажешь, Чем есть в аду. МАКБЕТ Меня зовут Макбет. МОЛОДОЙ СИВАРД Сам дьявол не сумел назвать бы имя, Что так мне ненавистно. МАКБЕТ И так страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Ты лжешь, тиран гнуснейший, и мечом Я докажу: ты лжешь. (Они сражаются, и МОЛОДОЙ СИВАРД погибает). МАКБЕТ Ты женщиной рожден был. Оружье презираю, меч смешон — Им машет тот, кто женщиной рожден. (Уходит. Шум битвы. Входит МАКДУФ). МАКДУФ Вот шум откуда. Покажись, тиран! Коль не моим сражен ударом будешь, То не исчезнут призраки родных. Я не могу крушить убогих кернов, Таскать нанятых копья; или ты, Макбет, иль незазубренный мой меч Я убираю в ножны. Где-то здесь Ты, подтверждает громкий звон: великий Сражается. Веди к нему, Фортуна! О большем не молю. (Уходит. Шум битвы. Входят МАЛЬКОЛЬМ и старый СИВАРД). СИВАРД Сюда, милорд; нам замок тихо отдан: Воюют на обеих сторонах Тирана люди; таны так храбры; Уже почти пришла победа к вам, И мало остается. МАЛЬКОЛЬМ Враг достался, Что к нам бежит. СИВАРД Так заходите в замок. (Уходят). СЦЕНА VIII Другая часть поля. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Зачем играть мне римского глупца И умирать на собственном мече? Пока живых я вижу, лучше их Мне ранить. (Входит МАКДУФ). МАКДУФ Повернись же, адский пес! МАКБЕТ Из всех людей тебя лишь избегал я; Но уходи; и так уж тяготит Мне душу кровь твоих. МАКДУФ Нет даже слов; Мне меч как голос: мерзостнее ты, Чем можно выразить! (Они сражаются). МАКБЕТ Напрасен труд: Скорей пронзишь неуловимый воздух Мечом ты острым, чем прольешь мне кровь: Клинок направь ты к шлемам уязвимым; Я зачарован, и не навредит мне Рожденный женщиной. МАКДУФ Забудь про чары; Пусть демон тот, которому ты служишь, Расскажет: из утробы материнской До времени был вырезан Макдуф. МАКБЕТ Да проклят будь язык, сказавший это, — Меня он сразу мужества лишил! Не надо верить нечистям-жонглерам, Что нас двойным обманывают смыслом; Ушам дав обещанья, но разбив Потом надежду. — Я не бьюсь с тобой. МАКДУФ Тогда сдавайся, трус; Живи, чтоб веку зрелищем предстать: Ты будешь редким чудищем для нас, К столбу тебя привяжем и напишем: "Смотрите на тирана". МАКБЕТ Нет, не сдамся, Чтоб землю целовать у ног Малькольма, Чтоб ругань черни мне была наживкой. Хоть лес Бирнамский шел на Дунсинан, И женщиной мой не рожден противник, В последний раз рискну. Я перед телом Бросаю щит. Макдуф, нас бой рассудит; И тот, кто крикнет: "Стой!", да проклят будет! (Уходят, сражаясь. Шум битвы. Отбой. Трубы. Входят с барабаном и знаменами МАЛЬКОЛЬМ, старый СИВАРД, РОСС, другие таны и солдаты). МАЛЬКОЛЬМ Надеюсь, что друзья все уцелели. СИВАРД Так быть не может, но по этим вижу, Что дешево великий куплен день. МАЛКОЛЬМ Макдуф пропал и сын ваш благородный. РОСС Ваш сын, милорд, долг заплатил солдатский: Он мало жил, но стать успел мужчиной; Лишь только проявил свою он доблесть, В бою себя бесстрашно показав, Как умер мужем. СИВАРД Значит, он погиб? РОСС И с поля вынесен: Пусть ваша скорбь Равна его достоинствам не будет — Им нет конца. СИВАРД Его раненья сзади? РОСС Нет, спереди. СИВАРД Тогда он Божий воин! Будь у меня не меньше сыновей, Чем я волос имею, не желал бы Им лучшей смерти: этим он отпет. МАЛКОЛЬМ Он большей скорби стоит — я скорблю. СИВАРД Он долг воздал, и равен счет нулю. Да Бог пребудет с ним! — Вот утешенье. (Возвращается МАКДУФ с головой МАКБЕТА). МАКДУФ Привет тебе, король! Ты стал им: видишь, Вот голова тирана; век свободен. И окружен ты жемчугом страны, Что повторяет в мыслях мой привет; Но пусть их голоса с моим сольются: Привет, король шотландский! ВСЕ Привет, король шотландский! (Трубы). МАЛЬКОЛЬМ Не будем много времени мы тратить, Чтоб вам воздать достойно за любовь И расплатиться. Родичи и таны, Теперь вы графы — титул тот впервые В Шотландии объявлен. Что еще Мы насадить со временем вольны — Вернуть друзей, что за границей скрылись От бдительных ловушек тирании, Судить всех помогавших мяснику И королеве дьявольской его, Кто, говорят, своею же рукой Себя лишила жизни; что должны мы Исполнить по желаниям Господним, Все это в нужной мере мы исполним. Спасибо всем, любому — воздаянье; Мы в Скон зовем вас на коронованье. (Трубы. Уходят). ПРИМЕЧАНИЯ *в этой школе времени - В первых изданиях было именно слово school, которое заменил на schoal (“мель”, в традициях русских переводов - “отмель”) издатель Льюис Теобальд, посчитав, что произошла опечатка. Его искажение текста укоренилось, поскольку выглядит красивым и шекспировским по духу, но дальнейшие слова “кровавые уроки” показывают, что речь шла именно о школе. **Какой же / Заставил зверь тебя открыть мне все? - Здесь комментаторы нередко видят доказательство того, что Макбет еще до встречи с ведьмами признавался жене в желании убить короля. Однако такой вывод противоречит идее пьесы: речь явно идет только о том, что сообщалось в письме. ***Я кормила грудью - Поскольку в конце пьесы говорится о том, что у Макбета нет детей, эти слова давно вызывали внимание комментаторов. Но у жены исторического Макбета был сын от первого брака.(В экранизации Джастина Курзеля большой смысл имеет потеря супругами ребенка, однако это очень вольная трактовка слов героини). ****Двое там - Это место тоже вызывало и продолжает вызывать споры комментаторов. Многие (в том числе один из последних переводчиков трагедии Г. М. Кружков) считают, что речь идет о сыновьях короля. Это объяснение выглядит убедительным, особенно потому, что затем оба появляются вместе (и уж, конечно, речь здесь никак не о слугах Дункана). Но почему тогда леди Макбет, назвав Дональбайна, не упомянула Малькольма (из чего можно подумать, что в спальне вместе с Дональбайном находился его слуга)? Остается отметить часто свойственную Шекспиру небрежность. *****Нам лучше жить, вернув былой покой, / Чем в радости сомнительный такой - Я предлагаю именно такую (а не традиционную) трактовку слов героини, которая придает сцене больше драматического развития и естественности. Слова леди Макбет в таком случае не выглядят каким-то эхом слов ее мужа, причем со смещением временного направления, и не противоречат ее последующим словам в этой сцене. ******Поднимается - т. е. появляется из-под сцены, из люка (именно так происходило в лондонских театрах того времени - сравн. с “Гамлетом”, где Призрака, говорящего под сценой, заглавный герой называет “малым из люка”). *******Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ - Некоторые исследователи считают, что эта сцена была написана драматургом Томасом Миддлтоном (из-за упоминания в ней песни из его не поставленной на сцене пьесы “Ведьма”, где одной из героинь являлась как раз Геката, начальница ведьм, а также из-за стиля) и что им же была сделана вставка с участием Гекаты в первую сцену четвертого акта. Возникали и версии о написании Миддлтоном всех сцен с участием ведьм; он назывался соавтором не только “Макбета”, а и других пьес Шекспира, однако этому нет никаких убедительных доказательств. (Заодно хочу заметить, что в энциклопедии “Шекспир” (М., Харьков, 2007), где я указан автором-составителем, мной написана бо’льшая часть текста, но не весь текст, и я не имею отношения к словам “Сюжет с ведьмами заимствован Шекспиром из пьесы Томаса Миддлтона”; эти слова были вставлены редакторами без согласования со мной). ********Музыка и песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д. - Это и есть песня из пьесы “Ведьма”, но она не приводится и поэтому не является частью трагедии. Просто она использовалась в ее постановках XVII века, начиная, возможно, с самой первой (точная дата написания пьесы Миддлтона не установлена, хотя часто и указывают, что она написана позже “Макбета”). *********Музыка и песня: "Черные духи" и т. д. - Ещё одна песня из пьесы “Ведьма”. **********Мертвец мятежный - В первых изданиях стоит именно rebellious dead, а не rebellion’s head, как укоренилось после изменения Теобальда и Хамнера. Эти слова явно относятся к Банко. ***********Нет у него детей - Иногда утверждается, что у исторического Макбета и его жены были две дочери, но это спорный вопрос, поскольку о дочерях средневековых монархов не всегда упоминают в источниках. Шекспир, безусловно, считал Макбета бездетным. {{АП-ПЕРЕВОД|УЧАСТНИК=Вадим Николаев}} [[Категория:Драматургия Уильяма Шекспира]] [[Категория:Драмы]] [[Категория:Литература XVII века]] [[Категория:Переводы, выполненные Вадимом Даниловичем Николаевым]] hhaq0zrsbsj96c2yrsdv5wmldmw4321 5736716 5736714 2026-08-06T20:23:44Z Вадим Д. Николаев 134778 /* */ 5736716 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Уильям Шекспир | НАЗВАНИЕ = {{lang|la|Макбет}} | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1987, 2022-2026 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|en|[[:en: Macbeth (Shakespeare)|Macbeth]]}} | ПЕРЕВОДЧИК = [[Вадим Данилович Николаев]] | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: ДУНКАН, король Шотландии МАЛЬКОЛЬМ, его сын ДОНАЛЬБАЙН, его сын МАКБЕТ, генерал королевской армии БАНКО, генерал королевской армии МАКДУФ, шотландский дворянин ЛЕННОКС, шотландский дворянин РОСС, шотландский дворянин МЕНТИС, шотландский дворянин АНГУС, шотландский дворянин КЕЙТНЕСС, шотландский дворянин ФЛИНС, сын Банко СИВАРД, граф Нортумберлендский, командующий английской армии МОЛОДОЙ СИВАРД, его сын СЕЙТОН, офицер на службе у Макбета МАЛЬЧИК, сын Макдуфа Английский врач Шотландский врач Сержант Привратник Старик ЛЕДИ МАКБЕТ ЛЕДИ МАКДУФ Фрейлина леди Макбет ГЕКАТА, и три Ведьмы Вельможи, дворяне, офицеры, солдаты, убийцы, слуги и гонцы Призрак Банко, и несколько других видений Действие происходит в конце четвертого акта в Англии, а в остальных частях пьесы — в Шотландии (главным образом в замке Макбета). АКТ I СЦЕНА I Пустошь. Гром и молния. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Когда опять увидимся втроем При молнии и громе, под дождем? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Лишь только завершится битва эта, Где будут пораженье и победа. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Как только меньше в небе станет света. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А где? ВТОРАЯ ВЕДЬМА В степи, где вересковый цвет. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА И где нам повстречается Макбет. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Иду, Греймалкин! ВСЕ Жабы зов: "Быстрей!". Да, прекрасное — ужасно, а ужасное — прекрасно: Воспарим в туман, где очень грязно. (Уходят). СЦЕНА II Лагерь возле Форреса. Шум битвы за сценой. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита, встречая окровавленного СЕРЖАНТА. ДУНКАН Кто это, весь в крови? Доложит он, Как говорит о том его обличье, О ходе мятежа. МАЛКОЛЬМ Он тот сержант, Кто доблестно и преданно спасал Меня от плена. — Здравствуй, храбрый друг! Скажи же королю, как шло сраженье, Когда его оставил ты. СЕРЖАНТ Застыло; Как будто два пловца, войска сцепились, Сковав себя. Безжалостный Макдональд (Достойный быть мятежником, поскольку Несчетные природные пороки Скопились в нем) с ирландских островов Дождался кернов, с ними — галлоглассов; Ему Фортуна нежно улыбнулась, Как шлюха, только было все напрасно. Храбрец Макбет (то имя заслужил он) Презрев Фортуну, потрясая сталью, Дымившейся кровавым наказаньем, Как Доблести любимец, прорубил Себе дорогу, встав лицом к лицу С холопом и, руки не подавая, Вспорол его от пупа до зубов, А голову прибил на наших стенах. ДУНКАН Кузен наш славный! Верный дворянин! СЕРЖАНТ Но как порою солнце порождает Шторма, что разрушают корабли, Так в том ключе, что благо нам дарил, Беда возникла. Знай, король Шотландский: Чуть справедливость с доблестью в союзе Велели кернам верить в бег свой быстрый, Король Норвежский, выгоду заметив, С войсками новыми в доспехах чистых Атаку начал. ДУНКАН Испугало это Макбета с Банко, наших командиров? СЕРЖАНТ Как воробьи — орлов, а заяц — льва. Лишь правду говоря, я доложу: Как пушки, чьи удвоены заряды, Они удвоили удары по врагу; Хотели ли они в крови омыться, Увековечив новую Голгофу, Не знаю я… Но я ужасно слаб; О помощи ранения так молят. ДУНКАН Слова тебе подходят, как и раны: В них общий чести вкус. — К врачам ведите! (Сержанта уводят. Входят РОСС и АНГУС). Кто к нам идет? МАЛКОЛЬМ Достойный Росский тан. ЛЕННОКС Во взоре — спешка! Выглядит он так, Как будто хочет дивное сказать. РОСС Храни Бог короля! ДУНКАН Откуда ты, Тан славный? РОСС Я из Файфа, государь, Где взятые норвежские знамена Колышутся и наших охлаждают. Норвежец сам, с ужаснейшею ратью, Поддержанный иудой вероломным, Кавдорским таном, вел жестокий бой До той поры, пока жених Беллоны В испытанных доспехах поединок Не начал с ним вести, рука к руке, И спесь не обуздал; и вот, в итоге, Пришла победа к нам. ДУНКАН Большое счастье! РОСС Свено, Король Норвежский, мира попросил, Но мы не позволяли хоронить Ему людей, пока нам на Сент-Колме Он десять тысяч долларов не дал. ДУНКАН Нас тан Кавдорский больше не обманет. Иди же и за казнью присмотри, А титул тот Макбету подари. РОСС Я прослежу, чтоб совершилось это. ДУНКАН И крах его — победа для Макбета. (Уходят). СЦЕНА III Степь, заросшая вереском. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Где ты была, сестра? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Свиней морила. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА А ты, сестра? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА У моряка жены каштанов был подол — Жевала, и жевала, и жевала. "Дай мне один", — сказала я. "Прочь, ведьма!" — говорит откормленная дрянь. На “Тигре” муж ее поплыл в Алеппо; Туда на сетке решета Под видом крысы без хвоста Я поплыву, поплыву, поплыву. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Тебе я ветер подарю. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Тебя, сестра, благодарю. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Дарю другой. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А остальные все — со мной; Дуть начнут в любом порту И любую широту На карте не забудут. Станет он сухим, как сено, Спать не будет совершенно И, в каюте вечно маясь, Жить начнет, не улыбаясь, Станет сохнуть все сильней Девяносто девять дней, А корабль придет домой Изувеченный волной. Смотри, что у меня есть. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Покажи, покажи. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вот палец. Судно вел пилот; Разбился, возвращаясь в порт. (Звук барабана за сценой). ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Вот барабанщик бьет! Сюда Макбет идет. ВСЕ Сестры Вещие пришли, Жрицы моря и земли; Будем мы ходить по кругу: Каждой надо встать в начало Трижды, чтобы девять стало. Стойте! Чара завершилась. (Входят МАКБЕТ и БАНКО). МАКБЕТ Не видел дня ужасней и прекрасней. БАНКО Как далеко до Форреса? — Кто эти Увядшие и дикие созданья, Что на землян так сильно не похожи, И все же на Земле они? Живые Вы или то, в чем можно усомниться? Похоже, понимаете: у каждой К губам сухим прижат иссохший палец. Я женщинами мог бы вас назвать, Но бороды у вас. МАКБЕТ Скажите, кто вы? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Гламисский тан! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Кавдорский тан! ТРЕТЬЯ Привет тебе, Макбет, король в грядущем! БАНКО О, почему вы задрожали, сударь, От звука слов таких? — Во имя правды, Вы призраки иль те на самом деле, Кем кажетесь? Мой благородный спутник Был встречен вами титулом его, И предсказаньем нового с надеждой На трон: он потрясен; мне ж не сказали Вы ничего. Коль виден сев времен Вам и какие зерна прорастут, Скажите это мне, кто вас не молит И не боится блага или злобы. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Привет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ты меньше, чем Макбет, но много больше. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Не счастлив так, но много раз счастливей. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ты королей родишь, хоть не король. Да здравствуют и Банко, и Макбет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА И Банко, и Макбет, привет вам! МАКБЕТ Вещуньи странные, скажите больше. Я тан Гламисский, ибо умер Синел, Но не Кавдорский: тан Кавдорский жив, Преуспевает; стать же королем Мне, полагаю, не намного легче, Чем Кавдором. Скажите же, откуда Узнали это вы? И почему Вы в выжженной степи нам путь прервали Пророческим приветом? Отвечайте. (Ведьмы исчезают). БАНКО В земле есть пузыри, как и в воде; Они одни из них. Куда исчезли? МАКБЕТ Здесь, в воздухе, казавшееся плотью Растаяло дыханьем на ветру. Когда б они остались! БАНКО Да было ль то, о чем мы говорим? Или безумного мы съели корня, Что держит разум узником? МАКБЕТ Родите Вы королей. БАНКО А вам быть королем. МАКБЕТ Кавдорским таном также: разве нет? БАНКО В таких словах и музыке. Кто здесь? (Входят РОСС и АНГУС). РОСС Король был счастлив получить, Макбет, Весть об успехе вашем; и когда Читал он, как мятеж вы подавляли, Боролись в нем хвала и удивленье За то, к кому идти — к нему иль к вам; Молча о том, в остаток дня он видел Вас бьющимся среди рядов норвежских: Вы не боялись вами сотворенных Видений смерти. И летела градом За вестью весть; любая приносила Хвалы вам за защиту королевства И рассыпала перед ним. АНГУС Послал Нас благодарность передать король И возвестить, что вас к себе зовет, А не платить. РОСС И в качестве залога большей чести Велел нам вас назвать Кавдорским таном. Приветствуем же вас, достойный тан! Тот титул — ваш. БАНКО (в сторону) Черт правду говорит? МАКБЕТ Но Кавдор жив: зачем вы мне даете Чужой наряд? АНГУС Тот, кто был таном, жив, Но жизнь ведет под грузом приговора И потеряет. Был ли он в союзе С норвежцами, иль тайно он помог Мятежникам, иль с теми и с другими Своей стране вредил он, я не знаю; Однако есть измена, он сознался, И крах его настал. МАКБЕТ (в сторону) Гламис и тан Кавдорский! Затем и трон. (Обращаясь к РОССУ и АНГУСУ) Спасибо за труды. (Обращаясь к БАНКО) Надеетесь, что ваши дети смогут Стать королями? Те, кто дал мне титул, Им обещали это. БАНКО Что, бесспорно, Вас побуждает и корону ждать, Помимо Кавдора. Но это странно: Так часто, причинить желая вред, Орудья тьмы нам правду говорят, Заманивая этим, чтобы в главном Предать. — На пару слов прошу, кузены. МАКБЕТ (в сторону) Два истины недавно прозвучали Как два пролога к действу о престоле, Что началось. — Спасибо, господа. — Посылы сверхъестественные эти Не могут злом быть или же добром. Зло — так зачем же дан залог успеха, В котором истина? Я — тан Кавдорский. А коль добро — так почему сдаюсь Тому внушенью, чей ужасный образ Мне волосы колышет, и о ребра Забилось сердце вопреки природе? Реальный страх слабее тех фантазий. Убийство, совершаемое в мыслях, Так потрясло всю суть мою, что душит Предположенье действия мои, И то лишь есть, чего пока что нет. БАНКО Смотрите, как товарищ наш взволнован. МАКБЕТ (в сторону) Раз трон дает судьба, пусть коронует Меня сама. БАНКО Он почесть получил, К которой, словно к новому наряду, Еще привыкнуть должен. МАКБЕТ (в сторону) Будь что будет, Ведь время самый тяжкий день рассудит. БАНКО Мы ожидаем вас, Макбет достойный. МАКБЕТ Простите: переполнен разум глупый Забытыми вещами. Господа, Ваш вклад записан там, куда смотрю Я каждый день. Идемте к государю. (Обращаясь к БАНКО) Подумаем о том, что было с нами, Чтоб, это взвесив, после обсудить, Сердца открыв друг другу. БАНКО Буду рад. МАКБЕТ Пока же хватит. — В путь, друзья. (Уходят). СЦЕНА IV Форрес. Комната во дворце. Трубы. Входят ДУНКАН, МАЛКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита. ДУНКАН Казнен ли Кавдор? Или не вернулись Те, кто с приказом послан? МАЛЬКОЛЬМ Государь, Нет, не вернулись. Но поведал мне Увидевший, как проходила казнь: Он искренно признал свою измену, Прощения лросил и показал Глубокое раскаянье: закончил Он жизнь достойнее, чем жил; он умер Как тот, кто научился, смерть встречая, Отбросить то, что нам всего дороже, Подобно безделушке. ДУНКАН Невозможно Нам по лицу знать мысли человека: Он из дворян, которым доверял Я абсолютно. (Входят МАКБЕТ, БАНКО, РОСС и АНГУС). О кузен достойный! Неблагодарность даже и сейчас Столь тяжела во мне: поднялся ты Так высоко, что и на самых быстрых Крылах тебя награда не догонит. Будь менее достоин ты, я смог бы Все возместить! Осталось мне сказать: Ты больше заслужил, чем можно дать. МАКБЕТ Долг службы, как и верность, за себя Нам платят сами. Доля государя — Труды все время получать от нас, Детей и слуг державы и престола, Что выполняют должное, стараясь От вас любви добиться. ДУНКАН К нам пожалуй: Тебя растить я начал — постараюсь, Чтоб ты расцвел. Ты, Банко благородный, Не меньше заслуживший — пусть об этом Не меньше помнят, — дай тебя обнять, Прижать к груди. БАНКО И там, где я расту, Ваш будет урожай. ДУНКАН Такая радость Путь ищет, чтобы спрятать свой избыток В росе печали. Сыновья и таны, Чье место рядом с нами, знать должны вы, Что завещаем мы свои владенья Малькольму, сыну старшему, кого Провозглашаем принцем Камберлендским: Не одному ему честь достается, Но знаки благородства, словно звезды, Пускай на всех сияют. (Обращаясь к МАКБЕТУ). В Инвернесс Отсюда едем, чтоб с тобой быть ближе. МАКБЕТ Как праздность, труд, что не полезен вам: Я буду сам гонцом, чтоб слух потешить Супруги вестью о прибытьи вашем; Вам мой поклон. ДУНКАН О мой достойный Кавдор! МАКБЕТ (в сторону) Принц Камберлендский! Должен я упасть Или с дороги вышвырнуть напасть. Не шлите, звезды, своего сиянья В бездонный сумрак моего желанья! Взор подмигнул руке; пускай свершится Все то, что так увидеть он боится. (Уходит). ДУНКАН Ты прав, достойный Банко; он так смел, Что наслаждаюсь я, его хваля; Мне это пир. Последуем за ним, Кто так заботится, чтоб нас принять. О, несравненный родственник! (Трубы. Уходят). СЦЕНА V Инвернесс. Замок Макбета. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ, читая письмо ЛЕДИ МАКБЕТ “Они встретили меня в день моего успеха, и, как я узнал достоверно, их знания превосходят знания смертных. Когда я загорелся желанием расспросить их подробнее, они сделались воздухом и исчезли в нем. Пока я стоял, поражаясь всему этому, пришли посланцы от короля, которые провозгласили меня Кавдорским таном, назвав тот титул, которым ранее приветствовали меня эти Вещие Сестры, добавившие: "Привет тебе, будущий король!". Я счел за благо сообщить это тебе, дражайшей спутнице моего величия, чтобы ты не лишилась своей доли радости, пребывая в неведении о том, какое величие тебе обещано. Положи это в свое сердце и прощай.” Гламис и Кавдор ты, и то, что ждешь, Получишь. Но боюсь твоей природы; Так много молока людского блага В ней, чтобы выбрать близкий путь ты мог: Величья ждешь, амбиций не лишен ты, Но без поддержки зла; ты хочешь славы И святости; играть ты хочешь честно, Но выиграть неправедно; ты слышишь, Гламис мой, зов, что должен это сделать; Скорее ты боишься делать это, Чем не желаешь. Поспеши сюда, Чтоб я свой дух в твои вливала уши И отчитала смелым языком Все то, что золотой скрывает круг, Которым рок и неземная помощь Тебя короновали. (Входит ГОНЕЦ). С чем явился? ГОНЕЦ Король прибудет вечером. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты спятил! Не с ним ли господин твой? Если б так, Он сообщил бы, чтоб готовы были. ГОНЕЦ Поверьте, это правда. Тан в пути; Приятель мой отправлен был вперед, И, не дыша почти, с трудом свое Посланье вымолвил. ЛЕДИ МАКБЕТ С ним ласков будь; Весть хороша его. (ГОНЕЦ уходит). Охрип тот ворон, Что каркает о короля прибытьи Со стен моих. Придите же, о духи, Что знают мысли смертных, уберите Мой пол, от головы до ног меня Жестокостью наполните и кровь Сгустите, вход раскаянью закройте, Чтоб проявленья жалости природной Не колебали б волю, не вставали Меж ней и действием! К груди припав Моей, в желчь превратите молоко, Убийства слуги, где бы вы незримо Ни ждали зла! Приди, густая ночь, И все укрой мрачнейшим дымом ада, Чтоб нож не видел нанесенных ран И чтобы небо под покровом тьмы "Стой!" не кричало. (Входит МАКБЕТ). О Гламис великий! Достойный Кавдор! В будущем же больше! Твоим письмом была перенесена я За настоящего предел и вижу Грядущее сейчас. МАКБЕТ Моя любовь, Дункан приедет скоро. ЛЕДИ МАКБЕТ А уедет? МАКБЕТ Уедет завтра он. ЛЕДИ МАКБЕТ О, никогда Такого “завтра” солнце не увидит! Твое лицо — подобно книге, где Прочтут о зле. Чтоб век наш обмануть, Ты выгляди как век, и пусть радушье В тебе найдут: кажись цветком невинным, Но будь змеей внутри. Сюда прибывший Здесь будет принят: мне одной доверь Великое деянье этой ночи, Чтоб после много и ночей, и дней Мы властью наслаждались бы своей. МАКБЕТ Поговорим потом. ЛЕДИ МАКБЕТ Гляди же ясно; Мрачнея, станешь выглядеть ужасно. Все остальное предоставь ты мне. (Уходят). СЦЕНА VI Перед замком Макбета. Трубы и факелы. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, БАНКО, ЛЕННОКС, МАКДУФ, РОСС, АНГУС и свита. ДУНКАН В приятном месте замок расположен; Здесь очень воздух ласковый подходит Для благородных чувств. БАНКО А летний гость, Тот стриж, живущий на карнизе храма, Присутствием своим лишь подтверждает, Как манит здесь дыхание небес; Нет выступов таких, где эта птица Висячие не застелила б ясли, И я заметил: где они гнездятся, Там воздух чист. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ДУНКАН Смотрите, вот хозяйка! — Хотя любовь порой и утруждает, Ее мы ценим. Наставляю вас Быть Богу благодарною за труд, А также нам. ЛЕДИ МАКБЕТ Услуги наши все, Хотя бы их в два раза увеличить Могли мы и еще на два помножить, Ничтожны перед почестью, что вы Нам оказали, посетив наш дом; За эту почесть и за те, что будут, Молитвы наши. ДУНКАН Где Кавдорский тан? За ним мы мчались, цель одну имея — Его встречать, но хорошо он скачет; Его любовь к нам, острая, как шпора, Вела его. Прекрасная хозяйка, Мы ваши гости. ЛЕДИ МАКБЕТ Мы же слуги ваши, Которые себя, свой дом, людей Предоставляют для проверки вам — Берите это. ДУНКАН Дайте вашу руку; К хозяину ведите: он нам дорог, Его и дальше будем награждать. Прошу, хозяйка. (Уходят). СЦЕНА VII Замок Макбета. Трубы и факелы. Входят и проходят по сцене кравчий, слуги с посудой. Затем входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Коль сделал — и конец, легко бы было Все это сделать быстро: коль убийство Не повлекло б последствий и достигло Успеха здесь; когда бы тот удар Свершился, этим все и завершив, То в этой школе* времени могли б мы Рискнуть посмертной жизнью. Но дела Такие судят здесь; мы лишь даем Кровавые уроки, что вернутся, Чтоб покарать наставника: суд честный Подносит чашу, что мы отравили, Ко рту нам. Под двойной охраной он: Во-первых, я как родич и вассал Надежен, во-вторых, я как хозяин Захлопнуть должен дверь перед убийцей — Не сам брать нож. К тому же, сей Дункан Во власти так смирен, так чист на троне, Что будут добродетели его, Как будто ангелы, трубя, просить Проклятья за уход его из жизни; И жалость, как младенец обнаженный, Влачимый ветром, или херувим. На лошадях небесных, что незримы, Убийство это вдует в каждый взор, Чтоб ветер затопить слезами. Нет Шпор, чтоб колоть намеренья мои — Лишь честолюбие, что, перепрыгнув Через себя, вниз падает. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). Ну, как? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти поел он: почему ты вышел? МАКБЕТ Он обо мне спросил? ЛЕДИ МАКБЕТ А то не знаешь? МАКБЕТ Не будем это дело продолжать: Он почести мне дал, и от людей Я получил златые похвалы, Что надобно носить мне в блеске свежем, А не отбрасывать. ЛЕДИ МАКБЕТ Была пьяна Твоя надежда? И спала с тех пор? Проспавшись, смотрит бледной и зеленой На прежнюю свободу? Я отныне Такой считаю и твою любовь. Боишься ты в поступках быть таким же, Как и в желаньях? Ты хотел бы чтить То, что считаешь украшеньем жизни, И жить трусливо с почестью своей, "Не смею" ставить сторожем "хочу", Как кошка в поговорке? МАКБЕТ Тише, хватит! Я смею все, что подобает людям; Кто смеет больше, тот — никто. ЛЕДИ МАКБЕТ Какой же Заставил зверь тебя открыть мне все?** Когда хотел, ты человеком был; И бо’льшим став, чем прежде, ты им был бы Намного больше. Времени и места Ты не имел, и вот имеешь оба: Они пришли, и эта их пригодность Тебя сковала. Я кормила грудью*** И знаю, как нежна любовь к младенцу, Когда он улыбается, но я Сосок бы вырвала из мягких десен И вышибла б мозги ему, когда б Клялись мне так. МАКБЕТ А если не удастся? ЛЕДИ МАКБЕТ Что? Натяни лишь храбрость на колки, И все удастся. Чуть Дункан заснет (К чему его тяжелый путь дневной Уже ведет), его двух камергеров Я так вином и сидром напою, Что сразу память, мозга часовой, В пар превратится, ум же перегонным Пребудет кубом: и, когда в сон свинский Пропитанные их падут тела, Как в смерть, вольны мы делать что угодно С Дунканом беззащитным — все падет На рыхлых этих слуг; они ответят За нас. МАКБЕТ Рожай лишь только сыновей; Бесстрашный пыл твой может создавать Одних мужчин. Кто может не поверить, Когда мы кровью вымажем двух спящих В той спальне, их использовав кинжалы, Что их вина? ЛЕДИ МАКБЕТ Иначе не решат, Ведь мы покажем скорбь и шум поднимем О смерти. МАКБЕТ Я собрался и готов, Настроив тело на ужасный подвиг. Сумеем видом век мы обмануть — Ложь лиц при́кроет душ фальшивых суть. (Уходят). АКТ II СЦЕНА I Инвернесс. Внутренний двор замка. Входят БАНКО и ФЛИНС, несущий перед собой факел. БАНКО Который час, мой мальчик? ФЛИНС Луна зашла; я бой часов не слышал. БАНКО Она заходит в полночь. ФЛИНС Полночь миновала. БАНКО Возьми мой меч. На небе экономны; Погасли свечи там. Бери и это. Меня сон сильный давит, как свинец, Но спать не должен я. Благие силы, Уберегите от проклятых мыслей, Что шлет природа мне! (Входят МАКБЕТ и слуга с факелом). Дай мне мой меч. — Кто здесь? МАКБЕТ Здесь друг. БАНКО Еще вы не легли? Король в постели: Необычайно он доволен был, И ваших слуг он одарил обильно. Алмаз же этот он супруге вашей Послал, назвав любезнейшей хозяйкой, В безмерной радости. МАКБЕТ Без подготовки Служили мы ему не так, как надо; Иначе быть могло. БАНКО Все хорошо. Приснились ночью Вещие мне Сестры: Они вам долю правды показали. МАКБЕТ О них не думал я; но, если сможем Час выкроить, поговорить нам стоит Об этом деле, БАНКО Если вам угодно. МАКБЕТ Коль будете в согласии со мной, Честь обретете. БАНКО Если ничего Не потеряю, честь приумножая, Но сохраню и преданность, и долг, Совет послушаю. МАКБЕТ Ложитесь с миром! БАНКО Спасибо, сударь; этого и вам. (БАНКО и ФЛИНС уходят). МАКБЕТ Пусть госпожа питье мне приготовит И позвонит. Скажи ей, и ложись. (Слуга уходит) Кинжал ли вижу я перед собою, Что рукоятью обращен ко мне? Хочу схватить тебя, но нет… да вижу. Виденье роковое, ты глазам лишь Доступно — не руке? Иль ты всего лишь Кинжал рассудка, ложное созданье, Что вышло из горячечного мозга? Тебя я вижу так же ощутимо, Как тот кинжал, который обнажил. Ведешь ты по пути, каким я шел, Используя такое же оружье. Мой взор дурачит остальные чувства, Иль значит больше их? Тебя все вижу; И на клинке, на ко’злах капли крови — Их раньше не было. Нет, то не вещь; Кровавое деяние глазам Моим открылось. Спит сейчас полмира; Мертва на вид природа, и кошмары Полог сна оскорбляют; колдовство Служение ведет Гекате бледной; Убийство истощенное, что волком Разбужено, чей вой ему — как стража, Тарквиния крадущейся походкой Так сладостно идет, как призрак, к цели. Земная твердь, не слышь моих шагов, Чтоб камни в ужасе не возопили О том, где я, весь страх забрав у ночи. Он жив, пока ему я угрожаю: Словами я пыл дела охлаждаю. (Звонит колокол). Иду, свершилось; колокол зовет. Дункан, не слушай колокольный звон: В ад иль на небо приглашает он. (Уходит). СЦЕНА II Там же. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ. ЛЕДИ МАКБЕТ Вино, их опьянив, дало мне храбрость; Их потушив, дало мне пламя. — Тише! — Кричит сова, тот роковой звонарь, Что вечный сон дает. Уже он там: Открыта дверь; напившиеся слуги Позорят храпом долг свой: подлила Я в их питье такого, что с природой Смерть спорит, живы иль мертвы. МАКБЕТ (за сценой) Кто там? ЛЕДИ МАКБЕТ Увы! Боюсь, они уже проснулись, И не свершилось. Сгубит нас не дело — Попытка. — Тише! — Бросила кинжалы; Увидеть должен. Не был бы похож он На моего отца во сне, сама бы… (Входит МАКБЕТ). Муж мой! МАКБЕТ Я сделал все. Не слышала ты шума? ЛЕДИ МАКБЕТ Лишь только крик совы и стрекотанье Сверчков. Ты говорил? МАКБЕТ Когда? ЛЕДИ МАКБЕТ Сейчас. МАКБЕТ Когда спускался? ЛЕДИ МАКБЕТ Да. МАКБЕТ Тсс! — Во второй кто спальне? ЛЕДИ МАКБЕТ Дональбайн. МАКБЕТ (глядя на свои руки). Печальный вид у них. ЛЕДИ МАКБЕТ Как глупо говорить “печальный вид”! МАКБЕТ Один во сне смеялся, а другой "Убийство!" крикнул, и они проснулись; Стоял и слушал я: они молитвы Прочли и вновь заснули. ЛЕДИ МАКБЕТ Двое там****. МАКБЕТ Один сказал: "Господь, благослови!", Другой: "Аминь", как будто увидали Вот эти руки палача. Не смог Произнести "Аминь" я им в ответ. ЛЕДИ МАКБЕТ Не придавай глубокого значенья. МАКБЕТ И почему я не сказал "Аминь"? Благословенья жаждал, но "Аминь" Застряло в горле. ЛЕДИ МАКБЕТ О таких делах Не надо думать, чтобы не свихнуться. МАКБЕТ Раздался будто крик: "Не спите больше! Макбет зарезал сон", — невинный сон, Сон, что клубок забот распутать может, Смерть дел дневных, работы омовенье, Бальзам для душ измученных, десерт И лакомство на жизненном пиру. ЛЕДИ МАКБЕТ О чем ты? МАКБЕТ Несся крик: "Не спите больше!": "Гламис зарезал сон, и, значит, Кавдор Не будет спать; не будет спать Макбет". ЛЕДИ МАКБЕТ Кто ж так кричал? Зачем, достойный тан, Ты напрягаешь силы, чтобы думать О тяжких для ума вещах. Возьми Воды, смой с рук свидетельства дурные. Зачем кинжалы ты с собой принес? Им надо там лежать: верни обратно, Испачкай кровью слуг. МАКБЕТ Нет, не пойду: Мне страшно даже думать, что я сделал; Не смею вновь увидеть. ЛЕДИ МАКБЕТ Слабовольный! Дай мне кинжалы: спящие и мертвый — Картинки лишь: ребенка это взгляд, Что черта испугался на рисунке. Коль он в крови, позолочу я лица Заснувших, чтоб вину их показать. (Уходит. Стук за сценой). МАКБЕТ Откуда стук? Да что со мной? Страшит Шум каждый. Чьи здесь руки? Вырывают Они глаза мне. Океан Нептуна Великий с них не смоет кровь: скорее, Зеленый цвет морей они сумеют В цвет красный превратить. (Возвращается ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ Того же цвета руки у меня, Но в сердце нет позорной белизны. (Стук за сценой). Я слышу стук у южных у ворот: Идем в покои наши, и водой Деянье смоем. Как же это просто! Ты в стойкости меня не поддержал. (Стук за сценой). Стучат. Надень халат свой, чтобы нас На страже не застали. Не теряй Себя так жалко в мыслях. МАКБЕТ Лучше б мне Себя не знать, чем знать поступок мой. (Стук за сценой). Когда б Дункана разбудил ты стуком! (Уходят). СЦЕНА III Там же. Входит ПРИВРАТНИК. Стук за сценой. ПРИВРАТНИК Вот уж действительно стук! Если бы кто-то был привратником у адских врат, он бы устал поворачивать ключи. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя Вельзевула? Это фермер, который повесился в ожидании богатого урожая; во время пришел; возьми достаточно платков — ты здесь сильно пропотеешь за это. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя другого черта? Ей-богу, это двурушник, который клялся в суде за обе стороны, который много раз изменял во имя Господне, но не смог додвурушничать до небес. Ну, заходи, двурушник. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там? Ей-богу, это сюда пришел английский портной, который спер ткань из французских брюк; входи, портной; здесь ты хорошо утюг нагреешь. (Стук). Тук-тук-тук. Никакого покоя! Кто ты? — Но здесь для ада слишком холодно. Больше не буду привратником у дьявола: я и так уже впустил несколько человек от разных ремесел, которые шли вешним путем в вечное пекло. (Стук). Сейчас, сейчас! Прошу вас, не забудьте привратника. (Открывает ворота. Входят МАКДУФ и ЛЕННОКС). МАКДУФ Как видно, поздно ты в кровать ложился, Раз поздно встал ПРИВРАТНИК Ну да, сэр, мы выпивали до вторых петухов; пьянка же, сэр, — великий провокатор сразу трех вещей. МАКДУФ И что же провоцирует она? ПРИВРАТНИК Ну как, сэр, — красный нос, сон и мочу. Разврат, сэр, она и провоцирует, и нет; она вызывает желание, но не дает его исполнить. Поэтому, сэр, сильную пьянку можно назвать двурушницей по отношению к разврату; оно его создает и тут же портит, укрепляет и тут же забирает, склоняет к нему и сразу успокаивает, заставляет его встать, а стоять не позволяет; наконец, она двурушничает с ним во сне и, солгав, оставляет его. МАКДУФ По-моему, пьянка и усыпила тебя этой ночью. ПРИВРАТНИК Так она и сделала, сэр, залезла в меня по самую глотку; но я оплатил ей за это, и, по-моему, оказался для нее слишком силен; хотя она иногда и сбивала меня с ног, я сумел ее вышвырнуть. МАКДУФ А барин твой проснулся? (Входит МАКБЕТ). Его мы разбудили стуком; вот он. ЛЕННОКС Привет вам, сударь! МАКБЕТ Вам привет обоим! МАКДУФ Проснулся государь? МАКБЕТ Пока что нет. МАКДУФ Он приказал прийти мне в этот час. Я опоздал слегка. МАКБЕТ Вас отведу я. МАКДУФ Я знаю, этот труд для вас приятен; Но все же это труд. МАКБЕТ Работы радость лечит нам усталость. Вот дверь. МАКДУФ Его осмелюсь разбудить, Ведь это мне назначенная служба. (МАКДУФ уходит). ЛЕННОКС Король сегодня едет? МАКБЕТ Так решил он. ЛЕННОКС Была ночь неспокойной: там, где спали, Трубу снесло над крышей, и сказали, Что причитанья в воздухе носились, Предсмертный крик и голоса, что нам Предсказывали бедствия большие И годы тяжкие, а птица мрака Всю ночь кричала; землю, говорят, Так лихорадило. МАКБЕТ Была ночь бурной. ЛЕННОКС И память юная моя не знает Товарки ей. (Возвращается МАКДУФ). МАКДУФ О ужас, ужас, ужас! Язык не скажет, сердце не постигнет! МАКБЕТ и ЛЕННОКС Что случилось? МАКДУФ Злодейство сотворило свой шедевр! Кощунственный убийца подло вскрыл Помазанника храм, украв оттуда Строенья жизнь! МАКБЕТ Что вы сказали? Жизнь? ЛЕННОКС Жизнь государя? МАКДУФ Идите в спальню, уничтожьте взор Горгоной новой: от меня не ждите Слов; посмотрите сами. (МАКБЕТ и ЛЕННОКС уходят). Просыпайтесь! Пусть бьет набат! Убийство и измена! Проснитесь, Банко, Дональбайн, Малькольм! Стряхните мягкий сон, под смерть подделку. На смерть саму взгляните! Вверх, чтоб видеть Там образ Страшного Суда! Малькольм! И Банко! Словно духи из могил, Восстаньте, чтобы видеть этот ужас! (Бьет колокол. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ В чем дело, что такой трубой ужасной Здесь будят спящих? Говорите! МАКДУФ Госпожа! Не нужно слышать вам того, что я Могу сказать; те речи женский слух Убьют, слегка коснувшись. (Входит БАНКО). Банко, Банко, Убит наш повелитель. ЛЕДИ МАКБЕТ Горе! Боже! Что, в нашем доме? БАНКО То везде ужасно. — Молю вас, Дуф, себе противоречьте, Скажите нам, что это все не так. (Возвращаются МАКБЕТ и ЛЕННОКС вместе с РОССОМ). МАКБЕТ Умри б на час я раньше сей беды, Я жил благословенно бы; теперь Ничто уже не важно в мире смертном; Все — лишь игрушки: слава и почет Скончались, жизни выпито вино; Осадком лишь наш может погреб хвастать. (Входят МАЛЬКОЛЬМ и ДОНАЛЬБАЙН). ДОНАЛЬБАЙН Что тут случилось? МАКБЕТ Не известно вам? Иссох родник, источник вашей крови; Остановился ключ, ее создавший. МАКДУФ Убит ваш царственный отец. МАЛЬКОЛЬМ Но кем? ЛЕННОКС Похоже, теми, кто был в спальне с ним: Испачкала кровь руки их и лица, Как и кинжалы, что мы отыскали Под их подушками; смотрели дико Они; никто б им не доверил жизнь. МАКБЕТ Я каюсь в том, что, ярости поддавшись, Убил их. МАКДУФ Почему так поступили? МАКБЕТ Кто может быть и мудрым, и горячим, И верным, и бесстрастным в миг один? Неистовой любви моей порыв Ум обогнал мой. Там лежал Дункан, И кожа серебристая его Была обшита кровью золотой, А раны — как прорехи от вторженья; Убийцы в цвет работ погружены Своих: кровь запеклась на их кинжалах. Кто б не ответил, с сердцем для любви И смелостью в том сердце? ЛЕДИ МАКБЕТ Помогите! МАКДУФ На помощь леди! МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) Что же мы молчим, Затронутые этим больше всех? ДОНАЛЬБАЙН (тихо, МАЛЬКОЛЬМУ) О чем здесь говорить нам, где наш рок Схватить нас может из дыры любой? Отсюда прочь; слеза не заварилась. МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) И вся наша скорбь Путь начала лишь. БАНКО Помогите леди. (ЛЕДИ МАКБЕТ уносят). Когда мы спрячем бренные тела, Что в наготе страдают, надо нам Собраться и расследовать злодейство Кровавое, чтоб больше знать об этом. Страх и сомненья сотрясают нас; Я в длани Господа и начинаю С изменой поединок. МАКДУФ И я тоже. ВСЕ Как и все. МАКБЕТ Наденем все, что нужно для мужчин, И в зале снова встретимся.. ВСЕ Согласны. (Уходят все, кроме МАЛЬКОЛЬМА и ДОНАЛЬБАЙНА). МАЛЬКОЛЬМ Что делать нам? Ведь не якшаться ж с ними: Показывать неискреннюю скорбь Легко для лживых. В Англию отправлюсь. ДОНАЛЬБАЙН А я — в Ирландию; разделим судьбы — Так безопасней. Там, где мы сейчас, Клинки — в улыбках; кто по крови ближе, Кровавей. МАЛЬКОЛЬМ Смертоносная стрела Еще летит; разумнее всего Уйти с ее пути. Так на коней; Не будем же прощаться утонченно — Бежим. На воровство хватает прав Тем, кто спасется, сам себя украв. (Уходят). СЦЕНА IV Перед замком Макбета. Входят РОСС и СТАРИК. СТАРИК Я точно помню семь десятков лет; Ужасное за это время видел И странное, но эта ночь больная Свела на нет мой опыт. РОСС Ах, отец мой, Взволнована делами человека, Грозит его кровавой сцене крыша Небес; день на часах, но темень ночи Фонарь их гасит: ночи то победа Иль дня позор, что тьмою погребен От света поцелуев лик земли? СТАРИК То неестествено в сравненьи даже С тем, что свершилось. А в минувший вторник Сидевший гордо сокол был застигнут Совой, мышей ловящей, и убит. РОСС Дункана кони (вещь страннее всех), Прекрасные, породы фавориты, Вдруг одичав, свои сломали стойла И вырвались, как будто развязали Войну с людьми. СТАРИК Я слышал, перегрызлись. РОСС Так было, к изумленью глаз моих, Узревших это. (Входит МАКДУФ). Вот Макдуф достойный. Как, сударь, жизнь идет? МАКДУФ А вам не видно? РОСС Узнали, кто убийство совершил? МАКДУФ Убитые Макбетом. РОСС Боже мой! Какая же была причина? МАКДУФ Подкуп. Бежали оба сына короля, Малькольм и Дональбайн, и подозренье На них. РОСС Опять природы супротив! Амбиции беспечные, что жрут Своей же жизни средства! Да, похоже, Власть высшая достанется Макбету. МАКДУФ Уже объявлен он — поехал в Скон Короноваться. РОСС Где Дункана тело? МАКДУФ Оно в Колмкилл отнесено, Святую усыпальницу предтеч, Хранилище костей их. РОСС Тоже в Скон вы? МАКДУФ Нет, в Файф, кузен. РОСС А я туда поеду. МАКДУФ Прощайте. Пожелаю лишь, пожалуй, Одежде новой быть не хуже старой. РОСС Отец, прощай. СТАРИК Господь благослови вас И тех, кому врагов не тяжело Друзьями сделать, благом сделать зло. (Уходят). Акт III СЦЕНА I Форрес. Дворец. Входит БАНКО. БАНКО Теперь ты Гламис, Кавдор и король — Как обещали Сестры, и, боюсь, Сыграл нечестно ты, но говорилось, Что это не достанется потомству, А только мне быть корнем и отцом Для многих королей. Коль это правда (А на тебе сияют речи их), Так почему же истинам, что были Тебе даны, не стать моими также И дать надежду мне? Но тише! Хватит. (Звучат трубы. Входят МАКБЕТ в одежде короля, ЛЕДИ МАКБЕТ в одежде королевы, ЛЕННОКС, РОСС, вельможи, дамы и свита). МАКБЕТ А вот наш главный гость. ЛЕДИ МАКБЕТ Когда б о нем Забыли, был бы то большой пробел, Что неуместно в празднике великом. МАКБЕТ Торжественный устраиваем ужин Мы — вас я приглашаю. БАНКО Государь, Приказывайте мне; к тому мой долг Теперь уже привязан неразрывно Узлами вечными. МАКБЕТ Поездка днем у вас? БАНКО О да, милорд. МАКБЕТ А мы б хотели слышать ваше слово (Всегда оно серьезно и полезно) Сегодня на совете, но услышим И завтра. Далеко ли ехать вам? БАНКО Поездка у меня займет все время До ужина: а если конь устанет, Придется мне еще занять у ночи Час или два. МАКБЕТ На пир не опоздайте. БАНКО Я успею. МАКБЕТ Мы слышали: кровавые кузены, В Ирландии и Англии укрывшись, Свое не признают отцеубийство И сеют выдумки: об этом завтра, Когда дела обсудим государства, Собравшись вместе. На коня садитесь: До возвращенья к ночи. С вами Флинс? БАНКО Со мной, милорд; уже зовет нас время. МАКБЕТ Желаю, чтобы кони были резвы, И спинам их я вас рекомендую. Прощайте. (БАНКО уходит). Пусть каждый временем своим владеет До трапезы — да, ровно до семи: Чтоб с вами быть приятней было нам, Одни пребудем. Бог да будет с вами! (Уходят все, кроме МАКБЕТА и одного из свиты). На пару слов: уже пришли те люди? СЛУГА Пришли и за воротами, милорд. МАКБЕТ Их приведи. (СЛУГА уходит). Быть королем — ничто; Быть нужно им спокойно. Страх пред Банко Засел глубоко; в царственной природе Его есть то, чего боятся нужно; Он смеет многое; в бесстрашном духе Его есть мудрость, что направит доблесть Все делать безопасно. Лишь его Боюсь по-настоящему; под ним Подавлен гений мой: вот так же Цезарь Антония мог гений подавлять. Он пожурил сестер, когда мне трон Те предрекли, велел заговорить с ним, И был отцом династии он назван. А мне дана бесплодная корона, Мне в руки вложен скипетр пустой, И по прямой они не перейдут — Наследника не будет. Если так, Для внуков Банко душу я испачкал, Для них Дункана доброго убил, В сосуд покоя положил я злобу Для них лишь, и свой вечный бриллиант Я главному врагу людскому отдал, Чтоб троном завладело семя Банко! Чем так, иди, судьба, на поединок, И будь защитником моим. — Кто там? (Возвращается СЛУГА вместе с двумя УБИЙЦАМИ). Поди за дверь и стой, пока не кликнем. (СЛУГА уходит). Не с вами ли вчера мы говорили? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, государь, конечно же. МАКБЕТ С тех пор Обдумали мои вы речи? Знайте, Что это он держал вас в дни былые В такой беде, хотя считали вы, Что это я, невинный? Я помог вам В беседе той понять все, объяснил, Как разорили вас и обманули, И кто виновен в этом, так что мог бы Сказать и полоумный, и безумный: "Все это сделал Банко". ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Объяснили. МАКБЕТ Да, и пошел я дальше, что сейчас Второй причина встречи. Иль терпенье Преобладает так в натуре вашей, Что это вы оставите? Неужто Готовы вы молиться за того, Кто вас и ваших грабил, в гроб вгоняя, И за его потомство? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Но мы люди. МАКБЕТ Да, в каталоге значитесь людьми; Так гончие, дворняги, спаниели И шавки водяные, полуволки Проходят как собаки, но расценки В них различают медленных и быстрых, Домашних и охотничьих, любых Согласно дару, что природой щедрой В них вложен; за него пес получает Породу дополнительно в том счете, Куда все входят: так же и с людьми. И, коль у вас есть место в этом списке, Не худшее притом, скажите мне; И я доверю это дело вам, Что от врага избавит вас, и так же Вы место в нашем сердце обретете, Ведь жизнь его приносит нам болезнь, Кончина ж вылечит. ВТОРОЙ УБИЙЦА Я, государь, Тот, кто ударами, тычками мира Так возмущен, что все равно мне, как Я миру насолю. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА А я другой, Кто так устал от бед, судьбой измучен, Что жизнь любому случаю доверю, Чтоб починить иль потерять. МАКБЕТ Обоим Известно: Банко враг ваш. ОБА УБИЙЦЫ Да, милорд. МАКБЕТ И также мой, и враг такой заклятый, Что каждою минутой жизни колет Всю жизнь мою: и вот, хотя я мог бы Его убрать открыто и об этом Сказать, однако сделать так не в силах, Ведь есть у нас и общие друзья; Чтоб дружбу ту беречь, оплакать надо Того, кого сразил; и потому Решил я к вашей помощи прибегнуть, Скрывая все от посторонних глаз По той причине веской. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы, милорд, Все выполним. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Хоть даже наши жизни… МАКБЕТ Сияет дух ваш. Через час, не позже, Я сообщу вам, где расположиться, И время точное вам назову Тогда; все надо сделать этой ночью, И где-то вне дворца; не забывайте — Я должен чист быть. Будет вместе с ним (Чтоб не было изъянов в той работе) Флинс, сын его; запомните, смерть сына Не менее важна мне, чем и смерть Его отца — пускай судьбу разделят Порою мрачной. Вы пока готовьтесь: Приду я скоро. ОБА УБИЙЦЫ Мы, милорд, готовы. МАКБЕТ Я навещу вас: а пока идите. (УБИЙЦЫ уходят). Что ж, Банко, если в рай ты попадешь, Грядущий вечер для того хорош. (Уходит). СЦЕНА II Дворец. Входят ЛЕДИ МАКБЕТ и СЛУГА. ЛЕДИ МАКБЕТ Покинул Банко двор? СЛУГА О да, мадам, но вечером вернется. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите королю, что я прошу Его на пару слов. СЛУГА Сейчас, мадам. (Уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Нет ничего, и сделано все всуе, Когда мечты исполнились впустую; Нам лучше жить, вернув былой покой, Чем в радости сомнительной такой****. (Входит МАКБЕТ). Зачем, милорд, один вы остаетесь В компании своих печальных мыслей, Которым надо умереть давно, Как их предметам? То, что не излечишь, Таким оставить следует, как есть. МАКБЕТ Змею мы разрубили, не убили — Срастется, будет жить и нашей злости По-прежнему зубами угрожать. Пусть лучше распадется связь вещей И сразу пострадают оба мира, Чем будем в страхе есть мы пищу нашу И спать под властью снов, что сотрясают Нас ночью: лучше с мертвым быть, кому Покоя ради дали мы покой, Чем постоянно пытку проходить Дум беспокойных. Спит Дункан в могиле, Лежит, закончив жизни лихорадку; Он принял худшее: ни сталь, ни яд, Ни бунт своих, ни дань чужим — ничто Его уже не тронет. ЛЕДИ МАКБЕТ Нет, давай же, Мой господин, смягчи суровый взор; Веселым будь ты меж гостей сегодня. МАКБЕТ Я буду, будь и ты такой, молю: И чаще ты о Банко вспоминай, Уважь его глазами и речами: Пока небезопасно, мы должны Всю почесть омывать в потоках лести; Пусть лица заколдуют наши души, Скрывая, что там. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты оставь все это. МАКБЕТ Ум полон скорпионами, жена! Ведь Банко жив, как жив и Флинс его. ЛЕДИ МАКБЕТ Природы в них не вечны дубликаты. МАКБЕТ Здесь утешенье: оба уязвимы. Так радуйся. Еще в монастыре Полет свой не закончит нетопырь, Еще, летя на зов Гекаты, жук Жужжаньем не прервет зевоту ночи, Как страшное деяние свершится. ЛЕДИ МАКБЕТ Свершится что? МАКБЕТ В незнании невинном Пребудь, пока не станешь мне ты хлопать. Приди же, ночь, дня нежный взор закрой И окровавленной рукой незримой Ты в клочья разорви ту цепь большую, Из-за которой я бледнею! Свет Слабеет, ворон в лес летит грачиный: Добро дневное стало в сон клониться, Покуда к жертвам вышли силы ночи. Дивишься ты? Пусть мир наполнит дом; Злом укрепится начатое злом. Прошу, иди со мной. (Уходят). СЦЕНА III Парк возле дворца. Входят трое УБИЙЦ. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Кто с нами быть велел тебе? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Макбет. ВТОРОЙ УБИЙЦА Не доверять ему не стоит: он Нам сообщил все, что должны мы делать В подробностях. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Так оставайся с нами. Остатки дня на западе мерцают: Коня пришпорил путник запоздалый, Ища таверну; на подходе тот, Кого мы ждем. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Я слышу лошадей. БАНКО (за сценой) Эй, посвети! ВТОРОЙ УБИЙЦА Да, это он. Другие, Кого здесь ожидают на пиру, Уже внутри. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Его свернули кони. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Почти на милю; так обычно он И делает, как все, и до ворот Идет пешком. ВТОРОЙ УБИЙЦА Свет, свет! (Входят БАНКО и ФЛИНС с факелом). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Вот он. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Давай! БАНКО Дождь будет ночью. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА И пускай прольется. (Они нападают на БАНКО). БАНКО Предательство! Беги, мой Флинс, беги! Ты отомстишь.— О раб! (Умирает. ФЛИНС убегает). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Кто факел погасил? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Зачем он нужен? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Упал один лишь; сын его сбежал. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы сделали лишь половину дела. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Идем, доложим, что сумели сделать. (Уходят). СЦЕНА IV Там же. Тронный зал во дворце. Стол подготовлен для пира. Входят МАКБЕТ, ЛЕДИ МАКБЕТ, РОСС, ЛЕННОКС, другие вельможи и свита. МАКБЕТ Вы знаете места свои; садитесь: Приветствуем и первых, и последних. ВЕЛЬМОЖИ Спасибо, государь. МАКБЕТ Я сяду с вами И скромного хозяина сыграю. Пусть во главе стола хозяйка будет, Но мы ее приветствия попросим. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите за меня друзьям вы это; Мне сердце говорит, как все желанны. (ПЕРВЫЙ УБИЙЦА появляется в дверях). МАКБЕТ Смотри, как благодарны их сердца. С краев все сели: сяду посредине; Все веселитесь; выпьем мы по кругу, Померив стол. (Приближаясь к двери) Лицо в крови твое. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА То Банко кровь. МАКБЕТ Да, лучше на тебе она, чем в нем. Что, он убит? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Ему, милорд, я перерезал горло. МАКБЕТ Из горлорезов лучший ты; хорош И тот, кто сделал это с Флинсом: если Ты, то тебе нет равных. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Государь, Флинс убежал. МАКБЕТ Припадок возвратился: был здоров я, Как мрамор, целен, прочен, как скала, Широк и всеобъемлющ, будто воздух: Теперь я скован, заперт и привязан К сомненьям, страхам. А не спасся Банко? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, господин, во рву лежит спасенный; На голове же двадцать ран глубоких, И каждая смертельна. МАКБЕТ Что ж, спасибо: Убит был змей, змееныш же уполз; Его природа ядом напитает, Хоть нет пока зубов. Иди, а завтра Поговорим мы вновь. (УБИЙЦА уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Мой повелитель, Гостей вы не приветствуете; пир Оплачен, но не будет он готов, Когда радушья нет: есть можно дома, И этикет — как соус для еды; Пресна иначе встреча. МАКБЕТ Мой подсказчик! Пищеваренью нужен аппетит — Обоим здравье! ЛЕННОКС Государь, садитесь! (Поднимается***** ПРИЗРАК БАНКО и садится на место МАКБЕТА). МАКБЕТ Весь цвет страны присутствовал бы с нами, Когда б тут находился славный Банко, Кого винить разумней в небреженьи, Чем ждать несчастья! РОСС То, что нет его, Его порочит слово. Не почтите ль Нас королевским обществом своим? МАКБЕТ Стол занят. ЛЕННОКС Нет, одно свободно место. МАКБЕТ Где? ЛЕННОКС Здесь, милорд. Но что вас испугало? МАКБЕТ Кто это сделал? ВЕЛЬМОЖИ Что, наш господин? МАКБЕТ Меня не обвинишь ты: не тряси Кровавыми кудрями. РОСС Друзья, вставайте: государю плохо. ЛЕДИ МАКБЕТ Друзья, садитесь: часто так бывает С ним, с юности еще: прошу, сидите; Минутный приступ — он в себя придет И исцелится: замечая это, Вы только лишь усилите недуг; Вы ешьте, не глядите. — Ты мужчина? МАКБЕТ И смелый, коль смотреть на то могу я, Что ужаснуло б дьявола. ЛЕДИ МАКБЕТ Отлично! Опять рисунки страха твоего, Как тот поднятый в воздухе кинжал, Что вел тебя к Дункану, как сказал ты. Те самозванцы подлинного страха Подходят женщине, что у камина Рассказывает бабушкины сказки. Позор! Что за лицо? Все получив, На стул ты смотришь. МАКБЕТ Я прошу, взгляни! Смотри! Смотри! — Что скажешь? Коль можешь ты кивать, так говори. Раз возвращают склепы и могилы Нам мертвецов, пускай надгробьем будут Утробы коршунов. (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). ЛЕДИ МАКБЕТ Ты не мужчина! МАКБЕТ Коль тут стою, его я видел. ЛЕДИ МАКБЕТ Стыдно! МАКБЕТ И раньше, в старину, кровь проливали, Пока закон мир древний не очистил; Да и потом убийства совершались, Ужасные для слуха: было время, Когда мозг вытекал, и умирали, И наступал конец; теперь встают Вновь, двадцать ран на голове имея И гонят с места: необычней это Убийства самого. ЛЕДИ МАКБЕТ Милорд достойный, Друзьям вас не хватает. МАКБЕТ Я забылся. Не удивляйтесь этому, друзья, Есть у меня недуг такой, но он Привычен для своих. Всем вам здоровья! Присяду я; налейте до краев. За радость выпью я всего стола, За друга Банко — по нему скучаем. Когда б он был здесь! (ПРИЗРАК БАНКО поднимается снова). За него мы пьем, Как и за всех. ВЕЛЬМОЖИ Наш долг и наша клятва. МАКБЕТ Прочь, и исчезни с глаз моих! Да скроет Тебя земля! В твоих костях нет мозга, Кровь холодна, и зренья нет в глазах, Которыми сверкаешь! ЛЕДИ МАКБЕТ Привыкайте. Привычно это — ничего такого; Но портит радость нашего досуга. МАКБЕТ Я смею все, что смеет человек: Явись медведем русским мне кудлатым, Гирканским тигром, носорогом страшным; Прими не этот вид — другой, тогда Мои не дрогнут нервы, или снова Будь жив, в пустыню вызови меня Своим мечом, и, если вздрогну я, Девчачьей куклой ты меня считай. Прочь, тень, насмешка странная! (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). Ушел. Я вновь мужчина. — Я прошу, сидите. ЛЕДИ МАКБЕТ Нарушили веселье вы, прервали Хороший пир прелестным бредом. МАКБЕТ Разве Пройдут такие вещи летней тучей, Нисколько нас собой не удивив? Вы сделали меня чужим себе, Коль вы спокойно смотрите на это, Свой сохранив румянец на щеках, Хотя мои от ужаса бледнеют. РОСС На что смотреть? ЛЕДИ МАКБЕТ Прошу вас, помолчите; Ему все хуже; злят его вопросы. Прощайте: уходите не по рангу, А сразу. ЛЕННОКС Доброй ночи и здоровья Его величеству! ЛЕДИ МАКБЕТ Того же всем. (Уходят все, кроме МАКБЕТА и ЛЕДИ МАКБЕТ). МАКБЕТ Он хочет крови; кровь за кровь, сказали; Известно: камни двигались, деревья Речь обретали; по грачам, воронам, Сорокам находить могли авгуры Того, кто пролил кровь. Какой час ночи? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти что в споре с утром, кто кого. МАКБЕТ Что скажешь о Макдуфе? Он не прибыл На праздник наш. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты посылал за ним? МАКБЕТ Я слышал что-то и еще пошлю. Ни одного нет, у кого в дому Я б не кормил слугу. Отправлюсь завтра (Пораньше, поутру) я к Вещим Сестрам; Пусть больше скажут: я теперь готов Знать худшее. Мне подойдут сейчас Любые средства: я в крови увяз Так сильно, что идти ли дальше вброд? Назад шагать не легче, чем вперед. Приходят мысли странные опять, И надо сделать прежде, чем понять. ЛЕДИ МАКБЕТ Тебе сон нужен, специя природы. МАКБЕТ Идем ко сну. Все самоизнуренье — Природный страх; дел нужно исполненье. В делах еще мы так юны. (Уходят). СЦЕНА V Пустошь. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ******. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ну что, Геката? Ты глядишь сердито. ГЕКАТА А нет причины? В самом деле? Как вы, бесстыжие, посмели Дела одни вести с Макбетом, Хоть смерть нашла добычу в этом, А я, чар ваших госпожа, Что так в несчастьях хороша, Роль не могла свою сыграть, Искусство наше показать? И хуже: стали вы стараться Для своенравного мерзавца, Что, как и все, в своей борьбе Не вам слугой был, а себе. Исправьтесь же и в полной мере; Мы утром встретимся в пещере Там, где струится Ахерон — Туда судьбу изведать он Придет. Здесь надобны старанья — Сосуды, чары, заклинанья. Я ж полечу ночной порой Конец готовить роковой. К заре обязан труд свершиться: На краешке луны таится Та капля, что пары собрала; Возьму, покуда не упала Она на землю, и создам Таких искусных духов там, Что силой своего знаменья Они поднимут в нем смятенье: Он смерть, с судьбою не в ладах, Презрит, забудет честь и страх — Неуязвимой жизни знак Для смертных самый главный враг. (Музыка и песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д.*******). Но тише! Дух-малыш меня зовет, На облаке туманном снова ждет. (Уходит). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Спешить нам надо; скоро возвратится. (Уходят). СЦЕНА VI Форрес. Дворец. Входят ЛЕННОКС и еще один ВЕЛЬМОЖА. ЛЕННОКС Мои слова лишь отразили мысли, Что были без того у вас, и можно Развить их дальше: как-то странно все. Скорбел Макбет по королю, ведь тот Скончался; Банко поздно шел на пир; Убил его, коль вам угодно, Флинс, Ведь Флинс бежал: нельзя гулять так поздно. Кто станет спорить, что ужасно было Убийство Дональбайном и Малькольмом Их доброго отца? Какое зверство! Как огорчен Макбет был! Разве он В благочестивом гневе не убил Преступников, рабов и сна, и пьянства? Не благородно ль? Да еще и мудро, Ведь возмутило бы любую душу Их непризнание. Да, я уверен, Он сделал все отлично; полагаю, Что, захвати он сыновей Дункана, (Не дай Господь!) они б тогда узнали, Как убивать отца, и Флинс узнал бы. Но тише! Из-за лишних слов и также За то, что не пришел на пир к тирану, Макдуф в опале. Вам известно ль, сударь, Где он сумел укрыться? ВЕЛЬМОЖА Сын Дункана, Тираном прав рождения лишенный, При лондонском дворе живет и принят Благочестивым Эдуардом так, Что не смогло зловолие Фортуны Отнять всю честь; туда Макдуф поехал — Попросит он святого короля Дать Сиварда ему, Нортумберленда, Чтоб, помощь получив (и с разрешенья Того, кто свыше), мы опять могли Есть за столом и ночью спать спокойно, И на пирах не ждать ножей кровавых, И мирно жить, и почесть получать Свободно — все, о чем сейчас мечтаем. Король был разозлен, узнав, и начал Готовиться к войне. ЛЕННОКС А посылал Он за Макдуфом? ВЕЛЬМОЖА Да, но слово “Нет” Пришло, и пробурчал посланник мрачный, Спиною повернувшись: "Пожалеешь, Что дал такой ответ”. ЛЕННОКС И то могло Ему совет дать, чтоб на расстояньи Держался мудро. Пусть какой-то ангел Святой летит к английскому двору, Его опередив, и благодать Вернется вновь в страну, что под рукой Проклятой плачет! ВЕЛЬМОЖА С ним — мои молитвы. (Уходят). АКТ IV СЦЕНА I Темная пещера. В центре — кипящий котел. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Промяукал трижды кот. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пискнул еж четыре раза. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Гарпий крикнул: "Час пришел". ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вкруг котла начнем шагать, Зло в нутро его бросать. Жаба, под плитою хладной Месяц запах яда смрадный Источавшая во сне, Первой ты варись на дне. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пусть змеиное филе Запекается в котле; Глаз тритона, палец кваки, Мыши шерсть, язык собаки, Слепня жало, гада пасть И крыло совенка класть Будем с ящерицы лапкой Мы в отвар наш адский, жаркий. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Волчий зуб и хвост дракона, Ведьмы мумию и лоно От акулы, кровью сытой, Мутник, в темноте добытый, Печень жидюка-изгоя, Желчь козы и ветвь негноя, Что срезалась при затменьи, Палец чада, в час рожденья Шлюхой конченного грубо, Турка нос, татара губы Густоту дополнят супа; Положу и тигра зев, Чтоб улучшить наш посев. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Бабуина кровь добавьте, Охлаждаться все оставьте. (Входит ГЕКАТА). ГЕКАТА Прекрасно! Я хвалю за труд, И каждую награды ждут; Теперь петь будем мы нежнее И кругом здесь ходить, как феи, Чтоб все зачаровать сильнее. (Музыка и песня: "Черные духи" и т. д.********. ГЕКАТА уходит). ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пальцев зуд мне знак дает: Что-то злое к нам идет. Отворитесь, ворота, Кто б ни стучал сюда! (Входит МАКБЕТ). МАКБЕТ Эй, старые полуночные ведьмы! Что вы творите? ВСЕ ВЕДЬМЫ Дело без названья. МАКБЕТ Я заклинаю тем, что вам ведомо (Откуда б ни узнали), отвечайте: Хоть вы ветра развяжете, позволив С церквами биться, хоть морские волны, Все пеною покрыв, суда поглотят, Хоть злаки все полягут и деревья Падут, хоть замки рухнут на дозорных, Хоть склонят пирамиды и дворцы К земле верхушки и хоть даже клад Зародышей природы испарится, Устав от разрушенья: отвечайте На мой вопрос. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Скажи. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Спроси. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ответим. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Из наших уст ты хочешь это слышать Иль от хозяев наших? МАКБЕТ Позови их. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Кровь свиньи, детей своих, Поросят девятерых, Съевшей, с виселицы пот В пламя лейте. ВСЕ ВЕДЬМЫ Да придет Высший, низший ли — он ждет! (Гром. Поднимается ПЕРВЫЙ ДУХ: Голова в шлеме). МАКБЕТ Неведомый, меня ты научи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Он знает: слушай и молчи. ПЕРВЫЙ ДУХ Макбет! Макбет! Тебе Макдуф опасен, Тан Файфа. Я, сказав, уйти согласен. (Спускается вниз). МАКБЕТ Кто б ни был ты, спасибо за заботу; Ты верно страх мой передал; скажи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Не подчинится: вот еще один, Сильнее первого. (Гром. Поднимается ВТОРОЙ ДУХ: Окровавленный Ребенок). ВТОРОЙ ДУХ Макбет! Макбет! Макбет! МАКБЕТ Будь у меня три уха, всеми б слушал. ВТОРОЙ ДУХ Будь кровожаден, презирай закон: Никто из тех, кто женщиной рожден, Макбета не сразит. (Спускается вниз). МАКБЕТ Живи, Макдуф, — зачем тебя бояться? Но все же я вдвойне уверен стану, С судьбой себя скрепив: ты жить не будешь, Чтоб страху бледному сказать я мог: “Все ложь”, и чтоб заснул под звуки грома. (Гром. Поднимается ТРЕТИЙ ПРИЗРАК: ребенок в короне, с ветвью в руке). Кто, как потомок королей, встает, И на челе младенческом его Верховной власти круг? ВСЕ ВЕДЬМЫ Молчи и слушай. ТРЕТИЙ ПРИЗРАК Как лев, будь смел; пусть мысли не идут К тебе о том, что заговор плетут: Тебя не одолеть здесь никому, Покуда к Дунсинанскому холму Большой Бирнамский лес идти не станет. (Спускается вниз). МАКБЕТ Но кто деревья от корней избавит, Что вбиты в землю? Фраза так сладка! Мертвец мятежный**********, не вставай, пока Бирнамский лес не встанет, чтоб Макбет Свой прожил срок и этой жизни свет Привычно получал. Еще одно; Коль вашему умению дано Так много знать: потомки Банко будут Страною править? ВСЕ ВЕДЬМЫ Больше знать не нужно. МАКБЕТ Я получу ответ: коль не дадите, То вечное проклятие на вас! Куда исчез котел? И что за шум? (Гобои). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВСЕ ВЕДЬМЫ Сердце гостя опечальте — После снова тенью станьте! (Появляются восемь королей, последний из которых держит в руке зеркало; ПРИЗРАК БАНКО следует за ними). МАКБЕТ На духа Банко так похож ты. Прочь! Твоя корона взор мне обжигает. Второй в таком же золотом венце, И третий… Ах, вы, мерзкие старухи! Зачем? Четвертый! Выскочите, очи! Дойдет ли этот ход до дня Суда? Еще один! Седьмой! Не надо больше. Но вот восьмой: он зеркало несет, Где много их — у некоторых вижу Шары двойные, скипетры тройные. Ужасный вид! Я понял: это правда, Ведь Банко, весь в крови, на них с улыбкой Как на своих показывает. Так ведь? (Видения исчезают). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Да, сударь, так, но отчего Страшит Макбета волшебство? Давайте дух ему взбодрим Мы дивным мастерством своим. Заставлю воздух дать я звук, А вы создайте древний круг, Чтоб сей король нас не хулил За то, что плохо принят был. (Музыка. Ведьмы танцуют, а затем исчезают). МАКБЕТ Они ушли? Да будет проклят час Тот пагубный в календаре навек! Сюда, ко мне! (Входит ЛЕННОКС). ЛЕННОКС Что хочет государь? МАКБЕТ Сестер ты Вещих видел? ЛЕННОКС Нет, милорд. МАКБЕТ Они не проходили мимо? ЛЕННОКС Нет. МАКБЕТ Да заразится воздух, что их носит! Проклятье тем, кто верит в них! Я слышал, Раздался конский топот: кто приехал? ЛЕННОКС Гонцы, милорд, известье принесли, Что в Англию бежал Макдуф. МАКБЕТ Бежал! ЛЕННОКС Да, государь. МАКБЕТ (в сторону) Ты, время, страшный план предвосхитило: Летучее намеренье не может Взять цель, когда деяния нет рядом; Отныне сердца первенец быть должен И первенцем руки. Сейчас же, сразу, Чтоб думу мне поступком увенчать, Макдуфа замок удивлю визитом, Файф захвачу и там предам мечу Его жену, детей и всех несчастных, Кто с ним в родстве. Но хвастать глупо б было; Свершу, пока желанье не остыло. Не надо больше зрелищ! — Где гонцы? Веди меня к гонцам. (Уходят). СЦЕНА II Файф. Замок Макдуфа. Входят ЛЕДИ МАКДУФ, ее сын и РОСС. ЛЕДИ МАКДУФ Что сделал он такого, чтоб бежать? РОСС Терпение, мадам. ЛЕДИ МАКДУФ А он терпел? Его побег — безумье: ничего Не сделав, страхом совершишь измену. РОСС Не знаем, мудрость это или страх. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мудрость?! И супругу, и детей, И титулы, и замок там оставить, Откуда он бежал? Он нас не любит; Ему б любви природной, ведь крапивник, Что меньше птиц любых, сражаться будет За пташек и гнездо свое с совой. Все — только страх, любовь же здесь — ничто; Как мало мудрости есть там, где бегство Противоречит разуму. РОСС Кузина, Судите, как хотите, но ваш муж Разумен, мудр и знает лучше всех Суть века. Заходить не смею дальше; Но времена жестоки, если ты Становишься предателем, не зная Об этом сам, и если мы боимся В ответ на каждый слух, как будто нас Несет куда-то в страшном бурном море. Прощаюсь с вами: скоро буду здесь; Все худшее низвергнется, иль вверх Поднимется к тому, чем было. — Милый Кузен, благослови тебя Господь! ЛЕДИ МАКДУФ Отца имеет он, и без отца. РОСС Я буду глуп, когда останусь дольше; Мне выйдет срам, вам будет неудобство: Вас оставляю. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Сир, отец ваш умер. Что будешь делать? Как ты будешь жить? СЫН Как птицы, мать. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мухами, червями? СЫН Тем, что достану — так же, как они. ЛЕДИ МАКДУФ Ах, птенчик бедный! Не боишься ты Сетей, силков? И извести? И ям? СЫН На бедных птиц их, матушка, не ставят. Отец не умер, чтоб вы ни твердили. ЛЕДИ МАКДУФ Нет, умер. Где ты отыщешь отца? СЫН А где вы отыщете мужа? ЛЕДИ МАКДУФ Да я могу купить себе их двадцать штук на любом рынке. СЫН Тогда вы их купите, чтобы снова продать. Л ЕДИ МАКДУФ Ты говоришь об этом с остроумьем — Однако же излишним для тебя. СЫН Был ли мой отец предателем, матушка? ЛЕДИ МАКДУФ Да, был. СЫН А что такое предатель? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, тот, кто клянется и нарушает клятву. СЫН И все, кто так поступает, — предатели? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый, кто так поступает, — предатель и должен быть повешен. СЫН И те, кто нарушает клятву, — все должны быть повешены? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый. СЫН А кто должен их повесить? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, честные люди. СЫН Тогда эти нарушители клятв — дураки, потому что нарушителей клятв достаточно, чтобы побить и повесить честных людей. ЛЕДИ МАКДУФ Да спасет тебе Бог, бедная обезьянка! Но как все-таки ты отыщешь отца? СЫН Если бы он умер, вы бы оплакивали его, а, если бы не оплакивали, это был бы хороший знак того, что скоро у меня будет новый отец. ЛЕДИ МАКДУФ Бедный болтушка, что ты говоришь?! (Входит ГОНЕЦ). ГОНЕЦ Благословит вас Бог, о госпожа! Вам неизвестный, чту я вашу честь. Я знаю, к вам приблизилась опасность: Коль примете совет простолюдина, Вас не найдут здесь; прочь, с детьми своими. Пугая так, я чересчур жесток; Но можно ль о жестокости смолчать, Что рядом с вами? Да хранит вас небо! Остаться не могу. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Зачем бежать мне? Не делала я зла. Но вспоминаю, Что в мире я земном, где делать зло Похвально часто, а добро опасной Нелепостью считают. Почему же По-женски защищаюсь, говоря: “Я зла не делала”? (Входят УБИЙЦЫ) О, что за лица?! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Где твой супруг? ЛЕДИ МАКДУФ Надеюсь, не в местах столь богомерзких, Чтоб повстречать таких. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Предатель он. СЫН Ты врешь, подлец лохматый! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Что, яйцо?! (Закалывает его). Предатель юный! СЫН Он меня убил. Беги же, матушка, я умоляю! (Умирает. ЛЕДИ МАКДУФ убегает, крича "Убийство!". УБИЙЦЫ преследует ее). СЦЕНА III Англия. Перед королевским дворцом. Входят МАЛЬКОЛЬМ и МАКДУФ. МАЛЬКОЛЬМ Поищем тень давайте, чтобы там Все слезы выплакать свои. МАКДУФ Нам лучше Смертельный меч достать и как мужчинам Спасать отчизну: там ведь каждым утром Вой новых вдов и новых плач сирот, И скорби новые бьют в лик небес, И отзвук те дают, печаль деля С Шотландией. МАЛЬКОЛЬМ Скорблю о том, во что Я верю; верю в то, что знаю; если Могу исправить, час найдя, исправлю. То, что сказали вы, — возможно, правда. Но тот тиран, чье имя речь мозолит, Считался честным: вы его любили. Он вас не трогал. Молод я, но что-то Вы за меня получите, и мудро Невинного убить ягненка, дабы Умилостивить бога, что разгневан. МАКДУФ Не вероломен я. МАЛЬКОЛЬМ Макбет таков. И даже честный может пошатнуться, Приказ монарха получив. Простите. Каков вы, не могу увидеть в мыслях. Прекрасны ангелы, хоть пал ярчайший; Пусть зло надеть способно лик добра, Тот не меняется. МАКДУФ Ушли надежды. МАЛКОЛЬМ От них мои сомненья и возникли. Зачем в том зле оставили жену, Детей, любви прочнейшие узлы, Не попрощавшись? Я молю о том, Чтоб это стало не бесчестьем вашим — Моей лишь осторожностью. Возможно, Честны вы все же. МАКДУФ Кровью истекай, Страна несчастная! Ты, тирания, Крепись — добро не смеет возразить. Твой титул подтвержден! Прощайте, принц. Не стал бы подлецом, каким кажусь вам, За все я земли, что тиран забрал, И за Восток богатый. МАЛЬКОЛЬМ Не сердитесь: Я говорю не только из-за страха. Я знаю, под ярмом страна поникла, И плачет, кровоточит; каждый день Усугубляет раны; знаю также, Что за мои права поднимут руки; Мне Англия готова войска дать Немало тысяч: несмотря на это, Когда попру я голову тирана Иль подниму на меч, моя страна Пороков обретет лишь только больше, Страданий, горя целый лабиринт От сменщика его. МАКДУФ Кто ж это будет? МАЛЬКОЛЬМ Я о себе, в котором, знаю я, Укоренились так черты порока, Что, лишь откроются, Макбет, столь черный, Предстанет чист, как снег, и бедный край Сочтет его ягненком по сравненью С моим громадным злом. МАКДУФ Нет в легионах Всей преисподней беса, чтоб Макбета Злом превзошел. МАЛЬКОЛЬМ Он, соглашусь, кровав, Спесив и алчен, лжив, коварен, злобен, Непредсказуем, всем грехам подвержен, Которым есть названье, но в нем нет Такого сладострастья: ваши жены И дочери, матроны и служанки Мне не наполнят похоти сосуд; Мое желанье все сметет преграды, Что против встанут: лучше уж Макбет, Чем вот такой правитель. МАКДУФ Несдержанье Желаний — тирания, и она Была причиной раннего сверженья Достойных королей. Не бойтесь все же Взять то, что ваше: можно будет вам Свои желанья радовать обильно И выглядеть холодным, притворяясь. У нас довольно похотливых дам: Не ястреб все же вы, чтоб всех пожрать, Кто посвятить готов себя величью, Увидев вашу страсть. МАЛЬКОЛЬМ Но вместе с этим В моей душе разнузданной растет Такая жадность, что, взойдя на трон, Лишил бы я дворянство всех земель, Позарившись на дом у одного И на сокровища другого; это, Как соус, пробудило б больший голод — Я ссорился бы с преданными мне, Уничтожая их богатства ради. МАКДУФ Такая алчность пустит корень глубже, Чем похоть, с летом схожая; то меч, Сразивший королей: не бойтесь все же; В Шотландии всего есть в изобильи, Чтоб вам отдать: все это допустимо, С хорошими чертами сочетаясь. МАЛЬКОЛЬМ Но у меня их нет: черты такие, Как справедливость, щедрость и правдивость, Настойчивость, смиренье, милосердье, Терпение и смелость, стойкость духа Мне не по вкусу вовсе — я способен На виды преступление делить Путями разными. Имей я власть, Согласья молоко плеснул бы в ад, Нарушил мир всеобщий бы, запутав Единства на земле. МАКДУФ О край шотландский! МАЛЬКОЛЬМ Скажите, коль такой достоин править: Всё так, как говорю . МАКДУФ Достоин править?! Жить не достоин. О народ-страдалец, Под скипетром, что беззаконный деспот В кровь окунул, когда ж найдешь ты счастье, Раз подлинный наследник здесь стоит, Себя же отреченьем проклиная, Пороча род свой? Царственный отец твой Святым был; королева, что рожала Тебя, стояла чаще на коленях, Плоть умерщвляя всю, чем на ногах. Прощай! То зло, что ты в себе раскрыл, Меня изгнало с родины. О, сердце, Здесь кончились надежды! МАЛЬКОЛЬМ Этот гнев Твой, честности дитя, с души мне стер Сомненья черные и показал Твою правдивость. Дьявольский Макбет Меня путями разными пытался К себе завлечь, и глупо мне спешить С доверьем; сам Господь вверху, однако, С тобой нас рассудил! Себя отдам В твое распоряжение теперь, И отрекаюсь я от тех пороков, Которыми себя принизил я. Они чужды мне: я еще ни разу Не ведал женщины, не нарушал Я клятв и не желал забрать чужое, Не осквернял я веры, даже чёрта Не предал бы другому чёрту, правду Люблю не меньше жизни, оболгал Впервые лишь себя: тот, кем являюсь, Тебе послушен и отчизне бедной, Куда до твоего еще приезда С десятком тысяч воинов бесстрашных Уже идти собрался старый Сивард. Теперь мы вместе, и добро поможет Войне правдивой! Почему молчишь ты? МАКДУФ Хорошее с плохим за миг короткий Так трудно примирить. (Входит ВРАЧ). МАЛЬКОЛЬМ Еще продолжим. — Что, король выходит? ВРАЧ Да, сударь; здесь полно несчастных душ, Что ждут леченья: перед их недугом Бессильна медицина; но от рук Его — дало такую святость небо — Все поправляются. МАЛКОЛЬМ Спасибо, доктор. (ВРАЧ уходит). МАКДУФ Какая же болезнь? МАЛЬКОЛЬМ Зовется “немочь” — С ней чудеса творит король сей добрый; С тех пор, как я здесь, в Англии, остался, Я часто это видел. Как влияет На небо, сам лишь знает, но пришедших, Опухших, в язвах, жалостных для взора, Неисцелимых докторами, лечит, На шею золотой повесив оттиск, С молитвами святыми; говорят, Оставит он грядущим королям Дар исцеленья. Также вместе с этим Имеет и пророчества он дар, И благодати окружают трон, Добро тем подтверждая! (Входит РОСС). МАКДУФ Кто пришел? МАЛКОЛЬМ Земляк мой, только я его не знаю. МАКДУФ Кузен, добро пожаловать сюда. МАЛКОЛЬМ Теперь узнал. Избавь, Бог, от того, Что делает чужими нас! РОСС Аминь. МАКДУФ Шотландия на месте? РОСС Бедный край! Себя узнать боится, став для нас Не матерью — могилой: улыбнется Там только тот, кто ничего не знает; Там вопли, стоны, воздуху в наем Сдав, не отметят; там большое горе Привычно; похоронный звон услышав, О ком, не спросят; жизни добрых вянут Быстрее, чем цветы у них на шляпах, И умирают до болезни. МАКДУФ Страшно, Но так правдиво! МАЛЬКОЛЬМ Что за скорбь новее? РОСС Коль час назад была, меня освищут: С минутой каждой новая. МАКДУФ А как Моя жена? РОСС Неплохо все у ней. МАКДУФ А дети? РОСС С ними тоже хорошо. МАКДУФ Тиран не посягнул на их покой? РОСС Когда их оставлял, в покое были. МАКДУФ На речи не скупитесь: как всё там? РОСС Когда сюда я с новостями ехал, Неся их тяжесть, слухи поползли О многих славных людях, что восстали, Чему в пути нашел я подтвержденье, Увидев, как идут тирана силы: Пора помочь; в Шотландии вы взглядом Собрали б даже женщин — все бы дрались, Чтоб скорби облегчить. МАЛЬКОЛЬМ Им в утешенье Туда мы едем: Англия любезно Нам Сиварда дала и десять тысяч Солдат; нет в христианском мире лучше И опытней вождя. РОСС Когда бы мог я Такой же радостью на то ответить! Но у меня слова, какие лучше Провыть в пустыне, где их слух не примет. МАКДУФ О чем? Об общем? Или это горе Лишь для одной груди? РОСС Души нет честной, Что долю не возьмет, но основная Часть только ваша. МАКДУФ Если же моя, То не скрывайте, а отдайте быстро. РОСС Пусть слух ваш мой язык не презирает, Что звук ему пришлет ужасней всех, Какие слышал тот. МАКДУФ Я догадался. РОСС Ваш замок взят, жена и дети ваши Убиты зверски: больше рассказать — То означало б к груде мертвых тел Добавить вашу смерть. МАЛЬКОЛЬМ О милый Боже! (МАКДУФУ) Ты шляпу на чело не надвигай; Дай скорби путь: коль ей молчать придется, Измученное сердце разобьется. МАКДУФ И дети тоже? РОСС Дети, слуги, все, Кого нашли там. МАКДУФ Я от них уехал! Жену убили тоже? РОСС Я сказал. МАЛКОЛЬМ Утешься: Давай лекарства мести приготовим, Чтоб горе исцелить. МАКДУФ Нет у него детей**********. И всех малюток? Сказали, всех? О, адский коршун! Всех? Что, всех моих цыплят и их наседку Одним ударом? МАЛЬКОЛЬМ По-мужски оспорь. МАКДУФ Я и оспорю; Но чувствовать я должен по-людски: Я не могу забыть о том, что было Всего дороже. Почему же небо Не захотело защитить их? Грешный Макдуф, из-за тебя они убиты! И не по их вине, а по твоей Резня случилась. Упокой их небо! МАЛЬКОЛЬМ Пусть станет то мечу точильным камнем: Не притупляя скорбь, дай сердцу ярость. МАКДУФ О, мог бы женщину сыграть глазами И хвастать языком! Но, небеса, Антракт прервите и лицом к лицу Со мною беса родины поставьте Вы на длину меча; коль убежит, Его простите! МАЛЬКОЛЬМ По-мужски звучит. Идемте к королю; готово войско; Проститься только нужно, и Макбет Созрел для нашей жатвы; силы свыше Берут оружье, нам они — броня: Длинна та ночь, что не находит дня. (Уходят). Акт V СЦЕНА I Дунсинан. Приемная в замке. Входят ДОКТОР МЕДИЦИНЫ и ФРЕЙЛИНА. ДОКТОР Я две ночи наблюдал здесь вместе с вами, но не смог убедиться, что вы говорите правду. Когда она в последний раз гуляла? ФРЕЙЛИНА С тех пор как его величество отправился в поход, я видела, как она встает с постели, надевает на себя ночную рубашку, отпирает шкафчик, достает бумагу, расправляет ее, что-то пишет на ней, перечитывает, затем запечатывает и снова возвращается в постель; и все это, не просыпаясь. ДОКТОР Сильное потрясение естества — одновременно и получать благо сна, и делать то, что делают, бодрствуя! А во время этого дремотного возбуждения, помимо вставания и других действий, слышали ли вы от нее хоть какие-то слова? ФРЕЙЛИНА Те, сударь, что я не буду повторять за ней. ДОКТОР Мне вы можете это сказать, и, более того, должны. ФРЕЙЛИНА Ни вам, ни кому-нибудь еще, поскольку у меня нет никого, кто это подтвердит. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ со свечой в руках).. Смотрите, вот она идет! Так она всё время и гуляет; и, клянусь жизнью, крепко спит при этом. Наблюдайте за ней; замрите на месте. ДОКТОР Где она взяла эту свечу? ФРЕЙЛИНА Да ведь та стояла рядом с ней: рядом с ней всегда горит огонь; это ее приказ. ДОКТОР Видите, глаза у нее открыты. ФРЕЙЛИНА Да, но чувства закрыты. ДОКТОР Что она сейчас делает? Смотрите, она трет руки. ФРЕЙЛИНА Для нее привычное дело воображать, что она их моет: я знаю, что она этим занимается по четверть часа. ЛЕДИ МАКБЕТ И все же тут есть пятно. ДОКТОР Тише! Она говорит: я запишу то, что она произносит, чтобы закрепить это в памяти. ЛЕДИ МАКБЕТ Прочь, проклятое пятно! Прочь, говорю! — Раз: два: что ж, пора это сделать. — В аду темно! — Фу, милорд, фу! Воин, и боишься? Зачем нам бояться, что об этом узнают, если власть будет нашей, и нас не могут призвать к ответу? — И все же, кто бы мог подумать, что в старике было столько крови! ДОКТОР Вы это слышали? ЛЕДИ МАКБЕТ У тана файфского была жена: где она сейчас?— Что, эти руки никогда не будут чистыми?— Хватит об этом, милорд, хватит об этом: вы все портите, так вздрагивая. ДОКТОР Дальше, дальше… Вы узнали то, чего не должны были знать. ФРЕЙЛИНА Она сказала то, чего не должна была говорить, я в этом уверена: одному небу известно, что она знает. ЛЕДИ МАКБЕТ По-прежнему запах крови: все ароматы Аравии не избавят от него эту маленькую ручку. О-о-о! ДОКТОР Что за вздох! У нее на сердце тяжкий груз боли. ФРЕЙЛИНА Я бы не стала носить в своей груди такое сердце даже ради того, чтобы сохранить все достоинства тела. ДОКТОР Хорошо, хорошо… ФРЕЙЛИНА Молю Бога, чтобы все было хорошо, сударь. ДОКТОР Такой болезни не была в моей практике, но я знавал тех, кто ходил во сне и благостно умер в своей постели. ЛЕДИ МАКБЕТ Вымой руки, надень ночную рубашку, не будь таким бледным.— Я еще раз говорю тебе, Банко похоронен, он не выйдет из могилы. ДОКТОР Даже так? ЛЕДИ МАКБЕТ В постель, в постель! Стучат в ворота: иди, иди, иди, иди, дай мне руку. Что сделано, того не изменишь.— В постель, в постель, в постель! (Уходит). ДОКТОР Пойдет ли она сейчас в постель? ФРЕЙЛИНА Несомненно. ДОКТОР Везде был шепот о дурных делах; Болезнь - им вслед, когда умы дурные Глухим подушкам выдают секреты: Ей нужен исповедник, а не врач. Прости всех, Боже! Вы за ней смотрите; Прочь уберите все, что ум смущает, И не спускайте глаз. Спокойной ночи: Мне поразила дух она и зренье. Боюсь сказать о мыслях. ФРЕЙЛИНА Доброй ночи. (Уходят). СЦЕНА III Местность близ Дунсинана. Барабаны и знамена. Входят МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС и солдаты. МЕНТИС Рать Англичан подходит, с ней — Малкольм, Макдуф достойный, Сивард, дядя принца: Горит в них жажда мести; их причины К сигналам битвы и кровопролитью Призвали б умерщвляющего плоть. АНГУС Мы встретим у Бирнамского их леса. КЕЙТНЕСС Кто знает, есть ли с братом Дональбайн? ЛЕННОКС Его нет точно: получил я список Всего дворянства; Сиварда есть сын И юноши, которым рановато Ещё мужать. МЕНТИС Что делает тиран? КЕЙТНЕСС Он Дунсинан великий укрепляет: Одни твердят, что он безумен, те же, Кто меньше ненавидит, называют То храбрым бешенством, но он не может Ремень правленья завязать. АНГУС Теперь К рукам прилипли тайные убийства, Корят за вероломство мятежи; Ему все служат только по приказу — Не по любви: он чувствует, что титул Висит на нем, как великана плащ На карлике-воре. МЕНТИС И кто способен Заставить эти страсти отшатнуться, Когда внутри него все осуждает Себя за то, что в нем оно? КЕЙТНЕСС Так в марш, Чтоб подчиняться там, где это нужно: Лекарство встретим от болезни этой И вместе с ним прольем, страну врачуя, Всю кровь. ЛЕННОКС Иль сколько наберется так, Чтоб, оросив цветок, убить сорняк. Идемте, маршируем все к Бирнаму. (Уходят, маршируя). СЦЕНА III Дунсинан. Комната в замке. Входят МАКБЕТ, ДОКТОР и слуги. МАКБЕТ Вестей не надо — пусть все убегают: Пока к нам не идет Бирнамский лес, Я не поддамся страху. Мальчик принц? Он не рожден был женщиной? Те духи, Что знают жизни ход, Мне объявили так: "Макбет, не бойся; женщиной рожденный Не властен над тобой". Бегите, таны, Предав, к эпикурейцам-англичанам: Не дрогнет сердце, бьется ум в висках; Им не страшны сомнения и страх. (Входит СЛУГА). Пусть черт тебя окрасит, бледный дурень! Откуда взгляд гуся? СЛУГА Там десять тысяч… МАКБЕТ Гусей, мерзавец? СЛУГА Нет, милорд, солдат. МАКБЕТ Иди, лицо ты расцарапай в кровь, Раскрасив страх, болван. Каких солдат? Отправься в ад! Твои льняные щеки Испуг несут. Солдаты, бледнолицый? СЛУГА Английские. МАКБЕТ Избавь от лика своего. (СЛУГА уходит). Эй, Сейтон! — Мне не по себе, Когда смотрю я… — Сейтон! — Бой сегодня Навек возвысит или вниз повергнет. Я прожил долго: жизненный мой путь Довел до осени, до желтых листьев; И то, что старости должно быть свитой — Любовь, почет и множество друзей — Мне недоступно; но взамен — проклятья, Негромкие да сильные, в речах же Та лесть, что сердце бедное отвергло б, Но не посмеет это сделать. — Сейтон! (Входит СЕЙТОН). СЕЙТОН Что хочет государь? МАКБЕТ Какие вести? СЕЙТОН Что доложили вам, все подтвердилось. МАКБЕТ Я буду биться до тех пор, пока Плоть не сдерут с костей. Подай доспехи. СЕЙТОН Пока что не нужны. МАКБЕТ Нет, я надену. Возьми коней побольше, все объезди И вешай трусов. Мне подай доспехи. — Как пациентка, доктор? ДОКТОР В ней болезнь Слабее, чем фантазии дурные, Что не дают покоя. МАКБЕТ Излечи же Ее от них, душе больной помочь Сумей полоть из памяти печаль, Стереть в мозгу записанное горе, Каким-то дать ей снадобьем забвенье, Очистить сердце, смыв тот хлам опасный, Который давит. ДОКТОР Пациент здесь должен Сам помогать себе. МАКБЕТ Тогда лекарства Собакам брось — они мне не нужны. — Надень доспехи, дай мне, Сейтон, жезл, И скачем. — Доктор, таны убежали. — Давай же. — Если б, доктор, изучил ты Мочу моей страны, узнал недуг И прежнее вернул бы ей здоровье, Тебя аплодисментами до эха Довел бы я, чтоб хлопало оно. — Быстрее! — Может, ревень или сенна Прогонят англичан? О них ты слышал? ДОКТОР Да, государь, приготовленья ваши Молву здесь вызвали. МАКБЕТ (обращаясь к СЕЙТОНУ) Неси щит сзади. — Смерть не страшна, пока на Дунсинан Бирнамский лес свой не отправил стан. ДОКТОР (в сторону) Коль целым я смогу уйти отсюда, То прибыль тут искать уже не буду. (Уходят). СЦЕНА IV Местность близ Бирнамского леса. Барабаны и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МОЛОДОЙ СИВАРД, МАКДУФ, МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС, РОСС и солдаты. МАЛЬКОЛЬМ Друзья, надеюсь, дни не за горами, Когда обезопасим наши спальни. МЕНТИС Не сомневаюсь. СИВАРД Что за лес пред нами? МЕНТИС Бирнамский. МАЛЬКОЛЬМ Пусть по ветке каждый срубит И пред собой несет: так скрыть сумеем Размеры войска, чтобы враг ошибся В своих подсчетах. СОЛДАТЫ Мы приказ исполним. СИВАРД Доносят, что тиран в себе уверен — Остался в Дунсинане, ожидая Приход наш. МАЛЬКОЛЬМ В этом вся его надежда: Ведь там, где мог он выгоду иметь, И знатные, и мелкие бежали; Воюют за него по принужденью — Сердца пусты их. МАКДУФ Пусть сужденья наши Исхода подождут; усердье нужно Нам в ратном деле. СИВАРД Время настает, Когда решит сражения итог, Что есть у нас и выполним ли долг. Надежды дума принесла сейчас, Но только лишь удар рассудит нас, И к этому уже ведет война. (Уходят, маршируя). СЦЕНА V Дунсинан. Входим в замок. Входят МАКБЕТ, СЕЙТОН и солдаты с барабаном и знаменами. МАКБЕТ Знамена вывесим на внешних стенах; Кричат: "Они идут" — но замка мощь Смеется над осадой: коль осадят, Пожрут и голод их, и лихорадка; Когда бы наши к ним не убежали, Мы встретили бы их лицом к лицу И прочь бы отогнали. (За сценой раздается крик женщин). Что за шум? СЕЙТОН То женщины кричат, милорд мой добрый. (Уходит). МАКБЕТ Уже почти забыл я страха вкус; А было время, чувства холодели От вопля ночью, волосы мои Расшевелить могли и мрачной байкой, Как правдой. Ужас мне уже приелся, И близкое к моим кровавым мыслям Меня не заведет. (Возвращается СЕЙТОН). Что был за крик? СЕЙТОН Милорд мой, королева умерла. МАКБЕТ Ей надо было умереть, когда Имелось время для подобных слов. Все эти "завтра", "завтра", "завтра", “завтра” Ползут так медленно день ото дня К последнему записанному слогу, И освещали дуракам "вчера" Путь к пыльной смерти. Свечка, догорай! Жизнь — только тень, она — актер несчастный, Что час один кривляется на сцене, И больше не слыхать: она лишь сказка, Рассказанная идиотом, — шума И ярости полна, но нет в ней смысла. (Входит ГОНЕЦ). Пришел ты языком болтать? Быстрее. ГОНЕЦ Добрый государь, Я должен сообщить о том, что видел, Но как сказать, не знаю. МАКБЕТ Говори. ГОНЕЦ Когда я на холме стоял в дозоре, Взглянул я на Бирнам, и показалось, Что движутся деревья. МАКБЕТ Лжец и раб! ПОСЛАНЕЦ Готов стерпеть ваш гнев я, коль не так; Взгляните сами — движется к нам лес В трех милях рядом. МАКБЕТ Если ты мне лжешь, На первый сук живым тебя повешу, Пока не схватит голод; если нет, То ты со мною можешь это сделать. Решимость соберу да сомневаюсь Уже в двусмысленной бесовской правде: "Не бойся до тех пор, как к Дунсинану Бирнамский лес не двинется”. Но лес Подходит к Дунсинану. За оружье! Ведь если подтвердится эта весть, Нельзя бежать, нельзя остаться здесь. Усталость вызывает солнца нимб, И я хочу, чтоб этот мир погиб. Бей, колокол! Дуй, ветер! Крах, ко мне! Зато умру с бронею на спине. (Уходят). СЦЕНА VI Дунсинан. Перед замком. Барабан и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МАКДУФ и их армия с ветвями в руках. МАЛКОЛЬМ Пришли: завесы листьев бросьте прочь, Себя откройте. Вы, достойный дядя, С кузеном, благородным вашим сыном, Отряд ведите первый: мы с Макдуфом Исполним все, что сделать остается, Согласно планам нашим. СИВАРД До свиданья. Найти врага сегодня нам удастся; Пусть бьют нас, коль не сможем мы сражаться. МАКДУФ Заставим наши трубы возреветь, Чтоб возвещали кровь они и смерть. (Уходят). СЦЕНА VII. Другая часть поля. Шум битвы. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ К столбу привязан, не могу бежать, Но, как медведь, я должен драться. Кто он, Тот, нерожденный женщиной? Его Боюсь я только — больше никого. (Входит МОЛОДОЙ СИВАРД). МОЛОДОЙ СИВАРД Ты кто? МАКБЕТ Услышать это будет страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Нет, хоть ты мне ужасней имя скажешь, Чем есть в аду. МАКБЕТ Меня зовут Макбет. МОЛОДОЙ СИВАРД Сам дьявол не сумел назвать бы имя, Что так мне ненавистно. МАКБЕТ И так страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Ты лжешь, тиран гнуснейший, и мечом Я докажу: ты лжешь. (Они сражаются, и МОЛОДОЙ СИВАРД погибает). МАКБЕТ Ты женщиной рожден был. Оружье презираю, меч смешон — Им машет тот, кто женщиной рожден. (Уходит. Шум битвы. Входит МАКДУФ). МАКДУФ Вот шум откуда. Покажись, тиран! Коль не моим сражен ударом будешь, То не исчезнут призраки родных. Я не могу крушить убогих кернов, Таскать нанятых копья; или ты, Макбет, иль незазубренный мой меч Я убираю в ножны. Где-то здесь Ты, подтверждает громкий звон: великий Сражается. Веди к нему, Фортуна! О большем не молю. (Уходит. Шум битвы. Входят МАЛЬКОЛЬМ и старый СИВАРД). СИВАРД Сюда, милорд; нам замок тихо отдан: Воюют на обеих сторонах Тирана люди; таны так храбры; Уже почти пришла победа к вам, И мало остается. МАЛЬКОЛЬМ Враг достался, Что к нам бежит. СИВАРД Так заходите в замок. (Уходят). СЦЕНА VIII Другая часть поля. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Зачем играть мне римского глупца И умирать на собственном мече? Пока живых я вижу, лучше их Мне ранить. (Входит МАКДУФ). МАКДУФ Повернись же, адский пес! МАКБЕТ Из всех людей тебя лишь избегал я; Но уходи; и так уж тяготит Мне душу кровь твоих. МАКДУФ Нет даже слов; Мне меч как голос: мерзостнее ты, Чем можно выразить! (Они сражаются). МАКБЕТ Напрасен труд: Скорей пронзишь неуловимый воздух Мечом ты острым, чем прольешь мне кровь: Клинок направь ты к шлемам уязвимым; Я зачарован, и не навредит мне Рожденный женщиной. МАКДУФ Забудь про чары; Пусть демон тот, которому ты служишь, Расскажет: из утробы материнской До времени был вырезан Макдуф. МАКБЕТ Да проклят будь язык, сказавший это, — Меня он сразу мужества лишил! Не надо верить нечистям-жонглерам, Что нас двойным обманывают смыслом; Ушам дав обещанья, но разбив Потом надежду. — Я не бьюсь с тобой. МАКДУФ Тогда сдавайся, трус; Живи, чтоб веку зрелищем предстать: Ты будешь редким чудищем для нас, К столбу тебя привяжем и напишем: "Смотрите на тирана". МАКБЕТ Нет, не сдамся, Чтоб землю целовать у ног Малькольма, Чтоб ругань черни мне была наживкой. Хоть лес Бирнамский шел на Дунсинан, И женщиной мой не рожден противник, В последний раз рискну. Я перед телом Бросаю щит. Макдуф, нас бой рассудит; И тот, кто крикнет: "Стой!", да проклят будет! (Уходят, сражаясь. Шум битвы. Отбой. Трубы. Входят с барабаном и знаменами МАЛЬКОЛЬМ, старый СИВАРД, РОСС, другие таны и солдаты). МАЛЬКОЛЬМ Надеюсь, что друзья все уцелели. СИВАРД Так быть не может, но по этим вижу, Что дешево великий куплен день. МАЛКОЛЬМ Макдуф пропал и сын ваш благородный. РОСС Ваш сын, милорд, долг заплатил солдатский: Он мало жил, но стать успел мужчиной; Лишь только проявил свою он доблесть, В бою себя бесстрашно показав, Как умер мужем. СИВАРД Значит, он погиб? РОСС И с поля вынесен: Пусть ваша скорбь Равна его достоинствам не будет — Им нет конца. СИВАРД Его раненья сзади? РОСС Нет, спереди. СИВАРД Тогда он Божий воин! Будь у меня не меньше сыновей, Чем я волос имею, не желал бы Им лучшей смерти: этим он отпет. МАЛКОЛЬМ Он большей скорби стоит — я скорблю. СИВАРД Он долг воздал, и равен счет нулю. Да Бог пребудет с ним! — Вот утешенье. (Возвращается МАКДУФ с головой МАКБЕТА). МАКДУФ Привет тебе, король! Ты стал им: видишь, Вот голова тирана; век свободен. И окружен ты жемчугом страны, Что повторяет в мыслях мой привет; Но пусть их голоса с моим сольются: Привет, король шотландский! ВСЕ Привет, король шотландский! (Трубы). МАЛЬКОЛЬМ Не будем много времени мы тратить, Чтоб вам воздать достойно за любовь И расплатиться. Родичи и таны, Теперь вы графы — титул тот впервые В Шотландии объявлен. Что еще Мы насадить со временем вольны — Вернуть друзей, что за границей скрылись От бдительных ловушек тирании, Судить всех помогавших мяснику И королеве дьявольской его, Кто, говорят, своею же рукой Себя лишила жизни; что должны мы Исполнить по желаниям Господним, Все это в нужной мере мы исполним. Спасибо всем, любому — воздаянье; Мы в Скон зовем вас на коронованье. (Трубы. Уходят). ПРИМЕЧАНИЯ *в этой школе времени - В первых изданиях было именно слово school, которое заменил на schoal (“мель”, в традициях русских переводов - “отмель”) издатель Льюис Теобальд, посчитав, что произошла опечатка. Его искажение текста укоренилось, поскольку выглядит красивым и шекспировским по духу, но дальнейшие слова “кровавые уроки” показывают, что речь шла именно о школе. **Какой же / Заставил зверь тебя открыть мне все? - Здесь комментаторы нередко видят доказательство того, что Макбет еще до встречи с ведьмами признавался жене в желании убить короля. Однако такой вывод противоречит идее пьесы: речь явно идет только о том, что сообщалось в письме. ***Я кормила грудью - Поскольку в конце пьесы говорится о том, что у Макбета нет детей, эти слова давно вызывали внимание комментаторов. Но у жены исторического Макбета был сын от первого брака.(В экранизации Джастина Курзеля большой смысл имеет потеря супругами ребенка, однако это очень вольная трактовка слов героини). ****Двое там - Это место тоже вызывало и продолжает вызывать споры комментаторов. Многие (в том числе один из последних переводчиков трагедии Г. М. Кружков) считают, что речь идет о сыновьях короля. Это объяснение выглядит убедительным, особенно потому, что затем оба появляются вместе (и уж, конечно, речь здесь никак не о слугах Дункана). Но почему тогда леди Макбет, назвав Дональбайна, не упомянула Малькольма (из чего можно подумать, что в спальне вместе с Дональбайном находился его слуга)? Остается отметить часто свойственную Шекспиру небрежность. *****Нам лучше жить, вернув былой покой, / Чем в радости сомнительный такой - Я предлагаю именно такую (а не традиционную) трактовку слов героини, которая придает сцене больше драматического развития и естественности. Слова леди Макбет в таком случае не выглядят каким-то эхом слов ее мужа, причем со смещением временного направления, и не противоречат ее последующим словам в этой сцене. ******Поднимается - т. е. появляется из-под сцены, из люка (именно так происходило в лондонских театрах того времени - сравн. с “Гамлетом”, где Призрака, говорящего под сценой, заглавный герой называет “малым из люка”). *******Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ - Некоторые исследователи считают, что эта сцена была написана драматургом Томасом Миддлтоном (из-за упоминания в ней песни из его не поставленной на сцене пьесы “Ведьма”, где одной из героинь являлась как раз Геката, начальница ведьм, а также из-за стиля) и что им же была сделана вставка с участием Гекаты в первую сцену четвертого акта. Возникали и версии о написании Миддлтоном всех сцен с участием ведьм; он назывался соавтором не только “Макбета”, а и других пьес Шекспира, однако этому нет никаких убедительных доказательств. (Заодно хочу заметить, что в энциклопедии “Шекспир” (М., Харьков, 2007), где я указан автором-составителем, мной написана бо’льшая часть текста, но не весь текст, и я не имею отношения к словам “Сюжет с ведьмами заимствован Шекспиром из пьесы Томаса Миддлтона”; эти слова были вставлены редакторами без согласования со мной). ********Музыка и песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д. - Это и есть песня из пьесы “Ведьма”, но она не приводится и поэтому не является частью трагедии. Просто она использовалась в ее постановках XVII века, начиная, возможно, с самой первой (точная дата написания пьесы Миддлтона не установлена, хотя часто и указывают, что она написана позже “Макбета”). *********Музыка и песня: "Черные духи" и т. д. - Ещё одна песня из пьесы “Ведьма”. **********Мертвец мятежный - В первых изданиях стоит именно rebellious dead, а не rebellion’s head, как укоренилось после изменения Теобальда и Хамнера. Эти слова явно относятся к Банко. ***********Нет у него детей - Иногда утверждается, что у исторического Макбета и его жены были две дочери, но это спорный вопрос, поскольку о дочерях средневековых монархов не всегда упоминают в источниках. Шекспир, безусловно, считал Макбета бездетным. {{АП-ПЕРЕВОД|УЧАСТНИК=Вадим Николаев}} [[Категория:Драматургия Уильяма Шекспира]] [[Категория:Драмы]] [[Категория:Литература XVII века]] [[Категория:Переводы, выполненные Вадимом Даниловичем Николаевым]] lgq9pp4ocfd9rn9sw9mx4khqd9ys83s 5736717 5736716 2026-08-06T20:27:37Z Вадим Д. Николаев 134778 /* */ 5736717 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Уильям Шекспир | НАЗВАНИЕ = {{lang|la|Макбет}} | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1987, 2022-2026 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|en|[[:en: Macbeth (Shakespeare)|Macbeth]]}} | ПЕРЕВОДЧИК = [[Вадим Данилович Николаев]] | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} Перевод сделан в основном по тексту Первого Фолио 1623 года ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: ДУНКАН, король Шотландии МАЛЬКОЛЬМ, его сын ДОНАЛЬБАЙН, его сын Генералы королевской армии: МАКБЕТ БАНКО Шотландские дворяне: МАКДУФ ЛЕННОКС РОСС МЕНТИС АНГУС КЕЙТНЕСС ФЛИНС, сын Банко СИВАРД, граф Нортумберлендский, командующий английской армии МОЛОДОЙ СИВАРД, его сын СЕЙТОН, офицер на службе у Макбета МАЛЬЧИК, сын Макдуфа Английский врач Шотландский врач Сержант Привратник Старик ЛЕДИ МАКБЕТ ЛЕДИ МАКДУФ Фрейлина леди Макбет ГЕКАТА, и три Ведьмы Вельможи, дворяне, офицеры, солдаты, убийцы, слуги и гонцы Призрак Банко, и несколько других видений Действие происходит в конце четвертого акта в Англии, а в остальных частях пьесы — в Шотландии (главным образом в замке Макбета). АКТ I СЦЕНА I Пустошь. Гром и молния. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Когда опять увидимся втроем При молнии и громе, под дождем? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Лишь только завершится битва эта, Где будут пораженье и победа. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Как только меньше в небе станет света. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А где? ВТОРАЯ ВЕДЬМА В степи, где вересковый цвет. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА И где нам повстречается Макбет. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Иду, Греймалкин! ВСЕ Жабы зов: "Быстрей!". Да, прекрасное — ужасно, а ужасное — прекрасно: Воспарим в туман, где очень грязно. (Уходят). СЦЕНА II Лагерь возле Форреса. Шум битвы за сценой. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита, встречая окровавленного СЕРЖАНТА. ДУНКАН Кто это, весь в крови? Доложит он, Как говорит о том его обличье, О ходе мятежа. МАЛКОЛЬМ Он тот сержант, Кто доблестно и преданно спасал Меня от плена. — Здравствуй, храбрый друг! Скажи же королю, как шло сраженье, Когда его оставил ты. СЕРЖАНТ Застыло; Как будто два пловца, войска сцепились, Сковав себя. Безжалостный Макдональд (Достойный быть мятежником, поскольку Несчетные природные пороки Скопились в нем) с ирландских островов Дождался кернов, с ними — галлоглассов; Ему Фортуна нежно улыбнулась, Как шлюха, только было все напрасно. Храбрец Макбет (то имя заслужил он) Презрев Фортуну, потрясая сталью, Дымившейся кровавым наказаньем, Как Доблести любимец, прорубил Себе дорогу, встав лицом к лицу С холопом и, руки не подавая, Вспорол его от пупа до зубов, А голову прибил на наших стенах. ДУНКАН Кузен наш славный! Верный дворянин! СЕРЖАНТ Но как порою солнце порождает Шторма, что разрушают корабли, Так в том ключе, что благо нам дарил, Беда возникла. Знай, король Шотландский: Чуть справедливость с доблестью в союзе Велели кернам верить в бег свой быстрый, Король Норвежский, выгоду заметив, С войсками новыми в доспехах чистых Атаку начал. ДУНКАН Испугало это Макбета с Банко, наших командиров? СЕРЖАНТ Как воробьи — орлов, а заяц — льва. Лишь правду говоря, я доложу: Как пушки, чьи удвоены заряды, Они удвоили удары по врагу; Хотели ли они в крови омыться, Увековечив новую Голгофу, Не знаю я… Но я ужасно слаб; О помощи ранения так молят. ДУНКАН Слова тебе подходят, как и раны: В них общий чести вкус. — К врачам ведите! (Сержанта уводят. Входят РОСС и АНГУС). Кто к нам идет? МАЛКОЛЬМ Достойный Росский тан. ЛЕННОКС Во взоре — спешка! Выглядит он так, Как будто хочет дивное сказать. РОСС Храни Бог короля! ДУНКАН Откуда ты, Тан славный? РОСС Я из Файфа, государь, Где взятые норвежские знамена Колышутся и наших охлаждают. Норвежец сам, с ужаснейшею ратью, Поддержанный иудой вероломным, Кавдорским таном, вел жестокий бой До той поры, пока жених Беллоны В испытанных доспехах поединок Не начал с ним вести, рука к руке, И спесь не обуздал; и вот, в итоге, Пришла победа к нам. ДУНКАН Большое счастье! РОСС Свено, Король Норвежский, мира попросил, Но мы не позволяли хоронить Ему людей, пока нам на Сент-Колме Он десять тысяч долларов не дал. ДУНКАН Нас тан Кавдорский больше не обманет. Иди же и за казнью присмотри, А титул тот Макбету подари. РОСС Я прослежу, чтоб совершилось это. ДУНКАН И крах его — победа для Макбета. (Уходят). СЦЕНА III Степь, заросшая вереском. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Где ты была, сестра? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Свиней морила. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА А ты, сестра? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА У моряка жены каштанов был подол — Жевала, и жевала, и жевала. "Дай мне один", — сказала я. "Прочь, ведьма!" — говорит откормленная дрянь. На “Тигре” муж ее поплыл в Алеппо; Туда на сетке решета Под видом крысы без хвоста Я поплыву, поплыву, поплыву. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Тебе я ветер подарю. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Тебя, сестра, благодарю. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Дарю другой. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А остальные все — со мной; Дуть начнут в любом порту И любую широту На карте не забудут. Станет он сухим, как сено, Спать не будет совершенно И, в каюте вечно маясь, Жить начнет, не улыбаясь, Станет сохнуть все сильней Девяносто девять дней, А корабль придет домой Изувеченный волной. Смотри, что у меня есть. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Покажи, покажи. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вот палец. Судно вел пилот; Разбился, возвращаясь в порт. (Звук барабана за сценой). ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Вот барабанщик бьет! Сюда Макбет идет. ВСЕ Сестры Вещие пришли, Жрицы моря и земли; Будем мы ходить по кругу: Каждой надо встать в начало Трижды, чтобы девять стало. Стойте! Чара завершилась. (Входят МАКБЕТ и БАНКО). МАКБЕТ Не видел дня ужасней и прекрасней. БАНКО Как далеко до Форреса? — Кто эти Увядшие и дикие созданья, Что на землян так сильно не похожи, И все же на Земле они? Живые Вы или то, в чем можно усомниться? Похоже, понимаете: у каждой К губам сухим прижат иссохший палец. Я женщинами мог бы вас назвать, Но бороды у вас. МАКБЕТ Скажите, кто вы? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Гламисский тан! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Кавдорский тан! ТРЕТЬЯ Привет тебе, Макбет, король в грядущем! БАНКО О, почему вы задрожали, сударь, От звука слов таких? — Во имя правды, Вы призраки иль те на самом деле, Кем кажетесь? Мой благородный спутник Был встречен вами титулом его, И предсказаньем нового с надеждой На трон: он потрясен; мне ж не сказали Вы ничего. Коль виден сев времен Вам и какие зерна прорастут, Скажите это мне, кто вас не молит И не боится блага или злобы. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Привет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ты меньше, чем Макбет, но много больше. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Не счастлив так, но много раз счастливей. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ты королей родишь, хоть не король. Да здравствуют и Банко, и Макбет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА И Банко, и Макбет, привет вам! МАКБЕТ Вещуньи странные, скажите больше. Я тан Гламисский, ибо умер Синел, Но не Кавдорский: тан Кавдорский жив, Преуспевает; стать же королем Мне, полагаю, не намного легче, Чем Кавдором. Скажите же, откуда Узнали это вы? И почему Вы в выжженной степи нам путь прервали Пророческим приветом? Отвечайте. (Ведьмы исчезают). БАНКО В земле есть пузыри, как и в воде; Они одни из них. Куда исчезли? МАКБЕТ Здесь, в воздухе, казавшееся плотью Растаяло дыханьем на ветру. Когда б они остались! БАНКО Да было ль то, о чем мы говорим? Или безумного мы съели корня, Что держит разум узником? МАКБЕТ Родите Вы королей. БАНКО А вам быть королем. МАКБЕТ Кавдорским таном также: разве нет? БАНКО В таких словах и музыке. Кто здесь? (Входят РОСС и АНГУС). РОСС Король был счастлив получить, Макбет, Весть об успехе вашем; и когда Читал он, как мятеж вы подавляли, Боролись в нем хвала и удивленье За то, к кому идти — к нему иль к вам; Молча о том, в остаток дня он видел Вас бьющимся среди рядов норвежских: Вы не боялись вами сотворенных Видений смерти. И летела градом За вестью весть; любая приносила Хвалы вам за защиту королевства И рассыпала перед ним. АНГУС Послал Нас благодарность передать король И возвестить, что вас к себе зовет, А не платить. РОСС И в качестве залога большей чести Велел нам вас назвать Кавдорским таном. Приветствуем же вас, достойный тан! Тот титул — ваш. БАНКО (в сторону) Черт правду говорит? МАКБЕТ Но Кавдор жив: зачем вы мне даете Чужой наряд? АНГУС Тот, кто был таном, жив, Но жизнь ведет под грузом приговора И потеряет. Был ли он в союзе С норвежцами, иль тайно он помог Мятежникам, иль с теми и с другими Своей стране вредил он, я не знаю; Однако есть измена, он сознался, И крах его настал. МАКБЕТ (в сторону) Гламис и тан Кавдорский! Затем и трон. (Обращаясь к РОССУ и АНГУСУ) Спасибо за труды. (Обращаясь к БАНКО) Надеетесь, что ваши дети смогут Стать королями? Те, кто дал мне титул, Им обещали это. БАНКО Что, бесспорно, Вас побуждает и корону ждать, Помимо Кавдора. Но это странно: Так часто, причинить желая вред, Орудья тьмы нам правду говорят, Заманивая этим, чтобы в главном Предать. — На пару слов прошу, кузены. МАКБЕТ (в сторону) Два истины недавно прозвучали Как два пролога к действу о престоле, Что началось. — Спасибо, господа. — Посылы сверхъестественные эти Не могут злом быть или же добром. Зло — так зачем же дан залог успеха, В котором истина? Я — тан Кавдорский. А коль добро — так почему сдаюсь Тому внушенью, чей ужасный образ Мне волосы колышет, и о ребра Забилось сердце вопреки природе? Реальный страх слабее тех фантазий. Убийство, совершаемое в мыслях, Так потрясло всю суть мою, что душит Предположенье действия мои, И то лишь есть, чего пока что нет. БАНКО Смотрите, как товарищ наш взволнован. МАКБЕТ (в сторону) Раз трон дает судьба, пусть коронует Меня сама. БАНКО Он почесть получил, К которой, словно к новому наряду, Еще привыкнуть должен. МАКБЕТ (в сторону) Будь что будет, Ведь время самый тяжкий день рассудит. БАНКО Мы ожидаем вас, Макбет достойный. МАКБЕТ Простите: переполнен разум глупый Забытыми вещами. Господа, Ваш вклад записан там, куда смотрю Я каждый день. Идемте к государю. (Обращаясь к БАНКО) Подумаем о том, что было с нами, Чтоб, это взвесив, после обсудить, Сердца открыв друг другу. БАНКО Буду рад. МАКБЕТ Пока же хватит. — В путь, друзья. (Уходят). СЦЕНА IV Форрес. Комната во дворце. Трубы. Входят ДУНКАН, МАЛКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита. ДУНКАН Казнен ли Кавдор? Или не вернулись Те, кто с приказом послан? МАЛЬКОЛЬМ Государь, Нет, не вернулись. Но поведал мне Увидевший, как проходила казнь: Он искренно признал свою измену, Прощения лросил и показал Глубокое раскаянье: закончил Он жизнь достойнее, чем жил; он умер Как тот, кто научился, смерть встречая, Отбросить то, что нам всего дороже, Подобно безделушке. ДУНКАН Невозможно Нам по лицу знать мысли человека: Он из дворян, которым доверял Я абсолютно. (Входят МАКБЕТ, БАНКО, РОСС и АНГУС). О кузен достойный! Неблагодарность даже и сейчас Столь тяжела во мне: поднялся ты Так высоко, что и на самых быстрых Крылах тебя награда не догонит. Будь менее достоин ты, я смог бы Все возместить! Осталось мне сказать: Ты больше заслужил, чем можно дать. МАКБЕТ Долг службы, как и верность, за себя Нам платят сами. Доля государя — Труды все время получать от нас, Детей и слуг державы и престола, Что выполняют должное, стараясь От вас любви добиться. ДУНКАН К нам пожалуй: Тебя растить я начал — постараюсь, Чтоб ты расцвел. Ты, Банко благородный, Не меньше заслуживший — пусть об этом Не меньше помнят, — дай тебя обнять, Прижать к груди. БАНКО И там, где я расту, Ваш будет урожай. ДУНКАН Такая радость Путь ищет, чтобы спрятать свой избыток В росе печали. Сыновья и таны, Чье место рядом с нами, знать должны вы, Что завещаем мы свои владенья Малькольму, сыну старшему, кого Провозглашаем принцем Камберлендским: Не одному ему честь достается, Но знаки благородства, словно звезды, Пускай на всех сияют. (Обращаясь к МАКБЕТУ). В Инвернесс Отсюда едем, чтоб с тобой быть ближе. МАКБЕТ Как праздность, труд, что не полезен вам: Я буду сам гонцом, чтоб слух потешить Супруги вестью о прибытьи вашем; Вам мой поклон. ДУНКАН О мой достойный Кавдор! МАКБЕТ (в сторону) Принц Камберлендский! Должен я упасть Или с дороги вышвырнуть напасть. Не шлите, звезды, своего сиянья В бездонный сумрак моего желанья! Взор подмигнул руке; пускай свершится Все то, что так увидеть он боится. (Уходит). ДУНКАН Ты прав, достойный Банко; он так смел, Что наслаждаюсь я, его хваля; Мне это пир. Последуем за ним, Кто так заботится, чтоб нас принять. О, несравненный родственник! (Трубы. Уходят). СЦЕНА V Инвернесс. Замок Макбета. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ, читая письмо ЛЕДИ МАКБЕТ “Они встретили меня в день моего успеха, и, как я узнал достоверно, их знания превосходят знания смертных. Когда я загорелся желанием расспросить их подробнее, они сделались воздухом и исчезли в нем. Пока я стоял, поражаясь всему этому, пришли посланцы от короля, которые провозгласили меня Кавдорским таном, назвав тот титул, которым ранее приветствовали меня эти Вещие Сестры, добавившие: "Привет тебе, будущий король!". Я счел за благо сообщить это тебе, дражайшей спутнице моего величия, чтобы ты не лишилась своей доли радости, пребывая в неведении о том, какое величие тебе обещано. Положи это в свое сердце и прощай.” Гламис и Кавдор ты, и то, что ждешь, Получишь. Но боюсь твоей природы; Так много молока людского блага В ней, чтобы выбрать близкий путь ты мог: Величья ждешь, амбиций не лишен ты, Но без поддержки зла; ты хочешь славы И святости; играть ты хочешь честно, Но выиграть неправедно; ты слышишь, Гламис мой, зов, что должен это сделать; Скорее ты боишься делать это, Чем не желаешь. Поспеши сюда, Чтоб я свой дух в твои вливала уши И отчитала смелым языком Все то, что золотой скрывает круг, Которым рок и неземная помощь Тебя короновали. (Входит ГОНЕЦ). С чем явился? ГОНЕЦ Король прибудет вечером. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты спятил! Не с ним ли господин твой? Если б так, Он сообщил бы, чтоб готовы были. ГОНЕЦ Поверьте, это правда. Тан в пути; Приятель мой отправлен был вперед, И, не дыша почти, с трудом свое Посланье вымолвил. ЛЕДИ МАКБЕТ С ним ласков будь; Весть хороша его. (ГОНЕЦ уходит). Охрип тот ворон, Что каркает о короля прибытьи Со стен моих. Придите же, о духи, Что знают мысли смертных, уберите Мой пол, от головы до ног меня Жестокостью наполните и кровь Сгустите, вход раскаянью закройте, Чтоб проявленья жалости природной Не колебали б волю, не вставали Меж ней и действием! К груди припав Моей, в желчь превратите молоко, Убийства слуги, где бы вы незримо Ни ждали зла! Приди, густая ночь, И все укрой мрачнейшим дымом ада, Чтоб нож не видел нанесенных ран И чтобы небо под покровом тьмы "Стой!" не кричало. (Входит МАКБЕТ). О Гламис великий! Достойный Кавдор! В будущем же больше! Твоим письмом была перенесена я За настоящего предел и вижу Грядущее сейчас. МАКБЕТ Моя любовь, Дункан приедет скоро. ЛЕДИ МАКБЕТ А уедет? МАКБЕТ Уедет завтра он. ЛЕДИ МАКБЕТ О, никогда Такого “завтра” солнце не увидит! Твое лицо — подобно книге, где Прочтут о зле. Чтоб век наш обмануть, Ты выгляди как век, и пусть радушье В тебе найдут: кажись цветком невинным, Но будь змеей внутри. Сюда прибывший Здесь будет принят: мне одной доверь Великое деянье этой ночи, Чтоб после много и ночей, и дней Мы властью наслаждались бы своей. МАКБЕТ Поговорим потом. ЛЕДИ МАКБЕТ Гляди же ясно; Мрачнея, станешь выглядеть ужасно. Все остальное предоставь ты мне. (Уходят). СЦЕНА VI Перед замком Макбета. Трубы и факелы. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, БАНКО, ЛЕННОКС, МАКДУФ, РОСС, АНГУС и свита. ДУНКАН В приятном месте замок расположен; Здесь очень воздух ласковый подходит Для благородных чувств. БАНКО А летний гость, Тот стриж, живущий на карнизе храма, Присутствием своим лишь подтверждает, Как манит здесь дыхание небес; Нет выступов таких, где эта птица Висячие не застелила б ясли, И я заметил: где они гнездятся, Там воздух чист. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ДУНКАН Смотрите, вот хозяйка! — Хотя любовь порой и утруждает, Ее мы ценим. Наставляю вас Быть Богу благодарною за труд, А также нам. ЛЕДИ МАКБЕТ Услуги наши все, Хотя бы их в два раза увеличить Могли мы и еще на два помножить, Ничтожны перед почестью, что вы Нам оказали, посетив наш дом; За эту почесть и за те, что будут, Молитвы наши. ДУНКАН Где Кавдорский тан? За ним мы мчались, цель одну имея — Его встречать, но хорошо он скачет; Его любовь к нам, острая, как шпора, Вела его. Прекрасная хозяйка, Мы ваши гости. ЛЕДИ МАКБЕТ Мы же слуги ваши, Которые себя, свой дом, людей Предоставляют для проверки вам — Берите это. ДУНКАН Дайте вашу руку; К хозяину ведите: он нам дорог, Его и дальше будем награждать. Прошу, хозяйка. (Уходят). СЦЕНА VII Замок Макбета. Трубы и факелы. Входят и проходят по сцене кравчий, слуги с посудой. Затем входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Коль сделал — и конец, легко бы было Все это сделать быстро: коль убийство Не повлекло б последствий и достигло Успеха здесь; когда бы тот удар Свершился, этим все и завершив, То в этой школе* времени могли б мы Рискнуть посмертной жизнью. Но дела Такие судят здесь; мы лишь даем Кровавые уроки, что вернутся, Чтоб покарать наставника: суд честный Подносит чашу, что мы отравили, Ко рту нам. Под двойной охраной он: Во-первых, я как родич и вассал Надежен, во-вторых, я как хозяин Захлопнуть должен дверь перед убийцей — Не сам брать нож. К тому же, сей Дункан Во власти так смирен, так чист на троне, Что будут добродетели его, Как будто ангелы, трубя, просить Проклятья за уход его из жизни; И жалость, как младенец обнаженный, Влачимый ветром, или херувим. На лошадях небесных, что незримы, Убийство это вдует в каждый взор, Чтоб ветер затопить слезами. Нет Шпор, чтоб колоть намеренья мои — Лишь честолюбие, что, перепрыгнув Через себя, вниз падает. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). Ну, как? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти поел он: почему ты вышел? МАКБЕТ Он обо мне спросил? ЛЕДИ МАКБЕТ А то не знаешь? МАКБЕТ Не будем это дело продолжать: Он почести мне дал, и от людей Я получил златые похвалы, Что надобно носить мне в блеске свежем, А не отбрасывать. ЛЕДИ МАКБЕТ Была пьяна Твоя надежда? И спала с тех пор? Проспавшись, смотрит бледной и зеленой На прежнюю свободу? Я отныне Такой считаю и твою любовь. Боишься ты в поступках быть таким же, Как и в желаньях? Ты хотел бы чтить То, что считаешь украшеньем жизни, И жить трусливо с почестью своей, "Не смею" ставить сторожем "хочу", Как кошка в поговорке? МАКБЕТ Тише, хватит! Я смею все, что подобает людям; Кто смеет больше, тот — никто. ЛЕДИ МАКБЕТ Какой же Заставил зверь тебя открыть мне все?** Когда хотел, ты человеком был; И бо’льшим став, чем прежде, ты им был бы Намного больше. Времени и места Ты не имел, и вот имеешь оба: Они пришли, и эта их пригодность Тебя сковала. Я кормила грудью*** И знаю, как нежна любовь к младенцу, Когда он улыбается, но я Сосок бы вырвала из мягких десен И вышибла б мозги ему, когда б Клялись мне так. МАКБЕТ А если не удастся? ЛЕДИ МАКБЕТ Что? Натяни лишь храбрость на колки, И все удастся. Чуть Дункан заснет (К чему его тяжелый путь дневной Уже ведет), его двух камергеров Я так вином и сидром напою, Что сразу память, мозга часовой, В пар превратится, ум же перегонным Пребудет кубом: и, когда в сон свинский Пропитанные их падут тела, Как в смерть, вольны мы делать что угодно С Дунканом беззащитным — все падет На рыхлых этих слуг; они ответят За нас. МАКБЕТ Рожай лишь только сыновей; Бесстрашный пыл твой может создавать Одних мужчин. Кто может не поверить, Когда мы кровью вымажем двух спящих В той спальне, их использовав кинжалы, Что их вина? ЛЕДИ МАКБЕТ Иначе не решат, Ведь мы покажем скорбь и шум поднимем О смерти. МАКБЕТ Я собрался и готов, Настроив тело на ужасный подвиг. Сумеем видом век мы обмануть — Ложь лиц при́кроет душ фальшивых суть. (Уходят). АКТ II СЦЕНА I Инвернесс. Внутренний двор замка. Входят БАНКО и ФЛИНС, несущий перед собой факел. БАНКО Который час, мой мальчик? ФЛИНС Луна зашла; я бой часов не слышал. БАНКО Она заходит в полночь. ФЛИНС Полночь миновала. БАНКО Возьми мой меч. На небе экономны; Погасли свечи там. Бери и это. Меня сон сильный давит, как свинец, Но спать не должен я. Благие силы, Уберегите от проклятых мыслей, Что шлет природа мне! (Входят МАКБЕТ и слуга с факелом). Дай мне мой меч. — Кто здесь? МАКБЕТ Здесь друг. БАНКО Еще вы не легли? Король в постели: Необычайно он доволен был, И ваших слуг он одарил обильно. Алмаз же этот он супруге вашей Послал, назвав любезнейшей хозяйкой, В безмерной радости. МАКБЕТ Без подготовки Служили мы ему не так, как надо; Иначе быть могло. БАНКО Все хорошо. Приснились ночью Вещие мне Сестры: Они вам долю правды показали. МАКБЕТ О них не думал я; но, если сможем Час выкроить, поговорить нам стоит Об этом деле, БАНКО Если вам угодно. МАКБЕТ Коль будете в согласии со мной, Честь обретете. БАНКО Если ничего Не потеряю, честь приумножая, Но сохраню и преданность, и долг, Совет послушаю. МАКБЕТ Ложитесь с миром! БАНКО Спасибо, сударь; этого и вам. (БАНКО и ФЛИНС уходят). МАКБЕТ Пусть госпожа питье мне приготовит И позвонит. Скажи ей, и ложись. (Слуга уходит) Кинжал ли вижу я перед собою, Что рукоятью обращен ко мне? Хочу схватить тебя, но нет… да вижу. Виденье роковое, ты глазам лишь Доступно — не руке? Иль ты всего лишь Кинжал рассудка, ложное созданье, Что вышло из горячечного мозга? Тебя я вижу так же ощутимо, Как тот кинжал, который обнажил. Ведешь ты по пути, каким я шел, Используя такое же оружье. Мой взор дурачит остальные чувства, Иль значит больше их? Тебя все вижу; И на клинке, на ко’злах капли крови — Их раньше не было. Нет, то не вещь; Кровавое деяние глазам Моим открылось. Спит сейчас полмира; Мертва на вид природа, и кошмары Полог сна оскорбляют; колдовство Служение ведет Гекате бледной; Убийство истощенное, что волком Разбужено, чей вой ему — как стража, Тарквиния крадущейся походкой Так сладостно идет, как призрак, к цели. Земная твердь, не слышь моих шагов, Чтоб камни в ужасе не возопили О том, где я, весь страх забрав у ночи. Он жив, пока ему я угрожаю: Словами я пыл дела охлаждаю. (Звонит колокол). Иду, свершилось; колокол зовет. Дункан, не слушай колокольный звон: В ад иль на небо приглашает он. (Уходит). СЦЕНА II Там же. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ. ЛЕДИ МАКБЕТ Вино, их опьянив, дало мне храбрость; Их потушив, дало мне пламя. — Тише! — Кричит сова, тот роковой звонарь, Что вечный сон дает. Уже он там: Открыта дверь; напившиеся слуги Позорят храпом долг свой: подлила Я в их питье такого, что с природой Смерть спорит, живы иль мертвы. МАКБЕТ (за сценой) Кто там? ЛЕДИ МАКБЕТ Увы! Боюсь, они уже проснулись, И не свершилось. Сгубит нас не дело — Попытка. — Тише! — Бросила кинжалы; Увидеть должен. Не был бы похож он На моего отца во сне, сама бы… (Входит МАКБЕТ). Муж мой! МАКБЕТ Я сделал все. Не слышала ты шума? ЛЕДИ МАКБЕТ Лишь только крик совы и стрекотанье Сверчков. Ты говорил? МАКБЕТ Когда? ЛЕДИ МАКБЕТ Сейчас. МАКБЕТ Когда спускался? ЛЕДИ МАКБЕТ Да. МАКБЕТ Тсс! — Во второй кто спальне? ЛЕДИ МАКБЕТ Дональбайн. МАКБЕТ (глядя на свои руки). Печальный вид у них. ЛЕДИ МАКБЕТ Как глупо говорить “печальный вид”! МАКБЕТ Один во сне смеялся, а другой "Убийство!" крикнул, и они проснулись; Стоял и слушал я: они молитвы Прочли и вновь заснули. ЛЕДИ МАКБЕТ Двое там****. МАКБЕТ Один сказал: "Господь, благослови!", Другой: "Аминь", как будто увидали Вот эти руки палача. Не смог Произнести "Аминь" я им в ответ. ЛЕДИ МАКБЕТ Не придавай глубокого значенья. МАКБЕТ И почему я не сказал "Аминь"? Благословенья жаждал, но "Аминь" Застряло в горле. ЛЕДИ МАКБЕТ О таких делах Не надо думать, чтобы не свихнуться. МАКБЕТ Раздался будто крик: "Не спите больше! Макбет зарезал сон", — невинный сон, Сон, что клубок забот распутать может, Смерть дел дневных, работы омовенье, Бальзам для душ измученных, десерт И лакомство на жизненном пиру. ЛЕДИ МАКБЕТ О чем ты? МАКБЕТ Несся крик: "Не спите больше!": "Гламис зарезал сон, и, значит, Кавдор Не будет спать; не будет спать Макбет". ЛЕДИ МАКБЕТ Кто ж так кричал? Зачем, достойный тан, Ты напрягаешь силы, чтобы думать О тяжких для ума вещах. Возьми Воды, смой с рук свидетельства дурные. Зачем кинжалы ты с собой принес? Им надо там лежать: верни обратно, Испачкай кровью слуг. МАКБЕТ Нет, не пойду: Мне страшно даже думать, что я сделал; Не смею вновь увидеть. ЛЕДИ МАКБЕТ Слабовольный! Дай мне кинжалы: спящие и мертвый — Картинки лишь: ребенка это взгляд, Что черта испугался на рисунке. Коль он в крови, позолочу я лица Заснувших, чтоб вину их показать. (Уходит. Стук за сценой). МАКБЕТ Откуда стук? Да что со мной? Страшит Шум каждый. Чьи здесь руки? Вырывают Они глаза мне. Океан Нептуна Великий с них не смоет кровь: скорее, Зеленый цвет морей они сумеют В цвет красный превратить. (Возвращается ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ Того же цвета руки у меня, Но в сердце нет позорной белизны. (Стук за сценой). Я слышу стук у южных у ворот: Идем в покои наши, и водой Деянье смоем. Как же это просто! Ты в стойкости меня не поддержал. (Стук за сценой). Стучат. Надень халат свой, чтобы нас На страже не застали. Не теряй Себя так жалко в мыслях. МАКБЕТ Лучше б мне Себя не знать, чем знать поступок мой. (Стук за сценой). Когда б Дункана разбудил ты стуком! (Уходят). СЦЕНА III Там же. Входит ПРИВРАТНИК. Стук за сценой. ПРИВРАТНИК Вот уж действительно стук! Если бы кто-то был привратником у адских врат, он бы устал поворачивать ключи. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя Вельзевула? Это фермер, который повесился в ожидании богатого урожая; во время пришел; возьми достаточно платков — ты здесь сильно пропотеешь за это. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя другого черта? Ей-богу, это двурушник, который клялся в суде за обе стороны, который много раз изменял во имя Господне, но не смог додвурушничать до небес. Ну, заходи, двурушник. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там? Ей-богу, это сюда пришел английский портной, который спер ткань из французских брюк; входи, портной; здесь ты хорошо утюг нагреешь. (Стук). Тук-тук-тук. Никакого покоя! Кто ты? — Но здесь для ада слишком холодно. Больше не буду привратником у дьявола: я и так уже впустил несколько человек от разных ремесел, которые шли вешним путем в вечное пекло. (Стук). Сейчас, сейчас! Прошу вас, не забудьте привратника. (Открывает ворота. Входят МАКДУФ и ЛЕННОКС). МАКДУФ Как видно, поздно ты в кровать ложился, Раз поздно встал ПРИВРАТНИК Ну да, сэр, мы выпивали до вторых петухов; пьянка же, сэр, — великий провокатор сразу трех вещей. МАКДУФ И что же провоцирует она? ПРИВРАТНИК Ну как, сэр, — красный нос, сон и мочу. Разврат, сэр, она и провоцирует, и нет; она вызывает желание, но не дает его исполнить. Поэтому, сэр, сильную пьянку можно назвать двурушницей по отношению к разврату; оно его создает и тут же портит, укрепляет и тут же забирает, склоняет к нему и сразу успокаивает, заставляет его встать, а стоять не позволяет; наконец, она двурушничает с ним во сне и, солгав, оставляет его. МАКДУФ По-моему, пьянка и усыпила тебя этой ночью. ПРИВРАТНИК Так она и сделала, сэр, залезла в меня по самую глотку; но я оплатил ей за это, и, по-моему, оказался для нее слишком силен; хотя она иногда и сбивала меня с ног, я сумел ее вышвырнуть. МАКДУФ А барин твой проснулся? (Входит МАКБЕТ). Его мы разбудили стуком; вот он. ЛЕННОКС Привет вам, сударь! МАКБЕТ Вам привет обоим! МАКДУФ Проснулся государь? МАКБЕТ Пока что нет. МАКДУФ Он приказал прийти мне в этот час. Я опоздал слегка. МАКБЕТ Вас отведу я. МАКДУФ Я знаю, этот труд для вас приятен; Но все же это труд. МАКБЕТ Работы радость лечит нам усталость. Вот дверь. МАКДУФ Его осмелюсь разбудить, Ведь это мне назначенная служба. (МАКДУФ уходит). ЛЕННОКС Король сегодня едет? МАКБЕТ Так решил он. ЛЕННОКС Была ночь неспокойной: там, где спали, Трубу снесло над крышей, и сказали, Что причитанья в воздухе носились, Предсмертный крик и голоса, что нам Предсказывали бедствия большие И годы тяжкие, а птица мрака Всю ночь кричала; землю, говорят, Так лихорадило. МАКБЕТ Была ночь бурной. ЛЕННОКС И память юная моя не знает Товарки ей. (Возвращается МАКДУФ). МАКДУФ О ужас, ужас, ужас! Язык не скажет, сердце не постигнет! МАКБЕТ и ЛЕННОКС Что случилось? МАКДУФ Злодейство сотворило свой шедевр! Кощунственный убийца подло вскрыл Помазанника храм, украв оттуда Строенья жизнь! МАКБЕТ Что вы сказали? Жизнь? ЛЕННОКС Жизнь государя? МАКДУФ Идите в спальню, уничтожьте взор Горгоной новой: от меня не ждите Слов; посмотрите сами. (МАКБЕТ и ЛЕННОКС уходят). Просыпайтесь! Пусть бьет набат! Убийство и измена! Проснитесь, Банко, Дональбайн, Малькольм! Стряхните мягкий сон, под смерть подделку. На смерть саму взгляните! Вверх, чтоб видеть Там образ Страшного Суда! Малькольм! И Банко! Словно духи из могил, Восстаньте, чтобы видеть этот ужас! (Бьет колокол. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ В чем дело, что такой трубой ужасной Здесь будят спящих? Говорите! МАКДУФ Госпожа! Не нужно слышать вам того, что я Могу сказать; те речи женский слух Убьют, слегка коснувшись. (Входит БАНКО). Банко, Банко, Убит наш повелитель. ЛЕДИ МАКБЕТ Горе! Боже! Что, в нашем доме? БАНКО То везде ужасно. — Молю вас, Дуф, себе противоречьте, Скажите нам, что это все не так. (Возвращаются МАКБЕТ и ЛЕННОКС вместе с РОССОМ). МАКБЕТ Умри б на час я раньше сей беды, Я жил благословенно бы; теперь Ничто уже не важно в мире смертном; Все — лишь игрушки: слава и почет Скончались, жизни выпито вино; Осадком лишь наш может погреб хвастать. (Входят МАЛЬКОЛЬМ и ДОНАЛЬБАЙН). ДОНАЛЬБАЙН Что тут случилось? МАКБЕТ Не известно вам? Иссох родник, источник вашей крови; Остановился ключ, ее создавший. МАКДУФ Убит ваш царственный отец. МАЛЬКОЛЬМ Но кем? ЛЕННОКС Похоже, теми, кто был в спальне с ним: Испачкала кровь руки их и лица, Как и кинжалы, что мы отыскали Под их подушками; смотрели дико Они; никто б им не доверил жизнь. МАКБЕТ Я каюсь в том, что, ярости поддавшись, Убил их. МАКДУФ Почему так поступили? МАКБЕТ Кто может быть и мудрым, и горячим, И верным, и бесстрастным в миг один? Неистовой любви моей порыв Ум обогнал мой. Там лежал Дункан, И кожа серебристая его Была обшита кровью золотой, А раны — как прорехи от вторженья; Убийцы в цвет работ погружены Своих: кровь запеклась на их кинжалах. Кто б не ответил, с сердцем для любви И смелостью в том сердце? ЛЕДИ МАКБЕТ Помогите! МАКДУФ На помощь леди! МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) Что же мы молчим, Затронутые этим больше всех? ДОНАЛЬБАЙН (тихо, МАЛЬКОЛЬМУ) О чем здесь говорить нам, где наш рок Схватить нас может из дыры любой? Отсюда прочь; слеза не заварилась. МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) И вся наша скорбь Путь начала лишь. БАНКО Помогите леди. (ЛЕДИ МАКБЕТ уносят). Когда мы спрячем бренные тела, Что в наготе страдают, надо нам Собраться и расследовать злодейство Кровавое, чтоб больше знать об этом. Страх и сомненья сотрясают нас; Я в длани Господа и начинаю С изменой поединок. МАКДУФ И я тоже. ВСЕ Как и все. МАКБЕТ Наденем все, что нужно для мужчин, И в зале снова встретимся.. ВСЕ Согласны. (Уходят все, кроме МАЛЬКОЛЬМА и ДОНАЛЬБАЙНА). МАЛЬКОЛЬМ Что делать нам? Ведь не якшаться ж с ними: Показывать неискреннюю скорбь Легко для лживых. В Англию отправлюсь. ДОНАЛЬБАЙН А я — в Ирландию; разделим судьбы — Так безопасней. Там, где мы сейчас, Клинки — в улыбках; кто по крови ближе, Кровавей. МАЛЬКОЛЬМ Смертоносная стрела Еще летит; разумнее всего Уйти с ее пути. Так на коней; Не будем же прощаться утонченно — Бежим. На воровство хватает прав Тем, кто спасется, сам себя украв. (Уходят). СЦЕНА IV Перед замком Макбета. Входят РОСС и СТАРИК. СТАРИК Я точно помню семь десятков лет; Ужасное за это время видел И странное, но эта ночь больная Свела на нет мой опыт. РОСС Ах, отец мой, Взволнована делами человека, Грозит его кровавой сцене крыша Небес; день на часах, но темень ночи Фонарь их гасит: ночи то победа Иль дня позор, что тьмою погребен От света поцелуев лик земли? СТАРИК То неестествено в сравненьи даже С тем, что свершилось. А в минувший вторник Сидевший гордо сокол был застигнут Совой, мышей ловящей, и убит. РОСС Дункана кони (вещь страннее всех), Прекрасные, породы фавориты, Вдруг одичав, свои сломали стойла И вырвались, как будто развязали Войну с людьми. СТАРИК Я слышал, перегрызлись. РОСС Так было, к изумленью глаз моих, Узревших это. (Входит МАКДУФ). Вот Макдуф достойный. Как, сударь, жизнь идет? МАКДУФ А вам не видно? РОСС Узнали, кто убийство совершил? МАКДУФ Убитые Макбетом. РОСС Боже мой! Какая же была причина? МАКДУФ Подкуп. Бежали оба сына короля, Малькольм и Дональбайн, и подозренье На них. РОСС Опять природы супротив! Амбиции беспечные, что жрут Своей же жизни средства! Да, похоже, Власть высшая достанется Макбету. МАКДУФ Уже объявлен он — поехал в Скон Короноваться. РОСС Где Дункана тело? МАКДУФ Оно в Колмкилл отнесено, Святую усыпальницу предтеч, Хранилище костей их. РОСС Тоже в Скон вы? МАКДУФ Нет, в Файф, кузен. РОСС А я туда поеду. МАКДУФ Прощайте. Пожелаю лишь, пожалуй, Одежде новой быть не хуже старой. РОСС Отец, прощай. СТАРИК Господь благослови вас И тех, кому врагов не тяжело Друзьями сделать, благом сделать зло. (Уходят). Акт III СЦЕНА I Форрес. Дворец. Входит БАНКО. БАНКО Теперь ты Гламис, Кавдор и король — Как обещали Сестры, и, боюсь, Сыграл нечестно ты, но говорилось, Что это не достанется потомству, А только мне быть корнем и отцом Для многих королей. Коль это правда (А на тебе сияют речи их), Так почему же истинам, что были Тебе даны, не стать моими также И дать надежду мне? Но тише! Хватит. (Звучат трубы. Входят МАКБЕТ в одежде короля, ЛЕДИ МАКБЕТ в одежде королевы, ЛЕННОКС, РОСС, вельможи, дамы и свита). МАКБЕТ А вот наш главный гость. ЛЕДИ МАКБЕТ Когда б о нем Забыли, был бы то большой пробел, Что неуместно в празднике великом. МАКБЕТ Торжественный устраиваем ужин Мы — вас я приглашаю. БАНКО Государь, Приказывайте мне; к тому мой долг Теперь уже привязан неразрывно Узлами вечными. МАКБЕТ Поездка днем у вас? БАНКО О да, милорд. МАКБЕТ А мы б хотели слышать ваше слово (Всегда оно серьезно и полезно) Сегодня на совете, но услышим И завтра. Далеко ли ехать вам? БАНКО Поездка у меня займет все время До ужина: а если конь устанет, Придется мне еще занять у ночи Час или два. МАКБЕТ На пир не опоздайте. БАНКО Я успею. МАКБЕТ Мы слышали: кровавые кузены, В Ирландии и Англии укрывшись, Свое не признают отцеубийство И сеют выдумки: об этом завтра, Когда дела обсудим государства, Собравшись вместе. На коня садитесь: До возвращенья к ночи. С вами Флинс? БАНКО Со мной, милорд; уже зовет нас время. МАКБЕТ Желаю, чтобы кони были резвы, И спинам их я вас рекомендую. Прощайте. (БАНКО уходит). Пусть каждый временем своим владеет До трапезы — да, ровно до семи: Чтоб с вами быть приятней было нам, Одни пребудем. Бог да будет с вами! (Уходят все, кроме МАКБЕТА и одного из свиты). На пару слов: уже пришли те люди? СЛУГА Пришли и за воротами, милорд. МАКБЕТ Их приведи. (СЛУГА уходит). Быть королем — ничто; Быть нужно им спокойно. Страх пред Банко Засел глубоко; в царственной природе Его есть то, чего боятся нужно; Он смеет многое; в бесстрашном духе Его есть мудрость, что направит доблесть Все делать безопасно. Лишь его Боюсь по-настоящему; под ним Подавлен гений мой: вот так же Цезарь Антония мог гений подавлять. Он пожурил сестер, когда мне трон Те предрекли, велел заговорить с ним, И был отцом династии он назван. А мне дана бесплодная корона, Мне в руки вложен скипетр пустой, И по прямой они не перейдут — Наследника не будет. Если так, Для внуков Банко душу я испачкал, Для них Дункана доброго убил, В сосуд покоя положил я злобу Для них лишь, и свой вечный бриллиант Я главному врагу людскому отдал, Чтоб троном завладело семя Банко! Чем так, иди, судьба, на поединок, И будь защитником моим. — Кто там? (Возвращается СЛУГА вместе с двумя УБИЙЦАМИ). Поди за дверь и стой, пока не кликнем. (СЛУГА уходит). Не с вами ли вчера мы говорили? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, государь, конечно же. МАКБЕТ С тех пор Обдумали мои вы речи? Знайте, Что это он держал вас в дни былые В такой беде, хотя считали вы, Что это я, невинный? Я помог вам В беседе той понять все, объяснил, Как разорили вас и обманули, И кто виновен в этом, так что мог бы Сказать и полоумный, и безумный: "Все это сделал Банко". ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Объяснили. МАКБЕТ Да, и пошел я дальше, что сейчас Второй причина встречи. Иль терпенье Преобладает так в натуре вашей, Что это вы оставите? Неужто Готовы вы молиться за того, Кто вас и ваших грабил, в гроб вгоняя, И за его потомство? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Но мы люди. МАКБЕТ Да, в каталоге значитесь людьми; Так гончие, дворняги, спаниели И шавки водяные, полуволки Проходят как собаки, но расценки В них различают медленных и быстрых, Домашних и охотничьих, любых Согласно дару, что природой щедрой В них вложен; за него пес получает Породу дополнительно в том счете, Куда все входят: так же и с людьми. И, коль у вас есть место в этом списке, Не худшее притом, скажите мне; И я доверю это дело вам, Что от врага избавит вас, и так же Вы место в нашем сердце обретете, Ведь жизнь его приносит нам болезнь, Кончина ж вылечит. ВТОРОЙ УБИЙЦА Я, государь, Тот, кто ударами, тычками мира Так возмущен, что все равно мне, как Я миру насолю. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА А я другой, Кто так устал от бед, судьбой измучен, Что жизнь любому случаю доверю, Чтоб починить иль потерять. МАКБЕТ Обоим Известно: Банко враг ваш. ОБА УБИЙЦЫ Да, милорд. МАКБЕТ И также мой, и враг такой заклятый, Что каждою минутой жизни колет Всю жизнь мою: и вот, хотя я мог бы Его убрать открыто и об этом Сказать, однако сделать так не в силах, Ведь есть у нас и общие друзья; Чтоб дружбу ту беречь, оплакать надо Того, кого сразил; и потому Решил я к вашей помощи прибегнуть, Скрывая все от посторонних глаз По той причине веской. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы, милорд, Все выполним. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Хоть даже наши жизни… МАКБЕТ Сияет дух ваш. Через час, не позже, Я сообщу вам, где расположиться, И время точное вам назову Тогда; все надо сделать этой ночью, И где-то вне дворца; не забывайте — Я должен чист быть. Будет вместе с ним (Чтоб не было изъянов в той работе) Флинс, сын его; запомните, смерть сына Не менее важна мне, чем и смерть Его отца — пускай судьбу разделят Порою мрачной. Вы пока готовьтесь: Приду я скоро. ОБА УБИЙЦЫ Мы, милорд, готовы. МАКБЕТ Я навещу вас: а пока идите. (УБИЙЦЫ уходят). Что ж, Банко, если в рай ты попадешь, Грядущий вечер для того хорош. (Уходит). СЦЕНА II Дворец. Входят ЛЕДИ МАКБЕТ и СЛУГА. ЛЕДИ МАКБЕТ Покинул Банко двор? СЛУГА О да, мадам, но вечером вернется. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите королю, что я прошу Его на пару слов. СЛУГА Сейчас, мадам. (Уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Нет ничего, и сделано все всуе, Когда мечты исполнились впустую; Нам лучше жить, вернув былой покой, Чем в радости сомнительной такой****. (Входит МАКБЕТ). Зачем, милорд, один вы остаетесь В компании своих печальных мыслей, Которым надо умереть давно, Как их предметам? То, что не излечишь, Таким оставить следует, как есть. МАКБЕТ Змею мы разрубили, не убили — Срастется, будет жить и нашей злости По-прежнему зубами угрожать. Пусть лучше распадется связь вещей И сразу пострадают оба мира, Чем будем в страхе есть мы пищу нашу И спать под властью снов, что сотрясают Нас ночью: лучше с мертвым быть, кому Покоя ради дали мы покой, Чем постоянно пытку проходить Дум беспокойных. Спит Дункан в могиле, Лежит, закончив жизни лихорадку; Он принял худшее: ни сталь, ни яд, Ни бунт своих, ни дань чужим — ничто Его уже не тронет. ЛЕДИ МАКБЕТ Нет, давай же, Мой господин, смягчи суровый взор; Веселым будь ты меж гостей сегодня. МАКБЕТ Я буду, будь и ты такой, молю: И чаще ты о Банко вспоминай, Уважь его глазами и речами: Пока небезопасно, мы должны Всю почесть омывать в потоках лести; Пусть лица заколдуют наши души, Скрывая, что там. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты оставь все это. МАКБЕТ Ум полон скорпионами, жена! Ведь Банко жив, как жив и Флинс его. ЛЕДИ МАКБЕТ Природы в них не вечны дубликаты. МАКБЕТ Здесь утешенье: оба уязвимы. Так радуйся. Еще в монастыре Полет свой не закончит нетопырь, Еще, летя на зов Гекаты, жук Жужжаньем не прервет зевоту ночи, Как страшное деяние свершится. ЛЕДИ МАКБЕТ Свершится что? МАКБЕТ В незнании невинном Пребудь, пока не станешь мне ты хлопать. Приди же, ночь, дня нежный взор закрой И окровавленной рукой незримой Ты в клочья разорви ту цепь большую, Из-за которой я бледнею! Свет Слабеет, ворон в лес летит грачиный: Добро дневное стало в сон клониться, Покуда к жертвам вышли силы ночи. Дивишься ты? Пусть мир наполнит дом; Злом укрепится начатое злом. Прошу, иди со мной. (Уходят). СЦЕНА III Парк возле дворца. Входят трое УБИЙЦ. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Кто с нами быть велел тебе? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Макбет. ВТОРОЙ УБИЙЦА Не доверять ему не стоит: он Нам сообщил все, что должны мы делать В подробностях. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Так оставайся с нами. Остатки дня на западе мерцают: Коня пришпорил путник запоздалый, Ища таверну; на подходе тот, Кого мы ждем. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Я слышу лошадей. БАНКО (за сценой) Эй, посвети! ВТОРОЙ УБИЙЦА Да, это он. Другие, Кого здесь ожидают на пиру, Уже внутри. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Его свернули кони. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Почти на милю; так обычно он И делает, как все, и до ворот Идет пешком. ВТОРОЙ УБИЙЦА Свет, свет! (Входят БАНКО и ФЛИНС с факелом). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Вот он. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Давай! БАНКО Дождь будет ночью. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА И пускай прольется. (Они нападают на БАНКО). БАНКО Предательство! Беги, мой Флинс, беги! Ты отомстишь.— О раб! (Умирает. ФЛИНС убегает). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Кто факел погасил? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Зачем он нужен? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Упал один лишь; сын его сбежал. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы сделали лишь половину дела. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Идем, доложим, что сумели сделать. (Уходят). СЦЕНА IV Там же. Тронный зал во дворце. Стол подготовлен для пира. Входят МАКБЕТ, ЛЕДИ МАКБЕТ, РОСС, ЛЕННОКС, другие вельможи и свита. МАКБЕТ Вы знаете места свои; садитесь: Приветствуем и первых, и последних. ВЕЛЬМОЖИ Спасибо, государь. МАКБЕТ Я сяду с вами И скромного хозяина сыграю. Пусть во главе стола хозяйка будет, Но мы ее приветствия попросим. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите за меня друзьям вы это; Мне сердце говорит, как все желанны. (ПЕРВЫЙ УБИЙЦА появляется в дверях). МАКБЕТ Смотри, как благодарны их сердца. С краев все сели: сяду посредине; Все веселитесь; выпьем мы по кругу, Померив стол. (Приближаясь к двери) Лицо в крови твое. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА То Банко кровь. МАКБЕТ Да, лучше на тебе она, чем в нем. Что, он убит? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Ему, милорд, я перерезал горло. МАКБЕТ Из горлорезов лучший ты; хорош И тот, кто сделал это с Флинсом: если Ты, то тебе нет равных. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Государь, Флинс убежал. МАКБЕТ Припадок возвратился: был здоров я, Как мрамор, целен, прочен, как скала, Широк и всеобъемлющ, будто воздух: Теперь я скован, заперт и привязан К сомненьям, страхам. А не спасся Банко? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, господин, во рву лежит спасенный; На голове же двадцать ран глубоких, И каждая смертельна. МАКБЕТ Что ж, спасибо: Убит был змей, змееныш же уполз; Его природа ядом напитает, Хоть нет пока зубов. Иди, а завтра Поговорим мы вновь. (УБИЙЦА уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Мой повелитель, Гостей вы не приветствуете; пир Оплачен, но не будет он готов, Когда радушья нет: есть можно дома, И этикет — как соус для еды; Пресна иначе встреча. МАКБЕТ Мой подсказчик! Пищеваренью нужен аппетит — Обоим здравье! ЛЕННОКС Государь, садитесь! (Поднимается***** ПРИЗРАК БАНКО и садится на место МАКБЕТА). МАКБЕТ Весь цвет страны присутствовал бы с нами, Когда б тут находился славный Банко, Кого винить разумней в небреженьи, Чем ждать несчастья! РОСС То, что нет его, Его порочит слово. Не почтите ль Нас королевским обществом своим? МАКБЕТ Стол занят. ЛЕННОКС Нет, одно свободно место. МАКБЕТ Где? ЛЕННОКС Здесь, милорд. Но что вас испугало? МАКБЕТ Кто это сделал? ВЕЛЬМОЖИ Что, наш господин? МАКБЕТ Меня не обвинишь ты: не тряси Кровавыми кудрями. РОСС Друзья, вставайте: государю плохо. ЛЕДИ МАКБЕТ Друзья, садитесь: часто так бывает С ним, с юности еще: прошу, сидите; Минутный приступ — он в себя придет И исцелится: замечая это, Вы только лишь усилите недуг; Вы ешьте, не глядите. — Ты мужчина? МАКБЕТ И смелый, коль смотреть на то могу я, Что ужаснуло б дьявола. ЛЕДИ МАКБЕТ Отлично! Опять рисунки страха твоего, Как тот поднятый в воздухе кинжал, Что вел тебя к Дункану, как сказал ты. Те самозванцы подлинного страха Подходят женщине, что у камина Рассказывает бабушкины сказки. Позор! Что за лицо? Все получив, На стул ты смотришь. МАКБЕТ Я прошу, взгляни! Смотри! Смотри! — Что скажешь? Коль можешь ты кивать, так говори. Раз возвращают склепы и могилы Нам мертвецов, пускай надгробьем будут Утробы коршунов. (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). ЛЕДИ МАКБЕТ Ты не мужчина! МАКБЕТ Коль тут стою, его я видел. ЛЕДИ МАКБЕТ Стыдно! МАКБЕТ И раньше, в старину, кровь проливали, Пока закон мир древний не очистил; Да и потом убийства совершались, Ужасные для слуха: было время, Когда мозг вытекал, и умирали, И наступал конец; теперь встают Вновь, двадцать ран на голове имея И гонят с места: необычней это Убийства самого. ЛЕДИ МАКБЕТ Милорд достойный, Друзьям вас не хватает. МАКБЕТ Я забылся. Не удивляйтесь этому, друзья, Есть у меня недуг такой, но он Привычен для своих. Всем вам здоровья! Присяду я; налейте до краев. За радость выпью я всего стола, За друга Банко — по нему скучаем. Когда б он был здесь! (ПРИЗРАК БАНКО поднимается снова). За него мы пьем, Как и за всех. ВЕЛЬМОЖИ Наш долг и наша клятва. МАКБЕТ Прочь, и исчезни с глаз моих! Да скроет Тебя земля! В твоих костях нет мозга, Кровь холодна, и зренья нет в глазах, Которыми сверкаешь! ЛЕДИ МАКБЕТ Привыкайте. Привычно это — ничего такого; Но портит радость нашего досуга. МАКБЕТ Я смею все, что смеет человек: Явись медведем русским мне кудлатым, Гирканским тигром, носорогом страшным; Прими не этот вид — другой, тогда Мои не дрогнут нервы, или снова Будь жив, в пустыню вызови меня Своим мечом, и, если вздрогну я, Девчачьей куклой ты меня считай. Прочь, тень, насмешка странная! (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). Ушел. Я вновь мужчина. — Я прошу, сидите. ЛЕДИ МАКБЕТ Нарушили веселье вы, прервали Хороший пир прелестным бредом. МАКБЕТ Разве Пройдут такие вещи летней тучей, Нисколько нас собой не удивив? Вы сделали меня чужим себе, Коль вы спокойно смотрите на это, Свой сохранив румянец на щеках, Хотя мои от ужаса бледнеют. РОСС На что смотреть? ЛЕДИ МАКБЕТ Прошу вас, помолчите; Ему все хуже; злят его вопросы. Прощайте: уходите не по рангу, А сразу. ЛЕННОКС Доброй ночи и здоровья Его величеству! ЛЕДИ МАКБЕТ Того же всем. (Уходят все, кроме МАКБЕТА и ЛЕДИ МАКБЕТ). МАКБЕТ Он хочет крови; кровь за кровь, сказали; Известно: камни двигались, деревья Речь обретали; по грачам, воронам, Сорокам находить могли авгуры Того, кто пролил кровь. Какой час ночи? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти что в споре с утром, кто кого. МАКБЕТ Что скажешь о Макдуфе? Он не прибыл На праздник наш. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты посылал за ним? МАКБЕТ Я слышал что-то и еще пошлю. Ни одного нет, у кого в дому Я б не кормил слугу. Отправлюсь завтра (Пораньше, поутру) я к Вещим Сестрам; Пусть больше скажут: я теперь готов Знать худшее. Мне подойдут сейчас Любые средства: я в крови увяз Так сильно, что идти ли дальше вброд? Назад шагать не легче, чем вперед. Приходят мысли странные опять, И надо сделать прежде, чем понять. ЛЕДИ МАКБЕТ Тебе сон нужен, специя природы. МАКБЕТ Идем ко сну. Все самоизнуренье — Природный страх; дел нужно исполненье. В делах еще мы так юны. (Уходят). СЦЕНА V Пустошь. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ******. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ну что, Геката? Ты глядишь сердито. ГЕКАТА А нет причины? В самом деле? Как вы, бесстыжие, посмели Дела одни вести с Макбетом, Хоть смерть нашла добычу в этом, А я, чар ваших госпожа, Что так в несчастьях хороша, Роль не могла свою сыграть, Искусство наше показать? И хуже: стали вы стараться Для своенравного мерзавца, Что, как и все, в своей борьбе Не вам слугой был, а себе. Исправьтесь же и в полной мере; Мы утром встретимся в пещере Там, где струится Ахерон — Туда судьбу изведать он Придет. Здесь надобны старанья — Сосуды, чары, заклинанья. Я ж полечу ночной порой Конец готовить роковой. К заре обязан труд свершиться: На краешке луны таится Та капля, что пары собрала; Возьму, покуда не упала Она на землю, и создам Таких искусных духов там, Что силой своего знаменья Они поднимут в нем смятенье: Он смерть, с судьбою не в ладах, Презрит, забудет честь и страх — Неуязвимой жизни знак Для смертных самый главный враг. (Музыка и песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д.*******). Но тише! Дух-малыш меня зовет, На облаке туманном снова ждет. (Уходит). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Спешить нам надо; скоро возвратится. (Уходят). СЦЕНА VI Форрес. Дворец. Входят ЛЕННОКС и еще один ВЕЛЬМОЖА. ЛЕННОКС Мои слова лишь отразили мысли, Что были без того у вас, и можно Развить их дальше: как-то странно все. Скорбел Макбет по королю, ведь тот Скончался; Банко поздно шел на пир; Убил его, коль вам угодно, Флинс, Ведь Флинс бежал: нельзя гулять так поздно. Кто станет спорить, что ужасно было Убийство Дональбайном и Малькольмом Их доброго отца? Какое зверство! Как огорчен Макбет был! Разве он В благочестивом гневе не убил Преступников, рабов и сна, и пьянства? Не благородно ль? Да еще и мудро, Ведь возмутило бы любую душу Их непризнание. Да, я уверен, Он сделал все отлично; полагаю, Что, захвати он сыновей Дункана, (Не дай Господь!) они б тогда узнали, Как убивать отца, и Флинс узнал бы. Но тише! Из-за лишних слов и также За то, что не пришел на пир к тирану, Макдуф в опале. Вам известно ль, сударь, Где он сумел укрыться? ВЕЛЬМОЖА Сын Дункана, Тираном прав рождения лишенный, При лондонском дворе живет и принят Благочестивым Эдуардом так, Что не смогло зловолие Фортуны Отнять всю честь; туда Макдуф поехал — Попросит он святого короля Дать Сиварда ему, Нортумберленда, Чтоб, помощь получив (и с разрешенья Того, кто свыше), мы опять могли Есть за столом и ночью спать спокойно, И на пирах не ждать ножей кровавых, И мирно жить, и почесть получать Свободно — все, о чем сейчас мечтаем. Король был разозлен, узнав, и начал Готовиться к войне. ЛЕННОКС А посылал Он за Макдуфом? ВЕЛЬМОЖА Да, но слово “Нет” Пришло, и пробурчал посланник мрачный, Спиною повернувшись: "Пожалеешь, Что дал такой ответ”. ЛЕННОКС И то могло Ему совет дать, чтоб на расстояньи Держался мудро. Пусть какой-то ангел Святой летит к английскому двору, Его опередив, и благодать Вернется вновь в страну, что под рукой Проклятой плачет! ВЕЛЬМОЖА С ним — мои молитвы. (Уходят). АКТ IV СЦЕНА I Темная пещера. В центре — кипящий котел. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Промяукал трижды кот. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пискнул еж четыре раза. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Гарпий крикнул: "Час пришел". ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вкруг котла начнем шагать, Зло в нутро его бросать. Жаба, под плитою хладной Месяц запах яда смрадный Источавшая во сне, Первой ты варись на дне. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пусть змеиное филе Запекается в котле; Глаз тритона, палец кваки, Мыши шерсть, язык собаки, Слепня жало, гада пасть И крыло совенка класть Будем с ящерицы лапкой Мы в отвар наш адский, жаркий. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Волчий зуб и хвост дракона, Ведьмы мумию и лоно От акулы, кровью сытой, Мутник, в темноте добытый, Печень жидюка-изгоя, Желчь козы и ветвь негноя, Что срезалась при затменьи, Палец чада, в час рожденья Шлюхой конченного грубо, Турка нос, татара губы Густоту дополнят супа; Положу и тигра зев, Чтоб улучшить наш посев. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Бабуина кровь добавьте, Охлаждаться все оставьте. (Входит ГЕКАТА). ГЕКАТА Прекрасно! Я хвалю за труд, И каждую награды ждут; Теперь петь будем мы нежнее И кругом здесь ходить, как феи, Чтоб все зачаровать сильнее. (Музыка и песня: "Черные духи" и т. д.********. ГЕКАТА уходит). ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пальцев зуд мне знак дает: Что-то злое к нам идет. Отворитесь, ворота, Кто б ни стучал сюда! (Входит МАКБЕТ). МАКБЕТ Эй, старые полуночные ведьмы! Что вы творите? ВСЕ ВЕДЬМЫ Дело без названья. МАКБЕТ Я заклинаю тем, что вам ведомо (Откуда б ни узнали), отвечайте: Хоть вы ветра развяжете, позволив С церквами биться, хоть морские волны, Все пеною покрыв, суда поглотят, Хоть злаки все полягут и деревья Падут, хоть замки рухнут на дозорных, Хоть склонят пирамиды и дворцы К земле верхушки и хоть даже клад Зародышей природы испарится, Устав от разрушенья: отвечайте На мой вопрос. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Скажи. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Спроси. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ответим. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Из наших уст ты хочешь это слышать Иль от хозяев наших? МАКБЕТ Позови их. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Кровь свиньи, детей своих, Поросят девятерых, Съевшей, с виселицы пот В пламя лейте. ВСЕ ВЕДЬМЫ Да придет Высший, низший ли — он ждет! (Гром. Поднимается ПЕРВЫЙ ДУХ: Голова в шлеме). МАКБЕТ Неведомый, меня ты научи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Он знает: слушай и молчи. ПЕРВЫЙ ДУХ Макбет! Макбет! Тебе Макдуф опасен, Тан Файфа. Я, сказав, уйти согласен. (Спускается вниз). МАКБЕТ Кто б ни был ты, спасибо за заботу; Ты верно страх мой передал; скажи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Не подчинится: вот еще один, Сильнее первого. (Гром. Поднимается ВТОРОЙ ДУХ: Окровавленный Ребенок). ВТОРОЙ ДУХ Макбет! Макбет! Макбет! МАКБЕТ Будь у меня три уха, всеми б слушал. ВТОРОЙ ДУХ Будь кровожаден, презирай закон: Никто из тех, кто женщиной рожден, Макбета не сразит. (Спускается вниз). МАКБЕТ Живи, Макдуф, — зачем тебя бояться? Но все же я вдвойне уверен стану, С судьбой себя скрепив: ты жить не будешь, Чтоб страху бледному сказать я мог: “Все ложь”, и чтоб заснул под звуки грома. (Гром. Поднимается ТРЕТИЙ ПРИЗРАК: ребенок в короне, с ветвью в руке). Кто, как потомок королей, встает, И на челе младенческом его Верховной власти круг? ВСЕ ВЕДЬМЫ Молчи и слушай. ТРЕТИЙ ПРИЗРАК Как лев, будь смел; пусть мысли не идут К тебе о том, что заговор плетут: Тебя не одолеть здесь никому, Покуда к Дунсинанскому холму Большой Бирнамский лес идти не станет. (Спускается вниз). МАКБЕТ Но кто деревья от корней избавит, Что вбиты в землю? Фраза так сладка! Мертвец мятежный**********, не вставай, пока Бирнамский лес не встанет, чтоб Макбет Свой прожил срок и этой жизни свет Привычно получал. Еще одно; Коль вашему умению дано Так много знать: потомки Банко будут Страною править? ВСЕ ВЕДЬМЫ Больше знать не нужно. МАКБЕТ Я получу ответ: коль не дадите, То вечное проклятие на вас! Куда исчез котел? И что за шум? (Гобои). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВСЕ ВЕДЬМЫ Сердце гостя опечальте — После снова тенью станьте! (Появляются восемь королей, последний из которых держит в руке зеркало; ПРИЗРАК БАНКО следует за ними). МАКБЕТ На духа Банко так похож ты. Прочь! Твоя корона взор мне обжигает. Второй в таком же золотом венце, И третий… Ах, вы, мерзкие старухи! Зачем? Четвертый! Выскочите, очи! Дойдет ли этот ход до дня Суда? Еще один! Седьмой! Не надо больше. Но вот восьмой: он зеркало несет, Где много их — у некоторых вижу Шары двойные, скипетры тройные. Ужасный вид! Я понял: это правда, Ведь Банко, весь в крови, на них с улыбкой Как на своих показывает. Так ведь? (Видения исчезают). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Да, сударь, так, но отчего Страшит Макбета волшебство? Давайте дух ему взбодрим Мы дивным мастерством своим. Заставлю воздух дать я звук, А вы создайте древний круг, Чтоб сей король нас не хулил За то, что плохо принят был. (Музыка. Ведьмы танцуют, а затем исчезают). МАКБЕТ Они ушли? Да будет проклят час Тот пагубный в календаре навек! Сюда, ко мне! (Входит ЛЕННОКС). ЛЕННОКС Что хочет государь? МАКБЕТ Сестер ты Вещих видел? ЛЕННОКС Нет, милорд. МАКБЕТ Они не проходили мимо? ЛЕННОКС Нет. МАКБЕТ Да заразится воздух, что их носит! Проклятье тем, кто верит в них! Я слышал, Раздался конский топот: кто приехал? ЛЕННОКС Гонцы, милорд, известье принесли, Что в Англию бежал Макдуф. МАКБЕТ Бежал! ЛЕННОКС Да, государь. МАКБЕТ (в сторону) Ты, время, страшный план предвосхитило: Летучее намеренье не может Взять цель, когда деяния нет рядом; Отныне сердца первенец быть должен И первенцем руки. Сейчас же, сразу, Чтоб думу мне поступком увенчать, Макдуфа замок удивлю визитом, Файф захвачу и там предам мечу Его жену, детей и всех несчастных, Кто с ним в родстве. Но хвастать глупо б было; Свершу, пока желанье не остыло. Не надо больше зрелищ! — Где гонцы? Веди меня к гонцам. (Уходят). СЦЕНА II Файф. Замок Макдуфа. Входят ЛЕДИ МАКДУФ, ее сын и РОСС. ЛЕДИ МАКДУФ Что сделал он такого, чтоб бежать? РОСС Терпение, мадам. ЛЕДИ МАКДУФ А он терпел? Его побег — безумье: ничего Не сделав, страхом совершишь измену. РОСС Не знаем, мудрость это или страх. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мудрость?! И супругу, и детей, И титулы, и замок там оставить, Откуда он бежал? Он нас не любит; Ему б любви природной, ведь крапивник, Что меньше птиц любых, сражаться будет За пташек и гнездо свое с совой. Все — только страх, любовь же здесь — ничто; Как мало мудрости есть там, где бегство Противоречит разуму. РОСС Кузина, Судите, как хотите, но ваш муж Разумен, мудр и знает лучше всех Суть века. Заходить не смею дальше; Но времена жестоки, если ты Становишься предателем, не зная Об этом сам, и если мы боимся В ответ на каждый слух, как будто нас Несет куда-то в страшном бурном море. Прощаюсь с вами: скоро буду здесь; Все худшее низвергнется, иль вверх Поднимется к тому, чем было. — Милый Кузен, благослови тебя Господь! ЛЕДИ МАКДУФ Отца имеет он, и без отца. РОСС Я буду глуп, когда останусь дольше; Мне выйдет срам, вам будет неудобство: Вас оставляю. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Сир, отец ваш умер. Что будешь делать? Как ты будешь жить? СЫН Как птицы, мать. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мухами, червями? СЫН Тем, что достану — так же, как они. ЛЕДИ МАКДУФ Ах, птенчик бедный! Не боишься ты Сетей, силков? И извести? И ям? СЫН На бедных птиц их, матушка, не ставят. Отец не умер, чтоб вы ни твердили. ЛЕДИ МАКДУФ Нет, умер. Где ты отыщешь отца? СЫН А где вы отыщете мужа? ЛЕДИ МАКДУФ Да я могу купить себе их двадцать штук на любом рынке. СЫН Тогда вы их купите, чтобы снова продать. Л ЕДИ МАКДУФ Ты говоришь об этом с остроумьем — Однако же излишним для тебя. СЫН Был ли мой отец предателем, матушка? ЛЕДИ МАКДУФ Да, был. СЫН А что такое предатель? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, тот, кто клянется и нарушает клятву. СЫН И все, кто так поступает, — предатели? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый, кто так поступает, — предатель и должен быть повешен. СЫН И те, кто нарушает клятву, — все должны быть повешены? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый. СЫН А кто должен их повесить? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, честные люди. СЫН Тогда эти нарушители клятв — дураки, потому что нарушителей клятв достаточно, чтобы побить и повесить честных людей. ЛЕДИ МАКДУФ Да спасет тебе Бог, бедная обезьянка! Но как все-таки ты отыщешь отца? СЫН Если бы он умер, вы бы оплакивали его, а, если бы не оплакивали, это был бы хороший знак того, что скоро у меня будет новый отец. ЛЕДИ МАКДУФ Бедный болтушка, что ты говоришь?! (Входит ГОНЕЦ). ГОНЕЦ Благословит вас Бог, о госпожа! Вам неизвестный, чту я вашу честь. Я знаю, к вам приблизилась опасность: Коль примете совет простолюдина, Вас не найдут здесь; прочь, с детьми своими. Пугая так, я чересчур жесток; Но можно ль о жестокости смолчать, Что рядом с вами? Да хранит вас небо! Остаться не могу. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Зачем бежать мне? Не делала я зла. Но вспоминаю, Что в мире я земном, где делать зло Похвально часто, а добро опасной Нелепостью считают. Почему же По-женски защищаюсь, говоря: “Я зла не делала”? (Входят УБИЙЦЫ) О, что за лица?! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Где твой супруг? ЛЕДИ МАКДУФ Надеюсь, не в местах столь богомерзких, Чтоб повстречать таких. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Предатель он. СЫН Ты врешь, подлец лохматый! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Что, яйцо?! (Закалывает его). Предатель юный! СЫН Он меня убил. Беги же, матушка, я умоляю! (Умирает. ЛЕДИ МАКДУФ убегает, крича "Убийство!". УБИЙЦЫ преследует ее). СЦЕНА III Англия. Перед королевским дворцом. Входят МАЛЬКОЛЬМ и МАКДУФ. МАЛЬКОЛЬМ Поищем тень давайте, чтобы там Все слезы выплакать свои. МАКДУФ Нам лучше Смертельный меч достать и как мужчинам Спасать отчизну: там ведь каждым утром Вой новых вдов и новых плач сирот, И скорби новые бьют в лик небес, И отзвук те дают, печаль деля С Шотландией. МАЛЬКОЛЬМ Скорблю о том, во что Я верю; верю в то, что знаю; если Могу исправить, час найдя, исправлю. То, что сказали вы, — возможно, правда. Но тот тиран, чье имя речь мозолит, Считался честным: вы его любили. Он вас не трогал. Молод я, но что-то Вы за меня получите, и мудро Невинного убить ягненка, дабы Умилостивить бога, что разгневан. МАКДУФ Не вероломен я. МАЛЬКОЛЬМ Макбет таков. И даже честный может пошатнуться, Приказ монарха получив. Простите. Каков вы, не могу увидеть в мыслях. Прекрасны ангелы, хоть пал ярчайший; Пусть зло надеть способно лик добра, Тот не меняется. МАКДУФ Ушли надежды. МАЛКОЛЬМ От них мои сомненья и возникли. Зачем в том зле оставили жену, Детей, любви прочнейшие узлы, Не попрощавшись? Я молю о том, Чтоб это стало не бесчестьем вашим — Моей лишь осторожностью. Возможно, Честны вы все же. МАКДУФ Кровью истекай, Страна несчастная! Ты, тирания, Крепись — добро не смеет возразить. Твой титул подтвержден! Прощайте, принц. Не стал бы подлецом, каким кажусь вам, За все я земли, что тиран забрал, И за Восток богатый. МАЛЬКОЛЬМ Не сердитесь: Я говорю не только из-за страха. Я знаю, под ярмом страна поникла, И плачет, кровоточит; каждый день Усугубляет раны; знаю также, Что за мои права поднимут руки; Мне Англия готова войска дать Немало тысяч: несмотря на это, Когда попру я голову тирана Иль подниму на меч, моя страна Пороков обретет лишь только больше, Страданий, горя целый лабиринт От сменщика его. МАКДУФ Кто ж это будет? МАЛЬКОЛЬМ Я о себе, в котором, знаю я, Укоренились так черты порока, Что, лишь откроются, Макбет, столь черный, Предстанет чист, как снег, и бедный край Сочтет его ягненком по сравненью С моим громадным злом. МАКДУФ Нет в легионах Всей преисподней беса, чтоб Макбета Злом превзошел. МАЛЬКОЛЬМ Он, соглашусь, кровав, Спесив и алчен, лжив, коварен, злобен, Непредсказуем, всем грехам подвержен, Которым есть названье, но в нем нет Такого сладострастья: ваши жены И дочери, матроны и служанки Мне не наполнят похоти сосуд; Мое желанье все сметет преграды, Что против встанут: лучше уж Макбет, Чем вот такой правитель. МАКДУФ Несдержанье Желаний — тирания, и она Была причиной раннего сверженья Достойных королей. Не бойтесь все же Взять то, что ваше: можно будет вам Свои желанья радовать обильно И выглядеть холодным, притворяясь. У нас довольно похотливых дам: Не ястреб все же вы, чтоб всех пожрать, Кто посвятить готов себя величью, Увидев вашу страсть. МАЛЬКОЛЬМ Но вместе с этим В моей душе разнузданной растет Такая жадность, что, взойдя на трон, Лишил бы я дворянство всех земель, Позарившись на дом у одного И на сокровища другого; это, Как соус, пробудило б больший голод — Я ссорился бы с преданными мне, Уничтожая их богатства ради. МАКДУФ Такая алчность пустит корень глубже, Чем похоть, с летом схожая; то меч, Сразивший королей: не бойтесь все же; В Шотландии всего есть в изобильи, Чтоб вам отдать: все это допустимо, С хорошими чертами сочетаясь. МАЛЬКОЛЬМ Но у меня их нет: черты такие, Как справедливость, щедрость и правдивость, Настойчивость, смиренье, милосердье, Терпение и смелость, стойкость духа Мне не по вкусу вовсе — я способен На виды преступление делить Путями разными. Имей я власть, Согласья молоко плеснул бы в ад, Нарушил мир всеобщий бы, запутав Единства на земле. МАКДУФ О край шотландский! МАЛЬКОЛЬМ Скажите, коль такой достоин править: Всё так, как говорю . МАКДУФ Достоин править?! Жить не достоин. О народ-страдалец, Под скипетром, что беззаконный деспот В кровь окунул, когда ж найдешь ты счастье, Раз подлинный наследник здесь стоит, Себя же отреченьем проклиная, Пороча род свой? Царственный отец твой Святым был; королева, что рожала Тебя, стояла чаще на коленях, Плоть умерщвляя всю, чем на ногах. Прощай! То зло, что ты в себе раскрыл, Меня изгнало с родины. О, сердце, Здесь кончились надежды! МАЛЬКОЛЬМ Этот гнев Твой, честности дитя, с души мне стер Сомненья черные и показал Твою правдивость. Дьявольский Макбет Меня путями разными пытался К себе завлечь, и глупо мне спешить С доверьем; сам Господь вверху, однако, С тобой нас рассудил! Себя отдам В твое распоряжение теперь, И отрекаюсь я от тех пороков, Которыми себя принизил я. Они чужды мне: я еще ни разу Не ведал женщины, не нарушал Я клятв и не желал забрать чужое, Не осквернял я веры, даже чёрта Не предал бы другому чёрту, правду Люблю не меньше жизни, оболгал Впервые лишь себя: тот, кем являюсь, Тебе послушен и отчизне бедной, Куда до твоего еще приезда С десятком тысяч воинов бесстрашных Уже идти собрался старый Сивард. Теперь мы вместе, и добро поможет Войне правдивой! Почему молчишь ты? МАКДУФ Хорошее с плохим за миг короткий Так трудно примирить. (Входит ВРАЧ). МАЛЬКОЛЬМ Еще продолжим. — Что, король выходит? ВРАЧ Да, сударь; здесь полно несчастных душ, Что ждут леченья: перед их недугом Бессильна медицина; но от рук Его — дало такую святость небо — Все поправляются. МАЛКОЛЬМ Спасибо, доктор. (ВРАЧ уходит). МАКДУФ Какая же болезнь? МАЛЬКОЛЬМ Зовется “немочь” — С ней чудеса творит король сей добрый; С тех пор, как я здесь, в Англии, остался, Я часто это видел. Как влияет На небо, сам лишь знает, но пришедших, Опухших, в язвах, жалостных для взора, Неисцелимых докторами, лечит, На шею золотой повесив оттиск, С молитвами святыми; говорят, Оставит он грядущим королям Дар исцеленья. Также вместе с этим Имеет и пророчества он дар, И благодати окружают трон, Добро тем подтверждая! (Входит РОСС). МАКДУФ Кто пришел? МАЛКОЛЬМ Земляк мой, только я его не знаю. МАКДУФ Кузен, добро пожаловать сюда. МАЛКОЛЬМ Теперь узнал. Избавь, Бог, от того, Что делает чужими нас! РОСС Аминь. МАКДУФ Шотландия на месте? РОСС Бедный край! Себя узнать боится, став для нас Не матерью — могилой: улыбнется Там только тот, кто ничего не знает; Там вопли, стоны, воздуху в наем Сдав, не отметят; там большое горе Привычно; похоронный звон услышав, О ком, не спросят; жизни добрых вянут Быстрее, чем цветы у них на шляпах, И умирают до болезни. МАКДУФ Страшно, Но так правдиво! МАЛЬКОЛЬМ Что за скорбь новее? РОСС Коль час назад была, меня освищут: С минутой каждой новая. МАКДУФ А как Моя жена? РОСС Неплохо все у ней. МАКДУФ А дети? РОСС С ними тоже хорошо. МАКДУФ Тиран не посягнул на их покой? РОСС Когда их оставлял, в покое были. МАКДУФ На речи не скупитесь: как всё там? РОСС Когда сюда я с новостями ехал, Неся их тяжесть, слухи поползли О многих славных людях, что восстали, Чему в пути нашел я подтвержденье, Увидев, как идут тирана силы: Пора помочь; в Шотландии вы взглядом Собрали б даже женщин — все бы дрались, Чтоб скорби облегчить. МАЛЬКОЛЬМ Им в утешенье Туда мы едем: Англия любезно Нам Сиварда дала и десять тысяч Солдат; нет в христианском мире лучше И опытней вождя. РОСС Когда бы мог я Такой же радостью на то ответить! Но у меня слова, какие лучше Провыть в пустыне, где их слух не примет. МАКДУФ О чем? Об общем? Или это горе Лишь для одной груди? РОСС Души нет честной, Что долю не возьмет, но основная Часть только ваша. МАКДУФ Если же моя, То не скрывайте, а отдайте быстро. РОСС Пусть слух ваш мой язык не презирает, Что звук ему пришлет ужасней всех, Какие слышал тот. МАКДУФ Я догадался. РОСС Ваш замок взят, жена и дети ваши Убиты зверски: больше рассказать — То означало б к груде мертвых тел Добавить вашу смерть. МАЛЬКОЛЬМ О милый Боже! (МАКДУФУ) Ты шляпу на чело не надвигай; Дай скорби путь: коль ей молчать придется, Измученное сердце разобьется. МАКДУФ И дети тоже? РОСС Дети, слуги, все, Кого нашли там. МАКДУФ Я от них уехал! Жену убили тоже? РОСС Я сказал. МАЛКОЛЬМ Утешься: Давай лекарства мести приготовим, Чтоб горе исцелить. МАКДУФ Нет у него детей**********. И всех малюток? Сказали, всех? О, адский коршун! Всех? Что, всех моих цыплят и их наседку Одним ударом? МАЛЬКОЛЬМ По-мужски оспорь. МАКДУФ Я и оспорю; Но чувствовать я должен по-людски: Я не могу забыть о том, что было Всего дороже. Почему же небо Не захотело защитить их? Грешный Макдуф, из-за тебя они убиты! И не по их вине, а по твоей Резня случилась. Упокой их небо! МАЛЬКОЛЬМ Пусть станет то мечу точильным камнем: Не притупляя скорбь, дай сердцу ярость. МАКДУФ О, мог бы женщину сыграть глазами И хвастать языком! Но, небеса, Антракт прервите и лицом к лицу Со мною беса родины поставьте Вы на длину меча; коль убежит, Его простите! МАЛЬКОЛЬМ По-мужски звучит. Идемте к королю; готово войско; Проститься только нужно, и Макбет Созрел для нашей жатвы; силы свыше Берут оружье, нам они — броня: Длинна та ночь, что не находит дня. (Уходят). Акт V СЦЕНА I Дунсинан. Приемная в замке. Входят ДОКТОР МЕДИЦИНЫ и ФРЕЙЛИНА. ДОКТОР Я две ночи наблюдал здесь вместе с вами, но не смог убедиться, что вы говорите правду. Когда она в последний раз гуляла? ФРЕЙЛИНА С тех пор как его величество отправился в поход, я видела, как она встает с постели, надевает на себя ночную рубашку, отпирает шкафчик, достает бумагу, расправляет ее, что-то пишет на ней, перечитывает, затем запечатывает и снова возвращается в постель; и все это, не просыпаясь. ДОКТОР Сильное потрясение естества — одновременно и получать благо сна, и делать то, что делают, бодрствуя! А во время этого дремотного возбуждения, помимо вставания и других действий, слышали ли вы от нее хоть какие-то слова? ФРЕЙЛИНА Те, сударь, что я не буду повторять за ней. ДОКТОР Мне вы можете это сказать, и, более того, должны. ФРЕЙЛИНА Ни вам, ни кому-нибудь еще, поскольку у меня нет никого, кто это подтвердит. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ со свечой в руках).. Смотрите, вот она идет! Так она всё время и гуляет; и, клянусь жизнью, крепко спит при этом. Наблюдайте за ней; замрите на месте. ДОКТОР Где она взяла эту свечу? ФРЕЙЛИНА Да ведь та стояла рядом с ней: рядом с ней всегда горит огонь; это ее приказ. ДОКТОР Видите, глаза у нее открыты. ФРЕЙЛИНА Да, но чувства закрыты. ДОКТОР Что она сейчас делает? Смотрите, она трет руки. ФРЕЙЛИНА Для нее привычное дело воображать, что она их моет: я знаю, что она этим занимается по четверть часа. ЛЕДИ МАКБЕТ И все же тут есть пятно. ДОКТОР Тише! Она говорит: я запишу то, что она произносит, чтобы закрепить это в памяти. ЛЕДИ МАКБЕТ Прочь, проклятое пятно! Прочь, говорю! — Раз: два: что ж, пора это сделать. — В аду темно! — Фу, милорд, фу! Воин, и боишься? Зачем нам бояться, что об этом узнают, если власть будет нашей, и нас не могут призвать к ответу? — И все же, кто бы мог подумать, что в старике было столько крови! ДОКТОР Вы это слышали? ЛЕДИ МАКБЕТ У тана файфского была жена: где она сейчас?— Что, эти руки никогда не будут чистыми?— Хватит об этом, милорд, хватит об этом: вы все портите, так вздрагивая. ДОКТОР Дальше, дальше… Вы узнали то, чего не должны были знать. ФРЕЙЛИНА Она сказала то, чего не должна была говорить, я в этом уверена: одному небу известно, что она знает. ЛЕДИ МАКБЕТ По-прежнему запах крови: все ароматы Аравии не избавят от него эту маленькую ручку. О-о-о! ДОКТОР Что за вздох! У нее на сердце тяжкий груз боли. ФРЕЙЛИНА Я бы не стала носить в своей груди такое сердце даже ради того, чтобы сохранить все достоинства тела. ДОКТОР Хорошо, хорошо… ФРЕЙЛИНА Молю Бога, чтобы все было хорошо, сударь. ДОКТОР Такой болезни не была в моей практике, но я знавал тех, кто ходил во сне и благостно умер в своей постели. ЛЕДИ МАКБЕТ Вымой руки, надень ночную рубашку, не будь таким бледным.— Я еще раз говорю тебе, Банко похоронен, он не выйдет из могилы. ДОКТОР Даже так? ЛЕДИ МАКБЕТ В постель, в постель! Стучат в ворота: иди, иди, иди, иди, дай мне руку. Что сделано, того не изменишь.— В постель, в постель, в постель! (Уходит). ДОКТОР Пойдет ли она сейчас в постель? ФРЕЙЛИНА Несомненно. ДОКТОР Везде был шепот о дурных делах; Болезнь - им вслед, когда умы дурные Глухим подушкам выдают секреты: Ей нужен исповедник, а не врач. Прости всех, Боже! Вы за ней смотрите; Прочь уберите все, что ум смущает, И не спускайте глаз. Спокойной ночи: Мне поразила дух она и зренье. Боюсь сказать о мыслях. ФРЕЙЛИНА Доброй ночи. (Уходят). СЦЕНА III Местность близ Дунсинана. Барабаны и знамена. Входят МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС и солдаты. МЕНТИС Рать Англичан подходит, с ней — Малкольм, Макдуф достойный, Сивард, дядя принца: Горит в них жажда мести; их причины К сигналам битвы и кровопролитью Призвали б умерщвляющего плоть. АНГУС Мы встретим у Бирнамского их леса. КЕЙТНЕСС Кто знает, есть ли с братом Дональбайн? ЛЕННОКС Его нет точно: получил я список Всего дворянства; Сиварда есть сын И юноши, которым рановато Ещё мужать. МЕНТИС Что делает тиран? КЕЙТНЕСС Он Дунсинан великий укрепляет: Одни твердят, что он безумен, те же, Кто меньше ненавидит, называют То храбрым бешенством, но он не может Ремень правленья завязать. АНГУС Теперь К рукам прилипли тайные убийства, Корят за вероломство мятежи; Ему все служат только по приказу — Не по любви: он чувствует, что титул Висит на нем, как великана плащ На карлике-воре. МЕНТИС И кто способен Заставить эти страсти отшатнуться, Когда внутри него все осуждает Себя за то, что в нем оно? КЕЙТНЕСС Так в марш, Чтоб подчиняться там, где это нужно: Лекарство встретим от болезни этой И вместе с ним прольем, страну врачуя, Всю кровь. ЛЕННОКС Иль сколько наберется так, Чтоб, оросив цветок, убить сорняк. Идемте, маршируем все к Бирнаму. (Уходят, маршируя). СЦЕНА III Дунсинан. Комната в замке. Входят МАКБЕТ, ДОКТОР и слуги. МАКБЕТ Вестей не надо — пусть все убегают: Пока к нам не идет Бирнамский лес, Я не поддамся страху. Мальчик принц? Он не рожден был женщиной? Те духи, Что знают жизни ход, Мне объявили так: "Макбет, не бойся; женщиной рожденный Не властен над тобой". Бегите, таны, Предав, к эпикурейцам-англичанам: Не дрогнет сердце, бьется ум в висках; Им не страшны сомнения и страх. (Входит СЛУГА). Пусть черт тебя окрасит, бледный дурень! Откуда взгляд гуся? СЛУГА Там десять тысяч… МАКБЕТ Гусей, мерзавец? СЛУГА Нет, милорд, солдат. МАКБЕТ Иди, лицо ты расцарапай в кровь, Раскрасив страх, болван. Каких солдат? Отправься в ад! Твои льняные щеки Испуг несут. Солдаты, бледнолицый? СЛУГА Английские. МАКБЕТ Избавь от лика своего. (СЛУГА уходит). Эй, Сейтон! — Мне не по себе, Когда смотрю я… — Сейтон! — Бой сегодня Навек возвысит или вниз повергнет. Я прожил долго: жизненный мой путь Довел до осени, до желтых листьев; И то, что старости должно быть свитой — Любовь, почет и множество друзей — Мне недоступно; но взамен — проклятья, Негромкие да сильные, в речах же Та лесть, что сердце бедное отвергло б, Но не посмеет это сделать. — Сейтон! (Входит СЕЙТОН). СЕЙТОН Что хочет государь? МАКБЕТ Какие вести? СЕЙТОН Что доложили вам, все подтвердилось. МАКБЕТ Я буду биться до тех пор, пока Плоть не сдерут с костей. Подай доспехи. СЕЙТОН Пока что не нужны. МАКБЕТ Нет, я надену. Возьми коней побольше, все объезди И вешай трусов. Мне подай доспехи. — Как пациентка, доктор? ДОКТОР В ней болезнь Слабее, чем фантазии дурные, Что не дают покоя. МАКБЕТ Излечи же Ее от них, душе больной помочь Сумей полоть из памяти печаль, Стереть в мозгу записанное горе, Каким-то дать ей снадобьем забвенье, Очистить сердце, смыв тот хлам опасный, Который давит. ДОКТОР Пациент здесь должен Сам помогать себе. МАКБЕТ Тогда лекарства Собакам брось — они мне не нужны. — Надень доспехи, дай мне, Сейтон, жезл, И скачем. — Доктор, таны убежали. — Давай же. — Если б, доктор, изучил ты Мочу моей страны, узнал недуг И прежнее вернул бы ей здоровье, Тебя аплодисментами до эха Довел бы я, чтоб хлопало оно. — Быстрее! — Может, ревень или сенна Прогонят англичан? О них ты слышал? ДОКТОР Да, государь, приготовленья ваши Молву здесь вызвали. МАКБЕТ (обращаясь к СЕЙТОНУ) Неси щит сзади. — Смерть не страшна, пока на Дунсинан Бирнамский лес свой не отправил стан. ДОКТОР (в сторону) Коль целым я смогу уйти отсюда, То прибыль тут искать уже не буду. (Уходят). СЦЕНА IV Местность близ Бирнамского леса. Барабаны и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МОЛОДОЙ СИВАРД, МАКДУФ, МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС, РОСС и солдаты. МАЛЬКОЛЬМ Друзья, надеюсь, дни не за горами, Когда обезопасим наши спальни. МЕНТИС Не сомневаюсь. СИВАРД Что за лес пред нами? МЕНТИС Бирнамский. МАЛЬКОЛЬМ Пусть по ветке каждый срубит И пред собой несет: так скрыть сумеем Размеры войска, чтобы враг ошибся В своих подсчетах. СОЛДАТЫ Мы приказ исполним. СИВАРД Доносят, что тиран в себе уверен — Остался в Дунсинане, ожидая Приход наш. МАЛЬКОЛЬМ В этом вся его надежда: Ведь там, где мог он выгоду иметь, И знатные, и мелкие бежали; Воюют за него по принужденью — Сердца пусты их. МАКДУФ Пусть сужденья наши Исхода подождут; усердье нужно Нам в ратном деле. СИВАРД Время настает, Когда решит сражения итог, Что есть у нас и выполним ли долг. Надежды дума принесла сейчас, Но только лишь удар рассудит нас, И к этому уже ведет война. (Уходят, маршируя). СЦЕНА V Дунсинан. Входим в замок. Входят МАКБЕТ, СЕЙТОН и солдаты с барабаном и знаменами. МАКБЕТ Знамена вывесим на внешних стенах; Кричат: "Они идут" — но замка мощь Смеется над осадой: коль осадят, Пожрут и голод их, и лихорадка; Когда бы наши к ним не убежали, Мы встретили бы их лицом к лицу И прочь бы отогнали. (За сценой раздается крик женщин). Что за шум? СЕЙТОН То женщины кричат, милорд мой добрый. (Уходит). МАКБЕТ Уже почти забыл я страха вкус; А было время, чувства холодели От вопля ночью, волосы мои Расшевелить могли и мрачной байкой, Как правдой. Ужас мне уже приелся, И близкое к моим кровавым мыслям Меня не заведет. (Возвращается СЕЙТОН). Что был за крик? СЕЙТОН Милорд мой, королева умерла. МАКБЕТ Ей надо было умереть, когда Имелось время для подобных слов. Все эти "завтра", "завтра", "завтра", “завтра” Ползут так медленно день ото дня К последнему записанному слогу, И освещали дуракам "вчера" Путь к пыльной смерти. Свечка, догорай! Жизнь — только тень, она — актер несчастный, Что час один кривляется на сцене, И больше не слыхать: она лишь сказка, Рассказанная идиотом, — шума И ярости полна, но нет в ней смысла. (Входит ГОНЕЦ). Пришел ты языком болтать? Быстрее. ГОНЕЦ Добрый государь, Я должен сообщить о том, что видел, Но как сказать, не знаю. МАКБЕТ Говори. ГОНЕЦ Когда я на холме стоял в дозоре, Взглянул я на Бирнам, и показалось, Что движутся деревья. МАКБЕТ Лжец и раб! ПОСЛАНЕЦ Готов стерпеть ваш гнев я, коль не так; Взгляните сами — движется к нам лес В трех милях рядом. МАКБЕТ Если ты мне лжешь, На первый сук живым тебя повешу, Пока не схватит голод; если нет, То ты со мною можешь это сделать. Решимость соберу да сомневаюсь Уже в двусмысленной бесовской правде: "Не бойся до тех пор, как к Дунсинану Бирнамский лес не двинется”. Но лес Подходит к Дунсинану. За оружье! Ведь если подтвердится эта весть, Нельзя бежать, нельзя остаться здесь. Усталость вызывает солнца нимб, И я хочу, чтоб этот мир погиб. Бей, колокол! Дуй, ветер! Крах, ко мне! Зато умру с бронею на спине. (Уходят). СЦЕНА VI Дунсинан. Перед замком. Барабан и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МАКДУФ и их армия с ветвями в руках. МАЛКОЛЬМ Пришли: завесы листьев бросьте прочь, Себя откройте. Вы, достойный дядя, С кузеном, благородным вашим сыном, Отряд ведите первый: мы с Макдуфом Исполним все, что сделать остается, Согласно планам нашим. СИВАРД До свиданья. Найти врага сегодня нам удастся; Пусть бьют нас, коль не сможем мы сражаться. МАКДУФ Заставим наши трубы возреветь, Чтоб возвещали кровь они и смерть. (Уходят). СЦЕНА VII. Другая часть поля. Шум битвы. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ К столбу привязан, не могу бежать, Но, как медведь, я должен драться. Кто он, Тот, нерожденный женщиной? Его Боюсь я только — больше никого. (Входит МОЛОДОЙ СИВАРД). МОЛОДОЙ СИВАРД Ты кто? МАКБЕТ Услышать это будет страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Нет, хоть ты мне ужасней имя скажешь, Чем есть в аду. МАКБЕТ Меня зовут Макбет. МОЛОДОЙ СИВАРД Сам дьявол не сумел назвать бы имя, Что так мне ненавистно. МАКБЕТ И так страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Ты лжешь, тиран гнуснейший, и мечом Я докажу: ты лжешь. (Они сражаются, и МОЛОДОЙ СИВАРД погибает). МАКБЕТ Ты женщиной рожден был. Оружье презираю, меч смешон — Им машет тот, кто женщиной рожден. (Уходит. Шум битвы. Входит МАКДУФ). МАКДУФ Вот шум откуда. Покажись, тиран! Коль не моим сражен ударом будешь, То не исчезнут призраки родных. Я не могу крушить убогих кернов, Таскать нанятых копья; или ты, Макбет, иль незазубренный мой меч Я убираю в ножны. Где-то здесь Ты, подтверждает громкий звон: великий Сражается. Веди к нему, Фортуна! О большем не молю. (Уходит. Шум битвы. Входят МАЛЬКОЛЬМ и старый СИВАРД). СИВАРД Сюда, милорд; нам замок тихо отдан: Воюют на обеих сторонах Тирана люди; таны так храбры; Уже почти пришла победа к вам, И мало остается. МАЛЬКОЛЬМ Враг достался, Что к нам бежит. СИВАРД Так заходите в замок. (Уходят). СЦЕНА VIII Другая часть поля. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Зачем играть мне римского глупца И умирать на собственном мече? Пока живых я вижу, лучше их Мне ранить. (Входит МАКДУФ). МАКДУФ Повернись же, адский пес! МАКБЕТ Из всех людей тебя лишь избегал я; Но уходи; и так уж тяготит Мне душу кровь твоих. МАКДУФ Нет даже слов; Мне меч как голос: мерзостнее ты, Чем можно выразить! (Они сражаются). МАКБЕТ Напрасен труд: Скорей пронзишь неуловимый воздух Мечом ты острым, чем прольешь мне кровь: Клинок направь ты к шлемам уязвимым; Я зачарован, и не навредит мне Рожденный женщиной. МАКДУФ Забудь про чары; Пусть демон тот, которому ты служишь, Расскажет: из утробы материнской До времени был вырезан Макдуф. МАКБЕТ Да проклят будь язык, сказавший это, — Меня он сразу мужества лишил! Не надо верить нечистям-жонглерам, Что нас двойным обманывают смыслом; Ушам дав обещанья, но разбив Потом надежду. — Я не бьюсь с тобой. МАКДУФ Тогда сдавайся, трус; Живи, чтоб веку зрелищем предстать: Ты будешь редким чудищем для нас, К столбу тебя привяжем и напишем: "Смотрите на тирана". МАКБЕТ Нет, не сдамся, Чтоб землю целовать у ног Малькольма, Чтоб ругань черни мне была наживкой. Хоть лес Бирнамский шел на Дунсинан, И женщиной мой не рожден противник, В последний раз рискну. Я перед телом Бросаю щит. Макдуф, нас бой рассудит; И тот, кто крикнет: "Стой!", да проклят будет! (Уходят, сражаясь. Шум битвы. Отбой. Трубы. Входят с барабаном и знаменами МАЛЬКОЛЬМ, старый СИВАРД, РОСС, другие таны и солдаты). МАЛЬКОЛЬМ Надеюсь, что друзья все уцелели. СИВАРД Так быть не может, но по этим вижу, Что дешево великий куплен день. МАЛКОЛЬМ Макдуф пропал и сын ваш благородный. РОСС Ваш сын, милорд, долг заплатил солдатский: Он мало жил, но стать успел мужчиной; Лишь только проявил свою он доблесть, В бою себя бесстрашно показав, Как умер мужем. СИВАРД Значит, он погиб? РОСС И с поля вынесен: Пусть ваша скорбь Равна его достоинствам не будет — Им нет конца. СИВАРД Его раненья сзади? РОСС Нет, спереди. СИВАРД Тогда он Божий воин! Будь у меня не меньше сыновей, Чем я волос имею, не желал бы Им лучшей смерти: этим он отпет. МАЛКОЛЬМ Он большей скорби стоит — я скорблю. СИВАРД Он долг воздал, и равен счет нулю. Да Бог пребудет с ним! — Вот утешенье. (Возвращается МАКДУФ с головой МАКБЕТА). МАКДУФ Привет тебе, король! Ты стал им: видишь, Вот голова тирана; век свободен. И окружен ты жемчугом страны, Что повторяет в мыслях мой привет; Но пусть их голоса с моим сольются: Привет, король шотландский! ВСЕ Привет, король шотландский! (Трубы). МАЛЬКОЛЬМ Не будем много времени мы тратить, Чтоб вам воздать достойно за любовь И расплатиться. Родичи и таны, Теперь вы графы — титул тот впервые В Шотландии объявлен. Что еще Мы насадить со временем вольны — Вернуть друзей, что за границей скрылись От бдительных ловушек тирании, Судить всех помогавших мяснику И королеве дьявольской его, Кто, говорят, своею же рукой Себя лишила жизни; что должны мы Исполнить по желаниям Господним, Все это в нужной мере мы исполним. Спасибо всем, любому — воздаянье; Мы в Скон зовем вас на коронованье. (Трубы. Уходят). ПРИМЕЧАНИЯ *в этой школе времени - В первых изданиях было именно слово school, которое заменил на schoal (“мель”, в традициях русских переводов - “отмель”) издатель Льюис Теобальд, посчитав, что произошла опечатка. Его искажение текста укоренилось, поскольку выглядит красивым и шекспировским по духу, но дальнейшие слова “кровавые уроки” показывают, что речь шла именно о школе. **Какой же / Заставил зверь тебя открыть мне все? - Здесь комментаторы нередко видят доказательство того, что Макбет еще до встречи с ведьмами признавался жене в желании убить короля. Однако такой вывод противоречит идее пьесы: речь явно идет только о том, что сообщалось в письме. ***Я кормила грудью - Поскольку в конце пьесы говорится о том, что у Макбета нет детей, эти слова давно вызывали внимание комментаторов. Но у жены исторического Макбета был сын от первого брака.(В экранизации Джастина Курзеля большой смысл имеет потеря супругами ребенка, однако это очень вольная трактовка слов героини). ****Двое там - Это место тоже вызывало и продолжает вызывать споры комментаторов. Многие (в том числе один из последних переводчиков трагедии Г. М. Кружков) считают, что речь идет о сыновьях короля. Это объяснение выглядит убедительным, особенно потому, что затем оба появляются вместе (и уж, конечно, речь здесь никак не о слугах Дункана). Но почему тогда леди Макбет, назвав Дональбайна, не упомянула Малькольма (из чего можно подумать, что в спальне вместе с Дональбайном находился его слуга)? Остается отметить часто свойственную Шекспиру небрежность. *****Нам лучше жить, вернув былой покой, / Чем в радости сомнительный такой - Я предлагаю именно такую (а не традиционную) трактовку слов героини, которая придает сцене больше драматического развития и естественности. Слова леди Макбет в таком случае не выглядят каким-то эхом слов ее мужа, причем со смещением временного направления, и не противоречат ее последующим словам в этой сцене. ******Поднимается - т. е. появляется из-под сцены, из люка (именно так происходило в лондонских театрах того времени - сравн. с “Гамлетом”, где Призрака, говорящего под сценой, заглавный герой называет “малым из люка”). *******Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ - Некоторые исследователи считают, что эта сцена была написана драматургом Томасом Миддлтоном (из-за упоминания в ней песни из его не поставленной на сцене пьесы “Ведьма”, где одной из героинь являлась как раз Геката, начальница ведьм, а также из-за стиля) и что им же была сделана вставка с участием Гекаты в первую сцену четвертого акта. Возникали и версии о написании Миддлтоном всех сцен с участием ведьм; он назывался соавтором не только “Макбета”, а и других пьес Шекспира, однако этому нет никаких убедительных доказательств. (Заодно хочу заметить, что в энциклопедии “Шекспир” (М., Харьков, 2007), где я указан автором-составителем, мной написана бо’льшая часть текста, но не весь текст, и я не имею отношения к словам “Сюжет с ведьмами заимствован Шекспиром из пьесы Томаса Миддлтона”; эти слова были вставлены редакторами без согласования со мной). ********Музыка и песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д. - Это и есть песня из пьесы “Ведьма”, но она не приводится и поэтому не является частью трагедии. Просто она использовалась в ее постановках XVII века, начиная, возможно, с самой первой (точная дата написания пьесы Миддлтона не установлена, хотя часто и указывают, что она написана позже “Макбета”). *********Музыка и песня: "Черные духи" и т. д. - Ещё одна песня из пьесы “Ведьма”. **********Мертвец мятежный - В первых изданиях стоит именно rebellious dead, а не rebellion’s head, как укоренилось после изменения Теобальда и Хамнера. Эти слова явно относятся к Банко. ***********Нет у него детей - Иногда утверждается, что у исторического Макбета и его жены были две дочери, но это спорный вопрос, поскольку о дочерях средневековых монархов не всегда упоминают в источниках. Шекспир, безусловно, считал Макбета бездетным. {{АП-ПЕРЕВОД|УЧАСТНИК=Вадим Николаев}} [[Категория:Драматургия Уильяма Шекспира]] [[Категория:Драмы]] [[Категория:Литература XVII века]] [[Категория:Переводы, выполненные Вадимом Даниловичем Николаевым]] 74zporyuoarm7psjur1rqvvuy30rm6h 5736720 5736717 2026-08-06T20:47:25Z Вадим Д. Николаев 134778 /* */ 5736720 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Уильям Шекспир | НАЗВАНИЕ = {{lang|la|Макбет}} | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1987, 2022-2026 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|en|[[:en: Macbeth (Shakespeare)|Macbeth]]}} | ПЕРЕВОДЧИК = [[Вадим Данилович Николаев]] | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} Перевод сделан с опорой на текст Первого Фолио 1623 года. ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: ДУНКАН, король Шотландии МАЛЬКОЛЬМ, его сын ДОНАЛЬБАЙН, его сын Генералы королевской армии: МАКБЕТ БАНКО Шотландские дворяне: МАКДУФ ЛЕННОКС РОСС МЕНТИС АНГУС КЕЙТНЕСС ФЛИНС, сын Банко СИВАРД, граф Нортумберлендский, командующий английской армии МОЛОДОЙ СИВАРД, его сын СЕЙТОН, офицер на службе у Макбета МАЛЬЧИК, сын Макдуфа Английский врач Шотландский врач Сержант Привратник Старик ЛЕДИ МАКБЕТ ЛЕДИ МАКДУФ Фрейлина леди Макбет ГЕКАТА, и три Ведьмы Вельможи, дворяне, офицеры, солдаты, убийцы, слуги и гонцы Призрак Банко, и несколько других видений Действие происходит в конце четвертого акта в Англии, а в остальных частях пьесы — в Шотландии (главным образом в замке Макбета). АКТ I СЦЕНА I Пустошь. Гром и молния. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Когда опять увидимся втроем При молнии и громе, под дождем? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Лишь только завершится битва эта, Где будут пораженье и победа. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Как только меньше в небе станет света. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А где? ВТОРАЯ ВЕДЬМА В степи, где вересковый цвет. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА И где нам повстречается Макбет. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Иду, Греймалкин! ВСЕ Жабы зов: "Быстрей!". Да, прекрасное — ужасно, а ужасное — прекрасно: Воспарим в туман, где очень грязно. (Уходят). СЦЕНА II Лагерь возле Форреса. Шум битвы за сценой. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита, встречая окровавленного СЕРЖАНТА. ДУНКАН Кто это, весь в крови? Доложит он, Как говорит о том его обличье, О ходе мятежа. МАЛКОЛЬМ Он тот сержант, Кто доблестно и преданно спасал Меня от плена. — Здравствуй, храбрый друг! Скажи же королю, как шло сраженье, Когда его оставил ты. СЕРЖАНТ Застыло; Как будто два пловца, войска сцепились, Сковав себя. Безжалостный Макдональд (Достойный быть мятежником, поскольку Несчетные природные пороки Скопились в нем) с ирландских островов Дождался кернов, с ними — галлоглассов; Ему Фортуна нежно улыбнулась, Как шлюха, только было все напрасно. Храбрец Макбет (то имя заслужил он) Презрев Фортуну, потрясая сталью, Дымившейся кровавым наказаньем, Как Доблести любимец, прорубил Себе дорогу, встав лицом к лицу С холопом и, руки не подавая, Вспорол его от пупа до зубов, А голову прибил на наших стенах. ДУНКАН Кузен наш славный! Верный дворянин! СЕРЖАНТ Но как порою солнце порождает Шторма, что разрушают корабли, Так в том ключе, что благо нам дарил, Беда возникла. Знай, король Шотландский: Чуть справедливость с доблестью в союзе Велели кернам верить в бег свой быстрый, Король Норвежский, выгоду заметив, С войсками новыми в доспехах чистых Атаку начал. ДУНКАН Испугало это Макбета с Банко, наших командиров? СЕРЖАНТ Как воробьи — орлов, а заяц — льва. Лишь правду говоря, я доложу: Как пушки, чьи удвоены заряды, Они удвоили удары по врагу; Хотели ли они в крови омыться, Увековечив новую Голгофу, Не знаю я… Но я ужасно слаб; О помощи ранения так молят. ДУНКАН Слова тебе подходят, как и раны: В них общий чести вкус. — К врачам ведите! (Сержанта уводят. Входят РОСС и АНГУС). Кто к нам идет? МАЛКОЛЬМ Достойный Росский тан. ЛЕННОКС Во взоре — спешка! Выглядит он так, Как будто хочет дивное сказать. РОСС Храни Бог короля! ДУНКАН Откуда ты, Тан славный? РОСС Я из Файфа, государь, Где взятые норвежские знамена Колышутся и наших охлаждают. Норвежец сам, с ужаснейшею ратью, Поддержанный иудой вероломным, Кавдорским таном, вел жестокий бой До той поры, пока жених Беллоны В испытанных доспехах поединок Не начал с ним вести, рука к руке, И спесь не обуздал; и вот, в итоге, Пришла победа к нам. ДУНКАН Большое счастье! РОСС Свено, Король Норвежский, мира попросил, Но мы не позволяли хоронить Ему людей, пока нам на Сент-Колме Он десять тысяч долларов не дал. ДУНКАН Нас тан Кавдорский больше не обманет. Иди же и за казнью присмотри, А титул тот Макбету подари. РОСС Я прослежу, чтоб совершилось это. ДУНКАН И крах его — победа для Макбета. (Уходят). СЦЕНА III Степь, заросшая вереском. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Где ты была, сестра? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Свиней морила. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА А ты, сестра? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА У моряка жены каштанов был подол — Жевала, и жевала, и жевала. "Дай мне один", — сказала я. "Прочь, ведьма!" — говорит откормленная дрянь. На “Тигре” муж ее поплыл в Алеппо; Туда на сетке решета Под видом крысы без хвоста Я поплыву, поплыву, поплыву. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Тебе я ветер подарю. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Тебя, сестра, благодарю. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Дарю другой. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А остальные все — со мной; Дуть начнут в любом порту И любую широту На карте не забудут. Станет он сухим, как сено, Спать не будет совершенно И, в каюте вечно маясь, Жить начнет, не улыбаясь, Станет сохнуть все сильней Девяносто девять дней, А корабль придет домой Изувеченный волной. Смотри, что у меня есть. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Покажи, покажи. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вот палец. Судно вел пилот; Разбился, возвращаясь в порт. (Звук барабана за сценой). ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Вот барабанщик бьет! Сюда Макбет идет. ВСЕ Сестры Вещие пришли, Жрицы моря и земли; Будем мы ходить по кругу: Каждой надо встать в начало Трижды, чтобы девять стало. Стойте! Чара завершилась. (Входят МАКБЕТ и БАНКО). МАКБЕТ Не видел дня ужасней и прекрасней. БАНКО Как далеко до Форреса? — Кто эти Увядшие и дикие созданья, Что на землян так сильно не похожи, И все же на Земле они? Живые Вы или то, в чем можно усомниться? Похоже, понимаете: у каждой К губам сухим прижат иссохший палец. Я женщинами мог бы вас назвать, Но бороды у вас. МАКБЕТ Скажите, кто вы? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Гламисский тан! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Кавдорский тан! ТРЕТЬЯ Привет тебе, Макбет, король в грядущем! БАНКО О, почему вы задрожали, сударь, От звука слов таких? — Во имя правды, Вы призраки иль те на самом деле, Кем кажетесь? Мой благородный спутник Был встречен вами титулом его, И предсказаньем нового с надеждой На трон: он потрясен; мне ж не сказали Вы ничего. Коль виден сев времен Вам и какие зерна прорастут, Скажите это мне, кто вас не молит И не боится блага или злобы. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Привет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ты меньше, чем Макбет, но много больше. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Не счастлив так, но много раз счастливей. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ты королей родишь, хоть не король. Да здравствуют и Банко, и Макбет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА И Банко, и Макбет, привет вам! МАКБЕТ Вещуньи странные, скажите больше. Я тан Гламисский, ибо умер Синел, Но не Кавдорский: тан Кавдорский жив, Преуспевает; стать же королем Мне, полагаю, не намного легче, Чем Кавдором. Скажите же, откуда Узнали это вы? И почему Вы в выжженной степи нам путь прервали Пророческим приветом? Отвечайте. (Ведьмы исчезают). БАНКО В земле есть пузыри, как и в воде; Они одни из них. Куда исчезли? МАКБЕТ Здесь, в воздухе, казавшееся плотью Растаяло дыханьем на ветру. Когда б они остались! БАНКО Да было ль то, о чем мы говорим? Или безумного мы съели корня, Что держит разум узником? МАКБЕТ Родите Вы королей. БАНКО А вам быть королем. МАКБЕТ Кавдорским таном также: разве нет? БАНКО В таких словах и музыке. Кто здесь? (Входят РОСС и АНГУС). РОСС Король был счастлив получить, Макбет, Весть об успехе вашем; и когда Читал он, как мятеж вы подавляли, Боролись в нем хвала и удивленье За то, к кому идти — к нему иль к вам; Молча о том, в остаток дня он видел Вас бьющимся среди рядов норвежских: Вы не боялись вами сотворенных Видений смерти. И летела градом За вестью весть; любая приносила Хвалы вам за защиту королевства И рассыпала перед ним. АНГУС Послал Нас благодарность передать король И возвестить, что вас к себе зовет, А не платить. РОСС И в качестве залога большей чести Велел нам вас назвать Кавдорским таном. Приветствуем же вас, достойный тан! Тот титул — ваш. БАНКО (в сторону) Черт правду говорит? МАКБЕТ Но Кавдор жив: зачем вы мне даете Чужой наряд? АНГУС Тот, кто был таном, жив, Но жизнь ведет под грузом приговора И потеряет. Был ли он в союзе С норвежцами, иль тайно он помог Мятежникам, иль с теми и с другими Своей стране вредил он, я не знаю; Однако есть измена, он сознался, И крах его настал. МАКБЕТ (в сторону) Гламис и тан Кавдорский! Затем и трон. (Обращаясь к РОССУ и АНГУСУ) Спасибо за труды. (Обращаясь к БАНКО) Надеетесь, что ваши дети смогут Стать королями? Те, кто дал мне титул, Им обещали это. БАНКО Что, бесспорно, Вас побуждает и корону ждать, Помимо Кавдора. Но это странно: Так часто, причинить желая вред, Орудья тьмы нам правду говорят, Заманивая этим, чтобы в главном Предать. — На пару слов прошу, кузены. МАКБЕТ (в сторону) Два истины недавно прозвучали Как два пролога к действу о престоле, Что началось. — Спасибо, господа. — Посылы сверхъестественные эти Не могут злом быть или же добром. Зло — так зачем же дан залог успеха, В котором истина? Я — тан Кавдорский. А коль добро — так почему сдаюсь Тому внушенью, чей ужасный образ Мне волосы колышет, и о ребра Забилось сердце вопреки природе? Реальный страх слабее тех фантазий. Убийство, совершаемое в мыслях, Так потрясло всю суть мою, что душит Предположенье действия мои, И то лишь есть, чего пока что нет. БАНКО Смотрите, как товарищ наш взволнован. МАКБЕТ (в сторону) Раз трон дает судьба, пусть коронует Меня сама. БАНКО Он почесть получил, К которой, словно к новому наряду, Еще привыкнуть должен. МАКБЕТ (в сторону) Будь что будет, Ведь время самый тяжкий день рассудит. БАНКО Мы ожидаем вас, Макбет достойный. МАКБЕТ Простите: переполнен разум глупый Забытыми вещами. Господа, Ваш вклад записан там, куда смотрю Я каждый день. Идемте к государю. (Обращаясь к БАНКО) Подумаем о том, что было с нами, Чтоб, это взвесив, после обсудить, Сердца открыв друг другу. БАНКО Буду рад. МАКБЕТ Пока же хватит. — В путь, друзья. (Уходят). СЦЕНА IV Форрес. Комната во дворце. Трубы. Входят ДУНКАН, МАЛКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита. ДУНКАН Казнен ли Кавдор? Или не вернулись Те, кто с приказом послан? МАЛЬКОЛЬМ Государь, Нет, не вернулись. Но поведал мне Увидевший, как проходила казнь: Он искренно признал свою измену, Прощения лросил и показал Глубокое раскаянье: закончил Он жизнь достойнее, чем жил; он умер Как тот, кто научился, смерть встречая, Отбросить то, что нам всего дороже, Подобно безделушке. ДУНКАН Невозможно Нам по лицу знать мысли человека: Он из дворян, которым доверял Я абсолютно. (Входят МАКБЕТ, БАНКО, РОСС и АНГУС). О кузен достойный! Неблагодарность даже и сейчас Столь тяжела во мне: поднялся ты Так высоко, что и на самых быстрых Крылах тебя награда не догонит. Будь менее достоин ты, я смог бы Все возместить! Осталось мне сказать: Ты больше заслужил, чем можно дать. МАКБЕТ Долг службы, как и верность, за себя Нам платят сами. Доля государя — Труды все время получать от нас, Детей и слуг державы и престола, Что выполняют должное, стараясь От вас любви добиться. ДУНКАН К нам пожалуй: Тебя растить я начал — постараюсь, Чтоб ты расцвел. Ты, Банко благородный, Не меньше заслуживший — пусть об этом Не меньше помнят, — дай тебя обнять, Прижать к груди. БАНКО И там, где я расту, Ваш будет урожай. ДУНКАН Такая радость Путь ищет, чтобы спрятать свой избыток В росе печали. Сыновья и таны, Чье место рядом с нами, знать должны вы, Что завещаем мы свои владенья Малькольму, сыну старшему, кого Провозглашаем принцем Камберлендским: Не одному ему честь достается, Но знаки благородства, словно звезды, Пускай на всех сияют. (Обращаясь к МАКБЕТУ). В Инвернесс Отсюда едем, чтоб с тобой быть ближе. МАКБЕТ Как праздность, труд, что не полезен вам: Я буду сам гонцом, чтоб слух потешить Супруги вестью о прибытьи вашем; Вам мой поклон. ДУНКАН О мой достойный Кавдор! МАКБЕТ (в сторону) Принц Камберлендский! Должен я упасть Или с дороги вышвырнуть напасть. Не шлите, звезды, своего сиянья В бездонный сумрак моего желанья! Взор подмигнул руке; пускай свершится Все то, что так увидеть он боится. (Уходит). ДУНКАН Ты прав, достойный Банко; он так смел, Что наслаждаюсь я, его хваля; Мне это пир. Последуем за ним, Кто так заботится, чтоб нас принять. О, несравненный родственник! (Трубы. Уходят). СЦЕНА V Инвернесс. Замок Макбета. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ, читая письмо ЛЕДИ МАКБЕТ “Они встретили меня в день моего успеха, и, как я узнал достоверно, их знания превосходят знания смертных. Когда я загорелся желанием расспросить их подробнее, они сделались воздухом и исчезли в нем. Пока я стоял, поражаясь всему этому, пришли посланцы от короля, которые провозгласили меня Кавдорским таном, назвав тот титул, которым ранее приветствовали меня эти Вещие Сестры, добавившие: "Привет тебе, будущий король!". Я счел за благо сообщить это тебе, дражайшей спутнице моего величия, чтобы ты не лишилась своей доли радости, пребывая в неведении о том, какое величие тебе обещано. Положи это в свое сердце и прощай.” Гламис и Кавдор ты, и то, что ждешь, Получишь. Но боюсь твоей природы; Так много молока людского блага В ней, чтобы выбрать близкий путь ты мог: Величья ждешь, амбиций не лишен ты, Но без поддержки зла; ты хочешь славы И святости; играть ты хочешь честно, Но выиграть неправедно; ты слышишь, Гламис мой, зов, что должен это сделать; Скорее ты боишься делать это, Чем не желаешь. Поспеши сюда, Чтоб я свой дух в твои вливала уши И отчитала смелым языком Все то, что золотой скрывает круг, Которым рок и неземная помощь Тебя короновали. (Входит ГОНЕЦ). С чем явился? ГОНЕЦ Король прибудет вечером. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты спятил! Не с ним ли господин твой? Если б так, Он сообщил бы, чтоб готовы были. ГОНЕЦ Поверьте, это правда. Тан в пути; Приятель мой отправлен был вперед, И, не дыша почти, с трудом свое Посланье вымолвил. ЛЕДИ МАКБЕТ С ним ласков будь; Весть хороша его. (ГОНЕЦ уходит). Охрип тот ворон, Что каркает о короля прибытьи Со стен моих. Придите же, о духи, Что знают мысли смертных, уберите Мой пол, от головы до ног меня Жестокостью наполните и кровь Сгустите, вход раскаянью закройте, Чтоб проявленья жалости природной Не колебали б волю, не вставали Меж ней и действием! К груди припав Моей, в желчь превратите молоко, Убийства слуги, где бы вы незримо Ни ждали зла! Приди, густая ночь, И все укрой мрачнейшим дымом ада, Чтоб нож не видел нанесенных ран И чтобы небо под покровом тьмы "Стой!" не кричало. (Входит МАКБЕТ). О Гламис великий! Достойный Кавдор! В будущем же больше! Твоим письмом была перенесена я За настоящего предел и вижу Грядущее сейчас. МАКБЕТ Моя любовь, Дункан приедет скоро. ЛЕДИ МАКБЕТ А уедет? МАКБЕТ Уедет завтра он. ЛЕДИ МАКБЕТ О, никогда Такого “завтра” солнце не увидит! Твое лицо — подобно книге, где Прочтут о зле. Чтоб век наш обмануть, Ты выгляди как век, и пусть радушье В тебе найдут: кажись цветком невинным, Но будь змеей внутри. Сюда прибывший Здесь будет принят: мне одной доверь Великое деянье этой ночи, Чтоб после много и ночей, и дней Мы властью наслаждались бы своей. МАКБЕТ Поговорим потом. ЛЕДИ МАКБЕТ Гляди же ясно; Мрачнея, станешь выглядеть ужасно. Все остальное предоставь ты мне. (Уходят). СЦЕНА VI Перед замком Макбета. Трубы и факелы. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, БАНКО, ЛЕННОКС, МАКДУФ, РОСС, АНГУС и свита. ДУНКАН В приятном месте замок расположен; Здесь очень воздух ласковый подходит Для благородных чувств. БАНКО А летний гость, Тот стриж, живущий на карнизе храма, Присутствием своим лишь подтверждает, Как манит здесь дыхание небес; Нет выступов таких, где эта птица Висячие не застелила б ясли, И я заметил: где они гнездятся, Там воздух чист. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ДУНКАН Смотрите, вот хозяйка! — Хотя любовь порой и утруждает, Ее мы ценим. Наставляю вас Быть Богу благодарною за труд, А также нам. ЛЕДИ МАКБЕТ Услуги наши все, Хотя бы их в два раза увеличить Могли мы и еще на два помножить, Ничтожны перед почестью, что вы Нам оказали, посетив наш дом; За эту почесть и за те, что будут, Молитвы наши. ДУНКАН Где Кавдорский тан? За ним мы мчались, цель одну имея — Его встречать, но хорошо он скачет; Его любовь к нам, острая, как шпора, Вела его. Прекрасная хозяйка, Мы ваши гости. ЛЕДИ МАКБЕТ Мы же слуги ваши, Которые себя, свой дом, людей Предоставляют для проверки вам — Берите это. ДУНКАН Дайте вашу руку; К хозяину ведите: он нам дорог, Его и дальше будем награждать. Прошу, хозяйка. (Уходят). СЦЕНА VII Замок Макбета. Трубы и факелы. Входят и проходят по сцене кравчий, слуги с посудой. Затем входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Коль сделал — и конец, легко бы было Все это сделать быстро: коль убийство Не повлекло б последствий и достигло Успеха здесь; когда бы тот удар Свершился, этим все и завершив, То в этой школе* времени могли б мы Рискнуть посмертной жизнью. Но дела Такие судят здесь; мы лишь даем Кровавые уроки, что вернутся, Чтоб покарать наставника: суд честный Подносит чашу, что мы отравили, Ко рту нам. Под двойной охраной он: Во-первых, я как родич и вассал Надежен, во-вторых, я как хозяин Захлопнуть должен дверь перед убийцей — Не сам брать нож. К тому же, сей Дункан Во власти так смирен, так чист на троне, Что будут добродетели его, Как будто ангелы, трубя, просить Проклятья за уход его из жизни; И жалость, как младенец обнаженный, Влачимый ветром, или херувим. На лошадях небесных, что незримы, Убийство это вдует в каждый взор, Чтоб ветер затопить слезами. Нет Шпор, чтоб колоть намеренья мои — Лишь честолюбие, что, перепрыгнув Через себя, вниз падает. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). Ну, как? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти поел он: почему ты вышел? МАКБЕТ Он обо мне спросил? ЛЕДИ МАКБЕТ А то не знаешь? МАКБЕТ Не будем это дело продолжать: Он почести мне дал, и от людей Я получил златые похвалы, Что надобно носить мне в блеске свежем, А не отбрасывать. ЛЕДИ МАКБЕТ Была пьяна Твоя надежда? И спала с тех пор? Проспавшись, смотрит бледной и зеленой На прежнюю свободу? Я отныне Такой считаю и твою любовь. Боишься ты в поступках быть таким же, Как и в желаньях? Ты хотел бы чтить То, что считаешь украшеньем жизни, И жить трусливо с почестью своей, "Не смею" ставить сторожем "хочу", Как кошка в поговорке? МАКБЕТ Тише, хватит! Я смею все, что подобает людям; Кто смеет больше, тот — никто. ЛЕДИ МАКБЕТ Какой же Заставил зверь тебя открыть мне все?** Когда хотел, ты человеком был; И бо’льшим став, чем прежде, ты им был бы Намного больше. Времени и места Ты не имел, и вот имеешь оба: Они пришли, и эта их пригодность Тебя сковала. Я кормила грудью*** И знаю, как нежна любовь к младенцу, Когда он улыбается, но я Сосок бы вырвала из мягких десен И вышибла б мозги ему, когда б Клялись мне так. МАКБЕТ А если не удастся? ЛЕДИ МАКБЕТ Что? Натяни лишь храбрость на колки, И все удастся. Чуть Дункан заснет (К чему его тяжелый путь дневной Уже ведет), его двух камергеров Я так вином и сидром напою, Что сразу память, мозга часовой, В пар превратится, ум же перегонным Пребудет кубом: и, когда в сон свинский Пропитанные их падут тела, Как в смерть, вольны мы делать что угодно С Дунканом беззащитным — все падет На рыхлых этих слуг; они ответят За нас. МАКБЕТ Рожай лишь только сыновей; Бесстрашный пыл твой может создавать Одних мужчин. Кто может не поверить, Когда мы кровью вымажем двух спящих В той спальне, их использовав кинжалы, Что их вина? ЛЕДИ МАКБЕТ Иначе не решат, Ведь мы покажем скорбь и шум поднимем О смерти. МАКБЕТ Я собрался и готов, Настроив тело на ужасный подвиг. Сумеем видом век мы обмануть — Ложь лиц при́кроет душ фальшивых суть. (Уходят). АКТ II СЦЕНА I Инвернесс. Внутренний двор замка. Входят БАНКО и ФЛИНС, несущий перед собой факел. БАНКО Который час, мой мальчик? ФЛИНС Луна зашла; я бой часов не слышал. БАНКО Она заходит в полночь. ФЛИНС Полночь миновала. БАНКО Возьми мой меч. На небе экономны; Погасли свечи там. Бери и это. Меня сон сильный давит, как свинец, Но спать не должен я. Благие силы, Уберегите от проклятых мыслей, Что шлет природа мне! (Входят МАКБЕТ и слуга с факелом). Дай мне мой меч. — Кто здесь? МАКБЕТ Здесь друг. БАНКО Еще вы не легли? Король в постели: Необычайно он доволен был, И ваших слуг он одарил обильно. Алмаз же этот он супруге вашей Послал, назвав любезнейшей хозяйкой, В безмерной радости. МАКБЕТ Без подготовки Служили мы ему не так, как надо; Иначе быть могло. БАНКО Все хорошо. Приснились ночью Вещие мне Сестры: Они вам долю правды показали. МАКБЕТ О них не думал я; но, если сможем Час выкроить, поговорить нам стоит Об этом деле, БАНКО Если вам угодно. МАКБЕТ Коль будете в согласии со мной, Честь обретете. БАНКО Если ничего Не потеряю, честь приумножая, Но сохраню и преданность, и долг, Совет послушаю. МАКБЕТ Ложитесь с миром! БАНКО Спасибо, сударь; этого и вам. (БАНКО и ФЛИНС уходят). МАКБЕТ Пусть госпожа питье мне приготовит И позвонит. Скажи ей, и ложись. (Слуга уходит) Кинжал ли вижу я перед собою, Что рукоятью обращен ко мне? Хочу схватить тебя, но нет… да вижу. Виденье роковое, ты глазам лишь Доступно — не руке? Иль ты всего лишь Кинжал рассудка, ложное созданье, Что вышло из горячечного мозга? Тебя я вижу так же ощутимо, Как тот кинжал, который обнажил. Ведешь ты по пути, каким я шел, Используя такое же оружье. Мой взор дурачит остальные чувства, Иль значит больше их? Тебя все вижу; И на клинке, на ко’злах капли крови — Их раньше не было. Нет, то не вещь; Кровавое деяние глазам Моим открылось. Спит сейчас полмира; Мертва на вид природа, и кошмары Полог сна оскорбляют; колдовство Служение ведет Гекате бледной; Убийство истощенное, что волком Разбужено, чей вой ему — как стража, Тарквиния крадущейся походкой Так сладостно идет, как призрак, к цели. Земная твердь, не слышь моих шагов, Чтоб камни в ужасе не возопили О том, где я, весь страх забрав у ночи. Он жив, пока ему я угрожаю: Словами я пыл дела охлаждаю. (Звонит колокол). Иду, свершилось; колокол зовет. Дункан, не слушай колокольный звон: В ад иль на небо приглашает он. (Уходит). СЦЕНА II Там же. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ. ЛЕДИ МАКБЕТ Вино, их опьянив, дало мне храбрость; Их потушив, дало мне пламя. — Тише! — Кричит сова, тот роковой звонарь, Что вечный сон дает. Уже он там: Открыта дверь; напившиеся слуги Позорят храпом долг свой: подлила Я в их питье такого, что с природой Смерть спорит, живы иль мертвы. МАКБЕТ (за сценой) Кто там? ЛЕДИ МАКБЕТ Увы! Боюсь, они уже проснулись, И не свершилось. Сгубит нас не дело — Попытка. — Тише! — Бросила кинжалы; Увидеть должен. Не был бы похож он На моего отца во сне, сама бы… (Входит МАКБЕТ). Муж мой! МАКБЕТ Я сделал все. Не слышала ты шума? ЛЕДИ МАКБЕТ Лишь только крик совы и стрекотанье Сверчков. Ты говорил? МАКБЕТ Когда? ЛЕДИ МАКБЕТ Сейчас. МАКБЕТ Когда спускался? ЛЕДИ МАКБЕТ Да. МАКБЕТ Тсс! — Во второй кто спальне? ЛЕДИ МАКБЕТ Дональбайн. МАКБЕТ (глядя на свои руки). Печальный вид у них. ЛЕДИ МАКБЕТ Как глупо говорить “печальный вид”! МАКБЕТ Один во сне смеялся, а другой "Убийство!" крикнул, и они проснулись; Стоял и слушал я: они молитвы Прочли и вновь заснули. ЛЕДИ МАКБЕТ Двое там****. МАКБЕТ Один сказал: "Господь, благослови!", Другой: "Аминь", как будто увидали Вот эти руки палача. Не смог Произнести "Аминь" я им в ответ. ЛЕДИ МАКБЕТ Не придавай глубокого значенья. МАКБЕТ И почему я не сказал "Аминь"? Благословенья жаждал, но "Аминь" Застряло в горле. ЛЕДИ МАКБЕТ О таких делах Не надо думать, чтобы не свихнуться. МАКБЕТ Раздался будто крик: "Не спите больше! Макбет зарезал сон", — невинный сон, Сон, что клубок забот распутать может, Смерть дел дневных, работы омовенье, Бальзам для душ измученных, десерт И лакомство на жизненном пиру. ЛЕДИ МАКБЕТ О чем ты? МАКБЕТ Несся крик: "Не спите больше!": "Гламис зарезал сон, и, значит, Кавдор Не будет спать; не будет спать Макбет". ЛЕДИ МАКБЕТ Кто ж так кричал? Зачем, достойный тан, Ты напрягаешь силы, чтобы думать О тяжких для ума вещах. Возьми Воды, смой с рук свидетельства дурные. Зачем кинжалы ты с собой принес? Им надо там лежать: верни обратно, Испачкай кровью слуг. МАКБЕТ Нет, не пойду: Мне страшно даже думать, что я сделал; Не смею вновь увидеть. ЛЕДИ МАКБЕТ Слабовольный! Дай мне кинжалы: спящие и мертвый — Картинки лишь: ребенка это взгляд, Что черта испугался на рисунке. Коль он в крови, позолочу я лица Заснувших, чтоб вину их показать. (Уходит. Стук за сценой). МАКБЕТ Откуда стук? Да что со мной? Страшит Шум каждый. Чьи здесь руки? Вырывают Они глаза мне. Океан Нептуна Великий с них не смоет кровь: скорее, Зеленый цвет морей они сумеют В цвет красный превратить. (Возвращается ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ Того же цвета руки у меня, Но в сердце нет позорной белизны. (Стук за сценой). Я слышу стук у южных у ворот: Идем в покои наши, и водой Деянье смоем. Как же это просто! Ты в стойкости меня не поддержал. (Стук за сценой). Стучат. Надень халат свой, чтобы нас На страже не застали. Не теряй Себя так жалко в мыслях. МАКБЕТ Лучше б мне Себя не знать, чем знать поступок мой. (Стук за сценой). Когда б Дункана разбудил ты стуком! (Уходят). СЦЕНА III Там же. Входит ПРИВРАТНИК. Стук за сценой. ПРИВРАТНИК Вот уж действительно стук! Если бы кто-то был привратником у адских врат, он бы устал поворачивать ключи. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя Вельзевула? Это фермер, который повесился в ожидании богатого урожая; во время пришел; возьми достаточно платков — ты здесь сильно пропотеешь за это. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя другого черта? Ей-богу, это двурушник, который клялся в суде за обе стороны, который много раз изменял во имя Господне, но не смог додвурушничать до небес. Ну, заходи, двурушник. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там? Ей-богу, это сюда пришел английский портной, который спер ткань из французских брюк; входи, портной; здесь ты хорошо утюг нагреешь. (Стук). Тук-тук-тук. Никакого покоя! Кто ты? — Но здесь для ада слишком холодно. Больше не буду привратником у дьявола: я и так уже впустил несколько человек от разных ремесел, которые шли вешним путем в вечное пекло. (Стук). Сейчас, сейчас! Прошу вас, не забудьте привратника. (Открывает ворота. Входят МАКДУФ и ЛЕННОКС). МАКДУФ Как видно, поздно ты в кровать ложился, Раз поздно встал ПРИВРАТНИК Ну да, сэр, мы выпивали до вторых петухов; пьянка же, сэр, — великий провокатор сразу трех вещей. МАКДУФ И что же провоцирует она? ПРИВРАТНИК Ну как, сэр, — красный нос, сон и мочу. Разврат, сэр, она и провоцирует, и нет; она вызывает желание, но не дает его исполнить. Поэтому, сэр, сильную пьянку можно назвать двурушницей по отношению к разврату; оно его создает и тут же портит, укрепляет и тут же забирает, склоняет к нему и сразу успокаивает, заставляет его встать, а стоять не позволяет; наконец, она двурушничает с ним во сне и, солгав, оставляет его. МАКДУФ По-моему, пьянка и усыпила тебя этой ночью. ПРИВРАТНИК Так она и сделала, сэр, залезла в меня по самую глотку; но я оплатил ей за это, и, по-моему, оказался для нее слишком силен; хотя она иногда и сбивала меня с ног, я сумел ее вышвырнуть. МАКДУФ А барин твой проснулся? (Входит МАКБЕТ). Его мы разбудили стуком; вот он. ЛЕННОКС Привет вам, сударь! МАКБЕТ Вам привет обоим! МАКДУФ Проснулся государь? МАКБЕТ Пока что нет. МАКДУФ Он приказал прийти мне в этот час. Я опоздал слегка. МАКБЕТ Вас отведу я. МАКДУФ Я знаю, этот труд для вас приятен; Но все же это труд. МАКБЕТ Работы радость лечит нам усталость. Вот дверь. МАКДУФ Его осмелюсь разбудить, Ведь это мне назначенная служба. (МАКДУФ уходит). ЛЕННОКС Король сегодня едет? МАКБЕТ Так решил он. ЛЕННОКС Была ночь неспокойной: там, где спали, Трубу снесло над крышей, и сказали, Что причитанья в воздухе носились, Предсмертный крик и голоса, что нам Предсказывали бедствия большие И годы тяжкие, а птица мрака Всю ночь кричала; землю, говорят, Так лихорадило. МАКБЕТ Была ночь бурной. ЛЕННОКС И память юная моя не знает Товарки ей. (Возвращается МАКДУФ). МАКДУФ О ужас, ужас, ужас! Язык не скажет, сердце не постигнет! МАКБЕТ и ЛЕННОКС Что случилось? МАКДУФ Злодейство сотворило свой шедевр! Кощунственный убийца подло вскрыл Помазанника храм, украв оттуда Строенья жизнь! МАКБЕТ Что вы сказали? Жизнь? ЛЕННОКС Жизнь государя? МАКДУФ Идите в спальню, уничтожьте взор Горгоной новой: от меня не ждите Слов; посмотрите сами. (МАКБЕТ и ЛЕННОКС уходят). Просыпайтесь! Пусть бьет набат! Убийство и измена! Проснитесь, Банко, Дональбайн, Малькольм! Стряхните мягкий сон, под смерть подделку. На смерть саму взгляните! Вверх, чтоб видеть Там образ Страшного Суда! Малькольм! И Банко! Словно духи из могил, Восстаньте, чтобы видеть этот ужас! (Бьет колокол. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ В чем дело, что такой трубой ужасной Здесь будят спящих? Говорите! МАКДУФ Госпожа! Не нужно слышать вам того, что я Могу сказать; те речи женский слух Убьют, слегка коснувшись. (Входит БАНКО). Банко, Банко, Убит наш повелитель. ЛЕДИ МАКБЕТ Горе! Боже! Что, в нашем доме? БАНКО То везде ужасно. — Молю вас, Дуф, себе противоречьте, Скажите нам, что это все не так. (Возвращаются МАКБЕТ и ЛЕННОКС вместе с РОССОМ). МАКБЕТ Умри б на час я раньше сей беды, Я жил благословенно бы; теперь Ничто уже не важно в мире смертном; Все — лишь игрушки: слава и почет Скончались, жизни выпито вино; Осадком лишь наш может погреб хвастать. (Входят МАЛЬКОЛЬМ и ДОНАЛЬБАЙН). ДОНАЛЬБАЙН Что тут случилось? МАКБЕТ Не известно вам? Иссох родник, источник вашей крови; Остановился ключ, ее создавший. МАКДУФ Убит ваш царственный отец. МАЛЬКОЛЬМ Но кем? ЛЕННОКС Похоже, теми, кто был в спальне с ним: Испачкала кровь руки их и лица, Как и кинжалы, что мы отыскали Под их подушками; смотрели дико Они; никто б им не доверил жизнь. МАКБЕТ Я каюсь в том, что, ярости поддавшись, Убил их. МАКДУФ Почему так поступили? МАКБЕТ Кто может быть и мудрым, и горячим, И верным, и бесстрастным в миг один? Неистовой любви моей порыв Ум обогнал мой. Там лежал Дункан, И кожа серебристая его Была обшита кровью золотой, А раны — как прорехи от вторженья; Убийцы в цвет работ погружены Своих: кровь запеклась на их кинжалах. Кто б не ответил, с сердцем для любви И смелостью в том сердце? ЛЕДИ МАКБЕТ Помогите! МАКДУФ На помощь леди! МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) Что же мы молчим, Затронутые этим больше всех? ДОНАЛЬБАЙН (тихо, МАЛЬКОЛЬМУ) О чем здесь говорить нам, где наш рок Схватить нас может из дыры любой? Отсюда прочь; слеза не заварилась. МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) И вся наша скорбь Путь начала лишь. БАНКО Помогите леди. (ЛЕДИ МАКБЕТ уносят). Когда мы спрячем бренные тела, Что в наготе страдают, надо нам Собраться и расследовать злодейство Кровавое, чтоб больше знать об этом. Страх и сомненья сотрясают нас; Я в длани Господа и начинаю С изменой поединок. МАКДУФ И я тоже. ВСЕ Как и все. МАКБЕТ Наденем все, что нужно для мужчин, И в зале снова встретимся.. ВСЕ Согласны. (Уходят все, кроме МАЛЬКОЛЬМА и ДОНАЛЬБАЙНА). МАЛЬКОЛЬМ Что делать нам? Ведь не якшаться ж с ними: Показывать неискреннюю скорбь Легко для лживых. В Англию отправлюсь. ДОНАЛЬБАЙН А я — в Ирландию; разделим судьбы — Так безопасней. Там, где мы сейчас, Клинки — в улыбках; кто по крови ближе, Кровавей. МАЛЬКОЛЬМ Смертоносная стрела Еще летит; разумнее всего Уйти с ее пути. Так на коней; Не будем же прощаться утонченно — Бежим. На воровство хватает прав Тем, кто спасется, сам себя украв. (Уходят). СЦЕНА IV Перед замком Макбета. Входят РОСС и СТАРИК. СТАРИК Я точно помню семь десятков лет; Ужасное за это время видел И странное, но эта ночь больная Свела на нет мой опыт. РОСС Ах, отец мой, Взволнована делами человека, Грозит его кровавой сцене крыша Небес; день на часах, но темень ночи Фонарь их гасит: ночи то победа Иль дня позор, что тьмою погребен От света поцелуев лик земли? СТАРИК То неестествено в сравненьи даже С тем, что свершилось. А в минувший вторник Сидевший гордо сокол был застигнут Совой, мышей ловящей, и убит. РОСС Дункана кони (вещь страннее всех), Прекрасные, породы фавориты, Вдруг одичав, свои сломали стойла И вырвались, как будто развязали Войну с людьми. СТАРИК Я слышал, перегрызлись. РОСС Так было, к изумленью глаз моих, Узревших это. (Входит МАКДУФ). Вот Макдуф достойный. Как, сударь, жизнь идет? МАКДУФ А вам не видно? РОСС Узнали, кто убийство совершил? МАКДУФ Убитые Макбетом. РОСС Боже мой! Какая же была причина? МАКДУФ Подкуп. Бежали оба сына короля, Малькольм и Дональбайн, и подозренье На них. РОСС Опять природы супротив! Амбиции беспечные, что жрут Своей же жизни средства! Да, похоже, Власть высшая достанется Макбету. МАКДУФ Уже объявлен он — поехал в Скон Короноваться. РОСС Где Дункана тело? МАКДУФ Оно в Колмкилл отнесено, Святую усыпальницу предтеч, Хранилище костей их. РОСС Тоже в Скон вы? МАКДУФ Нет, в Файф, кузен. РОСС А я туда поеду. МАКДУФ Прощайте. Пожелаю лишь, пожалуй, Одежде новой быть не хуже старой. РОСС Отец, прощай. СТАРИК Господь благослови вас И тех, кому врагов не тяжело Друзьями сделать, благом сделать зло. (Уходят). Акт III СЦЕНА I Форрес. Дворец. Входит БАНКО. БАНКО Теперь ты Гламис, Кавдор и король — Как обещали Сестры, и, боюсь, Сыграл нечестно ты, но говорилось, Что это не достанется потомству, А только мне быть корнем и отцом Для многих королей. Коль это правда (А на тебе сияют речи их), Так почему же истинам, что были Тебе даны, не стать моими также И дать надежду мне? Но тише! Хватит. (Звучат трубы. Входят МАКБЕТ в одежде короля, ЛЕДИ МАКБЕТ в одежде королевы, ЛЕННОКС, РОСС, вельможи, дамы и свита). МАКБЕТ А вот наш главный гость. ЛЕДИ МАКБЕТ Когда б о нем Забыли, был бы то большой пробел, Что неуместно в празднике великом. МАКБЕТ Торжественный устраиваем ужин Мы — вас я приглашаю. БАНКО Государь, Приказывайте мне; к тому мой долг Теперь уже привязан неразрывно Узлами вечными. МАКБЕТ Поездка днем у вас? БАНКО О да, милорд. МАКБЕТ А мы б хотели слышать ваше слово (Всегда оно серьезно и полезно) Сегодня на совете, но услышим И завтра. Далеко ли ехать вам? БАНКО Поездка у меня займет все время До ужина: а если конь устанет, Придется мне еще занять у ночи Час или два. МАКБЕТ На пир не опоздайте. БАНКО Я успею. МАКБЕТ Мы слышали: кровавые кузены, В Ирландии и Англии укрывшись, Свое не признают отцеубийство И сеют выдумки: об этом завтра, Когда дела обсудим государства, Собравшись вместе. На коня садитесь: До возвращенья к ночи. С вами Флинс? БАНКО Со мной, милорд; уже зовет нас время. МАКБЕТ Желаю, чтобы кони были резвы, И спинам их я вас рекомендую. Прощайте. (БАНКО уходит). Пусть каждый временем своим владеет До трапезы — да, ровно до семи: Чтоб с вами быть приятней было нам, Одни пребудем. Бог да будет с вами! (Уходят все, кроме МАКБЕТА и одного из свиты). На пару слов: уже пришли те люди? СЛУГА Пришли и за воротами, милорд. МАКБЕТ Их приведи. (СЛУГА уходит). Быть королем — ничто; Быть нужно им спокойно. Страх пред Банко Засел глубоко; в царственной природе Его есть то, чего боятся нужно; Он смеет многое; в бесстрашном духе Его есть мудрость, что направит доблесть Все делать безопасно. Лишь его Боюсь по-настоящему; под ним Подавлен гений мой: вот так же Цезарь Антония мог гений подавлять. Он пожурил сестер, когда мне трон Те предрекли, велел заговорить с ним, И был отцом династии он назван. А мне дана бесплодная корона, Мне в руки вложен скипетр пустой, И по прямой они не перейдут — Наследника не будет. Если так, Для внуков Банко душу я испачкал, Для них Дункана доброго убил, В сосуд покоя положил я злобу Для них лишь, и свой вечный бриллиант Я главному врагу людскому отдал, Чтоб троном завладело семя Банко! Чем так, иди, судьба, на поединок, И будь защитником моим. — Кто там? (Возвращается СЛУГА вместе с двумя УБИЙЦАМИ). Поди за дверь и стой, пока не кликнем. (СЛУГА уходит). Не с вами ли вчера мы говорили? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, государь, конечно же. МАКБЕТ С тех пор Обдумали мои вы речи? Знайте, Что это он держал вас в дни былые В такой беде, хотя считали вы, Что это я, невинный? Я помог вам В беседе той понять все, объяснил, Как разорили вас и обманули, И кто виновен в этом, так что мог бы Сказать и полоумный, и безумный: "Все это сделал Банко". ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Объяснили. МАКБЕТ Да, и пошел я дальше, что сейчас Второй причина встречи. Иль терпенье Преобладает так в натуре вашей, Что это вы оставите? Неужто Готовы вы молиться за того, Кто вас и ваших грабил, в гроб вгоняя, И за его потомство? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Но мы люди. МАКБЕТ Да, в каталоге значитесь людьми; Так гончие, дворняги, спаниели И шавки водяные, полуволки Проходят как собаки, но расценки В них различают медленных и быстрых, Домашних и охотничьих, любых Согласно дару, что природой щедрой В них вложен; за него пес получает Породу дополнительно в том счете, Куда все входят: так же и с людьми. И, коль у вас есть место в этом списке, Не худшее притом, скажите мне; И я доверю это дело вам, Что от врага избавит вас, и так же Вы место в нашем сердце обретете, Ведь жизнь его приносит нам болезнь, Кончина ж вылечит. ВТОРОЙ УБИЙЦА Я, государь, Тот, кто ударами, тычками мира Так возмущен, что все равно мне, как Я миру насолю. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА А я другой, Кто так устал от бед, судьбой измучен, Что жизнь любому случаю доверю, Чтоб починить иль потерять. МАКБЕТ Обоим Известно: Банко враг ваш. ОБА УБИЙЦЫ Да, милорд. МАКБЕТ И также мой, и враг такой заклятый, Что каждою минутой жизни колет Всю жизнь мою: и вот, хотя я мог бы Его убрать открыто и об этом Сказать, однако сделать так не в силах, Ведь есть у нас и общие друзья; Чтоб дружбу ту беречь, оплакать надо Того, кого сразил; и потому Решил я к вашей помощи прибегнуть, Скрывая все от посторонних глаз По той причине веской. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы, милорд, Все выполним. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Хоть даже наши жизни… МАКБЕТ Сияет дух ваш. Через час, не позже, Я сообщу вам, где расположиться, И время точное вам назову Тогда; все надо сделать этой ночью, И где-то вне дворца; не забывайте — Я должен чист быть. Будет вместе с ним (Чтоб не было изъянов в той работе) Флинс, сын его; запомните, смерть сына Не менее важна мне, чем и смерть Его отца — пускай судьбу разделят Порою мрачной. Вы пока готовьтесь: Приду я скоро. ОБА УБИЙЦЫ Мы, милорд, готовы. МАКБЕТ Я навещу вас: а пока идите. (УБИЙЦЫ уходят). Что ж, Банко, если в рай ты попадешь, Грядущий вечер для того хорош. (Уходит). СЦЕНА II Дворец. Входят ЛЕДИ МАКБЕТ и СЛУГА. ЛЕДИ МАКБЕТ Покинул Банко двор? СЛУГА О да, мадам, но вечером вернется. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите королю, что я прошу Его на пару слов. СЛУГА Сейчас, мадам. (Уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Нет ничего, и сделано все всуе, Когда мечты исполнились впустую; Нам лучше жить, вернув былой покой, Чем в радости сомнительной такой****. (Входит МАКБЕТ). Зачем, милорд, один вы остаетесь В компании своих печальных мыслей, Которым надо умереть давно, Как их предметам? То, что не излечишь, Таким оставить следует, как есть. МАКБЕТ Змею мы разрубили, не убили — Срастется, будет жить и нашей злости По-прежнему зубами угрожать. Пусть лучше распадется связь вещей И сразу пострадают оба мира, Чем будем в страхе есть мы пищу нашу И спать под властью снов, что сотрясают Нас ночью: лучше с мертвым быть, кому Покоя ради дали мы покой, Чем постоянно пытку проходить Дум беспокойных. Спит Дункан в могиле, Лежит, закончив жизни лихорадку; Он принял худшее: ни сталь, ни яд, Ни бунт своих, ни дань чужим — ничто Его уже не тронет. ЛЕДИ МАКБЕТ Нет, давай же, Мой господин, смягчи суровый взор; Веселым будь ты меж гостей сегодня. МАКБЕТ Я буду, будь и ты такой, молю: И чаще ты о Банко вспоминай, Уважь его глазами и речами: Пока небезопасно, мы должны Всю почесть омывать в потоках лести; Пусть лица заколдуют наши души, Скрывая, что там. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты оставь все это. МАКБЕТ Ум полон скорпионами, жена! Ведь Банко жив, как жив и Флинс его. ЛЕДИ МАКБЕТ Природы в них не вечны дубликаты. МАКБЕТ Здесь утешенье: оба уязвимы. Так радуйся. Еще в монастыре Полет свой не закончит нетопырь, Еще, летя на зов Гекаты, жук Жужжаньем не прервет зевоту ночи, Как страшное деяние свершится. ЛЕДИ МАКБЕТ Свершится что? МАКБЕТ В незнании невинном Пребудь, пока не станешь мне ты хлопать. Приди же, ночь, дня нежный взор закрой И окровавленной рукой незримой Ты в клочья разорви ту цепь большую, Из-за которой я бледнею! Свет Слабеет, ворон в лес летит грачиный: Добро дневное стало в сон клониться, Покуда к жертвам вышли силы ночи. Дивишься ты? Пусть мир наполнит дом; Злом укрепится начатое злом. Прошу, иди со мной. (Уходят). СЦЕНА III Парк возле дворца. Входят трое УБИЙЦ. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Кто с нами быть велел тебе? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Макбет. ВТОРОЙ УБИЙЦА Не доверять ему не стоит: он Нам сообщил все, что должны мы делать В подробностях. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Так оставайся с нами. Остатки дня на западе мерцают: Коня пришпорил путник запоздалый, Ища таверну; на подходе тот, Кого мы ждем. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Я слышу лошадей. БАНКО (за сценой) Эй, посвети! ВТОРОЙ УБИЙЦА Да, это он. Другие, Кого здесь ожидают на пиру, Уже внутри. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Его свернули кони. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Почти на милю; так обычно он И делает, как все, и до ворот Идет пешком. ВТОРОЙ УБИЙЦА Свет, свет! (Входят БАНКО и ФЛИНС с факелом). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Вот он. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Давай! БАНКО Дождь будет ночью. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА И пускай прольется. (Они нападают на БАНКО). БАНКО Предательство! Беги, мой Флинс, беги! Ты отомстишь.— О раб! (Умирает. ФЛИНС убегает). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Кто факел погасил? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Зачем он нужен? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Упал один лишь; сын его сбежал. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы сделали лишь половину дела. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Идем, доложим, что сумели сделать. (Уходят). СЦЕНА IV Там же. Тронный зал во дворце. Стол подготовлен для пира. Входят МАКБЕТ, ЛЕДИ МАКБЕТ, РОСС, ЛЕННОКС, другие вельможи и свита. МАКБЕТ Вы знаете места свои; садитесь: Приветствуем и первых, и последних. ВЕЛЬМОЖИ Спасибо, государь. МАКБЕТ Я сяду с вами И скромного хозяина сыграю. Пусть во главе стола хозяйка будет, Но мы ее приветствия попросим. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите за меня друзьям вы это; Мне сердце говорит, как все желанны. (ПЕРВЫЙ УБИЙЦА появляется в дверях). МАКБЕТ Смотри, как благодарны их сердца. С краев все сели: сяду посредине; Все веселитесь; выпьем мы по кругу, Померив стол. (Приближаясь к двери) Лицо в крови твое. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА То Банко кровь. МАКБЕТ Да, лучше на тебе она, чем в нем. Что, он убит? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Ему, милорд, я перерезал горло. МАКБЕТ Из горлорезов лучший ты; хорош И тот, кто сделал это с Флинсом: если Ты, то тебе нет равных. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Государь, Флинс убежал. МАКБЕТ Припадок возвратился: был здоров я, Как мрамор, целен, прочен, как скала, Широк и всеобъемлющ, будто воздух: Теперь я скован, заперт и привязан К сомненьям, страхам. А не спасся Банко? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, господин, во рву лежит спасенный; На голове же двадцать ран глубоких, И каждая смертельна. МАКБЕТ Что ж, спасибо: Убит был змей, змееныш же уполз; Его природа ядом напитает, Хоть нет пока зубов. Иди, а завтра Поговорим мы вновь. (УБИЙЦА уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Мой повелитель, Гостей вы не приветствуете; пир Оплачен, но не будет он готов, Когда радушья нет: есть можно дома, И этикет — как соус для еды; Пресна иначе встреча. МАКБЕТ Мой подсказчик! Пищеваренью нужен аппетит — Обоим здравье! ЛЕННОКС Государь, садитесь! (Поднимается***** ПРИЗРАК БАНКО и садится на место МАКБЕТА). МАКБЕТ Весь цвет страны присутствовал бы с нами, Когда б тут находился славный Банко, Кого винить разумней в небреженьи, Чем ждать несчастья! РОСС То, что нет его, Его порочит слово. Не почтите ль Нас королевским обществом своим? МАКБЕТ Стол занят. ЛЕННОКС Нет, одно свободно место. МАКБЕТ Где? ЛЕННОКС Здесь, милорд. Но что вас испугало? МАКБЕТ Кто это сделал? ВЕЛЬМОЖИ Что, наш господин? МАКБЕТ Меня не обвинишь ты: не тряси Кровавыми кудрями. РОСС Друзья, вставайте: государю плохо. ЛЕДИ МАКБЕТ Друзья, садитесь: часто так бывает С ним, с юности еще: прошу, сидите; Минутный приступ — он в себя придет И исцелится: замечая это, Вы только лишь усилите недуг; Вы ешьте, не глядите. — Ты мужчина? МАКБЕТ И смелый, коль смотреть на то могу я, Что ужаснуло б дьявола. ЛЕДИ МАКБЕТ Отлично! Опять рисунки страха твоего, Как тот поднятый в воздухе кинжал, Что вел тебя к Дункану, как сказал ты. Те самозванцы подлинного страха Подходят женщине, что у камина Рассказывает бабушкины сказки. Позор! Что за лицо? Все получив, На стул ты смотришь. МАКБЕТ Я прошу, взгляни! Смотри! Смотри! — Что скажешь? Коль можешь ты кивать, так говори. Раз возвращают склепы и могилы Нам мертвецов, пускай надгробьем будут Утробы коршунов. (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). ЛЕДИ МАКБЕТ Ты не мужчина! МАКБЕТ Коль тут стою, его я видел. ЛЕДИ МАКБЕТ Стыдно! МАКБЕТ И раньше, в старину, кровь проливали, Пока закон мир древний не очистил; Да и потом убийства совершались, Ужасные для слуха: было время, Когда мозг вытекал, и умирали, И наступал конец; теперь встают Вновь, двадцать ран на голове имея И гонят с места: необычней это Убийства самого. ЛЕДИ МАКБЕТ Милорд достойный, Друзьям вас не хватает. МАКБЕТ Я забылся. Не удивляйтесь этому, друзья, Есть у меня недуг такой, но он Привычен для своих. Всем вам здоровья! Присяду я; налейте до краев. За радость выпью я всего стола, За друга Банко — по нему скучаем. Когда б он был здесь! (ПРИЗРАК БАНКО поднимается снова). За него мы пьем, Как и за всех. ВЕЛЬМОЖИ Наш долг и наша клятва. МАКБЕТ Прочь, и исчезни с глаз моих! Да скроет Тебя земля! В твоих костях нет мозга, Кровь холодна, и зренья нет в глазах, Которыми сверкаешь! ЛЕДИ МАКБЕТ Привыкайте. Привычно это — ничего такого; Но портит радость нашего досуга. МАКБЕТ Я смею все, что смеет человек: Явись медведем русским мне кудлатым, Гирканским тигром, носорогом страшным; Прими не этот вид — другой, тогда Мои не дрогнут нервы, или снова Будь жив, в пустыню вызови меня Своим мечом, и, если вздрогну я, Девчачьей куклой ты меня считай. Прочь, тень, насмешка странная! (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). Ушел. Я вновь мужчина. — Я прошу, сидите. ЛЕДИ МАКБЕТ Нарушили веселье вы, прервали Хороший пир прелестным бредом. МАКБЕТ Разве Пройдут такие вещи летней тучей, Нисколько нас собой не удивив? Вы сделали меня чужим себе, Коль вы спокойно смотрите на это, Свой сохранив румянец на щеках, Хотя мои от ужаса бледнеют. РОСС На что смотреть? ЛЕДИ МАКБЕТ Прошу вас, помолчите; Ему все хуже; злят его вопросы. Прощайте: уходите не по рангу, А сразу. ЛЕННОКС Доброй ночи и здоровья Его величеству! ЛЕДИ МАКБЕТ Того же всем. (Уходят все, кроме МАКБЕТА и ЛЕДИ МАКБЕТ). МАКБЕТ Он хочет крови; кровь за кровь, сказали; Известно: камни двигались, деревья Речь обретали; по грачам, воронам, Сорокам находить могли авгуры Того, кто пролил кровь. Какой час ночи? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти что в споре с утром, кто кого. МАКБЕТ Что скажешь о Макдуфе? Он не прибыл На праздник наш. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты посылал за ним? МАКБЕТ Я слышал что-то и еще пошлю. Ни одного нет, у кого в дому Я б не кормил слугу. Отправлюсь завтра (Пораньше, поутру) я к Вещим Сестрам; Пусть больше скажут: я теперь готов Знать худшее. Мне подойдут сейчас Любые средства: я в крови увяз Так сильно, что идти ли дальше вброд? Назад шагать не легче, чем вперед. Приходят мысли странные опять, И надо сделать прежде, чем понять. ЛЕДИ МАКБЕТ Тебе сон нужен, специя природы. МАКБЕТ Идем ко сну. Все самоизнуренье — Природный страх; дел нужно исполненье. В делах еще мы так юны. (Уходят). СЦЕНА V Пустошь. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ******. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ну что, Геката? Ты глядишь сердито. ГЕКАТА А нет причины? В самом деле? Как вы, бесстыжие, посмели Дела одни вести с Макбетом, Хоть смерть нашла добычу в этом, А я, чар ваших госпожа, Что так в несчастьях хороша, Роль не могла свою сыграть, Искусство наше показать? И хуже: стали вы стараться Для своенравного мерзавца, Что, как и все, в своей борьбе Не вам слугой был, а себе. Исправьтесь же и в полной мере; Мы утром встретимся в пещере Там, где струится Ахерон — Туда судьбу изведать он Придет. Здесь надобны старанья — Сосуды, чары, заклинанья. Я ж полечу ночной порой Конец готовить роковой. К заре обязан труд свершиться: На краешке луны таится Та капля, что пары собрала; Возьму, покуда не упала Она на землю, и создам Таких искусных духов там, Что силой своего знаменья Они поднимут в нем смятенье: Он смерть, с судьбою не в ладах, Презрит, забудет честь и страх — Неуязвимой жизни знак Для смертных самый главный враг. (Музыка и песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д.*******). Но тише! Дух-малыш меня зовет, На облаке туманном снова ждет. (Уходит). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Спешить нам надо; скоро возвратится. (Уходят). СЦЕНА VI Форрес. Дворец. Входят ЛЕННОКС и еще один ВЕЛЬМОЖА. ЛЕННОКС Мои слова лишь отразили мысли, Что были без того у вас, и можно Развить их дальше: как-то странно все. Скорбел Макбет по королю, ведь тот Скончался; Банко поздно шел на пир; Убил его, коль вам угодно, Флинс, Ведь Флинс бежал: нельзя гулять так поздно. Кто станет спорить, что ужасно было Убийство Дональбайном и Малькольмом Их доброго отца? Какое зверство! Как огорчен Макбет был! Разве он В благочестивом гневе не убил Преступников, рабов и сна, и пьянства? Не благородно ль? Да еще и мудро, Ведь возмутило бы любую душу Их непризнание. Да, я уверен, Он сделал все отлично; полагаю, Что, захвати он сыновей Дункана, (Не дай Господь!) они б тогда узнали, Как убивать отца, и Флинс узнал бы. Но тише! Из-за лишних слов и также За то, что не пришел на пир к тирану, Макдуф в опале. Вам известно ль, сударь, Где он сумел укрыться? ВЕЛЬМОЖА Сын Дункана, Тираном прав рождения лишенный, При лондонском дворе живет и принят Благочестивым Эдуардом так, Что не смогло зловолие Фортуны Отнять всю честь; туда Макдуф поехал — Попросит он святого короля Дать Сиварда ему, Нортумберленда, Чтоб, помощь получив (и с разрешенья Того, кто свыше), мы опять могли Есть за столом и ночью спать спокойно, И на пирах не ждать ножей кровавых, И мирно жить, и почесть получать Свободно — все, о чем сейчас мечтаем. Король был разозлен, узнав, и начал Готовиться к войне. ЛЕННОКС А посылал Он за Макдуфом? ВЕЛЬМОЖА Да, но слово “Нет” Пришло, и пробурчал посланник мрачный, Спиною повернувшись: "Пожалеешь, Что дал такой ответ”. ЛЕННОКС И то могло Ему совет дать, чтоб на расстояньи Держался мудро. Пусть какой-то ангел Святой летит к английскому двору, Его опередив, и благодать Вернется вновь в страну, что под рукой Проклятой плачет! ВЕЛЬМОЖА С ним — мои молитвы. (Уходят). АКТ IV СЦЕНА I Темная пещера. В центре — кипящий котел. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Промяукал трижды кот. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пискнул еж четыре раза. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Гарпий крикнул: "Час пришел". ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вкруг котла начнем шагать, Зло в нутро его бросать. Жаба, под плитою хладной Месяц запах яда смрадный Источавшая во сне, Первой ты варись на дне. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пусть змеиное филе Запекается в котле; Глаз тритона, палец кваки, Мыши шерсть, язык собаки, Слепня жало, гада пасть И крыло совенка класть Будем с ящерицы лапкой Мы в отвар наш адский, жаркий. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Волчий зуб и хвост дракона, Ведьмы мумию и лоно От акулы, кровью сытой, Мутник, в темноте добытый, Печень жидюка-изгоя, Желчь козы и ветвь негноя, Что срезалась при затменьи, Палец чада, в час рожденья Шлюхой конченного грубо, Турка нос, татара губы Густоту дополнят супа; Положу и тигра зев, Чтоб улучшить наш посев. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Бабуина кровь добавьте, Охлаждаться все оставьте. (Входит ГЕКАТА). ГЕКАТА Прекрасно! Я хвалю за труд, И каждую награды ждут; Теперь петь будем мы нежнее И кругом здесь ходить, как феи, Чтоб все зачаровать сильнее. (Музыка и песня: "Черные духи" и т. д.********. ГЕКАТА уходит). ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пальцев зуд мне знак дает: Что-то злое к нам идет. Отворитесь, ворота, Кто б ни стучал сюда! (Входит МАКБЕТ). МАКБЕТ Эй, старые полуночные ведьмы! Что вы творите? ВСЕ ВЕДЬМЫ Дело без названья. МАКБЕТ Я заклинаю тем, что вам ведомо (Откуда б ни узнали), отвечайте: Хоть вы ветра развяжете, позволив С церквами биться, хоть морские волны, Все пеною покрыв, суда поглотят, Хоть злаки все полягут и деревья Падут, хоть замки рухнут на дозорных, Хоть склонят пирамиды и дворцы К земле верхушки и хоть даже клад Зародышей природы испарится, Устав от разрушенья: отвечайте На мой вопрос. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Скажи. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Спроси. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ответим. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Из наших уст ты хочешь это слышать Иль от хозяев наших? МАКБЕТ Позови их. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Кровь свиньи, детей своих, Поросят девятерых, Съевшей, с виселицы пот В пламя лейте. ВСЕ ВЕДЬМЫ Да придет Высший, низший ли — он ждет! (Гром. Поднимается ПЕРВЫЙ ДУХ: Голова в шлеме). МАКБЕТ Неведомый, меня ты научи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Он знает: слушай и молчи. ПЕРВЫЙ ДУХ Макбет! Макбет! Тебе Макдуф опасен, Тан Файфа. Я, сказав, уйти согласен. (Спускается вниз). МАКБЕТ Кто б ни был ты, спасибо за заботу; Ты верно страх мой передал; скажи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Не подчинится: вот еще один, Сильнее первого. (Гром. Поднимается ВТОРОЙ ДУХ: Окровавленный Ребенок). ВТОРОЙ ДУХ Макбет! Макбет! Макбет! МАКБЕТ Будь у меня три уха, всеми б слушал. ВТОРОЙ ДУХ Будь кровожаден, презирай закон: Никто из тех, кто женщиной рожден, Макбета не сразит. (Спускается вниз). МАКБЕТ Живи, Макдуф, — зачем тебя бояться? Но все же я вдвойне уверен стану, С судьбой себя скрепив: ты жить не будешь, Чтоб страху бледному сказать я мог: “Все ложь”, и чтоб заснул под звуки грома. (Гром. Поднимается ТРЕТИЙ ПРИЗРАК: ребенок в короне, с ветвью в руке). Кто, как потомок королей, встает, И на челе младенческом его Верховной власти круг? ВСЕ ВЕДЬМЫ Молчи и слушай. ТРЕТИЙ ПРИЗРАК Как лев, будь смел; пусть мысли не идут К тебе о том, что заговор плетут: Тебя не одолеть здесь никому, Покуда к Дунсинанскому холму Большой Бирнамский лес идти не станет. (Спускается вниз). МАКБЕТ Но кто деревья от корней избавит, Что вбиты в землю? Фраза так сладка! Мертвец мятежный**********, не вставай, пока Бирнамский лес не встанет, чтоб Макбет Свой прожил срок и этой жизни свет Привычно получал. Еще одно; Коль вашему умению дано Так много знать: потомки Банко будут Страною править? ВСЕ ВЕДЬМЫ Больше знать не нужно. МАКБЕТ Я получу ответ: коль не дадите, То вечное проклятие на вас! Куда исчез котел? И что за шум? (Гобои). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВСЕ ВЕДЬМЫ Сердце гостя опечальте — После снова тенью станьте! (Появляются восемь королей, последний из которых держит в руке зеркало; ПРИЗРАК БАНКО следует за ними). МАКБЕТ На духа Банко так похож ты. Прочь! Твоя корона взор мне обжигает. Второй в таком же золотом венце, И третий… Ах, вы, мерзкие старухи! Зачем? Четвертый! Выскочите, очи! Дойдет ли этот ход до дня Суда? Еще один! Седьмой! Не надо больше. Но вот восьмой: он зеркало несет, Где много их — у некоторых вижу Шары двойные, скипетры тройные. Ужасный вид! Я понял: это правда, Ведь Банко, весь в крови, на них с улыбкой Как на своих показывает. Так ведь? (Видения исчезают). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Да, сударь, так, но отчего Страшит Макбета волшебство? Давайте дух ему взбодрим Мы дивным мастерством своим. Заставлю воздух дать я звук, А вы создайте древний круг, Чтоб сей король нас не хулил За то, что плохо принят был. (Музыка. Ведьмы танцуют, а затем исчезают). МАКБЕТ Они ушли? Да будет проклят час Тот пагубный в календаре навек! Сюда, ко мне! (Входит ЛЕННОКС). ЛЕННОКС Что хочет государь? МАКБЕТ Сестер ты Вещих видел? ЛЕННОКС Нет, милорд. МАКБЕТ Они не проходили мимо? ЛЕННОКС Нет. МАКБЕТ Да заразится воздух, что их носит! Проклятье тем, кто верит в них! Я слышал, Раздался конский топот: кто приехал? ЛЕННОКС Гонцы, милорд, известье принесли, Что в Англию бежал Макдуф. МАКБЕТ Бежал! ЛЕННОКС Да, государь. МАКБЕТ (в сторону) Ты, время, страшный план предвосхитило: Летучее намеренье не может Взять цель, когда деяния нет рядом; Отныне сердца первенец быть должен И первенцем руки. Сейчас же, сразу, Чтоб думу мне поступком увенчать, Макдуфа замок удивлю визитом, Файф захвачу и там предам мечу Его жену, детей и всех несчастных, Кто с ним в родстве. Но хвастать глупо б было; Свершу, пока желанье не остыло. Не надо больше зрелищ! — Где гонцы? Веди меня к гонцам. (Уходят). СЦЕНА II Файф. Замок Макдуфа. Входят ЛЕДИ МАКДУФ, ее сын и РОСС. ЛЕДИ МАКДУФ Что сделал он такого, чтоб бежать? РОСС Терпение, мадам. ЛЕДИ МАКДУФ А он терпел? Его побег — безумье: ничего Не сделав, страхом совершишь измену. РОСС Не знаем, мудрость это или страх. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мудрость?! И супругу, и детей, И титулы, и замок там оставить, Откуда он бежал? Он нас не любит; Ему б любви природной, ведь крапивник, Что меньше птиц любых, сражаться будет За пташек и гнездо свое с совой. Все — только страх, любовь же здесь — ничто; Как мало мудрости есть там, где бегство Противоречит разуму. РОСС Кузина, Судите, как хотите, но ваш муж Разумен, мудр и знает лучше всех Суть века. Заходить не смею дальше; Но времена жестоки, если ты Становишься предателем, не зная Об этом сам, и если мы боимся В ответ на каждый слух, как будто нас Несет куда-то в страшном бурном море. Прощаюсь с вами: скоро буду здесь; Все худшее низвергнется, иль вверх Поднимется к тому, чем было. — Милый Кузен, благослови тебя Господь! ЛЕДИ МАКДУФ Отца имеет он, и без отца. РОСС Я буду глуп, когда останусь дольше; Мне выйдет срам, вам будет неудобство: Вас оставляю. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Сир, отец ваш умер. Что будешь делать? Как ты будешь жить? СЫН Как птицы, мать. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мухами, червями? СЫН Тем, что достану — так же, как они. ЛЕДИ МАКДУФ Ах, птенчик бедный! Не боишься ты Сетей, силков? И извести? И ям? СЫН На бедных птиц их, матушка, не ставят. Отец не умер, чтоб вы ни твердили. ЛЕДИ МАКДУФ Нет, умер. Где ты отыщешь отца? СЫН А где вы отыщете мужа? ЛЕДИ МАКДУФ Да я могу купить себе их двадцать штук на любом рынке. СЫН Тогда вы их купите, чтобы снова продать. Л ЕДИ МАКДУФ Ты говоришь об этом с остроумьем — Однако же излишним для тебя. СЫН Был ли мой отец предателем, матушка? ЛЕДИ МАКДУФ Да, был. СЫН А что такое предатель? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, тот, кто клянется и нарушает клятву. СЫН И все, кто так поступает, — предатели? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый, кто так поступает, — предатель и должен быть повешен. СЫН И те, кто нарушает клятву, — все должны быть повешены? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый. СЫН А кто должен их повесить? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, честные люди. СЫН Тогда эти нарушители клятв — дураки, потому что нарушителей клятв достаточно, чтобы побить и повесить честных людей. ЛЕДИ МАКДУФ Да спасет тебе Бог, бедная обезьянка! Но как все-таки ты отыщешь отца? СЫН Если бы он умер, вы бы оплакивали его, а, если бы не оплакивали, это был бы хороший знак того, что скоро у меня будет новый отец. ЛЕДИ МАКДУФ Бедный болтушка, что ты говоришь?! (Входит ГОНЕЦ). ГОНЕЦ Благословит вас Бог, о госпожа! Вам неизвестный, чту я вашу честь. Я знаю, к вам приблизилась опасность: Коль примете совет простолюдина, Вас не найдут здесь; прочь, с детьми своими. Пугая так, я чересчур жесток; Но можно ль о жестокости смолчать, Что рядом с вами? Да хранит вас небо! Остаться не могу. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Зачем бежать мне? Не делала я зла. Но вспоминаю, Что в мире я земном, где делать зло Похвально часто, а добро опасной Нелепостью считают. Почему же По-женски защищаюсь, говоря: “Я зла не делала”? (Входят УБИЙЦЫ) О, что за лица?! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Где твой супруг? ЛЕДИ МАКДУФ Надеюсь, не в местах столь богомерзких, Чтоб повстречать таких. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Предатель он. СЫН Ты врешь, подлец лохматый! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Что, яйцо?! (Закалывает его). Предатель юный! СЫН Он меня убил. Беги же, матушка, я умоляю! (Умирает. ЛЕДИ МАКДУФ убегает, крича "Убийство!". УБИЙЦЫ преследует ее). СЦЕНА III Англия. Перед королевским дворцом. Входят МАЛЬКОЛЬМ и МАКДУФ. МАЛЬКОЛЬМ Поищем тень давайте, чтобы там Все слезы выплакать свои. МАКДУФ Нам лучше Смертельный меч достать и как мужчинам Спасать отчизну: там ведь каждым утром Вой новых вдов и новых плач сирот, И скорби новые бьют в лик небес, И отзвук те дают, печаль деля С Шотландией. МАЛЬКОЛЬМ Скорблю о том, во что Я верю; верю в то, что знаю; если Могу исправить, час найдя, исправлю. То, что сказали вы, — возможно, правда. Но тот тиран, чье имя речь мозолит, Считался честным: вы его любили. Он вас не трогал. Молод я, но что-то Вы за меня получите, и мудро Невинного убить ягненка, дабы Умилостивить бога, что разгневан. МАКДУФ Не вероломен я. МАЛЬКОЛЬМ Макбет таков. И даже честный может пошатнуться, Приказ монарха получив. Простите. Каков вы, не могу увидеть в мыслях. Прекрасны ангелы, хоть пал ярчайший; Пусть зло надеть способно лик добра, Тот не меняется. МАКДУФ Ушли надежды. МАЛКОЛЬМ От них мои сомненья и возникли. Зачем в том зле оставили жену, Детей, любви прочнейшие узлы, Не попрощавшись? Я молю о том, Чтоб это стало не бесчестьем вашим — Моей лишь осторожностью. Возможно, Честны вы все же. МАКДУФ Кровью истекай, Страна несчастная! Ты, тирания, Крепись — добро не смеет возразить. Твой титул подтвержден! Прощайте, принц. Не стал бы подлецом, каким кажусь вам, За все я земли, что тиран забрал, И за Восток богатый. МАЛЬКОЛЬМ Не сердитесь: Я говорю не только из-за страха. Я знаю, под ярмом страна поникла, И плачет, кровоточит; каждый день Усугубляет раны; знаю также, Что за мои права поднимут руки; Мне Англия готова войска дать Немало тысяч: несмотря на это, Когда попру я голову тирана Иль подниму на меч, моя страна Пороков обретет лишь только больше, Страданий, горя целый лабиринт От сменщика его. МАКДУФ Кто ж это будет? МАЛЬКОЛЬМ Я о себе, в котором, знаю я, Укоренились так черты порока, Что, лишь откроются, Макбет, столь черный, Предстанет чист, как снег, и бедный край Сочтет его ягненком по сравненью С моим громадным злом. МАКДУФ Нет в легионах Всей преисподней беса, чтоб Макбета Злом превзошел. МАЛЬКОЛЬМ Он, соглашусь, кровав, Спесив и алчен, лжив, коварен, злобен, Непредсказуем, всем грехам подвержен, Которым есть названье, но в нем нет Такого сладострастья: ваши жены И дочери, матроны и служанки Мне не наполнят похоти сосуд; Мое желанье все сметет преграды, Что против встанут: лучше уж Макбет, Чем вот такой правитель. МАКДУФ Несдержанье Желаний — тирания, и она Была причиной раннего сверженья Достойных королей. Не бойтесь все же Взять то, что ваше: можно будет вам Свои желанья радовать обильно И выглядеть холодным, притворяясь. У нас довольно похотливых дам: Не ястреб все же вы, чтоб всех пожрать, Кто посвятить готов себя величью, Увидев вашу страсть. МАЛЬКОЛЬМ Но вместе с этим В моей душе разнузданной растет Такая жадность, что, взойдя на трон, Лишил бы я дворянство всех земель, Позарившись на дом у одного И на сокровища другого; это, Как соус, пробудило б больший голод — Я ссорился бы с преданными мне, Уничтожая их богатства ради. МАКДУФ Такая алчность пустит корень глубже, Чем похоть, с летом схожая; то меч, Сразивший королей: не бойтесь все же; В Шотландии всего есть в изобильи, Чтоб вам отдать: все это допустимо, С хорошими чертами сочетаясь. МАЛЬКОЛЬМ Но у меня их нет: черты такие, Как справедливость, щедрость и правдивость, Настойчивость, смиренье, милосердье, Терпение и смелость, стойкость духа Мне не по вкусу вовсе — я способен На виды преступление делить Путями разными. Имей я власть, Согласья молоко плеснул бы в ад, Нарушил мир всеобщий бы, запутав Единства на земле. МАКДУФ О край шотландский! МАЛЬКОЛЬМ Скажите, коль такой достоин править: Всё так, как говорю . МАКДУФ Достоин править?! Жить не достоин. О народ-страдалец, Под скипетром, что беззаконный деспот В кровь окунул, когда ж найдешь ты счастье, Раз подлинный наследник здесь стоит, Себя же отреченьем проклиная, Пороча род свой? Царственный отец твой Святым был; королева, что рожала Тебя, стояла чаще на коленях, Плоть умерщвляя всю, чем на ногах. Прощай! То зло, что ты в себе раскрыл, Меня изгнало с родины. О, сердце, Здесь кончились надежды! МАЛЬКОЛЬМ Этот гнев Твой, честности дитя, с души мне стер Сомненья черные и показал Твою правдивость. Дьявольский Макбет Меня путями разными пытался К себе завлечь, и глупо мне спешить С доверьем; сам Господь вверху, однако, С тобой нас рассудил! Себя отдам В твое распоряжение теперь, И отрекаюсь я от тех пороков, Которыми себя принизил я. Они чужды мне: я еще ни разу Не ведал женщины, не нарушал Я клятв и не желал забрать чужое, Не осквернял я веры, даже чёрта Не предал бы другому чёрту, правду Люблю не меньше жизни, оболгал Впервые лишь себя: тот, кем являюсь, Тебе послушен и отчизне бедной, Куда до твоего еще приезда С десятком тысяч воинов бесстрашных Уже идти собрался старый Сивард. Теперь мы вместе, и добро поможет Войне правдивой! Почему молчишь ты? МАКДУФ Хорошее с плохим за миг короткий Так трудно примирить. (Входит ВРАЧ). МАЛЬКОЛЬМ Еще продолжим. — Что, король выходит? ВРАЧ Да, сударь; здесь полно несчастных душ, Что ждут леченья: перед их недугом Бессильна медицина; но от рук Его — дало такую святость небо — Все поправляются. МАЛКОЛЬМ Спасибо, доктор. (ВРАЧ уходит). МАКДУФ Какая же болезнь? МАЛЬКОЛЬМ Зовется “немочь” — С ней чудеса творит король сей добрый; С тех пор, как я здесь, в Англии, остался, Я часто это видел. Как влияет На небо, сам лишь знает, но пришедших, Опухших, в язвах, жалостных для взора, Неисцелимых докторами, лечит, На шею золотой повесив оттиск, С молитвами святыми; говорят, Оставит он грядущим королям Дар исцеленья. Также вместе с этим Имеет и пророчества он дар, И благодати окружают трон, Добро тем подтверждая! (Входит РОСС). МАКДУФ Кто пришел? МАЛКОЛЬМ Земляк мой, только я его не знаю. МАКДУФ Кузен, добро пожаловать сюда. МАЛКОЛЬМ Теперь узнал. Избавь, Бог, от того, Что делает чужими нас! РОСС Аминь. МАКДУФ Шотландия на месте? РОСС Бедный край! Себя узнать боится, став для нас Не матерью — могилой: улыбнется Там только тот, кто ничего не знает; Там вопли, стоны, воздуху в наем Сдав, не отметят; там большое горе Привычно; похоронный звон услышав, О ком, не спросят; жизни добрых вянут Быстрее, чем цветы у них на шляпах, И умирают до болезни. МАКДУФ Страшно, Но так правдиво! МАЛЬКОЛЬМ Что за скорбь новее? РОСС Коль час назад была, меня освищут: С минутой каждой новая. МАКДУФ А как Моя жена? РОСС Неплохо все у ней. МАКДУФ А дети? РОСС С ними тоже хорошо. МАКДУФ Тиран не посягнул на их покой? РОСС Когда их оставлял, в покое были. МАКДУФ На речи не скупитесь: как всё там? РОСС Когда сюда я с новостями ехал, Неся их тяжесть, слухи поползли О многих славных людях, что восстали, Чему в пути нашел я подтвержденье, Увидев, как идут тирана силы: Пора помочь; в Шотландии вы взглядом Собрали б даже женщин — все бы дрались, Чтоб скорби облегчить. МАЛЬКОЛЬМ Им в утешенье Туда мы едем: Англия любезно Нам Сиварда дала и десять тысяч Солдат; нет в христианском мире лучше И опытней вождя. РОСС Когда бы мог я Такой же радостью на то ответить! Но у меня слова, какие лучше Провыть в пустыне, где их слух не примет. МАКДУФ О чем? Об общем? Или это горе Лишь для одной груди? РОСС Души нет честной, Что долю не возьмет, но основная Часть только ваша. МАКДУФ Если же моя, То не скрывайте, а отдайте быстро. РОСС Пусть слух ваш мой язык не презирает, Что звук ему пришлет ужасней всех, Какие слышал тот. МАКДУФ Я догадался. РОСС Ваш замок взят, жена и дети ваши Убиты зверски: больше рассказать — То означало б к груде мертвых тел Добавить вашу смерть. МАЛЬКОЛЬМ О милый Боже! (МАКДУФУ) Ты шляпу на чело не надвигай; Дай скорби путь: коль ей молчать придется, Измученное сердце разобьется. МАКДУФ И дети тоже? РОСС Дети, слуги, все, Кого нашли там. МАКДУФ Я от них уехал! Жену убили тоже? РОСС Я сказал. МАЛКОЛЬМ Утешься: Давай лекарства мести приготовим, Чтоб горе исцелить. МАКДУФ Нет у него детей**********. И всех малюток? Сказали, всех? О, адский коршун! Всех? Что, всех моих цыплят и их наседку Одним ударом? МАЛЬКОЛЬМ По-мужски оспорь. МАКДУФ Я и оспорю; Но чувствовать я должен по-людски: Я не могу забыть о том, что было Всего дороже. Почему же небо Не захотело защитить их? Грешный Макдуф, из-за тебя они убиты! И не по их вине, а по твоей Резня случилась. Упокой их небо! МАЛЬКОЛЬМ Пусть станет то мечу точильным камнем: Не притупляя скорбь, дай сердцу ярость. МАКДУФ О, мог бы женщину сыграть глазами И хвастать языком! Но, небеса, Антракт прервите и лицом к лицу Со мною беса родины поставьте Вы на длину меча; коль убежит, Его простите! МАЛЬКОЛЬМ По-мужски звучит. Идемте к королю; готово войско; Проститься только нужно, и Макбет Созрел для нашей жатвы; силы свыше Берут оружье, нам они — броня: Длинна та ночь, что не находит дня. (Уходят). Акт V СЦЕНА I Дунсинан. Приемная в замке. Входят ДОКТОР МЕДИЦИНЫ и ФРЕЙЛИНА. ДОКТОР Я две ночи наблюдал здесь вместе с вами, но не смог убедиться, что вы говорите правду. Когда она в последний раз гуляла? ФРЕЙЛИНА С тех пор как его величество отправился в поход, я видела, как она встает с постели, надевает на себя ночную рубашку, отпирает шкафчик, достает бумагу, расправляет ее, что-то пишет на ней, перечитывает, затем запечатывает и снова возвращается в постель; и все это, не просыпаясь. ДОКТОР Сильное потрясение естества — одновременно и получать благо сна, и делать то, что делают, бодрствуя! А во время этого дремотного возбуждения, помимо вставания и других действий, слышали ли вы от нее хоть какие-то слова? ФРЕЙЛИНА Те, сударь, что я не буду повторять за ней. ДОКТОР Мне вы можете это сказать, и, более того, должны. ФРЕЙЛИНА Ни вам, ни кому-нибудь еще, поскольку у меня нет никого, кто это подтвердит. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ со свечой в руках).. Смотрите, вот она идет! Так она всё время и гуляет; и, клянусь жизнью, крепко спит при этом. Наблюдайте за ней; замрите на месте. ДОКТОР Где она взяла эту свечу? ФРЕЙЛИНА Да ведь та стояла рядом с ней: рядом с ней всегда горит огонь; это ее приказ. ДОКТОР Видите, глаза у нее открыты. ФРЕЙЛИНА Да, но чувства закрыты. ДОКТОР Что она сейчас делает? Смотрите, она трет руки. ФРЕЙЛИНА Для нее привычное дело воображать, что она их моет: я знаю, что она этим занимается по четверть часа. ЛЕДИ МАКБЕТ И все же тут есть пятно. ДОКТОР Тише! Она говорит: я запишу то, что она произносит, чтобы закрепить это в памяти. ЛЕДИ МАКБЕТ Прочь, проклятое пятно! Прочь, говорю! — Раз: два: что ж, пора это сделать. — В аду темно! — Фу, милорд, фу! Воин, и боишься? Зачем нам бояться, что об этом узнают, если власть будет нашей, и нас не могут призвать к ответу? — И все же, кто бы мог подумать, что в старике было столько крови! ДОКТОР Вы это слышали? ЛЕДИ МАКБЕТ У тана файфского была жена: где она сейчас?— Что, эти руки никогда не будут чистыми?— Хватит об этом, милорд, хватит об этом: вы все портите, так вздрагивая. ДОКТОР Дальше, дальше… Вы узнали то, чего не должны были знать. ФРЕЙЛИНА Она сказала то, чего не должна была говорить, я в этом уверена: одному небу известно, что она знает. ЛЕДИ МАКБЕТ По-прежнему запах крови: все ароматы Аравии не избавят от него эту маленькую ручку. О-о-о! ДОКТОР Что за вздох! У нее на сердце тяжкий груз боли. ФРЕЙЛИНА Я бы не стала носить в своей груди такое сердце даже ради того, чтобы сохранить все достоинства тела. ДОКТОР Хорошо, хорошо… ФРЕЙЛИНА Молю Бога, чтобы все было хорошо, сударь. ДОКТОР Такой болезни не была в моей практике, но я знавал тех, кто ходил во сне и благостно умер в своей постели. ЛЕДИ МАКБЕТ Вымой руки, надень ночную рубашку, не будь таким бледным.— Я еще раз говорю тебе, Банко похоронен, он не выйдет из могилы. ДОКТОР Даже так? ЛЕДИ МАКБЕТ В постель, в постель! Стучат в ворота: иди, иди, иди, иди, дай мне руку. Что сделано, того не изменишь.— В постель, в постель, в постель! (Уходит). ДОКТОР Пойдет ли она сейчас в постель? ФРЕЙЛИНА Несомненно. ДОКТОР Везде был шепот о дурных делах; Болезнь - им вслед, когда умы дурные Глухим подушкам выдают секреты: Ей нужен исповедник, а не врач. Прости всех, Боже! Вы за ней смотрите; Прочь уберите все, что ум смущает, И не спускайте глаз. Спокойной ночи: Мне поразила дух она и зренье. Боюсь сказать о мыслях. ФРЕЙЛИНА Доброй ночи. (Уходят). СЦЕНА III Местность близ Дунсинана. Барабаны и знамена. Входят МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС и солдаты. МЕНТИС Рать Англичан подходит, с ней — Малкольм, Макдуф достойный, Сивард, дядя принца: Горит в них жажда мести; их причины К сигналам битвы и кровопролитью Призвали б умерщвляющего плоть. АНГУС Мы встретим у Бирнамского их леса. КЕЙТНЕСС Кто знает, есть ли с братом Дональбайн? ЛЕННОКС Его нет точно: получил я список Всего дворянства; Сиварда есть сын И юноши, которым рановато Ещё мужать. МЕНТИС Что делает тиран? КЕЙТНЕСС Он Дунсинан великий укрепляет: Одни твердят, что он безумен, те же, Кто меньше ненавидит, называют То храбрым бешенством, но он не может Ремень правленья завязать. АНГУС Теперь К рукам прилипли тайные убийства, Корят за вероломство мятежи; Ему все служат только по приказу — Не по любви: он чувствует, что титул Висит на нем, как великана плащ На карлике-воре. МЕНТИС И кто способен Заставить эти страсти отшатнуться, Когда внутри него все осуждает Себя за то, что в нем оно? КЕЙТНЕСС Так в марш, Чтоб подчиняться там, где это нужно: Лекарство встретим от болезни этой И вместе с ним прольем, страну врачуя, Всю кровь. ЛЕННОКС Иль сколько наберется так, Чтоб, оросив цветок, убить сорняк. Идемте, маршируем все к Бирнаму. (Уходят, маршируя). СЦЕНА III Дунсинан. Комната в замке. Входят МАКБЕТ, ДОКТОР и слуги. МАКБЕТ Вестей не надо — пусть все убегают: Пока к нам не идет Бирнамский лес, Я не поддамся страху. Мальчик принц? Он не рожден был женщиной? Те духи, Что знают жизни ход, Мне объявили так: "Макбет, не бойся; женщиной рожденный Не властен над тобой". Бегите, таны, Предав, к эпикурейцам-англичанам: Не дрогнет сердце, бьется ум в висках; Им не страшны сомнения и страх. (Входит СЛУГА). Пусть черт тебя окрасит, бледный дурень! Откуда взгляд гуся? СЛУГА Там десять тысяч… МАКБЕТ Гусей, мерзавец? СЛУГА Нет, милорд, солдат. МАКБЕТ Иди, лицо ты расцарапай в кровь, Раскрасив страх, болван. Каких солдат? Отправься в ад! Твои льняные щеки Испуг несут. Солдаты, бледнолицый? СЛУГА Английские. МАКБЕТ Избавь от лика своего. (СЛУГА уходит). Эй, Сейтон! — Мне не по себе, Когда смотрю я… — Сейтон! — Бой сегодня Навек возвысит или вниз повергнет. Я прожил долго: жизненный мой путь Довел до осени, до желтых листьев; И то, что старости должно быть свитой — Любовь, почет и множество друзей — Мне недоступно; но взамен — проклятья, Негромкие да сильные, в речах же Та лесть, что сердце бедное отвергло б, Но не посмеет это сделать. — Сейтон! (Входит СЕЙТОН). СЕЙТОН Что хочет государь? МАКБЕТ Какие вести? СЕЙТОН Что доложили вам, все подтвердилось. МАКБЕТ Я буду биться до тех пор, пока Плоть не сдерут с костей. Подай доспехи. СЕЙТОН Пока что не нужны. МАКБЕТ Нет, я надену. Возьми коней побольше, все объезди И вешай трусов. Мне подай доспехи. — Как пациентка, доктор? ДОКТОР В ней болезнь Слабее, чем фантазии дурные, Что не дают покоя. МАКБЕТ Излечи же Ее от них, душе больной помочь Сумей полоть из памяти печаль, Стереть в мозгу записанное горе, Каким-то дать ей снадобьем забвенье, Очистить сердце, смыв тот хлам опасный, Который давит. ДОКТОР Пациент здесь должен Сам помогать себе. МАКБЕТ Тогда лекарства Собакам брось — они мне не нужны. — Надень доспехи, дай мне, Сейтон, жезл, И скачем. — Доктор, таны убежали. — Давай же. — Если б, доктор, изучил ты Мочу моей страны, узнал недуг И прежнее вернул бы ей здоровье, Тебя аплодисментами до эха Довел бы я, чтоб хлопало оно. — Быстрее! — Может, ревень или сенна Прогонят англичан? О них ты слышал? ДОКТОР Да, государь, приготовленья ваши Молву здесь вызвали. МАКБЕТ (обращаясь к СЕЙТОНУ) Неси щит сзади. — Смерть не страшна, пока на Дунсинан Бирнамский лес свой не отправил стан. ДОКТОР (в сторону) Коль целым я смогу уйти отсюда, То прибыль тут искать уже не буду. (Уходят). СЦЕНА IV Местность близ Бирнамского леса. Барабаны и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МОЛОДОЙ СИВАРД, МАКДУФ, МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС, РОСС и солдаты. МАЛЬКОЛЬМ Друзья, надеюсь, дни не за горами, Когда обезопасим наши спальни. МЕНТИС Не сомневаюсь. СИВАРД Что за лес пред нами? МЕНТИС Бирнамский. МАЛЬКОЛЬМ Пусть по ветке каждый срубит И пред собой несет: так скрыть сумеем Размеры войска, чтобы враг ошибся В своих подсчетах. СОЛДАТЫ Мы приказ исполним. СИВАРД Доносят, что тиран в себе уверен — Остался в Дунсинане, ожидая Приход наш. МАЛЬКОЛЬМ В этом вся его надежда: Ведь там, где мог он выгоду иметь, И знатные, и мелкие бежали; Воюют за него по принужденью — Сердца пусты их. МАКДУФ Пусть сужденья наши Исхода подождут; усердье нужно Нам в ратном деле. СИВАРД Время настает, Когда решит сражения итог, Что есть у нас и выполним ли долг. Надежды дума принесла сейчас, Но только лишь удар рассудит нас, И к этому уже ведет война. (Уходят, маршируя). СЦЕНА V Дунсинан. Входим в замок. Входят МАКБЕТ, СЕЙТОН и солдаты с барабаном и знаменами. МАКБЕТ Знамена вывесим на внешних стенах; Кричат: "Они идут" — но замка мощь Смеется над осадой: коль осадят, Пожрут и голод их, и лихорадка; Когда бы наши к ним не убежали, Мы встретили бы их лицом к лицу И прочь бы отогнали. (За сценой раздается крик женщин). Что за шум? СЕЙТОН То женщины кричат, милорд мой добрый. (Уходит). МАКБЕТ Уже почти забыл я страха вкус; А было время, чувства холодели От вопля ночью, волосы мои Расшевелить могли и мрачной байкой, Как правдой. Ужас мне уже приелся, И близкое к моим кровавым мыслям Меня не заведет. (Возвращается СЕЙТОН). Что был за крик? СЕЙТОН Милорд мой, королева умерла. МАКБЕТ Ей надо было умереть, когда Имелось время для подобных слов. Все эти "завтра", "завтра", "завтра", “завтра” Ползут так медленно день ото дня К последнему записанному слогу, И освещали дуракам "вчера" Путь к пыльной смерти. Свечка, догорай! Жизнь — только тень, она — актер несчастный, Что час один кривляется на сцене, И больше не слыхать: она лишь сказка, Рассказанная идиотом, — шума И ярости полна, но нет в ней смысла. (Входит ГОНЕЦ). Пришел ты языком болтать? Быстрее. ГОНЕЦ Добрый государь, Я должен сообщить о том, что видел, Но как сказать, не знаю. МАКБЕТ Говори. ГОНЕЦ Когда я на холме стоял в дозоре, Взглянул я на Бирнам, и показалось, Что движутся деревья. МАКБЕТ Лжец и раб! ПОСЛАНЕЦ Готов стерпеть ваш гнев я, коль не так; Взгляните сами — движется к нам лес В трех милях рядом. МАКБЕТ Если ты мне лжешь, На первый сук живым тебя повешу, Пока не схватит голод; если нет, То ты со мною можешь это сделать. Решимость соберу да сомневаюсь Уже в двусмысленной бесовской правде: "Не бойся до тех пор, как к Дунсинану Бирнамский лес не двинется”. Но лес Подходит к Дунсинану. За оружье! Ведь если подтвердится эта весть, Нельзя бежать, нельзя остаться здесь. Усталость вызывает солнца нимб, И я хочу, чтоб этот мир погиб. Бей, колокол! Дуй, ветер! Крах, ко мне! Зато умру с бронею на спине. (Уходят). СЦЕНА VI Дунсинан. Перед замком. Барабан и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МАКДУФ и их армия с ветвями в руках. МАЛКОЛЬМ Пришли: завесы листьев бросьте прочь, Себя откройте. Вы, достойный дядя, С кузеном, благородным вашим сыном, Отряд ведите первый: мы с Макдуфом Исполним все, что сделать остается, Согласно планам нашим. СИВАРД До свиданья. Найти врага сегодня нам удастся; Пусть бьют нас, коль не сможем мы сражаться. МАКДУФ Заставим наши трубы возреветь, Чтоб возвещали кровь они и смерть. (Уходят). СЦЕНА VII. Другая часть поля. Шум битвы. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ К столбу привязан, не могу бежать, Но, как медведь, я должен драться. Кто он, Тот, нерожденный женщиной? Его Боюсь я только — больше никого. (Входит МОЛОДОЙ СИВАРД). МОЛОДОЙ СИВАРД Ты кто? МАКБЕТ Услышать это будет страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Нет, хоть ты мне ужасней имя скажешь, Чем есть в аду. МАКБЕТ Меня зовут Макбет. МОЛОДОЙ СИВАРД Сам дьявол не сумел назвать бы имя, Что так мне ненавистно. МАКБЕТ И так страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Ты лжешь, тиран гнуснейший, и мечом Я докажу: ты лжешь. (Они сражаются, и МОЛОДОЙ СИВАРД погибает). МАКБЕТ Ты женщиной рожден был. Оружье презираю, меч смешон — Им машет тот, кто женщиной рожден. (Уходит. Шум битвы. Входит МАКДУФ). МАКДУФ Вот шум откуда. Покажись, тиран! Коль не моим сражен ударом будешь, То не исчезнут призраки родных. Я не могу крушить убогих кернов, Таскать нанятых копья; или ты, Макбет, иль незазубренный мой меч Я убираю в ножны. Где-то здесь Ты, подтверждает громкий звон: великий Сражается. Веди к нему, Фортуна! О большем не молю. (Уходит. Шум битвы. Входят МАЛЬКОЛЬМ и старый СИВАРД). СИВАРД Сюда, милорд; нам замок тихо отдан: Воюют на обеих сторонах Тирана люди; таны так храбры; Уже почти пришла победа к вам, И мало остается. МАЛЬКОЛЬМ Враг достался, Что к нам бежит. СИВАРД Так заходите в замок. (Уходят). СЦЕНА VIII Другая часть поля. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Зачем играть мне римского глупца И умирать на собственном мече? Пока живых я вижу, лучше их Мне ранить. (Входит МАКДУФ). МАКДУФ Повернись же, адский пес! МАКБЕТ Из всех людей тебя лишь избегал я; Но уходи; и так уж тяготит Мне душу кровь твоих. МАКДУФ Нет даже слов; Мне меч как голос: мерзостнее ты, Чем можно выразить! (Они сражаются). МАКБЕТ Напрасен труд: Скорей пронзишь неуловимый воздух Мечом ты острым, чем прольешь мне кровь: Клинок направь ты к шлемам уязвимым; Я зачарован, и не навредит мне Рожденный женщиной. МАКДУФ Забудь про чары; Пусть демон тот, которому ты служишь, Расскажет: из утробы материнской До времени был вырезан Макдуф. МАКБЕТ Да проклят будь язык, сказавший это, — Меня он сразу мужества лишил! Не надо верить нечистям-жонглерам, Что нас двойным обманывают смыслом; Ушам дав обещанья, но разбив Потом надежду. — Я не бьюсь с тобой. МАКДУФ Тогда сдавайся, трус; Живи, чтоб веку зрелищем предстать: Ты будешь редким чудищем для нас, К столбу тебя привяжем и напишем: "Смотрите на тирана". МАКБЕТ Нет, не сдамся, Чтоб землю целовать у ног Малькольма, Чтоб ругань черни мне была наживкой. Хоть лес Бирнамский шел на Дунсинан, И женщиной мой не рожден противник, В последний раз рискну. Я перед телом Бросаю щит. Макдуф, нас бой рассудит; И тот, кто крикнет: "Стой!", да проклят будет! (Уходят, сражаясь. Шум битвы. Отбой. Трубы. Входят с барабаном и знаменами МАЛЬКОЛЬМ, старый СИВАРД, РОСС, другие таны и солдаты). МАЛЬКОЛЬМ Надеюсь, что друзья все уцелели. СИВАРД Так быть не может, но по этим вижу, Что дешево великий куплен день. МАЛКОЛЬМ Макдуф пропал и сын ваш благородный. РОСС Ваш сын, милорд, долг заплатил солдатский: Он мало жил, но стать успел мужчиной; Лишь только проявил свою он доблесть, В бою себя бесстрашно показав, Как умер мужем. СИВАРД Значит, он погиб? РОСС И с поля вынесен: Пусть ваша скорбь Равна его достоинствам не будет — Им нет конца. СИВАРД Его раненья сзади? РОСС Нет, спереди. СИВАРД Тогда он Божий воин! Будь у меня не меньше сыновей, Чем я волос имею, не желал бы Им лучшей смерти: этим он отпет. МАЛКОЛЬМ Он большей скорби стоит — я скорблю. СИВАРД Он долг воздал, и равен счет нулю. Да Бог пребудет с ним! — Вот утешенье. (Возвращается МАКДУФ с головой МАКБЕТА). МАКДУФ Привет тебе, король! Ты стал им: видишь, Вот голова тирана; век свободен. И окружен ты жемчугом страны, Что повторяет в мыслях мой привет; Но пусть их голоса с моим сольются: Привет, король шотландский! ВСЕ Привет, король шотландский! (Трубы). МАЛЬКОЛЬМ Не будем много времени мы тратить, Чтоб вам воздать достойно за любовь И расплатиться. Родичи и таны, Теперь вы графы — титул тот впервые В Шотландии объявлен. Что еще Мы насадить со временем вольны — Вернуть друзей, что за границей скрылись От бдительных ловушек тирании, Судить всех помогавших мяснику И королеве дьявольской его, Кто, говорят, своею же рукой Себя лишила жизни; что должны мы Исполнить по желаниям Господним, Все это в нужной мере мы исполним. Спасибо всем, любому — воздаянье; Мы в Скон зовем вас на коронованье. (Трубы. Уходят). ПРИМЕЧАНИЯ *в этой школе времени - В первых изданиях было именно слово school, которое заменил на schoal (“мель”, в традициях русских переводов - “отмель”) издатель Льюис Теобальд, посчитав, что произошла опечатка. Его искажение текста укоренилось, поскольку выглядит красивым и шекспировским по духу, но дальнейшие слова “кровавые уроки” показывают, что речь шла именно о школе. **Какой же / Заставил зверь тебя открыть мне все? - Здесь комментаторы нередко видят доказательство того, что Макбет еще до встречи с ведьмами признавался жене в желании убить короля. Однако такой вывод противоречит идее пьесы: речь явно идет только о том, что сообщалось в письме. ***Я кормила грудью - Поскольку в конце пьесы говорится о том, что у Макбета нет детей, эти слова давно вызывали внимание комментаторов. Но у жены исторического Макбета был сын от первого брака.(В экранизации Джастина Курзеля большой смысл имеет потеря супругами ребенка, однако это очень вольная трактовка слов героини). ****Двое там - Это место тоже вызывало и продолжает вызывать споры комментаторов. Многие (в том числе один из последних переводчиков трагедии Г. М. Кружков) считают, что речь идет о сыновьях короля. Это объяснение выглядит убедительным, особенно потому, что затем оба появляются вместе (и уж, конечно, речь здесь никак не о слугах Дункана). Но почему тогда леди Макбет, назвав Дональбайна, не упомянула Малькольма (из чего можно подумать, что в спальне вместе с Дональбайном находился его слуга)? Остается отметить часто свойственную Шекспиру небрежность. *****Нам лучше жить, вернув былой покой, / Чем в радости сомнительный такой - Я предлагаю именно такую (а не традиционную) трактовку слов героини, которая придает сцене больше драматического развития и естественности. Слова леди Макбет в таком случае не выглядят каким-то эхом слов ее мужа, причем со смещением временного направления, и не противоречат ее последующим словам в этой сцене. ******Поднимается - т. е. появляется из-под сцены, из люка (именно так происходило в лондонских театрах того времени - сравн. с “Гамлетом”, где Призрака, говорящего под сценой, заглавный герой называет “малым из люка”). *******Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ - Некоторые исследователи считают, что эта сцена была написана драматургом Томасом Миддлтоном (из-за упоминания в ней песни из его не поставленной на сцене пьесы “Ведьма”, где одной из героинь являлась как раз Геката, начальница ведьм, а также из-за стиля) и что им же была сделана вставка с участием Гекаты в первую сцену четвертого акта. Возникали и версии о написании Миддлтоном всех сцен с участием ведьм; он назывался соавтором не только “Макбета”, а и других пьес Шекспира, однако этому нет никаких убедительных доказательств. (Заодно хочу заметить, что в энциклопедии “Шекспир” (М., Харьков, 2007), где я указан автором-составителем, мной написана бо’льшая часть текста, но не весь текст, и я не имею отношения к словам “Сюжет с ведьмами заимствован Шекспиром из пьесы Томаса Миддлтона”; эти слова были вставлены редакторами без согласования со мной). ********Музыка и песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д. - Это и есть песня из пьесы “Ведьма”, но она не приводится и поэтому не является частью трагедии. Просто она использовалась в ее постановках XVII века, начиная, возможно, с самой первой (точная дата написания пьесы Миддлтона не установлена, хотя часто и указывают, что она написана позже “Макбета”). *********Музыка и песня: "Черные духи" и т. д. - Ещё одна песня из пьесы “Ведьма”. **********Мертвец мятежный - В первых изданиях стоит именно rebellious dead, а не rebellion’s head, как укоренилось после изменения Теобальда и Хамнера. Эти слова явно относятся к Банко. ***********Нет у него детей - Иногда утверждается, что у исторического Макбета и его жены были две дочери, но это спорный вопрос, поскольку о дочерях средневековых монархов не всегда упоминают в источниках. Шекспир, безусловно, считал Макбета бездетным. {{АП-ПЕРЕВОД|УЧАСТНИК=Вадим Николаев}} [[Категория:Драматургия Уильяма Шекспира]] [[Категория:Драмы]] [[Категория:Литература XVII века]] [[Категория:Переводы, выполненные Вадимом Даниловичем Николаевым]] 4shj36j70d2m9wifek3ou40e938zxco 5736723 5736720 2026-08-06T21:09:23Z Вадим Д. Николаев 134778 /* */ 5736723 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Уильям Шекспир | НАЗВАНИЕ = {{lang|la|Макбет}} | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1987, 2022-2026 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|en|[[:en: Macbeth (Shakespeare)|Macbeth]]}} | ПЕРЕВОДЧИК = [[Вадим Данилович Николаев]] | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} Перевод сделан с опорой на текст Первого Фолио 1623 года. ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА ДУНКАН, король Шотландии МАЛЬКОЛЬМ, его сын ДОНАЛЬБАЙН, его сын Генералы королевской армии: МАКБЕТ БАНКО Шотландские дворяне: МАКДУФ ЛЕННОКС РОСС МЕНТИС АНГУС КЕЙТНЕСС ФЛИНС, сын Банко СИВАРД, граф Нортумберлендский, командующий английской армии МОЛОДОЙ СИВАРД, его сын СЕЙТОН, офицер на службе у Макбета МАЛЬЧИК, сын Макдуфа Английский врач Шотландский врач Сержант Привратник Старик ЛЕДИ МАКБЕТ ЛЕДИ МАКДУФ Фрейлина леди Макбет ГЕКАТА, и три Ведьмы Вельможи, дворяне, офицеры, солдаты, убийцы, слуги и гонцы Призрак Банко, и несколько других видений Действие происходит в конце четвертого акта в Англии, а в остальных частях пьесы — в Шотландии (главным образом в замке Макбета). АКТ I СЦЕНА I Пустошь. Гром и молния. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Когда опять увидимся втроем При молнии и громе, под дождем? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Лишь только завершится битва эта, Где будут пораженье и победа. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Как только меньше в небе станет света. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А где? ВТОРАЯ ВЕДЬМА В степи, где вересковый цвет. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА И где нам повстречается Макбет. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Иду, Греймалкин! ВСЕ Жабы зов: "Быстрей!". Да, прекрасное — ужасно, а ужасное — прекрасно: Воспарим в туман, где очень грязно. (Уходят). СЦЕНА II Лагерь возле Форреса. Шум битвы за сценой. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита, встречая окровавленного СЕРЖАНТА. ДУНКАН Кто это, весь в крови? Доложит он, Как говорит о том его обличье, О ходе мятежа. МАЛКОЛЬМ Он тот сержант, Кто доблестно и преданно спасал Меня от плена. — Здравствуй, храбрый друг! Скажи же королю, как шло сраженье, Когда его оставил ты. СЕРЖАНТ Застыло; Как будто два пловца, войска сцепились, Сковав себя. Безжалостный Макдональд (Достойный быть мятежником, поскольку Несчетные природные пороки Скопились в нем) с ирландских островов Дождался кернов, с ними — галлоглассов; Ему Фортуна нежно улыбнулась, Как шлюха, только было все напрасно. Храбрец Макбет (то имя заслужил он) Презрев Фортуну, потрясая сталью, Дымившейся кровавым наказаньем, Как Доблести любимец, прорубил Себе дорогу, встав лицом к лицу С холопом и, руки не подавая, Вспорол его от пупа до зубов, А голову прибил на наших стенах. ДУНКАН Кузен наш славный! Верный дворянин! СЕРЖАНТ Но как порою солнце порождает Шторма, что разрушают корабли, Так в том ключе, что благо нам дарил, Беда возникла. Знай, король Шотландский: Чуть справедливость с доблестью в союзе Велели кернам верить в бег свой быстрый, Король Норвежский, выгоду заметив, С войсками новыми в доспехах чистых Атаку начал. ДУНКАН Испугало это Макбета с Банко, наших командиров? СЕРЖАНТ Как воробьи — орлов, а заяц — льва. Лишь правду говоря, я доложу: Как пушки, чьи удвоены заряды, Они удвоили удары по врагу; Хотели ли они в крови омыться, Увековечив новую Голгофу, Не знаю я… Но я ужасно слаб; О помощи ранения так молят. ДУНКАН Слова тебе подходят, как и раны: В них общий чести вкус. — К врачам ведите! (Сержанта уводят. Входят РОСС и АНГУС). Кто к нам идет? МАЛКОЛЬМ Достойный Росский тан. ЛЕННОКС Во взоре — спешка! Выглядит он так, Как будто хочет дивное сказать. РОСС Храни Бог короля! ДУНКАН Откуда ты, Тан славный? РОСС Я из Файфа, государь, Где взятые норвежские знамена Колышутся и наших охлаждают. Норвежец сам, с ужаснейшею ратью, Поддержанный иудой вероломным, Кавдорским таном, вел жестокий бой До той поры, пока жених Беллоны В испытанных доспехах поединок Не начал с ним вести, рука к руке, И спесь не обуздал; и вот, в итоге, Пришла победа к нам. ДУНКАН Большое счастье! РОСС Свено, Король Норвежский, мира попросил, Но мы не позволяли хоронить Ему людей, пока нам на Сент-Колме Он десять тысяч долларов не дал. ДУНКАН Нас тан Кавдорский больше не обманет. Иди же и за казнью присмотри, А титул тот Макбету подари. РОСС Я прослежу, чтоб совершилось это. ДУНКАН И крах его — победа для Макбета. (Уходят). СЦЕНА III Степь, заросшая вереском. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Где ты была, сестра? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Свиней морила. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА А ты, сестра? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА У моряка жены каштанов был подол — Жевала, и жевала, и жевала. "Дай мне один", — сказала я. "Прочь, ведьма!" — говорит откормленная дрянь. На “Тигре” муж ее поплыл в Алеппо; Туда на сетке решета Под видом крысы без хвоста Я поплыву, поплыву, поплыву. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Тебе я ветер подарю. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Тебя, сестра, благодарю. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Дарю другой. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А остальные все — со мной; Дуть начнут в любом порту И любую широту На карте не забудут. Станет он сухим, как сено, Спать не будет совершенно И, в каюте вечно маясь, Жить начнет, не улыбаясь, Станет сохнуть все сильней Девяносто девять дней, А корабль придет домой Изувеченный волной. Смотри, что у меня есть. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Покажи, покажи. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вот палец. Судно вел пилот; Разбился, возвращаясь в порт. (Звук барабана за сценой). ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Вот барабанщик бьет! Сюда Макбет идет. ВСЕ Сестры Вещие пришли, Жрицы моря и земли; Будем мы ходить по кругу: Каждой надо встать в начало Трижды, чтобы девять стало. Стойте! Чара завершилась. (Входят МАКБЕТ и БАНКО). МАКБЕТ Не видел дня ужасней и прекрасней. БАНКО Как далеко до Форреса? — Кто эти Увядшие и дикие созданья, Что на землян так сильно не похожи, И все же на Земле они? Живые Вы или то, в чем можно усомниться? Похоже, понимаете: у каждой К губам сухим прижат иссохший палец. Я женщинами мог бы вас назвать, Но бороды у вас. МАКБЕТ Скажите, кто вы? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Гламисский тан! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Кавдорский тан! ТРЕТЬЯ Привет тебе, Макбет, король в грядущем! БАНКО О, почему вы задрожали, сударь, От звука слов таких? — Во имя правды, Вы призраки иль те на самом деле, Кем кажетесь? Мой благородный спутник Был встречен вами титулом его, И предсказаньем нового с надеждой На трон: он потрясен; мне ж не сказали Вы ничего. Коль виден сев времен Вам и какие зерна прорастут, Скажите это мне, кто вас не молит И не боится блага или злобы. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Привет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ты меньше, чем Макбет, но много больше. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Не счастлив так, но много раз счастливей. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ты королей родишь, хоть не король. Да здравствуют и Банко, и Макбет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА И Банко, и Макбет, привет вам! МАКБЕТ Вещуньи странные, скажите больше. Я тан Гламисский, ибо умер Синел, Но не Кавдорский: тан Кавдорский жив, Преуспевает; стать же королем Мне, полагаю, не намного легче, Чем Кавдором. Скажите же, откуда Узнали это вы? И почему Вы в выжженной степи нам путь прервали Пророческим приветом? Отвечайте. (Ведьмы исчезают). БАНКО В земле есть пузыри, как и в воде; Они одни из них. Куда исчезли? МАКБЕТ Здесь, в воздухе, казавшееся плотью Растаяло дыханьем на ветру. Когда б они остались! БАНКО Да было ль то, о чем мы говорим? Или безумного мы съели корня, Что держит разум узником? МАКБЕТ Родите Вы королей. БАНКО А вам быть королем. МАКБЕТ Кавдорским таном также: разве нет? БАНКО В таких словах и музыке. Кто здесь? (Входят РОСС и АНГУС). РОСС Король был счастлив получить, Макбет, Весть об успехе вашем; и когда Читал он, как мятеж вы подавляли, Боролись в нем хвала и удивленье За то, к кому идти — к нему иль к вам; Молча о том, в остаток дня он видел Вас бьющимся среди рядов норвежских: Вы не боялись вами сотворенных Видений смерти. И летела градом За вестью весть; любая приносила Хвалы вам за защиту королевства И рассыпала перед ним. АНГУС Послал Нас благодарность передать король И возвестить, что вас к себе зовет, А не платить. РОСС И в качестве залога большей чести Велел нам вас назвать Кавдорским таном. Приветствуем же вас, достойный тан! Тот титул — ваш. БАНКО (в сторону) Черт правду говорит? МАКБЕТ Но Кавдор жив: зачем вы мне даете Чужой наряд? АНГУС Тот, кто был таном, жив, Но жизнь ведет под грузом приговора И потеряет. Был ли он в союзе С норвежцами, иль тайно он помог Мятежникам, иль с теми и с другими Своей стране вредил он, я не знаю; Однако есть измена, он сознался, И крах его настал. МАКБЕТ (в сторону) Гламис и тан Кавдорский! Затем и трон. (Обращаясь к РОССУ и АНГУСУ) Спасибо за труды. (Обращаясь к БАНКО) Надеетесь, что ваши дети смогут Стать королями? Те, кто дал мне титул, Им обещали это. БАНКО Что, бесспорно, Вас побуждает и корону ждать, Помимо Кавдора. Но это странно: Так часто, причинить желая вред, Орудья тьмы нам правду говорят, Заманивая этим, чтобы в главном Предать. — На пару слов прошу, кузены. МАКБЕТ (в сторону) Два истины недавно прозвучали Как два пролога к действу о престоле, Что началось. — Спасибо, господа. — Посылы сверхъестественные эти Не могут злом быть или же добром. Зло — так зачем же дан залог успеха, В котором истина? Я — тан Кавдорский. А коль добро — так почему сдаюсь Тому внушенью, чей ужасный образ Мне волосы колышет, и о ребра Забилось сердце вопреки природе? Реальный страх слабее тех фантазий. Убийство, совершаемое в мыслях, Так потрясло всю суть мою, что душит Предположенье действия мои, И то лишь есть, чего пока что нет. БАНКО Смотрите, как товарищ наш взволнован. МАКБЕТ (в сторону) Раз трон дает судьба, пусть коронует Меня сама. БАНКО Он почесть получил, К которой, словно к новому наряду, Еще привыкнуть должен. МАКБЕТ (в сторону) Будь что будет, Ведь время самый тяжкий день рассудит. БАНКО Мы ожидаем вас, Макбет достойный. МАКБЕТ Простите: переполнен разум глупый Забытыми вещами. Господа, Ваш вклад записан там, куда смотрю Я каждый день. Идемте к государю. (Обращаясь к БАНКО) Подумаем о том, что было с нами, Чтоб, это взвесив, после обсудить, Сердца открыв друг другу. БАНКО Буду рад. МАКБЕТ Пока же хватит. — В путь, друзья. (Уходят). СЦЕНА IV Форрес. Комната во дворце. Трубы. Входят ДУНКАН, МАЛКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита. ДУНКАН Казнен ли Кавдор? Или не вернулись Те, кто с приказом послан? МАЛЬКОЛЬМ Государь, Нет, не вернулись. Но поведал мне Увидевший, как проходила казнь: Он искренно признал свою измену, Прощения лросил и показал Глубокое раскаянье: закончил Он жизнь достойнее, чем жил; он умер Как тот, кто научился, смерть встречая, Отбросить то, что нам всего дороже, Подобно безделушке. ДУНКАН Невозможно Нам по лицу знать мысли человека: Он из дворян, которым доверял Я абсолютно. (Входят МАКБЕТ, БАНКО, РОСС и АНГУС). О кузен достойный! Неблагодарность даже и сейчас Столь тяжела во мне: поднялся ты Так высоко, что и на самых быстрых Крылах тебя награда не догонит. Будь менее достоин ты, я смог бы Все возместить! Осталось мне сказать: Ты больше заслужил, чем можно дать. МАКБЕТ Долг службы, как и верность, за себя Нам платят сами. Доля государя — Труды все время получать от нас, Детей и слуг державы и престола, Что выполняют должное, стараясь От вас любви добиться. ДУНКАН К нам пожалуй: Тебя растить я начал — постараюсь, Чтоб ты расцвел. Ты, Банко благородный, Не меньше заслуживший — пусть об этом Не меньше помнят, — дай тебя обнять, Прижать к груди. БАНКО И там, где я расту, Ваш будет урожай. ДУНКАН Такая радость Путь ищет, чтобы спрятать свой избыток В росе печали. Сыновья и таны, Чье место рядом с нами, знать должны вы, Что завещаем мы свои владенья Малькольму, сыну старшему, кого Провозглашаем принцем Камберлендским: Не одному ему честь достается, Но знаки благородства, словно звезды, Пускай на всех сияют. (Обращаясь к МАКБЕТУ). В Инвернесс Отсюда едем, чтоб с тобой быть ближе. МАКБЕТ Как праздность, труд, что не полезен вам: Я буду сам гонцом, чтоб слух потешить Супруги вестью о прибытьи вашем; Вам мой поклон. ДУНКАН О мой достойный Кавдор! МАКБЕТ (в сторону) Принц Камберлендский! Должен я упасть Или с дороги вышвырнуть напасть. Не шлите, звезды, своего сиянья В бездонный сумрак моего желанья! Взор подмигнул руке; пускай свершится Все то, что так увидеть он боится. (Уходит). ДУНКАН Ты прав, достойный Банко; он так смел, Что наслаждаюсь я, его хваля; Мне это пир. Последуем за ним, Кто так заботится, чтоб нас принять. О, несравненный родственник! (Трубы. Уходят). СЦЕНА V Инвернесс. Замок Макбета. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ, читая письмо ЛЕДИ МАКБЕТ “Они встретили меня в день моего успеха, и, как я узнал достоверно, их знания превосходят знания смертных. Когда я загорелся желанием расспросить их подробнее, они сделались воздухом и исчезли в нем. Пока я стоял, поражаясь всему этому, пришли посланцы от короля, которые провозгласили меня Кавдорским таном, назвав тот титул, которым ранее приветствовали меня эти Вещие Сестры, добавившие: "Привет тебе, будущий король!". Я счел за благо сообщить это тебе, дражайшей спутнице моего величия, чтобы ты не лишилась своей доли радости, пребывая в неведении о том, какое величие тебе обещано. Положи это в свое сердце и прощай.” Гламис и Кавдор ты, и то, что ждешь, Получишь. Но боюсь твоей природы; Так много молока людского блага В ней, чтобы выбрать близкий путь ты мог: Величья ждешь, амбиций не лишен ты, Но без поддержки зла; ты хочешь славы И святости; играть ты хочешь честно, Но выиграть неправедно; ты слышишь, Гламис мой, зов, что должен это сделать; Скорее ты боишься делать это, Чем не желаешь. Поспеши сюда, Чтоб я свой дух в твои вливала уши И отчитала смелым языком Все то, что золотой скрывает круг, Которым рок и неземная помощь Тебя короновали. (Входит ГОНЕЦ). С чем явился? ГОНЕЦ Король прибудет вечером. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты спятил! Не с ним ли господин твой? Если б так, Он сообщил бы, чтоб готовы были. ГОНЕЦ Поверьте, это правда. Тан в пути; Приятель мой отправлен был вперед, И, не дыша почти, с трудом свое Посланье вымолвил. ЛЕДИ МАКБЕТ С ним ласков будь; Весть хороша его. (ГОНЕЦ уходит). Охрип тот ворон, Что каркает о короля прибытьи Со стен моих. Придите же, о духи, Что знают мысли смертных, уберите Мой пол, от головы до ног меня Жестокостью наполните и кровь Сгустите, вход раскаянью закройте, Чтоб проявленья жалости природной Не колебали б волю, не вставали Меж ней и действием! К груди припав Моей, в желчь превратите молоко, Убийства слуги, где бы вы незримо Ни ждали зла! Приди, густая ночь, И все укрой мрачнейшим дымом ада, Чтоб нож не видел нанесенных ран И чтобы небо под покровом тьмы "Стой!" не кричало. (Входит МАКБЕТ). О Гламис великий! Достойный Кавдор! В будущем же больше! Твоим письмом была перенесена я За настоящего предел и вижу Грядущее сейчас. МАКБЕТ Моя любовь, Дункан приедет скоро. ЛЕДИ МАКБЕТ А уедет? МАКБЕТ Уедет завтра он. ЛЕДИ МАКБЕТ О, никогда Такого “завтра” солнце не увидит! Твое лицо — подобно книге, где Прочтут о зле. Чтоб век наш обмануть, Ты выгляди как век, и пусть радушье В тебе найдут: кажись цветком невинным, Но будь змеей внутри. Сюда прибывший Здесь будет принят: мне одной доверь Великое деянье этой ночи, Чтоб после много и ночей, и дней Мы властью наслаждались бы своей. МАКБЕТ Поговорим потом. ЛЕДИ МАКБЕТ Гляди же ясно; Мрачнея, станешь выглядеть ужасно. Все остальное предоставь ты мне. (Уходят). СЦЕНА VI Перед замком Макбета. Трубы и факелы. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, БАНКО, ЛЕННОКС, МАКДУФ, РОСС, АНГУС и свита. ДУНКАН В приятном месте замок расположен; Здесь очень воздух ласковый подходит Для благородных чувств. БАНКО А летний гость, Тот стриж, живущий на карнизе храма, Присутствием своим лишь подтверждает, Как манит здесь дыхание небес; Нет выступов таких, где эта птица Висячие не застелила б ясли, И я заметил: где они гнездятся, Там воздух чист. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ДУНКАН Смотрите, вот хозяйка! — Хотя любовь порой и утруждает, Ее мы ценим. Наставляю вас Быть Богу благодарною за труд, А также нам. ЛЕДИ МАКБЕТ Услуги наши все, Хотя бы их в два раза увеличить Могли мы и еще на два помножить, Ничтожны перед почестью, что вы Нам оказали, посетив наш дом; За эту почесть и за те, что будут, Молитвы наши. ДУНКАН Где Кавдорский тан? За ним мы мчались, цель одну имея — Его встречать, но хорошо он скачет; Его любовь к нам, острая, как шпора, Вела его. Прекрасная хозяйка, Мы ваши гости. ЛЕДИ МАКБЕТ Мы же слуги ваши, Которые себя, свой дом, людей Предоставляют для проверки вам — Берите это. ДУНКАН Дайте вашу руку; К хозяину ведите: он нам дорог, Его и дальше будем награждать. Прошу, хозяйка. (Уходят). СЦЕНА VII Замок Макбета. Трубы и факелы. Входят и проходят по сцене кравчий, слуги с посудой. Затем входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Коль сделал — и конец, легко бы было Все это сделать быстро: коль убийство Не повлекло б последствий и достигло Успеха здесь; когда бы тот удар Свершился, этим все и завершив, То в этой школе* времени могли б мы Рискнуть посмертной жизнью. Но дела Такие судят здесь; мы лишь даем Кровавые уроки, что вернутся, Чтоб покарать наставника: суд честный Подносит чашу, что мы отравили, Ко рту нам. Под двойной охраной он: Во-первых, я как родич и вассал Надежен, во-вторых, я как хозяин Захлопнуть должен дверь перед убийцей — Не сам брать нож. К тому же, сей Дункан Во власти так смирен, так чист на троне, Что будут добродетели его, Как будто ангелы, трубя, просить Проклятья за уход его из жизни; И жалость, как младенец обнаженный, Влачимый ветром, или херувим. На лошадях небесных, что незримы, Убийство это вдует в каждый взор, Чтоб ветер затопить слезами. Нет Шпор, чтоб колоть намеренья мои — Лишь честолюбие, что, перепрыгнув Через себя, вниз падает. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). Ну, как? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти поел он: почему ты вышел? МАКБЕТ Он обо мне спросил? ЛЕДИ МАКБЕТ А то не знаешь? МАКБЕТ Не будем это дело продолжать: Он почести мне дал, и от людей Я получил златые похвалы, Что надобно носить мне в блеске свежем, А не отбрасывать. ЛЕДИ МАКБЕТ Была пьяна Твоя надежда? И спала с тех пор? Проспавшись, смотрит бледной и зеленой На прежнюю свободу? Я отныне Такой считаю и твою любовь. Боишься ты в поступках быть таким же, Как и в желаньях? Ты хотел бы чтить То, что считаешь украшеньем жизни, И жить трусливо с почестью своей, "Не смею" ставить сторожем "хочу", Как кошка в поговорке? МАКБЕТ Тише, хватит! Я смею все, что подобает людям; Кто смеет больше, тот — никто. ЛЕДИ МАКБЕТ Какой же Заставил зверь тебя открыть мне все?** Когда хотел, ты человеком был; И бо’льшим став, чем прежде, ты им был бы Намного больше. Времени и места Ты не имел, и вот имеешь оба: Они пришли, и эта их пригодность Тебя сковала. Я кормила грудью*** И знаю, как нежна любовь к младенцу, Когда он улыбается, но я Сосок бы вырвала из мягких десен И вышибла б мозги ему, когда б Клялись мне так. МАКБЕТ А если не удастся? ЛЕДИ МАКБЕТ Что? Натяни лишь храбрость на колки, И все удастся. Чуть Дункан заснет (К чему его тяжелый путь дневной Уже ведет), его двух камергеров Я так вином и сидром напою, Что сразу память, мозга часовой, В пар превратится, ум же перегонным Пребудет кубом: и, когда в сон свинский Пропитанные их падут тела, Как в смерть, вольны мы делать что угодно С Дунканом беззащитным — все падет На рыхлых этих слуг; они ответят За нас. МАКБЕТ Рожай лишь только сыновей; Бесстрашный пыл твой может создавать Одних мужчин. Кто может не поверить, Когда мы кровью вымажем двух спящих В той спальне, их использовав кинжалы, Что их вина? ЛЕДИ МАКБЕТ Иначе не решат, Ведь мы покажем скорбь и шум поднимем О смерти. МАКБЕТ Я собрался и готов, Настроив тело на ужасный подвиг. Сумеем видом век мы обмануть — Ложь лиц при́кроет душ фальшивых суть. (Уходят). АКТ II СЦЕНА I Инвернесс. Внутренний двор замка. Входят БАНКО и ФЛИНС, несущий перед собой факел. БАНКО Который час, мой мальчик? ФЛИНС Луна зашла; я бой часов не слышал. БАНКО Она заходит в полночь. ФЛИНС Полночь миновала. БАНКО Возьми мой меч. На небе экономны; Погасли свечи там. Бери и это. Меня сон сильный давит, как свинец, Но спать не должен я. Благие силы, Уберегите от проклятых мыслей, Что шлет природа мне! (Входят МАКБЕТ и слуга с факелом). Дай мне мой меч. — Кто здесь? МАКБЕТ Здесь друг. БАНКО Еще вы не легли? Король в постели: Необычайно он доволен был, И ваших слуг он одарил обильно. Алмаз же этот он супруге вашей Послал, назвав любезнейшей хозяйкой, В безмерной радости. МАКБЕТ Без подготовки Служили мы ему не так, как надо; Иначе быть могло. БАНКО Все хорошо. Приснились ночью Вещие мне Сестры: Они вам долю правды показали. МАКБЕТ О них не думал я; но, если сможем Час выкроить, поговорить нам стоит Об этом деле, БАНКО Если вам угодно. МАКБЕТ Коль будете в согласии со мной, Честь обретете. БАНКО Если ничего Не потеряю, честь приумножая, Но сохраню и преданность, и долг, Совет послушаю. МАКБЕТ Ложитесь с миром! БАНКО Спасибо, сударь; этого и вам. (БАНКО и ФЛИНС уходят). МАКБЕТ Пусть госпожа питье мне приготовит И позвонит. Скажи ей, и ложись. (Слуга уходит) Кинжал ли вижу я перед собою, Что рукоятью обращен ко мне? Хочу схватить тебя, но нет… да вижу. Виденье роковое, ты глазам лишь Доступно — не руке? Иль ты всего лишь Кинжал рассудка, ложное созданье, Что вышло из горячечного мозга? Тебя я вижу так же ощутимо, Как тот кинжал, который обнажил. Ведешь ты по пути, каким я шел, Используя такое же оружье. Мой взор дурачит остальные чувства, Иль значит больше их? Тебя все вижу; И на клинке, на ко’злах капли крови — Их раньше не было. Нет, то не вещь; Кровавое деяние глазам Моим открылось. Спит сейчас полмира; Мертва на вид природа, и кошмары Полог сна оскорбляют; колдовство Служение ведет Гекате бледной; Убийство истощенное, что волком Разбужено, чей вой ему — как стража, Тарквиния крадущейся походкой Так сладостно идет, как призрак, к цели. Земная твердь, не слышь моих шагов, Чтоб камни в ужасе не возопили О том, где я, весь страх забрав у ночи. Он жив, пока ему я угрожаю: Словами я пыл дела охлаждаю. (Звонит колокол). Иду, свершилось; колокол зовет. Дункан, не слушай колокольный звон: В ад иль на небо приглашает он. (Уходит). СЦЕНА II Там же. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ. ЛЕДИ МАКБЕТ Вино, их опьянив, дало мне храбрость; Их потушив, дало мне пламя. — Тише! — Кричит сова, тот роковой звонарь, Что вечный сон дает. Уже он там: Открыта дверь; напившиеся слуги Позорят храпом долг свой: подлила Я в их питье такого, что с природой Смерть спорит, живы иль мертвы. МАКБЕТ (за сценой) Кто там? ЛЕДИ МАКБЕТ Увы! Боюсь, они уже проснулись, И не свершилось. Сгубит нас не дело — Попытка. — Тише! — Бросила кинжалы; Увидеть должен. Не был бы похож он На моего отца во сне, сама бы… (Входит МАКБЕТ). Муж мой! МАКБЕТ Я сделал все. Не слышала ты шума? ЛЕДИ МАКБЕТ Лишь только крик совы и стрекотанье Сверчков. Ты говорил? МАКБЕТ Когда? ЛЕДИ МАКБЕТ Сейчас. МАКБЕТ Когда спускался? ЛЕДИ МАКБЕТ Да. МАКБЕТ Тсс! — Во второй кто спальне? ЛЕДИ МАКБЕТ Дональбайн. МАКБЕТ (глядя на свои руки). Печальный вид у них. ЛЕДИ МАКБЕТ Как глупо говорить “печальный вид”! МАКБЕТ Один во сне смеялся, а другой "Убийство!" крикнул, и они проснулись; Стоял и слушал я: они молитвы Прочли и вновь заснули. ЛЕДИ МАКБЕТ Двое там****. МАКБЕТ Один сказал: "Господь, благослови!", Другой: "Аминь", как будто увидали Вот эти руки палача. Не смог Произнести "Аминь" я им в ответ. ЛЕДИ МАКБЕТ Не придавай глубокого значенья. МАКБЕТ И почему я не сказал "Аминь"? Благословенья жаждал, но "Аминь" Застряло в горле. ЛЕДИ МАКБЕТ О таких делах Не надо думать, чтобы не свихнуться. МАКБЕТ Раздался будто крик: "Не спите больше! Макбет зарезал сон", — невинный сон, Сон, что клубок забот распутать может, Смерть дел дневных, работы омовенье, Бальзам для душ измученных, десерт И лакомство на жизненном пиру. ЛЕДИ МАКБЕТ О чем ты? МАКБЕТ Несся крик: "Не спите больше!": "Гламис зарезал сон, и, значит, Кавдор Не будет спать; не будет спать Макбет". ЛЕДИ МАКБЕТ Кто ж так кричал? Зачем, достойный тан, Ты напрягаешь силы, чтобы думать О тяжких для ума вещах. Возьми Воды, смой с рук свидетельства дурные. Зачем кинжалы ты с собой принес? Им надо там лежать: верни обратно, Испачкай кровью слуг. МАКБЕТ Нет, не пойду: Мне страшно даже думать, что я сделал; Не смею вновь увидеть. ЛЕДИ МАКБЕТ Слабовольный! Дай мне кинжалы: спящие и мертвый — Картинки лишь: ребенка это взгляд, Что черта испугался на рисунке. Коль он в крови, позолочу я лица Заснувших, чтоб вину их показать. (Уходит. Стук за сценой). МАКБЕТ Откуда стук? Да что со мной? Страшит Шум каждый. Чьи здесь руки? Вырывают Они глаза мне. Океан Нептуна Великий с них не смоет кровь: скорее, Зеленый цвет морей они сумеют В цвет красный превратить. (Возвращается ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ Того же цвета руки у меня, Но в сердце нет позорной белизны. (Стук за сценой). Я слышу стук у южных у ворот: Идем в покои наши, и водой Деянье смоем. Как же это просто! Ты в стойкости меня не поддержал. (Стук за сценой). Стучат. Надень халат свой, чтобы нас На страже не застали. Не теряй Себя так жалко в мыслях. МАКБЕТ Лучше б мне Себя не знать, чем знать поступок мой. (Стук за сценой). Когда б Дункана разбудил ты стуком! (Уходят). СЦЕНА III Там же. Входит ПРИВРАТНИК. Стук за сценой. ПРИВРАТНИК Вот уж действительно стук! Если бы кто-то был привратником у адских врат, он бы устал поворачивать ключи. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя Вельзевула? Это фермер, который повесился в ожидании богатого урожая; во время пришел; возьми достаточно платков — ты здесь сильно пропотеешь за это. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя другого черта? Ей-богу, это двурушник, который клялся в суде за обе стороны, который много раз изменял во имя Господне, но не смог додвурушничать до небес. Ну, заходи, двурушник. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там? Ей-богу, это сюда пришел английский портной, который спер ткань из французских брюк; входи, портной; здесь ты хорошо утюг нагреешь. (Стук). Тук-тук-тук. Никакого покоя! Кто ты? — Но здесь для ада слишком холодно. Больше не буду привратником у дьявола: я и так уже впустил несколько человек от разных ремесел, которые шли вешним путем в вечное пекло. (Стук). Сейчас, сейчас! Прошу вас, не забудьте привратника. (Открывает ворота. Входят МАКДУФ и ЛЕННОКС). МАКДУФ Как видно, поздно ты в кровать ложился, Раз поздно встал ПРИВРАТНИК Ну да, сэр, мы выпивали до вторых петухов; пьянка же, сэр, — великий провокатор сразу трех вещей. МАКДУФ И что же провоцирует она? ПРИВРАТНИК Ну как, сэр, — красный нос, сон и мочу. Разврат, сэр, она и провоцирует, и нет; она вызывает желание, но не дает его исполнить. Поэтому, сэр, сильную пьянку можно назвать двурушницей по отношению к разврату; оно его создает и тут же портит, укрепляет и тут же забирает, склоняет к нему и сразу успокаивает, заставляет его встать, а стоять не позволяет; наконец, она двурушничает с ним во сне и, солгав, оставляет его. МАКДУФ По-моему, пьянка и усыпила тебя этой ночью. ПРИВРАТНИК Так она и сделала, сэр, залезла в меня по самую глотку; но я оплатил ей за это, и, по-моему, оказался для нее слишком силен; хотя она иногда и сбивала меня с ног, я сумел ее вышвырнуть. МАКДУФ А барин твой проснулся? (Входит МАКБЕТ). Его мы разбудили стуком; вот он. ЛЕННОКС Привет вам, сударь! МАКБЕТ Вам привет обоим! МАКДУФ Проснулся государь? МАКБЕТ Пока что нет. МАКДУФ Он приказал прийти мне в этот час. Я опоздал слегка. МАКБЕТ Вас отведу я. МАКДУФ Я знаю, этот труд для вас приятен; Но все же это труд. МАКБЕТ Работы радость лечит нам усталость. Вот дверь. МАКДУФ Его осмелюсь разбудить, Ведь это мне назначенная служба. (МАКДУФ уходит). ЛЕННОКС Король сегодня едет? МАКБЕТ Так решил он. ЛЕННОКС Была ночь неспокойной: там, где спали, Трубу снесло над крышей, и сказали, Что причитанья в воздухе носились, Предсмертный крик и голоса, что нам Предсказывали бедствия большие И годы тяжкие, а птица мрака Всю ночь кричала; землю, говорят, Так лихорадило. МАКБЕТ Была ночь бурной. ЛЕННОКС И память юная моя не знает Товарки ей. (Возвращается МАКДУФ). МАКДУФ О ужас, ужас, ужас! Язык не скажет, сердце не постигнет! МАКБЕТ и ЛЕННОКС Что случилось? МАКДУФ Злодейство сотворило свой шедевр! Кощунственный убийца подло вскрыл Помазанника храм, украв оттуда Строенья жизнь! МАКБЕТ Что вы сказали? Жизнь? ЛЕННОКС Жизнь государя? МАКДУФ Идите в спальню, уничтожьте взор Горгоной новой: от меня не ждите Слов; посмотрите сами. (МАКБЕТ и ЛЕННОКС уходят). Просыпайтесь! Пусть бьет набат! Убийство и измена! Проснитесь, Банко, Дональбайн, Малькольм! Стряхните мягкий сон, под смерть подделку. На смерть саму взгляните! Вверх, чтоб видеть Там образ Страшного Суда! Малькольм! И Банко! Словно духи из могил, Восстаньте, чтобы видеть этот ужас! (Бьет колокол. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ В чем дело, что такой трубой ужасной Здесь будят спящих? Говорите! МАКДУФ Госпожа! Не нужно слышать вам того, что я Могу сказать; те речи женский слух Убьют, слегка коснувшись. (Входит БАНКО). Банко, Банко, Убит наш повелитель. ЛЕДИ МАКБЕТ Горе! Боже! Что, в нашем доме? БАНКО То везде ужасно. — Молю вас, Дуф, себе противоречьте, Скажите нам, что это все не так. (Возвращаются МАКБЕТ и ЛЕННОКС вместе с РОССОМ). МАКБЕТ Умри б на час я раньше сей беды, Я жил благословенно бы; теперь Ничто уже не важно в мире смертном; Все — лишь игрушки: слава и почет Скончались, жизни выпито вино; Осадком лишь наш может погреб хвастать. (Входят МАЛЬКОЛЬМ и ДОНАЛЬБАЙН). ДОНАЛЬБАЙН Что тут случилось? МАКБЕТ Не известно вам? Иссох родник, источник вашей крови; Остановился ключ, ее создавший. МАКДУФ Убит ваш царственный отец. МАЛЬКОЛЬМ Но кем? ЛЕННОКС Похоже, теми, кто был в спальне с ним: Испачкала кровь руки их и лица, Как и кинжалы, что мы отыскали Под их подушками; смотрели дико Они; никто б им не доверил жизнь. МАКБЕТ Я каюсь в том, что, ярости поддавшись, Убил их. МАКДУФ Почему так поступили? МАКБЕТ Кто может быть и мудрым, и горячим, И верным, и бесстрастным в миг один? Неистовой любви моей порыв Ум обогнал мой. Там лежал Дункан, И кожа серебристая его Была обшита кровью золотой, А раны — как прорехи от вторженья; Убийцы в цвет работ погружены Своих: кровь запеклась на их кинжалах. Кто б не ответил, с сердцем для любви И смелостью в том сердце? ЛЕДИ МАКБЕТ Помогите! МАКДУФ На помощь леди! МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) Что же мы молчим, Затронутые этим больше всех? ДОНАЛЬБАЙН (тихо, МАЛЬКОЛЬМУ) О чем здесь говорить нам, где наш рок Схватить нас может из дыры любой? Отсюда прочь; слеза не заварилась. МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) И вся наша скорбь Путь начала лишь. БАНКО Помогите леди. (ЛЕДИ МАКБЕТ уносят). Когда мы спрячем бренные тела, Что в наготе страдают, надо нам Собраться и расследовать злодейство Кровавое, чтоб больше знать об этом. Страх и сомненья сотрясают нас; Я в длани Господа и начинаю С изменой поединок. МАКДУФ И я тоже. ВСЕ Как и все. МАКБЕТ Наденем все, что нужно для мужчин, И в зале снова встретимся.. ВСЕ Согласны. (Уходят все, кроме МАЛЬКОЛЬМА и ДОНАЛЬБАЙНА). МАЛЬКОЛЬМ Что делать нам? Ведь не якшаться ж с ними: Показывать неискреннюю скорбь Легко для лживых. В Англию отправлюсь. ДОНАЛЬБАЙН А я — в Ирландию; разделим судьбы — Так безопасней. Там, где мы сейчас, Клинки — в улыбках; кто по крови ближе, Кровавей. МАЛЬКОЛЬМ Смертоносная стрела Еще летит; разумнее всего Уйти с ее пути. Так на коней; Не будем же прощаться утонченно — Бежим. На воровство хватает прав Тем, кто спасется, сам себя украв. (Уходят). СЦЕНА IV Перед замком Макбета. Входят РОСС и СТАРИК. СТАРИК Я точно помню семь десятков лет; Ужасное за это время видел И странное, но эта ночь больная Свела на нет мой опыт. РОСС Ах, отец мой, Взволнована делами человека, Грозит его кровавой сцене крыша Небес; день на часах, но темень ночи Фонарь их гасит: ночи то победа Иль дня позор, что тьмою погребен От света поцелуев лик земли? СТАРИК То неестествено в сравненьи даже С тем, что свершилось. А в минувший вторник Сидевший гордо сокол был застигнут Совой, мышей ловящей, и убит. РОСС Дункана кони (вещь страннее всех), Прекрасные, породы фавориты, Вдруг одичав, свои сломали стойла И вырвались, как будто развязали Войну с людьми. СТАРИК Я слышал, перегрызлись. РОСС Так было, к изумленью глаз моих, Узревших это. (Входит МАКДУФ). Вот Макдуф достойный. Как, сударь, жизнь идет? МАКДУФ А вам не видно? РОСС Узнали, кто убийство совершил? МАКДУФ Убитые Макбетом. РОСС Боже мой! Какая же была причина? МАКДУФ Подкуп. Бежали оба сына короля, Малькольм и Дональбайн, и подозренье На них. РОСС Опять природы супротив! Амбиции беспечные, что жрут Своей же жизни средства! Да, похоже, Власть высшая достанется Макбету. МАКДУФ Уже объявлен он — поехал в Скон Короноваться. РОСС Где Дункана тело? МАКДУФ Оно в Колмкилл отнесено, Святую усыпальницу предтеч, Хранилище костей их. РОСС Тоже в Скон вы? МАКДУФ Нет, в Файф, кузен. РОСС А я туда поеду. МАКДУФ Прощайте. Пожелаю лишь, пожалуй, Одежде новой быть не хуже старой. РОСС Отец, прощай. СТАРИК Господь благослови вас И тех, кому врагов не тяжело Друзьями сделать, благом сделать зло. (Уходят). Акт III СЦЕНА I Форрес. Дворец. Входит БАНКО. БАНКО Теперь ты Гламис, Кавдор и король — Как обещали Сестры, и, боюсь, Сыграл нечестно ты, но говорилось, Что это не достанется потомству, А только мне быть корнем и отцом Для многих королей. Коль это правда (А на тебе сияют речи их), Так почему же истинам, что были Тебе даны, не стать моими также И дать надежду мне? Но тише! Хватит. (Звучат трубы. Входят МАКБЕТ в одежде короля, ЛЕДИ МАКБЕТ в одежде королевы, ЛЕННОКС, РОСС, вельможи, дамы и свита). МАКБЕТ А вот наш главный гость. ЛЕДИ МАКБЕТ Когда б о нем Забыли, был бы то большой пробел, Что неуместно в празднике великом. МАКБЕТ Торжественный устраиваем ужин Мы — вас я приглашаю. БАНКО Государь, Приказывайте мне; к тому мой долг Теперь уже привязан неразрывно Узлами вечными. МАКБЕТ Поездка днем у вас? БАНКО О да, милорд. МАКБЕТ А мы б хотели слышать ваше слово (Всегда оно серьезно и полезно) Сегодня на совете, но услышим И завтра. Далеко ли ехать вам? БАНКО Поездка у меня займет все время До ужина: а если конь устанет, Придется мне еще занять у ночи Час или два. МАКБЕТ На пир не опоздайте. БАНКО Я успею. МАКБЕТ Мы слышали: кровавые кузены, В Ирландии и Англии укрывшись, Свое не признают отцеубийство И сеют выдумки: об этом завтра, Когда дела обсудим государства, Собравшись вместе. На коня садитесь: До возвращенья к ночи. С вами Флинс? БАНКО Со мной, милорд; уже зовет нас время. МАКБЕТ Желаю, чтобы кони были резвы, И спинам их я вас рекомендую. Прощайте. (БАНКО уходит). Пусть каждый временем своим владеет До трапезы — да, ровно до семи: Чтоб с вами быть приятней было нам, Одни пребудем. Бог да будет с вами! (Уходят все, кроме МАКБЕТА и одного из свиты). На пару слов: уже пришли те люди? СЛУГА Пришли и за воротами, милорд. МАКБЕТ Их приведи. (СЛУГА уходит). Быть королем — ничто; Быть нужно им спокойно. Страх пред Банко Засел глубоко; в царственной природе Его есть то, чего боятся нужно; Он смеет многое; в бесстрашном духе Его есть мудрость, что направит доблесть Все делать безопасно. Лишь его Боюсь по-настоящему; под ним Подавлен гений мой: вот так же Цезарь Антония мог гений подавлять. Он пожурил сестер, когда мне трон Те предрекли, велел заговорить с ним, И был отцом династии он назван. А мне дана бесплодная корона, Мне в руки вложен скипетр пустой, И по прямой они не перейдут — Наследника не будет. Если так, Для внуков Банко душу я испачкал, Для них Дункана доброго убил, В сосуд покоя положил я злобу Для них лишь, и свой вечный бриллиант Я главному врагу людскому отдал, Чтоб троном завладело семя Банко! Чем так, иди, судьба, на поединок, И будь защитником моим. — Кто там? (Возвращается СЛУГА вместе с двумя УБИЙЦАМИ). Поди за дверь и стой, пока не кликнем. (СЛУГА уходит). Не с вами ли вчера мы говорили? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, государь, конечно же. МАКБЕТ С тех пор Обдумали мои вы речи? Знайте, Что это он держал вас в дни былые В такой беде, хотя считали вы, Что это я, невинный? Я помог вам В беседе той понять все, объяснил, Как разорили вас и обманули, И кто виновен в этом, так что мог бы Сказать и полоумный, и безумный: "Все это сделал Банко". ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Объяснили. МАКБЕТ Да, и пошел я дальше, что сейчас Второй причина встречи. Иль терпенье Преобладает так в натуре вашей, Что это вы оставите? Неужто Готовы вы молиться за того, Кто вас и ваших грабил, в гроб вгоняя, И за его потомство? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Но мы люди. МАКБЕТ Да, в каталоге значитесь людьми; Так гончие, дворняги, спаниели И шавки водяные, полуволки Проходят как собаки, но расценки В них различают медленных и быстрых, Домашних и охотничьих, любых Согласно дару, что природой щедрой В них вложен; за него пес получает Породу дополнительно в том счете, Куда все входят: так же и с людьми. И, коль у вас есть место в этом списке, Не худшее притом, скажите мне; И я доверю это дело вам, Что от врага избавит вас, и так же Вы место в нашем сердце обретете, Ведь жизнь его приносит нам болезнь, Кончина ж вылечит. ВТОРОЙ УБИЙЦА Я, государь, Тот, кто ударами, тычками мира Так возмущен, что все равно мне, как Я миру насолю. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА А я другой, Кто так устал от бед, судьбой измучен, Что жизнь любому случаю доверю, Чтоб починить иль потерять. МАКБЕТ Обоим Известно: Банко враг ваш. ОБА УБИЙЦЫ Да, милорд. МАКБЕТ И также мой, и враг такой заклятый, Что каждою минутой жизни колет Всю жизнь мою: и вот, хотя я мог бы Его убрать открыто и об этом Сказать, однако сделать так не в силах, Ведь есть у нас и общие друзья; Чтоб дружбу ту беречь, оплакать надо Того, кого сразил; и потому Решил я к вашей помощи прибегнуть, Скрывая все от посторонних глаз По той причине веской. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы, милорд, Все выполним. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Хоть даже наши жизни… МАКБЕТ Сияет дух ваш. Через час, не позже, Я сообщу вам, где расположиться, И время точное вам назову Тогда; все надо сделать этой ночью, И где-то вне дворца; не забывайте — Я должен чист быть. Будет вместе с ним (Чтоб не было изъянов в той работе) Флинс, сын его; запомните, смерть сына Не менее важна мне, чем и смерть Его отца — пускай судьбу разделят Порою мрачной. Вы пока готовьтесь: Приду я скоро. ОБА УБИЙЦЫ Мы, милорд, готовы. МАКБЕТ Я навещу вас: а пока идите. (УБИЙЦЫ уходят). Что ж, Банко, если в рай ты попадешь, Грядущий вечер для того хорош. (Уходит). СЦЕНА II Дворец. Входят ЛЕДИ МАКБЕТ и СЛУГА. ЛЕДИ МАКБЕТ Покинул Банко двор? СЛУГА О да, мадам, но вечером вернется. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите королю, что я прошу Его на пару слов. СЛУГА Сейчас, мадам. (Уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Нет ничего, и сделано все всуе, Когда мечты исполнились впустую; Нам лучше жить, вернув былой покой, Чем в радости сомнительной такой****. (Входит МАКБЕТ). Зачем, милорд, один вы остаетесь В компании своих печальных мыслей, Которым надо умереть давно, Как их предметам? То, что не излечишь, Таким оставить следует, как есть. МАКБЕТ Змею мы разрубили, не убили — Срастется, будет жить и нашей злости По-прежнему зубами угрожать. Пусть лучше распадется связь вещей И сразу пострадают оба мира, Чем будем в страхе есть мы пищу нашу И спать под властью снов, что сотрясают Нас ночью: лучше с мертвым быть, кому Покоя ради дали мы покой, Чем постоянно пытку проходить Дум беспокойных. Спит Дункан в могиле, Лежит, закончив жизни лихорадку; Он принял худшее: ни сталь, ни яд, Ни бунт своих, ни дань чужим — ничто Его уже не тронет. ЛЕДИ МАКБЕТ Нет, давай же, Мой господин, смягчи суровый взор; Веселым будь ты меж гостей сегодня. МАКБЕТ Я буду, будь и ты такой, молю: И чаще ты о Банко вспоминай, Уважь его глазами и речами: Пока небезопасно, мы должны Всю почесть омывать в потоках лести; Пусть лица заколдуют наши души, Скрывая, что там. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты оставь все это. МАКБЕТ Ум полон скорпионами, жена! Ведь Банко жив, как жив и Флинс его. ЛЕДИ МАКБЕТ Природы в них не вечны дубликаты. МАКБЕТ Здесь утешенье: оба уязвимы. Так радуйся. Еще в монастыре Полет свой не закончит нетопырь, Еще, летя на зов Гекаты, жук Жужжаньем не прервет зевоту ночи, Как страшное деяние свершится. ЛЕДИ МАКБЕТ Свершится что? МАКБЕТ В незнании невинном Пребудь, пока не станешь мне ты хлопать. Приди же, ночь, дня нежный взор закрой И окровавленной рукой незримой Ты в клочья разорви ту цепь большую, Из-за которой я бледнею! Свет Слабеет, ворон в лес летит грачиный: Добро дневное стало в сон клониться, Покуда к жертвам вышли силы ночи. Дивишься ты? Пусть мир наполнит дом; Злом укрепится начатое злом. Прошу, иди со мной. (Уходят). СЦЕНА III Парк возле дворца. Входят трое УБИЙЦ. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Кто с нами быть велел тебе? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Макбет. ВТОРОЙ УБИЙЦА Не доверять ему не стоит: он Нам сообщил все, что должны мы делать В подробностях. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Так оставайся с нами. Остатки дня на западе мерцают: Коня пришпорил путник запоздалый, Ища таверну; на подходе тот, Кого мы ждем. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Я слышу лошадей. БАНКО (за сценой) Эй, посвети! ВТОРОЙ УБИЙЦА Да, это он. Другие, Кого здесь ожидают на пиру, Уже внутри. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Его свернули кони. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Почти на милю; так обычно он И делает, как все, и до ворот Идет пешком. ВТОРОЙ УБИЙЦА Свет, свет! (Входят БАНКО и ФЛИНС с факелом). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Вот он. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Давай! БАНКО Дождь будет ночью. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА И пускай прольется. (Они нападают на БАНКО). БАНКО Предательство! Беги, мой Флинс, беги! Ты отомстишь.— О раб! (Умирает. ФЛИНС убегает). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Кто факел погасил? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Зачем он нужен? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Упал один лишь; сын его сбежал. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы сделали лишь половину дела. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Идем, доложим, что сумели сделать. (Уходят). СЦЕНА IV Там же. Тронный зал во дворце. Стол подготовлен для пира. Входят МАКБЕТ, ЛЕДИ МАКБЕТ, РОСС, ЛЕННОКС, другие вельможи и свита. МАКБЕТ Вы знаете места свои; садитесь: Приветствуем и первых, и последних. ВЕЛЬМОЖИ Спасибо, государь. МАКБЕТ Я сяду с вами И скромного хозяина сыграю. Пусть во главе стола хозяйка будет, Но мы ее приветствия попросим. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите за меня друзьям вы это; Мне сердце говорит, как все желанны. (ПЕРВЫЙ УБИЙЦА появляется в дверях). МАКБЕТ Смотри, как благодарны их сердца. С краев все сели: сяду посредине; Все веселитесь; выпьем мы по кругу, Померив стол. (Приближаясь к двери) Лицо в крови твое. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА То Банко кровь. МАКБЕТ Да, лучше на тебе она, чем в нем. Что, он убит? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Ему, милорд, я перерезал горло. МАКБЕТ Из горлорезов лучший ты; хорош И тот, кто сделал это с Флинсом: если Ты, то тебе нет равных. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Государь, Флинс убежал. МАКБЕТ Припадок возвратился: был здоров я, Как мрамор, целен, прочен, как скала, Широк и всеобъемлющ, будто воздух: Теперь я скован, заперт и привязан К сомненьям, страхам. А не спасся Банко? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, господин, во рву лежит спасенный; На голове же двадцать ран глубоких, И каждая смертельна. МАКБЕТ Что ж, спасибо: Убит был змей, змееныш же уполз; Его природа ядом напитает, Хоть нет пока зубов. Иди, а завтра Поговорим мы вновь. (УБИЙЦА уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Мой повелитель, Гостей вы не приветствуете; пир Оплачен, но не будет он готов, Когда радушья нет: есть можно дома, И этикет — как соус для еды; Пресна иначе встреча. МАКБЕТ Мой подсказчик! Пищеваренью нужен аппетит — Обоим здравье! ЛЕННОКС Государь, садитесь! (Поднимается***** ПРИЗРАК БАНКО и садится на место МАКБЕТА). МАКБЕТ Весь цвет страны присутствовал бы с нами, Когда б тут находился славный Банко, Кого винить разумней в небреженьи, Чем ждать несчастья! РОСС То, что нет его, Его порочит слово. Не почтите ль Нас королевским обществом своим? МАКБЕТ Стол занят. ЛЕННОКС Нет, одно свободно место. МАКБЕТ Где? ЛЕННОКС Здесь, милорд. Но что вас испугало? МАКБЕТ Кто это сделал? ВЕЛЬМОЖИ Что, наш господин? МАКБЕТ Меня не обвинишь ты: не тряси Кровавыми кудрями. РОСС Друзья, вставайте: государю плохо. ЛЕДИ МАКБЕТ Друзья, садитесь: часто так бывает С ним, с юности еще: прошу, сидите; Минутный приступ — он в себя придет И исцелится: замечая это, Вы только лишь усилите недуг; Вы ешьте, не глядите. — Ты мужчина? МАКБЕТ И смелый, коль смотреть на то могу я, Что ужаснуло б дьявола. ЛЕДИ МАКБЕТ Отлично! Опять рисунки страха твоего, Как тот поднятый в воздухе кинжал, Что вел тебя к Дункану, как сказал ты. Те самозванцы подлинного страха Подходят женщине, что у камина Рассказывает бабушкины сказки. Позор! Что за лицо? Все получив, На стул ты смотришь. МАКБЕТ Я прошу, взгляни! Смотри! Смотри! — Что скажешь? Коль можешь ты кивать, так говори. Раз возвращают склепы и могилы Нам мертвецов, пускай надгробьем будут Утробы коршунов. (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). ЛЕДИ МАКБЕТ Ты не мужчина! МАКБЕТ Коль тут стою, его я видел. ЛЕДИ МАКБЕТ Стыдно! МАКБЕТ И раньше, в старину, кровь проливали, Пока закон мир древний не очистил; Да и потом убийства совершались, Ужасные для слуха: было время, Когда мозг вытекал, и умирали, И наступал конец; теперь встают Вновь, двадцать ран на голове имея И гонят с места: необычней это Убийства самого. ЛЕДИ МАКБЕТ Милорд достойный, Друзьям вас не хватает. МАКБЕТ Я забылся. Не удивляйтесь этому, друзья, Есть у меня недуг такой, но он Привычен для своих. Всем вам здоровья! Присяду я; налейте до краев. За радость выпью я всего стола, За друга Банко — по нему скучаем. Когда б он был здесь! (ПРИЗРАК БАНКО поднимается снова). За него мы пьем, Как и за всех. ВЕЛЬМОЖИ Наш долг и наша клятва. МАКБЕТ Прочь, и исчезни с глаз моих! Да скроет Тебя земля! В твоих костях нет мозга, Кровь холодна, и зренья нет в глазах, Которыми сверкаешь! ЛЕДИ МАКБЕТ Привыкайте. Привычно это — ничего такого; Но портит радость нашего досуга. МАКБЕТ Я смею все, что смеет человек: Явись медведем русским мне кудлатым, Гирканским тигром, носорогом страшным; Прими не этот вид — другой, тогда Мои не дрогнут нервы, или снова Будь жив, в пустыню вызови меня Своим мечом, и, если вздрогну я, Девчачьей куклой ты меня считай. Прочь, тень, насмешка странная! (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). Ушел. Я вновь мужчина. — Я прошу, сидите. ЛЕДИ МАКБЕТ Нарушили веселье вы, прервали Хороший пир прелестным бредом. МАКБЕТ Разве Пройдут такие вещи летней тучей, Нисколько нас собой не удивив? Вы сделали меня чужим себе, Коль вы спокойно смотрите на это, Свой сохранив румянец на щеках, Хотя мои от ужаса бледнеют. РОСС На что смотреть? ЛЕДИ МАКБЕТ Прошу вас, помолчите; Ему все хуже; злят его вопросы. Прощайте: уходите не по рангу, А сразу. ЛЕННОКС Доброй ночи и здоровья Его величеству! ЛЕДИ МАКБЕТ Того же всем. (Уходят все, кроме МАКБЕТА и ЛЕДИ МАКБЕТ). МАКБЕТ Он хочет крови; кровь за кровь, сказали; Известно: камни двигались, деревья Речь обретали; по грачам, воронам, Сорокам находить могли авгуры Того, кто пролил кровь. Какой час ночи? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти что в споре с утром, кто кого. МАКБЕТ Что скажешь о Макдуфе? Он не прибыл На праздник наш. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты посылал за ним? МАКБЕТ Я слышал что-то и еще пошлю. Ни одного нет, у кого в дому Я б не кормил слугу. Отправлюсь завтра (Пораньше, поутру) я к Вещим Сестрам; Пусть больше скажут: я теперь готов Знать худшее. Мне подойдут сейчас Любые средства: я в крови увяз Так сильно, что идти ли дальше вброд? Назад шагать не легче, чем вперед. Приходят мысли странные опять, И надо сделать прежде, чем понять. ЛЕДИ МАКБЕТ Тебе сон нужен, специя природы. МАКБЕТ Идем ко сну. Все самоизнуренье — Природный страх; дел нужно исполненье. В делах еще мы так юны. (Уходят). СЦЕНА V Пустошь. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ******. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ну что, Геката? Ты глядишь сердито. ГЕКАТА А нет причины? В самом деле? Как вы, бесстыжие, посмели Дела одни вести с Макбетом, Хоть смерть нашла добычу в этом, А я, чар ваших госпожа, Что так в несчастьях хороша, Роль не могла свою сыграть, Искусство наше показать? И хуже: стали вы стараться Для своенравного мерзавца, Что, как и все, в своей борьбе Не вам слугой был, а себе. Исправьтесь же и в полной мере; Мы утром встретимся в пещере Там, где струится Ахерон — Туда судьбу изведать он Придет. Здесь надобны старанья — Сосуды, чары, заклинанья. Я ж полечу ночной порой Конец готовить роковой. К заре обязан труд свершиться: На краешке луны таится Та капля, что пары собрала; Возьму, покуда не упала Она на землю, и создам Таких искусных духов там, Что силой своего знаменья Они поднимут в нем смятенье: Он смерть, с судьбою не в ладах, Презрит, забудет честь и страх — Неуязвимой жизни знак Для смертных самый главный враг. (Музыка). Но тише! Дух-малыш меня зовет, На облаке туманном снова ждет. (Песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д.*******. ГЕКАТА уходит). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Спешить нам надо; скоро возвратится. (Уходят). СЦЕНА VI Форрес. Дворец. Входят ЛЕННОКС и еще один ВЕЛЬМОЖА. ЛЕННОКС Мои слова лишь отразили мысли, Что были без того у вас, и можно Развить их дальше: как-то странно все. Скорбел Макбет по королю, ведь тот Скончался; Банко поздно шел на пир; Убил его, коль вам угодно, Флинс, Ведь Флинс бежал: нельзя гулять так поздно. Кто станет спорить, что ужасно было Убийство Дональбайном и Малькольмом Их доброго отца? Какое зверство! Как огорчен Макбет был! Разве он В благочестивом гневе не убил Преступников, рабов и сна, и пьянства? Не благородно ль? Да еще и мудро, Ведь возмутило бы любую душу Их непризнание. Да, я уверен, Он сделал все отлично; полагаю, Что, захвати он сыновей Дункана, (Не дай Господь!) они б тогда узнали, Как убивать отца, и Флинс узнал бы. Но тише! Из-за лишних слов и также За то, что не пришел на пир к тирану, Макдуф в опале. Вам известно ль, сударь, Где он сумел укрыться? ВЕЛЬМОЖА Сын Дункана, Тираном прав рождения лишенный, При лондонском дворе живет и принят Благочестивым Эдуардом так, Что не смогло зловолие Фортуны Отнять всю честь; туда Макдуф поехал — Попросит он святого короля Дать Сиварда ему, Нортумберленда, Чтоб, помощь получив (и с разрешенья Того, кто свыше), мы опять могли Есть за столом и ночью спать спокойно, И на пирах не ждать ножей кровавых, И мирно жить, и почесть получать Свободно — все, о чем сейчас мечтаем. Король был разозлен, узнав, и начал Готовиться к войне. ЛЕННОКС А посылал Он за Макдуфом? ВЕЛЬМОЖА Да, но слово “Нет” Пришло, и пробурчал посланник мрачный, Спиною повернувшись: "Пожалеешь, Что дал такой ответ”. ЛЕННОКС И то могло Ему совет дать, чтоб на расстояньи Держался мудро. Пусть какой-то ангел Святой летит к английскому двору, Его опередив, и благодать Вернется вновь в страну, что под рукой Проклятой плачет! ВЕЛЬМОЖА С ним — мои молитвы. (Уходят). АКТ IV СЦЕНА I Темная пещера. В центре — кипящий котел. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Промяукал трижды кот. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пискнул еж четыре раза. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Гарпий крикнул: "Час пришел". ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вкруг котла начнем шагать, Зло в нутро его бросать. Жаба, под плитою хладной Месяц запах яда смрадный Источавшая во сне, Первой ты варись на дне. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пусть змеиное филе Запекается в котле; Глаз тритона, палец кваки, Мыши шерсть, язык собаки, Слепня жало, гада пасть И крыло совенка класть Будем с ящерицы лапкой Мы в отвар наш адский, жаркий. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Волчий зуб и хвост дракона, Ведьмы мумию и лоно От акулы, кровью сытой, Мутник, в темноте добытый, Печень жидюка-изгоя, Желчь козы и ветвь негноя, Что срезалась при затменьи, Палец чада, в час рожденья Шлюхой конченного грубо, Турка нос, татара губы Густоту дополнят супа; Положу и тигра зев, Чтоб улучшить наш посев. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Бабуина кровь добавьте, Охлаждаться все оставьте. (Входит ГЕКАТА). ГЕКАТА Прекрасно! Я хвалю за труд, И каждую награды ждут; Теперь петь будем мы нежнее И кругом здесь ходить, как феи, Чтоб все зачаровать сильнее. (Музыка и песня: "Черные духи" и т. д.********. ГЕКАТА уходит). ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пальцев зуд мне знак дает: Что-то злое к нам идет. Отворитесь, ворота, Кто б ни стучал сюда! (Входит МАКБЕТ). МАКБЕТ Эй, старые полуночные ведьмы! Что вы творите? ВСЕ ВЕДЬМЫ Дело без названья. МАКБЕТ Я заклинаю тем, что вам ведомо (Откуда б ни узнали), отвечайте: Хоть вы ветра развяжете, позволив С церквами биться, хоть морские волны, Все пеною покрыв, суда поглотят, Хоть злаки все полягут и деревья Падут, хоть замки рухнут на дозорных, Хоть склонят пирамиды и дворцы К земле верхушки и хоть даже клад Зародышей природы испарится, Устав от разрушенья: отвечайте На мой вопрос. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Скажи. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Спроси. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ответим. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Из наших уст ты хочешь это слышать Иль от хозяев наших? МАКБЕТ Позови их. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Кровь свиньи, детей своих, Поросят девятерых, Съевшей, с виселицы пот В пламя лейте. ВСЕ ВЕДЬМЫ Да придет Высший, низший ли — он ждет! (Гром. Поднимается ПЕРВЫЙ ДУХ: Голова в шлеме). МАКБЕТ Неведомый, меня ты научи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Он знает: слушай и молчи. ПЕРВЫЙ ДУХ Макбет! Макбет! Тебе Макдуф опасен, Тан Файфа. Я, сказав, уйти согласен. (Спускается вниз). МАКБЕТ Кто б ни был ты, спасибо за заботу; Ты верно страх мой передал; скажи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Не подчинится: вот еще один, Сильнее первого. (Гром. Поднимается ВТОРОЙ ДУХ: Окровавленный Ребенок). ВТОРОЙ ДУХ Макбет! Макбет! Макбет! МАКБЕТ Будь у меня три уха, всеми б слушал. ВТОРОЙ ДУХ Будь кровожаден, презирай закон: Никто из тех, кто женщиной рожден, Макбета не сразит. (Спускается вниз). МАКБЕТ Живи, Макдуф, — зачем тебя бояться? Но все же я вдвойне уверен стану, С судьбой себя скрепив: ты жить не будешь, Чтоб страху бледному сказать я мог: “Все ложь”, и чтоб заснул под звуки грома. (Гром. Поднимается ТРЕТИЙ ПРИЗРАК: ребенок в короне, с ветвью в руке). Кто, как потомок королей, встает, И на челе младенческом его Верховной власти круг? ВСЕ ВЕДЬМЫ Молчи и слушай. ТРЕТИЙ ПРИЗРАК Как лев, будь смел; пусть мысли не идут К тебе о том, что заговор плетут: Тебя не одолеть здесь никому, Покуда к Дунсинанскому холму Большой Бирнамский лес идти не станет. (Спускается вниз). МАКБЕТ Но кто деревья от корней избавит, Что вбиты в землю? Фраза так сладка! Мертвец мятежный**********, не вставай, пока Бирнамский лес не встанет, чтоб Макбет Свой прожил срок и этой жизни свет Привычно получал. Еще одно; Коль вашему умению дано Так много знать: потомки Банко будут Страною править? ВСЕ ВЕДЬМЫ Больше знать не нужно. МАКБЕТ Я получу ответ: коль не дадите, То вечное проклятие на вас! Куда исчез котел? И что за шум? (Гобои). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВСЕ ВЕДЬМЫ Сердце гостя опечальте — После снова тенью станьте! (Появляются восемь королей, последний из которых держит в руке зеркало; ПРИЗРАК БАНКО следует за ними). МАКБЕТ На духа Банко так похож ты. Прочь! Твоя корона взор мне обжигает. Второй в таком же золотом венце, И третий… Ах, вы, мерзкие старухи! Зачем? Четвертый! Выскочите, очи! Дойдет ли этот ход до дня Суда? Еще один! Седьмой! Не надо больше. Но вот восьмой: он зеркало несет, Где много их — у некоторых вижу Шары двойные, скипетры тройные. Ужасный вид! Я понял: это правда, Ведь Банко, весь в крови, на них с улыбкой Как на своих показывает. Так ведь? (Видения исчезают). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Да, сударь, так, но отчего Страшит Макбета волшебство? Давайте дух ему взбодрим Мы дивным мастерством своим. Заставлю воздух дать я звук, А вы создайте древний круг, Чтоб сей король нас не хулил За то, что плохо принят был. (Музыка. Ведьмы танцуют, а затем исчезают). МАКБЕТ Они ушли? Да будет проклят час Тот пагубный в календаре навек! Сюда, ко мне! (Входит ЛЕННОКС). ЛЕННОКС Что хочет государь? МАКБЕТ Сестер ты Вещих видел? ЛЕННОКС Нет, милорд. МАКБЕТ Они не проходили мимо? ЛЕННОКС Нет. МАКБЕТ Да заразится воздух, что их носит! Проклятье тем, кто верит в них! Я слышал, Раздался конский топот: кто приехал? ЛЕННОКС Гонцы, милорд, известье принесли, Что в Англию бежал Макдуф. МАКБЕТ Бежал! ЛЕННОКС Да, государь. МАКБЕТ (в сторону) Ты, время, страшный план предвосхитило: Летучее намеренье не может Взять цель, когда деяния нет рядом; Отныне сердца первенец быть должен И первенцем руки. Сейчас же, сразу, Чтоб думу мне поступком увенчать, Макдуфа замок удивлю визитом, Файф захвачу и там предам мечу Его жену, детей и всех несчастных, Кто с ним в родстве. Но хвастать глупо б было; Свершу, пока желанье не остыло. Не надо больше зрелищ! — Где гонцы? Веди меня к гонцам. (Уходят). СЦЕНА II Файф. Замок Макдуфа. Входят ЛЕДИ МАКДУФ, ее сын и РОСС. ЛЕДИ МАКДУФ Что сделал он такого, чтоб бежать? РОСС Терпение, мадам. ЛЕДИ МАКДУФ А он терпел? Его побег — безумье: ничего Не сделав, страхом совершишь измену. РОСС Не знаем, мудрость это или страх. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мудрость?! И супругу, и детей, И титулы, и замок там оставить, Откуда он бежал? Он нас не любит; Ему б любви природной, ведь крапивник, Что меньше птиц любых, сражаться будет За пташек и гнездо свое с совой. Все — только страх, любовь же здесь — ничто; Как мало мудрости есть там, где бегство Противоречит разуму. РОСС Кузина, Судите, как хотите, но ваш муж Разумен, мудр и знает лучше всех Суть века. Заходить не смею дальше; Но времена жестоки, если ты Становишься предателем, не зная Об этом сам, и если мы боимся В ответ на каждый слух, как будто нас Несет куда-то в страшном бурном море. Прощаюсь с вами: скоро буду здесь; Все худшее низвергнется, иль вверх Поднимется к тому, чем было. — Милый Кузен, благослови тебя Господь! ЛЕДИ МАКДУФ Отца имеет он, и без отца. РОСС Я буду глуп, когда останусь дольше; Мне выйдет срам, вам будет неудобство: Вас оставляю. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Сир, отец ваш умер. Что будешь делать? Как ты будешь жить? СЫН Как птицы, мать. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мухами, червями? СЫН Тем, что достану — так же, как они. ЛЕДИ МАКДУФ Ах, птенчик бедный! Не боишься ты Сетей, силков? И извести? И ям? СЫН На бедных птиц их, матушка, не ставят. Отец не умер, чтоб вы ни твердили. ЛЕДИ МАКДУФ Нет, умер. Где ты отыщешь отца? СЫН А где вы отыщете мужа? ЛЕДИ МАКДУФ Да я могу купить себе их двадцать штук на любом рынке. СЫН Тогда вы их купите, чтобы снова продать. Л ЕДИ МАКДУФ Ты говоришь об этом с остроумьем — Однако же излишним для тебя. СЫН Был ли мой отец предателем, матушка? ЛЕДИ МАКДУФ Да, был. СЫН А что такое предатель? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, тот, кто клянется и нарушает клятву. СЫН И все, кто так поступает, — предатели? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый, кто так поступает, — предатель и должен быть повешен. СЫН И те, кто нарушает клятву, — все должны быть повешены? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый. СЫН А кто должен их повесить? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, честные люди. СЫН Тогда эти нарушители клятв — дураки, потому что нарушителей клятв достаточно, чтобы побить и повесить честных людей. ЛЕДИ МАКДУФ Да спасет тебе Бог, бедная обезьянка! Но как все-таки ты отыщешь отца? СЫН Если бы он умер, вы бы оплакивали его, а, если бы не оплакивали, это был бы хороший знак того, что скоро у меня будет новый отец. ЛЕДИ МАКДУФ Бедный болтушка, что ты говоришь?! (Входит ГОНЕЦ). ГОНЕЦ Благословит вас Бог, о госпожа! Вам неизвестный, чту я вашу честь. Я знаю, к вам приблизилась опасность: Коль примете совет простолюдина, Вас не найдут здесь; прочь, с детьми своими. Пугая так, я чересчур жесток; Но можно ль о жестокости смолчать, Что рядом с вами? Да хранит вас небо! Остаться не могу. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Зачем бежать мне? Не делала я зла. Но вспоминаю, Что в мире я земном, где делать зло Похвально часто, а добро опасной Нелепостью считают. Почему же По-женски защищаюсь, говоря: “Я зла не делала”? (Входят УБИЙЦЫ) О, что за лица?! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Где твой супруг? ЛЕДИ МАКДУФ Надеюсь, не в местах столь богомерзких, Чтоб повстречать таких. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Предатель он. СЫН Ты врешь, подлец лохматый! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Что, яйцо?! (Закалывает его). Предатель юный! СЫН Он меня убил. Беги же, матушка, я умоляю! (Умирает. ЛЕДИ МАКДУФ убегает, крича "Убийство!". УБИЙЦЫ преследует ее). СЦЕНА III Англия. Перед королевским дворцом. Входят МАЛЬКОЛЬМ и МАКДУФ. МАЛЬКОЛЬМ Поищем тень давайте, чтобы там Все слезы выплакать свои. МАКДУФ Нам лучше Смертельный меч достать и как мужчинам Спасать отчизну: там ведь каждым утром Вой новых вдов и новых плач сирот, И скорби новые бьют в лик небес, И отзвук те дают, печаль деля С Шотландией. МАЛЬКОЛЬМ Скорблю о том, во что Я верю; верю в то, что знаю; если Могу исправить, час найдя, исправлю. То, что сказали вы, — возможно, правда. Но тот тиран, чье имя речь мозолит, Считался честным: вы его любили. Он вас не трогал. Молод я, но что-то Вы за меня получите, и мудро Невинного убить ягненка, дабы Умилостивить бога, что разгневан. МАКДУФ Не вероломен я. МАЛЬКОЛЬМ Макбет таков. И даже честный может пошатнуться, Приказ монарха получив. Простите. Каков вы, не могу увидеть в мыслях. Прекрасны ангелы, хоть пал ярчайший; Пусть зло надеть способно лик добра, Тот не меняется. МАКДУФ Ушли надежды. МАЛКОЛЬМ От них мои сомненья и возникли. Зачем в том зле оставили жену, Детей, любви прочнейшие узлы, Не попрощавшись? Я молю о том, Чтоб это стало не бесчестьем вашим — Моей лишь осторожностью. Возможно, Честны вы все же. МАКДУФ Кровью истекай, Страна несчастная! Ты, тирания, Крепись — добро не смеет возразить. Твой титул подтвержден! Прощайте, принц. Не стал бы подлецом, каким кажусь вам, За все я земли, что тиран забрал, И за Восток богатый. МАЛЬКОЛЬМ Не сердитесь: Я говорю не только из-за страха. Я знаю, под ярмом страна поникла, И плачет, кровоточит; каждый день Усугубляет раны; знаю также, Что за мои права поднимут руки; Мне Англия готова войска дать Немало тысяч: несмотря на это, Когда попру я голову тирана Иль подниму на меч, моя страна Пороков обретет лишь только больше, Страданий, горя целый лабиринт От сменщика его. МАКДУФ Кто ж это будет? МАЛЬКОЛЬМ Я о себе, в котором, знаю я, Укоренились так черты порока, Что, лишь откроются, Макбет, столь черный, Предстанет чист, как снег, и бедный край Сочтет его ягненком по сравненью С моим громадным злом. МАКДУФ Нет в легионах Всей преисподней беса, чтоб Макбета Злом превзошел. МАЛЬКОЛЬМ Он, соглашусь, кровав, Спесив и алчен, лжив, коварен, злобен, Непредсказуем, всем грехам подвержен, Которым есть названье, но в нем нет Такого сладострастья: ваши жены И дочери, матроны и служанки Мне не наполнят похоти сосуд; Мое желанье все сметет преграды, Что против встанут: лучше уж Макбет, Чем вот такой правитель. МАКДУФ Несдержанье Желаний — тирания, и она Была причиной раннего сверженья Достойных королей. Не бойтесь все же Взять то, что ваше: можно будет вам Свои желанья радовать обильно И выглядеть холодным, притворяясь. У нас довольно похотливых дам: Не ястреб все же вы, чтоб всех пожрать, Кто посвятить готов себя величью, Увидев вашу страсть. МАЛЬКОЛЬМ Но вместе с этим В моей душе разнузданной растет Такая жадность, что, взойдя на трон, Лишил бы я дворянство всех земель, Позарившись на дом у одного И на сокровища другого; это, Как соус, пробудило б больший голод — Я ссорился бы с преданными мне, Уничтожая их богатства ради. МАКДУФ Такая алчность пустит корень глубже, Чем похоть, с летом схожая; то меч, Сразивший королей: не бойтесь все же; В Шотландии всего есть в изобильи, Чтоб вам отдать: все это допустимо, С хорошими чертами сочетаясь. МАЛЬКОЛЬМ Но у меня их нет: черты такие, Как справедливость, щедрость и правдивость, Настойчивость, смиренье, милосердье, Терпение и смелость, стойкость духа Мне не по вкусу вовсе — я способен На виды преступление делить Путями разными. Имей я власть, Согласья молоко плеснул бы в ад, Нарушил мир всеобщий бы, запутав Единства на земле. МАКДУФ О край шотландский! МАЛЬКОЛЬМ Скажите, коль такой достоин править: Всё так, как говорю . МАКДУФ Достоин править?! Жить не достоин. О народ-страдалец, Под скипетром, что беззаконный деспот В кровь окунул, когда ж найдешь ты счастье, Раз подлинный наследник здесь стоит, Себя же отреченьем проклиная, Пороча род свой? Царственный отец твой Святым был; королева, что рожала Тебя, стояла чаще на коленях, Плоть умерщвляя всю, чем на ногах. Прощай! То зло, что ты в себе раскрыл, Меня изгнало с родины. О, сердце, Здесь кончились надежды! МАЛЬКОЛЬМ Этот гнев Твой, честности дитя, с души мне стер Сомненья черные и показал Твою правдивость. Дьявольский Макбет Меня путями разными пытался К себе завлечь, и глупо мне спешить С доверьем; сам Господь вверху, однако, С тобой нас рассудил! Себя отдам В твое распоряжение теперь, И отрекаюсь я от тех пороков, Которыми себя принизил я. Они чужды мне: я еще ни разу Не ведал женщины, не нарушал Я клятв и не желал забрать чужое, Не осквернял я веры, даже чёрта Не предал бы другому чёрту, правду Люблю не меньше жизни, оболгал Впервые лишь себя: тот, кем являюсь, Тебе послушен и отчизне бедной, Куда до твоего еще приезда С десятком тысяч воинов бесстрашных Уже идти собрался старый Сивард. Теперь мы вместе, и добро поможет Войне правдивой! Почему молчишь ты? МАКДУФ Хорошее с плохим за миг короткий Так трудно примирить. (Входит ВРАЧ). МАЛЬКОЛЬМ Еще продолжим. — Что, король выходит? ВРАЧ Да, сударь; здесь полно несчастных душ, Что ждут леченья: перед их недугом Бессильна медицина; но от рук Его — дало такую святость небо — Все поправляются. МАЛКОЛЬМ Спасибо, доктор. (ВРАЧ уходит). МАКДУФ Какая же болезнь? МАЛЬКОЛЬМ Зовется “немочь” — С ней чудеса творит король сей добрый; С тех пор, как я здесь, в Англии, остался, Я часто это видел. Как влияет На небо, сам лишь знает, но пришедших, Опухших, в язвах, жалостных для взора, Неисцелимых докторами, лечит, На шею золотой повесив оттиск, С молитвами святыми; говорят, Оставит он грядущим королям Дар исцеленья. Также вместе с этим Имеет и пророчества он дар, И благодати окружают трон, Добро тем подтверждая! (Входит РОСС). МАКДУФ Кто пришел? МАЛКОЛЬМ Земляк мой, только я его не знаю. МАКДУФ Кузен, добро пожаловать сюда. МАЛКОЛЬМ Теперь узнал. Избавь, Бог, от того, Что делает чужими нас! РОСС Аминь. МАКДУФ Шотландия на месте? РОСС Бедный край! Себя узнать боится, став для нас Не матерью — могилой: улыбнется Там только тот, кто ничего не знает; Там вопли, стоны, воздуху в наем Сдав, не отметят; там большое горе Привычно; похоронный звон услышав, О ком, не спросят; жизни добрых вянут Быстрее, чем цветы у них на шляпах, И умирают до болезни. МАКДУФ Страшно, Но так правдиво! МАЛЬКОЛЬМ Что за скорбь новее? РОСС Коль час назад была, меня освищут: С минутой каждой новая. МАКДУФ А как Моя жена? РОСС Неплохо все у ней. МАКДУФ А дети? РОСС С ними тоже хорошо. МАКДУФ Тиран не посягнул на их покой? РОСС Когда их оставлял, в покое были. МАКДУФ На речи не скупитесь: как всё там? РОСС Когда сюда я с новостями ехал, Неся их тяжесть, слухи поползли О многих славных людях, что восстали, Чему в пути нашел я подтвержденье, Увидев, как идут тирана силы: Пора помочь; в Шотландии вы взглядом Собрали б даже женщин — все бы дрались, Чтоб скорби облегчить. МАЛЬКОЛЬМ Им в утешенье Туда мы едем: Англия любезно Нам Сиварда дала и десять тысяч Солдат; нет в христианском мире лучше И опытней вождя. РОСС Когда бы мог я Такой же радостью на то ответить! Но у меня слова, какие лучше Провыть в пустыне, где их слух не примет. МАКДУФ О чем? Об общем? Или это горе Лишь для одной груди? РОСС Души нет честной, Что долю не возьмет, но основная Часть только ваша. МАКДУФ Если же моя, То не скрывайте, а отдайте быстро. РОСС Пусть слух ваш мой язык не презирает, Что звук ему пришлет ужасней всех, Какие слышал тот. МАКДУФ Я догадался. РОСС Ваш замок взят, жена и дети ваши Убиты зверски: больше рассказать — То означало б к груде мертвых тел Добавить вашу смерть. МАЛЬКОЛЬМ О милый Боже! (МАКДУФУ) Ты шляпу на чело не надвигай; Дай скорби путь: коль ей молчать придется, Измученное сердце разобьется. МАКДУФ И дети тоже? РОСС Дети, слуги, все, Кого нашли там. МАКДУФ Я от них уехал! Жену убили тоже? РОСС Я сказал. МАЛКОЛЬМ Утешься: Давай лекарства мести приготовим, Чтоб горе исцелить. МАКДУФ Нет у него детей**********. И всех малюток? Сказали, всех? О, адский коршун! Всех? Что, всех моих цыплят и их наседку Одним ударом? МАЛЬКОЛЬМ По-мужски оспорь. МАКДУФ Я и оспорю; Но чувствовать я должен по-людски: Я не могу забыть о том, что было Всего дороже. Почему же небо Не захотело защитить их? Грешный Макдуф, из-за тебя они убиты! И не по их вине, а по твоей Резня случилась. Упокой их небо! МАЛЬКОЛЬМ Пусть станет то мечу точильным камнем: Не притупляя скорбь, дай сердцу ярость. МАКДУФ О, мог бы женщину сыграть глазами И хвастать языком! Но, небеса, Антракт прервите и лицом к лицу Со мною беса родины поставьте Вы на длину меча; коль убежит, Его простите! МАЛЬКОЛЬМ По-мужски звучит. Идемте к королю; готово войско; Проститься только нужно, и Макбет Созрел для нашей жатвы; силы свыше Берут оружье, нам они — броня: Длинна та ночь, что не находит дня. (Уходят). Акт V СЦЕНА I Дунсинан. Приемная в замке. Входят ДОКТОР МЕДИЦИНЫ и ФРЕЙЛИНА. ДОКТОР Я две ночи наблюдал здесь вместе с вами, но не смог убедиться, что вы говорите правду. Когда она в последний раз гуляла? ФРЕЙЛИНА С тех пор как его величество отправился в поход, я видела, как она встает с постели, надевает на себя ночную рубашку, отпирает шкафчик, достает бумагу, расправляет ее, что-то пишет на ней, перечитывает, затем запечатывает и снова возвращается в постель; и все это, не просыпаясь. ДОКТОР Сильное потрясение естества — одновременно и получать благо сна, и делать то, что делают, бодрствуя! А во время этого дремотного возбуждения, помимо вставания и других действий, слышали ли вы от нее хоть какие-то слова? ФРЕЙЛИНА Те, сударь, что я не буду повторять за ней. ДОКТОР Мне вы можете это сказать, и, более того, должны. ФРЕЙЛИНА Ни вам, ни кому-нибудь еще, поскольку у меня нет никого, кто это подтвердит. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ со свечой в руках).. Смотрите, вот она идет! Так она всё время и гуляет; и, клянусь жизнью, крепко спит при этом. Наблюдайте за ней; замрите на месте. ДОКТОР Где она взяла эту свечу? ФРЕЙЛИНА Да ведь та стояла рядом с ней: рядом с ней всегда горит огонь; это ее приказ. ДОКТОР Видите, глаза у нее открыты. ФРЕЙЛИНА Да, но чувства закрыты. ДОКТОР Что она сейчас делает? Смотрите, она трет руки. ФРЕЙЛИНА Для нее привычное дело воображать, что она их моет: я знаю, что она этим занимается по четверть часа. ЛЕДИ МАКБЕТ И все же тут есть пятно. ДОКТОР Тише! Она говорит: я запишу то, что она произносит, чтобы закрепить это в памяти. ЛЕДИ МАКБЕТ Прочь, проклятое пятно! Прочь, говорю! — Раз: два: что ж, пора это сделать. — В аду темно! — Фу, милорд, фу! Воин, и боишься? Зачем нам бояться, что об этом узнают, если власть будет нашей, и нас не могут призвать к ответу? — И все же, кто бы мог подумать, что в старике было столько крови! ДОКТОР Вы это слышали? ЛЕДИ МАКБЕТ У тана файфского была жена: где она сейчас?— Что, эти руки никогда не будут чистыми?— Хватит об этом, милорд, хватит об этом: вы все портите, так вздрагивая. ДОКТОР Дальше, дальше… Вы узнали то, чего не должны были знать. ФРЕЙЛИНА Она сказала то, чего не должна была говорить, я в этом уверена: одному небу известно, что она знает. ЛЕДИ МАКБЕТ По-прежнему запах крови: все ароматы Аравии не избавят от него эту маленькую ручку. О-о-о! ДОКТОР Что за вздох! У нее на сердце тяжкий груз боли. ФРЕЙЛИНА Я бы не стала носить в своей груди такое сердце даже ради того, чтобы сохранить все достоинства тела. ДОКТОР Хорошо, хорошо… ФРЕЙЛИНА Молю Бога, чтобы все было хорошо, сударь. ДОКТОР Такой болезни не была в моей практике, но я знавал тех, кто ходил во сне и благостно умер в своей постели. ЛЕДИ МАКБЕТ Вымой руки, надень ночную рубашку, не будь таким бледным.— Я еще раз говорю тебе, Банко похоронен, он не выйдет из могилы. ДОКТОР Даже так? ЛЕДИ МАКБЕТ В постель, в постель! Стучат в ворота: иди, иди, иди, иди, дай мне руку. Что сделано, того не изменишь.— В постель, в постель, в постель! (Уходит). ДОКТОР Пойдет ли она сейчас в постель? ФРЕЙЛИНА Несомненно. ДОКТОР Везде был шепот о дурных делах; Болезнь - им вслед, когда умы дурные Глухим подушкам выдают секреты: Ей нужен исповедник, а не врач. Прости всех, Боже! Вы за ней смотрите; Прочь уберите все, что ум смущает, И не спускайте глаз. Спокойной ночи: Мне поразила дух она и зренье. Боюсь сказать о мыслях. ФРЕЙЛИНА Доброй ночи. (Уходят). СЦЕНА III Местность близ Дунсинана. Барабаны и знамена. Входят МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС и солдаты. МЕНТИС Рать Англичан подходит, с ней — Малкольм, Макдуф достойный, Сивард, дядя принца: Горит в них жажда мести; их причины К сигналам битвы и кровопролитью Призвали б умерщвляющего плоть. АНГУС Мы встретим у Бирнамского их леса. КЕЙТНЕСС Кто знает, есть ли с братом Дональбайн? ЛЕННОКС Его нет точно: получил я список Всего дворянства; Сиварда есть сын И юноши, которым рановато Ещё мужать. МЕНТИС Что делает тиран? КЕЙТНЕСС Он Дунсинан великий укрепляет: Одни твердят, что он безумен, те же, Кто меньше ненавидит, называют То храбрым бешенством, но он не может Ремень правленья завязать. АНГУС Теперь К рукам прилипли тайные убийства, Корят за вероломство мятежи; Ему все служат только по приказу — Не по любви: он чувствует, что титул Висит на нем, как великана плащ На карлике-воре. МЕНТИС И кто способен Заставить эти страсти отшатнуться, Когда внутри него все осуждает Себя за то, что в нем оно? КЕЙТНЕСС Так в марш, Чтоб подчиняться там, где это нужно: Лекарство встретим от болезни этой И вместе с ним прольем, страну врачуя, Всю кровь. ЛЕННОКС Иль сколько наберется так, Чтоб, оросив цветок, убить сорняк. Идемте, маршируем все к Бирнаму. (Уходят, маршируя). СЦЕНА III Дунсинан. Комната в замке. Входят МАКБЕТ, ДОКТОР и слуги. МАКБЕТ Вестей не надо — пусть все убегают: Пока к нам не идет Бирнамский лес, Я не поддамся страху. Мальчик принц? Он не рожден был женщиной? Те духи, Что знают жизни ход, Мне объявили так: "Макбет, не бойся; женщиной рожденный Не властен над тобой". Бегите, таны, Предав, к эпикурейцам-англичанам: Не дрогнет сердце, бьется ум в висках; Им не страшны сомнения и страх. (Входит СЛУГА). Пусть черт тебя окрасит, бледный дурень! Откуда взгляд гуся? СЛУГА Там десять тысяч… МАКБЕТ Гусей, мерзавец? СЛУГА Нет, милорд, солдат. МАКБЕТ Иди, лицо ты расцарапай в кровь, Раскрасив страх, болван. Каких солдат? Отправься в ад! Твои льняные щеки Испуг несут. Солдаты, бледнолицый? СЛУГА Английские. МАКБЕТ Избавь от лика своего. (СЛУГА уходит). Эй, Сейтон! — Мне не по себе, Когда смотрю я… — Сейтон! — Бой сегодня Навек возвысит или вниз повергнет. Я прожил долго: жизненный мой путь Довел до осени, до желтых листьев; И то, что старости должно быть свитой — Любовь, почет и множество друзей — Мне недоступно; но взамен — проклятья, Негромкие да сильные, в речах же Та лесть, что сердце бедное отвергло б, Но не посмеет это сделать. — Сейтон! (Входит СЕЙТОН). СЕЙТОН Что хочет государь? МАКБЕТ Какие вести? СЕЙТОН Что доложили вам, все подтвердилось. МАКБЕТ Я буду биться до тех пор, пока Плоть не сдерут с костей. Подай доспехи. СЕЙТОН Пока что не нужны. МАКБЕТ Нет, я надену. Возьми коней побольше, все объезди И вешай трусов. Мне подай доспехи. — Как пациентка, доктор? ДОКТОР В ней болезнь Слабее, чем фантазии дурные, Что не дают покоя. МАКБЕТ Излечи же Ее от них, душе больной помочь Сумей полоть из памяти печаль, Стереть в мозгу записанное горе, Каким-то дать ей снадобьем забвенье, Очистить сердце, смыв тот хлам опасный, Который давит. ДОКТОР Пациент здесь должен Сам помогать себе. МАКБЕТ Тогда лекарства Собакам брось — они мне не нужны. — Надень доспехи, дай мне, Сейтон, жезл, И скачем. — Доктор, таны убежали. — Давай же. — Если б, доктор, изучил ты Мочу моей страны, узнал недуг И прежнее вернул бы ей здоровье, Тебя аплодисментами до эха Довел бы я, чтоб хлопало оно. — Быстрее! — Может, ревень или сенна Прогонят англичан? О них ты слышал? ДОКТОР Да, государь, приготовленья ваши Молву здесь вызвали. МАКБЕТ (обращаясь к СЕЙТОНУ) Неси щит сзади. — Смерть не страшна, пока на Дунсинан Бирнамский лес свой не отправил стан. ДОКТОР (в сторону) Коль целым я смогу уйти отсюда, То прибыль тут искать уже не буду. (Уходят). СЦЕНА IV Местность близ Бирнамского леса. Барабаны и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МОЛОДОЙ СИВАРД, МАКДУФ, МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС, РОСС и солдаты. МАЛЬКОЛЬМ Друзья, надеюсь, дни не за горами, Когда обезопасим наши спальни. МЕНТИС Не сомневаюсь. СИВАРД Что за лес пред нами? МЕНТИС Бирнамский. МАЛЬКОЛЬМ Пусть по ветке каждый срубит И пред собой несет: так скрыть сумеем Размеры войска, чтобы враг ошибся В своих подсчетах. СОЛДАТЫ Мы приказ исполним. СИВАРД Доносят, что тиран в себе уверен — Остался в Дунсинане, ожидая Приход наш. МАЛЬКОЛЬМ В этом вся его надежда: Ведь там, где мог он выгоду иметь, И знатные, и мелкие бежали; Воюют за него по принужденью — Сердца пусты их. МАКДУФ Пусть сужденья наши Исхода подождут; усердье нужно Нам в ратном деле. СИВАРД Время настает, Когда решит сражения итог, Что есть у нас и выполним ли долг. Надежды дума принесла сейчас, Но только лишь удар рассудит нас, И к этому уже ведет война. (Уходят, маршируя). СЦЕНА V Дунсинан. Входим в замок. Входят МАКБЕТ, СЕЙТОН и солдаты с барабаном и знаменами. МАКБЕТ Знамена вывесим на внешних стенах; Кричат: "Они идут" — но замка мощь Смеется над осадой: коль осадят, Пожрут и голод их, и лихорадка; Когда бы наши к ним не убежали, Мы встретили бы их лицом к лицу И прочь бы отогнали. (За сценой раздается крик женщин). Что за шум? СЕЙТОН То женщины кричат, милорд мой добрый. (Уходит). МАКБЕТ Уже почти забыл я страха вкус; А было время, чувства холодели От вопля ночью, волосы мои Расшевелить могли и мрачной байкой, Как правдой. Ужас мне уже приелся, И близкое к моим кровавым мыслям Меня не заведет. (Возвращается СЕЙТОН). Что был за крик? СЕЙТОН Милорд мой, королева умерла. МАКБЕТ Ей надо было умереть, когда Имелось время для подобных слов. Все эти "завтра", "завтра", "завтра", “завтра” Ползут так медленно день ото дня К последнему записанному слогу, И освещали дуракам "вчера" Путь к пыльной смерти. Свечка, догорай! Жизнь — только тень, она — актер несчастный, Что час один кривляется на сцене, И больше не слыхать: она лишь сказка, Рассказанная идиотом, — шума И ярости полна, но нет в ней смысла. (Входит ГОНЕЦ). Пришел ты языком болтать? Быстрее. ГОНЕЦ Добрый государь, Я должен сообщить о том, что видел, Но как сказать, не знаю. МАКБЕТ Говори. ГОНЕЦ Когда я на холме стоял в дозоре, Взглянул я на Бирнам, и показалось, Что движутся деревья. МАКБЕТ Лжец и раб! ПОСЛАНЕЦ Готов стерпеть ваш гнев я, коль не так; Взгляните сами — движется к нам лес В трех милях рядом. МАКБЕТ Если ты мне лжешь, На первый сук живым тебя повешу, Пока не схватит голод; если нет, То ты со мною можешь это сделать. Решимость соберу да сомневаюсь Уже в двусмысленной бесовской правде: "Не бойся до тех пор, как к Дунсинану Бирнамский лес не двинется”. Но лес Подходит к Дунсинану. За оружье! Ведь если подтвердится эта весть, Нельзя бежать, нельзя остаться здесь. Усталость вызывает солнца нимб, И я хочу, чтоб этот мир погиб. Бей, колокол! Дуй, ветер! Крах, ко мне! Зато умру с бронею на спине. (Уходят). СЦЕНА VI Дунсинан. Перед замком. Барабан и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МАКДУФ и их армия с ветвями в руках. МАЛКОЛЬМ Пришли: завесы листьев бросьте прочь, Себя откройте. Вы, достойный дядя, С кузеном, благородным вашим сыном, Отряд ведите первый: мы с Макдуфом Исполним все, что сделать остается, Согласно планам нашим. СИВАРД До свиданья. Найти врага сегодня нам удастся; Пусть бьют нас, коль не сможем мы сражаться. МАКДУФ Заставим наши трубы возреветь, Чтоб возвещали кровь они и смерть. (Уходят). СЦЕНА VII. Другая часть поля. Шум битвы. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ К столбу привязан, не могу бежать, Но, как медведь, я должен драться. Кто он, Тот, нерожденный женщиной? Его Боюсь я только — больше никого. (Входит МОЛОДОЙ СИВАРД). МОЛОДОЙ СИВАРД Ты кто? МАКБЕТ Услышать это будет страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Нет, хоть ты мне ужасней имя скажешь, Чем есть в аду. МАКБЕТ Меня зовут Макбет. МОЛОДОЙ СИВАРД Сам дьявол не сумел назвать бы имя, Что так мне ненавистно. МАКБЕТ И так страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Ты лжешь, тиран гнуснейший, и мечом Я докажу: ты лжешь. (Они сражаются, и МОЛОДОЙ СИВАРД погибает). МАКБЕТ Ты женщиной рожден был. Оружье презираю, меч смешон — Им машет тот, кто женщиной рожден. (Уходит. Шум битвы. Входит МАКДУФ). МАКДУФ Вот шум откуда. Покажись, тиран! Коль не моим сражен ударом будешь, То не исчезнут призраки родных. Я не могу крушить убогих кернов, Таскать нанятых копья; или ты, Макбет, иль незазубренный мой меч Я убираю в ножны. Где-то здесь Ты, подтверждает громкий звон: великий Сражается. Веди к нему, Фортуна! О большем не молю. (Уходит. Шум битвы. Входят МАЛЬКОЛЬМ и старый СИВАРД). СИВАРД Сюда, милорд; нам замок тихо отдан: Воюют на обеих сторонах Тирана люди; таны так храбры; Уже почти пришла победа к вам, И мало остается. МАЛЬКОЛЬМ Враг достался, Что к нам бежит. СИВАРД Так заходите в замок. (Уходят). СЦЕНА VIII Другая часть поля. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Зачем играть мне римского глупца И умирать на собственном мече? Пока живых я вижу, лучше их Мне ранить. (Входит МАКДУФ). МАКДУФ Повернись же, адский пес! МАКБЕТ Из всех людей тебя лишь избегал я; Но уходи; и так уж тяготит Мне душу кровь твоих. МАКДУФ Нет даже слов; Мне меч как голос: мерзостнее ты, Чем можно выразить! (Они сражаются). МАКБЕТ Напрасен труд: Скорей пронзишь неуловимый воздух Мечом ты острым, чем прольешь мне кровь: Клинок направь ты к шлемам уязвимым; Я зачарован, и не навредит мне Рожденный женщиной. МАКДУФ Забудь про чары; Пусть демон тот, которому ты служишь, Расскажет: из утробы материнской До времени был вырезан Макдуф. МАКБЕТ Да проклят будь язык, сказавший это, — Меня он сразу мужества лишил! Не надо верить нечистям-жонглерам, Что нас двойным обманывают смыслом; Ушам дав обещанья, но разбив Потом надежду. — Я не бьюсь с тобой. МАКДУФ Тогда сдавайся, трус; Живи, чтоб веку зрелищем предстать: Ты будешь редким чудищем для нас, К столбу тебя привяжем и напишем: "Смотрите на тирана". МАКБЕТ Нет, не сдамся, Чтоб землю целовать у ног Малькольма, Чтоб ругань черни мне была наживкой. Хоть лес Бирнамский шел на Дунсинан, И женщиной мой не рожден противник, В последний раз рискну. Я перед телом Бросаю щит. Макдуф, нас бой рассудит; И тот, кто крикнет: "Стой!", да проклят будет! (Уходят, сражаясь. Шум битвы. Отбой. Трубы. Входят с барабаном и знаменами МАЛЬКОЛЬМ, старый СИВАРД, РОСС, другие таны и солдаты). МАЛЬКОЛЬМ Надеюсь, что друзья все уцелели. СИВАРД Так быть не может, но по этим вижу, Что дешево великий куплен день. МАЛКОЛЬМ Макдуф пропал и сын ваш благородный. РОСС Ваш сын, милорд, долг заплатил солдатский: Он мало жил, но стать успел мужчиной; Лишь только проявил свою он доблесть, В бою себя бесстрашно показав, Как умер мужем. СИВАРД Значит, он погиб? РОСС И с поля вынесен: Пусть ваша скорбь Равна его достоинствам не будет — Им нет конца. СИВАРД Его раненья сзади? РОСС Нет, спереди. СИВАРД Тогда он Божий воин! Будь у меня не меньше сыновей, Чем я волос имею, не желал бы Им лучшей смерти: этим он отпет. МАЛКОЛЬМ Он большей скорби стоит — я скорблю. СИВАРД Он долг воздал, и равен счет нулю. Да Бог пребудет с ним! — Вот утешенье. (Возвращается МАКДУФ с головой МАКБЕТА). МАКДУФ Привет тебе, король! Ты стал им: видишь, Вот голова тирана; век свободен. И окружен ты жемчугом страны, Что повторяет в мыслях мой привет; Но пусть их голоса с моим сольются: Привет, король шотландский! ВСЕ Привет, король шотландский! (Трубы). МАЛЬКОЛЬМ Не будем много времени мы тратить, Чтоб вам воздать достойно за любовь И расплатиться. Родичи и таны, Теперь вы графы — титул тот впервые В Шотландии объявлен. Что еще Мы насадить со временем вольны — Вернуть друзей, что за границей скрылись От бдительных ловушек тирании, Судить всех помогавших мяснику И королеве дьявольской его, Кто, говорят, своею же рукой Себя лишила жизни; что должны мы Исполнить по желаниям Господним, Все это в нужной мере мы исполним. Спасибо всем, любому — воздаянье; Мы в Скон зовем вас на коронованье. (Трубы. Уходят). ПРИМЕЧАНИЯ *в этой школе времени - В первых изданиях было именно слово school, которое заменил на schoal (“мель”, в традициях русских переводов - “отмель”) издатель Льюис Теобальд, посчитав, что произошла опечатка. Его искажение текста укоренилось, поскольку выглядит красивым и шекспировским по духу, но дальнейшие слова “кровавые уроки” показывают, что речь шла именно о школе. **Какой же / Заставил зверь тебя открыть мне все? - Здесь комментаторы нередко видят доказательство того, что Макбет еще до встречи с ведьмами признавался жене в желании убить короля. Однако такой вывод противоречит идее пьесы: речь явно идет только о том, что сообщалось в письме. ***Я кормила грудью - Поскольку в конце пьесы говорится о том, что у Макбета нет детей, эти слова давно вызывали внимание комментаторов. Но у жены исторического Макбета был сын от первого брака.(В экранизации Джастина Курзеля большой смысл имеет потеря супругами ребенка, однако это очень вольная трактовка слов героини). ****Двое там - Это место тоже вызывало и продолжает вызывать споры комментаторов. Многие (в том числе один из последних переводчиков трагедии Г. М. Кружков) считают, что речь идет о сыновьях короля. Это объяснение выглядит убедительным, особенно потому, что затем оба появляются вместе (и уж, конечно, речь здесь никак не о слугах Дункана). Но почему тогда леди Макбет, назвав Дональбайна, не упомянула Малькольма (из чего можно подумать, что в спальне вместе с Дональбайном находился его слуга)? Остается отметить часто свойственную Шекспиру небрежность. *****Нам лучше жить, вернув былой покой, / Чем в радости сомнительный такой - Я предлагаю именно такую (а не традиционную) трактовку слов героини, которая придает сцене больше драматического развития и естественности. Слова леди Макбет в таком случае не выглядят каким-то эхом слов ее мужа, причем со смещением временного направления, и не противоречат ее последующим словам в этой сцене. ******Поднимается - т. е. появляется из-под сцены, из люка (именно так происходило в лондонских театрах того времени - сравн. с “Гамлетом”, где Призрака, говорящего под сценой, заглавный герой называет “малым из люка”). *******Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ - Некоторые исследователи считают, что эта сцена была написана драматургом Томасом Миддлтоном (из-за упоминания в ней песни из его не поставленной на сцене пьесы “Ведьма”, где одной из героинь являлась как раз Геката, начальница ведьм, а также из-за стиля) и что им же была сделана вставка с участием Гекаты в первую сцену четвертого акта. Возникали и версии о написании Миддлтоном всех сцен с участием ведьм; он назывался соавтором не только “Макбета”, а и других пьес Шекспира, однако этому нет никаких убедительных доказательств. (Заодно хочу заметить, что в энциклопедии “Шекспир” (М., Харьков, 2007), где я указан автором-составителем, мной написана бо’льшая часть текста, но не весь текст, и я не имею отношения к словам “Сюжет с ведьмами заимствован Шекспиром из пьесы Томаса Миддлтона”; эти слова были вставлены редакторами без согласования со мной). ********Музыка и песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д. - Это и есть песня из пьесы “Ведьма”, но она не приводится и поэтому не является частью трагедии. Просто она использовалась в ее постановках XVII века, начиная, возможно, с самой первой (точная дата написания пьесы Миддлтона не установлена, хотя часто и указывают, что она написана позже “Макбета”). *********Музыка и песня: "Черные духи" и т. д. - Ещё одна песня из пьесы “Ведьма”. **********Мертвец мятежный - В первых изданиях стоит именно rebellious dead, а не rebellion’s head, как укоренилось после изменения Теобальда и Хамнера. Эти слова явно относятся к Банко. ***********Нет у него детей - Иногда утверждается, что у исторического Макбета и его жены были две дочери, но это спорный вопрос, поскольку о дочерях средневековых монархов не всегда упоминают в источниках. Шекспир, безусловно, считал Макбета бездетным. {{АП-ПЕРЕВОД|УЧАСТНИК=Вадим Николаев}} [[Категория:Драматургия Уильяма Шекспира]] [[Категория:Драмы]] [[Категория:Литература XVII века]] [[Категория:Переводы, выполненные Вадимом Даниловичем Николаевым]] blkvi01oukpf5zv6lhw4dw7c56gjdp2 5736724 5736723 2026-08-06T21:25:14Z Вадим Д. Николаев 134778 /* */ 5736724 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Уильям Шекспир | НАЗВАНИЕ = {{lang|la|Макбет}} | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1987, 2022-2026 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|en|[[:en: Macbeth (Shakespeare)|Macbeth]]}} | ПЕРЕВОДЧИК = [[Вадим Данилович Николаев]] | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} Перевод сделан с опорой на текст Первого Фолио 1623 года. ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: ДУНКАН, король Шотландии МАЛЬКОЛЬМ, его сын ДОНАЛЬБАЙН, его сын Генералы королевской армии — МАКБЕТ БАНКО Шотландские дворяне — МАКДУФ ЛЕННОКС РОСС МЕНТИС АНГУС КЕЙТНЕСС ФЛИНС, сын Банко СИВАРД, граф Нортумберлендский, командующий английской армии МОЛОДОЙ СИВАРД, его сын СЕЙТОН, офицер на службе у Макбета МАЛЬЧИК, сын Макдуфа Английский врач Шотландский врач Сержант Привратник Старик ЛЕДИ МАКБЕТ ЛЕДИ МАКДУФ Фрейлина леди Макбет ГЕКАТА, и три Ведьмы Вельможи, дворяне, офицеры, солдаты, убийцы, слуги и гонцы Призрак Банко, и несколько других видений Действие происходит в конце четвертого акта в Англии, а в остальных частях пьесы — в Шотландии (главным образом в замке Макбета). АКТ I СЦЕНА I Пустошь. Гром и молния. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Когда опять увидимся втроем При молнии и громе, под дождем? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Лишь только завершится битва эта, Где будут пораженье и победа. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Как только меньше в небе станет света. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А где? ВТОРАЯ ВЕДЬМА В степи, где вересковый цвет. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА И где нам повстречается Макбет. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Иду, Греймалкин! ВСЕ Жабы зов: "Быстрей!". Да, прекрасное — ужасно, а ужасное — прекрасно: Воспарим в туман, где очень грязно. (Уходят). СЦЕНА II Лагерь возле Форреса. Шум битвы за сценой. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита, встречая окровавленного СЕРЖАНТА. ДУНКАН Кто это, весь в крови? Доложит он, Как говорит о том его обличье, О ходе мятежа. МАЛКОЛЬМ Он тот сержант, Кто доблестно и преданно спасал Меня от плена. — Здравствуй, храбрый друг! Скажи же королю, как шло сраженье, Когда его оставил ты. СЕРЖАНТ Застыло; Как будто два пловца, войска сцепились, Сковав себя. Безжалостный Макдональд (Достойный быть мятежником, поскольку Несчетные природные пороки Скопились в нем) с ирландских островов Дождался кернов, с ними — галлоглассов; Ему Фортуна нежно улыбнулась, Как шлюха, только было все напрасно. Храбрец Макбет (то имя заслужил он) Презрев Фортуну, потрясая сталью, Дымившейся кровавым наказаньем, Как Доблести любимец, прорубил Себе дорогу, встав лицом к лицу С холопом и, руки не подавая, Вспорол его от пупа до зубов, А голову прибил на наших стенах. ДУНКАН Кузен наш славный! Верный дворянин! СЕРЖАНТ Но как порою солнце порождает Шторма, что разрушают корабли, Так в том ключе, что благо нам дарил, Беда возникла. Знай, король Шотландский: Чуть справедливость с доблестью в союзе Велели кернам верить в бег свой быстрый, Король Норвежский, выгоду заметив, С войсками новыми в доспехах чистых Атаку начал. ДУНКАН Испугало это Макбета с Банко, наших командиров? СЕРЖАНТ Как воробьи — орлов, а заяц — льва. Лишь правду говоря, я доложу: Как пушки, чьи удвоены заряды, Они удвоили удары по врагу; Хотели ли они в крови омыться, Увековечив новую Голгофу, Не знаю я… Но я ужасно слаб; О помощи ранения так молят. ДУНКАН Слова тебе подходят, как и раны: В них общий чести вкус. — К врачам ведите! (Сержанта уводят. Входят РОСС и АНГУС). Кто к нам идет? МАЛКОЛЬМ Достойный Росский тан. ЛЕННОКС Во взоре — спешка! Выглядит он так, Как будто хочет дивное сказать. РОСС Храни Бог короля! ДУНКАН Откуда ты, Тан славный? РОСС Я из Файфа, государь, Где взятые норвежские знамена Колышутся и наших охлаждают. Норвежец сам, с ужаснейшею ратью, Поддержанный иудой вероломным, Кавдорским таном, вел жестокий бой До той поры, пока жених Беллоны В испытанных доспехах поединок Не начал с ним вести, рука к руке, И спесь не обуздал; и вот, в итоге, Пришла победа к нам. ДУНКАН Большое счастье! РОСС Свено, Король Норвежский, мира попросил, Но мы не позволяли хоронить Ему людей, пока нам на Сент-Колме Он десять тысяч долларов не дал. ДУНКАН Нас тан Кавдорский больше не обманет. Иди же и за казнью присмотри, А титул тот Макбету подари. РОСС Я прослежу, чтоб совершилось это. ДУНКАН И крах его — победа для Макбета. (Уходят). СЦЕНА III Степь, заросшая вереском. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Где ты была, сестра? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Свиней морила. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА А ты, сестра? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА У моряка жены каштанов был подол — Жевала, и жевала, и жевала. "Дай мне один", — сказала я. "Прочь, ведьма!" — говорит откормленная дрянь. На “Тигре” муж ее поплыл в Алеппо; Туда на сетке решета Под видом крысы без хвоста Я поплыву, поплыву, поплыву. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Тебе я ветер подарю. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Тебя, сестра, благодарю. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Дарю другой. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А остальные все — со мной; Дуть начнут в любом порту И любую широту На карте не забудут. Станет он сухим, как сено, Спать не будет совершенно И, в каюте вечно маясь, Жить начнет, не улыбаясь, Станет сохнуть все сильней Девяносто девять дней, А корабль придет домой Изувеченный волной. Смотри, что у меня есть. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Покажи, покажи. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вот палец. Судно вел пилот; Разбился, возвращаясь в порт. (Звук барабана за сценой). ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Вот барабанщик бьет! Сюда Макбет идет. ВСЕ Сестры Вещие пришли, Жрицы моря и земли; Будем мы ходить по кругу: Каждой надо встать в начало Трижды, чтобы девять стало. Стойте! Чара завершилась. (Входят МАКБЕТ и БАНКО). МАКБЕТ Не видел дня ужасней и прекрасней. БАНКО Как далеко до Форреса? — Кто эти Увядшие и дикие созданья, Что на землян так сильно не похожи, И все же на Земле они? Живые Вы или то, в чем можно усомниться? Похоже, понимаете: у каждой К губам сухим прижат иссохший палец. Я женщинами мог бы вас назвать, Но бороды у вас. МАКБЕТ Скажите, кто вы? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Гламисский тан! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Кавдорский тан! ТРЕТЬЯ Привет тебе, Макбет, король в грядущем! БАНКО О, почему вы задрожали, сударь, От звука слов таких? — Во имя правды, Вы призраки иль те на самом деле, Кем кажетесь? Мой благородный спутник Был встречен вами титулом его, И предсказаньем нового с надеждой На трон: он потрясен; мне ж не сказали Вы ничего. Коль виден сев времен Вам и какие зерна прорастут, Скажите это мне, кто вас не молит И не боится блага или злобы. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Привет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ты меньше, чем Макбет, но много больше. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Не счастлив так, но много раз счастливей. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ты королей родишь, хоть не король. Да здравствуют и Банко, и Макбет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА И Банко, и Макбет, привет вам! МАКБЕТ Вещуньи странные, скажите больше. Я тан Гламисский, ибо умер Синел, Но не Кавдорский: тан Кавдорский жив, Преуспевает; стать же королем Мне, полагаю, не намного легче, Чем Кавдором. Скажите же, откуда Узнали это вы? И почему Вы в выжженной степи нам путь прервали Пророческим приветом? Отвечайте. (Ведьмы исчезают). БАНКО В земле есть пузыри, как и в воде; Они одни из них. Куда исчезли? МАКБЕТ Здесь, в воздухе, казавшееся плотью Растаяло дыханьем на ветру. Когда б они остались! БАНКО Да было ль то, о чем мы говорим? Или безумного мы съели корня, Что держит разум узником? МАКБЕТ Родите Вы королей. БАНКО А вам быть королем. МАКБЕТ Кавдорским таном также: разве нет? БАНКО В таких словах и музыке. Кто здесь? (Входят РОСС и АНГУС). РОСС Король был счастлив получить, Макбет, Весть об успехе вашем; и когда Читал он, как мятеж вы подавляли, Боролись в нем хвала и удивленье За то, к кому идти — к нему иль к вам; Молча о том, в остаток дня он видел Вас бьющимся среди рядов норвежских: Вы не боялись вами сотворенных Видений смерти. И летела градом За вестью весть; любая приносила Хвалы вам за защиту королевства И рассыпала перед ним. АНГУС Послал Нас благодарность передать король И возвестить, что вас к себе зовет, А не платить. РОСС И в качестве залога большей чести Велел нам вас назвать Кавдорским таном. Приветствуем же вас, достойный тан! Тот титул — ваш. БАНКО (в сторону) Черт правду говорит? МАКБЕТ Но Кавдор жив: зачем вы мне даете Чужой наряд? АНГУС Тот, кто был таном, жив, Но жизнь ведет под грузом приговора И потеряет. Был ли он в союзе С норвежцами, иль тайно он помог Мятежникам, иль с теми и с другими Своей стране вредил он, я не знаю; Однако есть измена, он сознался, И крах его настал. МАКБЕТ (в сторону) Гламис и тан Кавдорский! Затем и трон. (Обращаясь к РОССУ и АНГУСУ) Спасибо за труды. (Обращаясь к БАНКО) Надеетесь, что ваши дети смогут Стать королями? Те, кто дал мне титул, Им обещали это. БАНКО Что, бесспорно, Вас побуждает и корону ждать, Помимо Кавдора. Но это странно: Так часто, причинить желая вред, Орудья тьмы нам правду говорят, Заманивая этим, чтобы в главном Предать. — На пару слов прошу, кузены. МАКБЕТ (в сторону) Два истины недавно прозвучали Как два пролога к действу о престоле, Что началось. — Спасибо, господа. — Посылы сверхъестественные эти Не могут злом быть или же добром. Зло — так зачем же дан залог успеха, В котором истина? Я — тан Кавдорский. А коль добро — так почему сдаюсь Тому внушенью, чей ужасный образ Мне волосы колышет, и о ребра Забилось сердце вопреки природе? Реальный страх слабее тех фантазий. Убийство, совершаемое в мыслях, Так потрясло всю суть мою, что душит Предположенье действия мои, И то лишь есть, чего пока что нет. БАНКО Смотрите, как товарищ наш взволнован. МАКБЕТ (в сторону) Раз трон дает судьба, пусть коронует Меня сама. БАНКО Он почесть получил, К которой, словно к новому наряду, Еще привыкнуть должен. МАКБЕТ (в сторону) Будь что будет, Ведь время самый тяжкий день рассудит. БАНКО Мы ожидаем вас, Макбет достойный. МАКБЕТ Простите: переполнен разум глупый Забытыми вещами. Господа, Ваш вклад записан там, куда смотрю Я каждый день. Идемте к государю. (Обращаясь к БАНКО) Подумаем о том, что было с нами, Чтоб, это взвесив, после обсудить, Сердца открыв друг другу. БАНКО Буду рад. МАКБЕТ Пока же хватит. — В путь, друзья. (Уходят). СЦЕНА IV Форрес. Комната во дворце. Трубы. Входят ДУНКАН, МАЛКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита. ДУНКАН Казнен ли Кавдор? Или не вернулись Те, кто с приказом послан? МАЛЬКОЛЬМ Государь, Нет, не вернулись. Но поведал мне Увидевший, как проходила казнь: Он искренно признал свою измену, Прощения лросил и показал Глубокое раскаянье: закончил Он жизнь достойнее, чем жил; он умер Как тот, кто научился, смерть встречая, Отбросить то, что нам всего дороже, Подобно безделушке. ДУНКАН Невозможно Нам по лицу знать мысли человека: Он из дворян, которым доверял Я абсолютно. (Входят МАКБЕТ, БАНКО, РОСС и АНГУС). О кузен достойный! Неблагодарность даже и сейчас Столь тяжела во мне: поднялся ты Так высоко, что и на самых быстрых Крылах тебя награда не догонит. Будь менее достоин ты, я смог бы Все возместить! Осталось мне сказать: Ты больше заслужил, чем можно дать. МАКБЕТ Долг службы, как и верность, за себя Нам платят сами. Доля государя — Труды все время получать от нас, Детей и слуг державы и престола, Что выполняют должное, стараясь От вас любви добиться. ДУНКАН К нам пожалуй: Тебя растить я начал — постараюсь, Чтоб ты расцвел. Ты, Банко благородный, Не меньше заслуживший — пусть об этом Не меньше помнят, — дай тебя обнять, Прижать к груди. БАНКО И там, где я расту, Ваш будет урожай. ДУНКАН Такая радость Путь ищет, чтобы спрятать свой избыток В росе печали. Сыновья и таны, Чье место рядом с нами, знать должны вы, Что завещаем мы свои владенья Малькольму, сыну старшему, кого Провозглашаем принцем Камберлендским: Не одному ему честь достается, Но знаки благородства, словно звезды, Пускай на всех сияют. (Обращаясь к МАКБЕТУ). В Инвернесс Отсюда едем, чтоб с тобой быть ближе. МАКБЕТ Как праздность, труд, что не полезен вам: Я буду сам гонцом, чтоб слух потешить Супруги вестью о прибытьи вашем; Вам мой поклон. ДУНКАН О мой достойный Кавдор! МАКБЕТ (в сторону) Принц Камберлендский! Должен я упасть Или с дороги вышвырнуть напасть. Не шлите, звезды, своего сиянья В бездонный сумрак моего желанья! Взор подмигнул руке; пускай свершится Все то, что так увидеть он боится. (Уходит). ДУНКАН Ты прав, достойный Банко; он так смел, Что наслаждаюсь я, его хваля; Мне это пир. Последуем за ним, Кто так заботится, чтоб нас принять. О, несравненный родственник! (Трубы. Уходят). СЦЕНА V Инвернесс. Замок Макбета. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ, читая письмо ЛЕДИ МАКБЕТ “Они встретили меня в день моего успеха, и, как я узнал достоверно, их знания превосходят знания смертных. Когда я загорелся желанием расспросить их подробнее, они сделались воздухом и исчезли в нем. Пока я стоял, поражаясь всему этому, пришли посланцы от короля, которые провозгласили меня Кавдорским таном, назвав тот титул, которым ранее приветствовали меня эти Вещие Сестры, добавившие: "Привет тебе, будущий король!". Я счел за благо сообщить это тебе, дражайшей спутнице моего величия, чтобы ты не лишилась своей доли радости, пребывая в неведении о том, какое величие тебе обещано. Положи это в свое сердце и прощай.” Гламис и Кавдор ты, и то, что ждешь, Получишь. Но боюсь твоей природы; Так много молока людского блага В ней, чтобы выбрать близкий путь ты мог: Величья ждешь, амбиций не лишен ты, Но без поддержки зла; ты хочешь славы И святости; играть ты хочешь честно, Но выиграть неправедно; ты слышишь, Гламис мой, зов, что должен это сделать; Скорее ты боишься делать это, Чем не желаешь. Поспеши сюда, Чтоб я свой дух в твои вливала уши И отчитала смелым языком Все то, что золотой скрывает круг, Которым рок и неземная помощь Тебя короновали. (Входит ГОНЕЦ). С чем явился? ГОНЕЦ Король прибудет вечером. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты спятил! Не с ним ли господин твой? Если б так, Он сообщил бы, чтоб готовы были. ГОНЕЦ Поверьте, это правда. Тан в пути; Приятель мой отправлен был вперед, И, не дыша почти, с трудом свое Посланье вымолвил. ЛЕДИ МАКБЕТ С ним ласков будь; Весть хороша его. (ГОНЕЦ уходит). Охрип тот ворон, Что каркает о короля прибытьи Со стен моих. Придите же, о духи, Что знают мысли смертных, уберите Мой пол, от головы до ног меня Жестокостью наполните и кровь Сгустите, вход раскаянью закройте, Чтоб проявленья жалости природной Не колебали б волю, не вставали Меж ней и действием! К груди припав Моей, в желчь превратите молоко, Убийства слуги, где бы вы незримо Ни ждали зла! Приди, густая ночь, И все укрой мрачнейшим дымом ада, Чтоб нож не видел нанесенных ран И чтобы небо под покровом тьмы "Стой!" не кричало. (Входит МАКБЕТ). О Гламис великий! Достойный Кавдор! В будущем же больше! Твоим письмом была перенесена я За настоящего предел и вижу Грядущее сейчас. МАКБЕТ Моя любовь, Дункан приедет скоро. ЛЕДИ МАКБЕТ А уедет? МАКБЕТ Уедет завтра он. ЛЕДИ МАКБЕТ О, никогда Такого “завтра” солнце не увидит! Твое лицо — подобно книге, где Прочтут о зле. Чтоб век наш обмануть, Ты выгляди как век, и пусть радушье В тебе найдут: кажись цветком невинным, Но будь змеей внутри. Сюда прибывший Здесь будет принят: мне одной доверь Великое деянье этой ночи, Чтоб после много и ночей, и дней Мы властью наслаждались бы своей. МАКБЕТ Поговорим потом. ЛЕДИ МАКБЕТ Гляди же ясно; Мрачнея, станешь выглядеть ужасно. Все остальное предоставь ты мне. (Уходят). СЦЕНА VI Перед замком Макбета. Трубы и факелы. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, БАНКО, ЛЕННОКС, МАКДУФ, РОСС, АНГУС и свита. ДУНКАН В приятном месте замок расположен; Здесь очень воздух ласковый подходит Для благородных чувств. БАНКО А летний гость, Тот стриж, живущий на карнизе храма, Присутствием своим лишь подтверждает, Как манит здесь дыхание небес; Нет выступов таких, где эта птица Висячие не застелила б ясли, И я заметил: где они гнездятся, Там воздух чист. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ДУНКАН Смотрите, вот хозяйка! — Хотя любовь порой и утруждает, Ее мы ценим. Наставляю вас Быть Богу благодарною за труд, А также нам. ЛЕДИ МАКБЕТ Услуги наши все, Хотя бы их в два раза увеличить Могли мы и еще на два помножить, Ничтожны перед почестью, что вы Нам оказали, посетив наш дом; За эту почесть и за те, что будут, Молитвы наши. ДУНКАН Где Кавдорский тан? За ним мы мчались, цель одну имея — Его встречать, но хорошо он скачет; Его любовь к нам, острая, как шпора, Вела его. Прекрасная хозяйка, Мы ваши гости. ЛЕДИ МАКБЕТ Мы же слуги ваши, Которые себя, свой дом, людей Предоставляют для проверки вам — Берите это. ДУНКАН Дайте вашу руку; К хозяину ведите: он нам дорог, Его и дальше будем награждать. Прошу, хозяйка. (Уходят). СЦЕНА VII Замок Макбета. Трубы и факелы. Входят и проходят по сцене кравчий, слуги с посудой. Затем входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Коль сделал — и конец, легко бы было Все это сделать быстро: коль убийство Не повлекло б последствий и достигло Успеха здесь; когда бы тот удар Свершился, этим все и завершив, То в этой школе* времени могли б мы Рискнуть посмертной жизнью. Но дела Такие судят здесь; мы лишь даем Кровавые уроки, что вернутся, Чтоб покарать наставника: суд честный Подносит чашу, что мы отравили, Ко рту нам. Под двойной охраной он: Во-первых, я как родич и вассал Надежен, во-вторых, я как хозяин Захлопнуть должен дверь перед убийцей — Не сам брать нож. К тому же, сей Дункан Во власти так смирен, так чист на троне, Что будут добродетели его, Как будто ангелы, трубя, просить Проклятья за уход его из жизни; И жалость, как младенец обнаженный, Влачимый ветром, или херувим. На лошадях небесных, что незримы, Убийство это вдует в каждый взор, Чтоб ветер затопить слезами. Нет Шпор, чтоб колоть намеренья мои — Лишь честолюбие, что, перепрыгнув Через себя, вниз падает. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). Ну, как? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти поел он: почему ты вышел? МАКБЕТ Он обо мне спросил? ЛЕДИ МАКБЕТ А то не знаешь? МАКБЕТ Не будем это дело продолжать: Он почести мне дал, и от людей Я получил златые похвалы, Что надобно носить мне в блеске свежем, А не отбрасывать. ЛЕДИ МАКБЕТ Была пьяна Твоя надежда? И спала с тех пор? Проспавшись, смотрит бледной и зеленой На прежнюю свободу? Я отныне Такой считаю и твою любовь. Боишься ты в поступках быть таким же, Как и в желаньях? Ты хотел бы чтить То, что считаешь украшеньем жизни, И жить трусливо с почестью своей, "Не смею" ставить сторожем "хочу", Как кошка в поговорке? МАКБЕТ Тише, хватит! Я смею все, что подобает людям; Кто смеет больше, тот — никто. ЛЕДИ МАКБЕТ Какой же Заставил зверь тебя открыть мне все?** Когда хотел, ты человеком был; И бо’льшим став, чем прежде, ты им был бы Намного больше. Времени и места Ты не имел, и вот имеешь оба: Они пришли, и эта их пригодность Тебя сковала. Я кормила грудью*** И знаю, как нежна любовь к младенцу, Когда он улыбается, но я Сосок бы вырвала из мягких десен И вышибла б мозги ему, когда б Клялись мне так. МАКБЕТ А если не удастся? ЛЕДИ МАКБЕТ Что? Натяни лишь храбрость на колки, И все удастся. Чуть Дункан заснет (К чему его тяжелый путь дневной Уже ведет), его двух камергеров Я так вином и сидром напою, Что сразу память, мозга часовой, В пар превратится, ум же перегонным Пребудет кубом: и, когда в сон свинский Пропитанные их падут тела, Как в смерть, вольны мы делать что угодно С Дунканом беззащитным — все падет На рыхлых этих слуг; они ответят За нас. МАКБЕТ Рожай лишь только сыновей; Бесстрашный пыл твой может создавать Одних мужчин. Кто может не поверить, Когда мы кровью вымажем двух спящих В той спальне, их использовав кинжалы, Что их вина? ЛЕДИ МАКБЕТ Иначе не решат, Ведь мы покажем скорбь и шум поднимем О смерти. МАКБЕТ Я собрался и готов, Настроив тело на ужасный подвиг. Сумеем видом век мы обмануть — Ложь лиц при́кроет душ фальшивых суть. (Уходят). АКТ II СЦЕНА I Инвернесс. Внутренний двор замка. Входят БАНКО и ФЛИНС, несущий перед собой факел. БАНКО Который час, мой мальчик? ФЛИНС Луна зашла; я бой часов не слышал. БАНКО Она заходит в полночь. ФЛИНС Полночь миновала. БАНКО Возьми мой меч. На небе экономны; Погасли свечи там. Бери и это. Меня сон сильный давит, как свинец, Но спать не должен я. Благие силы, Уберегите от проклятых мыслей, Что шлет природа мне! (Входят МАКБЕТ и слуга с факелом). Дай мне мой меч. — Кто здесь? МАКБЕТ Здесь друг. БАНКО Еще вы не легли? Король в постели: Необычайно он доволен был, И ваших слуг он одарил обильно. Алмаз же этот он супруге вашей Послал, назвав любезнейшей хозяйкой, В безмерной радости. МАКБЕТ Без подготовки Служили мы ему не так, как надо; Иначе быть могло. БАНКО Все хорошо. Приснились ночью Вещие мне Сестры: Они вам долю правды показали. МАКБЕТ О них не думал я; но, если сможем Час выкроить, поговорить нам стоит Об этом деле, БАНКО Если вам угодно. МАКБЕТ Коль будете в согласии со мной, Честь обретете. БАНКО Если ничего Не потеряю, честь приумножая, Но сохраню и преданность, и долг, Совет послушаю. МАКБЕТ Ложитесь с миром! БАНКО Спасибо, сударь; этого и вам. (БАНКО и ФЛИНС уходят). МАКБЕТ Пусть госпожа питье мне приготовит И позвонит. Скажи ей, и ложись. (Слуга уходит) Кинжал ли вижу я перед собою, Что рукоятью обращен ко мне? Хочу схватить тебя, но нет… да вижу. Виденье роковое, ты глазам лишь Доступно — не руке? Иль ты всего лишь Кинжал рассудка, ложное созданье, Что вышло из горячечного мозга? Тебя я вижу так же ощутимо, Как тот кинжал, который обнажил. Ведешь ты по пути, каким я шел, Используя такое же оружье. Мой взор дурачит остальные чувства, Иль значит больше их? Тебя все вижу; И на клинке, на ко’злах капли крови — Их раньше не было. Нет, то не вещь; Кровавое деяние глазам Моим открылось. Спит сейчас полмира; Мертва на вид природа, и кошмары Полог сна оскорбляют; колдовство Служение ведет Гекате бледной; Убийство истощенное, что волком Разбужено, чей вой ему — как стража, Тарквиния крадущейся походкой Так сладостно идет, как призрак, к цели. Земная твердь, не слышь моих шагов, Чтоб камни в ужасе не возопили О том, где я, весь страх забрав у ночи. Он жив, пока ему я угрожаю: Словами я пыл дела охлаждаю. (Звонит колокол). Иду, свершилось; колокол зовет. Дункан, не слушай колокольный звон: В ад иль на небо приглашает он. (Уходит). СЦЕНА II Там же. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ. ЛЕДИ МАКБЕТ Вино, их опьянив, дало мне храбрость; Их потушив, дало мне пламя. — Тише! — Кричит сова, тот роковой звонарь, Что вечный сон дает. Уже он там: Открыта дверь; напившиеся слуги Позорят храпом долг свой: подлила Я в их питье такого, что с природой Смерть спорит, живы иль мертвы. МАКБЕТ (за сценой) Кто там? ЛЕДИ МАКБЕТ Увы! Боюсь, они уже проснулись, И не свершилось. Сгубит нас не дело — Попытка. — Тише! — Бросила кинжалы; Увидеть должен. Не был бы похож он На моего отца во сне, сама бы… (Входит МАКБЕТ). Муж мой! МАКБЕТ Я сделал все. Не слышала ты шума? ЛЕДИ МАКБЕТ Лишь только крик совы и стрекотанье Сверчков. Ты говорил? МАКБЕТ Когда? ЛЕДИ МАКБЕТ Сейчас. МАКБЕТ Когда спускался? ЛЕДИ МАКБЕТ Да. МАКБЕТ Тсс! — Во второй кто спальне? ЛЕДИ МАКБЕТ Дональбайн. МАКБЕТ (глядя на свои руки). Печальный вид у них. ЛЕДИ МАКБЕТ Как глупо говорить “печальный вид”! МАКБЕТ Один во сне смеялся, а другой "Убийство!" крикнул, и они проснулись; Стоял и слушал я: они молитвы Прочли и вновь заснули. ЛЕДИ МАКБЕТ Двое там****. МАКБЕТ Один сказал: "Господь, благослови!", Другой: "Аминь", как будто увидали Вот эти руки палача. Не смог Произнести "Аминь" я им в ответ. ЛЕДИ МАКБЕТ Не придавай глубокого значенья. МАКБЕТ И почему я не сказал "Аминь"? Благословенья жаждал, но "Аминь" Застряло в горле. ЛЕДИ МАКБЕТ О таких делах Не надо думать, чтобы не свихнуться. МАКБЕТ Раздался будто крик: "Не спите больше! Макбет зарезал сон", — невинный сон, Сон, что клубок забот распутать может, Смерть дел дневных, работы омовенье, Бальзам для душ измученных, десерт И лакомство на жизненном пиру. ЛЕДИ МАКБЕТ О чем ты? МАКБЕТ Несся крик: "Не спите больше!": "Гламис зарезал сон, и, значит, Кавдор Не будет спать; не будет спать Макбет". ЛЕДИ МАКБЕТ Кто ж так кричал? Зачем, достойный тан, Ты напрягаешь силы, чтобы думать О тяжких для ума вещах. Возьми Воды, смой с рук свидетельства дурные. Зачем кинжалы ты с собой принес? Им надо там лежать: верни обратно, Испачкай кровью слуг. МАКБЕТ Нет, не пойду: Мне страшно даже думать, что я сделал; Не смею вновь увидеть. ЛЕДИ МАКБЕТ Слабовольный! Дай мне кинжалы: спящие и мертвый — Картинки лишь: ребенка это взгляд, Что черта испугался на рисунке. Коль он в крови, позолочу я лица Заснувших, чтоб вину их показать. (Уходит. Стук за сценой). МАКБЕТ Откуда стук? Да что со мной? Страшит Шум каждый. Чьи здесь руки? Вырывают Они глаза мне. Океан Нептуна Великий с них не смоет кровь: скорее, Зеленый цвет морей они сумеют В цвет красный превратить. (Возвращается ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ Того же цвета руки у меня, Но в сердце нет позорной белизны. (Стук за сценой). Я слышу стук у южных у ворот: Идем в покои наши, и водой Деянье смоем. Как же это просто! Ты в стойкости меня не поддержал. (Стук за сценой). Стучат. Надень халат свой, чтобы нас На страже не застали. Не теряй Себя так жалко в мыслях. МАКБЕТ Лучше б мне Себя не знать, чем знать поступок мой. (Стук за сценой). Когда б Дункана разбудил ты стуком! (Уходят). СЦЕНА III Там же. Входит ПРИВРАТНИК. Стук за сценой. ПРИВРАТНИК Вот уж действительно стук! Если бы кто-то был привратником у адских врат, он бы устал поворачивать ключи. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя Вельзевула? Это фермер, который повесился в ожидании богатого урожая; во время пришел; возьми достаточно платков — ты здесь сильно пропотеешь за это. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя другого черта? Ей-богу, это двурушник, который клялся в суде за обе стороны, который много раз изменял во имя Господне, но не смог додвурушничать до небес. Ну, заходи, двурушник. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там? Ей-богу, это сюда пришел английский портной, который спер ткань из французских брюк; входи, портной; здесь ты хорошо утюг нагреешь. (Стук). Тук-тук-тук. Никакого покоя! Кто ты? — Но здесь для ада слишком холодно. Больше не буду привратником у дьявола: я и так уже впустил несколько человек от разных ремесел, которые шли вешним путем в вечное пекло. (Стук). Сейчас, сейчас! Прошу вас, не забудьте привратника. (Открывает ворота. Входят МАКДУФ и ЛЕННОКС). МАКДУФ Как видно, поздно ты в кровать ложился, Раз поздно встал ПРИВРАТНИК Ну да, сэр, мы выпивали до вторых петухов; пьянка же, сэр, — великий провокатор сразу трех вещей. МАКДУФ И что же провоцирует она? ПРИВРАТНИК Ну как, сэр, — красный нос, сон и мочу. Разврат, сэр, она и провоцирует, и нет; она вызывает желание, но не дает его исполнить. Поэтому, сэр, сильную пьянку можно назвать двурушницей по отношению к разврату; оно его создает и тут же портит, укрепляет и тут же забирает, склоняет к нему и сразу успокаивает, заставляет его встать, а стоять не позволяет; наконец, она двурушничает с ним во сне и, солгав, оставляет его. МАКДУФ По-моему, пьянка и усыпила тебя этой ночью. ПРИВРАТНИК Так она и сделала, сэр, залезла в меня по самую глотку; но я оплатил ей за это, и, по-моему, оказался для нее слишком силен; хотя она иногда и сбивала меня с ног, я сумел ее вышвырнуть. МАКДУФ А барин твой проснулся? (Входит МАКБЕТ). Его мы разбудили стуком; вот он. ЛЕННОКС Привет вам, сударь! МАКБЕТ Вам привет обоим! МАКДУФ Проснулся государь? МАКБЕТ Пока что нет. МАКДУФ Он приказал прийти мне в этот час. Я опоздал слегка. МАКБЕТ Вас отведу я. МАКДУФ Я знаю, этот труд для вас приятен; Но все же это труд. МАКБЕТ Работы радость лечит нам усталость. Вот дверь. МАКДУФ Его осмелюсь разбудить, Ведь это мне назначенная служба. (МАКДУФ уходит). ЛЕННОКС Король сегодня едет? МАКБЕТ Так решил он. ЛЕННОКС Была ночь неспокойной: там, где спали, Трубу снесло над крышей, и сказали, Что причитанья в воздухе носились, Предсмертный крик и голоса, что нам Предсказывали бедствия большие И годы тяжкие, а птица мрака Всю ночь кричала; землю, говорят, Так лихорадило. МАКБЕТ Была ночь бурной. ЛЕННОКС И память юная моя не знает Товарки ей. (Возвращается МАКДУФ). МАКДУФ О ужас, ужас, ужас! Язык не скажет, сердце не постигнет! МАКБЕТ и ЛЕННОКС Что случилось? МАКДУФ Злодейство сотворило свой шедевр! Кощунственный убийца подло вскрыл Помазанника храм, украв оттуда Строенья жизнь! МАКБЕТ Что вы сказали? Жизнь? ЛЕННОКС Жизнь государя? МАКДУФ Идите в спальню, уничтожьте взор Горгоной новой: от меня не ждите Слов; посмотрите сами. (МАКБЕТ и ЛЕННОКС уходят). Просыпайтесь! Пусть бьет набат! Убийство и измена! Проснитесь, Банко, Дональбайн, Малькольм! Стряхните мягкий сон, под смерть подделку. На смерть саму взгляните! Вверх, чтоб видеть Там образ Страшного Суда! Малькольм! И Банко! Словно духи из могил, Восстаньте, чтобы видеть этот ужас! (Бьет колокол. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ В чем дело, что такой трубой ужасной Здесь будят спящих? Говорите! МАКДУФ Госпожа! Не нужно слышать вам того, что я Могу сказать; те речи женский слух Убьют, слегка коснувшись. (Входит БАНКО). Банко, Банко, Убит наш повелитель. ЛЕДИ МАКБЕТ Горе! Боже! Что, в нашем доме? БАНКО То везде ужасно. — Молю вас, Дуф, себе противоречьте, Скажите нам, что это все не так. (Возвращаются МАКБЕТ и ЛЕННОКС вместе с РОССОМ). МАКБЕТ Умри б на час я раньше сей беды, Я жил благословенно бы; теперь Ничто уже не важно в мире смертном; Все — лишь игрушки: слава и почет Скончались, жизни выпито вино; Осадком лишь наш может погреб хвастать. (Входят МАЛЬКОЛЬМ и ДОНАЛЬБАЙН). ДОНАЛЬБАЙН Что тут случилось? МАКБЕТ Не известно вам? Иссох родник, источник вашей крови; Остановился ключ, ее создавший. МАКДУФ Убит ваш царственный отец. МАЛЬКОЛЬМ Но кем? ЛЕННОКС Похоже, теми, кто был в спальне с ним: Испачкала кровь руки их и лица, Как и кинжалы, что мы отыскали Под их подушками; смотрели дико Они; никто б им не доверил жизнь. МАКБЕТ Я каюсь в том, что, ярости поддавшись, Убил их. МАКДУФ Почему так поступили? МАКБЕТ Кто может быть и мудрым, и горячим, И верным, и бесстрастным в миг один? Неистовой любви моей порыв Ум обогнал мой. Там лежал Дункан, И кожа серебристая его Была обшита кровью золотой, А раны — как прорехи от вторженья; Убийцы в цвет работ погружены Своих: кровь запеклась на их кинжалах. Кто б не ответил, с сердцем для любви И смелостью в том сердце? ЛЕДИ МАКБЕТ Помогите! МАКДУФ На помощь леди! МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) Что же мы молчим, Затронутые этим больше всех? ДОНАЛЬБАЙН (тихо, МАЛЬКОЛЬМУ) О чем здесь говорить нам, где наш рок Схватить нас может из дыры любой? Отсюда прочь; слеза не заварилась. МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) И вся наша скорбь Путь начала лишь. БАНКО Помогите леди. (ЛЕДИ МАКБЕТ уносят). Когда мы спрячем бренные тела, Что в наготе страдают, надо нам Собраться и расследовать злодейство Кровавое, чтоб больше знать об этом. Страх и сомненья сотрясают нас; Я в длани Господа и начинаю С изменой поединок. МАКДУФ И я тоже. ВСЕ Как и все. МАКБЕТ Наденем все, что нужно для мужчин, И в зале снова встретимся.. ВСЕ Согласны. (Уходят все, кроме МАЛЬКОЛЬМА и ДОНАЛЬБАЙНА). МАЛЬКОЛЬМ Что делать нам? Ведь не якшаться ж с ними: Показывать неискреннюю скорбь Легко для лживых. В Англию отправлюсь. ДОНАЛЬБАЙН А я — в Ирландию; разделим судьбы — Так безопасней. Там, где мы сейчас, Клинки — в улыбках; кто по крови ближе, Кровавей. МАЛЬКОЛЬМ Смертоносная стрела Еще летит; разумнее всего Уйти с ее пути. Так на коней; Не будем же прощаться утонченно — Бежим. На воровство хватает прав Тем, кто спасется, сам себя украв. (Уходят). СЦЕНА IV Перед замком Макбета. Входят РОСС и СТАРИК. СТАРИК Я точно помню семь десятков лет; Ужасное за это время видел И странное, но эта ночь больная Свела на нет мой опыт. РОСС Ах, отец мой, Взволнована делами человека, Грозит его кровавой сцене крыша Небес; день на часах, но темень ночи Фонарь их гасит: ночи то победа Иль дня позор, что тьмою погребен От света поцелуев лик земли? СТАРИК То неестествено в сравненьи даже С тем, что свершилось. А в минувший вторник Сидевший гордо сокол был застигнут Совой, мышей ловящей, и убит. РОСС Дункана кони (вещь страннее всех), Прекрасные, породы фавориты, Вдруг одичав, свои сломали стойла И вырвались, как будто развязали Войну с людьми. СТАРИК Я слышал, перегрызлись. РОСС Так было, к изумленью глаз моих, Узревших это. (Входит МАКДУФ). Вот Макдуф достойный. Как, сударь, жизнь идет? МАКДУФ А вам не видно? РОСС Узнали, кто убийство совершил? МАКДУФ Убитые Макбетом. РОСС Боже мой! Какая же была причина? МАКДУФ Подкуп. Бежали оба сына короля, Малькольм и Дональбайн, и подозренье На них. РОСС Опять природы супротив! Амбиции беспечные, что жрут Своей же жизни средства! Да, похоже, Власть высшая достанется Макбету. МАКДУФ Уже объявлен он — поехал в Скон Короноваться. РОСС Где Дункана тело? МАКДУФ Оно в Колмкилл отнесено, Святую усыпальницу предтеч, Хранилище костей их. РОСС Тоже в Скон вы? МАКДУФ Нет, в Файф, кузен. РОСС А я туда поеду. МАКДУФ Прощайте. Пожелаю лишь, пожалуй, Одежде новой быть не хуже старой. РОСС Отец, прощай. СТАРИК Господь благослови вас И тех, кому врагов не тяжело Друзьями сделать, благом сделать зло. (Уходят). Акт III СЦЕНА I Форрес. Дворец. Входит БАНКО. БАНКО Теперь ты Гламис, Кавдор и король — Как обещали Сестры, и, боюсь, Сыграл нечестно ты, но говорилось, Что это не достанется потомству, А только мне быть корнем и отцом Для многих королей. Коль это правда (А на тебе сияют речи их), Так почему же истинам, что были Тебе даны, не стать моими также И дать надежду мне? Но тише! Хватит. (Звучат трубы. Входят МАКБЕТ в одежде короля, ЛЕДИ МАКБЕТ в одежде королевы, ЛЕННОКС, РОСС, вельможи, дамы и свита). МАКБЕТ А вот наш главный гость. ЛЕДИ МАКБЕТ Когда б о нем Забыли, был бы то большой пробел, Что неуместно в празднике великом. МАКБЕТ Торжественный устраиваем ужин Мы — вас я приглашаю. БАНКО Государь, Приказывайте мне; к тому мой долг Теперь уже привязан неразрывно Узлами вечными. МАКБЕТ Поездка днем у вас? БАНКО О да, милорд. МАКБЕТ А мы б хотели слышать ваше слово (Всегда оно серьезно и полезно) Сегодня на совете, но услышим И завтра. Далеко ли ехать вам? БАНКО Поездка у меня займет все время До ужина: а если конь устанет, Придется мне еще занять у ночи Час или два. МАКБЕТ На пир не опоздайте. БАНКО Я успею. МАКБЕТ Мы слышали: кровавые кузены, В Ирландии и Англии укрывшись, Свое не признают отцеубийство И сеют выдумки: об этом завтра, Когда дела обсудим государства, Собравшись вместе. На коня садитесь: До возвращенья к ночи. С вами Флинс? БАНКО Со мной, милорд; уже зовет нас время. МАКБЕТ Желаю, чтобы кони были резвы, И спинам их я вас рекомендую. Прощайте. (БАНКО уходит). Пусть каждый временем своим владеет До трапезы — да, ровно до семи: Чтоб с вами быть приятней было нам, Одни пребудем. Бог да будет с вами! (Уходят все, кроме МАКБЕТА и одного из свиты). На пару слов: уже пришли те люди? СЛУГА Пришли и за воротами, милорд. МАКБЕТ Их приведи. (СЛУГА уходит). Быть королем — ничто; Быть нужно им спокойно. Страх пред Банко Засел глубоко; в царственной природе Его есть то, чего боятся нужно; Он смеет многое; в бесстрашном духе Его есть мудрость, что направит доблесть Все делать безопасно. Лишь его Боюсь по-настоящему; под ним Подавлен гений мой: вот так же Цезарь Антония мог гений подавлять. Он пожурил сестер, когда мне трон Те предрекли, велел заговорить с ним, И был отцом династии он назван. А мне дана бесплодная корона, Мне в руки вложен скипетр пустой, И по прямой они не перейдут — Наследника не будет. Если так, Для внуков Банко душу я испачкал, Для них Дункана доброго убил, В сосуд покоя положил я злобу Для них лишь, и свой вечный бриллиант Я главному врагу людскому отдал, Чтоб троном завладело семя Банко! Чем так, иди, судьба, на поединок, И будь защитником моим. — Кто там? (Возвращается СЛУГА вместе с двумя УБИЙЦАМИ). Поди за дверь и стой, пока не кликнем. (СЛУГА уходит). Не с вами ли вчера мы говорили? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, государь, конечно же. МАКБЕТ С тех пор Обдумали мои вы речи? Знайте, Что это он держал вас в дни былые В такой беде, хотя считали вы, Что это я, невинный? Я помог вам В беседе той понять все, объяснил, Как разорили вас и обманули, И кто виновен в этом, так что мог бы Сказать и полоумный, и безумный: "Все это сделал Банко". ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Объяснили. МАКБЕТ Да, и пошел я дальше, что сейчас Второй причина встречи. Иль терпенье Преобладает так в натуре вашей, Что это вы оставите? Неужто Готовы вы молиться за того, Кто вас и ваших грабил, в гроб вгоняя, И за его потомство? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Но мы люди. МАКБЕТ Да, в каталоге значитесь людьми; Так гончие, дворняги, спаниели И шавки водяные, полуволки Проходят как собаки, но расценки В них различают медленных и быстрых, Домашних и охотничьих, любых Согласно дару, что природой щедрой В них вложен; за него пес получает Породу дополнительно в том счете, Куда все входят: так же и с людьми. И, коль у вас есть место в этом списке, Не худшее притом, скажите мне; И я доверю это дело вам, Что от врага избавит вас, и так же Вы место в нашем сердце обретете, Ведь жизнь его приносит нам болезнь, Кончина ж вылечит. ВТОРОЙ УБИЙЦА Я, государь, Тот, кто ударами, тычками мира Так возмущен, что все равно мне, как Я миру насолю. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА А я другой, Кто так устал от бед, судьбой измучен, Что жизнь любому случаю доверю, Чтоб починить иль потерять. МАКБЕТ Обоим Известно: Банко враг ваш. ОБА УБИЙЦЫ Да, милорд. МАКБЕТ И также мой, и враг такой заклятый, Что каждою минутой жизни колет Всю жизнь мою: и вот, хотя я мог бы Его убрать открыто и об этом Сказать, однако сделать так не в силах, Ведь есть у нас и общие друзья; Чтоб дружбу ту беречь, оплакать надо Того, кого сразил; и потому Решил я к вашей помощи прибегнуть, Скрывая все от посторонних глаз По той причине веской. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы, милорд, Все выполним. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Хоть даже наши жизни… МАКБЕТ Сияет дух ваш. Через час, не позже, Я сообщу вам, где расположиться, И время точное вам назову Тогда; все надо сделать этой ночью, И где-то вне дворца; не забывайте — Я должен чист быть. Будет вместе с ним (Чтоб не было изъянов в той работе) Флинс, сын его; запомните, смерть сына Не менее важна мне, чем и смерть Его отца — пускай судьбу разделят Порою мрачной. Вы пока готовьтесь: Приду я скоро. ОБА УБИЙЦЫ Мы, милорд, готовы. МАКБЕТ Я навещу вас: а пока идите. (УБИЙЦЫ уходят). Что ж, Банко, если в рай ты попадешь, Грядущий вечер для того хорош. (Уходит). СЦЕНА II Дворец. Входят ЛЕДИ МАКБЕТ и СЛУГА. ЛЕДИ МАКБЕТ Покинул Банко двор? СЛУГА О да, мадам, но вечером вернется. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите королю, что я прошу Его на пару слов. СЛУГА Сейчас, мадам. (Уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Нет ничего, и сделано все всуе, Когда мечты исполнились впустую; Нам лучше жить, вернув былой покой, Чем в радости сомнительной такой****. (Входит МАКБЕТ). Зачем, милорд, один вы остаетесь В компании своих печальных мыслей, Которым надо умереть давно, Как их предметам? То, что не излечишь, Таким оставить следует, как есть. МАКБЕТ Змею мы разрубили, не убили — Срастется, будет жить и нашей злости По-прежнему зубами угрожать. Пусть лучше распадется связь вещей И сразу пострадают оба мира, Чем будем в страхе есть мы пищу нашу И спать под властью снов, что сотрясают Нас ночью: лучше с мертвым быть, кому Покоя ради дали мы покой, Чем постоянно пытку проходить Дум беспокойных. Спит Дункан в могиле, Лежит, закончив жизни лихорадку; Он принял худшее: ни сталь, ни яд, Ни бунт своих, ни дань чужим — ничто Его уже не тронет. ЛЕДИ МАКБЕТ Нет, давай же, Мой господин, смягчи суровый взор; Веселым будь ты меж гостей сегодня. МАКБЕТ Я буду, будь и ты такой, молю: И чаще ты о Банко вспоминай, Уважь его глазами и речами: Пока небезопасно, мы должны Всю почесть омывать в потоках лести; Пусть лица заколдуют наши души, Скрывая, что там. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты оставь все это. МАКБЕТ Ум полон скорпионами, жена! Ведь Банко жив, как жив и Флинс его. ЛЕДИ МАКБЕТ Природы в них не вечны дубликаты. МАКБЕТ Здесь утешенье: оба уязвимы. Так радуйся. Еще в монастыре Полет свой не закончит нетопырь, Еще, летя на зов Гекаты, жук Жужжаньем не прервет зевоту ночи, Как страшное деяние свершится. ЛЕДИ МАКБЕТ Свершится что? МАКБЕТ В незнании невинном Пребудь, пока не станешь мне ты хлопать. Приди же, ночь, дня нежный взор закрой И окровавленной рукой незримой Ты в клочья разорви ту цепь большую, Из-за которой я бледнею! Свет Слабеет, ворон в лес летит грачиный: Добро дневное стало в сон клониться, Покуда к жертвам вышли силы ночи. Дивишься ты? Пусть мир наполнит дом; Злом укрепится начатое злом. Прошу, иди со мной. (Уходят). СЦЕНА III Парк возле дворца. Входят трое УБИЙЦ. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Кто с нами быть велел тебе? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Макбет. ВТОРОЙ УБИЙЦА Не доверять ему не стоит: он Нам сообщил все, что должны мы делать В подробностях. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Так оставайся с нами. Остатки дня на западе мерцают: Коня пришпорил путник запоздалый, Ища таверну; на подходе тот, Кого мы ждем. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Я слышу лошадей. БАНКО (за сценой) Эй, посвети! ВТОРОЙ УБИЙЦА Да, это он. Другие, Кого здесь ожидают на пиру, Уже внутри. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Его свернули кони. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Почти на милю; так обычно он И делает, как все, и до ворот Идет пешком. ВТОРОЙ УБИЙЦА Свет, свет! (Входят БАНКО и ФЛИНС с факелом). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Вот он. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Давай! БАНКО Дождь будет ночью. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА И пускай прольется. (Они нападают на БАНКО). БАНКО Предательство! Беги, мой Флинс, беги! Ты отомстишь.— О раб! (Умирает. ФЛИНС убегает). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Кто факел погасил? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Зачем он нужен? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Упал один лишь; сын его сбежал. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы сделали лишь половину дела. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Идем, доложим, что сумели сделать. (Уходят). СЦЕНА IV Там же. Тронный зал во дворце. Стол подготовлен для пира. Входят МАКБЕТ, ЛЕДИ МАКБЕТ, РОСС, ЛЕННОКС, другие вельможи и свита. МАКБЕТ Вы знаете места свои; садитесь: Приветствуем и первых, и последних. ВЕЛЬМОЖИ Спасибо, государь. МАКБЕТ Я сяду с вами И скромного хозяина сыграю. Пусть во главе стола хозяйка будет, Но мы ее приветствия попросим. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите за меня друзьям вы это; Мне сердце говорит, как все желанны. (ПЕРВЫЙ УБИЙЦА появляется в дверях). МАКБЕТ Смотри, как благодарны их сердца. С краев все сели: сяду посредине; Все веселитесь; выпьем мы по кругу, Померив стол. (Приближаясь к двери) Лицо в крови твое. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА То Банко кровь. МАКБЕТ Да, лучше на тебе она, чем в нем. Что, он убит? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Ему, милорд, я перерезал горло. МАКБЕТ Из горлорезов лучший ты; хорош И тот, кто сделал это с Флинсом: если Ты, то тебе нет равных. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Государь, Флинс убежал. МАКБЕТ Припадок возвратился: был здоров я, Как мрамор, целен, прочен, как скала, Широк и всеобъемлющ, будто воздух: Теперь я скован, заперт и привязан К сомненьям, страхам. А не спасся Банко? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, господин, во рву лежит спасенный; На голове же двадцать ран глубоких, И каждая смертельна. МАКБЕТ Что ж, спасибо: Убит был змей, змееныш же уполз; Его природа ядом напитает, Хоть нет пока зубов. Иди, а завтра Поговорим мы вновь. (УБИЙЦА уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Мой повелитель, Гостей вы не приветствуете; пир Оплачен, но не будет он готов, Когда радушья нет: есть можно дома, И этикет — как соус для еды; Пресна иначе встреча. МАКБЕТ Мой подсказчик! Пищеваренью нужен аппетит — Обоим здравье! ЛЕННОКС Государь, садитесь! (Поднимается***** ПРИЗРАК БАНКО и садится на место МАКБЕТА). МАКБЕТ Весь цвет страны присутствовал бы с нами, Когда б тут находился славный Банко, Кого винить разумней в небреженьи, Чем ждать несчастья! РОСС То, что нет его, Его порочит слово. Не почтите ль Нас королевским обществом своим? МАКБЕТ Стол занят. ЛЕННОКС Нет, одно свободно место. МАКБЕТ Где? ЛЕННОКС Здесь, милорд. Но что вас испугало? МАКБЕТ Кто это сделал? ВЕЛЬМОЖИ Что, наш господин? МАКБЕТ Меня не обвинишь ты: не тряси Кровавыми кудрями. РОСС Друзья, вставайте: государю плохо. ЛЕДИ МАКБЕТ Друзья, садитесь: часто так бывает С ним, с юности еще: прошу, сидите; Минутный приступ — он в себя придет И исцелится: замечая это, Вы только лишь усилите недуг; Вы ешьте, не глядите. — Ты мужчина? МАКБЕТ И смелый, коль смотреть на то могу я, Что ужаснуло б дьявола. ЛЕДИ МАКБЕТ Отлично! Опять рисунки страха твоего, Как тот поднятый в воздухе кинжал, Что вел тебя к Дункану, как сказал ты. Те самозванцы подлинного страха Подходят женщине, что у камина Рассказывает бабушкины сказки. Позор! Что за лицо? Все получив, На стул ты смотришь. МАКБЕТ Я прошу, взгляни! Смотри! Смотри! — Что скажешь? Коль можешь ты кивать, так говори. Раз возвращают склепы и могилы Нам мертвецов, пускай надгробьем будут Утробы коршунов. (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). ЛЕДИ МАКБЕТ Ты не мужчина! МАКБЕТ Коль тут стою, его я видел. ЛЕДИ МАКБЕТ Стыдно! МАКБЕТ И раньше, в старину, кровь проливали, Пока закон мир древний не очистил; Да и потом убийства совершались, Ужасные для слуха: было время, Когда мозг вытекал, и умирали, И наступал конец; теперь встают Вновь, двадцать ран на голове имея И гонят с места: необычней это Убийства самого. ЛЕДИ МАКБЕТ Милорд достойный, Друзьям вас не хватает. МАКБЕТ Я забылся. Не удивляйтесь этому, друзья, Есть у меня недуг такой, но он Привычен для своих. Всем вам здоровья! Присяду я; налейте до краев. За радость выпью я всего стола, За друга Банко — по нему скучаем. Когда б он был здесь! (ПРИЗРАК БАНКО поднимается снова). За него мы пьем, Как и за всех. ВЕЛЬМОЖИ Наш долг и наша клятва. МАКБЕТ Прочь, и исчезни с глаз моих! Да скроет Тебя земля! В твоих костях нет мозга, Кровь холодна, и зренья нет в глазах, Которыми сверкаешь! ЛЕДИ МАКБЕТ Привыкайте. Привычно это — ничего такого; Но портит радость нашего досуга. МАКБЕТ Я смею все, что смеет человек: Явись медведем русским мне кудлатым, Гирканским тигром, носорогом страшным; Прими не этот вид — другой, тогда Мои не дрогнут нервы, или снова Будь жив, в пустыню вызови меня Своим мечом, и, если вздрогну я, Девчачьей куклой ты меня считай. Прочь, тень, насмешка странная! (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). Ушел. Я вновь мужчина. — Я прошу, сидите. ЛЕДИ МАКБЕТ Нарушили веселье вы, прервали Хороший пир прелестным бредом. МАКБЕТ Разве Пройдут такие вещи летней тучей, Нисколько нас собой не удивив? Вы сделали меня чужим себе, Коль вы спокойно смотрите на это, Свой сохранив румянец на щеках, Хотя мои от ужаса бледнеют. РОСС На что смотреть? ЛЕДИ МАКБЕТ Прошу вас, помолчите; Ему все хуже; злят его вопросы. Прощайте: уходите не по рангу, А сразу. ЛЕННОКС Доброй ночи и здоровья Его величеству! ЛЕДИ МАКБЕТ Того же всем. (Уходят все, кроме МАКБЕТА и ЛЕДИ МАКБЕТ). МАКБЕТ Он хочет крови; кровь за кровь, сказали; Известно: камни двигались, деревья Речь обретали; по грачам, воронам, Сорокам находить могли авгуры Того, кто пролил кровь. Какой час ночи? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти что в споре с утром, кто кого. МАКБЕТ Что скажешь о Макдуфе? Он не прибыл На праздник наш. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты посылал за ним? МАКБЕТ Я слышал что-то и еще пошлю. Ни одного нет, у кого в дому Я б не кормил слугу. Отправлюсь завтра (Пораньше, поутру) я к Вещим Сестрам; Пусть больше скажут: я теперь готов Знать худшее. Мне подойдут сейчас Любые средства: я в крови увяз Так сильно, что идти ли дальше вброд? Назад шагать не легче, чем вперед. Приходят мысли странные опять, И надо сделать прежде, чем понять. ЛЕДИ МАКБЕТ Тебе сон нужен, специя природы. МАКБЕТ Идем ко сну. Все самоизнуренье — Природный страх; дел нужно исполненье. В делах еще мы так юны. (Уходят). СЦЕНА V Пустошь. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ******. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ну что, Геката? Ты глядишь сердито. ГЕКАТА А нет причины? В самом деле? Как вы, бесстыжие, посмели Дела одни вести с Макбетом, Хоть смерть нашла добычу в этом, А я, чар ваших госпожа, Что так в несчастьях хороша, Роль не могла свою сыграть, Искусство наше показать? И хуже: стали вы стараться Для своенравного мерзавца, Что, как и все, в своей борьбе Не вам слугой был, а себе. Исправьтесь же и в полной мере; Мы утром встретимся в пещере Там, где струится Ахерон — Туда судьбу изведать он Придет. Здесь надобны старанья — Сосуды, чары, заклинанья. Я ж полечу ночной порой Конец готовить роковой. К заре обязан труд свершиться: На краешке луны таится Та капля, что пары собрала; Возьму, покуда не упала Она на землю, и создам Таких искусных духов там, Что силой своего знаменья Они поднимут в нем смятенье: Он смерть, с судьбою не в ладах, Презрит, забудет честь и страх — Неуязвимой жизни знак Для смертных самый главный враг. (Музыка). Но тише! Дух-малыш меня зовет, На облаке туманном снова ждет. (Песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д.*******. ГЕКАТА уходит). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Спешить нам надо; скоро возвратится. (Уходят). СЦЕНА VI Форрес. Дворец. Входят ЛЕННОКС и еще один ВЕЛЬМОЖА. ЛЕННОКС Мои слова лишь отразили мысли, Что были без того у вас, и можно Развить их дальше: как-то странно все. Скорбел Макбет по королю, ведь тот Скончался; Банко поздно шел на пир; Убил его, коль вам угодно, Флинс, Ведь Флинс бежал: нельзя гулять так поздно. Кто станет спорить, что ужасно было Убийство Дональбайном и Малькольмом Их доброго отца? Какое зверство! Как огорчен Макбет был! Разве он В благочестивом гневе не убил Преступников, рабов и сна, и пьянства? Не благородно ль? Да еще и мудро, Ведь возмутило бы любую душу Их непризнание. Да, я уверен, Он сделал все отлично; полагаю, Что, захвати он сыновей Дункана, (Не дай Господь!) они б тогда узнали, Как убивать отца, и Флинс узнал бы. Но тише! Из-за лишних слов и также За то, что не пришел на пир к тирану, Макдуф в опале. Вам известно ль, сударь, Где он сумел укрыться? ВЕЛЬМОЖА Сын Дункана (Тираном прав рождения лишенный) При лондонском дворе живет и принят Благочестивым Эдуардом так, Что не смогло зловолие Фортуны Отнять всю честь; туда Макдуф поехал — Попросит он святого короля Дать Сиварда ему, Нортумберленда, Чтоб, помощь получив (и с разрешенья Того, кто свыше), мы опять могли Есть за столом и ночью спать спокойно, И на пирах не ждать ножей кровавых, И мирно жить, и почесть получать Свободно — все, о чем сейчас мечтаем. Король был разозлен, узнав, и начал Готовиться к войне. ЛЕННОКС А посылал Он за Макдуфом? ВЕЛЬМОЖА Да, но слово “Нет” Пришло, и пробурчал посланник мрачный, Спиною повернувшись: "Пожалеешь, Что дал такой ответ”. ЛЕННОКС И то могло Ему совет дать, чтоб на расстояньи Держался мудро. Пусть какой-то ангел Святой летит к английскому двору, Его опередив, и благодать Вернется вновь в страну, что под рукой Проклятой плачет! ВЕЛЬМОЖА С ним — мои молитвы. (Уходят). АКТ IV СЦЕНА I Темная пещера. В центре — кипящий котел. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Промяукал трижды кот. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пискнул еж четыре раза. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Гарпий крикнул: "Час пришел". ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вкруг котла начнем шагать, Зло в нутро его бросать. Жаба, под плитою хладной Месяц запах яда смрадный Источавшая во сне, Первой ты варись на дне. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пусть змеиное филе Запекается в котле; Глаз тритона, палец кваки, Мыши шерсть, язык собаки, Слепня жало, гада пасть И крыло совенка класть Будем с ящерицы лапкой Мы в отвар наш адский, жаркой. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Волчий зуб и хвост дракона, Ведьмы мумию и лоно От акулы, кровью сытой, Мутник, в темноте добытый, Печень жидюка-изгоя, Желчь козы и ветвь негноя, Что срезалась при затменьи, Палец чада, в час рожденья Шлюхой конченного грубо, Турка нос, татара губы Густоту дополнят супа; Положу и тигра зев, Чтоб улучшить наш посев. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Бабуина кровь добавьте, Охлаждаться все оставьте. (Входит ГЕКАТА и другие три ВЕДЬМЫ). ГЕКАТА Прекрасно! Я хвалю за труд, И каждую награды ждут; Теперь петь будем мы нежнее И кругом здесь ходить, как феи, Чтоб все зачаровать сильнее. (Музыка и песня: "Черные духи" и т. д.********). ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пальцев зуд мне знак дает: Что-то злое к нам идет. Отворитесь, ворота, Кто б ни стучал сюда! (Входит МАКБЕТ). МАКБЕТ Эй, старые полуночные ведьмы! Что вы творите? ВСЕ Дело без названья. МАКБЕТ Я заклинаю тем, что вам ведомо (Откуда б ни узнали), отвечайте: Хоть вы ветра развяжете, позволив С церквами биться, хоть морские волны, Все пеною покрыв, суда поглотят, Хоть злаки все полягут и деревья Падут, хоть замки рухнут на дозорных, Хоть склонят пирамиды и дворцы К земле верхушки и хоть даже клад Зародышей природы испарится, Устав от разрушенья: отвечайте На мой вопрос. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Скажи. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Спроси. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ответим. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Из наших уст ты хочешь это слышать Иль от хозяев наших? МАКБЕТ Позови их. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Кровь свиньи, детей своих, Поросят девятерых, Съевшей, с виселицы пот В пламя лейте. ВСЕ Да придет Высший, низший ли — он ждет! (Гром. Поднимается ПЕРВЫЙ ДУХ: Голова в шлеме). МАКБЕТ Неведомый, меня ты научи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Он знает: слушай и молчи. ПЕРВЫЙ ДУХ Макбет! Макбет! Тебе Макдуф опасен, Тан Файфа. Я, сказав, уйти согласен. (Спускается вниз). МАКБЕТ Кто б ни был ты, спасибо за заботу; Ты верно страх мой передал; скажи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Не подчинится: вот еще один, Сильнее первого. (Гром. Поднимается ВТОРОЙ ДУХ: Окровавленный Ребенок). ВТОРОЙ ДУХ Макбет! Макбет! Макбет! МАКБЕТ Будь у меня три уха, всеми б слушал. ВТОРОЙ ДУХ Будь кровожаден, презирай закон: Никто из тех, кто женщиной рожден, Макбета не сразит. (Спускается вниз). МАКБЕТ Живи, Макдуф, — зачем тебя бояться? Но все же я вдвойне уверен стану, С судьбой себя скрепив: ты жить не будешь, Чтоб страху бледному сказать я мог: “Все ложь”, и чтоб заснул под звуки грома. (Гром. Поднимается ТРЕТИЙ ПРИЗРАК: ребенок в короне, с ветвью в руке). Кто, как потомок королей, встает, И на челе младенческом его Верховной власти круг? ВСЕ Молчи и слушай. ТРЕТИЙ ПРИЗРАК Как лев, будь смел; пусть мысли не идут К тебе о том, что заговор плетут: Тебя не одолеть здесь никому, Покуда к Дунсинанскому холму Большой Бирнамский лес идти не станет. (Спускается вниз). МАКБЕТ Но кто деревья от корней избавит, Что вбиты в землю? Фраза так сладка! Мертвец мятежный**********, не вставай, пока Бирнамский лес не встанет, чтоб Макбет Свой прожил срок и этой жизни свет Привычно получал. Еще одно; Коль вашему умению дано Так много знать: потомки Банко будут Страною править? ВСЕ Больше знать не нужно. МАКБЕТ Я получу ответ: коль не дадите, То вечное проклятие на вас! Куда исчез котел? И что за шум? (Гобои). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВСЕ Сердце гостя опечальте — После снова тенью станьте! (Появляются восемь королей, последний из которых держит в руке зеркало; ПРИЗРАК БАНКО следует за ними). МАКБЕТ На духа Банко так похож ты. Прочь! Твоя корона взор мне обжигает. Второй в таком же золотом венце, И третий… Ах, вы, мерзкие старухи! Зачем? Четвертый! Выскочите, очи! Дойдет ли этот ход до дня Суда? Еще один! Седьмой! Не надо больше. Но вот восьмой: он зеркало несет, Где много их — у некоторых вижу Шары двойные, скипетры тройные. Ужасный вид! Я понял: это правда, Ведь Банко, весь в крови, на них с улыбкой Как на своих показывает. Так ведь? (Видения исчезают). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Да, сударь, так, но отчего Страшит Макбета волшебство? Давайте дух ему взбодрим Мы дивным мастерством своим. Заставлю воздух дать я звук, А вы создайте древний круг, Чтоб сей король нас не хулил За то, что плохо принят был. (Музыка. Ведьмы танцуют, а затем исчезают). МАКБЕТ Они ушли? Да будет проклят час Тот пагубный в календаре навек! Сюда, ко мне! (Входит ЛЕННОКС). ЛЕННОКС Что хочет государь? МАКБЕТ Сестер ты Вещих видел? ЛЕННОКС Нет, милорд. МАКБЕТ Они не проходили мимо? ЛЕННОКС Нет. МАКБЕТ Да заразится воздух, что их носит! Проклятье тем, кто верит в них! Я слышал, Раздался конский топот: кто приехал? ЛЕННОКС Гонцы, милорд, известье принесли, Что в Англию бежал Макдуф. МАКБЕТ Бежал! ЛЕННОКС Да, государь. МАКБЕТ (в сторону) Ты, время, страшный план предвосхитило: Летучее намеренье не может Взять цель, когда деяния нет рядом; Отныне сердца первенец быть должен И первенцем руки. Сейчас же, сразу, Чтоб думу мне поступком увенчать, Макдуфа замок удивлю визитом, Файф захвачу и там предам мечу Его жену, детей и всех несчастных, Кто с ним в родстве. Но хвастать глупо б было; Свершу, пока желанье не остыло. Не надо больше зрелищ! — Где гонцы? Веди меня к гонцам. (Уходят). СЦЕНА II Файф. Замок Макдуфа. Входят ЛЕДИ МАКДУФ, ее сын и РОСС. ЛЕДИ МАКДУФ Что сделал он такого, чтоб бежать? РОСС Терпение, мадам. ЛЕДИ МАКДУФ А он терпел? Его побег — безумье: ничего Не сделав, страхом совершишь измену. РОСС Не знаем, мудрость это или страх. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мудрость?! И супругу, и детей, И титулы, и замок там оставить, Откуда он бежал? Он нас не любит; Ему б любви природной, ведь крапивник, Что меньше птиц любых, сражаться будет За пташек и гнездо свое с совой. Все — только страх, любовь же здесь — ничто; Как мало мудрости есть там, где бегство Противоречит разуму. РОСС Кузина, Судите, как хотите, но ваш муж Разумен, мудр и знает лучше всех Суть века. Заходить не смею дальше; Но времена жестоки, если ты Становишься предателем, не зная Об этом сам, и если мы боимся В ответ на каждый слух, как будто нас Несет куда-то в страшном бурном море. Прощаюсь с вами: скоро буду здесь; Все худшее низвергнется, иль вверх Поднимется к тому, чем было. — Милый Кузен, благослови тебя Господь! ЛЕДИ МАКДУФ Отца имеет он, и без отца. РОСС Я буду глуп, когда останусь дольше; Мне выйдет срам, вам будет неудобство: Вас оставляю. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Сир, отец ваш умер. Что будешь делать? Как ты будешь жить? СЫН Как птицы, мать. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мухами, червями? СЫН Тем, что достану — так же, как они. ЛЕДИ МАКДУФ Ах, птенчик бедный! Не боишься ты Сетей, силков? И извести? И ям? СЫН На бедных птиц их, матушка, не ставят. Отец не умер, чтоб вы ни твердили. ЛЕДИ МАКДУФ Нет, умер. Где ты отыщешь отца? СЫН А где вы отыщете мужа? ЛЕДИ МАКДУФ Да я могу купить себе их двадцать штук на любом рынке. СЫН Тогда вы их купите, чтобы снова продать. ЛЕДИ МАКДУФ Ты говоришь об этом с остроумьем — Однако же излишним для тебя. СЫН Был ли мой отец предателем, матушка? ЛЕДИ МАКДУФ Да, был. СЫН А что такое предатель? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, тот, кто клянется и нарушает клятву. СЫН И все, кто так поступает, — предатели? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый, кто так поступает, — предатель и должен быть повешен. СЫН И те, кто нарушает клятву, — все должны быть повешены? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый. СЫН А кто должен их повесить? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, честные люди. СЫН Тогда эти нарушители клятв — дураки, потому что нарушителей клятв достаточно, чтобы побить и повесить честных людей. ЛЕДИ МАКДУФ Да спасет тебе Бог, бедная обезьянка! Но как все-таки ты отыщешь отца? СЫН Если бы он умер, вы бы оплакивали его, а, если бы не оплакивали, это был бы хороший знак того, что скоро у меня будет новый отец. ЛЕДИ МАКДУФ Бедный болтушка, что ты говоришь?! (Входит ГОНЕЦ). ГОНЕЦ Благословит вас Бог, о госпожа! Вам неизвестный, чту я вашу честь. Я знаю, к вам приблизилась опасность: Коль примете совет простолюдина, Вас не найдут здесь; прочь, с детьми своими. Пугая так, я чересчур жесток; Но можно ль о жестокости смолчать, Что рядом с вами? Да хранит вас небо! Остаться не могу. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Зачем бежать мне? Не делала я зла. Но вспоминаю, Что в мире я земном, где делать зло Похвально часто, а добро опасной Нелепостью считают. Почему же По-женски защищаюсь, говоря: “Я зла не делала”? (Входят УБИЙЦЫ) О, что за лица?! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Где твой супруг? ЛЕДИ МАКДУФ Надеюсь, не в местах столь богомерзких, Чтоб повстречать таких. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Предатель он. СЫН Ты врешь, подлец лохматый! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Что, яйцо?! (Закалывает его). Предатель юный! СЫН Он меня убил. Беги же, матушка, я умоляю! (Умирает. ЛЕДИ МАКДУФ убегает, крича "Убийство!". УБИЙЦЫ преследует ее). СЦЕНА III Англия. Перед королевским дворцом. Входят МАЛЬКОЛЬМ и МАКДУФ. МАЛЬКОЛЬМ Поищем тень давайте, чтобы там Все слезы выплакать свои. МАКДУФ Нам лучше Смертельный меч достать и как мужчинам Спасать отчизну: там ведь каждым утром Вой новых вдов и новых плач сирот, И скорби новые бьют в лик небес, И отзвук те дают, печаль деля С Шотландией. МАЛЬКОЛЬМ Скорблю о том, во что Я верю; верю в то, что знаю; если Могу исправить, час найдя, исправлю. То, что сказали вы, — возможно, правда. Но тот тиран, чье имя речь мозолит, Считался честным: вы его любили. Он вас не трогал. Молод я, но что-то Вы за меня получите, и мудро Невинного убить ягненка, дабы Умилостивить бога, что разгневан. МАКДУФ Не вероломен я. МАЛЬКОЛЬМ Макбет таков. И даже честный может пошатнуться, Приказ монарха получив. Простите. Каков вы, не могу увидеть в мыслях. Прекрасны ангелы, хоть пал ярчайший; Пусть зло надеть способно лик добра, Тот не меняется. МАКДУФ Ушли надежды. МАЛКОЛЬМ От них мои сомненья и возникли. Зачем в том зле оставили жену, Детей, любви прочнейшие узлы, Не попрощавшись? Я молю о том, Чтоб это стало не бесчестьем вашим — Моей лишь осторожностью. Возможно, Честны вы все же. МАКДУФ Кровью истекай, Страна несчастная! Ты, тирания, Крепись — добро не смеет возразить. Твой титул подтвержден! Прощайте, принц. Не стал бы подлецом, каким кажусь вам, За все я земли, что тиран забрал, И за Восток богатый. МАЛЬКОЛЬМ Не сердитесь: Я говорю не только из-за страха. Я знаю, под ярмом страна поникла, И плачет, кровоточит; каждый день Усугубляет раны; знаю также, Что за мои права поднимут руки; Мне Англия готова войска дать Немало тысяч: несмотря на это, Когда попру я голову тирана Иль подниму на меч, моя страна Пороков обретет лишь только больше, Страданий, горя целый лабиринт От сменщика его. МАКДУФ Кто ж это будет? МАЛЬКОЛЬМ Я о себе, в котором, знаю я, Укоренились так черты порока, Что, лишь откроются, Макбет, столь черный, Предстанет чист, как снег, и бедный край Сочтет его ягненком по сравненью С моим громадным злом. МАКДУФ Нет в легионах Всей преисподней беса, чтоб Макбета Злом превзошел. МАЛЬКОЛЬМ Он, соглашусь, кровав, Спесив и алчен, лжив, коварен, злобен, Непредсказуем, всем грехам подвержен, Которым есть названье, но в нем нет Такого сладострастья: ваши жены И дочери, матроны и служанки Мне не наполнят похоти сосуд; Мое желанье все сметет преграды, Что против встанут: лучше уж Макбет, Чем вот такой правитель. МАКДУФ Несдержанье Желаний — тирания, и она Была причиной раннего сверженья Достойных королей. Не бойтесь все же Взять то, что ваше: можно будет вам Свои желанья радовать обильно И выглядеть холодным, притворяясь. У нас довольно похотливых дам: Не ястреб все же вы, чтоб всех пожрать, Кто посвятить готов себя величью, Увидев вашу страсть. МАЛЬКОЛЬМ Но вместе с этим В моей душе разнузданной растет Такая жадность, что, взойдя на трон, Лишил бы я дворянство всех земель, Позарившись на дом у одного И на сокровища другого; это, Как соус, пробудило б больший голод — Я ссорился бы с преданными мне, Уничтожая их богатства ради. МАКДУФ Такая алчность пустит корень глубже, Чем похоть, с летом схожая; то меч, Сразивший королей: не бойтесь все же; В Шотландии всего есть в изобильи, Чтоб вам отдать: все это допустимо, С хорошими чертами сочетаясь. МАЛЬКОЛЬМ Но у меня их нет: черты такие, Как справедливость, щедрость и правдивость, Настойчивость, смиренье, милосердье, Терпение и смелость, стойкость духа Мне не по вкусу вовсе — я способен На виды преступление делить Путями разными. Имей я власть, Согласья молоко плеснул бы в ад, Нарушил мир всеобщий бы, запутав Единства на земле. МАКДУФ О край шотландский! МАЛЬКОЛЬМ Скажите, коль такой достоин править: Всё так, как говорю . МАКДУФ Достоин править?! Жить не достоин. О народ-страдалец, Под скипетром, что беззаконный деспот В кровь окунул, когда ж найдешь ты счастье, Раз подлинный наследник здесь стоит, Себя же отреченьем проклиная, Пороча род свой? Царственный отец твой Святым был; королева, что рожала Тебя, стояла чаще на коленях, Плоть умерщвляя всю, чем на ногах. Прощай! То зло, что ты в себе раскрыл, Меня изгнало с родины. О, сердце, Здесь кончились надежды! МАЛЬКОЛЬМ Этот гнев Твой, честности дитя, с души мне стер Сомненья черные и показал Твою правдивость. Дьявольский Макбет Меня путями разными пытался К себе завлечь, и глупо мне спешить С доверьем; сам Господь вверху, однако, С тобой нас рассудил! Себя отдам В твое распоряжение теперь, И отрекаюсь я от тех пороков, Которыми себя принизил я. Они чужды мне: я еще ни разу Не ведал женщины, не нарушал Я клятв и не желал забрать чужое, Не осквернял я веры, даже чёрта Не предал бы другому чёрту, правду Люблю не меньше жизни, оболгал Впервые лишь себя: тот, кем являюсь, Тебе послушен и отчизне бедной, Куда до твоего еще приезда С десятком тысяч воинов бесстрашных Уже идти собрался старый Сивард. Теперь мы вместе, и добро поможет Войне правдивой! Почему молчишь ты? МАКДУФ Хорошее с плохим за миг короткий Так трудно примирить. (Входит ВРАЧ). МАЛЬКОЛЬМ Еще продолжим. — Что, король выходит? ВРАЧ Да, сударь; здесь полно несчастных душ, Что ждут леченья: перед их недугом Бессильна медицина; но от рук Его — дало такую святость небо — Все поправляются. МАЛКОЛЬМ Спасибо, доктор. (ВРАЧ уходит). МАКДУФ Какая же болезнь? МАЛЬКОЛЬМ Зовется “немочь” — С ней чудеса творит король сей добрый; С тех пор, как я здесь, в Англии, остался, Я часто это видел. Как влияет На небо, сам лишь знает, но пришедших, Опухших, в язвах, жалостных для взора, Неисцелимых докторами, лечит, На шею золотой повесив оттиск, С молитвами святыми; говорят, Оставит он грядущим королям Дар исцеленья. Также вместе с этим Имеет и пророчества он дар, И благодати окружают трон, Добро тем подтверждая! (Входит РОСС). МАКДУФ Кто пришел? МАЛКОЛЬМ Земляк мой, только я его не знаю. МАКДУФ Кузен, добро пожаловать сюда. МАЛКОЛЬМ Теперь узнал. Избавь, Бог, от того, Что делает чужими нас! РОСС Аминь. МАКДУФ Шотландия на месте? РОСС Бедный край! Себя узнать боится, став для нас Не матерью — могилой: улыбнется Там только тот, кто ничего не знает; Там вопли, стоны, воздуху в наем Сдав, не отметят; там большое горе Привычно; похоронный звон услышав, О ком, не спросят; жизни добрых вянут Быстрее, чем цветы у них на шляпах, И умирают до болезни. МАКДУФ Страшно, Но так правдиво! МАЛЬКОЛЬМ Что за скорбь новее? РОСС Коль час назад была, меня освищут: С минутой каждой новая. МАКДУФ А как Моя жена? РОСС Неплохо все у ней. МАКДУФ А дети? РОСС С ними тоже хорошо. МАКДУФ Тиран не посягнул на их покой? РОСС Когда их оставлял, в покое были. МАКДУФ На речи не скупитесь: как всё там? РОСС Когда сюда я с новостями ехал, Неся их тяжесть, слухи поползли О многих славных людях, что восстали, Чему в пути нашел я подтвержденье, Увидев, как идут тирана силы: Пора помочь; в Шотландии вы взглядом Собрали б даже женщин — все бы дрались, Чтоб скорби облегчить. МАЛЬКОЛЬМ Им в утешенье Туда мы едем: Англия любезно Нам Сиварда дала и десять тысяч Солдат; нет в христианском мире лучше И опытней вождя. РОСС Когда бы мог я Такой же радостью на то ответить! Но у меня слова, какие лучше Провыть в пустыне, где их слух не примет. МАКДУФ О чем? Об общем? Или это горе Лишь для одной груди? РОСС Души нет честной, Что долю не возьмет, но основная Часть только ваша. МАКДУФ Если же моя, То не скрывайте, а отдайте быстро. РОСС Пусть слух ваш мой язык не презирает, Что звук ему пришлет ужасней всех, Какие слышал тот. МАКДУФ Я догадался. РОСС Ваш замок взят, жена и дети ваши Убиты зверски: больше рассказать — То означало б к груде мертвых тел Добавить вашу смерть. МАЛЬКОЛЬМ О милый Боже! (МАКДУФУ) Ты шляпу на чело не надвигай; Дай скорби путь: коль ей молчать придется, Измученное сердце разобьется. МАКДУФ И дети тоже? РОСС Дети, слуги, все, Кого нашли там. МАКДУФ Я от них уехал! Жену убили тоже? РОСС Я сказал. МАЛКОЛЬМ Утешься: Давай лекарства мести приготовим, Чтоб горе исцелить. МАКДУФ Нет у него детей**********. И всех малюток? Сказали, всех? О, адский коршун! Всех? Что, всех моих цыплят и их наседку Одним ударом? МАЛЬКОЛЬМ По-мужски оспорь. МАКДУФ Я и оспорю; Но чувствовать я должен по-людски: Я не могу забыть о том, что было Всего дороже. Почему же небо Не захотело защитить их? Грешный Макдуф, из-за тебя они убиты! И не по их вине, а по твоей Резня случилась. Упокой их небо! МАЛЬКОЛЬМ Пусть станет то мечу точильным камнем: Не притупляя скорбь, дай сердцу ярость. МАКДУФ О, мог бы женщину сыграть глазами И хвастать языком! Но, небеса, Антракт прервите и лицом к лицу Со мною беса родины поставьте Вы на длину меча; коль убежит, Его простите! МАЛЬКОЛЬМ По-мужски звучит. Идемте к королю; готово войско; Проститься только нужно, и Макбет Созрел для нашей жатвы; силы свыше Берут оружье, нам они — броня: Длинна та ночь, что не находит дня. (Уходят). Акт V СЦЕНА I Дунсинан. Приемная в замке. Входят ДОКТОР МЕДИЦИНЫ и ФРЕЙЛИНА. ДОКТОР Я две ночи наблюдал здесь вместе с вами, но не смог убедиться, что вы говорите правду. Когда она в последний раз гуляла? ФРЕЙЛИНА С тех пор как его величество отправился в поход, я видела, как она встает с постели, надевает на себя ночную рубашку, отпирает шкафчик, достает бумагу, расправляет ее, что-то пишет на ней, перечитывает, затем запечатывает и снова возвращается в постель; и все это, не просыпаясь. ДОКТОР Сильное потрясение естества — одновременно и получать благо сна, и делать то, что делают, бодрствуя! А во время этого дремотного возбуждения, помимо вставания и других действий, слышали ли вы от нее хоть какие-то слова? ФРЕЙЛИНА Те, сударь, что я не буду повторять за ней. ДОКТОР Мне вы можете это сказать, и, более того, должны. ФРЕЙЛИНА Ни вам, ни кому-нибудь еще, поскольку у меня нет никого, кто это подтвердит. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ со свечой в руках).. Смотрите, вот она идет! Так она всё время и гуляет; и, клянусь жизнью, крепко спит при этом. Наблюдайте за ней; замрите на месте. ДОКТОР Где она взяла эту свечу? ФРЕЙЛИНА Да ведь та стояла рядом с ней: рядом с ней всегда горит огонь; это ее приказ. ДОКТОР Видите, глаза у нее открыты. ФРЕЙЛИНА Да, но чувства закрыты. ДОКТОР Что она сейчас делает? Смотрите, она трет руки. ФРЕЙЛИНА Для нее привычное дело воображать, что она их моет: я знаю, что она этим занимается по четверть часа. ЛЕДИ МАКБЕТ И все же тут есть пятно. ДОКТОР Тише! Она говорит: я запишу то, что она произносит, чтобы закрепить это в памяти. ЛЕДИ МАКБЕТ Прочь, проклятое пятно! Прочь, говорю! — Раз: два: что ж, пора это сделать. — В аду темно! — Фу, милорд, фу! Воин, и боишься? Зачем нам бояться, что об этом узнают, если власть будет нашей, и нас не могут призвать к ответу? — И все же, кто бы мог подумать, что в старике было столько крови! ДОКТОР Вы это слышали? ЛЕДИ МАКБЕТ У тана файфского была жена: где она сейчас?— Что, эти руки никогда не будут чистыми?— Хватит об этом, милорд, хватит об этом: вы все портите, так вздрагивая. ДОКТОР Дальше, дальше… Вы узнали то, чего не должны были знать. ФРЕЙЛИНА Она сказала то, чего не должна была говорить, я в этом уверена: одному небу известно, что она знает. ЛЕДИ МАКБЕТ По-прежнему запах крови: все ароматы Аравии не избавят от него эту маленькую ручку. О-о-о! ДОКТОР Что за вздох! У нее на сердце тяжкий груз боли. ФРЕЙЛИНА Я бы не стала носить в своей груди такое сердце даже ради того, чтобы сохранить все достоинства тела. ДОКТОР Хорошо, хорошо… ФРЕЙЛИНА Молю Бога, чтобы все было хорошо, сударь. ДОКТОР Такой болезни не была в моей практике, но я знавал тех, кто ходил во сне и благостно умер в своей постели. ЛЕДИ МАКБЕТ Вымой руки, надень ночную рубашку, не будь таким бледным.— Я еще раз говорю тебе, Банко похоронен, он не выйдет из могилы. ДОКТОР Даже так? ЛЕДИ МАКБЕТ В постель, в постель! Стучат в ворота: иди, иди, иди, иди, дай мне руку. Что сделано, того не изменишь.— В постель, в постель, в постель! (Уходит). ДОКТОР Пойдет ли она сейчас в постель? ФРЕЙЛИНА Несомненно. ДОКТОР Везде был шепот о дурных делах; Болезнь - им вслед, когда умы дурные Глухим подушкам выдают секреты: Ей нужен исповедник, а не врач. Прости всех, Боже! Вы за ней смотрите; Прочь уберите все, что ум смущает, И не спускайте глаз. Спокойной ночи: Мне поразила дух она и зренье. Боюсь сказать о мыслях. ФРЕЙЛИНА Доброй ночи. (Уходят). СЦЕНА III Местность близ Дунсинана. Барабаны и знамена. Входят МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС и солдаты. МЕНТИС Рать Англичан подходит, с ней — Малкольм, Макдуф достойный, Сивард, дядя принца: Горит в них жажда мести; их причины К сигналам битвы и кровопролитью Призвали б умерщвляющего плоть. АНГУС Мы встретим у Бирнамского их леса. КЕЙТНЕСС Кто знает, есть ли с братом Дональбайн? ЛЕННОКС Его нет точно: получил я список Всего дворянства; Сиварда есть сын И юноши, которым рановато Ещё мужать. МЕНТИС Что делает тиран? КЕЙТНЕСС Он Дунсинан великий укрепляет: Одни твердят, что он безумен, те же, Кто меньше ненавидит, называют То храбрым бешенством, но он не может Ремень правленья завязать. АНГУС Теперь К рукам прилипли тайные убийства, Корят за вероломство мятежи; Ему все служат только по приказу — Не по любви: он чувствует, что титул Висит на нем, как великана плащ На карлике-воре. МЕНТИС И кто способен Заставить эти страсти отшатнуться, Когда внутри него все осуждает Себя за то, что в нем оно? КЕЙТНЕСС Так в марш, Чтоб подчиняться там, где это нужно: Лекарство встретим от болезни этой И вместе с ним прольем, страну врачуя, Всю кровь. ЛЕННОКС Иль сколько наберется так, Чтоб, оросив цветок, убить сорняк. Идемте, маршируем все к Бирнаму. (Уходят, маршируя). СЦЕНА III Дунсинан. Комната в замке. Входят МАКБЕТ, ДОКТОР и слуги. МАКБЕТ Вестей не надо — пусть все убегают: Пока к нам не идет Бирнамский лес, Я не поддамся страху. Мальчик принц? Он не рожден был женщиной? Те духи, Что знают жизни ход, Мне объявили так: "Макбет, не бойся; женщиной рожденный Не властен над тобой". Бегите, таны, Предав, к эпикурейцам-англичанам: Не дрогнет сердце, бьется ум в висках; Им не страшны сомнения и страх. (Входит СЛУГА). Пусть черт тебя окрасит, бледный дурень! Откуда взгляд гуся? СЛУГА Там десять тысяч… МАКБЕТ Гусей, мерзавец? СЛУГА Нет, милорд, солдат. МАКБЕТ Иди, лицо ты расцарапай в кровь, Раскрасив страх, болван. Каких солдат? Отправься в ад! Твои льняные щеки Испуг несут. Солдаты, бледнолицый? СЛУГА Английские. МАКБЕТ Избавь от лика своего. (СЛУГА уходит). Эй, Сейтон! — Мне не по себе, Когда смотрю я… — Сейтон! — Бой сегодня Навек возвысит или вниз повергнет. Я прожил долго: жизненный мой путь Довел до осени, до желтых листьев; И то, что старости должно быть свитой — Любовь, почет и множество друзей — Мне недоступно; но взамен — проклятья, Негромкие да сильные, в речах же Та лесть, что сердце бедное отвергло б, Но не посмеет это сделать. — Сейтон! (Входит СЕЙТОН). СЕЙТОН Что хочет государь? МАКБЕТ Какие вести? СЕЙТОН Что доложили вам, все подтвердилось. МАКБЕТ Я буду биться до тех пор, пока Плоть не сдерут с костей. Подай доспехи. СЕЙТОН Пока что не нужны. МАКБЕТ Нет, я надену. Возьми коней побольше, все объезди И вешай трусов. Мне подай доспехи. — Как пациентка, доктор? ДОКТОР В ней болезнь Слабее, чем фантазии дурные, Что не дают покоя. МАКБЕТ Излечи же Ее от них, душе больной помочь Сумей полоть из памяти печаль, Стереть в мозгу записанное горе, Каким-то дать ей снадобьем забвенье, Очистить сердце, смыв тот хлам опасный, Который давит. ДОКТОР Пациент здесь должен Сам помогать себе. МАКБЕТ Тогда лекарства Собакам брось — они мне не нужны. — Надень доспехи, дай мне, Сейтон, жезл, И скачем. — Доктор, таны убежали. — Давай же. — Если б, доктор, изучил ты Мочу моей страны, узнал недуг И прежнее вернул бы ей здоровье, Тебя аплодисментами до эха Довел бы я, чтоб хлопало оно. — Быстрее! — Может, ревень или сенна Прогонят англичан? О них ты слышал? ДОКТОР Да, государь, приготовленья ваши Молву здесь вызвали. МАКБЕТ (обращаясь к СЕЙТОНУ) Неси щит сзади. — Смерть не страшна, пока на Дунсинан Бирнамский лес свой не отправил стан. ДОКТОР (в сторону) Коль целым я смогу уйти отсюда, То прибыль тут искать уже не буду. (Уходят). СЦЕНА IV Местность близ Бирнамского леса. Барабаны и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МОЛОДОЙ СИВАРД, МАКДУФ, МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС, РОСС и солдаты. МАЛЬКОЛЬМ Друзья, надеюсь, дни не за горами, Когда обезопасим наши спальни. МЕНТИС Не сомневаюсь. СИВАРД Что за лес пред нами? МЕНТИС Бирнамский. МАЛЬКОЛЬМ Пусть по ветке каждый срубит И пред собой несет: так скрыть сумеем Размеры войска, чтобы враг ошибся В своих подсчетах. СОЛДАТЫ Мы приказ исполним. СИВАРД Доносят, что тиран в себе уверен — Остался в Дунсинане, ожидая Приход наш. МАЛЬКОЛЬМ В этом вся его надежда: Ведь там, где мог он выгоду иметь, И знатные, и мелкие бежали; Воюют за него по принужденью — Сердца пусты их. МАКДУФ Пусть сужденья наши Исхода подождут; усердье нужно Нам в ратном деле. СИВАРД Время настает, Когда решит сражения итог, Что есть у нас и выполним ли долг. Надежды дума принесла сейчас, Но только лишь удар рассудит нас, И к этому уже ведет война. (Уходят, маршируя). СЦЕНА V Дунсинан. Входим в замок. Входят МАКБЕТ, СЕЙТОН и солдаты с барабаном и знаменами. МАКБЕТ Знамена вывесим на внешних стенах; Кричат: "Они идут" — но замка мощь Смеется над осадой: коль осадят, Пожрут и голод их, и лихорадка; Когда бы наши к ним не убежали, Мы встретили бы их лицом к лицу И прочь бы отогнали. (За сценой раздается крик женщин). Что за шум? СЕЙТОН То женщины кричат, милорд мой добрый. (Уходит). МАКБЕТ Уже почти забыл я страха вкус; А было время, чувства холодели От вопля ночью, волосы мои Расшевелить могли и мрачной байкой, Как правдой. Ужас мне уже приелся, И близкое к моим кровавым мыслям Меня не заведет. (Возвращается СЕЙТОН). Что был за крик? СЕЙТОН Милорд мой, королева умерла. МАКБЕТ Ей надо было умереть, когда Имелось время для подобных слов. Все эти "завтра", "завтра", "завтра", “завтра” Ползут так медленно день ото дня К последнему записанному слогу, И освещали дуракам "вчера" Путь к пыльной смерти. Свечка, догорай! Жизнь — только тень, она — актер несчастный, Что час один кривляется на сцене, И больше не слыхать: она лишь сказка, Рассказанная идиотом, — шума И ярости полна, но нет в ней смысла. (Входит ГОНЕЦ). Пришел ты языком болтать? Быстрее. ГОНЕЦ Добрый государь, Я должен сообщить о том, что видел, Но как сказать, не знаю. МАКБЕТ Говори. ГОНЕЦ Когда я на холме стоял в дозоре, Взглянул я на Бирнам, и показалось, Что движутся деревья. МАКБЕТ Лжец и раб! ПОСЛАНЕЦ Готов стерпеть ваш гнев я, коль не так; Взгляните сами — движется к нам лес В трех милях рядом. МАКБЕТ Если ты мне лжешь, На первый сук живым тебя повешу, Пока не схватит голод; если нет, То ты со мною можешь это сделать. Решимость соберу да сомневаюсь Уже в двусмысленной бесовской правде: "Не бойся до тех пор, как к Дунсинану Бирнамский лес не двинется”. Но лес Подходит к Дунсинану. За оружье! Ведь если подтвердится эта весть, Нельзя бежать, нельзя остаться здесь. Усталость вызывает солнца нимб, И я хочу, чтоб этот мир погиб. Бей, колокол! Дуй, ветер! Крах, ко мне! Зато умру с бронею на спине. (Уходят). СЦЕНА VI Дунсинан. Перед замком. Барабан и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МАКДУФ и их армия с ветвями в руках. МАЛКОЛЬМ Пришли: завесы листьев бросьте прочь, Себя откройте. Вы, достойный дядя, С кузеном, благородным вашим сыном, Отряд ведите первый: мы с Макдуфом Исполним все, что сделать остается, Согласно планам нашим. СИВАРД До свиданья. Найти врага сегодня нам удастся; Пусть бьют нас, коль не сможем мы сражаться. МАКДУФ Заставим наши трубы возреветь, Чтоб возвещали кровь они и смерть. (Уходят). СЦЕНА VII. Другая часть поля. Шум битвы. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ К столбу привязан, не могу бежать, Но, как медведь, я должен драться. Кто он, Тот, нерожденный женщиной? Его Боюсь я только — больше никого. (Входит МОЛОДОЙ СИВАРД). МОЛОДОЙ СИВАРД Ты кто? МАКБЕТ Услышать это будет страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Нет, хоть ты мне ужасней имя скажешь, Чем есть в аду. МАКБЕТ Меня зовут Макбет. МОЛОДОЙ СИВАРД Сам дьявол не сумел назвать бы имя, Что так мне ненавистно. МАКБЕТ И так страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Ты лжешь, тиран гнуснейший, и мечом Я докажу: ты лжешь. (Они сражаются, и МОЛОДОЙ СИВАРД погибает). МАКБЕТ Ты женщиной рожден был. Оружье презираю, меч смешон — Им машет тот, кто женщиной рожден. (Уходит. Шум битвы. Входит МАКДУФ). МАКДУФ Вот шум откуда. Покажись, тиран! Коль не моим сражен ударом будешь, То не исчезнут призраки родных. Я не могу крушить убогих кернов, Таскать нанятых копья; или ты, Макбет, иль незазубренный мой меч Я убираю в ножны. Где-то здесь Ты, подтверждает громкий звон: великий Сражается. Веди к нему, Фортуна! О большем не молю. (Уходит. Шум битвы. Входят МАЛЬКОЛЬМ и старый СИВАРД). СИВАРД Сюда, милорд; нам замок тихо отдан: Воюют на обеих сторонах Тирана люди; таны так храбры; Уже почти пришла победа к вам, И мало остается. МАЛЬКОЛЬМ Враг достался, Что к нам бежит. СИВАРД Так заходите в замок. (Уходят). СЦЕНА VIII Другая часть поля. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Зачем играть мне римского глупца И умирать на собственном мече? Пока живых я вижу, лучше их Мне ранить. (Входит МАКДУФ). МАКДУФ Повернись же, адский пес! МАКБЕТ Из всех людей тебя лишь избегал я; Но уходи; и так уж тяготит Мне душу кровь твоих. МАКДУФ Нет даже слов; Мне меч как голос: мерзостнее ты, Чем можно выразить! (Они сражаются). МАКБЕТ Напрасен труд: Скорей пронзишь неуловимый воздух Мечом ты острым, чем прольешь мне кровь: Клинок направь ты к шлемам уязвимым; Я зачарован, и не навредит мне Рожденный женщиной. МАКДУФ Забудь про чары; Пусть демон тот, которому ты служишь, Расскажет: из утробы материнской До времени был вырезан Макдуф. МАКБЕТ Да проклят будь язык, сказавший это, — Меня он сразу мужества лишил! Не надо верить нечистям-жонглерам, Что нас двойным обманывают смыслом; Ушам дав обещанья, но разбив Потом надежду. — Я не бьюсь с тобой. МАКДУФ Тогда сдавайся, трус; Живи, чтоб веку зрелищем предстать: Ты будешь редким чудищем для нас, К столбу тебя привяжем и напишем: "Смотрите на тирана". МАКБЕТ Нет, не сдамся, Чтоб землю целовать у ног Малькольма, Чтоб ругань черни мне была наживкой. Хоть лес Бирнамский шел на Дунсинан, И женщиной мой не рожден противник, В последний раз рискну. Я перед телом Бросаю щит. Макдуф, нас бой рассудит; И тот, кто крикнет: "Стой!", да проклят будет! (Уходят, сражаясь. Шум битвы. Отбой. Трубы. Входят с барабаном и знаменами МАЛЬКОЛЬМ, старый СИВАРД, РОСС, другие таны и солдаты). МАЛЬКОЛЬМ Надеюсь, что друзья все уцелели. СИВАРД Так быть не может, но по этим вижу, Что дешево великий куплен день. МАЛКОЛЬМ Макдуф пропал и сын ваш благородный. РОСС Ваш сын, милорд, долг заплатил солдатский: Он мало жил, но стать успел мужчиной; Лишь только проявил свою он доблесть, В бою себя бесстрашно показав, Как умер мужем. СИВАРД Значит, он погиб? РОСС И с поля вынесен: Пусть ваша скорбь Равна его достоинствам не будет — Им нет конца. СИВАРД Его раненья сзади? РОСС Нет, спереди. СИВАРД Тогда он Божий воин! Будь у меня не меньше сыновей, Чем я волос имею, не желал бы Им лучшей смерти: этим он отпет. МАЛКОЛЬМ Он большей скорби стоит — я скорблю. СИВАРД Он долг воздал, и равен счет нулю. Да Бог пребудет с ним! — Вот утешенье. (Возвращается МАКДУФ с головой МАКБЕТА). МАКДУФ Привет тебе, король! Ты стал им: видишь, Вот голова тирана; век свободен. И окружен ты жемчугом страны, Что повторяет в мыслях мой привет; Но пусть их голоса с моим сольются: Привет, король шотландский! ВСЕ Привет, король шотландский! (Трубы). МАЛЬКОЛЬМ Не будем много времени мы тратить, Чтоб вам воздать достойно за любовь И расплатиться. Родичи и таны, Теперь вы графы — титул тот впервые В Шотландии объявлен. Что еще Мы насадить со временем вольны — Вернуть друзей, что за границей скрылись От бдительных ловушек тирании, Судить всех помогавших мяснику И королеве дьявольской его, Кто, говорят, своею же рукой Себя лишила жизни; что должны мы Исполнить по желаниям Господним, Все это в нужной мере мы исполним. Спасибо всем, любому — воздаянье; Мы в Скон зовем вас на коронованье. (Трубы. Уходят). ПРИМЕЧАНИЯ *в этой школе времени - В первых изданиях было именно слово school, которое заменил на schoal (“мель”, в традициях русских переводов - “отмель”) издатель Льюис Теобальд, посчитав, что произошла опечатка. Его искажение текста укоренилось, поскольку выглядит красивым и шекспировским по духу, но дальнейшие слова “кровавые уроки” показывают, что речь шла именно о школе. **Какой же / Заставил зверь тебя открыть мне все? - Здесь комментаторы нередко видят доказательство того, что Макбет еще до встречи с ведьмами признавался жене в желании убить короля. Однако такой вывод противоречит идее пьесы: речь явно идет только о том, что сообщалось в письме. ***Я кормила грудью - Поскольку в конце пьесы говорится о том, что у Макбета нет детей, эти слова давно вызывали внимание комментаторов. Но у жены исторического Макбета был сын от первого брака.(В экранизации Джастина Курзеля большой смысл имеет потеря супругами ребенка, однако это очень вольная трактовка слов героини). ****Двое там - Это место тоже вызывало и продолжает вызывать споры комментаторов. Многие (в том числе один из последних переводчиков трагедии Г. М. Кружков) считают, что речь идет о сыновьях короля. Это объяснение выглядит убедительным, особенно потому, что затем оба появляются вместе (и уж, конечно, речь здесь никак не о слугах Дункана). Но почему тогда леди Макбет, назвав Дональбайна, не упомянула Малькольма (из чего можно подумать, что в спальне вместе с Дональбайном находился его слуга)? Остается отметить часто свойственную Шекспиру небрежность. *****Нам лучше жить, вернув былой покой, / Чем в радости сомнительный такой - Я предлагаю именно такую (а не традиционную) трактовку слов героини, которая придает сцене больше драматического развития и естественности. Слова леди Макбет в таком случае не выглядят каким-то эхом слов ее мужа, причем со смещением временного направления, и не противоречат ее последующим словам в этой сцене. ******Поднимается - т. е. появляется из-под сцены, из люка (именно так происходило в лондонских театрах того времени - сравн. с “Гамлетом”, где Призрака, говорящего под сценой, заглавный герой называет “малым из люка”). *******Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ - Некоторые исследователи считают, что эта сцена была написана драматургом Томасом Миддлтоном (из-за упоминания в ней песни из его не поставленной на сцене пьесы “Ведьма”, где одной из героинь являлась как раз Геката, начальница ведьм, а также из-за стиля) и что им же была сделана вставка с участием Гекаты в первую сцену четвертого акта. Возникали и версии о написании Миддлтоном всех сцен с участием ведьм; он назывался соавтором не только “Макбета”, а и других пьес Шекспира, однако этому нет никаких убедительных доказательств. (Заодно хочу заметить, что в энциклопедии “Шекспир” (М., Харьков, 2007), где я указан автором-составителем, мной написана бо’льшая часть текста, но не весь текст, и я не имею отношения к словам “Сюжет с ведьмами заимствован Шекспиром из пьесы Томаса Миддлтона”; эти слова были вставлены редакторами без согласования со мной). ********Музыка и песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д. - Это и есть песня из пьесы “Ведьма”, но она не приводится и поэтому не является частью трагедии. Просто она использовалась в ее постановках XVII века, начиная, возможно, с самой первой (точная дата написания пьесы Миддлтона не установлена, хотя часто и указывают, что она написана позже “Макбета”). *********Музыка и песня: "Черные духи" и т. д. - Ещё одна песня из пьесы “Ведьма”. **********Мертвец мятежный - В первых изданиях стоит именно rebellious dead, а не rebellion’s head, как укоренилось после изменения Теобальда и Хамнера. Эти слова явно относятся к Банко. ***********Нет у него детей - Иногда утверждается, что у исторического Макбета и его жены были две дочери, но это спорный вопрос, поскольку о дочерях средневековых монархов не всегда упоминают в источниках. Шекспир, безусловно, считал Макбета бездетным. {{АП-ПЕРЕВОД|УЧАСТНИК=Вадим Николаев}} [[Категория:Драматургия Уильяма Шекспира]] [[Категория:Драмы]] [[Категория:Литература XVII века]] [[Категория:Переводы, выполненные Вадимом Даниловичем Николаевым]] co5mhzchncjsm7j0yqbu0ffmkbogtty 5736725 5736724 2026-08-06T21:47:10Z Вадим Д. Николаев 134778 /* */ 5736725 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Уильям Шекспир | НАЗВАНИЕ = {{lang|la|Макбет}} | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1987, 2022-2026 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|en|[[:en: Macbeth (Shakespeare)|Macbeth]]}} | ПЕРЕВОДЧИК = [[Вадим Данилович Николаев]] | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} Перевод сделан с опорой на текст Первого Фолио 1623 года. ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: ДУНКАН, король Шотландии МАЛЬКОЛЬМ, его сын ДОНАЛЬБАЙН, его сын Генералы королевской армии — МАКБЕТ БАНКО Шотландские дворяне — МАКДУФ ЛЕННОКС РОСС МЕНТИС АНГУС КЕЙТНЕСС ФЛИНС, сын Банко СИВАРД, граф Нортумберлендский, командующий английской армии МОЛОДОЙ СИВАРД, его сын СЕЙТОН, офицер на службе у Макбета МАЛЬЧИК, сын Макдуфа Английский врач Шотландский врач Сержант Привратник Старик ЛЕДИ МАКБЕТ ЛЕДИ МАКДУФ Фрейлина леди Макбет ГЕКАТА, и три Ведьмы Вельможи, дворяне, офицеры, солдаты, убийцы, слуги и гонцы Призрак Банко, и несколько других видений Действие происходит в конце четвертого акта в Англии, а в остальных частях пьесы — в Шотландии (главным образом в замке Макбета). АКТ I СЦЕНА I Пустошь. Гром и молния. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Когда опять увидимся втроем При молнии и громе, под дождем? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Лишь только завершится битва эта, Где будут пораженье и победа. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Как только меньше в небе станет света. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А где? ВТОРАЯ ВЕДЬМА В степи, где вересковый цвет. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА И где нам повстречается Макбет. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Иду, Греймалкин! ВСЕ Жабы зов: "Быстрей!". Да, прекрасное — ужасно, а ужасное — прекрасно: Воспарим в туман, где очень грязно. (Уходят). СЦЕНА II Лагерь возле Форреса. Шум битвы за сценой. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита, встречая окровавленного СЕРЖАНТА. ДУНКАН Кто это, весь в крови? Доложит он, Как говорит о том его обличье, О ходе мятежа. МАЛКОЛЬМ Он тот сержант, Кто доблестно и преданно спасал Меня от плена. — Здравствуй, храбрый друг! Скажи же королю, как шло сраженье, Когда его оставил ты. СЕРЖАНТ Застыло; Как будто два пловца, войска сцепились, Сковав себя. Безжалостный Макдональд (Достойный быть мятежником, поскольку Несчетные природные пороки Скопились в нем) с ирландских островов Дождался кернов, с ними — галлоглассов; Ему Фортуна нежно улыбнулась, Как шлюха, только было все напрасно. Храбрец Макбет (то имя заслужил он) Презрев Фортуну, потрясая сталью, Дымившейся кровавым наказаньем, Как Доблести любимец, прорубил Себе дорогу, встав лицом к лицу С холопом и, руки не подавая, Вспорол его от пупа до зубов, А голову прибил на наших стенах. ДУНКАН Кузен наш славный! Верный дворянин! СЕРЖАНТ Но как порою солнце порождает Шторма, что разрушают корабли, Так в том ключе, что благо нам дарил, Беда возникла. Знай, король Шотландский: Чуть справедливость с доблестью в союзе Велели кернам верить в бег свой быстрый, Король Норвежский, выгоду заметив, С войсками новыми в доспехах чистых Атаку начал. ДУНКАН Испугало это Макбета с Банко, наших командиров? СЕРЖАНТ Как воробьи — орлов, а заяц — льва. Лишь правду говоря, я доложу: Как пушки, чьи удвоены заряды, Они удвоили удары по врагу; Хотели ли они в крови омыться, Увековечив новую Голгофу, Не знаю я… Но я ужасно слаб; О помощи ранения так молят. ДУНКАН Слова тебе подходят, как и раны: В них общий чести вкус. — К врачам ведите! (Сержанта уводят. Входят РОСС и АНГУС). Кто к нам идет? МАЛКОЛЬМ Достойный Росский тан. ЛЕННОКС Во взоре — спешка! Выглядит он так, Как будто хочет дивное сказать. РОСС Храни Бог короля! ДУНКАН Откуда ты, Тан славный? РОСС Я из Файфа, государь, Где взятые норвежские знамена Колышутся и наших охлаждают. Норвежец сам, с ужаснейшею ратью, Поддержанный иудой вероломным, Кавдорским таном, вел жестокий бой До той поры, пока жених Беллоны В испытанных доспехах поединок Не начал с ним вести, рука к руке, И спесь не обуздал; и вот, в итоге, Пришла победа к нам. ДУНКАН Большое счастье! РОСС Свено, Король Норвежский, мира попросил, Но мы не позволяли хоронить Ему людей, пока нам на Сент-Колме Он десять тысяч долларов не дал. ДУНКАН Нас тан Кавдорский больше не обманет. Иди же и за казнью присмотри, А титул тот Макбету подари. РОСС Я прослежу, чтоб совершилось это. ДУНКАН И крах его — победа для Макбета. (Уходят). СЦЕНА III Степь, заросшая вереском. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Где ты была, сестра? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Свиней морила. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА А ты, сестра? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА У моряка жены каштанов был подол — Жевала, и жевала, и жевала. "Дай мне один", — сказала я. "Прочь, ведьма!" — говорит откормленная дрянь. На “Тигре” муж ее поплыл в Алеппо; Туда на сетке решета Под видом крысы без хвоста Я поплыву, поплыву, поплыву. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Тебе я ветер подарю. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Тебя, сестра, благодарю. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Дарю другой. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А остальные все — со мной; Дуть начнут в любом порту И любую широту На карте не забудут. Станет он сухим, как сено, Спать не будет совершенно И, в каюте вечно маясь, Жить начнет, не улыбаясь, Станет сохнуть все сильней Девяносто девять дней, А корабль придет домой Изувеченный волной. Смотри, что у меня есть. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Покажи, покажи. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вот палец. Судно вел пилот; Разбился, возвращаясь в порт. (Звук барабана за сценой). ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Вот барабанщик бьет! Сюда Макбет идет. ВСЕ Сестры Вещие пришли, Жрицы моря и земли; Будем мы ходить по кругу: Каждой надо встать в начало Трижды, чтобы девять стало. Стойте! Чара завершилась. (Входят МАКБЕТ и БАНКО). МАКБЕТ Не видел дня ужасней и прекрасней. БАНКО Как далеко до Форреса? — Кто эти Увядшие и дикие созданья, Что на землян так сильно не похожи, И все же на Земле они? Живые Вы или то, в чем можно усомниться? Похоже, понимаете: у каждой К губам сухим прижат иссохший палец. Я женщинами мог бы вас назвать, Но бороды у вас. МАКБЕТ Скажите, кто вы? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Гламисский тан! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Кавдорский тан! ТРЕТЬЯ Привет тебе, Макбет, король в грядущем! БАНКО О, почему вы задрожали, сударь, От звука слов таких? — Во имя правды, Вы призраки иль те на самом деле, Кем кажетесь? Мой благородный спутник Был встречен вами титулом его, И предсказаньем нового с надеждой На трон: он потрясен; мне ж не сказали Вы ничего. Коль виден сев времен Вам и какие зерна прорастут, Скажите это мне, кто вас не молит И не боится блага или злобы. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Привет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ты меньше, чем Макбет, но много больше. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Не счастлив так, но много раз счастливей. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ты королей родишь, хоть не король. Да здравствуют и Банко, и Макбет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА И Банко, и Макбет, привет вам! МАКБЕТ Вещуньи странные, скажите больше. Я тан Гламисский, ибо умер Синел, Но не Кавдорский: тан Кавдорский жив, Преуспевает; стать же королем Мне, полагаю, не намного легче, Чем Кавдором. Скажите же, откуда Узнали это вы? И почему Вы в выжженной степи нам путь прервали Пророческим приветом? Отвечайте. (Ведьмы исчезают). БАНКО В земле есть пузыри, как и в воде; Они одни из них. Куда исчезли? МАКБЕТ Здесь, в воздухе, казавшееся плотью Растаяло дыханьем на ветру. Когда б они остались! БАНКО Да было ль то, о чем мы говорим? Или безумного мы съели корня, Что держит разум узником? МАКБЕТ Родите Вы королей. БАНКО А вам быть королем. МАКБЕТ Кавдорским таном также: разве нет? БАНКО В таких словах и музыке. Кто здесь? (Входят РОСС и АНГУС). РОСС Король был счастлив получить, Макбет, Весть об успехе вашем; и когда Читал он, как мятеж вы подавляли, Боролись в нем хвала и удивленье За то, к кому идти — к нему иль к вам; Молча о том, в остаток дня он видел Вас бьющимся среди рядов норвежских: Вы не боялись вами сотворенных Видений смерти. И летела градом За вестью весть; любая приносила Хвалы вам за защиту королевства И рассыпала перед ним. АНГУС Послал Нас благодарность передать король И возвестить, что вас к себе зовет, А не платить. РОСС И в качестве залога большей чести Велел нам вас назвать Кавдорским таном. Приветствуем же вас, достойный тан! Тот титул — ваш. БАНКО (в сторону) Черт правду говорит? МАКБЕТ Но Кавдор жив: зачем вы мне даете Чужой наряд? АНГУС Тот, кто был таном, жив, Но жизнь ведет под грузом приговора И потеряет. Был ли он в союзе С норвежцами, иль тайно он помог Мятежникам, иль с теми и с другими Своей стране вредил он, я не знаю; Однако есть измена, он сознался, И крах его настал. МАКБЕТ (в сторону) Гламис и тан Кавдорский! Затем и трон. (Обращаясь к РОССУ и АНГУСУ) Спасибо за труды. (Обращаясь к БАНКО) Надеетесь, что ваши дети смогут Стать королями? Те, кто дал мне титул, Им обещали это. БАНКО Что, бесспорно, Вас побуждает и корону ждать, Помимо Кавдора. Но это странно: Так часто, причинить желая вред, Орудья тьмы нам правду говорят, Заманивая этим, чтобы в главном Предать. — На пару слов прошу, кузены. МАКБЕТ (в сторону) Два истины недавно прозвучали Как два пролога к действу о престоле, Что началось. — Спасибо, господа. — Посылы сверхъестественные эти Не могут злом быть или же добром. Зло — так зачем же дан залог успеха, В котором истина? Я — тан Кавдорский. А коль добро — так почему сдаюсь Тому внушенью, чей ужасный образ Мне волосы колышет, и о ребра Забилось сердце вопреки природе? Реальный страх слабее тех фантазий. Убийство, совершаемое в мыслях, Так потрясло всю суть мою, что душит Предположенье действия мои, И то лишь есть, чего пока что нет. БАНКО Смотрите, как товарищ наш взволнован. МАКБЕТ (в сторону) Раз трон дает судьба, пусть коронует Меня сама. БАНКО Он почесть получил, К которой, словно к новому наряду, Еще привыкнуть должен. МАКБЕТ (в сторону) Будь что будет, Ведь время самый тяжкий день рассудит. БАНКО Мы ожидаем вас, Макбет достойный. МАКБЕТ Простите: переполнен разум глупый Забытыми вещами. Господа, Ваш вклад записан там, куда смотрю Я каждый день. Идемте к государю. (Обращаясь к БАНКО) Подумаем о том, что было с нами, Чтоб, это взвесив, после обсудить, Сердца открыв друг другу. БАНКО Буду рад. МАКБЕТ Пока же хватит. — В путь, друзья. (Уходят). СЦЕНА IV Форрес. Комната во дворце. Трубы. Входят ДУНКАН, МАЛКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита. ДУНКАН Казнен ли Кавдор? Или не вернулись Те, кто с приказом послан? МАЛЬКОЛЬМ Государь, Нет, не вернулись. Но поведал мне Увидевший, как проходила казнь: Он искренно признал свою измену, Прощения лросил и показал Глубокое раскаянье: закончил Он жизнь достойнее, чем жил; он умер Как тот, кто научился, смерть встречая, Отбросить то, что нам всего дороже, Подобно безделушке. ДУНКАН Невозможно Нам по лицу знать мысли человека: Он из дворян, которым доверял Я абсолютно. (Входят МАКБЕТ, БАНКО, РОСС и АНГУС). О кузен достойный! Неблагодарность даже и сейчас Столь тяжела во мне: поднялся ты Так высоко, что и на самых быстрых Крылах тебя награда не догонит. Будь менее достоин ты, я смог бы Все возместить! Осталось мне сказать: Ты больше заслужил, чем можно дать. МАКБЕТ Долг службы, как и верность, за себя Нам платят сами. Доля государя — Труды все время получать от нас, Детей и слуг державы и престола, Что выполняют должное, стараясь От вас любви добиться. ДУНКАН К нам пожалуй: Тебя растить я начал — постараюсь, Чтоб ты расцвел. Ты, Банко благородный, Не меньше заслуживший — пусть об этом Не меньше помнят, — дай тебя обнять, Прижать к груди. БАНКО И там, где я расту, Ваш будет урожай. ДУНКАН Такая радость Путь ищет, чтобы спрятать свой избыток В росе печали. Сыновья и таны, Чье место рядом с нами, знать должны вы, Что завещаем мы свои владенья Малькольму, сыну старшему, кого Провозглашаем принцем Камберлендским: Не одному ему честь достается, Но знаки благородства, словно звезды, Пускай на всех сияют. (Обращаясь к МАКБЕТУ). В Инвернесс Отсюда едем, чтоб с тобой быть ближе. МАКБЕТ Как праздность, труд, что не полезен вам: Я буду сам гонцом, чтоб слух потешить Супруги вестью о прибытьи вашем; Вам мой поклон. ДУНКАН О мой достойный Кавдор! МАКБЕТ (в сторону) Принц Камберлендский! Должен я упасть Или с дороги вышвырнуть напасть. Не шлите, звезды, своего сиянья В бездонный сумрак моего желанья! Взор подмигнул руке; пускай свершится Все то, что так увидеть он боится. (Уходит). ДУНКАН Ты прав, достойный Банко; он так смел, Что наслаждаюсь я, его хваля; Мне это пир. Последуем за ним, Кто так заботится, чтоб нас принять. О, несравненный родственник! (Трубы. Уходят). СЦЕНА V Инвернесс. Замок Макбета. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ, читая письмо ЛЕДИ МАКБЕТ “Они встретили меня в день моего успеха, и, как я узнал достоверно, их знания превосходят знания смертных. Когда я загорелся желанием расспросить их подробнее, они сделались воздухом и исчезли в нем. Пока я стоял, поражаясь всему этому, пришли посланцы от короля, которые провозгласили меня Кавдорским таном, назвав тот титул, которым ранее приветствовали меня эти Вещие Сестры, добавившие: "Привет тебе, будущий король!". Я счел за благо сообщить это тебе, дражайшей спутнице моего величия, чтобы ты не лишилась своей доли радости, пребывая в неведении о том, какое величие тебе обещано. Положи это в свое сердце и прощай.” Гламис и Кавдор ты, и то, что ждешь, Получишь. Но боюсь твоей природы; Так много молока людского блага В ней, чтобы выбрать близкий путь ты мог: Величья ждешь, амбиций не лишен ты, Но без поддержки зла; ты хочешь славы И святости; играть ты хочешь честно, Но выиграть неправедно; ты слышишь, Гламис мой, зов, что должен это сделать; Скорее ты боишься делать это, Чем не желаешь. Поспеши сюда, Чтоб я свой дух в твои вливала уши И отчитала смелым языком Все то, что золотой скрывает круг, Которым рок и неземная помощь Тебя короновали. (Входит ГОНЕЦ). С чем явился? ГОНЕЦ Король прибудет вечером. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты спятил! Не с ним ли господин твой? Если б так, Он сообщил бы, чтоб готовы были. ГОНЕЦ Поверьте, это правда. Тан в пути; Приятель мой отправлен был вперед, И, не дыша почти, с трудом свое Посланье вымолвил. ЛЕДИ МАКБЕТ С ним ласков будь; Весть хороша его. (ГОНЕЦ уходит). Охрип тот ворон, Что каркает о короля прибытьи Со стен моих. Придите же, о духи, Что знают мысли смертных, уберите Мой пол, от головы до ног меня Жестокостью наполните и кровь Сгустите, вход раскаянью закройте, Чтоб проявленья жалости природной Не колебали б волю, не вставали Меж ней и действием! К груди припав Моей, в желчь превратите молоко, Убийства слуги, где бы вы незримо Ни ждали зла! Приди, густая ночь, И все укрой мрачнейшим дымом ада, Чтоб нож не видел нанесенных ран И чтобы небо под покровом тьмы "Стой!" не кричало. (Входит МАКБЕТ). О Гламис великий! Достойный Кавдор! В будущем же больше! Твоим письмом была перенесена я За настоящего предел и вижу Грядущее сейчас. МАКБЕТ Моя любовь, Дункан приедет скоро. ЛЕДИ МАКБЕТ А уедет? МАКБЕТ Уедет завтра он. ЛЕДИ МАКБЕТ О, никогда Такого “завтра” солнце не увидит! Твое лицо — подобно книге, где Прочтут о зле. Чтоб век наш обмануть, Ты выгляди как век, и пусть радушье В тебе найдут: кажись цветком невинным, Но будь змеей внутри. Сюда прибывший Здесь будет принят: мне одной доверь Великое деянье этой ночи, Чтоб после много и ночей, и дней Мы властью наслаждались бы своей. МАКБЕТ Поговорим потом. ЛЕДИ МАКБЕТ Гляди же ясно; Мрачнея, станешь выглядеть ужасно. Все остальное предоставь ты мне. (Уходят). СЦЕНА VI Перед замком Макбета. Трубы и факелы. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, БАНКО, ЛЕННОКС, МАКДУФ, РОСС, АНГУС и свита. ДУНКАН В приятном месте замок расположен; Здесь очень воздух ласковый подходит Для благородных чувств. БАНКО А летний гость, Тот стриж, живущий на карнизе храма, Присутствием своим лишь подтверждает, Как манит здесь дыхание небес; Нет выступов таких, где эта птица Висячие не застелила б ясли, И я заметил: где они гнездятся, Там воздух чист. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ДУНКАН Смотрите, вот хозяйка! — Хотя любовь порой и утруждает, Ее мы ценим. Наставляю вас Быть Богу благодарною за труд, А также нам. ЛЕДИ МАКБЕТ Услуги наши все, Хотя бы их в два раза увеличить Могли мы и еще на два помножить, Ничтожны перед почестью, что вы Нам оказали, посетив наш дом; За эту почесть и за те, что будут, Молитвы наши. ДУНКАН Где Кавдорский тан? За ним мы мчались, цель одну имея — Его встречать, но хорошо он скачет; Его любовь к нам, острая, как шпора, Вела его. Прекрасная хозяйка, Мы ваши гости. ЛЕДИ МАКБЕТ Мы же слуги ваши, Которые себя, свой дом, людей Предоставляют для проверки вам — Берите это. ДУНКАН Дайте вашу руку; К хозяину ведите: он нам дорог, Его и дальше будем награждать. Прошу, хозяйка. (Уходят). СЦЕНА VII Замок Макбета. Трубы и факелы. Входят и проходят по сцене кравчий, слуги с посудой. Затем входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Коль сделал — и конец, легко бы было Все это сделать быстро: коль убийство Не повлекло б последствий и достигло Успеха здесь; когда бы тот удар Свершился, этим все и завершив, То в этой школе* времени могли б мы Рискнуть посмертной жизнью. Но дела Такие судят здесь; мы лишь даем Кровавые уроки, что вернутся, Чтоб покарать наставника: суд честный Подносит чашу, что мы отравили, Ко рту нам. Под двойной охраной он: Во-первых, я как родич и вассал Надежен, во-вторых, я как хозяин Захлопнуть должен дверь перед убийцей — Не сам брать нож. К тому же, сей Дункан Во власти так смирен, так чист на троне, Что будут добродетели его, Как будто ангелы, трубя, просить Проклятья за уход его из жизни; И жалость, как младенец обнаженный, Влачимый ветром, или херувим. На лошадях небесных, что незримы, Убийство это вдует в каждый взор, Чтоб ветер затопить слезами. Нет Шпор, чтоб колоть намеренья мои — Лишь честолюбие, что, перепрыгнув Через себя, вниз падает. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). Ну, как? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти поел он: почему ты вышел? МАКБЕТ Он обо мне спросил? ЛЕДИ МАКБЕТ А то не знаешь? МАКБЕТ Не будем это дело продолжать: Он почести мне дал, и от людей Я получил златые похвалы, Что надобно носить мне в блеске свежем, А не отбрасывать. ЛЕДИ МАКБЕТ Была пьяна Твоя надежда? И спала с тех пор? Проспавшись, смотрит бледной и зеленой На прежнюю свободу? Я отныне Такой считаю и твою любовь. Боишься ты в поступках быть таким же, Как и в желаньях? Ты хотел бы чтить То, что считаешь украшеньем жизни, И жить трусливо с почестью своей, "Не смею" ставить сторожем "хочу", Как кошка в поговорке? МАКБЕТ Тише, хватит! Я смею все, что подобает людям; Кто смеет больше, тот — никто. ЛЕДИ МАКБЕТ Какой же Заставил зверь тебя открыть мне все?** Когда хотел, ты человеком был; И бо’льшим став, чем прежде, ты им был бы Намного больше. Времени и места Ты не имел, и вот имеешь оба: Они пришли, и эта их пригодность Тебя сковала. Я кормила грудью*** И знаю, как нежна любовь к младенцу, Когда он улыбается, но я Сосок бы вырвала из мягких десен И вышибла б мозги ему, когда б Клялись мне так. МАКБЕТ А если не удастся? ЛЕДИ МАКБЕТ Что? Натяни лишь храбрость на колки, И все удастся. Чуть Дункан заснет (К чему его тяжелый путь дневной Уже ведет), его двух камергеров Я так вином и сидром напою, Что сразу память, мозга часовой, В пар превратится, ум же перегонным Пребудет кубом: и, когда в сон свинский Пропитанные их падут тела, Как в смерть, вольны мы делать что угодно С Дунканом беззащитным — все падет На рыхлых этих слуг; они ответят За нас. МАКБЕТ Рожай лишь только сыновей; Бесстрашный пыл твой может создавать Одних мужчин. Кто может не поверить, Когда мы кровью вымажем двух спящих В той спальне, их использовав кинжалы, Что их вина? ЛЕДИ МАКБЕТ Иначе не решат, Ведь мы покажем скорбь и шум поднимем О смерти. МАКБЕТ Я собрался и готов, Настроив тело на ужасный подвиг. Сумеем видом век мы обмануть — Ложь лиц при́кроет душ фальшивых суть. (Уходят). АКТ II СЦЕНА I Инвернесс. Внутренний двор замка. Входят БАНКО и ФЛИНС, несущий перед собой факел. БАНКО Который час, мой мальчик? ФЛИНС Луна зашла; я бой часов не слышал. БАНКО Она заходит в полночь. ФЛИНС Полночь миновала. БАНКО Возьми мой меч. На небе экономны; Погасли свечи там. Бери и это. Меня сон сильный давит, как свинец, Но спать не должен я. Благие силы, Уберегите от проклятых мыслей, Что шлет природа мне! (Входят МАКБЕТ и слуга с факелом). Дай мне мой меч. — Кто здесь? МАКБЕТ Здесь друг. БАНКО Еще вы не легли? Король в постели: Необычайно он доволен был, И ваших слуг он одарил обильно. Алмаз же этот он супруге вашей Послал, назвав любезнейшей хозяйкой, В безмерной радости. МАКБЕТ Без подготовки Служили мы ему не так, как надо; Иначе быть могло. БАНКО Все хорошо. Приснились ночью Вещие мне Сестры: Они вам долю правды показали. МАКБЕТ О них не думал я; но, если сможем Час выкроить, поговорить нам стоит Об этом деле, БАНКО Если вам угодно. МАКБЕТ Коль будете в согласии со мной, Честь обретете. БАНКО Если ничего Не потеряю, честь приумножая, Но сохраню и преданность, и долг, Совет послушаю. МАКБЕТ Ложитесь с миром! БАНКО Спасибо, сударь; этого и вам. (БАНКО и ФЛИНС уходят). МАКБЕТ Пусть госпожа питье мне приготовит И позвонит. Скажи ей, и ложись. (Слуга уходит) Кинжал ли вижу я перед собою, Что рукоятью обращен ко мне? Хочу схватить тебя, но нет… да вижу. Виденье роковое, ты глазам лишь Доступно — не руке? Иль ты всего лишь Кинжал рассудка, ложное созданье, Что вышло из горячечного мозга? Тебя я вижу так же ощутимо, Как тот кинжал, который обнажил. Ведешь ты по пути, каким я шел, Используя такое же оружье. Мой взор дурачит остальные чувства, Иль значит больше их? Тебя все вижу; И на клинке, на ко’злах капли крови — Их раньше не было. Нет, то не вещь; Кровавое деяние глазам Моим открылось. Спит сейчас полмира; Мертва на вид природа, и кошмары Полог сна оскорбляют; колдовство Служение ведет Гекате бледной; Убийство истощенное, что волком Разбужено, чей вой ему — как стража, Тарквиния крадущейся походкой Так сладостно идет, как призрак, к цели. Земная твердь, не слышь моих шагов, Чтоб камни в ужасе не возопили О том, где я, весь страх забрав у ночи. Он жив, пока ему я угрожаю: Словами я пыл дела охлаждаю. (Звонит колокол). Иду, свершилось; колокол зовет. Дункан, не слушай колокольный звон: В ад иль на небо приглашает он. (Уходит). СЦЕНА II Там же. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ. ЛЕДИ МАКБЕТ Вино, их опьянив, дало мне храбрость; Их потушив, дало мне пламя. — Тише! — Кричит сова, тот роковой звонарь, Что вечный сон дает. Уже он там: Открыта дверь; напившиеся слуги Позорят храпом долг свой: подлила Я в их питье такого, что с природой Смерть спорит, живы иль мертвы. МАКБЕТ (за сценой) Кто там? ЛЕДИ МАКБЕТ Увы! Боюсь, они уже проснулись, И не свершилось. Сгубит нас не дело — Попытка. — Тише! — Бросила кинжалы; Увидеть должен. Не был бы похож он На моего отца во сне, сама бы… (Входит МАКБЕТ). Муж мой! МАКБЕТ Я сделал все. Не слышала ты шума? ЛЕДИ МАКБЕТ Лишь только крик совы и стрекотанье Сверчков. Ты говорил? МАКБЕТ Когда? ЛЕДИ МАКБЕТ Сейчас. МАКБЕТ Когда спускался? ЛЕДИ МАКБЕТ Да. МАКБЕТ Тсс! — Во второй кто спальне? ЛЕДИ МАКБЕТ Дональбайн. МАКБЕТ (глядя на свои руки). Печальный вид у них. ЛЕДИ МАКБЕТ Как глупо говорить “печальный вид”! МАКБЕТ Один во сне смеялся, а другой "Убийство!" крикнул, и они проснулись; Стоял и слушал я: они молитвы Прочли и вновь заснули. ЛЕДИ МАКБЕТ Двое там****. МАКБЕТ Один сказал: "Господь, благослови!", Другой: "Аминь", как будто увидали Вот эти руки палача. Не смог Произнести "Аминь" я им в ответ. ЛЕДИ МАКБЕТ Не придавай глубокого значенья. МАКБЕТ И почему я не сказал "Аминь"? Благословенья жаждал, но "Аминь" Застряло в горле. ЛЕДИ МАКБЕТ О таких делах Не надо думать, чтобы не свихнуться. МАКБЕТ Раздался будто крик: "Не спите больше! Макбет зарезал сон", — невинный сон, Сон, что клубок забот распутать может, Смерть дел дневных, работы омовенье, Бальзам для душ измученных, десерт И лакомство на жизненном пиру. ЛЕДИ МАКБЕТ О чем ты? МАКБЕТ Несся крик: "Не спите больше!": "Гламис зарезал сон, и, значит, Кавдор Не будет спать; не будет спать Макбет". ЛЕДИ МАКБЕТ Кто ж так кричал? Зачем, достойный тан, Ты напрягаешь силы, чтобы думать О тяжких для ума вещах. Возьми Воды, смой с рук свидетельства дурные. Зачем кинжалы ты с собой принес? Им надо там лежать: верни обратно, Испачкай кровью слуг. МАКБЕТ Нет, не пойду: Мне страшно даже думать, что я сделал; Не смею вновь увидеть. ЛЕДИ МАКБЕТ Слабовольный! Дай мне кинжалы: спящие и мертвый — Картинки лишь: ребенка это взгляд, Что черта испугался на рисунке. Коль он в крови, позолочу я лица Заснувших, чтоб вину их показать. (Уходит. Стук за сценой). МАКБЕТ Откуда стук? Да что со мной? Страшит Шум каждый. Чьи здесь руки? Вырывают Они глаза мне. Океан Нептуна Великий с них не смоет кровь: скорее, Зеленый цвет морей они сумеют В цвет красный превратить. (Возвращается ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ Того же цвета руки у меня, Но в сердце нет позорной белизны. (Стук за сценой). Я слышу стук у южных у ворот: Идем в покои наши, и водой Деянье смоем. Как же это просто! Ты в стойкости меня не поддержал. (Стук за сценой). Стучат. Надень халат свой, чтобы нас На страже не застали. Не теряй Себя так жалко в мыслях. МАКБЕТ Лучше б мне Себя не знать, чем знать поступок мой. (Стук за сценой). Когда б Дункана разбудил ты стуком! (Уходят). СЦЕНА III Там же. Входит ПРИВРАТНИК. Стук за сценой. ПРИВРАТНИК Вот уж действительно стук! Если бы кто-то был привратником у адских врат, он бы устал поворачивать ключи. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя Вельзевула? Это фермер, который повесился в ожидании богатого урожая; во время пришел; возьми достаточно платков — ты здесь сильно пропотеешь за это. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя другого черта? Ей-богу, это двурушник, который клялся в суде за обе стороны, который много раз изменял во имя Господне, но не смог додвурушничать до небес. Ну, заходи, двурушник. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там? Ей-богу, это сюда пришел английский портной, который спер ткань из французских брюк; входи, портной; здесь ты хорошо утюг нагреешь. (Стук). Тук-тук-тук. Никакого покоя! Кто ты? — Но здесь для ада слишком холодно. Больше не буду привратником у дьявола: я и так уже впустил несколько человек от разных ремесел, которые шли вешним путем в вечное пекло. (Стук). Сейчас, сейчас! Прошу вас, не забудьте привратника. (Открывает ворота. Входят МАКДУФ и ЛЕННОКС). МАКДУФ Как видно, поздно ты в кровать ложился, Раз поздно встал ПРИВРАТНИК Ну да, сэр, мы выпивали до вторых петухов; пьянка же, сэр, — великий провокатор сразу трех вещей. МАКДУФ И что же провоцирует она? ПРИВРАТНИК Ну как, сэр, — красный нос, сон и мочу. Разврат, сэр, она и провоцирует, и нет; она вызывает желание, но не дает его исполнить. Поэтому, сэр, сильную пьянку можно назвать двурушницей по отношению к разврату; оно его создает и тут же портит, укрепляет и тут же забирает, склоняет к нему и сразу успокаивает, заставляет его встать, а стоять не позволяет; наконец, она двурушничает с ним во сне и, солгав, оставляет его. МАКДУФ По-моему, пьянка и усыпила тебя этой ночью. ПРИВРАТНИК Так она и сделала, сэр, залезла в меня по самую глотку; но я оплатил ей за это, и, по-моему, оказался для нее слишком силен; хотя она иногда и сбивала меня с ног, я сумел ее вышвырнуть. МАКДУФ А барин твой проснулся? (Входит МАКБЕТ). Его мы разбудили стуком; вот он. ЛЕННОКС Привет вам, сударь! МАКБЕТ Вам привет обоим! МАКДУФ Проснулся государь? МАКБЕТ Пока что нет. МАКДУФ Он приказал прийти мне в этот час. Я опоздал слегка. МАКБЕТ Вас отведу я. МАКДУФ Я знаю, этот труд для вас приятен; Но все же это труд. МАКБЕТ Работы радость лечит нам усталость. Вот дверь. МАКДУФ Его осмелюсь разбудить, Ведь это мне назначенная служба. (МАКДУФ уходит). ЛЕННОКС Король сегодня едет? МАКБЕТ Так решил он. ЛЕННОКС Была ночь неспокойной: там, где спали, Трубу снесло над крышей, и сказали, Что причитанья в воздухе носились, Предсмертный крик и голоса, что нам Предсказывали бедствия большие И годы тяжкие, а птица мрака Всю ночь кричала; землю, говорят, Так лихорадило. МАКБЕТ Была ночь бурной. ЛЕННОКС И память юная моя не знает Товарки ей. (Возвращается МАКДУФ). МАКДУФ О ужас, ужас, ужас! Язык не скажет, сердце не постигнет! МАКБЕТ и ЛЕННОКС Что случилось? МАКДУФ Злодейство сотворило свой шедевр! Кощунственный убийца подло вскрыл Помазанника храм, украв оттуда Строенья жизнь! МАКБЕТ Что вы сказали? Жизнь? ЛЕННОКС Жизнь государя? МАКДУФ Идите в спальню, уничтожьте взор Горгоной новой: от меня не ждите Слов; посмотрите сами. (МАКБЕТ и ЛЕННОКС уходят). Просыпайтесь! Пусть бьет набат! Убийство и измена! Проснитесь, Банко, Дональбайн, Малькольм! Стряхните мягкий сон, под смерть подделку. На смерть саму взгляните! Вверх, чтоб видеть Там образ Страшного Суда! Малькольм! И Банко! Словно духи из могил, Восстаньте, чтобы видеть этот ужас! (Бьет колокол. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ В чем дело, что такой трубой ужасной Здесь будят спящих? Говорите! МАКДУФ Госпожа! Не нужно слышать вам того, что я Могу сказать; те речи женский слух Убьют, слегка коснувшись. (Входит БАНКО). Банко, Банко, Убит наш повелитель. ЛЕДИ МАКБЕТ Горе! Боже! Что, в нашем доме? БАНКО То везде ужасно. — Молю вас, Дуф, себе противоречьте, Скажите нам, что это все не так. (Возвращаются МАКБЕТ и ЛЕННОКС вместе с РОССОМ). МАКБЕТ Умри б на час я раньше сей беды, Я жил благословенно бы; теперь Ничто уже не важно в мире смертном; Все — лишь игрушки: слава и почет Скончались, жизни выпито вино; Осадком лишь наш может погреб хвастать. (Входят МАЛЬКОЛЬМ и ДОНАЛЬБАЙН). ДОНАЛЬБАЙН Что тут случилось? МАКБЕТ Не известно вам? Иссох родник, источник вашей крови; Остановился ключ, ее создавший. МАКДУФ Убит ваш царственный отец. МАЛЬКОЛЬМ Но кем? ЛЕННОКС Похоже, теми, кто был в спальне с ним: Испачкала кровь руки их и лица, Как и кинжалы, что мы отыскали Под их подушками; смотрели дико Они; никто б им не доверил жизнь. МАКБЕТ Я каюсь в том, что, ярости поддавшись, Убил их. МАКДУФ Почему так поступили? МАКБЕТ Кто может быть и мудрым, и горячим, И верным, и бесстрастным в миг один? Неистовой любви моей порыв Ум обогнал мой. Там лежал Дункан, И кожа серебристая его Была обшита кровью золотой, А раны — как прорехи от вторженья; Убийцы в цвет работ погружены Своих: кровь запеклась на их кинжалах. Кто б не ответил, с сердцем для любви И смелостью в том сердце? ЛЕДИ МАКБЕТ Помогите! МАКДУФ На помощь леди! МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) Что же мы молчим, Затронутые этим больше всех? ДОНАЛЬБАЙН (тихо, МАЛЬКОЛЬМУ) О чем здесь говорить нам, где наш рок Схватить нас может из дыры любой? Отсюда прочь; слеза не заварилась. МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) И вся наша скорбь Путь начала лишь. БАНКО Помогите леди. (ЛЕДИ МАКБЕТ уносят). Когда мы спрячем бренные тела, Что в наготе страдают, надо нам Собраться и расследовать злодейство Кровавое, чтоб больше знать об этом. Страх и сомненья сотрясают нас; Я в длани Господа и начинаю С изменой поединок. МАКДУФ И я тоже. ВСЕ Как и все. МАКБЕТ Наденем все, что нужно для мужчин, И в зале снова встретимся.. ВСЕ Согласны. (Уходят все, кроме МАЛЬКОЛЬМА и ДОНАЛЬБАЙНА). МАЛЬКОЛЬМ Что делать нам? Ведь не якшаться ж с ними: Показывать неискреннюю скорбь Легко для лживых. В Англию отправлюсь. ДОНАЛЬБАЙН А я — в Ирландию; разделим судьбы — Так безопасней. Там, где мы сейчас, Клинки — в улыбках; кто по крови ближе, Кровавей. МАЛЬКОЛЬМ Смертоносная стрела Еще летит; разумнее всего Уйти с ее пути. Так на коней; Не будем же прощаться утонченно — Бежим. На воровство хватает прав Тем, кто спасется, сам себя украв. (Уходят). СЦЕНА IV Перед замком Макбета. Входят РОСС и СТАРИК. СТАРИК Я точно помню семь десятков лет; Ужасное за это время видел И странное, но эта ночь больная Свела на нет мой опыт. РОСС Ах, отец мой, Взволнована делами человека, Грозит его кровавой сцене крыша Небес; день на часах, но темень ночи Фонарь их гасит: ночи то победа Иль дня позор, что тьмою погребен От света поцелуев лик земли? СТАРИК То неестествено в сравненьи даже С тем, что свершилось. А в минувший вторник Сидевший гордо сокол был застигнут Совой, мышей ловящей, и убит. РОСС Дункана кони (вещь страннее всех), Прекрасные, породы фавориты, Вдруг одичав, свои сломали стойла И вырвались, как будто развязали Войну с людьми. СТАРИК Я слышал, перегрызлись. РОСС Так было, к изумленью глаз моих, Узревших это. (Входит МАКДУФ). Вот Макдуф достойный. Как, сударь, жизнь идет? МАКДУФ А вам не видно? РОСС Узнали, кто убийство совершил? МАКДУФ Убитые Макбетом. РОСС Боже мой! Какая же была причина? МАКДУФ Подкуп. Бежали оба сына короля, Малькольм и Дональбайн, и подозренье На них. РОСС Опять природы супротив! Амбиции беспечные, что жрут Своей же жизни средства! Да, похоже, Власть высшая достанется Макбету. МАКДУФ Уже объявлен он — поехал в Скон Короноваться. РОСС Где Дункана тело? МАКДУФ Оно в Колмкилл отнесено, Святую усыпальницу предтеч, Хранилище костей их. РОСС Тоже в Скон вы? МАКДУФ Нет, в Файф, кузен. РОСС А я туда поеду. МАКДУФ Прощайте. Пожелаю лишь, пожалуй, Одежде новой быть не хуже старой. РОСС Отец, прощай. СТАРИК Господь благослови вас И тех, кому врагов не тяжело Друзьями сделать, благом сделать зло. (Уходят). Акт III СЦЕНА I Форрес. Дворец. Входит БАНКО. БАНКО Теперь ты Гламис, Кавдор и король — Как обещали Сестры, и, боюсь, Сыграл нечестно ты, но говорилось, Что это не достанется потомству, А только мне быть корнем и отцом Для многих королей. Коль это правда (А на тебе сияют речи их), Так почему же истинам, что были Тебе даны, не стать моими также И дать надежду мне? Но тише! Хватит. (Звучат трубы. Входят МАКБЕТ в одежде короля, ЛЕДИ МАКБЕТ в одежде королевы, ЛЕННОКС, РОСС, вельможи, дамы и свита). МАКБЕТ А вот наш главный гость. ЛЕДИ МАКБЕТ Когда б о нем Забыли, был бы то большой пробел, Что неуместно в празднике великом. МАКБЕТ Торжественный устраиваем ужин Мы — вас я приглашаю. БАНКО Государь, Приказывайте мне; к тому мой долг Теперь уже привязан неразрывно Узлами вечными. МАКБЕТ Поездка днем у вас? БАНКО О да, милорд. МАКБЕТ А мы б хотели слышать ваше слово (Всегда оно серьезно и полезно) Сегодня на совете, но услышим И завтра. Далеко ли ехать вам? БАНКО Поездка у меня займет все время До ужина: а если конь устанет, Придется мне еще занять у ночи Час или два. МАКБЕТ На пир не опоздайте. БАНКО Я успею. МАКБЕТ Мы слышали: кровавые кузены, В Ирландии и Англии укрывшись, Свое не признают отцеубийство И сеют выдумки: об этом завтра, Когда дела обсудим государства, Собравшись вместе. На коня садитесь: До возвращенья к ночи. С вами Флинс? БАНКО Со мной, милорд; уже зовет нас время. МАКБЕТ Желаю, чтобы кони были резвы, И спинам их я вас рекомендую. Прощайте. (БАНКО уходит). Пусть каждый временем своим владеет До трапезы — да, ровно до семи: Чтоб с вами быть приятней было нам, Одни пребудем. Бог да будет с вами! (Уходят все, кроме МАКБЕТА и одного из свиты). На пару слов: уже пришли те люди? СЛУГА Пришли и за воротами, милорд. МАКБЕТ Их приведи. (СЛУГА уходит). Быть королем — ничто; Быть нужно им спокойно. Страх пред Банко Засел глубоко; в царственной природе Его есть то, чего боятся нужно; Он смеет многое; в бесстрашном духе Его есть мудрость, что направит доблесть Все делать безопасно. Лишь его Боюсь по-настоящему; под ним Подавлен гений мой: вот так же Цезарь Антония мог гений подавлять. Он пожурил сестер, когда мне трон Те предрекли, велел заговорить с ним, И был отцом династии он назван. А мне дана бесплодная корона, Мне в руки вложен скипетр пустой, И по прямой они не перейдут — Наследника не будет. Если так, Для внуков Банко душу я испачкал, Для них Дункана доброго убил, В сосуд покоя положил я злобу Для них лишь, и свой вечный бриллиант Я главному врагу людскому отдал, Чтоб троном завладело семя Банко! Чем так, иди, судьба, на поединок, И будь защитником моим. — Кто там? (Возвращается СЛУГА вместе с двумя УБИЙЦАМИ). Поди за дверь и стой, пока не кликнем. (СЛУГА уходит). Не с вами ли вчера мы говорили? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, государь, конечно же. МАКБЕТ С тех пор Обдумали мои вы речи? Знайте, Что это он держал вас в дни былые В такой беде, хотя считали вы, Что это я, невинный? Я помог вам В беседе той понять все, объяснил, Как разорили вас и обманули, И кто виновен в этом, так что мог бы Сказать и полоумный, и безумный: "Все это сделал Банко". ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Объяснили. МАКБЕТ Да, и пошел я дальше, что сейчас Второй причина встречи. Иль терпенье Преобладает так в натуре вашей, Что это вы оставите? Неужто Готовы вы молиться за того, Кто вас и ваших грабил, в гроб вгоняя, И за его потомство? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Но мы люди. МАКБЕТ Да, в каталоге значитесь людьми; Так гончие, дворняги, спаниели И шавки водяные, полуволки Проходят как собаки, но расценки В них различают медленных и быстрых, Домашних и охотничьих, любых Согласно дару, что природой щедрой В них вложен; за него пес получает Породу дополнительно в том счете, Куда все входят: так же и с людьми. И, коль у вас есть место в этом списке, Не худшее притом, скажите мне; И я доверю это дело вам, Что от врага избавит вас, и так же Вы место в нашем сердце обретете, Ведь жизнь его приносит нам болезнь, Кончина ж вылечит. ВТОРОЙ УБИЙЦА Я, государь, Тот, кто ударами, тычками мира Так возмущен, что все равно мне, как Я миру насолю. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА А я другой, Кто так устал от бед, судьбой измучен, Что жизнь любому случаю доверю, Чтоб починить иль потерять. МАКБЕТ Обоим Известно: Банко враг ваш. ОБА УБИЙЦЫ Да, милорд. МАКБЕТ И также мой, и враг такой заклятый, Что каждою минутой жизни колет Всю жизнь мою: и вот, хотя я мог бы Его убрать открыто и об этом Сказать, однако сделать так не в силах, Ведь есть у нас и общие друзья; Чтоб дружбу ту беречь, оплакать надо Того, кого сразил; и потому Решил я к вашей помощи прибегнуть, Скрывая все от посторонних глаз По той причине веской. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы, милорд, Все выполним. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Хоть даже наши жизни… МАКБЕТ Сияет дух ваш. Через час, не позже, Я сообщу вам, где расположиться, И время точное вам назову Тогда; все надо сделать этой ночью, И где-то вне дворца; не забывайте — Я должен чист быть. Будет вместе с ним (Чтоб не было изъянов в той работе) Флинс, сын его; запомните, смерть сына Не менее важна мне, чем и смерть Его отца — пускай судьбу разделят Порою мрачной. Вы пока готовьтесь: Приду я скоро. ОБА УБИЙЦЫ Мы, милорд, готовы. МАКБЕТ Я навещу вас: а пока идите. (УБИЙЦЫ уходят). Что ж, Банко, если в рай ты попадешь, Грядущий вечер для того хорош. (Уходит). СЦЕНА II Дворец. Входят ЛЕДИ МАКБЕТ и СЛУГА. ЛЕДИ МАКБЕТ Покинул Банко двор? СЛУГА О да, мадам, но вечером вернется. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите королю, что я прошу Его на пару слов. СЛУГА Сейчас, мадам. (Уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Нет ничего, и сделано все всуе, Когда мечты исполнились впустую; Нам лучше жить, вернув былой покой, Чем в радости сомнительной такой****. (Входит МАКБЕТ). Зачем, милорд, один вы остаетесь В компании своих печальных мыслей, Которым надо умереть давно, Как их предметам? То, что не излечишь, Таким оставить следует, как есть. МАКБЕТ Змею мы разрубили, не убили — Срастется, будет жить и нашей злости По-прежнему зубами угрожать. Пусть лучше распадется связь вещей И сразу пострадают оба мира, Чем будем в страхе есть мы пищу нашу И спать под властью снов, что сотрясают Нас ночью: лучше с мертвым быть, кому Покоя ради дали мы покой, Чем постоянно пытку проходить Дум беспокойных. Спит Дункан в могиле, Лежит, закончив жизни лихорадку; Он принял худшее: ни сталь, ни яд, Ни бунт своих, ни дань чужим — ничто Его уже не тронет. ЛЕДИ МАКБЕТ Нет, давай же, Мой господин, смягчи суровый взор; Веселым будь ты меж гостей сегодня. МАКБЕТ Я буду, будь и ты такой, молю: И чаще ты о Банко вспоминай, Уважь его глазами и речами: Пока небезопасно, мы должны Всю почесть омывать в потоках лести; Пусть лица заколдуют наши души, Скрывая, что там. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты оставь все это. МАКБЕТ Ум полон скорпионами, жена! Ведь Банко жив, как жив и Флинс его. ЛЕДИ МАКБЕТ Природы в них не вечны дубликаты. МАКБЕТ Здесь утешенье: оба уязвимы. Так радуйся. Еще в монастыре Полет свой не закончит нетопырь, Еще, летя на зов Гекаты, жук Жужжаньем не прервет зевоту ночи, Как страшное деяние свершится. ЛЕДИ МАКБЕТ Свершится что? МАКБЕТ В незнании невинном Пребудь, пока не станешь мне ты хлопать. Приди же, ночь, дня нежный взор закрой И окровавленной рукой незримой Ты в клочья разорви ту цепь большую, Из-за которой я бледнею! Свет Слабеет, ворон в лес летит грачиный: Добро дневное стало в сон клониться, Покуда к жертвам вышли силы ночи. Дивишься ты? Пусть мир наполнит дом; Злом укрепится начатое злом. Прошу, иди со мной. (Уходят). СЦЕНА III Парк возле дворца. Входят трое УБИЙЦ. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Кто с нами быть велел тебе? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Макбет. ВТОРОЙ УБИЙЦА Не доверять ему не стоит: он Нам сообщил все, что должны мы делать В подробностях. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Так оставайся с нами. Остатки дня на западе мерцают: Коня пришпорил путник запоздалый, Ища таверну; на подходе тот, Кого мы ждем. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Я слышу лошадей. БАНКО (за сценой) Эй, посвети! ВТОРОЙ УБИЙЦА Да, это он. Другие, Кого здесь ожидают на пиру, Уже внутри. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Его свернули кони. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Почти на милю; так обычно он И делает, как все, и до ворот Идет пешком. ВТОРОЙ УБИЙЦА Свет, свет! (Входят БАНКО и ФЛИНС с факелом). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Вот он. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Давай! БАНКО Дождь будет ночью. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА И пускай прольется. (Они нападают на БАНКО). БАНКО Предательство! Беги, мой Флинс, беги! Ты отомстишь.— О раб! (Умирает. ФЛИНС убегает). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Кто факел погасил? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Зачем он нужен? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Упал один лишь; сын его сбежал. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы сделали лишь половину дела. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Идем, доложим, что сумели сделать. (Уходят). СЦЕНА IV Там же. Тронный зал во дворце. Стол подготовлен для пира. Входят МАКБЕТ, ЛЕДИ МАКБЕТ, РОСС, ЛЕННОКС, другие вельможи и свита. МАКБЕТ Вы знаете места свои; садитесь: Приветствуем и первых, и последних. ВЕЛЬМОЖИ Спасибо, государь. МАКБЕТ Я сяду с вами И скромного хозяина сыграю. Пусть во главе стола хозяйка будет, Но мы ее приветствия попросим. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите за меня друзьям вы это; Мне сердце говорит, как все желанны. (ПЕРВЫЙ УБИЙЦА появляется в дверях). МАКБЕТ Смотри, как благодарны их сердца. С краев все сели: сяду посредине; Все веселитесь; выпьем мы по кругу, Померив стол. (Приближаясь к двери) Лицо в крови твое. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА То Банко кровь. МАКБЕТ Да, лучше на тебе она, чем в нем. Что, он убит? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Ему, милорд, я перерезал горло. МАКБЕТ Из горлорезов лучший ты; хорош И тот, кто сделал это с Флинсом: если Ты, то тебе нет равных. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Государь, Флинс убежал. МАКБЕТ Припадок возвратился: был здоров я, Как мрамор, целен, прочен, как скала, Широк и всеобъемлющ, будто воздух: Теперь я скован, заперт и привязан К сомненьям, страхам. А не спасся Банко? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, господин, во рву лежит спасенный; На голове же двадцать ран глубоких, И каждая смертельна. МАКБЕТ Что ж, спасибо: Убит был змей, змееныш же уполз; Его природа ядом напитает, Хоть нет пока зубов. Иди, а завтра Поговорим мы вновь. (УБИЙЦА уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Мой повелитель, Гостей вы не приветствуете; пир Оплачен, но не будет он готов, Когда радушья нет: есть можно дома, И этикет — как соус для еды; Пресна иначе встреча. МАКБЕТ Мой подсказчик! Пищеваренью нужен аппетит — Обоим здравье! ЛЕННОКС Государь, садитесь! (Поднимается***** ПРИЗРАК БАНКО и садится на место МАКБЕТА). МАКБЕТ Весь цвет страны присутствовал бы с нами, Когда б тут находился славный Банко, Кого винить разумней в небреженьи, Чем ждать несчастья! РОСС То, что нет его, Его порочит слово. Не почтите ль Нас королевским обществом своим? МАКБЕТ Стол занят. ЛЕННОКС Нет, одно свободно место. МАКБЕТ Где? ЛЕННОКС Здесь, милорд. Но что вас испугало? МАКБЕТ Кто это сделал? ВЕЛЬМОЖИ Что, наш господин? МАКБЕТ Меня не обвинишь ты: не тряси Кровавыми кудрями. РОСС Друзья, вставайте: государю плохо. ЛЕДИ МАКБЕТ Друзья, садитесь: часто так бывает С ним, с юности еще: прошу, сидите; Минутный приступ — он в себя придет И исцелится: замечая это, Вы только лишь усилите недуг; Вы ешьте, не глядите. — Ты мужчина? МАКБЕТ И смелый, коль смотреть на то могу я, Что ужаснуло б дьявола. ЛЕДИ МАКБЕТ Отлично! Опять рисунки страха твоего, Как тот поднятый в воздухе кинжал, Что вел тебя к Дункану, как сказал ты. Те самозванцы подлинного страха Подходят женщине, что у камина Рассказывает бабушкины сказки. Позор! Что за лицо? Все получив, На стул ты смотришь. МАКБЕТ Я прошу, взгляни! Смотри! Смотри! — Что скажешь? Коль можешь ты кивать, так говори. Раз возвращают склепы и могилы Нам мертвецов, пускай надгробьем будут Утробы коршунов. (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). ЛЕДИ МАКБЕТ Ты не мужчина! МАКБЕТ Коль тут стою, его я видел. ЛЕДИ МАКБЕТ Стыдно! МАКБЕТ И раньше, в старину, кровь проливали, Пока закон мир древний не очистил; Да и потом убийства совершались, Ужасные для слуха: было время, Когда мозг вытекал, и умирали, И наступал конец; теперь встают Вновь, двадцать ран на голове имея И гонят с места: необычней это Убийства самого. ЛЕДИ МАКБЕТ Милорд достойный, Друзьям вас не хватает. МАКБЕТ Я забылся. Не удивляйтесь этому, друзья, Есть у меня недуг такой, но он Привычен для своих. Всем вам здоровья! Присяду я; налейте до краев. За радость выпью я всего стола, За друга Банко — по нему скучаем. Когда б он был здесь! (ПРИЗРАК БАНКО поднимается снова). За него мы пьем, Как и за всех. ВЕЛЬМОЖИ Наш долг и наша клятва. МАКБЕТ Прочь, и исчезни с глаз моих! Да скроет Тебя земля! В твоих костях нет мозга, Кровь холодна, и зренья нет в глазах, Которыми сверкаешь! ЛЕДИ МАКБЕТ Привыкайте. Привычно это — ничего такого; Но портит радость нашего досуга. МАКБЕТ Я смею все, что смеет человек: Явись медведем русским мне кудлатым, Гирканским тигром, носорогом страшным; Прими не этот вид — другой, тогда Мои не дрогнут нервы, или снова Будь жив, в пустыню вызови меня Своим мечом, и, если вздрогну я, Девчачьей куклой ты меня считай. Прочь, тень, насмешка странная! (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). Ушел. Я вновь мужчина. — Я прошу, сидите. ЛЕДИ МАКБЕТ Нарушили веселье вы, прервали Хороший пир прелестным бредом. МАКБЕТ Разве Пройдут такие вещи летней тучей, Нисколько нас собой не удивив? Вы сделали меня чужим себе, Коль вы спокойно смотрите на это, Свой сохранив румянец на щеках, Хотя мои от ужаса бледнеют. РОСС На что смотреть? ЛЕДИ МАКБЕТ Прошу вас, помолчите; Ему все хуже; злят его вопросы. Прощайте: уходите не по рангу, А сразу. ЛЕННОКС Доброй ночи и здоровья Его величеству! ЛЕДИ МАКБЕТ Того же всем. (Уходят все, кроме МАКБЕТА и ЛЕДИ МАКБЕТ). МАКБЕТ Он хочет крови; кровь за кровь, сказали; Известно: камни двигались, деревья Речь обретали; по грачам, воронам, Сорокам находить могли авгуры Того, кто пролил кровь. Какой час ночи? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти что в споре с утром, кто кого. МАКБЕТ Что скажешь о Макдуфе? Он не прибыл На праздник наш. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты посылал за ним? МАКБЕТ Я слышал что-то и еще пошлю. Ни одного нет, у кого в дому Я б не кормил слугу. Отправлюсь завтра (Пораньше, поутру) я к Вещим Сестрам; Пусть больше скажут: я теперь готов Знать худшее. Мне подойдут сейчас Любые средства: я в крови увяз Так сильно, что идти ли дальше вброд? Назад шагать не легче, чем вперед. Приходят мысли странные опять, И надо сделать прежде, чем понять. ЛЕДИ МАКБЕТ Тебе сон нужен, специя природы. МАКБЕТ Идем ко сну. Все самоизнуренье — Природный страх; дел нужно исполненье. В делах еще мы так юны. (Уходят). СЦЕНА V Пустошь. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ******. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ну что, Геката? Ты глядишь сердито. ГЕКАТА А нет причины? В самом деле? Как вы, бесстыжие, посмели Дела одни вести с Макбетом, Хоть смерть нашла добычу в этом, А я, чар ваших госпожа, Что так в несчастьях хороша, Роль не могла свою сыграть, Искусство наше показать? И хуже: стали вы стараться Для своенравного мерзавца, Что, как и все, в своей борьбе Не вам слугой был, а себе. Исправьтесь же и в полной мере; Мы утром встретимся в пещере Там, где струится Ахерон — Туда судьбу изведать он Придет. Здесь надобны старанья — Сосуды, чары, заклинанья. Я ж полечу ночной порой Конец готовить роковой. К заре обязан труд свершиться: На краешке луны таится Та капля, что пары собрала; Возьму, покуда не упала Она на землю, и создам Таких искусных духов там, Что силой своего знаменья Они поднимут в нем смятенье: Он смерть, с судьбою не в ладах, Презрит, забудет честь и страх — Неуязвимой жизни знак Для смертных самый главный враг. (Музыка). Но тише! Дух-малыш меня зовет, На облаке туманном снова ждет. (Песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д.*******. ГЕКАТА уходит). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Спешить нам надо; скоро возвратится. (Уходят). СЦЕНА VI Форрес. Дворец. Входят ЛЕННОКС и еще один ВЕЛЬМОЖА. ЛЕННОКС Мои слова лишь отразили мысли, Что были без того у вас, и можно Развить их дальше: как-то странно все. Скорбел Макбет по королю, ведь тот Скончался; Банко поздно шел на пир; Убил его, коль вам угодно, Флинс, Ведь Флинс бежал: нельзя гулять так поздно. Кто станет спорить, что ужасно было Убийство Дональбайном и Малькольмом Их доброго отца? Какое зверство! Как огорчен Макбет был! Разве он В благочестивом гневе не убил Преступников, рабов и сна, и пьянства? Не благородно ль? Да еще и мудро, Ведь возмутило бы любую душу Их непризнание. Да, я уверен, Он сделал все отлично; полагаю, Что, захвати он сыновей Дункана, (Не дай Господь!) они б тогда узнали, Как убивать отца, и Флинс узнал бы. Но тише! Из-за лишних слов и также За то, что не пришел на пир к тирану, Макдуф в опале. Вам известно ль, сударь, Где он сумел укрыться? ВЕЛЬМОЖА Сын Дункана (Тираном прав рождения лишенный) При лондонском дворе живет и принят Благочестивым Эдуардом так, Что не смогло зловолие Фортуны Отнять всю честь; туда Макдуф поехал — Попросит он святого короля Дать Сиварда ему, Нортумберленда, Чтоб, помощь получив (и с разрешенья Того, кто свыше), мы опять могли Есть за столом и ночью спать спокойно, И на пирах не ждать ножей кровавых, И мирно жить, и почесть получать Свободно — все, о чем сейчас мечтаем. Король был разозлен, узнав, и начал Готовиться к войне. ЛЕННОКС А посылал Он за Макдуфом? ВЕЛЬМОЖА Да, но слово “Нет” Пришло, и пробурчал посланник мрачный, Спиною повернувшись: "Пожалеешь, Что дал такой ответ”. ЛЕННОКС И то могло Ему совет дать, чтоб на расстояньи Держался мудро. Пусть какой-то ангел Святой летит к английскому двору, Его опередив, и благодать Вернется вновь в страну, что под рукой Проклятой плачет! ВЕЛЬМОЖА С ним — мои молитвы. (Уходят). АКТ IV СЦЕНА I Темная пещера. В центре — кипящий котел. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Промяукал трижды кот. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пискнул еж четыре раза. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Гарпий крикнул: "Час пришел". ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вкруг котла начнем шагать, Зло в нутро его бросать. Жаба, под плитою хладной Месяц запах яда смрадный Источавшая во сне, Первой ты варись на дне. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пусть змеиное филе Запекается в котле; Глаз тритона, палец кваки, Мыши шерсть, язык собаки, Слепня жало, гада пасть И крыло совенка класть Будем с ящерицы лапкой Мы в отвар наш адский, жаркий. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Волчий зуб и хвост дракона, Ведьмы мумию и лоно От акулы, кровью сытой, Мутник, в темноте добытый, Печень жидюка-изгоя, Желчь козы и ветвь негноя, Что срезалась при затменьи, Палец чада, в час рожденья Шлюхой конченного грубо, Турка нос, татара губы Густоту дополнят супа; Положу и тигра зев, Чтоб улучшить наш посев. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Бабуина кровь добавьте, Охлаждаться все оставьте. (Входит ГЕКАТА и другие три ВЕДЬМЫ). ГЕКАТА Прекрасно! Я хвалю за труд, И каждую награды ждут; Теперь петь будем мы нежнее И кругом здесь ходить, как феи, Чтоб все зачаровать сильнее. (Музыка и песня: "Черные духи" и т. д.********). ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пальцев зуд мне знак дает: Что-то злое к нам идет. Отворитесь, ворота, Кто б ни стучал сюда! (Входит МАКБЕТ). МАКБЕТ Эй, старые полуночные ведьмы! Что вы творите? ВСЕ Дело без названья. МАКБЕТ Я заклинаю тем, что вам ведомо (Откуда б ни узнали), отвечайте: Хоть вы ветра развяжете, позволив С церквами биться, хоть морские волны, Все пеною покрыв, суда поглотят, Хоть злаки все полягут и деревья Падут, хоть замки рухнут на дозорных, Хоть склонят пирамиды и дворцы К земле верхушки и хоть даже клад Зародышей природы испарится, Устав от разрушенья: отвечайте На мой вопрос. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Скажи. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Спроси. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ответим. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Из наших уст ты хочешь это слышать Иль от хозяев наших? МАКБЕТ Позови их. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Кровь свиньи, детей своих, Поросят девятерых, Съевшей, с виселицы пот В пламя лейте. ВСЕ Да придет Высший, низший ли — он ждет! (Гром. Поднимается ПЕРВЫЙ ДУХ: Голова в шлеме). МАКБЕТ Неведомый, меня ты научи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Он знает: слушай и молчи. ПЕРВЫЙ ДУХ Макбет! Макбет! Тебе Макдуф опасен, Тан Файфа. Я, сказав, уйти согласен. (Спускается вниз). МАКБЕТ Кто б ни был ты, спасибо за заботу; Ты верно страх мой передал; скажи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Не подчинится: вот еще один, Сильнее первого. (Гром. Поднимается ВТОРОЙ ДУХ: Окровавленный Ребенок). ВТОРОЙ ДУХ Макбет! Макбет! Макбет! МАКБЕТ Будь у меня три уха, всеми б слушал. ВТОРОЙ ДУХ Будь кровожаден, презирай закон: Никто из тех, кто женщиной рожден, Макбета не сразит. (Спускается вниз). МАКБЕТ Живи, Макдуф, — зачем тебя бояться? Но все же я вдвойне уверен стану, С судьбой себя скрепив: ты жить не будешь, Чтоб страху бледному сказать я мог: “Все ложь”, и чтоб заснул под звуки грома. (Гром. Поднимается ТРЕТИЙ ПРИЗРАК: ребенок в короне, с ветвью в руке). Кто, как потомок королей, встает, И на челе младенческом его Верховной власти круг? ВСЕ Молчи и слушай. ТРЕТИЙ ПРИЗРАК Как лев, будь смел; пусть мысли не идут К тебе о том, что заговор плетут: Тебя не одолеть здесь никому, Покуда к Дунсинанскому холму Большой Бирнамский лес идти не станет. (Спускается вниз). МАКБЕТ Но кто деревья от корней избавит, Что вбиты в землю? Фраза так сладка! Мертвец мятежный**********, не вставай, пока Бирнамский лес не встанет, чтоб Макбет Свой прожил срок и этой жизни свет Привычно получал. Еще одно; Коль вашему умению дано Так много знать: потомки Банко будут Страною править? ВСЕ Больше знать не нужно. МАКБЕТ Я получу ответ: коль не дадите, То вечное проклятие на вас! Куда исчез котел? И что за шум? (Гобои). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВСЕ Сердце гостя опечальте — После снова тенью станьте! (Появляются восемь королей, последний из которых держит в руке зеркало; ПРИЗРАК БАНКО следует за ними). МАКБЕТ На духа Банко так похож ты. Прочь! Твоя корона взор мне обжигает. Второй в таком же золотом венце, И третий… Ах, вы, мерзкие старухи! Зачем? Четвертый! Выскочите, очи! Дойдет ли этот ход до дня Суда? Еще один! Седьмой! Не надо больше. Но вот восьмой: он зеркало несет, Где много их — у некоторых вижу Шары двойные, скипетры тройные. Ужасный вид! Я понял: это правда, Ведь Банко, весь в крови, на них с улыбкой Как на своих показывает. Так ведь? (Видения исчезают). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Да, сударь, так, но отчего Страшит Макбета волшебство? Давайте дух ему взбодрим Мы дивным мастерством своим. Заставлю воздух дать я звук, А вы создайте древний круг, Чтоб сей король нас не хулил За то, что плохо принят был. (Музыка. Ведьмы танцуют, а затем исчезают). МАКБЕТ Они ушли? Да будет проклят час Тот пагубный в календаре навек! Сюда, ко мне! (Входит ЛЕННОКС). ЛЕННОКС Что хочет государь? МАКБЕТ Сестер ты Вещих видел? ЛЕННОКС Нет, милорд. МАКБЕТ Они не проходили мимо? ЛЕННОКС Нет. МАКБЕТ Да заразится воздух, что их носит! Проклятье тем, кто верит в них! Я слышал, Раздался конский топот: кто приехал? ЛЕННОКС Гонцы, милорд, известье принесли, Что в Англию бежал Макдуф. МАКБЕТ Бежал! ЛЕННОКС Да, государь. МАКБЕТ (в сторону) Ты, время, страшный план предвосхитило: Летучее намеренье не может Взять цель, когда деяния нет рядом; Отныне сердца первенец быть должен И первенцем руки. Сейчас же, сразу, Чтоб думу мне поступком увенчать, Макдуфа замок удивлю визитом, Файф захвачу и там предам мечу Его жену, детей и всех несчастных, Кто с ним в родстве. Но хвастать глупо б было; Свершу, пока желанье не остыло. Не надо больше зрелищ! — Где гонцы? Веди меня к гонцам. (Уходят). СЦЕНА II Файф. Замок Макдуфа. Входят ЛЕДИ МАКДУФ, ее сын и РОСС. ЛЕДИ МАКДУФ Что сделал он такого, чтоб бежать? РОСС Терпение, мадам. ЛЕДИ МАКДУФ А он терпел? Его побег — безумье: ничего Не сделав, страхом совершишь измену. РОСС Не знаем, мудрость это или страх. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мудрость?! И супругу, и детей, И титулы, и замок там оставить, Откуда он бежал? Он нас не любит; Ему б любви природной, ведь крапивник (Что меньше птиц любых) сражаться будет За пташек и гнездо свое с совой. Все — только страх, любовь же здесь — ничто; Как мало мудрости есть там, где бегство Противоречит разуму. РОСС Кузина, Судите, как хотите, но ваш муж Разумен, мудр и знает лучше всех Суть века. Заходить не смею дальше; Но времена жестоки, если ты Становишься предателем, не зная Об этом сам, и если мы боимся В ответ на каждый слух, как будто нас Несет куда-то в страшном бурном море. Прощаюсь с вами: скоро буду здесь; Все худшее низвергнется, иль вверх Поднимется к тому, чем было. — Милый Кузен, благослови тебя Господь! ЛЕДИ МАКДУФ Отца имеет он, и без отца. РОСС Я буду глуп, когда останусь дольше; Мне выйдет срам, вам будет неудобство: Вас оставляю. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Сир, отец ваш умер. Что будешь делать? Как ты будешь жить? СЫН Как птицы, мать. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мухами, червями? СЫН Тем, что достану — так же, как они. ЛЕДИ МАКДУФ Ах, птенчик бедный! Не боишься ты Сетей, силков? И извести? И ям? СЫН На бедных птиц их, матушка, не ставят. Отец не умер, чтоб вы ни твердили. ЛЕДИ МАКДУФ Нет, умер. Где ты отыщешь отца? СЫН А где вы отыщете мужа? ЛЕДИ МАКДУФ Да я могу купить себе их двадцать штук на любом рынке. СЫН Тогда вы их купите, чтобы снова продать. ЛЕДИ МАКДУФ Ты говоришь об этом с остроумьем — Однако же излишним для тебя. СЫН Был ли мой отец предателем, матушка? ЛЕДИ МАКДУФ Да, был. СЫН А что такое предатель? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, тот, кто клянется и нарушает клятву. СЫН И все, кто так поступает, — предатели? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый, кто так поступает, — предатель и должен быть повешен. СЫН И те, кто нарушает клятву, — все должны быть повешены? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый. СЫН А кто должен их повесить? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, честные люди. СЫН Тогда эти нарушители клятв — дураки, потому что нарушителей клятв достаточно, чтобы побить и повесить честных людей. ЛЕДИ МАКДУФ Да спасет тебе Бог, бедная обезьянка! Но как все-таки ты отыщешь отца? СЫН Если бы он умер, вы бы оплакивали его, а, если бы не оплакивали, это был бы хороший знак того, что скоро у меня будет новый отец. ЛЕДИ МАКДУФ Бедный болтушка, что ты говоришь?! (Входит ГОНЕЦ). ГОНЕЦ Благословит вас Бог, о госпожа! Вам неизвестный, чту я вашу честь. Я знаю, к вам приблизилась опасность: Коль примете совет простолюдина, Вас не найдут здесь; прочь, с детьми своими. Пугая так, я чересчур жесток; Но можно ль о жестокости смолчать, Что рядом с вами? Да хранит вас небо! Остаться не могу. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Зачем бежать мне? Не делала я зла. Но вспоминаю, Что в мире я земном, где делать зло Похвально часто, а добро опасной Нелепостью считают. Почему же По-женски защищаюсь, говоря: “Я зла не делала”? (Входят УБИЙЦЫ) О, что за лица?! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Где твой супруг? ЛЕДИ МАКДУФ Надеюсь, не в местах столь богомерзких, Чтоб повстречать таких. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Предатель он. СЫН Ты врешь, подлец лохматый! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Что, яйцо?! (Закалывает его). Предатель юный! СЫН Он меня убил. Беги же, матушка, я умоляю! (ЛЕДИ МАКДУФ убегает, крича "Убийство!". УБИЙЦЫ преследуют ее). СЦЕНА III Англия. Перед королевским дворцом. Входят МАЛЬКОЛЬМ и МАКДУФ. МАЛЬКОЛЬМ Поищем тень давайте, чтобы там Все слезы выплакать свои. МАКДУФ Нам лучше Смертельный меч достать и как мужчинам Спасать отчизну: там ведь каждым утром Вой новых вдов и новых плач сирот, И скорби новые бьют в лик небес, И отзвук те дают, печаль деля С Шотландией. МАЛЬКОЛЬМ Скорблю о том, во что Я верю; верю в то, что знаю; если Могу исправить, час найдя, исправлю. То, что сказали вы, — возможно, правда. Но тот тиран, чье имя речь мозолит, Считался честным: вы его любили. Он вас не трогал. Молод я, но что-то Вы за меня получите, и мудро Невинного убить ягненка, дабы Умилостивить бога, что разгневан. МАКДУФ Не вероломен я. МАЛЬКОЛЬМ Макбет таков. И даже честный может пошатнуться, Приказ монарха получив. Простите. Каков вы, не могу увидеть в мыслях. Прекрасны ангелы, хоть пал ярчайший; Пусть зло надеть способно лик добра, Тот не меняется. МАКДУФ Ушли надежды. МАЛКОЛЬМ От них мои сомненья и возникли. Зачем в том зле оставили жену, Детей, любви прочнейшие узлы, Не попрощавшись? Я молю о том, Чтоб это стало не бесчестьем вашим — Моей лишь осторожностью. Возможно, Честны вы все же. МАКДУФ Кровью истекай, Страна несчастная! Ты, тирания, Крепись — добро не смеет возразить. Твой титул подтвержден! Прощайте, принц. Не стал бы подлецом, каким кажусь вам, За все я земли, что тиран забрал, И за Восток богатый. МАЛЬКОЛЬМ Не сердитесь: Я говорю не только из-за страха. Я знаю, под ярмом страна поникла, И плачет, кровоточит; каждый день Усугубляет раны; знаю также, Что за мои права поднимут руки; Мне Англия готова войска дать Немало тысяч: несмотря на это, Когда попру я голову тирана Иль подниму на меч, моя страна Пороков обретет лишь только больше, Страданий, горя целый лабиринт От сменщика его. МАКДУФ Кто ж это будет? МАЛЬКОЛЬМ Я о себе, в котором, знаю я, Укоренились так черты порока, Что, лишь откроются, Макбет, столь черный, Предстанет чист, как снег, и бедный край Сочтет его ягненком по сравненью С моим громадным злом. МАКДУФ Нет в легионах Всей преисподней беса, чтоб Макбета Злом превзошел. МАЛЬКОЛЬМ Он, соглашусь, кровав, Спесив и алчен, лжив, коварен, злобен, Непредсказуем, всем грехам подвержен, Которым есть названье, но в нем нет Такого сладострастья: ваши жены И дочери, матроны и служанки Мне не наполнят похоти сосуд; Мое желанье все сметет преграды, Что против встанут: лучше уж Макбет, Чем вот такой правитель. МАКДУФ Несдержанье Желаний — тирания, и она Была причиной раннего сверженья Достойных королей. Не бойтесь все же Взять то, что ваше: можно будет вам Свои желанья радовать обильно И выглядеть холодным, притворяясь. У нас довольно похотливых дам: Не ястреб все же вы, чтоб всех пожрать, Кто посвятить готов себя величью, Увидев вашу страсть. МАЛЬКОЛЬМ Но вместе с этим В моей душе разнузданной растет Такая жадность, что, взойдя на трон, Лишил бы я дворянство всех земель, Позарившись на дом у одного И на сокровища другого; это, Как соус, пробудило б больший голод — Я ссорился бы с преданными мне, Уничтожая их богатства ради. МАКДУФ Такая алчность пустит корень глубже, Чем похоть, с летом схожая; то меч, Сразивший королей: не бойтесь все же; В Шотландии всего есть в изобильи, Чтоб вам отдать: все это допустимо, С хорошими чертами сочетаясь. МАЛЬКОЛЬМ Но у меня их нет: черты такие, Как справедливость, щедрость и правдивость, Настойчивость, смиренье, милосердье, Терпение и смелость, стойкость духа Мне не по вкусу вовсе — я способен На виды преступление делить Путями разными. Имей я власть, Согласья молоко плеснул бы в ад, Нарушил мир всеобщий бы, запутав Единства на земле. МАКДУФ О край шотландский! МАЛЬКОЛЬМ Скажите, коль такой достоин править: Всё так, как говорю . МАКДУФ Достоин править?! Жить не достоин. О народ-страдалец, Под скипетром, что беззаконный деспот В кровь окунул, когда ж найдешь ты счастье, Раз подлинный наследник здесь стоит, Себя же отреченьем проклиная, Пороча род свой? Царственный отец твой Святым был; королева, что рожала Тебя, стояла чаще на коленях, Плоть умерщвляя всю, чем на ногах. Прощай! То зло, что ты в себе раскрыл, Меня изгнало с родины. О, сердце, Здесь кончились надежды! МАЛЬКОЛЬМ Этот гнев Твой, честности дитя, с души мне стер Сомненья черные и показал Твою правдивость. Дьявольский Макбет Меня путями разными пытался К себе завлечь, и глупо мне спешить С доверьем; сам Господь вверху, однако, С тобой нас рассудил! Себя отдам В твое распоряжение теперь, И отрекаюсь я от тех пороков, Которыми себя принизил я. Они чужды мне: я еще ни разу Не ведал женщины, не нарушал Я клятв и не желал забрать чужое, Не осквернял я веры, даже чёрта Не предал бы другому чёрту, правду Люблю не меньше жизни, оболгал Впервые лишь себя: тот, кем являюсь, Тебе послушен и отчизне бедной, Куда до твоего еще приезда С десятком тысяч воинов бесстрашных Уже идти собрался старый Сивард. Теперь мы вместе, и добро поможет Войне правдивой! Почему молчишь ты? МАКДУФ Хорошее с плохим за миг короткий Так трудно примирить. (Входит ВРАЧ). МАЛЬКОЛЬМ Еще продолжим. — Что, король выходит? ВРАЧ Да, сударь; здесь полно несчастных душ, Что ждут леченья: перед их недугом Бессильна медицина; но от рук Его — дало такую святость небо — Все поправляются. МАЛКОЛЬМ Спасибо, доктор. (ВРАЧ уходит). МАКДУФ Какая же болезнь? МАЛЬКОЛЬМ Зовется “немочь” — С ней чудеса творит король сей добрый; С тех пор, как я здесь, в Англии, остался, Я часто это видел. Как влияет На небо, сам лишь знает, но пришедших, Опухших, в язвах, жалостных для взора, Неисцелимых докторами, лечит, На шею золотой повесив оттиск, С молитвами святыми; говорят, Оставит он грядущим королям Дар исцеленья. Также вместе с этим Имеет и пророчества он дар, И благодати окружают трон, Добро тем подтверждая! (Входит РОСС). МАКДУФ Кто пришел? МАЛКОЛЬМ Земляк мой, только я его не знаю. МАКДУФ Кузен, добро пожаловать сюда. МАЛКОЛЬМ Теперь узнал. Избавь, Бог, от того, Что делает чужими нас! РОСС Аминь. МАКДУФ Шотландия на месте? РОСС Бедный край! Себя узнать боится, став для нас Не матерью — могилой: улыбнется Там только тот, кто ничего не знает; Там вопли, стоны, воздуху в наем Сдав, не отметят; там большое горе Привычно; похоронный звон услышав, О ком, не спросят; жизни добрых вянут Быстрее, чем цветы у них на шляпах, И умирают до болезни. МАКДУФ Страшно, Но так правдиво! МАЛЬКОЛЬМ Что за скорбь новее? РОСС Коль час назад была, меня освищут: С минутой каждой новая. МАКДУФ А как Моя жена? РОСС Неплохо все у ней. МАКДУФ А дети? РОСС С ними тоже хорошо. МАКДУФ Тиран не посягнул на их покой? РОСС Когда их оставлял, в покое были. МАКДУФ На речи не скупитесь: как всё там? РОСС Когда сюда я с новостями ехал, Неся их тяжесть, слухи поползли О многих славных людях, что восстали, Чему в пути нашел я подтвержденье, Увидев, как идут тирана силы: Пора помочь; в Шотландии вы взглядом Собрали б даже женщин — все бы дрались, Чтоб скорби облегчить. МАЛЬКОЛЬМ Им в утешенье Туда мы едем: Англия любезно Нам Сиварда дала и десять тысяч Солдат; нет в христианском мире лучше И опытней вождя. РОСС Когда бы мог я Такой же радостью на то ответить! Но у меня слова, какие лучше Провыть в пустыне, где их слух не примет. МАКДУФ О чем? Об общем? Или это горе Лишь для одной груди? РОСС Души нет честной, Что долю не возьмет, но основная Часть только ваша. МАКДУФ Если же моя, То не скрывайте, а отдайте быстро. РОСС Пусть слух ваш мой язык не презирает, Что звук ему пришлет ужасней всех, Какие слышал тот. МАКДУФ Я догадался. РОСС Ваш замок взят, жена и дети ваши Убиты зверски: больше рассказать — То означало б к груде мертвых тел Добавить вашу смерть. МАЛЬКОЛЬМ О милый Боже! (МАКДУФУ) Ты шляпу на чело не надвигай; Дай скорби путь: коль ей молчать придется, Измученное сердце разобьется. МАКДУФ И дети тоже? РОСС Дети, слуги, все, Кого нашли там. МАКДУФ Я от них уехал! Жену убили тоже? РОСС Я сказал. МАЛКОЛЬМ Утешься: Давай лекарства мести приготовим, Чтоб горе исцелить. МАКДУФ Нет у него детей**********. И всех малюток? Сказали, всех? О, адский коршун! Всех? Что, всех моих цыплят и их наседку Одним ударом? МАЛЬКОЛЬМ По-мужски оспорь. МАКДУФ Я и оспорю; Но чувствовать я должен по-людски: Я не могу забыть о том, что было Всего дороже. Почему же небо Не захотело защитить их? Грешный Макдуф, из-за тебя они убиты! И не по их вине, а по твоей Резня случилась. Упокой их небо! МАЛЬКОЛЬМ Пусть станет то мечу точильным камнем: Не притупляя скорбь, дай сердцу ярость. МАКДУФ О, мог бы женщину сыграть глазами И хвастать языком! Но, небеса, Антракт прервите и лицом к лицу Со мною беса родины поставьте Вы на длину меча; коль убежит, Его простите! МАЛЬКОЛЬМ По-мужски звучит. Идемте к королю; готово войско; Проститься только нужно, и Макбет Созрел для нашей жатвы; силы свыше Берут оружье, нам они — броня: Длинна та ночь, что не находит дня. (Уходят). Акт V СЦЕНА I Дунсинан. Приемная в замке. Входят ДОКТОР МЕДИЦИНЫ и ФРЕЙЛИНА. ДОКТОР Я две ночи наблюдал здесь вместе с вами, но не смог убедиться, что вы говорите правду. Когда она в последний раз гуляла? ФРЕЙЛИНА С тех пор как его величество отправился в поход, я видела, как она встает с постели, надевает на себя ночную рубашку, отпирает шкафчик, достает бумагу, расправляет ее, что-то пишет на ней, перечитывает, затем запечатывает и снова возвращается в постель; и все это, не просыпаясь. ДОКТОР Сильное потрясение естества — одновременно и получать благо сна, и делать то, что делают, бодрствуя! А во время этого дремотного возбуждения, помимо вставания и других действий, слышали ли вы от нее хоть какие-то слова? ФРЕЙЛИНА Те, сударь, что я не буду повторять за ней. ДОКТОР Мне вы можете это сказать, и, более того, должны. ФРЕЙЛИНА Ни вам, ни кому-нибудь еще, поскольку у меня нет никого, кто это подтвердит. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ со свечой в руках).. Смотрите, вот она идет! Так она всё время и гуляет; и, клянусь жизнью, крепко спит при этом. Наблюдайте за ней; замрите на месте. ДОКТОР Где она взяла эту свечу? ФРЕЙЛИНА Да ведь та стояла рядом с ней: рядом с ней всегда горит огонь; это ее приказ. ДОКТОР Видите, глаза у нее открыты. ФРЕЙЛИНА Да, но чувства закрыты. ДОКТОР Что она сейчас делает? Смотрите, она трет руки. ФРЕЙЛИНА Для нее привычное дело воображать, что она их моет: я знаю, что она этим занимается по четверть часа. ЛЕДИ МАКБЕТ И все же тут есть пятно. ДОКТОР Тише! Она говорит: я запишу то, что она произносит, чтобы закрепить это в памяти. ЛЕДИ МАКБЕТ Прочь, проклятое пятно! Прочь, говорю! — Раз: два: что ж, пора это сделать. — В аду темно! — Фу, милорд, фу! Воин, и боишься? Зачем нам бояться, что об этом узнают, если власть будет нашей, и нас не могут призвать к ответу? — И все же, кто бы мог подумать, что в старике было столько крови! ДОКТОР Вы это слышали? ЛЕДИ МАКБЕТ У тана файфского была жена: где она сейчас?— Что, эти руки никогда не будут чистыми?— Хватит об этом, милорд, хватит об этом: вы все портите, так вздрагивая. ДОКТОР Дальше, дальше… Вы узнали то, чего не должны были знать. ФРЕЙЛИНА Она сказала то, чего не должна была говорить, я в этом уверена: одному небу известно, что она знает. ЛЕДИ МАКБЕТ По-прежнему запах крови: все ароматы Аравии не избавят от него эту маленькую ручку. О-о-о! ДОКТОР Что за вздох! У нее на сердце тяжкий груз боли. ФРЕЙЛИНА Я бы не стала носить в своей груди такое сердце даже ради того, чтобы сохранить все достоинства тела. ДОКТОР Хорошо, хорошо… ФРЕЙЛИНА Молю Бога, чтобы все было хорошо, сударь. ДОКТОР Такой болезни не была в моей практике, но я знавал тех, кто ходил во сне и благостно умер в своей постели. ЛЕДИ МАКБЕТ Вымой руки, надень ночную рубашку, не будь таким бледным.— Я еще раз говорю тебе, Банко похоронен, он не выйдет из могилы. ДОКТОР Даже так? ЛЕДИ МАКБЕТ В постель, в постель! Стучат в ворота: иди, иди, иди, иди, дай мне руку. Что сделано, того не изменишь.— В постель, в постель, в постель! (Уходит). ДОКТОР Пойдет ли она сейчас в постель? ФРЕЙЛИНА Несомненно. ДОКТОР Везде был шепот о дурных делах; Болезнь - им вслед, когда умы дурные Глухим подушкам выдают секреты: Ей нужен исповедник, а не врач. Прости всех, Боже! Вы за ней смотрите; Прочь уберите все, что ум смущает, И не спускайте глаз. Спокойной ночи: Мне поразила дух она и зренье. Боюсь сказать о мыслях. ФРЕЙЛИНА Доброй ночи. (Уходят). СЦЕНА III Местность близ Дунсинана. Барабаны и знамена. Входят МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС и солдаты. МЕНТИС Рать Англичан подходит, с ней — Малкольм, Макдуф достойный, Сивард, дядя принца: Горит в них жажда мести; их причины К сигналам битвы и кровопролитью Призвали б умерщвляющего плоть. АНГУС Мы встретим у Бирнамского их леса. КЕЙТНЕСС Кто знает, есть ли с братом Дональбайн? ЛЕННОКС Его нет точно: получил я список Всего дворянства; Сиварда есть сын И юноши, которым рановато Ещё мужать. МЕНТИС Что делает тиран? КЕЙТНЕСС Он Дунсинан великий укрепляет: Одни твердят, что он безумен, те же, Кто меньше ненавидит, называют То храбрым бешенством, но он не может Ремень правленья завязать. АНГУС Теперь К рукам прилипли тайные убийства, Корят за вероломство мятежи; Ему все служат только по приказу — Не по любви: он чувствует, что титул Висит на нем, как великана плащ На карлике-воре. МЕНТИС И кто способен Заставить эти страсти отшатнуться, Когда внутри него все осуждает Себя за то, что в нем оно? КЕЙТНЕСС Так в марш, Чтоб подчиняться там, где это нужно: Лекарство встретим от болезни этой И вместе с ним прольем, страну врачуя, Всю кровь. ЛЕННОКС Иль сколько наберется так, Чтоб, оросив цветок, убить сорняк. Идемте, маршируем все к Бирнаму. (Уходят, маршируя). СЦЕНА III Дунсинан. Комната в замке. Входят МАКБЕТ, ДОКТОР и слуги. МАКБЕТ Вестей не надо — пусть все убегают: Пока к нам не идет Бирнамский лес, Я не поддамся страху. Мальчик принц? Он не рожден был женщиной? Те духи, Что знают жизни ход, Мне объявили так: "Макбет, не бойся; женщиной рожденный Не властен над тобой". Бегите, таны, Предав, к эпикурейцам-англичанам: Не дрогнет сердце, бьется ум в висках; Им не страшны сомнения и страх. (Входит СЛУГА). Пусть черт тебя окрасит, бледный дурень! Откуда взгляд гуся? СЛУГА Там десять тысяч… МАКБЕТ Гусей, мерзавец? СЛУГА Нет, милорд, солдат. МАКБЕТ Иди, лицо ты расцарапай в кровь, Раскрасив страх, болван. Каких солдат? Отправься в ад! Твои льняные щеки Испуг несут. Солдаты, бледнолицый? СЛУГА Английские. МАКБЕТ Избавь от лика своего. (СЛУГА уходит). Эй, Сейтон! — Мне не по себе, Когда смотрю я… — Сейтон! — Бой сегодня Навек возвысит или вниз повергнет. Я прожил долго: жизненный мой путь Довел до осени, до желтых листьев; И то, что старости должно быть свитой — Любовь, почет и множество друзей — Мне недоступно; но взамен — проклятья, Негромкие да сильные, в речах же Та лесть, что сердце бедное отвергло б, Но не посмеет это сделать. — Сейтон! (Входит СЕЙТОН). СЕЙТОН Что хочет государь? МАКБЕТ Какие вести? СЕЙТОН Что доложили вам, все подтвердилось. МАКБЕТ Я буду биться до тех пор, пока Плоть не сдерут с костей. Подай доспехи. СЕЙТОН Пока что не нужны. МАКБЕТ Нет, я надену. Возьми коней побольше, все объезди И вешай трусов. Мне подай доспехи. — Как пациентка, доктор? ДОКТОР В ней болезнь Слабее, чем фантазии дурные, Что не дают покоя. МАКБЕТ Излечи же Ее от них, душе больной помочь Сумей полоть из памяти печаль, Стереть в мозгу записанное горе, Каким-то дать ей снадобьем забвенье, Очистить сердце, смыв тот хлам опасный, Который давит. ДОКТОР Пациент здесь должен Сам помогать себе. МАКБЕТ Тогда лекарства Собакам брось — они мне не нужны. — Надень доспехи, дай мне, Сейтон, жезл, И скачем. — Доктор, таны убежали. — Давай же. — Если б, доктор, изучил ты Мочу моей страны, узнал недуг И прежнее вернул бы ей здоровье, Тебя аплодисментами до эха Довел бы я, чтоб хлопало оно. — Быстрее! — Может, ревень или сенна Прогонят англичан? О них ты слышал? ДОКТОР Да, государь, приготовленья ваши Молву здесь вызвали. МАКБЕТ (обращаясь к СЕЙТОНУ) Неси щит сзади. — Смерть не страшна, пока на Дунсинан Бирнамский лес свой не отправил стан. ДОКТОР (в сторону) Коль целым я смогу уйти отсюда, То прибыль тут искать уже не буду. (Уходят). СЦЕНА IV Местность близ Бирнамского леса. Барабаны и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МОЛОДОЙ СИВАРД, МАКДУФ, МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС, РОСС и солдаты. МАЛЬКОЛЬМ Друзья, надеюсь, дни не за горами, Когда обезопасим наши спальни. МЕНТИС Не сомневаюсь. СИВАРД Что за лес пред нами? МЕНТИС Бирнамский. МАЛЬКОЛЬМ Пусть по ветке каждый срубит И пред собой несет: так скрыть сумеем Размеры войска, чтобы враг ошибся В своих подсчетах. СОЛДАТЫ Мы приказ исполним. СИВАРД Доносят, что тиран в себе уверен — Остался в Дунсинане, ожидая Приход наш. МАЛЬКОЛЬМ В этом вся его надежда: Ведь там, где мог он выгоду иметь, И знатные, и мелкие бежали; Воюют за него по принужденью — Сердца пусты их. МАКДУФ Пусть сужденья наши Исхода подождут; усердье нужно Нам в ратном деле. СИВАРД Время настает, Когда решит сражения итог, Что есть у нас и выполним ли долг. Надежды дума принесла сейчас, Но только лишь удар рассудит нас, И к этому уже ведет война. (Уходят, маршируя). СЦЕНА V Дунсинан. Входим в замок. Входят МАКБЕТ, СЕЙТОН и солдаты с барабаном и знаменами. МАКБЕТ Знамена вывесим на внешних стенах; Кричат: "Они идут" — но замка мощь Смеется над осадой: коль осадят, Пожрут и голод их, и лихорадка; Когда бы наши к ним не убежали, Мы встретили бы их лицом к лицу И прочь бы отогнали. (За сценой раздается крик женщин). Что за шум? СЕЙТОН То женщины кричат, милорд мой добрый. (Уходит). МАКБЕТ Уже почти забыл я страха вкус; А было время, чувства холодели От вопля ночью, волосы мои Расшевелить могли и мрачной байкой, Как правдой. Ужас мне уже приелся, И близкое к моим кровавым мыслям Меня не заведет. (Возвращается СЕЙТОН). Что был за крик? СЕЙТОН Милорд мой, королева умерла. МАКБЕТ Ей надо было умереть, когда Имелось время для подобных слов. Все эти "завтра", "завтра", "завтра", “завтра” Ползут так медленно день ото дня К последнему записанному слогу, И освещали дуракам "вчера" Путь к пыльной смерти. Свечка, догорай! Жизнь — только тень, она — актер несчастный, Что час один кривляется на сцене, И больше не слыхать: она лишь сказка, Рассказанная идиотом, — шума И ярости полна, но нет в ней смысла. (Входит ГОНЕЦ). Пришел ты языком болтать? Быстрее. ГОНЕЦ Добрый государь, Я должен сообщить о том, что видел, Но как сказать, не знаю. МАКБЕТ Говори. ГОНЕЦ Когда я на холме стоял в дозоре, Взглянул я на Бирнам, и показалось, Что движутся деревья. МАКБЕТ Лжец и раб! ПОСЛАНЕЦ Готов стерпеть ваш гнев я, коль не так; Взгляните сами — движется к нам лес В трех милях рядом. МАКБЕТ Если ты мне лжешь, На первый сук живым тебя повешу, Пока не схватит голод; если нет, То ты со мною можешь это сделать. Решимость соберу да сомневаюсь Уже в двусмысленной бесовской правде: "Не бойся до тех пор, как к Дунсинану Бирнамский лес не двинется”. Но лес Подходит к Дунсинану. За оружье! Ведь если подтвердится эта весть, Нельзя бежать, нельзя остаться здесь. Усталость вызывает солнца нимб, И я хочу, чтоб этот мир погиб. Бей, колокол! Дуй, ветер! Крах, ко мне! Зато умру с бронею на спине. (Уходят). СЦЕНА VI Дунсинан. Перед замком. Барабан и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МАКДУФ и их армия с ветвями в руках. МАЛКОЛЬМ Пришли: завесы листьев бросьте прочь, Себя откройте. Вы, достойный дядя, С кузеном, благородным вашим сыном, Отряд ведите первый: мы с Макдуфом Исполним все, что сделать остается, Согласно планам нашим. СИВАРД До свиданья. Найти врага сегодня нам удастся; Пусть бьют нас, коль не сможем мы сражаться. МАКДУФ Заставим наши трубы возреветь, Чтоб возвещали кровь они и смерть. (Уходят). СЦЕНА VII. Другая часть поля. Шум битвы. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ К столбу привязан, не могу бежать, Но, как медведь, я должен драться. Кто он, Тот, нерожденный женщиной? Его Боюсь я только — больше никого. (Входит МОЛОДОЙ СИВАРД). МОЛОДОЙ СИВАРД Ты кто? МАКБЕТ Услышать это будет страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Нет, хоть ты мне ужасней имя скажешь, Чем есть в аду. МАКБЕТ Меня зовут Макбет. МОЛОДОЙ СИВАРД Сам дьявол не сумел назвать бы имя, Что так мне ненавистно. МАКБЕТ И так страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Ты лжешь, тиран гнуснейший, и мечом Я докажу: ты лжешь. (Они сражаются, и МОЛОДОЙ СИВАРД погибает). МАКБЕТ Ты женщиной рожден был. Оружье презираю, меч смешон — Им машет тот, кто женщиной рожден. (Уходит. Шум битвы. Входит МАКДУФ). МАКДУФ Вот шум откуда. Покажись, тиран! Коль не моим сражен ударом будешь, То не исчезнут призраки родных. Я не могу крушить убогих кернов, Таскать нанятых копья; или ты, Макбет, иль незазубренный мой меч Я убираю в ножны. Где-то здесь Ты, подтверждает громкий звон: великий Сражается. Веди к нему, Фортуна! О большем не молю. (Уходит. Шум битвы. Входят МАЛЬКОЛЬМ и старый СИВАРД). СИВАРД Сюда, милорд; нам замок тихо отдан: Воюют на обеих сторонах Тирана люди; таны так храбры; Уже почти пришла победа к вам, И мало остается. МАЛЬКОЛЬМ Враг достался, Что к нам бежит. СИВАРД Так заходите в замок. (Уходят). СЦЕНА VIII Другая часть поля. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Зачем играть мне римского глупца И умирать на собственном мече? Пока живых я вижу, лучше их Мне ранить. (Входит МАКДУФ). МАКДУФ Повернись же, адский пес! МАКБЕТ Из всех людей тебя лишь избегал я; Но уходи; и так уж тяготит Мне душу кровь твоих. МАКДУФ Нет даже слов; Мне меч как голос: мерзостнее ты, Чем можно выразить! (Они сражаются). МАКБЕТ Напрасен труд: Скорей пронзишь неуловимый воздух Мечом ты острым, чем прольешь мне кровь: Клинок направь ты к шлемам уязвимым; Я зачарован, и не навредит мне Рожденный женщиной. МАКДУФ Забудь про чары; Пусть демон тот, которому ты служишь, Расскажет: из утробы материнской До времени был вырезан Макдуф. МАКБЕТ Да проклят будь язык, сказавший это, — Меня он сразу мужества лишил! Не надо верить нечистям-жонглерам, Что нас двойным обманывают смыслом; Ушам дав обещанья, но разбив Потом надежду. — Я не бьюсь с тобой. МАКДУФ Тогда сдавайся, трус; Живи, чтоб веку зрелищем предстать: Ты будешь редким чудищем для нас, К столбу тебя привяжем и напишем: "Смотрите на тирана". МАКБЕТ Нет, не сдамся, Чтоб землю целовать у ног Малькольма, Чтоб ругань черни мне была наживкой. Хоть лес Бирнамский шел на Дунсинан, И женщиной мой не рожден противник, В последний раз рискну. Я перед телом Бросаю щит. Макдуф, нас бой рассудит; И тот, кто крикнет: "Стой!", да проклят будет! (Уходят, сражаясь. Шум битвы. Отбой. Трубы. Входят с барабаном и знаменами МАЛЬКОЛЬМ, старый СИВАРД, РОСС, другие таны и солдаты). МАЛЬКОЛЬМ Надеюсь, что друзья все уцелели. СИВАРД Так быть не может, но по этим вижу, Что дешево великий куплен день. МАЛКОЛЬМ Макдуф пропал и сын ваш благородный. РОСС Ваш сын, милорд, долг заплатил солдатский: Он мало жил, но стать успел мужчиной; Лишь только проявил свою он доблесть, В бою себя бесстрашно показав, Как умер мужем. СИВАРД Значит, он погиб? РОСС И с поля вынесен: Пусть ваша скорбь Равна его достоинствам не будет — Им нет конца. СИВАРД Его раненья сзади? РОСС Нет, спереди. СИВАРД Тогда он Божий воин! Будь у меня не меньше сыновей, Чем я волос имею, не желал бы Им лучшей смерти: этим он отпет. МАЛКОЛЬМ Он большей скорби стоит — я скорблю. СИВАРД Он долг воздал, и равен счет нулю. Да Бог пребудет с ним! — Вот утешенье. (Возвращается МАКДУФ с головой МАКБЕТА). МАКДУФ Привет тебе, король! Ты стал им: видишь, Вот голова тирана; век свободен. И окружен ты жемчугом страны, Что повторяет в мыслях мой привет; Но пусть их голоса с моим сольются: Привет, король шотландский! ВСЕ Привет, король шотландский! (Трубы). МАЛЬКОЛЬМ Не будем много времени мы тратить, Чтоб вам воздать достойно за любовь И расплатиться. Родичи и таны, Теперь вы графы — титул тот впервые В Шотландии объявлен. Что еще Мы насадить со временем вольны — Вернуть друзей, что за границей скрылись От бдительных ловушек тирании, Судить всех помогавших мяснику И королеве дьявольской его, Кто, говорят, своею же рукой Себя лишила жизни; что должны мы Исполнить по желаниям Господним, Все это в нужной мере мы исполним. Спасибо всем, любому — воздаянье; Мы в Скон зовем вас на коронованье. (Трубы. Уходят). ПРИМЕЧАНИЯ *в этой школе времени - В первых изданиях было именно слово school, которое заменил на schoal (“мель”, в традициях русских переводов - “отмель”) издатель Льюис Теобальд, посчитав, что произошла опечатка. Его искажение текста укоренилось, поскольку выглядит красивым и шекспировским по духу, но дальнейшие слова “кровавые уроки” показывают, что речь шла именно о школе. **Какой же / Заставил зверь тебя открыть мне все? - Здесь комментаторы нередко видят доказательство того, что Макбет еще до встречи с ведьмами признавался жене в желании убить короля. Однако такой вывод противоречит идее пьесы: речь явно идет только о том, что сообщалось в письме. ***Я кормила грудью - Поскольку в конце пьесы говорится о том, что у Макбета нет детей, эти слова давно вызывали внимание комментаторов. Но у жены исторического Макбета был сын от первого брака.(В экранизации Джастина Курзеля большой смысл имеет потеря супругами ребенка, однако это очень вольная трактовка слов героини). ****Двое там - Это место тоже вызывало и продолжает вызывать споры комментаторов. Многие (в том числе один из последних переводчиков трагедии Г. М. Кружков) считают, что речь идет о сыновьях короля. Это объяснение выглядит убедительным, особенно потому, что затем оба появляются вместе (и уж, конечно, речь здесь никак не о слугах Дункана). Но почему тогда леди Макбет, назвав Дональбайна, не упомянула Малькольма (из чего можно подумать, что в спальне вместе с Дональбайном находился его слуга)? Остается отметить часто свойственную Шекспиру небрежность. *****Нам лучше жить, вернув былой покой, / Чем в радости сомнительный такой - Я предлагаю именно такую (а не традиционную) трактовку слов героини, которая придает сцене больше драматического развития и естественности. Слова леди Макбет в таком случае не выглядят каким-то эхом слов ее мужа, причем со смещением временного направления, и не противоречат ее последующим словам в этой сцене. ******Поднимается - т. е. появляется из-под сцены, из люка (именно так происходило в лондонских театрах того времени - сравн. с “Гамлетом”, где Призрака, говорящего под сценой, заглавный герой называет “малым из люка”). *******Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ - Некоторые исследователи считают, что эта сцена была написана драматургом Томасом Миддлтоном (из-за упоминания в ней песни из его не поставленной на сцене пьесы “Ведьма”, где одной из героинь являлась как раз Геката, начальница ведьм, а также из-за стиля) и что им же была сделана вставка с участием Гекаты в первую сцену четвертого акта. Возникали и версии о написании Миддлтоном всех сцен с участием ведьм; он назывался соавтором не только “Макбета”, а и других пьес Шекспира, однако этому нет никаких убедительных доказательств. (Заодно хочу заметить, что в энциклопедии “Шекспир” (М., Харьков, 2007), где я указан автором-составителем, мной написана бо’льшая часть текста, но не весь текст, и я не имею отношения к словам “Сюжет с ведьмами заимствован Шекспиром из пьесы Томаса Миддлтона”; эти слова были вставлены редакторами без согласования со мной). ********Музыка и песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д. - Это и есть песня из пьесы “Ведьма”, но она не приводится и поэтому не является частью трагедии. Просто она использовалась в ее постановках XVII века, начиная, возможно, с самой первой (точная дата написания пьесы Миддлтона не установлена, хотя часто и указывают, что она написана позже “Макбета”). *********Музыка и песня: "Черные духи" и т. д. - Ещё одна песня из пьесы “Ведьма”. **********Мертвец мятежный - В первых изданиях стоит именно rebellious dead, а не rebellion’s head, как укоренилось после изменения Теобальда и Хамнера. Эти слова явно относятся к Банко. ***********Нет у него детей - Иногда утверждается, что у исторического Макбета и его жены были две дочери, но это спорный вопрос, поскольку о дочерях средневековых монархов не всегда упоминают в источниках. Шекспир, безусловно, считал Макбета бездетным. {{АП-ПЕРЕВОД|УЧАСТНИК=Вадим Николаев}} [[Категория:Драматургия Уильяма Шекспира]] [[Категория:Драмы]] [[Категория:Литература XVII века]] [[Категория:Переводы, выполненные Вадимом Даниловичем Николаевым]] 4o9fxtlk3eaq9as5sxvpu3tbbneb4d8 5736734 5736725 2026-08-06T23:16:07Z Вадим Д. Николаев 134778 /* */ 5736734 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Уильям Шекспир | НАЗВАНИЕ = {{lang|la|Макбет}} | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1987, 2022-2026 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|en|[[:en: Macbeth (Shakespeare)|Macbeth]]}} | ПЕРЕВОДЧИК = [[Вадим Данилович Николаев]] | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} Перевод сделан с опорой на текст Первого фолио 1623 года. ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: ДУНКАН, король Шотландии МАЛЬКОЛЬМ, его сын ДОНАЛЬБАЙН, его сын Генералы королевской армии — МАКБЕТ БАНКО Шотландские дворяне — МАКДУФ ЛЕННОКС РОСС МЕНТИС АНГУС КЕЙТНЕСС ФЛИНС, сын Банко СИВАРД, граф Нортумберлендский, командующий английской армии МОЛОДОЙ СИВАРД, его сын СЕЙТОН, офицер на службе у Макбета МАЛЬЧИК, сын Макдуфа Английский врач Шотландский врач Сержант Привратник Старик ЛЕДИ МАКБЕТ ЛЕДИ МАКДУФ Фрейлина леди Макбет ГЕКАТА, и три Ведьмы Вельможи, дворяне, офицеры, солдаты, убийцы, слуги и гонцы Призрак Банко, и несколько других видений Действие происходит в конце четвертого акта в Англии, а в остальных частях пьесы — в Шотландии (главным образом в замке Макбета). АКТ I СЦЕНА I Пустошь. Гром и молния. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Когда опять увидимся втроем При молнии и громе, под дождем? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Лишь только завершится битва эта, Где будут пораженье и победа. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Как только меньше в небе станет света. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А где? ВТОРАЯ ВЕДЬМА В степи, где вересковый цвет. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА И где нам повстречается Макбет. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Иду, Греймалкин! ВСЕ Жабы зов: "Быстрей!". Да, прекрасное — ужасно, а ужасное — прекрасно: Воспарим в туман, где очень грязно. (Уходят). СЦЕНА II Лагерь возле Форреса. Шум битвы за сценой. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита, встречая окровавленного СЕРЖАНТА. ДУНКАН Кто это, весь в крови? Доложит он, Как говорит о том его обличье, О ходе мятежа. МАЛКОЛЬМ Он тот сержант, Кто доблестно и преданно спасал Меня от плена. — Здравствуй, храбрый друг! Скажи же королю, как шло сраженье, Когда его оставил ты. СЕРЖАНТ Застыло; Как будто два пловца, войска сцепились, Сковав себя. Безжалостный Макдональд (Достойный быть мятежником, поскольку Несчетные природные пороки Скопились в нем) с ирландских островов Дождался кернов, с ними — галлоглассов; Ему Фортуна нежно улыбнулась, Как шлюха, только было все напрасно. Храбрец Макбет (то имя заслужил он) Презрев Фортуну, потрясая сталью, Дымившейся кровавым наказаньем, Как Доблести любимец, прорубил Себе дорогу, встав лицом к лицу С холопом и, руки не подавая, Вспорол его от пупа до зубов, А голову прибил на наших стенах. ДУНКАН Кузен наш славный! Верный дворянин! СЕРЖАНТ Но как порою солнце порождает Шторма, что разрушают корабли, Так в том ключе, что благо нам дарил, Беда возникла. Знай, король Шотландский: Чуть справедливость с доблестью в союзе Велели кернам верить в бег свой быстрый, Король Норвежский, выгоду заметив, С войсками новыми в доспехах чистых Атаку начал. ДУНКАН Испугало это Макбета с Банко, наших командиров? СЕРЖАНТ Как воробьи — орлов, а заяц — льва. Лишь правду говоря, я доложу: Как пушки, чьи удвоены заряды, Они удвоили удары по врагу; Хотели ли они в крови омыться, Увековечив новую Голгофу, Не знаю я… Но я ужасно слаб; О помощи ранения так молят. ДУНКАН Слова тебе подходят, как и раны: В них общий чести вкус. — К врачам ведите! (Сержанта уводят. Входят РОСС и АНГУС). Кто к нам идет? МАЛКОЛЬМ Достойный Росский тан. ЛЕННОКС Во взоре — спешка! Выглядит он так, Как будто хочет дивное сказать. РОСС Храни Бог короля! ДУНКАН Откуда ты, Тан славный? РОСС Я из Файфа, государь, Где взятые норвежские знамена Колышутся и наших охлаждают. Норвежец сам, с ужаснейшею ратью, Поддержанный иудой вероломным, Кавдорским таном, вел жестокий бой До той поры, пока жених Беллоны В испытанных доспехах поединок Не начал с ним вести, рука к руке, И спесь не обуздал; и вот, в итоге, Пришла победа к нам. ДУНКАН Большое счастье! РОСС Свено, Король Норвежский, мира попросил, Но мы не позволяли хоронить Ему людей, пока нам на Сент-Колме Он десять тысяч долларов не дал. ДУНКАН Нас тан Кавдорский больше не обманет. Иди же и за казнью присмотри, А титул тот Макбету подари. РОСС Я прослежу, чтоб совершилось это. ДУНКАН И крах его — победа для Макбета. (Уходят). СЦЕНА III Степь, заросшая вереском. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Где ты была, сестра? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Свиней морила. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА А ты, сестра? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА У моряка жены каштанов был подол — Жевала, и жевала, и жевала. "Дай мне один", — сказала я. "Прочь, ведьма!" — говорит откормленная дрянь. На “Тигре” муж ее поплыл в Алеппо; Туда на сетке решета Под видом крысы без хвоста Я поплыву, поплыву, поплыву. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Тебе я ветер подарю. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Тебя, сестра, благодарю. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Дарю другой. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А остальные все — со мной; Дуть начнут в любом порту И любую широту На карте не забудут. Станет он сухим, как сено, Спать не будет совершенно И, в каюте вечно маясь, Жить начнет, не улыбаясь, Станет сохнуть все сильней Девяносто девять дней, А корабль придет домой Изувеченный волной. Смотри, что у меня есть. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Покажи, покажи. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вот палец. Судно вел пилот; Разбился, возвращаясь в порт. (Звук барабана за сценой). ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Вот барабанщик бьет! Сюда Макбет идет. ВСЕ Сестры Вещие пришли, Жрицы моря и земли; Будем мы ходить по кругу: Каждой надо встать в начало Трижды, чтобы девять стало. Стойте! Чара завершилась. (Входят МАКБЕТ и БАНКО). МАКБЕТ Не видел дня ужасней и прекрасней. БАНКО Как далеко до Форреса? — Кто эти Увядшие и дикие созданья, Что на землян так сильно не похожи, И все же на Земле они? Живые Вы или то, в чем можно усомниться? Похоже, понимаете: у каждой К губам сухим прижат иссохший палец. Я женщинами мог бы вас назвать, Но бороды у вас. МАКБЕТ Скажите, кто вы? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Гламисский тан! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Кавдорский тан! ТРЕТЬЯ Привет тебе, Макбет, король в грядущем! БАНКО О, почему вы задрожали, сударь, От звука слов таких? — Во имя правды, Вы призраки иль те на самом деле, Кем кажетесь? Мой благородный спутник Был встречен вами титулом его, И предсказаньем нового с надеждой На трон: он потрясен; мне ж не сказали Вы ничего. Коль виден сев времен Вам и какие зерна прорастут, Скажите это мне, кто вас не молит И не боится блага или злобы. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Привет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ты меньше, чем Макбет, но много больше. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Не счастлив так, но много раз счастливей. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ты королей родишь, хоть не король. Да здравствуют и Банко, и Макбет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА И Банко, и Макбет, привет вам! МАКБЕТ Вещуньи странные, скажите больше. Я тан Гламисский, ибо умер Синел, Но не Кавдорский: тан Кавдорский жив, Преуспевает; стать же королем Мне, полагаю, не намного легче, Чем Кавдором. Скажите же, откуда Узнали это вы? И почему Вы в выжженной степи нам путь прервали Пророческим приветом? Отвечайте. (Ведьмы исчезают). БАНКО В земле есть пузыри, как и в воде; Они одни из них. Куда исчезли? МАКБЕТ Здесь, в воздухе, казавшееся плотью Растаяло дыханьем на ветру. Когда б они остались! БАНКО Да было ль то, о чем мы говорим? Или безумного мы съели корня, Что держит разум узником? МАКБЕТ Родите Вы королей. БАНКО А вам быть королем. МАКБЕТ Кавдорским таном также: разве нет? БАНКО В таких словах и музыке. Кто здесь? (Входят РОСС и АНГУС). РОСС Король был счастлив получить, Макбет, Весть об успехе вашем; и когда Читал он, как мятеж вы подавляли, Боролись в нем хвала и удивленье За то, к кому идти — к нему иль к вам; Молча о том, в остаток дня он видел Вас бьющимся среди рядов норвежских: Вы не боялись вами сотворенных Видений смерти. И летела градом За вестью весть; любая приносила Хвалы вам за защиту королевства И рассыпала перед ним. АНГУС Послал Нас благодарность передать король И возвестить, что вас к себе зовет, А не платить. РОСС И в качестве залога большей чести Велел нам вас назвать Кавдорским таном. Приветствуем же вас, достойный тан! Тот титул — ваш. БАНКО (в сторону) Черт правду говорит? МАКБЕТ Но Кавдор жив: зачем вы мне даете Чужой наряд? АНГУС Тот, кто был таном, жив, Но жизнь ведет под грузом приговора И потеряет. Был ли он в союзе С норвежцами, иль тайно он помог Мятежникам, иль с теми и с другими Своей стране вредил он, я не знаю; Однако есть измена, он сознался, И крах его настал. МАКБЕТ (в сторону) Гламис и тан Кавдорский! Затем и трон. (Обращаясь к РОССУ и АНГУСУ) Спасибо за труды. (Обращаясь к БАНКО) Надеетесь, что ваши дети смогут Стать королями? Те, кто дал мне титул, Им обещали это. БАНКО Что, бесспорно, Вас побуждает и корону ждать, Помимо Кавдора. Но это странно: Так часто, причинить желая вред, Орудья тьмы нам правду говорят, Заманивая этим, чтобы в главном Предать. — На пару слов прошу, кузены. МАКБЕТ (в сторону) Два истины недавно прозвучали Как два пролога к действу о престоле, Что началось. — Спасибо, господа. — Посылы сверхъестественные эти Не могут злом быть или же добром. Зло — так зачем же дан залог успеха, В котором истина? Я — тан Кавдорский. А коль добро — так почему сдаюсь Тому внушенью, чей ужасный образ Мне волосы колышет, и о ребра Забилось сердце вопреки природе? Реальный страх слабее тех фантазий. Убийство, совершаемое в мыслях, Так потрясло всю суть мою, что душит Предположенье действия мои, И то лишь есть, чего пока что нет. БАНКО Смотрите, как товарищ наш взволнован. МАКБЕТ (в сторону) Раз трон дает судьба, пусть коронует Меня сама. БАНКО Он почесть получил, К которой, словно к новому наряду, Еще привыкнуть должен. МАКБЕТ (в сторону) Будь что будет, Ведь время самый тяжкий день рассудит. БАНКО Мы ожидаем вас, Макбет достойный. МАКБЕТ Простите: переполнен разум глупый Забытыми вещами. Господа, Ваш вклад записан там, куда смотрю Я каждый день. Идемте к государю. (Обращаясь к БАНКО) Подумаем о том, что было с нами, Чтоб, это взвесив, после обсудить, Сердца открыв друг другу. БАНКО Буду рад. МАКБЕТ Пока же хватит. — В путь, друзья. (Уходят). СЦЕНА IV Форрес. Комната во дворце. Трубы. Входят ДУНКАН, МАЛКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита. ДУНКАН Казнен ли Кавдор? Или не вернулись Те, кто с приказом послан? МАЛЬКОЛЬМ Государь, Нет, не вернулись. Но поведал мне Увидевший, как проходила казнь: Он искренно признал свою измену, Прощения лросил и показал Глубокое раскаянье: закончил Он жизнь достойнее, чем жил; он умер Как тот, кто научился, смерть встречая, Отбросить то, что нам всего дороже, Подобно безделушке. ДУНКАН Невозможно Нам по лицу знать мысли человека: Он из дворян, которым доверял Я абсолютно. (Входят МАКБЕТ, БАНКО, РОСС и АНГУС). О кузен достойный! Неблагодарность даже и сейчас Столь тяжела во мне: поднялся ты Так высоко, что и на самых быстрых Крылах тебя награда не догонит. Будь менее достоин ты, я смог бы Все возместить! Осталось мне сказать: Ты больше заслужил, чем можно дать. МАКБЕТ Долг службы, как и верность, за себя Нам платят сами. Доля государя — Труды все время получать от нас, Детей и слуг державы и престола, Что выполняют должное, стараясь От вас любви добиться. ДУНКАН К нам пожалуй: Тебя растить я начал — постараюсь, Чтоб ты расцвел. Ты, Банко благородный, Не меньше заслуживший — пусть об этом Не меньше помнят, — дай тебя обнять, Прижать к груди. БАНКО И там, где я расту, Ваш будет урожай. ДУНКАН Такая радость Путь ищет, чтобы спрятать свой избыток В росе печали. Сыновья и таны, Чье место рядом с нами, знать должны вы, Что завещаем мы свои владенья Малькольму, сыну старшему, кого Провозглашаем принцем Камберлендским: Не одному ему честь достается, Но знаки благородства, словно звезды, Пускай на всех сияют. (Обращаясь к МАКБЕТУ). В Инвернесс Отсюда едем, чтоб с тобой быть ближе. МАКБЕТ Как праздность, труд, что не полезен вам: Я буду сам гонцом, чтоб слух потешить Супруги вестью о прибытьи вашем; Вам мой поклон. ДУНКАН О мой достойный Кавдор! МАКБЕТ (в сторону) Принц Камберлендский! Должен я упасть Или с дороги вышвырнуть напасть. Не шлите, звезды, своего сиянья В бездонный сумрак моего желанья! Взор подмигнул руке; пускай свершится Все то, что так увидеть он боится. (Уходит). ДУНКАН Ты прав, достойный Банко; он так смел, Что наслаждаюсь я, его хваля; Мне это пир. Последуем за ним, Кто так заботится, чтоб нас принять. О, несравненный родственник! (Трубы. Уходят). СЦЕНА V Инвернесс. Замок Макбета. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ, читая письмо ЛЕДИ МАКБЕТ “Они встретили меня в день моего успеха, и, как я узнал достоверно, их знания превосходят знания смертных. Когда я загорелся желанием расспросить их подробнее, они сделались воздухом и исчезли в нем. Пока я стоял, поражаясь всему этому, пришли посланцы от короля, которые провозгласили меня Кавдорским таном, назвав тот титул, которым ранее приветствовали меня эти Вещие Сестры, добавившие: "Привет тебе, будущий король!". Я счел за благо сообщить это тебе, дражайшей спутнице моего величия, чтобы ты не лишилась своей доли радости, пребывая в неведении о том, какое величие тебе обещано. Положи это в свое сердце и прощай.” Гламис и Кавдор ты, и то, что ждешь, Получишь. Но боюсь твоей природы; Так много молока людского блага В ней, чтобы выбрать близкий путь ты мог: Величья ждешь, амбиций не лишен ты, Но без поддержки зла; ты хочешь славы И святости; играть ты хочешь честно, Но выиграть неправедно; ты слышишь, Гламис мой, зов, что должен это сделать; Скорее ты боишься делать это, Чем не желаешь. Поспеши сюда, Чтоб я свой дух в твои вливала уши И отчитала смелым языком Все то, что золотой скрывает круг, Которым рок и неземная помощь Тебя короновали. (Входит ГОНЕЦ). С чем явился? ГОНЕЦ Король прибудет вечером. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты спятил! Не с ним ли господин твой? Если б так, Он сообщил бы, чтоб готовы были. ГОНЕЦ Поверьте, это правда. Тан в пути; Приятель мой отправлен был вперед, И, не дыша почти, с трудом свое Посланье вымолвил. ЛЕДИ МАКБЕТ С ним ласков будь; Весть хороша его. (ГОНЕЦ уходит). Охрип тот ворон, Что каркает о короля прибытьи Со стен моих. Придите же, о духи, Что знают мысли смертных, уберите Мой пол, от головы до ног меня Жестокостью наполните и кровь Сгустите, вход раскаянью закройте, Чтоб проявленья жалости природной Не колебали б волю, не вставали Меж ней и действием! К груди припав Моей, в желчь превратите молоко, Убийства слуги, где бы вы незримо Ни ждали зла! Приди, густая ночь, И все укрой мрачнейшим дымом ада, Чтоб нож не видел нанесенных ран И чтобы небо под покровом тьмы "Стой!" не кричало. (Входит МАКБЕТ). О Гламис великий! Достойный Кавдор! В будущем же больше! Твоим письмом была перенесена я За настоящего предел и вижу Грядущее сейчас. МАКБЕТ Моя любовь, Дункан приедет скоро. ЛЕДИ МАКБЕТ А уедет? МАКБЕТ Уедет завтра он. ЛЕДИ МАКБЕТ О, никогда Такого “завтра” солнце не увидит! Твое лицо — подобно книге, где Прочтут о зле. Чтоб век наш обмануть, Ты выгляди как век, и пусть радушье В тебе найдут: кажись цветком невинным, Но будь змеей внутри. Сюда прибывший Здесь будет принят: мне одной доверь Великое деянье этой ночи, Чтоб после много и ночей, и дней Мы властью наслаждались бы своей. МАКБЕТ Поговорим потом. ЛЕДИ МАКБЕТ Гляди же ясно; Мрачнея, станешь выглядеть ужасно. Все остальное предоставь ты мне. (Уходят). СЦЕНА VI Перед замком Макбета. Трубы и факелы. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, БАНКО, ЛЕННОКС, МАКДУФ, РОСС, АНГУС и свита. ДУНКАН В приятном месте замок расположен; Здесь очень воздух ласковый подходит Для благородных чувств. БАНКО А летний гость, Тот стриж, живущий на карнизе храма, Присутствием своим лишь подтверждает, Как манит здесь дыхание небес; Нет выступов таких, где эта птица Висячие не застелила б ясли, И я заметил: где они гнездятся, Там воздух чист. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ДУНКАН Смотрите, вот хозяйка! — Хотя любовь порой и утруждает, Ее мы ценим. Наставляю вас Быть Богу благодарною за труд, А также нам. ЛЕДИ МАКБЕТ Услуги наши все, Хотя бы их в два раза увеличить Могли мы и еще на два помножить, Ничтожны перед почестью, что вы Нам оказали, посетив наш дом; За эту почесть и за те, что будут, Молитвы наши. ДУНКАН Где Кавдорский тан? За ним мы мчались, цель одну имея — Его встречать, но хорошо он скачет; Его любовь к нам, острая, как шпора, Вела его. Прекрасная хозяйка, Мы ваши гости. ЛЕДИ МАКБЕТ Мы же слуги ваши, Которые себя, свой дом, людей Предоставляют для проверки вам — Берите это. ДУНКАН Дайте вашу руку; К хозяину ведите: он нам дорог, Его и дальше будем награждать. Прошу, хозяйка. (Уходят). СЦЕНА VII Замок Макбета. Трубы и факелы. Входят и проходят по сцене кравчий, слуги с посудой. Затем входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Коль сделал — и конец, легко бы было Все это сделать быстро: коль убийство Не повлекло б последствий и достигло Успеха здесь; когда бы тот удар Свершился, этим все и завершив, То в этой школе* времени могли б мы Рискнуть посмертной жизнью. Но дела Такие судят здесь; мы лишь даем Кровавые уроки, что вернутся, Чтоб покарать наставника: суд честный Подносит чашу, что мы отравили, Ко рту нам. Под двойной охраной он: Во-первых, я как родич и вассал Надежен, во-вторых, я как хозяин Захлопнуть должен дверь перед убийцей — Не сам брать нож. К тому же, сей Дункан Во власти так смирен, так чист на троне, Что будут добродетели его, Как будто ангелы, трубя, просить Проклятья за уход его из жизни; И жалость, как младенец обнаженный, Влачимый ветром, или херувим. На лошадях небесных, что незримы, Убийство это вдует в каждый взор, Чтоб ветер затопить слезами. Нет Шпор, чтоб колоть намеренья мои — Лишь честолюбие, что, перепрыгнув Через себя, вниз падает. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). Ну, как? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти поел он: почему ты вышел? МАКБЕТ Он обо мне спросил? ЛЕДИ МАКБЕТ А то не знаешь? МАКБЕТ Не будем это дело продолжать: Он почести мне дал, и от людей Я получил златые похвалы, Что надобно носить мне в блеске свежем, А не отбрасывать. ЛЕДИ МАКБЕТ Была пьяна Твоя надежда? И спала с тех пор? Проспавшись, смотрит бледной и зеленой На прежнюю свободу? Я отныне Такой считаю и твою любовь. Боишься ты в поступках быть таким же, Как и в желаньях? Ты хотел бы чтить То, что считаешь украшеньем жизни, И жить трусливо с почестью своей, "Не смею" ставить сторожем "хочу", Как кошка в поговорке? МАКБЕТ Тише, хватит! Я смею все, что подобает людям; Кто смеет больше, тот — никто. ЛЕДИ МАКБЕТ Какой же Заставил зверь тебя открыть мне все?** Когда хотел, ты человеком был; И бо’льшим став, чем прежде, ты им был бы Намного больше. Времени и места Ты не имел, и вот имеешь оба: Они пришли, и эта их пригодность Тебя сковала. Я кормила грудью*** И знаю, как нежна любовь к младенцу, Когда он улыбается, но я Сосок бы вырвала из мягких десен И вышибла б мозги ему, когда б Клялись мне так. МАКБЕТ А если не удастся? ЛЕДИ МАКБЕТ Что? Натяни лишь храбрость на колки, И все удастся. Чуть Дункан заснет (К чему его тяжелый путь дневной Уже ведет), его двух камергеров Я так вином и сидром напою, Что сразу память, мозга часовой, В пар превратится, ум же перегонным Пребудет кубом: и, когда в сон свинский Пропитанные их падут тела, Как в смерть, вольны мы делать что угодно С Дунканом беззащитным — все падет На рыхлых этих слуг; они ответят За нас. МАКБЕТ Рожай лишь только сыновей; Бесстрашный пыл твой может создавать Одних мужчин. Кто может не поверить, Когда мы кровью вымажем двух спящих В той спальне, их использовав кинжалы, Что их вина? ЛЕДИ МАКБЕТ Иначе не решат, Ведь мы покажем скорбь и шум поднимем О смерти. МАКБЕТ Я собрался и готов, Настроив тело на ужасный подвиг. Сумеем видом век мы обмануть — Ложь лиц при́кроет душ фальшивых суть. (Уходят). АКТ II СЦЕНА I Инвернесс. Внутренний двор замка. Входят БАНКО и ФЛИНС, несущий перед собой факел. БАНКО Который час, мой мальчик? ФЛИНС Луна зашла; я бой часов не слышал. БАНКО Она заходит в полночь. ФЛИНС Полночь миновала. БАНКО Возьми мой меч. На небе экономны; Погасли свечи там. Бери и это. Меня сон сильный давит, как свинец, Но спать не должен я. Благие силы, Уберегите от проклятых мыслей, Что шлет природа мне! (Входят МАКБЕТ и слуга с факелом). Дай мне мой меч. — Кто здесь? МАКБЕТ Здесь друг. БАНКО Еще вы не легли? Король в постели: Необычайно он доволен был, И ваших слуг он одарил обильно. Алмаз же этот он супруге вашей Послал, назвав любезнейшей хозяйкой, В безмерной радости. МАКБЕТ Без подготовки Служили мы ему не так, как надо; Иначе быть могло. БАНКО Все хорошо. Приснились ночью Вещие мне Сестры: Они вам долю правды показали. МАКБЕТ О них не думал я; но, если сможем Час выкроить, поговорить нам стоит Об этом деле, БАНКО Если вам угодно. МАКБЕТ Коль будете в согласии со мной, Честь обретете. БАНКО Если ничего Не потеряю, честь приумножая, Но сохраню и преданность, и долг, Совет послушаю. МАКБЕТ Ложитесь с миром! БАНКО Спасибо, сударь; этого и вам. (БАНКО и ФЛИНС уходят). МАКБЕТ Пусть госпожа питье мне приготовит И позвонит. Скажи ей, и ложись. (Слуга уходит) Кинжал ли вижу я перед собою, Что рукоятью обращен ко мне? Хочу схватить тебя, но нет… да вижу. Виденье роковое, ты глазам лишь Доступно — не руке? Иль ты всего лишь Кинжал рассудка, ложное созданье, Что вышло из горячечного мозга? Тебя я вижу так же ощутимо, Как тот кинжал, который обнажил. Ведешь ты по пути, каким я шел, Используя такое же оружье. Мой взор дурачит остальные чувства, Иль значит больше их? Тебя все вижу; И на клинке, на ко’злах капли крови — Их раньше не было. Нет, то не вещь; Кровавое деяние глазам Моим открылось. Спит сейчас полмира; Мертва на вид природа, и кошмары Полог сна оскорбляют; колдовство Служение ведет Гекате бледной; Убийство истощенное, что волком Разбужено, чей вой ему — как стража, Тарквиния крадущейся походкой Так сладостно идет, как призрак, к цели. Земная твердь, не слышь моих шагов, Чтоб камни в ужасе не возопили О том, где я, весь страх забрав у ночи. Он жив, пока ему я угрожаю: Словами я пыл дела охлаждаю. (Звонит колокол). Иду, свершилось; колокол зовет. Дункан, не слушай колокольный звон: В ад иль на небо приглашает он. (Уходит). СЦЕНА II Там же. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ. ЛЕДИ МАКБЕТ Вино, их опьянив, дало мне храбрость; Их потушив, дало мне пламя. — Тише! — Кричит сова, тот роковой звонарь, Что вечный сон дает. Уже он там: Открыта дверь; напившиеся слуги Позорят храпом долг свой: подлила Я в их питье такого, что с природой Смерть спорит, живы иль мертвы. МАКБЕТ (за сценой) Кто там? ЛЕДИ МАКБЕТ Увы! Боюсь, они уже проснулись, И не свершилось. Сгубит нас не дело — Попытка. — Тише! — Бросила кинжалы; Увидеть должен. Не был бы похож он На моего отца во сне, сама бы… (Входит МАКБЕТ). Муж мой! МАКБЕТ Я сделал все. Не слышала ты шума? ЛЕДИ МАКБЕТ Лишь только крик совы и стрекотанье Сверчков. Ты говорил? МАКБЕТ Когда? ЛЕДИ МАКБЕТ Сейчас. МАКБЕТ Когда спускался? ЛЕДИ МАКБЕТ Да. МАКБЕТ Тсс! — Во второй кто спальне? ЛЕДИ МАКБЕТ Дональбайн. МАКБЕТ (глядя на свои руки). Печальный вид у них. ЛЕДИ МАКБЕТ Как глупо говорить “печальный вид”! МАКБЕТ Один во сне смеялся, а другой "Убийство!" крикнул, и они проснулись; Стоял и слушал я: они молитвы Прочли и вновь заснули. ЛЕДИ МАКБЕТ Двое там****. МАКБЕТ Один сказал: "Господь, благослови!", Другой: "Аминь", как будто увидали Вот эти руки палача. Не смог Произнести "Аминь" я им в ответ. ЛЕДИ МАКБЕТ Не придавай глубокого значенья. МАКБЕТ И почему я не сказал "Аминь"? Благословенья жаждал, но "Аминь" Застряло в горле. ЛЕДИ МАКБЕТ О таких делах Не надо думать, чтобы не свихнуться. МАКБЕТ Раздался будто крик: "Не спите больше! Макбет зарезал сон", — невинный сон, Сон, что клубок забот распутать может, Смерть дел дневных, работы омовенье, Бальзам для душ измученных, десерт И лакомство на жизненном пиру. ЛЕДИ МАКБЕТ О чем ты? МАКБЕТ Несся крик: "Не спите больше!": "Гламис зарезал сон, и, значит, Кавдор Не будет спать; не будет спать Макбет". ЛЕДИ МАКБЕТ Кто ж так кричал? Зачем, достойный тан, Ты напрягаешь силы, чтобы думать О тяжких для ума вещах. Возьми Воды, смой с рук свидетельства дурные. Зачем кинжалы ты с собой принес? Им надо там лежать: верни обратно, Испачкай кровью слуг. МАКБЕТ Нет, не пойду: Мне страшно даже думать, что я сделал; Не смею вновь увидеть. ЛЕДИ МАКБЕТ Слабовольный! Дай мне кинжалы: спящие и мертвый — Картинки лишь: ребенка это взгляд, Что черта испугался на рисунке. Коль он в крови, позолочу я лица Заснувших, чтоб вину их показать. (Уходит. Стук за сценой). МАКБЕТ Откуда стук? Да что со мной? Страшит Шум каждый. Чьи здесь руки? Вырывают Они глаза мне. Океан Нептуна Великий с них не смоет кровь: скорее, Зеленый цвет морей они сумеют В цвет красный превратить. (Возвращается ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ Того же цвета руки у меня, Но в сердце нет позорной белизны. (Стук за сценой). Я слышу стук у южных у ворот: Идем в покои наши, и водой Деянье смоем. Как же это просто! Ты в стойкости меня не поддержал. (Стук за сценой). Стучат. Надень халат свой, чтобы нас На страже не застали. Не теряй Себя так жалко в мыслях. МАКБЕТ Лучше б мне Себя не знать, чем знать поступок мой. (Стук за сценой). Когда б Дункана разбудил ты стуком! (Уходят). СЦЕНА III Там же. Входит ПРИВРАТНИК. Стук за сценой. ПРИВРАТНИК Вот уж действительно стук! Если бы кто-то был привратником у адских врат, он бы устал поворачивать ключи. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя Вельзевула? Это фермер, который повесился в ожидании богатого урожая; во время пришел; возьми достаточно платков — ты здесь сильно пропотеешь за это. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя другого черта? Ей-богу, это двурушник, который клялся в суде за обе стороны, который много раз изменял во имя Господне, но не смог додвурушничать до небес. Ну, заходи, двурушник. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там? Ей-богу, это сюда пришел английский портной, который спер ткань из французских брюк; входи, портной; здесь ты хорошо утюг нагреешь. (Стук). Тук-тук-тук. Никакого покоя! Кто ты? — Но здесь для ада слишком холодно. Больше не буду привратником у дьявола: я и так уже впустил несколько человек от разных ремесел, которые шли вешним путем в вечное пекло. (Стук). Сейчас, сейчас! Прошу вас, не забудьте привратника. (Открывает ворота. Входят МАКДУФ и ЛЕННОКС). МАКДУФ Как видно, поздно ты в кровать ложился, Раз поздно встал ПРИВРАТНИК Ну да, сэр, мы выпивали до вторых петухов; пьянка же, сэр, — великий провокатор сразу трех вещей. МАКДУФ И что же провоцирует она? ПРИВРАТНИК Ну как, сэр, — красный нос, сон и мочу. Разврат, сэр, она и провоцирует, и нет; она вызывает желание, но не дает его исполнить. Поэтому, сэр, сильную пьянку можно назвать двурушницей по отношению к разврату; оно его создает и тут же портит, укрепляет и тут же забирает, склоняет к нему и сразу успокаивает, заставляет его встать, а стоять не позволяет; наконец, она двурушничает с ним во сне и, солгав, оставляет его. МАКДУФ По-моему, пьянка и усыпила тебя этой ночью. ПРИВРАТНИК Так она и сделала, сэр, залезла в меня по самую глотку; но я оплатил ей за это, и, по-моему, оказался для нее слишком силен; хотя она иногда и сбивала меня с ног, я сумел ее вышвырнуть. МАКДУФ А барин твой проснулся? (Входит МАКБЕТ). Его мы разбудили стуком; вот он. ЛЕННОКС Привет вам, сударь! МАКБЕТ Вам привет обоим! МАКДУФ Проснулся государь? МАКБЕТ Пока что нет. МАКДУФ Он приказал прийти мне в этот час. Я опоздал слегка. МАКБЕТ Вас отведу я. МАКДУФ Я знаю, этот труд для вас приятен; Но все же это труд. МАКБЕТ Работы радость лечит нам усталость. Вот дверь. МАКДУФ Его осмелюсь разбудить, Ведь это мне назначенная служба. (МАКДУФ уходит). ЛЕННОКС Король сегодня едет? МАКБЕТ Так решил он. ЛЕННОКС Была ночь неспокойной: там, где спали, Трубу снесло над крышей, и сказали, Что причитанья в воздухе носились, Предсмертный крик и голоса, что нам Предсказывали бедствия большие И годы тяжкие, а птица мрака Всю ночь кричала; землю, говорят, Так лихорадило. МАКБЕТ Была ночь бурной. ЛЕННОКС И память юная моя не знает Товарки ей. (Возвращается МАКДУФ). МАКДУФ О ужас, ужас, ужас! Язык не скажет, сердце не постигнет! МАКБЕТ и ЛЕННОКС Что случилось? МАКДУФ Злодейство сотворило свой шедевр! Кощунственный убийца подло вскрыл Помазанника храм, украв оттуда Строенья жизнь! МАКБЕТ Что вы сказали? Жизнь? ЛЕННОКС Жизнь государя? МАКДУФ Идите в спальню, уничтожьте взор Горгоной новой: от меня не ждите Слов; посмотрите сами. (МАКБЕТ и ЛЕННОКС уходят). Просыпайтесь! Пусть бьет набат! Убийство и измена! Проснитесь, Банко, Дональбайн, Малькольм! Стряхните мягкий сон, под смерть подделку. На смерть саму взгляните! Вверх, чтоб видеть Там образ Страшного Суда! Малькольм! И Банко! Словно духи из могил, Восстаньте, чтобы видеть этот ужас! (Бьет колокол. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ В чем дело, что такой трубой ужасной Здесь будят спящих? Говорите! МАКДУФ Госпожа! Не нужно слышать вам того, что я Могу сказать; те речи женский слух Убьют, слегка коснувшись. (Входит БАНКО). Банко, Банко, Убит наш повелитель. ЛЕДИ МАКБЕТ Горе! Боже! Что, в нашем доме? БАНКО То везде ужасно. — Молю вас, Дуф, себе противоречьте, Скажите нам, что это все не так. (Возвращаются МАКБЕТ и ЛЕННОКС вместе с РОССОМ). МАКБЕТ Умри б на час я раньше сей беды, Я жил благословенно бы; теперь Ничто уже не важно в мире смертном; Все — лишь игрушки: слава и почет Скончались, жизни выпито вино; Осадком лишь наш может погреб хвастать. (Входят МАЛЬКОЛЬМ и ДОНАЛЬБАЙН). ДОНАЛЬБАЙН Что тут случилось? МАКБЕТ Не известно вам? Иссох родник, источник вашей крови; Остановился ключ, ее создавший. МАКДУФ Убит ваш царственный отец. МАЛЬКОЛЬМ Но кем? ЛЕННОКС Похоже, теми, кто был в спальне с ним: Испачкала кровь руки их и лица, Как и кинжалы, что мы отыскали Под их подушками; смотрели дико Они; никто б им не доверил жизнь. МАКБЕТ Я каюсь в том, что, ярости поддавшись, Убил их. МАКДУФ Почему так поступили? МАКБЕТ Кто может быть и мудрым, и горячим, И верным, и бесстрастным в миг один? Неистовой любви моей порыв Ум обогнал мой. Там лежал Дункан, И кожа серебристая его Была обшита кровью золотой, А раны — как прорехи от вторженья; Убийцы в цвет работ погружены Своих: кровь запеклась на их кинжалах. Кто б не ответил, с сердцем для любви И смелостью в том сердце? ЛЕДИ МАКБЕТ Помогите! МАКДУФ На помощь леди! МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) Что же мы молчим, Затронутые этим больше всех? ДОНАЛЬБАЙН (тихо, МАЛЬКОЛЬМУ) О чем здесь говорить нам, где наш рок Схватить нас может из дыры любой? Отсюда прочь; слеза не заварилась. МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) И вся наша скорбь Путь начала лишь. БАНКО Помогите леди. (ЛЕДИ МАКБЕТ уносят). Когда мы спрячем бренные тела, Что в наготе страдают, надо нам Собраться и расследовать злодейство Кровавое, чтоб больше знать об этом. Страх и сомненья сотрясают нас; Я в длани Господа и начинаю С изменой поединок. МАКДУФ И я тоже. ВСЕ Как и все. МАКБЕТ Наденем все, что нужно для мужчин, И в зале снова встретимся.. ВСЕ Согласны. (Уходят все, кроме МАЛЬКОЛЬМА и ДОНАЛЬБАЙНА). МАЛЬКОЛЬМ Что делать нам? Ведь не якшаться ж с ними: Показывать неискреннюю скорбь Легко для лживых. В Англию отправлюсь. ДОНАЛЬБАЙН А я — в Ирландию; разделим судьбы — Так безопасней. Там, где мы сейчас, Клинки — в улыбках; кто по крови ближе, Кровавей. МАЛЬКОЛЬМ Смертоносная стрела Еще летит; разумнее всего Уйти с ее пути. Так на коней; Не будем же прощаться утонченно — Бежим. На воровство хватает прав Тем, кто спасется, сам себя украв. (Уходят). СЦЕНА IV Перед замком Макбета. Входят РОСС и СТАРИК. СТАРИК Я точно помню семь десятков лет; Ужасное за это время видел И странное, но эта ночь больная Свела на нет мой опыт. РОСС Ах, отец мой, Взволнована делами человека, Грозит его кровавой сцене крыша Небес; день на часах, но темень ночи Фонарь их гасит: ночи то победа Иль дня позор, что тьмою погребен От света поцелуев лик земли? СТАРИК То неестествено в сравненьи даже С тем, что свершилось. А в минувший вторник Сидевший гордо сокол был застигнут Совой, мышей ловящей, и убит. РОСС Дункана кони (вещь страннее всех), Прекрасные, породы фавориты, Вдруг одичав, свои сломали стойла И вырвались, как будто развязали Войну с людьми. СТАРИК Я слышал, перегрызлись. РОСС Так было, к изумленью глаз моих, Узревших это. (Входит МАКДУФ). Вот Макдуф достойный. Как, сударь, жизнь идет? МАКДУФ А вам не видно? РОСС Узнали, кто убийство совершил? МАКДУФ Убитые Макбетом. РОСС Боже мой! Какая же была причина? МАКДУФ Подкуп. Бежали оба сына короля, Малькольм и Дональбайн, и подозренье На них. РОСС Опять природы супротив! Амбиции беспечные, что жрут Своей же жизни средства! Да, похоже, Власть высшая достанется Макбету. МАКДУФ Уже объявлен он — поехал в Скон Короноваться. РОСС Где Дункана тело? МАКДУФ Оно в Колмкилл отнесено, Святую усыпальницу предтеч, Хранилище костей их. РОСС Тоже в Скон вы? МАКДУФ Нет, в Файф, кузен. РОСС А я туда поеду. МАКДУФ Прощайте. Пожелаю лишь, пожалуй, Одежде новой быть не хуже старой. РОСС Отец, прощай. СТАРИК Господь благослови вас И тех, кому врагов не тяжело Друзьями сделать, благом сделать зло. (Уходят). Акт III СЦЕНА I Форрес. Дворец. Входит БАНКО. БАНКО Теперь ты Гламис, Кавдор и король — Как обещали Сестры, и, боюсь, Сыграл нечестно ты, но говорилось, Что это не достанется потомству, А только мне быть корнем и отцом Для многих королей. Коль это правда (А на тебе сияют речи их), Так почему же истинам, что были Тебе даны, не стать моими также И дать надежду мне? Но тише! Хватит. (Звучат трубы. Входят МАКБЕТ в одежде короля, ЛЕДИ МАКБЕТ в одежде королевы, ЛЕННОКС, РОСС, вельможи, дамы и свита). МАКБЕТ А вот наш главный гость. ЛЕДИ МАКБЕТ Когда б о нем Забыли, был бы то большой пробел, Что неуместно в празднике великом. МАКБЕТ Торжественный устраиваем ужин Мы — вас я приглашаю. БАНКО Государь, Приказывайте мне; к тому мой долг Теперь уже привязан неразрывно Узлами вечными. МАКБЕТ Поездка днем у вас? БАНКО О да, милорд. МАКБЕТ А мы б хотели слышать ваше слово (Всегда оно серьезно и полезно) Сегодня на совете, но услышим И завтра. Далеко ли ехать вам? БАНКО Поездка у меня займет все время До ужина: а если конь устанет, Придется мне еще занять у ночи Час или два. МАКБЕТ На пир не опоздайте. БАНКО Я успею. МАКБЕТ Мы слышали: кровавые кузены, В Ирландии и Англии укрывшись, Свое не признают отцеубийство И сеют выдумки: об этом завтра, Когда дела обсудим государства, Собравшись вместе. На коня садитесь: До возвращенья к ночи. С вами Флинс? БАНКО Со мной, милорд; уже зовет нас время. МАКБЕТ Желаю, чтобы кони были резвы, И спинам их я вас рекомендую. Прощайте. (БАНКО уходит). Пусть каждый временем своим владеет До трапезы — да, ровно до семи: Чтоб с вами быть приятней было нам, Одни пребудем. Бог да будет с вами! (Уходят все, кроме МАКБЕТА и одного из свиты). На пару слов: уже пришли те люди? СЛУГА Пришли и за воротами, милорд. МАКБЕТ Их приведи. (СЛУГА уходит). Быть королем — ничто; Быть нужно им спокойно. Страх пред Банко Засел глубоко; в царственной природе Его есть то, чего боятся нужно; Он смеет многое; в бесстрашном духе Его есть мудрость, что направит доблесть Все делать безопасно. Лишь его Боюсь по-настоящему; под ним Подавлен гений мой: вот так же Цезарь Антония мог гений подавлять. Он пожурил сестер, когда мне трон Те предрекли, велел заговорить с ним, И был отцом династии он назван. А мне дана бесплодная корона, Мне в руки вложен скипетр пустой, И по прямой они не перейдут — Наследника не будет. Если так, Для внуков Банко душу я испачкал, Для них Дункана доброго убил, В сосуд покоя положил я злобу Для них лишь, и свой вечный бриллиант Я главному врагу людскому отдал, Чтоб троном завладело семя Банко! Чем так, иди, судьба, на поединок, И будь защитником моим. — Кто там? (Возвращается СЛУГА вместе с двумя УБИЙЦАМИ). Поди за дверь и стой, пока не кликнем. (СЛУГА уходит). Не с вами ли вчера мы говорили? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, государь, конечно же. МАКБЕТ С тех пор Обдумали мои вы речи? Знайте, Что это он держал вас в дни былые В такой беде, хотя считали вы, Что это я, невинный? Я помог вам В беседе той понять все, объяснил, Как разорили вас и обманули, И кто виновен в этом, так что мог бы Сказать и полоумный, и безумный: "Все это сделал Банко". ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Объяснили. МАКБЕТ Да, и пошел я дальше, что сейчас Второй причина встречи. Иль терпенье Преобладает так в натуре вашей, Что это вы оставите? Неужто Готовы вы молиться за того, Кто вас и ваших грабил, в гроб вгоняя, И за его потомство? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Но мы люди. МАКБЕТ Да, в каталоге значитесь людьми; Так гончие, дворняги, спаниели И шавки водяные, полуволки Проходят как собаки, но расценки В них различают медленных и быстрых, Домашних и охотничьих, любых Согласно дару, что природой щедрой В них вложен; за него пес получает Породу дополнительно в том счете, Куда все входят: так же и с людьми. И, коль у вас есть место в этом списке, Не худшее притом, скажите мне; И я доверю это дело вам, Что от врага избавит вас, и так же Вы место в нашем сердце обретете, Ведь жизнь его приносит нам болезнь, Кончина ж вылечит. ВТОРОЙ УБИЙЦА Я, государь, Тот, кто ударами, тычками мира Так возмущен, что все равно мне, как Я миру насолю. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА А я другой, Кто так устал от бед, судьбой измучен, Что жизнь любому случаю доверю, Чтоб починить иль потерять. МАКБЕТ Обоим Известно: Банко враг ваш. ОБА УБИЙЦЫ Да, милорд. МАКБЕТ И также мой, и враг такой заклятый, Что каждою минутой жизни колет Всю жизнь мою: и вот, хотя я мог бы Его убрать открыто и об этом Сказать, однако сделать так не в силах, Ведь есть у нас и общие друзья; Чтоб дружбу ту беречь, оплакать надо Того, кого сразил; и потому Решил я к вашей помощи прибегнуть, Скрывая все от посторонних глаз По той причине веской. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы, милорд, Все выполним. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Хоть даже наши жизни… МАКБЕТ Сияет дух ваш. Через час, не позже, Я сообщу вам, где расположиться, И время точное вам назову Тогда; все надо сделать этой ночью, И где-то вне дворца; не забывайте — Я должен чист быть. Будет вместе с ним (Чтоб не было изъянов в той работе) Флинс, сын его; запомните, смерть сына Не менее важна мне, чем и смерть Его отца — пускай судьбу разделят Порою мрачной. Вы пока готовьтесь: Приду я скоро. ОБА УБИЙЦЫ Мы, милорд, готовы. МАКБЕТ Я навещу вас: а пока идите. (УБИЙЦЫ уходят). Что ж, Банко, если в рай ты попадешь, Грядущий вечер для того хорош. (Уходит). СЦЕНА II Дворец. Входят ЛЕДИ МАКБЕТ и СЛУГА. ЛЕДИ МАКБЕТ Покинул Банко двор? СЛУГА О да, мадам, но вечером вернется. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите королю, что я прошу Его на пару слов. СЛУГА Сейчас, мадам. (Уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Нет ничего, и сделано все всуе, Когда мечты исполнились впустую; Нам лучше жить, вернув былой покой, Чем в радости сомнительной такой****. (Входит МАКБЕТ). Зачем, милорд, один вы остаетесь В компании своих печальных мыслей, Которым надо умереть давно, Как их предметам? То, что не излечишь, Таким оставить следует, как есть. МАКБЕТ Змею мы разрубили, не убили — Срастется, будет жить и нашей злости По-прежнему зубами угрожать. Пусть лучше распадется связь вещей И сразу пострадают оба мира, Чем будем в страхе есть мы пищу нашу И спать под властью снов, что сотрясают Нас ночью: лучше с мертвым быть, кому Покоя ради дали мы покой, Чем постоянно пытку проходить Дум беспокойных. Спит Дункан в могиле, Лежит, закончив жизни лихорадку; Он принял худшее: ни сталь, ни яд, Ни бунт своих, ни дань чужим — ничто Его уже не тронет. ЛЕДИ МАКБЕТ Нет, давай же, Мой господин, смягчи суровый взор; Веселым будь ты меж гостей сегодня. МАКБЕТ Я буду, будь и ты такой, молю: И чаще ты о Банко вспоминай, Уважь его глазами и речами: Пока небезопасно, мы должны Всю почесть омывать в потоках лести; Пусть лица заколдуют наши души, Скрывая, что там. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты оставь все это. МАКБЕТ Ум полон скорпионами, жена! Ведь Банко жив, как жив и Флинс его. ЛЕДИ МАКБЕТ Природы в них не вечны дубликаты. МАКБЕТ Здесь утешенье: оба уязвимы. Так радуйся. Еще в монастыре Полет свой не закончит нетопырь, Еще, летя на зов Гекаты, жук Жужжаньем не прервет зевоту ночи, Как страшное деяние свершится. ЛЕДИ МАКБЕТ Свершится что? МАКБЕТ В незнании невинном Пребудь, пока не станешь мне ты хлопать. Приди же, ночь, дня нежный взор закрой И окровавленной рукой незримой Ты в клочья разорви ту цепь большую, Из-за которой я бледнею! Свет Слабеет, ворон в лес летит грачиный: Добро дневное стало в сон клониться, Покуда к жертвам вышли силы ночи. Дивишься ты? Пусть мир наполнит дом; Злом укрепится начатое злом. Прошу, иди со мной. (Уходят). СЦЕНА III Парк возле дворца. Входят трое УБИЙЦ. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Кто с нами быть велел тебе? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Макбет. ВТОРОЙ УБИЙЦА Не доверять ему не стоит: он Нам сообщил все, что должны мы делать В подробностях. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Так оставайся с нами. Остатки дня на западе мерцают: Коня пришпорил путник запоздалый, Ища таверну; на подходе тот, Кого мы ждем. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Я слышу лошадей. БАНКО (за сценой) Эй, посвети! ВТОРОЙ УБИЙЦА Да, это он. Другие, Кого здесь ожидают на пиру, Уже внутри. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Его свернули кони. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Почти на милю; так обычно он И делает, как все, и до ворот Идет пешком. ВТОРОЙ УБИЙЦА Свет, свет! (Входят БАНКО и ФЛИНС с факелом). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Вот он. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Давай! БАНКО Дождь будет ночью. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА И пускай прольется. (Они нападают на БАНКО). БАНКО Предательство! Беги, мой Флинс, беги! Ты отомстишь.— О раб! (Умирает. ФЛИНС убегает). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Кто факел погасил? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Зачем он нужен? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Упал один лишь; сын его сбежал. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы сделали лишь половину дела. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Идем, доложим, что сумели сделать. (Уходят). СЦЕНА IV Там же. Тронный зал во дворце. Стол подготовлен для пира. Входят МАКБЕТ, ЛЕДИ МАКБЕТ, РОСС, ЛЕННОКС, другие вельможи и свита. МАКБЕТ Вы знаете места свои; садитесь: Приветствуем и первых, и последних. ВЕЛЬМОЖИ Спасибо, государь. МАКБЕТ Я сяду с вами И скромного хозяина сыграю. Пусть во главе стола хозяйка будет, Но мы ее приветствия попросим. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите за меня друзьям вы это; Мне сердце говорит, как все желанны. (ПЕРВЫЙ УБИЙЦА появляется в дверях). МАКБЕТ Смотри, как благодарны их сердца. С краев все сели: сяду посредине; Все веселитесь; выпьем мы по кругу, Померив стол. (Приближаясь к двери) Лицо в крови твое. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА То Банко кровь. МАКБЕТ Да, лучше на тебе она, чем в нем. Что, он убит? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Ему, милорд, я перерезал горло. МАКБЕТ Из горлорезов лучший ты; хорош И тот, кто сделал это с Флинсом: если Ты, то тебе нет равных. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Государь, Флинс убежал. МАКБЕТ Припадок возвратился: был здоров я, Как мрамор, целен, прочен, как скала, Широк и всеобъемлющ, будто воздух: Теперь я скован, заперт и привязан К сомненьям, страхам. А не спасся Банко? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, господин, во рву лежит спасенный; На голове же двадцать ран глубоких, И каждая смертельна. МАКБЕТ Что ж, спасибо: Убит был змей, змееныш же уполз; Его природа ядом напитает, Хоть нет пока зубов. Иди, а завтра Поговорим мы вновь. (УБИЙЦА уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Мой повелитель, Гостей вы не приветствуете; пир Оплачен, но не будет он готов, Когда радушья нет: есть можно дома, И этикет — как соус для еды; Пресна иначе встреча. МАКБЕТ Мой подсказчик! Пищеваренью нужен аппетит — Обоим здравье! ЛЕННОКС Государь, садитесь! (Поднимается***** ПРИЗРАК БАНКО и садится на место МАКБЕТА). МАКБЕТ Весь цвет страны присутствовал бы с нами, Когда б тут находился славный Банко, Кого винить разумней в небреженьи, Чем ждать несчастья! РОСС То, что нет его, Его порочит слово. Не почтите ль Нас королевским обществом своим? МАКБЕТ Стол занят. ЛЕННОКС Нет, одно свободно место. МАКБЕТ Где? ЛЕННОКС Здесь, милорд. Но что вас испугало? МАКБЕТ Кто это сделал? ВЕЛЬМОЖИ Что, наш господин? МАКБЕТ Меня не обвинишь ты: не тряси Кровавыми кудрями. РОСС Друзья, вставайте: государю плохо. ЛЕДИ МАКБЕТ Друзья, садитесь: часто так бывает С ним, с юности еще: прошу, сидите; Минутный приступ — он в себя придет И исцелится: замечая это, Вы только лишь усилите недуг; Вы ешьте, не глядите. — Ты мужчина? МАКБЕТ И смелый, коль смотреть на то могу я, Что ужаснуло б дьявола. ЛЕДИ МАКБЕТ Отлично! Опять рисунки страха твоего, Как тот поднятый в воздухе кинжал, Что вел тебя к Дункану, как сказал ты. Те самозванцы подлинного страха Подходят женщине, что у камина Рассказывает бабушкины сказки. Позор! Что за лицо? Все получив, На стул ты смотришь. МАКБЕТ Я прошу, взгляни! Смотри! Смотри! — Что скажешь? Коль можешь ты кивать, так говори. Раз возвращают склепы и могилы Нам мертвецов, пускай надгробьем будут Утробы коршунов. (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). ЛЕДИ МАКБЕТ Ты не мужчина! МАКБЕТ Коль тут стою, его я видел. ЛЕДИ МАКБЕТ Стыдно! МАКБЕТ И раньше, в старину, кровь проливали, Пока закон мир древний не очистил; Да и потом убийства совершались, Ужасные для слуха: было время, Когда мозг вытекал, и умирали, И наступал конец; теперь встают Вновь, двадцать ран на голове имея И гонят с места: необычней это Убийства самого. ЛЕДИ МАКБЕТ Милорд достойный, Друзьям вас не хватает. МАКБЕТ Я забылся. Не удивляйтесь этому, друзья, Есть у меня недуг такой, но он Привычен для своих. Всем вам здоровья! Присяду я; налейте до краев. За радость выпью я всего стола, За друга Банко — по нему скучаем. Когда б он был здесь! (ПРИЗРАК БАНКО поднимается снова). За него мы пьем, Как и за всех. ВЕЛЬМОЖИ Наш долг и наша клятва. МАКБЕТ Прочь, и исчезни с глаз моих! Да скроет Тебя земля! В твоих костях нет мозга, Кровь холодна, и зренья нет в глазах, Которыми сверкаешь! ЛЕДИ МАКБЕТ Привыкайте. Привычно это — ничего такого; Но портит радость нашего досуга. МАКБЕТ Я смею все, что смеет человек: Явись медведем русским мне кудлатым, Гирканским тигром, носорогом страшным; Прими не этот вид — другой, тогда Мои не дрогнут нервы, или снова Будь жив, в пустыню вызови меня Своим мечом, и, если вздрогну я, Девчачьей куклой ты меня считай. Прочь, тень, насмешка странная! (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). Ушел. Я вновь мужчина. — Я прошу, сидите. ЛЕДИ МАКБЕТ Нарушили веселье вы, прервали Хороший пир прелестным бредом. МАКБЕТ Разве Пройдут такие вещи летней тучей, Нисколько нас собой не удивив? Вы сделали меня чужим себе, Коль вы спокойно смотрите на это, Свой сохранив румянец на щеках, Хотя мои от ужаса бледнеют. РОСС На что смотреть? ЛЕДИ МАКБЕТ Прошу вас, помолчите; Ему все хуже; злят его вопросы. Прощайте: уходите не по рангу, А сразу. ЛЕННОКС Доброй ночи и здоровья Его величеству! ЛЕДИ МАКБЕТ Того же всем. (Уходят все, кроме МАКБЕТА и ЛЕДИ МАКБЕТ). МАКБЕТ Он хочет крови; кровь за кровь, сказали; Известно: камни двигались, деревья Речь обретали; по грачам, воронам, Сорокам находить могли авгуры Того, кто пролил кровь. Какой час ночи? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти что в споре с утром, кто кого. МАКБЕТ Что скажешь о Макдуфе? Он не прибыл На праздник наш. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты посылал за ним? МАКБЕТ Я слышал что-то и еще пошлю. Ни одного нет, у кого в дому Я б не кормил слугу. Отправлюсь завтра (Пораньше, поутру) я к Вещим Сестрам; Пусть больше скажут: я теперь готов Знать худшее. Мне подойдут сейчас Любые средства: я в крови увяз Так сильно, что идти ли дальше вброд? Назад шагать не легче, чем вперед. Приходят мысли странные опять, И надо сделать прежде, чем понять. ЛЕДИ МАКБЕТ Тебе сон нужен, специя природы. МАКБЕТ Идем ко сну. Все самоизнуренье — Природный страх; дел нужно исполненье. В делах еще мы так юны. (Уходят). СЦЕНА V Пустошь. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ******. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ну что, Геката? Ты глядишь сердито. ГЕКАТА А нет причины? В самом деле? Как вы, бесстыжие, посмели Дела одни вести с Макбетом, Хоть смерть нашла добычу в этом, А я, чар ваших госпожа, Что так в несчастьях хороша, Роль не могла свою сыграть, Искусство наше показать? И хуже: стали вы стараться Для своенравного мерзавца, Что, как и все, в своей борьбе Не вам слугой был, а себе. Исправьтесь же и в полной мере; Мы утром встретимся в пещере Там, где струится Ахерон — Туда судьбу изведать он Придет. Здесь надобны старанья — Сосуды, чары, заклинанья. Я ж полечу ночной порой Конец готовить роковой. К заре обязан труд свершиться: На краешке луны таится Та капля, что пары собрала; Возьму, покуда не упала Она на землю, и создам Таких искусных духов там, Что силой своего знаменья Они поднимут в нем смятенье: Он смерть, с судьбою не в ладах, Презрит, забудет честь и страх — Неуязвимой жизни знак Для смертных самый главный враг. (Музыка). Но тише! Дух-малыш меня зовет, На облаке туманном снова ждет. (Песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д.*******. ГЕКАТА уходит). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Спешить нам надо; скоро возвратится. (Уходят). СЦЕНА VI Форрес. Дворец. Входят ЛЕННОКС и еще один ВЕЛЬМОЖА. ЛЕННОКС Мои слова лишь отразили мысли, Что были без того у вас, и можно Развить их дальше: как-то странно все. Скорбел Макбет по королю, ведь тот Скончался; Банко поздно шел на пир; Убил его, коль вам угодно, Флинс, Ведь Флинс бежал: нельзя гулять так поздно. Кто станет спорить, что ужасно было Убийство Дональбайном и Малькольмом Их доброго отца? Какое зверство! Как огорчен Макбет был! Разве он В благочестивом гневе не убил Преступников, рабов и сна, и пьянства? Не благородно ль? Да еще и мудро, Ведь возмутило бы любую душу Их непризнание. Да, я уверен, Он сделал все отлично; полагаю, Что, захвати он сыновей Дункана, (Не дай Господь!) они б тогда узнали, Как убивать отца, и Флинс узнал бы. Но тише! Из-за лишних слов и также За то, что не пришел на пир к тирану, Макдуф в опале. Вам известно ль, сударь, Где он сумел укрыться? ВЕЛЬМОЖА Сын Дункана (Тираном прав рождения лишенный) При лондонском дворе живет и принят Благочестивым Эдуардом так, Что не смогло зловолие Фортуны Отнять всю честь; туда Макдуф поехал — Попросит он святого короля Дать Сиварда ему, Нортумберленда, Чтоб, помощь получив (и с разрешенья Того, кто свыше), мы опять могли Есть за столом и ночью спать спокойно, И на пирах не ждать ножей кровавых, И мирно жить, и почесть получать Свободно — все, о чем сейчас мечтаем. Король был разозлен, узнав, и начал Готовиться к войне. ЛЕННОКС А посылал Он за Макдуфом? ВЕЛЬМОЖА Да, но слово “Нет” Пришло, и пробурчал посланник мрачный, Спиною повернувшись: "Пожалеешь, Что дал такой ответ”. ЛЕННОКС И то могло Ему совет дать, чтоб на расстояньи Держался мудро. Пусть какой-то ангел Святой летит к английскому двору, Его опередив, и благодать Вернется вновь в страну, что под рукой Проклятой плачет! ВЕЛЬМОЖА С ним — мои молитвы. (Уходят). АКТ IV СЦЕНА I Темная пещера. В центре — кипящий котел. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Промяукал трижды кот. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пискнул еж четыре раза. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Гарпий крикнул: "Час пришел". ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вкруг котла начнем шагать, Зло в нутро его бросать. Жаба, под плитою хладной Месяц запах яда смрадный Источавшая во сне, Первой ты варись на дне. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пусть змеиное филе Запекается в котле; Глаз тритона, палец кваки, Мыши шерсть, язык собаки, Слепня жало, гада пасть И крыло совенка класть Будем с ящерицы лапкой Мы в отвар наш адский, жаркий. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Волчий зуб и хвост дракона, Ведьмы мумию и лоно От акулы, кровью сытой, Мутник, в темноте добытый, Печень жидюка-изгоя, Желчь козы и ветвь негноя, Что срезалась при затменьи, Палец чада, в час рожденья Шлюхой конченного грубо, Турка нос, татара губы Густоту дополнят супа; Положу и тигра зев, Чтоб улучшить наш посев. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Бабуина кровь добавьте, Охлаждаться все оставьте. (Входит ГЕКАТА и другие три ВЕДЬМЫ). ГЕКАТА Прекрасно! Я хвалю за труд, И каждую награды ждут; Теперь петь будем мы нежнее И кругом здесь ходить, как феи, Чтоб все зачаровать сильнее. (Музыка и песня: "Черные духи" и т. д.********). ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пальцев зуд мне знак дает: Что-то злое к нам идет. Отворитесь, ворота, Кто б ни стучал сюда! (Входит МАКБЕТ). МАКБЕТ Эй, старые полуночные ведьмы! Что вы творите? ВСЕ Дело без названья. МАКБЕТ Я заклинаю тем, что вам ведомо (Откуда б ни узнали), отвечайте: Хоть вы ветра развяжете, позволив С церквами биться, хоть морские волны, Все пеною покрыв, суда поглотят, Хоть злаки все полягут и деревья Падут, хоть замки рухнут на дозорных, Хоть склонят пирамиды и дворцы К земле верхушки и хоть даже клад Зародышей природы испарится, Устав от разрушенья: отвечайте На мой вопрос. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Скажи. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Спроси. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ответим. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Из наших уст ты хочешь это слышать Иль от хозяев наших? МАКБЕТ Позови их. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Кровь свиньи, детей своих, Поросят девятерых, Съевшей, с виселицы пот В пламя лейте. ВСЕ Да придет Высший, низший ли — он ждет! (Гром. Поднимается ПЕРВЫЙ ДУХ: Голова в шлеме). МАКБЕТ Неведомый, меня ты научи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Он знает: слушай и молчи. ПЕРВЫЙ ДУХ Макбет! Макбет! Тебе Макдуф опасен, Тан Файфа. Я, сказав, уйти согласен. (Спускается вниз). МАКБЕТ Кто б ни был ты, спасибо за заботу; Ты верно страх мой передал; скажи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Не подчинится: вот еще один, Сильнее первого. (Гром. Поднимается ВТОРОЙ ДУХ: Окровавленный Ребенок). ВТОРОЙ ДУХ Макбет! Макбет! Макбет! МАКБЕТ Будь у меня три уха, всеми б слушал. ВТОРОЙ ДУХ Будь кровожаден, презирай закон: Никто из тех, кто женщиной рожден, Макбета не сразит. (Спускается вниз). МАКБЕТ Живи, Макдуф, — зачем тебя бояться? Но все же я вдвойне уверен стану, С судьбой себя скрепив: ты жить не будешь, Чтоб страху бледному сказать я мог: “Все ложь”, и чтоб заснул под звуки грома. (Гром. Поднимается ТРЕТИЙ ПРИЗРАК: ребенок в короне, с ветвью в руке). Кто, как потомок королей, встает, И на челе младенческом его Верховной власти круг? ВСЕ Молчи и слушай. ТРЕТИЙ ПРИЗРАК Как лев, будь смел; пусть мысли не идут К тебе о том, что заговор плетут: Тебя не одолеть здесь никому, Покуда к Дунсинанскому холму Большой Бирнамский лес идти не станет. (Спускается вниз). МАКБЕТ Но кто деревья от корней избавит, Что вбиты в землю? Фраза так сладка! Мертвец мятежный**********, не вставай, пока Бирнамский лес не встанет, чтоб Макбет Свой прожил срок и этой жизни свет Привычно получал. Еще одно; Коль вашему умению дано Так много знать: потомки Банко будут Страною править? ВСЕ Больше знать не нужно. МАКБЕТ Я получу ответ: коль не дадите, То вечное проклятие на вас! Куда исчез котел? И что за шум? (Гобои). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВСЕ Сердце гостя опечальте — После снова тенью станьте! (Появляются восемь королей, последний из которых держит в руке зеркало; ПРИЗРАК БАНКО следует за ними). МАКБЕТ На духа Банко так похож ты. Прочь! Твоя корона взор мне обжигает. Второй в таком же золотом венце, И третий… Ах, вы, мерзкие старухи! Зачем? Четвертый! Выскочите, очи! Дойдет ли этот ход до дня Суда? Еще один! Седьмой! Не надо больше. Но вот восьмой: он зеркало несет, Где много их — у некоторых вижу Шары двойные, скипетры тройные. Ужасный вид! Я понял: это правда, Ведь Банко, весь в крови, на них с улыбкой Как на своих показывает. Так ведь? (Видения исчезают). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Да, сударь, так, но отчего Страшит Макбета волшебство? Давайте дух ему взбодрим Мы дивным мастерством своим. Заставлю воздух дать я звук, А вы создайте древний круг, Чтоб сей король нас не хулил За то, что плохо принят был. (Музыка. Ведьмы танцуют, а затем исчезают). МАКБЕТ Они ушли? Да будет проклят час Тот пагубный в календаре навек! Сюда, ко мне! (Входит ЛЕННОКС). ЛЕННОКС Что хочет государь? МАКБЕТ Сестер ты Вещих видел? ЛЕННОКС Нет, милорд. МАКБЕТ Они не проходили мимо? ЛЕННОКС Нет. МАКБЕТ Да заразится воздух, что их носит! Проклятье тем, кто верит в них! Я слышал, Раздался конский топот: кто приехал? ЛЕННОКС Гонцы, милорд, известье принесли, Что в Англию бежал Макдуф. МАКБЕТ Бежал! ЛЕННОКС Да, государь. МАКБЕТ (в сторону) Ты, время, страшный план предвосхитило: Летучее намеренье не может Взять цель, когда деяния нет рядом; Отныне сердца первенец быть должен И первенцем руки. Сейчас же, сразу, Чтоб думу мне поступком увенчать, Макдуфа замок удивлю визитом, Файф захвачу и там предам мечу Его жену, детей и всех несчастных, Кто с ним в родстве. Но хвастать глупо б было; Свершу, пока желанье не остыло. Не надо больше зрелищ! — Где гонцы? Веди меня к гонцам. (Уходят). СЦЕНА II Файф. Замок Макдуфа. Входят ЛЕДИ МАКДУФ, ее сын и РОСС. ЛЕДИ МАКДУФ Что сделал он такого, чтоб бежать? РОСС Терпение, мадам. ЛЕДИ МАКДУФ А он терпел? Его побег — безумье: ничего Не сделав, страхом совершишь измену. РОСС Не знаем, мудрость это или страх. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мудрость?! И супругу, и детей, И титулы, и замок там оставить, Откуда он бежал? Он нас не любит; Ему б любви природной, ведь крапивник (Что меньше птиц любых) сражаться будет За пташек и гнездо свое с совой. Все — только страх, любовь же здесь — ничто; Как мало мудрости есть там, где бегство Противоречит разуму. РОСС Кузина, Судите, как хотите, но ваш муж Разумен, мудр и знает лучше всех Суть века. Заходить не смею дальше; Но времена жестоки, если ты Становишься предателем, не зная Об этом сам, и если мы боимся В ответ на каждый слух, как будто нас Несет куда-то в страшном бурном море. Прощаюсь с вами: скоро буду здесь; Все худшее низвергнется, иль вверх Поднимется к тому, чем было. — Милый Кузен, благослови тебя Господь! ЛЕДИ МАКДУФ Отца имеет он, и без отца. РОСС Я буду глуп, когда останусь дольше; Мне выйдет срам, вам будет неудобство: Вас оставляю. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Сир, отец ваш умер. Что будешь делать? Как ты будешь жить? СЫН Как птицы, мать. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мухами, червями? СЫН Тем, что достану — так же, как они. ЛЕДИ МАКДУФ Ах, птенчик бедный! Не боишься ты Сетей, силков? И извести? И ям? СЫН На бедных птиц их, матушка, не ставят. Отец не умер, чтоб вы ни твердили. ЛЕДИ МАКДУФ Нет, умер. Где ты отыщешь отца? СЫН А где вы отыщете мужа? ЛЕДИ МАКДУФ Да я могу купить себе их двадцать штук на любом рынке. СЫН Тогда вы их купите, чтобы снова продать. ЛЕДИ МАКДУФ Ты говоришь об этом с остроумьем — Однако же излишним для тебя. СЫН Был ли мой отец предателем, матушка? ЛЕДИ МАКДУФ Да, был. СЫН А что такое предатель? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, тот, кто клянется и нарушает клятву. СЫН И все, кто так поступает, — предатели? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый, кто так поступает, — предатель и должен быть повешен. СЫН И те, кто нарушает клятву, — все должны быть повешены? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый. СЫН А кто должен их повесить? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, честные люди. СЫН Тогда эти нарушители клятв — дураки, потому что нарушителей клятв достаточно, чтобы побить и повесить честных людей. ЛЕДИ МАКДУФ Да спасет тебе Бог, бедная обезьянка! Но как все-таки ты отыщешь отца? СЫН Если бы он умер, вы бы оплакивали его, а, если бы не оплакивали, это был бы хороший знак того, что скоро у меня будет новый отец. ЛЕДИ МАКДУФ Бедный болтушка, что ты говоришь?! (Входит ГОНЕЦ). ГОНЕЦ Благословит вас Бог, о госпожа! Вам неизвестный, чту я вашу честь. Я знаю, к вам приблизилась опасность: Коль примете совет простолюдина, Вас не найдут здесь; прочь, с детьми своими. Пугая так, я чересчур жесток; Но можно ль о жестокости смолчать, Что рядом с вами? Да хранит вас небо! Остаться не могу. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Зачем бежать мне? Не делала я зла. Но вспоминаю, Что в мире я земном, где делать зло Похвально часто, а добро опасной Нелепостью считают. Почему же По-женски защищаюсь, говоря: “Я зла не делала”? (Входят УБИЙЦЫ) О, что за лица?! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Где твой супруг? ЛЕДИ МАКДУФ Надеюсь, не в местах столь богомерзких, Чтоб повстречать таких. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Предатель он. СЫН Ты врешь, подлец лохматый! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Что, яйцо?! (Закалывает его). Предатель юный! СЫН Он меня убил. Беги же, матушка, я умоляю! (ЛЕДИ МАКДУФ убегает, крича "Убийство!". УБИЙЦЫ преследуют ее). СЦЕНА III Англия. Перед королевским дворцом. Входят МАЛЬКОЛЬМ и МАКДУФ. МАЛЬКОЛЬМ Поищем тень давайте, чтобы там Все слезы выплакать свои. МАКДУФ Нам лучше Смертельный меч достать и как мужчинам Спасать отчизну: там ведь каждым утром Вой новых вдов и новых плач сирот, И скорби новые бьют в лик небес, И отзвук те дают, печаль деля С Шотландией. МАЛЬКОЛЬМ Скорблю о том, во что Я верю; верю в то, что знаю; если Могу исправить, час найдя, исправлю. То, что сказали вы, — возможно, правда. Но тот тиран, чье имя речь мозолит, Считался честным: вы его любили. Он вас не трогал. Молод я, но что-то Вы за меня получите, и мудро Невинного убить ягненка, дабы Умилостивить бога, что разгневан. МАКДУФ Не вероломен я. МАЛЬКОЛЬМ Макбет таков. И даже честный может пошатнуться, Приказ монарха получив. Простите. Каков вы, не могу увидеть в мыслях. Прекрасны ангелы, хоть пал ярчайший; Пусть зло надеть способно лик добра, Тот не меняется. МАКДУФ Ушли надежды. МАЛКОЛЬМ От них мои сомненья и возникли. Зачем в том зле оставили жену, Детей, любви прочнейшие узлы, Не попрощавшись? Я молю о том, Чтоб это стало не бесчестьем вашим — Моей лишь осторожностью. Возможно, Честны вы все же. МАКДУФ Кровью истекай, Страна несчастная! Ты, тирания, Крепись — добро не смеет возразить. Твой титул подтвержден! Прощайте, принц. Не стал бы подлецом, каким кажусь вам, За все я земли, что тиран забрал, И за Восток богатый. МАЛЬКОЛЬМ Не сердитесь: Я говорю не только из-за страха. Я знаю, под ярмом страна поникла, И плачет, кровоточит; каждый день Усугубляет раны; знаю также, Что за мои права поднимут руки; Мне Англия готова войска дать Немало тысяч: несмотря на это, Когда попру я голову тирана Иль подниму на меч, моя страна Пороков обретет лишь только больше, Страданий, горя целый лабиринт От сменщика его. МАКДУФ Кто ж это будет? МАЛЬКОЛЬМ Я о себе, в котором, знаю я, Укоренились так черты порока, Что, лишь откроются, Макбет, столь черный, Предстанет чист, как снег, и бедный край Сочтет его ягненком по сравненью С моим громадным злом. МАКДУФ Нет в легионах Всей преисподней беса, чтоб Макбета Злом превзошел. МАЛЬКОЛЬМ Он, соглашусь, кровав, Спесив и алчен, лжив, коварен, злобен, Непредсказуем, всем грехам подвержен, Которым есть названье, но в нем нет Такого сладострастья: ваши жены И дочери, матроны и служанки Мне не наполнят похоти сосуд; Мое желанье все сметет преграды, Что против встанут: лучше уж Макбет, Чем вот такой правитель. МАКДУФ Несдержанье Желаний — тирания, и она Была причиной раннего сверженья Достойных королей. Не бойтесь все же Взять то, что ваше: можно будет вам Свои желанья радовать обильно И выглядеть холодным, притворяясь. У нас довольно похотливых дам: Не ястреб все же вы, чтоб всех пожрать, Кто посвятить готов себя величью, Увидев вашу страсть. МАЛЬКОЛЬМ Но вместе с этим В моей душе разнузданной растет Такая жадность, что, взойдя на трон, Лишил бы я дворянство всех земель, Позарившись на дом у одного И на сокровища другого; это, Как соус, пробудило б больший голод — Я ссорился бы с преданными мне, Уничтожая их богатства ради. МАКДУФ Такая алчность пустит корень глубже, Чем похоть, с летом схожая; то меч, Сразивший королей: не бойтесь все же; В Шотландии всего есть в изобильи, Чтоб вам отдать: все это допустимо, С хорошими чертами сочетаясь. МАЛЬКОЛЬМ Но у меня их нет: черты такие, Как справедливость, щедрость и правдивость, Настойчивость, смиренье, милосердье, Терпение и смелость, стойкость духа Мне не по вкусу вовсе — я способен На виды преступление делить Путями разными. Имей я власть, Согласья молоко плеснул бы в ад, Нарушил мир всеобщий бы, запутав Единства на земле. МАКДУФ О край шотландский! МАЛЬКОЛЬМ Скажите, коль такой достоин править: Всё так, как говорю . МАКДУФ Достоин править?! Жить не достоин. О народ-страдалец, Под скипетром, что беззаконный деспот В кровь окунул, когда ж найдешь ты счастье, Раз подлинный наследник здесь стоит, Себя же отреченьем проклиная, Пороча род свой? Царственный отец твой Святым был; королева, что рожала Тебя, стояла чаще на коленях, Плоть умерщвляя всю, чем на ногах. Прощай! То зло, что ты в себе раскрыл, Меня изгнало с родины. О, сердце, Здесь кончились надежды! МАЛЬКОЛЬМ Этот гнев Твой, честности дитя, с души мне стер Сомненья черные и показал Твою правдивость. Дьявольский Макбет Меня путями разными пытался К себе завлечь, и глупо мне спешить С доверьем; сам Господь вверху, однако, С тобой нас рассудил! Себя отдам В твое распоряжение теперь, И отрекаюсь я от тех пороков, Которыми себя принизил я. Они чужды мне: я еще ни разу Не ведал женщины, не нарушал Я клятв и не желал забрать чужое, Не осквернял я веры, даже чёрта Не предал бы другому чёрту, правду Люблю не меньше жизни, оболгал Впервые лишь себя: тот, кем являюсь, Тебе послушен и отчизне бедной, Куда до твоего еще приезда С десятком тысяч воинов бесстрашных Уже идти собрался старый Сивард. Теперь мы вместе, и добро поможет Войне правдивой! Почему молчишь ты? МАКДУФ Хорошее с плохим за миг короткий Так трудно примирить. (Входит ВРАЧ). МАЛЬКОЛЬМ Еще продолжим. — Что, король выходит? ВРАЧ Да, сударь; здесь полно несчастных душ, Что ждут леченья: перед их недугом Бессильна медицина; но от рук Его — дало такую святость небо — Все поправляются. МАЛКОЛЬМ Спасибо, доктор. (ВРАЧ уходит). МАКДУФ Какая же болезнь? МАЛЬКОЛЬМ Зовется “немочь” — С ней чудеса творит король сей добрый; С тех пор, как я здесь, в Англии, остался, Я часто это видел. Как влияет На небо, сам лишь знает, но пришедших, Опухших, в язвах, жалостных для взора, Неисцелимых докторами, лечит, На шею золотой повесив оттиск, С молитвами святыми; говорят, Оставит он грядущим королям Дар исцеленья. Также вместе с этим Имеет и пророчества он дар, И благодати окружают трон, Добро тем подтверждая! (Входит РОСС). МАКДУФ Кто пришел? МАЛКОЛЬМ Земляк мой, только я его не знаю. МАКДУФ Кузен, добро пожаловать сюда. МАЛКОЛЬМ Теперь узнал. Избавь, Бог, от того, Что делает чужими нас! РОСС Аминь. МАКДУФ Шотландия на месте? РОСС Бедный край! Себя узнать боится, став для нас Не матерью — могилой: улыбнется Там только тот, кто ничего не знает; Там вопли, стоны, воздуху в наем Сдав, не отметят; там большое горе Привычно; похоронный звон услышав, О ком, не спросят; жизни добрых вянут Быстрее, чем цветы у них на шляпах, И умирают до болезни. МАКДУФ Страшно, Но так правдиво! МАЛЬКОЛЬМ Что за скорбь новее? РОСС Коль час назад была, меня освищут: С минутой каждой новая. МАКДУФ А как Моя жена? РОСС Неплохо все у ней. МАКДУФ А дети? РОСС С ними тоже хорошо. МАКДУФ Тиран не посягнул на их покой? РОСС Когда их оставлял, в покое были. МАКДУФ На речи не скупитесь: как всё там? РОСС Когда сюда я с новостями ехал, Неся их тяжесть, слухи поползли О многих славных людях, что восстали, Чему в пути нашел я подтвержденье, Увидев, как идут тирана силы: Пора помочь; в Шотландии вы взглядом Собрали б даже женщин — все бы дрались, Чтоб скорби облегчить. МАЛЬКОЛЬМ Им в утешенье Туда мы едем: Англия любезно Нам Сиварда дала и десять тысяч Солдат; нет в христианском мире лучше И опытней вождя. РОСС Когда бы мог я Такой же радостью на то ответить! Но у меня слова, какие лучше Провыть в пустыне, где их слух не примет. МАКДУФ О чем? Об общем? Или это горе Лишь для одной груди? РОСС Души нет честной, Что долю не возьмет, но основная Часть только ваша. МАКДУФ Если же моя, То не скрывайте, а отдайте быстро. РОСС Пусть слух ваш мой язык не презирает, Что звук ему пришлет ужасней всех, Какие слышал тот. МАКДУФ Я догадался. РОСС Ваш замок взят, жена и дети ваши Убиты зверски: больше рассказать — То означало б к груде мертвых тел Добавить вашу смерть. МАЛЬКОЛЬМ О милый Боже! (МАКДУФУ) Ты шляпу на чело не надвигай; Дай скорби путь: коль ей молчать придется, Измученное сердце разобьется. МАКДУФ И дети тоже? РОСС Дети, слуги, все, Кого нашли там. МАКДУФ Я от них уехал! Жену убили тоже? РОСС Я сказал. МАЛКОЛЬМ Утешься: Давай лекарства мести приготовим, Чтоб горе исцелить. МАКДУФ Нет у него детей**********. И всех малюток? Сказали, всех? О, адский коршун! Всех? Что, всех моих цыплят и их наседку Одним ударом? МАЛЬКОЛЬМ По-мужски оспорь. МАКДУФ Я и оспорю; Но чувствовать я должен по-людски: Я не могу забыть о том, что было Всего дороже. Почему же небо Не захотело защитить их? Грешный Макдуф, из-за тебя они убиты! И не по их вине, а по твоей Резня случилась. Упокой их небо! МАЛЬКОЛЬМ Пусть станет то мечу точильным камнем: Не притупляя скорбь, дай сердцу ярость. МАКДУФ О, мог бы женщину сыграть глазами И хвастать языком! Но, небеса, Антракт прервите и лицом к лицу Со мною беса родины поставьте Вы на длину меча; коль убежит, Его простите! МАЛЬКОЛЬМ По-мужски звучит. Идемте к королю; готово войско; Проститься только нужно, и Макбет Созрел для нашей жатвы; силы свыше Берут оружье, нам они — броня: Длинна та ночь, что не находит дня. (Уходят). Акт V СЦЕНА I Дунсинан. Приемная в замке. Входят ДОКТОР МЕДИЦИНЫ и ФРЕЙЛИНА. ДОКТОР Я две ночи наблюдал здесь вместе с вами, но не смог убедиться, что вы говорите правду. Когда она в последний раз гуляла? ФРЕЙЛИНА С тех пор как его величество отправился в поход, я видела, как она встает с постели, надевает на себя ночную рубашку, отпирает шкафчик, достает бумагу, расправляет ее, что-то пишет на ней, перечитывает, затем запечатывает и снова возвращается в постель; и все это, не просыпаясь. ДОКТОР Сильное потрясение естества — одновременно и получать благо сна, и делать то, что делают, бодрствуя! А во время этого дремотного возбуждения, помимо вставания и других действий, слышали ли вы от нее хоть какие-то слова? ФРЕЙЛИНА Те, сударь, которые я не буду повторять за ней. ДОКТОР Мне вы можете это сказать, и, более того, должны. ФРЕЙЛИНА Ни вам, ни кому-нибудь еще, поскольку у меня нет никого, кто это подтвердит. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ со свечой). Смотрите, вот она идет! Так она всё время и гуляет; и, клянусь жизнью, крепко спит при этом. Наблюдайте за ней; замрите на месте. ДОКТОР Где она взяла эту свечу? ФРЕЙЛИНА Да ведь та стояла рядом с ней: рядом с ней всегда горит огонь; это ее приказ. ДОКТОР Видите, глаза у нее открыты. ФРЕЙЛИНА Да, но чувства закрыты. ДОКТОР Что она сейчас делает? Смотрите, она трет руки. ФРЕЙЛИНА Для нее привычное дело воображать, что она их моет: я знаю, что она этим занимается по четверть часа. ЛЕДИ МАКБЕТ И все же тут есть пятно. ДОКТОР Тише! Она говорит: я запишу то, что она произносит, чтобы закрепить это в памяти. ЛЕДИ МАКБЕТ Прочь, проклятое пятно! Прочь, говорю! — Раз: два: что ж, пора это сделать. — В аду темно! — Фу, милорд, фу! Воин, и боишься? Зачем нам бояться, что об этом узнают, если власть будет нашей, и нас не могут призвать к ответу? — И все же, кто бы мог подумать, что в старике было столько крови! ДОКТОР Вы это слышали? ЛЕДИ МАКБЕТ У тана файфского была жена: где она сейчас? — Что, эти руки никогда не будут чистыми? — Хватит об этом, милорд, хватит об этом: вы все портите, так вздрагивая. ДОКТОР Дальше, дальше… Вы узнали то, чего не должны были знать. ФРЕЙЛИНА Она сказала то, чего не должна была говорить, я в этом уверена: одному небу известно, что она знает. ЛЕДИ МАКБЕТ По-прежнему запах крови: все ароматы Аравии не избавят от него эту маленькую ручку. О-о-о! ДОКТОР Что за вздох! У нее на сердце тяжкий груз боли. ФРЕЙЛИНА Я бы не стала носить в своей груди такое сердце даже ради того, чтобы сохранить все достоинства тела. ДОКТОР Так, так, хорошо… ФРЕЙЛИНА Молю Бога, чтобы все было хорошо, сударь. ДОКТОР Такой болезни не была в моей практике, но я знавал тех, кто ходил во сне и благостно умер в своей постели. ЛЕДИ МАКБЕТ Вымой руки, надень ночную рубашку, не будь таким бледным. — Я еще раз говорю тебе, Банко похоронен, он не выйдет из могилы. ДОКТОР Даже так? ЛЕДИ МАКБЕТ В постель, в постель! Стучат в ворота: иди, иди, иди, иди, дай мне руку. Что сделано, того не изменишь.— В постель, в постель, в постель! (Уходит). ДОКТОР Пойдет ли она сейчас в постель? ФРЕЙЛИНА Несомненно. ДОКТОР Везде был шепот о дурных делах; Болезнь - им вслед, когда умы дурные Глухим подушкам выдают секреты: Ей нужен исповедник, а не врач. Прости всех, Боже! Вы за ней смотрите; Прочь уберите все, что ум смущает, И не спускайте глаз. Спокойной ночи: Мне поразила дух она и зренье. Боюсь сказать о мыслях. ФРЕЙЛИНА Доброй ночи. (Уходят). СЦЕНА III Местность близ Дунсинана. Барабаны и знамена. Входят МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС и солдаты. МЕНТИС Рать Англичан подходит, с ней — Малкольм, Макдуф достойный, Сивард, дядя принца: Горит в них жажда мести; их причины К сигналам битвы и кровопролитью Призвали б умерщвляющего плоть. АНГУС Мы встретим у Бирнамского их леса. КЕЙТНЕСС Кто знает, есть ли с братом Дональбайн? ЛЕННОКС Его нет точно: получил я список Всего дворянства; Сиварда есть сын И юноши, которым рановато Ещё мужать. МЕНТИС Что делает тиран? КЕЙТНЕСС Он Дунсинан великий укрепляет: Одни твердят, что он безумен, те же, Кто меньше ненавидит, называют То храбрым бешенством, но он не может Ремень правленья завязать. АНГУС Теперь К рукам прилипли тайные убийства, Корят за вероломство мятежи; Ему все служат только по приказу — Не по любви: он чувствует, что титул Висит на нем, как великана плащ На карлике-воре. МЕНТИС И кто способен Заставить эти страсти отшатнуться, Когда внутри него все осуждает Себя за то, что в нем оно? КЕЙТНЕСС Так в марш, Чтоб подчиняться там, где это нужно: Лекарство встретим от болезни этой И вместе с ним прольем, страну врачуя, Всю кровь. ЛЕННОКС Иль сколько наберется так, Чтоб, оросив цветок, убить сорняк. Идемте, маршируем все к Бирнаму. (Уходят, маршируя). СЦЕНА III Дунсинан. Комната в замке. Входят МАКБЕТ, ДОКТОР и слуги. МАКБЕТ Вестей не надо — пусть все убегают: Пока к нам не идет Бирнамский лес, Я не поддамся страху. Мальчик принц? Он не рожден был женщиной? Те духи, Что знают жизни ход, Мне объявили так: "Макбет, не бойся; женщиной рожденный Не властен над тобой". Бегите, таны, Предав, к эпикурейцам-англичанам: Не дрогнет сердце, бьется ум в висках; Им не страшны сомнения и страх. (Входит СЛУГА). Пусть черт тебя окрасит, бледный дурень! Откуда взгляд гуся? СЛУГА Там десять тысяч… МАКБЕТ Гусей, мерзавец? СЛУГА Нет, милорд, солдат. МАКБЕТ Иди, лицо ты расцарапай в кровь, Раскрасив страх, болван. Каких солдат? Отправься в ад! Твои льняные щеки Испуг несут. Солдаты, бледнолицый? СЛУГА Английские. МАКБЕТ Избавь от лика своего. (СЛУГА уходит). Эй, Сейтон! — Мне не по себе, Когда смотрю я… — Сейтон! — Бой сегодня Навек возвысит или вниз повергнет. Я прожил долго: жизненный мой путь Дошел до осени, до желтых листьев; И то, что старости должно быть свитой — Любовь, почет и множество друзей — Мне недоступно; но взамен — проклятья, Негромкие да сильные, в речах же Та лесть, что сердце бедное отвергло б, Но не посмеет это сделать. — Сейтон! (Входит СЕЙТОН). СЕЙТОН Что хочет государь? МАКБЕТ Какие вести? СЕЙТОН Что доложили вам, все подтвердилось. МАКБЕТ Я буду биться до тех пор, пока Плоть не сдерут с костей. Подай доспехи. СЕЙТОН Пока что не нужны. МАКБЕТ Нет, я надену. Возьми коней побольше, все объезди И вешай трусов. Мне подай доспехи. — Как пациентка, доктор? ДОКТОР В ней болезнь Слабее, чем фантазии дурные, Что не дают покоя. МАКБЕТ Излечи же Ее от них, душе больной помочь Сумей полоть из памяти печаль, Стереть в мозгу записанное горе, Каким-то снадобьем забвенье дай, Очисти сердце, смыв тот хлам опасный, Который давит. ДОКТОР Пациент здесь должен Сам помогать себе. МАКБЕТ Тогда лекарства Собакам брось — они мне не нужны. — Надень доспехи, дай мне, Сейтон, жезл, И скачем. — Доктор, таны убежали. — Давай же. — Если б, доктор, изучил ты Мочу моей страны, узнал недуг И прежнее вернул бы ей здоровье, Тебя аплодисментами до эха Довел бы я, чтоб хлопало оно. — Быстрее! — Может, ревень или сенна Прогонят англичан? О них ты слышал? ДОКТОР Да, государь, приготовленья ваши Молву здесь вызвали. МАКБЕТ (обращаясь к СЕЙТОНУ) Неси щит сзади. — Смерть не страшна, пока на Дунсинан Бирнамский лес свой не отправил стан. ДОКТОР (в сторону) Коль целым я смогу уйти отсюда, То прибыль тут искать уже не буду. (Уходят). СЦЕНА IV Местность близ Бирнамского леса. Барабаны и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МОЛОДОЙ СИВАРД, МАКДУФ, МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС, РОСС и солдаты. МАЛЬКОЛЬМ Друзья, надеюсь, дни не за горами, Когда обезопасим наши спальни. МЕНТИС Не сомневаюсь. СИВАРД Что за лес пред нами? МЕНТИС Бирнамский. МАЛЬКОЛЬМ Пусть по ветке каждый срубит И пред собой несет: так скрыть сумеем Размеры войска, чтобы враг ошибся В своих подсчетах. СОЛДАТЫ Мы приказ исполним. СИВАРД Доносят, что тиран в себе уверен — Остался в Дунсинане, ожидая Приход наш. МАЛЬКОЛЬМ В этом вся его надежда: Ведь там, где мог он выгоду иметь, И знатные, и мелкие бежали; Воюют за него по принужденью — Сердца пусты их. МАКДУФ Пусть сужденья наши Исхода подождут; усердье нужно Нам в ратном деле. СИВАРД Время настает, Когда решит сражения итог, Что есть у нас и выполним ли долг. Надежды дума принесла сейчас, Но только лишь удар рассудит нас, И к этому уже ведет война. (Уходят, маршируя). СЦЕНА V Дунсинан. Входим в замок. Входят МАКБЕТ, СЕЙТОН и солдаты с барабаном и знаменами. МАКБЕТ Знамена вывесим на внешних стенах; Кричат: "Они идут" — но замка мощь Смеется над осадой: коль осадят, Пожрут и голод их, и лихорадка; Когда бы наши к ним не убежали, Мы встретили бы их лицом к лицу И прочь бы отогнали. (За сценой раздается крик женщин). Что за шум? СЕЙТОН То женщины кричат, милорд мой добрый. (Уходит). МАКБЕТ Уже почти забыл я страха вкус; А было время, чувства холодели От вопля ночью, волосы мои Расшевелить могли и мрачной байкой, Как правдой. Ужас мне уже приелся, И близкое к моим кровавым мыслям Меня не заведет. (Возвращается СЕЙТОН). Что был за крик? СЕЙТОН Милорд мой, королева умерла. МАКБЕТ Ей надо было умереть, когда Имелось время для таких вот слов: Все эти "завтра", "завтра", "завтра", “завтра” Ползут так медленно день ото дня К последнему записанному слогу, И освещали дуракам "вчера" Путь к пыльной смерти. Свечка, догорай! Жизнь — только тень, она — актер несчастный, Что час один кривляется на сцене, И больше не слыхать: она лишь сказка, Рассказанная идиотом, — шума И ярости полна, но нет в ней смысла. (Входит ГОНЕЦ). Пришел ты языком болтать? Быстрее. ГОНЕЦ Добрый государь, Я должен сообщить о том, что видел, Но как сказать, не знаю. МАКБЕТ Говори. ГОНЕЦ Когда я на холме стоял в дозоре, Взглянул я на Бирнам, и показалось, Что движутся деревья. МАКБЕТ Лжец и раб! ГОНЕЦ Готов стерпеть ваш гнев я, коль не так; Взгляните сами — движется к нам лес В трех милях рядом. МАКБЕТ Если ты мне лжешь, На первый сук живым тебя повешу, Пока не схватит голод; если нет, То ты со мною можешь это сделать. Решимость соберу да сомневаюсь Уже в двусмысленной бесовской правде: "Не бойся до тех пор, как к Дунсинану Бирнамский лес не двинется”. Но лес Подходит к Дунсинану. За оружье! Ведь если подтвердится эта весть, Нельзя бежать, нельзя остаться здесь. Усталость вызывает солнца нимб, И я хочу, чтоб этот мир погиб. Бей, колокол! Дуй, ветер! Крах, ко мне! Зато умру с бронею на спине. (Уходят). СЦЕНА VI Дунсинан. Перед замком. Барабан и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МАКДУФ и их армия с ветвями в руках. МАЛКОЛЬМ Пришли: завесы листьев бросьте прочь, Себя откройте. Вы, достойный дядя, С кузеном, благородным вашим сыном, Отряд ведите первый: мы с Макдуфом Исполним все, что сделать остается, Согласно планам нашим. СИВАРД До свиданья. Найти врага сегодня нам удастся; Пусть бьют нас, коль не сможем мы сражаться. МАКДУФ Заставим наши трубы возреветь, Чтоб возвещали кровь они и смерть. (Уходят). СЦЕНА VII. Другая часть поля. Шум битвы. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ К столбу привязан, не могу бежать, Но, как медведь, я должен драться. Кто он, Тот, нерожденный женщиной? Его Боюсь я только — больше никого. (Входит МОЛОДОЙ СИВАРД). МОЛОДОЙ СИВАРД Ты кто? МАКБЕТ Услышать это будет страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Нет, хоть ты мне ужасней имя скажешь, Чем есть в аду. МАКБЕТ Меня зовут Макбет. МОЛОДОЙ СИВАРД Сам дьявол не сумел назвать бы имя, Что так мне ненавистно. МАКБЕТ И так страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Ты лжешь, тиран гнуснейший, и мечом Я докажу: ты лжешь. (Они сражаются, и МОЛОДОЙ СИВАРД погибает). МАКБЕТ Ты женщиной рожден был. Оружье презираю, меч смешон — Им машет тот, кто женщиной рожден. (Уходит. Шум битвы. Входит МАКДУФ). МАКДУФ Вот шум откуда. Покажись, тиран! Коль не моим сражен ударом будешь, То не исчезнут призраки родных. Я не могу крушить убогих кернов, Таскать нанятых копья; или ты, Макбет, иль незазубренный мой меч Я убираю в ножны. Где-то здесь Ты, подтверждает громкий звон: великий Сражается. Веди к нему, Фортуна! О большем не молю. (Уходит. Шум битвы. Входят МАЛЬКОЛЬМ и старый СИВАРД). СИВАРД Сюда, милорд; нам замок тихо отдан: Воюют на обеих сторонах Тирана люди; таны так храбры; Уже почти пришла победа к вам, И мало остается. МАЛЬКОЛЬМ Враг достался, Что к нам бежит. СИВАРД Так заходите в замок. (Уходят). СЦЕНА VIII Другая часть поля. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Зачем играть мне римского глупца И умирать на собственном мече? Пока живых я вижу, лучше их Мне ранить. (Входит МАКДУФ). МАКДУФ Повернись же, адский пес! МАКБЕТ Из всех людей тебя лишь избегал я; Но уходи; и так уж тяготит Мне душу кровь твоих. МАКДУФ Нет даже слов; Мне меч как голос: мерзостнее ты, Чем можно выразить! (Они сражаются). МАКБЕТ Напрасен труд: Скорей пронзишь неуловимый воздух Мечом ты острым, чем прольешь мне кровь: Клинок направь ты к шлемам уязвимым; Я зачарован, и не навредит мне Рожденный женщиной. МАКДУФ Забудь про чары; Пусть демон тот, которому ты служишь, Расскажет: из утробы материнской До времени был вырезан Макдуф. МАКБЕТ Да проклят будь язык, сказавший это, — Меня он сразу мужества лишил! Не надо верить нечистям-жонглерам, Что нас двойным обманывают смыслом; Ушам дав обещанья, но разбив Потом надежду. — Я не бьюсь с тобой. МАКДУФ Тогда сдавайся, трус; Живи, чтоб веку зрелищем предстать: Ты будешь редким чудищем для нас, К столбу тебя привяжем и напишем: "Смотрите на тирана". МАКБЕТ Нет, не сдамся, Чтоб землю целовать у ног Малькольма, Чтоб ругань черни мне была наживкой. Хоть лес Бирнамский шел на Дунсинан, И женщиной мой не рожден противник, В последний раз рискну. Я перед телом Бросаю щит. Макдуф, нас бой рассудит; И тот, кто крикнет: "Стой!", да проклят будет! (Уходят, сражаясь. Шум битвы. Отбой. Трубы. Входят с барабаном и знаменами МАЛЬКОЛЬМ, старый СИВАРД, РОСС, другие таны и солдаты). МАЛЬКОЛЬМ Надеюсь, что друзья все уцелели. СИВАРД Так быть не может, но по этим вижу, Что дешево великий куплен день. МАЛКОЛЬМ Макдуф пропал и сын ваш благородный. РОСС Ваш сын, милорд, долг заплатил солдатский: Он мало жил, но стать успел мужчиной; Лишь только проявил свою он доблесть, В бою себя бесстрашно показав, Как умер мужем. СИВАРД Значит, он погиб? РОСС И с поля вынесен: Пусть ваша скорбь Равна его достоинствам не будет — Им нет конца. СИВАРД Его раненья сзади? РОСС Нет, спереди. СИВАРД Тогда он Божий воин! Будь у меня не меньше сыновей, Чем я волос имею, не желал бы Им лучшей смерти: этим он отпет. МАЛКОЛЬМ Он большей скорби стоит — я скорблю. СИВАРД Он долг воздал, и равен счет нулю. Да Бог пребудет с ним! — Вот утешенье. (Возвращается МАКДУФ с головой МАКБЕТА). МАКДУФ Привет тебе, король! Ты стал им: видишь, Вот голова тирана; век свободен. И окружен ты жемчугом страны, Что повторяет в мыслях мой привет; Но пусть их голоса с моим сольются: Привет, король шотландский! ВСЕ Привет, король шотландский! (Трубы). МАЛЬКОЛЬМ Не будем много времени мы тратить, Чтоб вам воздать достойно за любовь И расплатиться. Родичи и таны, Теперь вы графы — титул тот впервые В Шотландии объявлен. Что еще Мы насадить со временем вольны — Вернуть друзей, что за границей скрылись От бдительных ловушек тирании, Судить всех помогавших мяснику И королеве дьявольской его, Кто, говорят, своею же рукой Себя лишила жизни; что должны мы Исполнить по желаниям Господним, Все это в нужной мере мы исполним. Спасибо всем, любому — воздаянье; Мы в Скон зовем вас на коронованье. (Трубы. Уходят). ПРИМЕЧАНИЯ *в этой школе времени - В первых изданиях было слово school, которое заменил на schoal (“мель”, в традициях русских переводов - “отмель”) издатель Льюис Теобальд, посчитав, что произошла опечатка. Его искажение текста укоренилось, поскольку выглядит красивым и шекспировским по духу, но дальнейшие слова “кровавые уроки” показывают, что речь шла именно о школе. **Какой же / Заставил зверь тебя открыть мне все? - Здесь комментаторы нередко видят доказательство того, что Макбет еще до встречи с ведьмами признавался жене в желании убить короля. Однако такой вывод противоречит идее пьесы: речь явно идет только о том, что сообщалось в письме. ***Я кормила грудью - Поскольку в конце пьесы говорится о том, что у Макбета нет детей, эти слова давно вызывали внимание комментаторов. Но у жены исторического Макбета был сын от первого брака.(В экранизации Джастина Курзеля большой смысл имеет потеря супругами ребенка, однако это очень вольная трактовка слов героини). ****Двое там - Это место тоже вызывало и продолжает вызывать споры комментаторов. Многие (в том числе один из последних переводчиков трагедии Г. М. Кружков) считают, что речь идет о сыновьях короля. Это объяснение выглядит убедительным, особенно потому, что затем оба появляются вместе (и уж, конечно, речь здесь никак не о слугах Дункана). Но почему тогда леди Макбет, назвав Дональбайна, не упомянула Малькольма (из чего можно подумать, что в спальне вместе с Дональбайном находился его слуга)? Остается отметить часто свойственную Шекспиру небрежность. *****Нам лучше жить, вернув былой покой, / Чем в радости сомнительный такой - Я предлагаю именно такую (а не традиционную) трактовку слов героини, которая придает сцене больше драматического развития и естественности. Слова леди Макбет в таком случае не выглядят каким-то эхом слов ее мужа, причем со смещением временного направления, и не противоречат ее последующим словам в этой сцене. ******Поднимается - т. е. появляется из-под сцены, из люка (именно так происходило в лондонских театрах того времени - сравн. с “Гамлетом”, где Призрака, говорящего под сценой, заглавный герой называет “малым из люка”). *******Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ - Некоторые исследователи считают, что эта сцена была написана драматургом Томасом Миддлтоном (из-за упоминания в ней песни из его не поставленной на сцене пьесы “Ведьма”, где одной из героинь являлась как раз Геката, начальница ведьм, а также из-за стиля) и что им же была сделана вставка с участием Гекаты в первую сцену четвертого акта. Возникали и версии о написании Миддлтоном всех сцен с участием ведьм; он назывался соавтором не только “Макбета”, а и других пьес Шекспира, однако этому нет никаких убедительных доказательств. (Заодно хочу заметить, что в энциклопедии “Шекспир” (М., Харьков, 2007), где я указан автором-составителем, мной написана бо’льшая часть текста, но не весь текст, и я не имею отношения к словам “Сюжет с ведьмами заимствован Шекспиром из пьесы Томаса Миддлтона”; эти слова были вставлены редакторами без согласования со мной). ********Музыка и песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д. - Это и есть песня из пьесы “Ведьма”, но она не приводится и поэтому не является частью трагедии. Просто она использовалась в ее постановках XVII века, начиная, возможно, с самой первой (точная дата написания пьесы Миддлтона не установлена, хотя часто и указывают, что она написана позже “Макбета”). *********Музыка и песня: "Черные духи" и т. д. - Ещё одна песня из пьесы “Ведьма”. **********Мертвец мятежный - В первых изданиях стоит именно rebellious dead, а не rebellion’s head, как укоренилось после изменения Теобальда и Хамнера. Эти слова явно относятся к Банко. ***********Нет у него детей - Иногда утверждается, что у исторического Макбета и его жены были две дочери, но это спорный вопрос, поскольку о дочерях средневековых монархов не всегда упоминают в источниках. Шекспир, безусловно, считал Макбета бездетным. {{АП-ПЕРЕВОД|УЧАСТНИК=Вадим Николаев}} [[Категория:Драматургия Уильяма Шекспира]] [[Категория:Драмы]] [[Категория:Литература XVII века]] [[Категория:Переводы, выполненные Вадимом Даниловичем Николаевым]] 9di6wbmhrv7m1blzouobrkhioytf5fw 5736735 5736734 2026-08-06T23:47:24Z Вадим Д. Николаев 134778 /* */ 5736735 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Уильям Шекспир | НАЗВАНИЕ = {{lang|la|Макбет}} | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1987, 2022-2026 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|en|[[:en: Macbeth (Shakespeare)|Macbeth]]}} | ПЕРЕВОДЧИК = [[Вадим Данилович Николаев]] | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} Перевод сделан с опорой на текст Первого фолио 1623 года. ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: ДУНКАН, король Шотландии МАЛЬКОЛЬМ, его сын ДОНАЛЬБАЙН, его сын Генералы королевской армии — МАКБЕТ БАНКО Шотландские дворяне — МАКДУФ ЛЕННОКС РОСС МЕНТИС АНГУС КЕЙТНЕСС ФЛИНС, сын Банко СИВАРД, граф Нортумберлендский, командующий английской армии МОЛОДОЙ СИВАРД, его сын СЕЙТОН, офицер на службе у Макбета МАЛЬЧИК, сын Макдуфа Английский врач Шотландский врач Сержант Привратник Старик ЛЕДИ МАКБЕТ ЛЕДИ МАКДУФ Фрейлина леди Макбет ГЕКАТА, и три Ведьмы Вельможи, дворяне, офицеры, солдаты, убийцы, слуги и гонцы Призрак Банко, и несколько других видений Действие происходит в конце четвертого акта в Англии, а в остальных частях пьесы — в Шотландии (главным образом в замке Макбета). АКТ I СЦЕНА I Пустошь. Гром и молния. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Когда опять увидимся втроем При молнии и громе, под дождем? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Лишь только завершится битва эта, Где будут пораженье и победа. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Как только меньше в небе станет света. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А где? ВТОРАЯ ВЕДЬМА В степи, где вересковый цвет. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА И где нам повстречается Макбет. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Иду, Греймалкин! ВСЕ Жабы зов: "Быстрей!". Да, прекрасное — ужасно, а ужасное — прекрасно: Воспарим в туман, где очень грязно. (Уходят). СЦЕНА II Лагерь возле Форреса. Шум битвы за сценой. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита, встречая окровавленного СЕРЖАНТА. ДУНКАН Кто это, весь в крови? Доложит он, Как говорит о том его обличье, О ходе мятежа. МАЛКОЛЬМ Он тот сержант, Кто доблестно и преданно спасал Меня от плена. — Здравствуй, храбрый друг! Скажи же королю, как шло сраженье, Когда его оставил ты. СЕРЖАНТ Застыло; Как будто два пловца, войска сцепились, Сковав себя. Безжалостный Макдональд (Достойный быть мятежником, поскольку Несчетные природные пороки Скопились в нем) с ирландских островов Дождался кернов, с ними — галлоглассов; Ему Фортуна нежно улыбнулась, Как шлюха, только было все напрасно. Храбрец Макбет (то имя заслужил он) Презрев Фортуну, потрясая сталью, Дымившейся кровавым наказаньем, Как Доблести любимец, прорубил Себе дорогу, встав лицом к лицу С холопом и, руки не подавая, Вспорол его от пупа до зубов, А голову прибил на наших стенах. ДУНКАН Кузен наш славный! Верный дворянин! СЕРЖАНТ Но как порою солнце порождает Шторма, что разрушают корабли, Так в том ключе, что благо нам дарил, Беда возникла. Знай, король Шотландский: Чуть справедливость с доблестью в союзе Велели кернам верить в бег свой быстрый, Король Норвежский, выгоду заметив, С войсками новыми в доспехах чистых Атаку начал. ДУНКАН Испугало это Макбета с Банко, наших командиров? СЕРЖАНТ Как воробьи — орлов, а заяц — льва. Лишь правду говоря, я доложу: Как пушки, чьи удвоены заряды, Они удвоили удары по врагу; Хотели ли они в крови омыться, Увековечив новую Голгофу, Не знаю я… Но я ужасно слаб; О помощи ранения так молят. ДУНКАН Слова тебе подходят, как и раны: В них общий чести вкус. — К врачам ведите! (Сержанта уводят. Входят РОСС и АНГУС). Кто к нам идет? МАЛКОЛЬМ Достойный Росский тан. ЛЕННОКС Во взоре — спешка! Выглядит он так, Как будто хочет дивное сказать. РОСС Храни Бог короля! ДУНКАН Откуда ты, Тан славный? РОСС Я из Файфа, государь, Где взятые норвежские знамена Колышутся и наших охлаждают. Норвежец сам, с ужаснейшею ратью, Поддержанный иудой вероломным, Кавдорским таном, вел жестокий бой До той поры, пока жених Беллоны В испытанных доспехах поединок Не начал с ним вести, рука к руке, И спесь не обуздал; и вот, в итоге, Пришла победа к нам. ДУНКАН Большое счастье! РОСС Свено, Король Норвежский, мира попросил, Но мы не позволяли хоронить Ему людей, пока нам на Сент-Колме Он десять тысяч долларов не дал. ДУНКАН Нас тан Кавдорский больше не обманет. Иди же и за казнью присмотри, А титул тот Макбету подари. РОСС Я прослежу, чтоб совершилось это. ДУНКАН И крах его — победа для Макбета. (Уходят). СЦЕНА III Степь, заросшая вереском. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Где ты была, сестра? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Свиней морила. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА А ты, сестра? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА У моряка жены каштанов был подол — Жевала, и жевала, и жевала. "Дай мне один", — сказала я. "Прочь, ведьма!" — говорит откормленная дрянь. На “Тигре” муж ее поплыл в Алеппо; Туда на сетке решета Под видом крысы без хвоста Я поплыву, поплыву, поплыву. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Тебе я ветер подарю. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Тебя, сестра, благодарю. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Дарю другой. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А остальные все — со мной; Дуть начнут в любом порту И любую широту На карте не забудут. Станет он сухим, как сено, Спать не будет совершенно И, в каюте вечно маясь, Жить начнет, не улыбаясь, Станет сохнуть все сильней Девяносто девять дней, А корабль придет домой Изувеченный волной. Смотри, что у меня есть. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Покажи, покажи. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вот палец. Судно вел пилот; Разбился, возвращаясь в порт. (Звук барабана за сценой). ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Вот барабанщик бьет! Сюда Макбет идет. ВСЕ Сестры Вещие пришли, Жрицы моря и земли; Будем мы ходить по кругу: Каждой надо встать в начало Трижды, чтобы девять стало. Стойте! Чара завершилась. (Входят МАКБЕТ и БАНКО). МАКБЕТ Не видел дня ужасней и прекрасней. БАНКО Как далеко до Форреса? — Кто эти Увядшие и дикие созданья, Что на землян так сильно не похожи, И все же на Земле они? Живые Вы или то, в чем можно усомниться? Похоже, понимаете: у каждой К губам сухим прижат иссохший палец. Я женщинами мог бы вас назвать, Но бороды у вас. МАКБЕТ Скажите, кто вы? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Гламисский тан! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Кавдорский тан! ТРЕТЬЯ Привет тебе, Макбет, король в грядущем! БАНКО О, почему вы задрожали, сударь, От звука слов таких? — Во имя правды, Вы призраки иль те на самом деле, Кем кажетесь? Мой благородный спутник Был встречен вами титулом его, И предсказаньем нового с надеждой На трон: он потрясен; мне ж не сказали Вы ничего. Коль виден сев времен Вам и какие зерна прорастут, Скажите это мне, кто вас не молит И не боится блага или злобы. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Привет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ты меньше, чем Макбет, но много больше. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Не счастлив так, но много раз счастливей. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ты королей родишь, хоть не король. Да здравствуют и Банко, и Макбет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА И Банко, и Макбет, привет вам! МАКБЕТ Вещуньи странные, скажите больше. Я тан Гламисский, ибо умер Синел, Но не Кавдорский: тан Кавдорский жив, Преуспевает; стать же королем Мне, полагаю, не намного легче, Чем Кавдором. Скажите же, откуда Узнали это вы? И почему Вы в выжженной степи нам путь прервали Пророческим приветом? Отвечайте. (Ведьмы исчезают). БАНКО В земле есть пузыри, как и в воде; Они одни из них. Куда исчезли? МАКБЕТ Здесь, в воздухе, казавшееся плотью Растаяло дыханьем на ветру. Когда б они остались! БАНКО Да было ль то, о чем мы говорим? Или безумного мы съели корня, Что держит разум узником? МАКБЕТ Родите Вы королей. БАНКО А вам быть королем. МАКБЕТ Кавдорским таном также: разве нет? БАНКО В таких словах и музыке. Кто здесь? (Входят РОСС и АНГУС). РОСС Король был счастлив получить, Макбет, Весть об успехе вашем; и когда Читал он, как мятеж вы подавляли, Боролись в нем хвала и удивленье За то, к кому идти — к нему иль к вам; Молча о том, в остаток дня он видел Вас бьющимся среди рядов норвежских: Вы не боялись вами сотворенных Видений смерти. И летела градом За вестью весть; любая приносила Хвалы вам за защиту королевства И рассыпала перед ним. АНГУС Послал Нас благодарность передать король И возвестить, что вас к себе зовет, А не платить. РОСС И в качестве залога большей чести Велел нам вас назвать Кавдорским таном. Приветствуем же вас, достойный тан! Тот титул — ваш. БАНКО (в сторону) Черт правду говорит? МАКБЕТ Но Кавдор жив: зачем вы мне даете Чужой наряд? АНГУС Тот, кто был таном, жив, Но жизнь ведет под грузом приговора И потеряет. Был ли он в союзе С норвежцами, иль тайно он помог Мятежникам, иль с теми и с другими Своей стране вредил он, я не знаю; Однако есть измена, он сознался, И крах его настал. МАКБЕТ (в сторону) Гламис и тан Кавдорский! Затем и трон. (Обращаясь к РОССУ и АНГУСУ) Спасибо за труды. (Обращаясь к БАНКО) Надеетесь, что ваши дети смогут Стать королями? Те, кто дал мне титул, Им обещали это. БАНКО Что, бесспорно, Вас побуждает и корону ждать, Помимо Кавдора. Но это странно: Так часто, причинить желая вред, Орудья тьмы нам правду говорят, Заманивая этим, чтобы в главном Предать. — На пару слов прошу, кузены. МАКБЕТ (в сторону) Два истины недавно прозвучали Как два пролога к действу о престоле, Что началось. — Спасибо, господа. — Посылы сверхъестественные эти Не могут злом быть или же добром. Зло — так зачем же дан залог успеха, В котором истина? Я — тан Кавдорский. А коль добро — так почему сдаюсь Тому внушенью, чей ужасный образ Мне волосы колышет, и о ребра Забилось сердце вопреки природе? Реальный страх слабее тех фантазий. Убийство, совершаемое в мыслях, Так потрясло всю суть мою, что душит Предположенье действия мои, И то лишь есть, чего пока что нет. БАНКО Смотрите, как товарищ наш взволнован. МАКБЕТ (в сторону) Раз трон дает судьба, пусть коронует Меня сама. БАНКО Он почесть получил, К которой, словно к новому наряду, Еще привыкнуть должен. МАКБЕТ (в сторону) Будь что будет, Ведь время самый тяжкий день рассудит. БАНКО Мы ожидаем вас, Макбет достойный. МАКБЕТ Простите: переполнен разум глупый Забытыми вещами. Господа, Ваш вклад записан там, куда смотрю Я каждый день. Идемте к государю. (Обращаясь к БАНКО) Подумаем о том, что было с нами, Чтоб, это взвесив, после обсудить, Сердца открыв друг другу. БАНКО Буду рад. МАКБЕТ Пока же хватит. — В путь, друзья. (Уходят). СЦЕНА IV Форрес. Комната во дворце. Трубы. Входят ДУНКАН, МАЛКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита. ДУНКАН Казнен ли Кавдор? Или не вернулись Те, кто с приказом послан? МАЛЬКОЛЬМ Государь, Нет, не вернулись. Но поведал мне Увидевший, как проходила казнь: Он искренно признал свою измену, Прощения лросил и показал Глубокое раскаянье: закончил Он жизнь достойнее, чем жил; он умер Как тот, кто научился, смерть встречая, Отбросить то, что нам всего дороже, Подобно безделушке. ДУНКАН Невозможно Нам по лицу знать мысли человека: Он из дворян, которым доверял Я абсолютно. (Входят МАКБЕТ, БАНКО, РОСС и АНГУС). О кузен достойный! Неблагодарность даже и сейчас Столь тяжела во мне: поднялся ты Так высоко, что и на самых быстрых Крылах тебя награда не догонит. Будь менее достоин ты, я смог бы Все возместить! Осталось мне сказать: Ты больше заслужил, чем можно дать. МАКБЕТ Долг службы, как и верность, за себя Нам платят сами. Доля государя — Труды все время получать от нас, Детей и слуг державы и престола, Что выполняют должное, стараясь От вас любви добиться. ДУНКАН К нам пожалуй: Тебя растить я начал — постараюсь, Чтоб ты расцвел. Ты, Банко благородный, Не меньше заслуживший — пусть об этом Не меньше помнят, — дай тебя обнять, Прижать к груди. БАНКО И там, где я расту, Ваш будет урожай. ДУНКАН Такая радость Путь ищет, чтобы спрятать свой избыток В росе печали. Сыновья и таны, Чье место рядом с нами, знать должны вы, Что завещаем мы свои владенья Малькольму, сыну старшему, кого Провозглашаем принцем Камберлендским: Не одному ему честь достается, Но знаки благородства, словно звезды, Пускай на всех сияют. (Обращаясь к МАКБЕТУ). В Инвернесс Отсюда едем, чтоб с тобой быть ближе. МАКБЕТ Как праздность, труд, что не полезен вам: Я буду сам гонцом, чтоб слух потешить Супруги вестью о прибытьи вашем; Вам мой поклон. ДУНКАН О мой достойный Кавдор! МАКБЕТ (в сторону) Принц Камберлендский! Должен я упасть Или с дороги вышвырнуть напасть. Не шлите, звезды, своего сиянья В бездонный сумрак моего желанья! Взор подмигнул руке; пускай свершится Все то, что так увидеть он боится. (Уходит). ДУНКАН Ты прав, достойный Банко; он так смел, Что наслаждаюсь я, его хваля; Мне это пир. Последуем за ним, Кто так заботится, чтоб нас принять. О, несравненный родственник! (Трубы. Уходят). СЦЕНА V Инвернесс. Замок Макбета. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ, читая письмо ЛЕДИ МАКБЕТ “Они встретили меня в день моего успеха, и, как я узнал достоверно, их знания превосходят знания смертных. Когда я загорелся желанием расспросить их подробнее, они сделались воздухом и исчезли в нем. Пока я стоял, поражаясь всему этому, пришли посланцы от короля, которые провозгласили меня Кавдорским таном, назвав тот титул, которым ранее приветствовали меня эти Вещие Сестры, добавившие: "Привет тебе, будущий король!". Я счел за благо сообщить это тебе, дражайшей спутнице моего величия, чтобы ты не лишилась своей доли радости, пребывая в неведении о том, какое величие тебе обещано. Положи это в свое сердце и прощай.” Гламис и Кавдор ты, и то, что ждешь, Получишь. Но боюсь твоей природы; Так много молока людского блага В ней, чтобы выбрать близкий путь ты мог: Величья ждешь, амбиций не лишен ты, Но без поддержки зла; ты хочешь славы И святости; играть ты хочешь честно, Но выиграть неправедно; ты слышишь, Гламис мой, зов, что должен это сделать; Скорее ты боишься делать это, Чем не желаешь. Поспеши сюда, Чтоб я свой дух в твои вливала уши И отчитала смелым языком Все то, что золотой скрывает круг, Которым рок и неземная помощь Тебя короновали. (Входит ГОНЕЦ). С чем явился? ГОНЕЦ Король прибудет вечером. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты спятил! Не с ним ли господин твой? Если б так, Он сообщил бы, чтоб готовы были. ГОНЕЦ Поверьте, это правда. Тан в пути; Приятель мой отправлен был вперед, И, не дыша почти, с трудом свое Посланье вымолвил. ЛЕДИ МАКБЕТ С ним ласков будь; Весть хороша его. (ГОНЕЦ уходит). Охрип тот ворон, Что каркает о короля прибытьи Со стен моих. Придите же, о духи, Что знают мысли смертных, уберите Мой пол, от головы до ног меня Жестокостью наполните и кровь Сгустите, вход раскаянью закройте, Чтоб проявленья жалости природной Не колебали б волю, не вставали Меж ней и действием! К груди припав Моей, в желчь превратите молоко, Убийства слуги, где бы вы незримо Ни ждали зла! Приди, густая ночь, И все укрой мрачнейшим дымом ада, Чтоб нож не видел нанесенных ран И чтобы небо под покровом тьмы "Стой!" не кричало. (Входит МАКБЕТ). О Гламис великий! Достойный Кавдор! В будущем же больше! Твоим письмом была перенесена я За настоящего предел и вижу Грядущее сейчас. МАКБЕТ Моя любовь, Дункан приедет скоро. ЛЕДИ МАКБЕТ А уедет? МАКБЕТ Уедет завтра он. ЛЕДИ МАКБЕТ О, никогда Такого “завтра” солнце не увидит! Твое лицо — подобно книге, где Прочтут о зле. Чтоб век наш обмануть, Ты выгляди как век, и пусть радушье В тебе найдут: кажись цветком невинным, Но будь змеей внутри. Сюда прибывший Здесь будет принят: мне одной доверь Великое деянье этой ночи, Чтоб после много и ночей, и дней Мы властью наслаждались бы своей. МАКБЕТ Поговорим потом. ЛЕДИ МАКБЕТ Гляди же ясно; Мрачнея, станешь выглядеть ужасно. Все остальное предоставь ты мне. (Уходят). СЦЕНА VI Перед замком Макбета. Трубы и факелы. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, БАНКО, ЛЕННОКС, МАКДУФ, РОСС, АНГУС и свита. ДУНКАН В приятном месте замок расположен; Здесь очень воздух ласковый подходит Для благородных чувств. БАНКО А летний гость, Тот стриж, живущий на карнизе храма, Присутствием своим лишь подтверждает, Как манит здесь дыхание небес; Нет выступов таких, где эта птица Висячие не застелила б ясли, И я заметил: где они гнездятся, Там воздух чист. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ДУНКАН Смотрите, вот хозяйка! — Хотя любовь порой и утруждает, Ее мы ценим. Наставляю вас Быть Богу благодарною за труд, А также нам. ЛЕДИ МАКБЕТ Услуги наши все, Хотя бы их в два раза увеличить Могли мы и еще на два помножить, Ничтожны перед почестью, что вы Нам оказали, посетив наш дом; За эту почесть и за те, что будут, Молитвы наши. ДУНКАН Где Кавдорский тан? За ним мы мчались, цель одну имея — Его встречать, но хорошо он скачет; Его любовь к нам, острая, как шпора, Вела его. Прекрасная хозяйка, Мы ваши гости. ЛЕДИ МАКБЕТ Мы же слуги ваши, Которые себя, свой дом, людей Предоставляют для проверки вам — Берите это. ДУНКАН Дайте вашу руку; К хозяину ведите: он нам дорог, Его и дальше будем награждать. Прошу, хозяйка. (Уходят). СЦЕНА VII Замок Макбета. Трубы и факелы. Входят и проходят по сцене кравчий, слуги с посудой. Затем входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Коль сделал — и конец, легко бы было Все это сделать быстро: коль убийство Не повлекло б последствий и достигло Успеха здесь; когда бы тот удар Свершился, этим все и завершив, То в этой школе* времени могли б мы Рискнуть посмертной жизнью. Но дела Такие судят здесь; мы лишь даем Кровавые уроки, что вернутся, Чтоб покарать наставника: суд честный Подносит чашу, что мы отравили, Ко рту нам. Под двойной охраной он: Во-первых, я как родич и вассал Надежен, во-вторых, я как хозяин Захлопнуть должен дверь перед убийцей — Не сам брать нож. К тому же, сей Дункан Во власти так смирен, так чист на троне, Что будут добродетели его, Как будто ангелы, трубя, просить Проклятья за уход его из жизни; И жалость, как младенец обнаженный, Влачимый ветром, или херувим. На лошадях небесных, что незримы, Убийство это вдует в каждый взор, Чтоб ветер затопить слезами. Нет Шпор, чтоб колоть намеренья мои — Лишь честолюбие, что, перепрыгнув Через себя, вниз падает. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). Ну, как? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти поел он: почему ты вышел? МАКБЕТ Он обо мне спросил? ЛЕДИ МАКБЕТ А то не знаешь? МАКБЕТ Не будем это дело продолжать: Он почести мне дал, и от людей Я получил златые похвалы, Что надобно носить мне в блеске свежем, А не отбрасывать. ЛЕДИ МАКБЕТ Была пьяна Твоя надежда? И спала с тех пор? Проспавшись, смотрит бледной и зеленой На прежнюю свободу? Я отныне Такой считаю и твою любовь. Боишься ты в поступках быть таким же, Как и в желаньях? Ты хотел бы чтить То, что считаешь украшеньем жизни, И жить трусливо с почестью своей, "Не смею" ставить сторожем "хочу", Как кошка в поговорке? МАКБЕТ Тише, хватит! Я смею все, что подобает людям; Кто смеет больше, тот — никто. ЛЕДИ МАКБЕТ Какой же Заставил зверь тебя открыть мне все?** Когда хотел, ты человеком был; И бо’льшим став, чем прежде, ты им был бы Намного больше. Времени и места Ты не имел, и вот имеешь оба: Они пришли, и эта их пригодность Тебя сковала. Я кормила грудью*** И знаю, как нежна любовь к младенцу, Когда он улыбается, но я Сосок бы вырвала из мягких десен И вышибла б мозги ему, когда б Клялись мне так. МАКБЕТ А если не удастся? ЛЕДИ МАКБЕТ Что? Натяни лишь храбрость на колки, И все удастся. Чуть Дункан заснет (К чему его тяжелый путь дневной Уже ведет), его двух камергеров Я так вином и сидром напою, Что сразу память, мозга часовой, В пар превратится, ум же перегонным Пребудет кубом: и, когда в сон свинский Пропитанные их падут тела, Как в смерть, вольны мы делать что угодно С Дунканом беззащитным — все падет На рыхлых этих слуг; они ответят За нас. МАКБЕТ Рожай лишь только сыновей; Бесстрашный пыл твой может создавать Одних мужчин. Кто может не поверить, Когда мы кровью вымажем двух спящих В той спальне, их использовав кинжалы, Что их вина? ЛЕДИ МАКБЕТ Иначе не решат, Ведь мы покажем скорбь и шум поднимем О смерти. МАКБЕТ Я собрался и готов, Настроив тело на ужасный подвиг. Сумеем видом век мы обмануть — Ложь лиц при́кроет душ фальшивых суть. (Уходят). АКТ II СЦЕНА I Инвернесс. Внутренний двор замка. Входят БАНКО и ФЛИНС, несущий перед собой факел. БАНКО Который час, мой мальчик? ФЛИНС Луна зашла; я бой часов не слышал. БАНКО Она заходит в полночь. ФЛИНС Полночь миновала. БАНКО Возьми мой меч. На небе экономны; Погасли свечи там. Бери и это. Меня сон сильный давит, как свинец, Но спать не должен я. Благие силы, Уберегите от проклятых мыслей, Что шлет природа мне! (Входят МАКБЕТ и слуга с факелом). Дай мне мой меч. — Кто здесь? МАКБЕТ Здесь друг. БАНКО Еще вы не легли? Король в постели: Необычайно он доволен был, И ваших слуг он одарил обильно. Алмаз же этот он супруге вашей Послал, назвав любезнейшей хозяйкой, В безмерной радости. МАКБЕТ Без подготовки Служили мы ему не так, как надо; Иначе быть могло. БАНКО Все хорошо. Приснились ночью Вещие мне Сестры: Они вам долю правды показали. МАКБЕТ О них не думал я; но, если сможем Час выкроить, поговорить нам стоит Об этом деле, БАНКО Если вам угодно. МАКБЕТ Коль будете в согласии со мной, Честь обретете. БАНКО Если ничего Не потеряю, честь приумножая, Но сохраню и преданность, и долг, Совет послушаю. МАКБЕТ Ложитесь с миром! БАНКО Спасибо, сударь; этого и вам. (БАНКО и ФЛИНС уходят). МАКБЕТ Пусть госпожа питье мне приготовит И позвонит. Скажи ей, и ложись. (Слуга уходит) Кинжал ли вижу я перед собою, Что рукоятью обращен ко мне? Хочу схватить тебя, но нет… да вижу. Виденье роковое, ты глазам лишь Доступно — не руке? Иль ты всего лишь Кинжал рассудка, ложное созданье, Что вышло из горячечного мозга? Тебя я вижу так же ощутимо, Как тот кинжал, который обнажил. Ведешь ты по пути, каким я шел, Используя такое же оружье. Мой взор дурачит остальные чувства, Иль значит больше их? Тебя все вижу; И на клинке, на ко’злах капли крови — Их раньше не было. Нет, то не вещь; Кровавое деяние глазам Моим открылось. Спит сейчас полмира; Мертва на вид природа, и кошмары Полог сна оскорбляют; колдовство Служение ведет Гекате бледной; Убийство истощенное, что волком Разбужено, чей вой ему — как стража, Тарквиния крадущейся походкой Так сладостно идет, как призрак, к цели. Земная твердь, не слышь моих шагов, Чтоб камни в ужасе не возопили О том, где я, весь страх забрав у ночи. Он жив, пока ему я угрожаю: Словами я пыл дела охлаждаю. (Звонит колокол). Иду, свершилось; колокол зовет. Дункан, не слушай колокольный звон: В ад иль на небо приглашает он. (Уходит). СЦЕНА II Там же. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ. ЛЕДИ МАКБЕТ Вино, их опьянив, дало мне храбрость; Их потушив, дало мне пламя. — Тише! — Кричит сова, тот роковой звонарь, Что вечный сон дает. Уже он там: Открыта дверь; напившиеся слуги Позорят храпом долг свой: подлила Я в их питье такого, что с природой Смерть спорит, живы иль мертвы. МАКБЕТ (за сценой) Кто там? ЛЕДИ МАКБЕТ Увы! Боюсь, они уже проснулись, И не свершилось. Сгубит нас не дело — Попытка. — Тише! — Бросила кинжалы; Увидеть должен. Не был бы похож он На моего отца во сне, сама бы… (Входит МАКБЕТ). Муж мой! МАКБЕТ Я сделал все. Не слышала ты шума? ЛЕДИ МАКБЕТ Лишь только крик совы и стрекотанье Сверчков. Ты говорил? МАКБЕТ Когда? ЛЕДИ МАКБЕТ Сейчас. МАКБЕТ Когда спускался? ЛЕДИ МАКБЕТ Да. МАКБЕТ Тсс! — Во второй кто спальне? ЛЕДИ МАКБЕТ Дональбайн. МАКБЕТ (глядя на свои руки). Печальный вид у них. ЛЕДИ МАКБЕТ Как глупо говорить “печальный вид”! МАКБЕТ Один во сне смеялся, а другой "Убийство!" крикнул, и они проснулись; Стоял и слушал я: они молитвы Прочли и вновь заснули. ЛЕДИ МАКБЕТ Двое там****. МАКБЕТ Один сказал: "Господь, благослови!", Другой: "Аминь", как будто увидали Вот эти руки палача. Не смог Произнести "Аминь" я им в ответ. ЛЕДИ МАКБЕТ Не придавай глубокого значенья. МАКБЕТ И почему я не сказал "Аминь"? Благословенья жаждал, но "Аминь" Застряло в горле. ЛЕДИ МАКБЕТ О таких делах Не надо думать, чтобы не свихнуться. МАКБЕТ Раздался будто крик: "Не спите больше! Макбет зарезал сон", — невинный сон, Сон, что клубок забот распутать может, Смерть дел дневных, работы омовенье, Бальзам для душ измученных, десерт И лакомство на жизненном пиру. ЛЕДИ МАКБЕТ О чем ты? МАКБЕТ Несся крик: "Не спите больше!": "Гламис зарезал сон, и, значит, Кавдор Не будет спать; не будет спать Макбет". ЛЕДИ МАКБЕТ Кто ж так кричал? Зачем, достойный тан, Ты напрягаешь силы, чтобы думать О тяжких для ума вещах. Возьми Воды, смой с рук свидетельства дурные. Зачем кинжалы ты с собой принес? Им надо там лежать: верни обратно, Испачкай кровью слуг. МАКБЕТ Нет, не пойду: Мне страшно даже думать, что я сделал; Не смею вновь увидеть. ЛЕДИ МАКБЕТ Слабовольный! Дай мне кинжалы: спящие и мертвый — Картинки лишь: ребенка это взгляд, Что черта испугался на рисунке. Коль он в крови, позолочу я лица Заснувших, чтоб вину их показать. (Уходит. Стук за сценой). МАКБЕТ Откуда стук? Да что со мной? Страшит Шум каждый. Чьи здесь руки? Вырывают Они глаза мне. Океан Нептуна Великий с них не смоет кровь: скорее, Зеленый цвет морей они сумеют В цвет красный превратить. (Возвращается ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ Того же цвета руки у меня, Но в сердце нет позорной белизны. (Стук за сценой). Я слышу стук у южных у ворот: Идем в покои наши, и водой Деянье смоем. Как же это просто! Ты в стойкости меня не поддержал. (Стук за сценой). Стучат. Надень халат свой, чтобы нас На страже не застали. Не теряй Себя так жалко в мыслях. МАКБЕТ Лучше б мне Себя не знать, чем знать поступок мой. (Стук за сценой). Когда б Дункана разбудил ты стуком! (Уходят). СЦЕНА III Там же. Входит ПРИВРАТНИК. Стук за сценой. ПРИВРАТНИК Вот уж действительно стук! Если бы кто-то был привратником у адских врат, он бы устал поворачивать ключи. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя Вельзевула? Это фермер, который повесился в ожидании богатого урожая; во время пришел; возьми достаточно платков — ты здесь сильно пропотеешь за это. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя другого черта? Ей-богу, это двурушник, который клялся в суде за обе стороны, который много раз изменял во имя Господне, но не смог додвурушничать до небес. Ну, заходи, двурушник. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там? Ей-богу, это сюда пришел английский портной, который спер ткань из французских брюк; входи, портной; здесь ты хорошо утюг нагреешь. (Стук). Тук-тук-тук. Никакого покоя! Кто ты? — Но здесь для ада слишком холодно. Больше не буду привратником у дьявола: я и так уже впустил несколько человек от разных ремесел, которые шли вешним путем в вечное пекло. (Стук). Сейчас, сейчас! Прошу вас, не забудьте привратника. (Открывает ворота. Входят МАКДУФ и ЛЕННОКС). МАКДУФ Как видно, поздно ты в кровать ложился, Раз поздно встал ПРИВРАТНИК Ну да, сэр, мы выпивали до вторых петухов; пьянка же, сэр, — великий провокатор сразу трех вещей. МАКДУФ И что же провоцирует она? ПРИВРАТНИК Ну как, сэр, — красный нос, сон и мочу. Разврат, сэр, она и провоцирует, и нет; она вызывает желание, но не дает его исполнить. Поэтому, сэр, сильную пьянку можно назвать двурушницей по отношению к разврату; оно его создает и тут же портит, укрепляет и тут же забирает, склоняет к нему и сразу успокаивает, заставляет его встать, а стоять не позволяет; наконец, она двурушничает с ним во сне и, солгав, оставляет его. МАКДУФ По-моему, пьянка и усыпила тебя этой ночью. ПРИВРАТНИК Так она и сделала, сэр, залезла в меня по самую глотку; но я оплатил ей за это, и, по-моему, оказался для нее слишком силен; хотя она иногда и сбивала меня с ног, я сумел ее вышвырнуть. МАКДУФ А барин твой проснулся? (Входит МАКБЕТ). Его мы разбудили стуком; вот он. ЛЕННОКС Привет вам, сударь! МАКБЕТ Вам привет обоим! МАКДУФ Проснулся государь? МАКБЕТ Пока что нет. МАКДУФ Он приказал прийти мне в этот час. Я опоздал слегка. МАКБЕТ Вас отведу я. МАКДУФ Я знаю, этот труд для вас приятен; Но все же это труд. МАКБЕТ Работы радость лечит нам усталость. Вот дверь. МАКДУФ Его осмелюсь разбудить, Ведь это мне назначенная служба. (МАКДУФ уходит). ЛЕННОКС Король сегодня едет? МАКБЕТ Так решил он. ЛЕННОКС Была ночь неспокойной: там, где спали, Трубу снесло над крышей, и сказали, Что причитанья в воздухе носились, Предсмертный крик и голоса, что нам Предсказывали бедствия большие И годы тяжкие, а птица мрака Всю ночь кричала; землю, говорят, Так лихорадило. МАКБЕТ Была ночь бурной. ЛЕННОКС И память юная моя не знает Товарки ей. (Возвращается МАКДУФ). МАКДУФ О ужас, ужас, ужас! Язык не скажет, сердце не постигнет! МАКБЕТ и ЛЕННОКС Что случилось? МАКДУФ Злодейство сотворило свой шедевр! Кощунственный убийца подло вскрыл Помазанника храм, украв оттуда Строенья жизнь! МАКБЕТ Что вы сказали? Жизнь? ЛЕННОКС Жизнь государя? МАКДУФ Идите в спальню, уничтожьте взор Горгоной новой: от меня не ждите Слов; посмотрите сами. (МАКБЕТ и ЛЕННОКС уходят). Просыпайтесь! Пусть бьет набат! Убийство и измена! Проснитесь, Банко, Дональбайн, Малькольм! Стряхните мягкий сон, под смерть подделку. На смерть саму взгляните! Вверх, чтоб видеть Там образ Страшного Суда! Малькольм! И Банко! Словно духи из могил, Восстаньте, чтобы видеть этот ужас! (Бьет колокол. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ В чем дело, что такой трубой ужасной Здесь будят спящих? Говорите! МАКДУФ Госпожа! Не нужно слышать вам того, что я Могу сказать; те речи женский слух Убьют, слегка коснувшись. (Входит БАНКО). Банко, Банко, Убит наш повелитель. ЛЕДИ МАКБЕТ Горе! Боже! Что, в нашем доме? БАНКО То везде ужасно. — Молю вас, Дуф, себе противоречьте, Скажите нам, что это все не так. (Возвращаются МАКБЕТ и ЛЕННОКС вместе с РОССОМ). МАКБЕТ Умри б на час я раньше сей беды, Я жил благословенно бы; теперь Ничто уже не важно в мире смертном; Все — лишь игрушки: слава и почет Скончались, жизни выпито вино; Осадком лишь наш может погреб хвастать. (Входят МАЛЬКОЛЬМ и ДОНАЛЬБАЙН). ДОНАЛЬБАЙН Что тут случилось? МАКБЕТ Не известно вам? Иссох родник, источник вашей крови; Остановился ключ, ее создавший. МАКДУФ Убит ваш царственный отец. МАЛЬКОЛЬМ Но кем? ЛЕННОКС Похоже, теми, кто был в спальне с ним: Испачкала кровь руки их и лица, Как и кинжалы, что мы отыскали Под их подушками; смотрели дико Они; никто б им не доверил жизнь. МАКБЕТ Я каюсь в том, что, ярости поддавшись, Убил их. МАКДУФ Почему так поступили? МАКБЕТ Кто может быть и мудрым, и горячим, И верным, и бесстрастным в миг один? Неистовой любви моей порыв Ум обогнал мой. Там лежал Дункан, И кожа серебристая его Была обшита кровью золотой, А раны — как прорехи от вторженья; Убийцы в цвет работ погружены Своих: кровь запеклась на их кинжалах. Кто б не ответил, с сердцем для любви И смелостью в том сердце? ЛЕДИ МАКБЕТ Помогите! МАКДУФ На помощь леди! МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) Что же мы молчим, Затронутые этим больше всех? ДОНАЛЬБАЙН (тихо, МАЛЬКОЛЬМУ) О чем здесь говорить нам, где наш рок Схватить нас может из дыры любой? Отсюда прочь; слеза не заварилась. МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) И вся наша скорбь Путь начала лишь. БАНКО Помогите леди. (ЛЕДИ МАКБЕТ уносят). Когда мы спрячем бренные тела, Что в наготе страдают, надо нам Собраться и расследовать злодейство Кровавое, чтоб больше знать об этом. Страх и сомненья сотрясают нас; Я в длани Господа и начинаю С изменой поединок. МАКДУФ И я тоже. ВСЕ Как и все. МАКБЕТ Наденем все, что нужно для мужчин, И в зале снова встретимся.. ВСЕ Согласны. (Уходят все, кроме МАЛЬКОЛЬМА и ДОНАЛЬБАЙНА). МАЛЬКОЛЬМ Что делать нам? Ведь не якшаться ж с ними: Показывать неискреннюю скорбь Легко для лживых. В Англию отправлюсь. ДОНАЛЬБАЙН А я — в Ирландию; разделим судьбы — Так безопасней. Там, где мы сейчас, Клинки — в улыбках; кто по крови ближе, Кровавей. МАЛЬКОЛЬМ Смертоносная стрела Еще летит; разумнее всего Уйти с ее пути. Так на коней; Не будем же прощаться утонченно — Бежим. На воровство хватает прав Тем, кто спасется, сам себя украв. (Уходят). СЦЕНА IV Перед замком Макбета. Входят РОСС и СТАРИК. СТАРИК Я точно помню семь десятков лет; Ужасное за это время видел И странное, но эта ночь больная Свела на нет мой опыт. РОСС Ах, отец мой, Взволнована делами человека, Грозит его кровавой сцене крыша Небес; день на часах, но темень ночи Фонарь их гасит: ночи то победа Иль дня позор, что тьмою погребен От света поцелуев лик земли? СТАРИК То неестествено в сравненьи даже С тем, что свершилось. А в минувший вторник Сидевший гордо сокол был застигнут Совой, мышей ловящей, и убит. РОСС Дункана кони (вещь страннее всех), Прекрасные, породы фавориты, Вдруг одичав, свои сломали стойла И вырвались, как будто развязали Войну с людьми. СТАРИК Я слышал, перегрызлись. РОСС Так было, к изумленью глаз моих, Узревших это. (Входит МАКДУФ). Вот Макдуф достойный. Как, сударь, жизнь идет? МАКДУФ А вам не видно? РОСС Узнали, кто убийство совершил? МАКДУФ Убитые Макбетом. РОСС Боже мой! Какая же была причина? МАКДУФ Подкуп. Бежали оба сына короля, Малькольм и Дональбайн, и подозренье На них. РОСС Опять природы супротив! Амбиции беспечные, что жрут Своей же жизни средства! Да, похоже, Власть высшая достанется Макбету. МАКДУФ Уже объявлен он — поехал в Скон Короноваться. РОСС Где Дункана тело? МАКДУФ Оно в Колмкилл отнесено, Святую усыпальницу предтеч, Хранилище костей их. РОСС Тоже в Скон вы? МАКДУФ Нет, в Файф, кузен. РОСС А я туда поеду. МАКДУФ Прощайте. Пожелаю лишь, пожалуй, Одежде новой быть не хуже старой. РОСС Отец, прощай. СТАРИК Господь благослови вас И тех, кому врагов не тяжело Друзьями сделать, благом сделать зло. (Уходят). Акт III СЦЕНА I Форрес. Дворец. Входит БАНКО. БАНКО Теперь ты Гламис, Кавдор и король — Как обещали Сестры, и, боюсь, Сыграл нечестно ты, но говорилось, Что это не достанется потомству, А только мне быть корнем и отцом Для многих королей. Коль это правда (А на тебе сияют речи их), Так почему же истинам, что были Тебе даны, не стать моими также И дать надежду мне? Но тише! Хватит. (Звучат трубы. Входят МАКБЕТ в одежде короля, ЛЕДИ МАКБЕТ в одежде королевы, ЛЕННОКС, РОСС, вельможи, дамы и свита). МАКБЕТ А вот наш главный гость. ЛЕДИ МАКБЕТ Когда б о нем Забыли, был бы то большой пробел, Что неуместно в празднике великом. МАКБЕТ Торжественный устраиваем ужин Мы — вас я приглашаю. БАНКО Государь, Приказывайте мне; к тому мой долг Теперь уже привязан неразрывно Узлами вечными. МАКБЕТ Поездка днем у вас? БАНКО О да, милорд. МАКБЕТ А мы б хотели слышать ваше слово (Всегда оно серьезно и полезно) Сегодня на совете, но услышим И завтра. Далеко ли ехать вам? БАНКО Поездка у меня займет все время До ужина: а если конь устанет, Придется мне еще занять у ночи Час или два. МАКБЕТ На пир не опоздайте. БАНКО Я успею. МАКБЕТ Мы слышали: кровавые кузены, В Ирландии и Англии укрывшись, Свое не признают отцеубийство И сеют выдумки: об этом завтра, Когда дела обсудим государства, Собравшись вместе. На коня садитесь: До возвращенья к ночи. С вами Флинс? БАНКО Со мной, милорд; уже зовет нас время. МАКБЕТ Желаю, чтобы кони были резвы, И спинам их я вас рекомендую. Прощайте. (БАНКО уходит). Пусть каждый временем своим владеет До трапезы — да, ровно до семи: Чтоб с вами быть приятней было нам, Одни пребудем. Бог да будет с вами! (Уходят все, кроме МАКБЕТА и одного из свиты). На пару слов: уже пришли те люди? СЛУГА Пришли и за воротами, милорд. МАКБЕТ Их приведи. (СЛУГА уходит). Быть королем — ничто; Быть нужно им спокойно. Страх пред Банко Засел глубоко; в царственной природе Его есть то, чего боятся нужно; Он смеет многое; в бесстрашном духе Его есть мудрость, что направит доблесть Все делать безопасно. Лишь его Боюсь по-настоящему; под ним Подавлен гений мой: вот так же Цезарь Антония мог гений подавлять. Он пожурил сестер, когда мне трон Те предрекли, велел заговорить с ним, И был отцом династии он назван. А мне дана бесплодная корона, Мне в руки вложен скипетр пустой, И по прямой они не перейдут — Наследника не будет. Если так, Для внуков Банко душу я испачкал, Для них Дункана доброго убил, В сосуд покоя положил я злобу Для них лишь, и свой вечный бриллиант Я главному врагу людскому отдал, Чтоб троном завладело семя Банко! Чем так, иди, судьба, на поединок, И будь защитником моим. — Кто там? (Возвращается СЛУГА вместе с двумя УБИЙЦАМИ). Поди за дверь и стой, пока не кликнем. (СЛУГА уходит). Не с вами ли вчера мы говорили? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, государь, конечно же. МАКБЕТ С тех пор Обдумали мои вы речи? Знайте, Что это он держал вас в дни былые В такой беде, хотя считали вы, Что это я, невинный? Я помог вам В беседе той понять все, объяснил, Как разорили вас и обманули, И кто виновен в этом, так что мог бы Сказать и полоумный, и безумный: "Все это сделал Банко". ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Объяснили. МАКБЕТ Да, и пошел я дальше, что сейчас Второй причина встречи. Иль терпенье Преобладает так в натуре вашей, Что это вы оставите? Неужто Готовы вы молиться за того, Кто вас и ваших грабил, в гроб вгоняя, И за его потомство? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Но мы люди. МАКБЕТ Да, в каталоге значитесь людьми; Так гончие, дворняги, спаниели И шавки водяные, полуволки Проходят как собаки, но расценки В них различают медленных и быстрых, Домашних и охотничьих, любых Согласно дару, что природой щедрой В них вложен; за него пес получает Породу дополнительно в том счете, Куда все входят: так же и с людьми. И, коль у вас есть место в этом списке, Не худшее притом, скажите мне; И я доверю это дело вам, Что от врага избавит вас, и так же Вы место в нашем сердце обретете, Ведь жизнь его приносит нам болезнь, Кончина ж вылечит. ВТОРОЙ УБИЙЦА Я, государь, Тот, кто ударами, тычками мира Так возмущен, что все равно мне, как Я миру насолю. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА А я другой, Кто так устал от бед, судьбой измучен, Что жизнь любому случаю доверю, Чтоб починить иль потерять. МАКБЕТ Обоим Известно: Банко враг ваш. ОБА УБИЙЦЫ Да, милорд. МАКБЕТ И также мой, и враг такой заклятый, Что каждою минутой жизни колет Всю жизнь мою: и вот, хотя я мог бы Его убрать открыто и об этом Сказать, однако сделать так не в силах, Ведь есть у нас и общие друзья; Чтоб дружбу ту беречь, оплакать надо Того, кого сразил; и потому Решил я к вашей помощи прибегнуть, Скрывая все от посторонних глаз По той причине веской. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы, милорд, Все выполним. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Хоть даже наши жизни… МАКБЕТ Сияет дух ваш. Через час, не позже, Я сообщу вам, где расположиться, И время точное вам назову Тогда; все надо сделать этой ночью, И где-то вне дворца; не забывайте — Я должен чист быть. Будет вместе с ним (Чтоб не было изъянов в той работе) Флинс, сын его; запомните, смерть сына Не менее важна мне, чем и смерть Его отца — пускай судьбу разделят Порою мрачной. Вы пока готовьтесь: Приду я скоро. ОБА УБИЙЦЫ Мы, милорд, готовы. МАКБЕТ Я навещу вас: а пока идите. (УБИЙЦЫ уходят). Что ж, Банко, если в рай ты попадешь, Грядущий вечер для того хорош. (Уходит). СЦЕНА II Дворец. Входят ЛЕДИ МАКБЕТ и СЛУГА. ЛЕДИ МАКБЕТ Покинул Банко двор? СЛУГА О да, мадам, но вечером вернется. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите королю, что я прошу Его на пару слов. СЛУГА Сейчас, мадам. (Уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Нет ничего, и сделано все всуе, Когда мечты исполнились впустую; Нам лучше жить, вернув былой покой, Чем в радости сомнительной такой****. (Входит МАКБЕТ). Зачем, милорд, один вы остаетесь В компании своих печальных мыслей, Которым надо умереть давно, Как их предметам? То, что не излечишь, Таким оставить следует, как есть. МАКБЕТ Змею мы разрубили, не убили — Срастется, будет жить и нашей злости По-прежнему зубами угрожать. Пусть лучше распадется связь вещей И сразу пострадают оба мира, Чем будем в страхе есть мы пищу нашу И спать под властью снов, что сотрясают Нас ночью: лучше с мертвым быть, кому Покоя ради дали мы покой, Чем постоянно пытку проходить Дум беспокойных. Спит Дункан в могиле, Лежит, закончив жизни лихорадку; Он принял худшее: ни сталь, ни яд, Ни бунт своих, ни дань чужим — ничто Его уже не тронет. ЛЕДИ МАКБЕТ Нет, давай же, Мой господин, смягчи суровый взор; Веселым будь ты меж гостей сегодня. МАКБЕТ Я буду, будь и ты такой, молю: И чаще ты о Банко вспоминай, Уважь его глазами и речами: Пока небезопасно, мы должны Всю почесть омывать в потоках лести; Пусть лица заколдуют наши души, Скрывая, что там. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты оставь все это. МАКБЕТ Ум полон скорпионами, жена! Ведь Банко жив, как жив и Флинс его. ЛЕДИ МАКБЕТ Природы в них не вечны дубликаты. МАКБЕТ Здесь утешенье: оба уязвимы. Так радуйся. Еще в монастыре Полет свой не закончит нетопырь, Еще, летя на зов Гекаты, жук Жужжаньем не прервет зевоту ночи, Как страшное деяние свершится. ЛЕДИ МАКБЕТ Свершится что? МАКБЕТ В незнании невинном Пребудь, пока не станешь мне ты хлопать. Приди же, ночь, дня нежный взор закрой И окровавленной рукой незримой Ты в клочья разорви ту цепь большую, Из-за которой я бледнею! Свет Слабеет, ворон в лес летит грачиный: Добро дневное стало в сон клониться, Покуда к жертвам вышли силы ночи. Дивишься ты? Пусть мир наполнит дом; Злом укрепится начатое злом. Прошу, иди со мной. (Уходят). СЦЕНА III Парк возле дворца. Входят трое УБИЙЦ. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Кто с нами быть велел тебе? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Макбет. ВТОРОЙ УБИЙЦА Не доверять ему не стоит: он Нам сообщил все, что должны мы делать В подробностях. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Так оставайся с нами. Остатки дня на западе мерцают: Коня пришпорил путник запоздалый, Ища таверну; на подходе тот, Кого мы ждем. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Я слышу лошадей. БАНКО (за сценой) Эй, посвети! ВТОРОЙ УБИЙЦА Да, это он. Другие, Кого здесь ожидают на пиру, Уже внутри. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Его свернули кони. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Почти на милю; так обычно он И делает, как все, и до ворот Идет пешком. ВТОРОЙ УБИЙЦА Свет, свет! (Входят БАНКО и ФЛИНС с факелом). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Вот он. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Давай! БАНКО Дождь будет ночью. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА И пускай прольется. (Они нападают на БАНКО). БАНКО Предательство! Беги, мой Флинс, беги! Ты отомстишь.— О раб! (Умирает. ФЛИНС убегает). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Кто факел погасил? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Зачем он нужен? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Упал один лишь; сын его сбежал. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы сделали лишь половину дела. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Идем, доложим, что сумели сделать. (Уходят). СЦЕНА IV Там же. Тронный зал во дворце. Стол подготовлен для пира. Входят МАКБЕТ, ЛЕДИ МАКБЕТ, РОСС, ЛЕННОКС, другие вельможи и свита. МАКБЕТ Вы знаете места свои; садитесь: Приветствуем и первых, и последних. ВЕЛЬМОЖИ Спасибо, государь. МАКБЕТ Я сяду с вами И скромного хозяина сыграю. Пусть во главе стола хозяйка будет, Но мы ее приветствия попросим. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите за меня друзьям вы это; Мне сердце говорит, как все желанны. (ПЕРВЫЙ УБИЙЦА появляется в дверях). МАКБЕТ Смотри, как благодарны их сердца. С краев все сели: сяду посредине; Все веселитесь; выпьем мы по кругу, Померив стол. (Приближаясь к двери) Лицо в крови твое. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА То Банко кровь. МАКБЕТ Да, лучше на тебе она, чем в нем. Что, он убит? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Ему, милорд, я перерезал горло. МАКБЕТ Из горлорезов лучший ты; хорош И тот, кто сделал это с Флинсом: если Ты, то тебе нет равных. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Государь, Флинс убежал. МАКБЕТ Припадок возвратился: был здоров я, Как мрамор, целен, прочен, как скала, Широк и всеобъемлющ, будто воздух: Теперь я скован, заперт и привязан К сомненьям, страхам. А не спасся Банко? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, господин, во рву лежит спасенный; На голове же двадцать ран глубоких, И каждая смертельна. МАКБЕТ Что ж, спасибо: Убит был змей, змееныш же уполз; Его природа ядом напитает, Хоть нет пока зубов. Иди, а завтра Поговорим мы вновь. (УБИЙЦА уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Мой повелитель, Гостей вы не приветствуете; пир Оплачен, но не будет он готов, Когда радушья нет: есть можно дома, И этикет — как соус для еды; Пресна иначе встреча. МАКБЕТ Мой подсказчик! Пищеваренью нужен аппетит — Обоим здравье! ЛЕННОКС Государь, садитесь! (Поднимается***** ПРИЗРАК БАНКО и садится на место МАКБЕТА). МАКБЕТ Весь цвет страны присутствовал бы с нами, Когда б тут находился славный Банко, Кого винить разумней в небреженьи, Чем ждать несчастья! РОСС То, что нет его, Его порочит слово. Не почтите ль Нас королевским обществом своим? МАКБЕТ Стол занят. ЛЕННОКС Нет, одно свободно место. МАКБЕТ Где? ЛЕННОКС Здесь, милорд. Но что вас испугало? МАКБЕТ Кто это сделал? ВЕЛЬМОЖИ Что, наш господин? МАКБЕТ Меня не обвинишь ты: не тряси Кровавыми кудрями. РОСС Друзья, вставайте: государю плохо. ЛЕДИ МАКБЕТ Друзья, садитесь: часто так бывает С ним, с юности еще: прошу, сидите; Минутный приступ — он в себя придет И исцелится: замечая это, Вы только лишь усилите недуг; Вы ешьте, не глядите. — Ты мужчина? МАКБЕТ И смелый, коль смотреть на то могу я, Что ужаснуло б дьявола. ЛЕДИ МАКБЕТ Отлично! Опять рисунки страха твоего, Как тот поднятый в воздухе кинжал, Что вел тебя к Дункану, как сказал ты. Те самозванцы подлинного страха Подходят женщине, что у камина Рассказывает бабушкины сказки. Позор! Что за лицо? Все получив, На стул ты смотришь. МАКБЕТ Я прошу, взгляни! Смотри! Смотри! — Что скажешь? Коль можешь ты кивать, так говори. Раз возвращают склепы и могилы Нам мертвецов, пускай надгробьем будут Утробы коршунов. (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). ЛЕДИ МАКБЕТ Ты не мужчина! МАКБЕТ Коль тут стою, его я видел. ЛЕДИ МАКБЕТ Стыдно! МАКБЕТ И раньше, в старину, кровь проливали, Пока закон мир древний не очистил; Да и потом убийства совершались, Ужасные для слуха: было время, Когда мозг вытекал, и умирали, И наступал конец; теперь встают Вновь, двадцать ран на голове имея И гонят с места: необычней это Убийства самого. ЛЕДИ МАКБЕТ Милорд достойный, Друзьям вас не хватает. МАКБЕТ Я забылся. Не удивляйтесь этому, друзья, Есть у меня недуг такой, но он Привычен для своих. Всем вам здоровья! Присяду я; налейте до краев. За радость выпью я всего стола, За друга Банко — по нему скучаем. Когда б он был здесь! (ПРИЗРАК БАНКО поднимается снова). За него мы пьем, Как и за всех. ВЕЛЬМОЖИ Наш долг и наша клятва. МАКБЕТ Прочь, и исчезни с глаз моих! Да скроет Тебя земля! В твоих костях нет мозга, Кровь холодна, и зренья нет в глазах, Которыми сверкаешь! ЛЕДИ МАКБЕТ Привыкайте. Привычно это — ничего такого; Но портит радость нашего досуга. МАКБЕТ Я смею все, что смеет человек: Явись медведем русским мне кудлатым, Гирканским тигром, носорогом страшным; Прими не этот вид — другой, тогда Мои не дрогнут нервы, или снова Будь жив, в пустыню вызови меня Своим мечом, и, если вздрогну я, Девчачьей куклой ты меня считай. Прочь, тень, насмешка странная! (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). Ушел. Я вновь мужчина. — Я прошу, сидите. ЛЕДИ МАКБЕТ Нарушили веселье вы, прервали Хороший пир прелестным бредом. МАКБЕТ Разве Пройдут такие вещи летней тучей, Нисколько нас собой не удивив? Вы сделали меня чужим себе, Коль вы спокойно смотрите на это, Свой сохранив румянец на щеках, Хотя мои от ужаса бледнеют. РОСС На что смотреть? ЛЕДИ МАКБЕТ Прошу вас, помолчите; Ему все хуже; злят его вопросы. Прощайте: уходите не по рангу, А сразу. ЛЕННОКС Доброй ночи и здоровья Его величеству! ЛЕДИ МАКБЕТ Того же всем. (Уходят все, кроме МАКБЕТА и ЛЕДИ МАКБЕТ). МАКБЕТ Он хочет крови; кровь за кровь, сказали; Известно: камни двигались, деревья Речь обретали; по грачам, воронам, Сорокам находить могли авгуры Того, кто пролил кровь. Какой час ночи? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти что в споре с утром, кто кого. МАКБЕТ Что скажешь о Макдуфе? Он не прибыл На праздник наш. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты посылал за ним? МАКБЕТ Я слышал что-то и еще пошлю. Ни одного нет, у кого в дому Я б не кормил слугу. Отправлюсь завтра (Пораньше, поутру) я к Вещим Сестрам; Пусть больше скажут: я теперь готов Знать худшее. Мне подойдут сейчас Любые средства: я в крови увяз Так сильно, что идти ли дальше вброд? Назад шагать не легче, чем вперед. Приходят мысли странные опять, И надо сделать прежде, чем понять. ЛЕДИ МАКБЕТ Тебе сон нужен, специя природы. МАКБЕТ Идем ко сну. Все самоизнуренье — Природный страх; дел нужно исполненье. В делах еще мы так юны. (Уходят). СЦЕНА V Пустошь. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ******. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ну что, Геката? Ты глядишь сердито. ГЕКАТА А нет причины? В самом деле? Как вы, бесстыжие, посмели Дела одни вести с Макбетом, Хоть смерть нашла добычу в этом, А я, чар ваших госпожа, Что так в несчастьях хороша, Роль не могла свою сыграть, Искусство наше показать? И хуже: стали вы стараться Для своенравного мерзавца, Что, как и все, в своей борьбе Не вам слугой был, а себе. Исправьтесь же и в полной мере; Мы утром встретимся в пещере Там, где струится Ахерон — Туда судьбу изведать он Придет. Здесь надобны старанья — Сосуды, чары, заклинанья. Я ж полечу ночной порой Конец готовить роковой. К заре обязан труд свершиться: На краешке луны таится Та капля, что пары собрала; Возьму, покуда не упала Она на землю, и создам Таких искусных духов там, Что силой своего знаменья Они поднимут в нем смятенье: Он смерть, с судьбою не в ладах, Презрит, забудет честь и страх — Неуязвимой жизни знак Для смертных самый главный враг. (Музыка). Но тише! Дух-малыш меня зовет, На облаке туманном снова ждет. (Песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д.*******. ГЕКАТА уходит). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Спешить нам надо; скоро возвратится. (Уходят). СЦЕНА VI Форрес. Дворец. Входят ЛЕННОКС и еще один ВЕЛЬМОЖА. ЛЕННОКС Мои слова лишь отразили мысли, Что были без того у вас, и можно Развить их дальше: как-то странно все. Скорбел Макбет по королю, ведь тот Скончался; Банко поздно шел на пир; Убил его, коль вам угодно, Флинс, Ведь Флинс бежал: нельзя гулять так поздно. Кто станет спорить, что ужасно было Убийство Дональбайном и Малькольмом Их доброго отца? Какое зверство! Как огорчен Макбет был! Разве он В благочестивом гневе не убил Преступников, рабов и сна, и пьянства? Не благородно ль? Да еще и мудро, Ведь возмутило бы любую душу Их непризнание. Да, я уверен, Он сделал все отлично; полагаю, Что, захвати он сыновей Дункана, (Не дай Господь!) они б тогда узнали, Как убивать отца, и Флинс узнал бы. Но тише! Из-за лишних слов и также За то, что не пришел на пир к тирану, Макдуф в опале. Вам известно ль, сударь, Где он сумел укрыться? ВЕЛЬМОЖА Сын Дункана (Тираном прав рождения лишенный) При лондонском дворе живет и принят Благочестивым Эдуардом так, Что не смогло зловолие Фортуны Отнять всю честь; туда Макдуф поехал — Попросит он святого короля Дать Сиварда ему, Нортумберленда, Чтоб, помощь получив (и с разрешенья Того, кто свыше), мы опять могли Есть за столом и ночью спать спокойно, И на пирах не ждать ножей кровавых, И мирно жить, и почесть получать Свободно — все, о чем сейчас мечтаем. Король был разозлен, узнав, и начал Готовиться к войне. ЛЕННОКС А посылал Он за Макдуфом? ВЕЛЬМОЖА Да, но слово “Нет” Пришло, и пробурчал посланник мрачный, Спиною повернувшись: "Пожалеешь, Что дал такой ответ”. ЛЕННОКС И то могло Ему совет дать, чтоб на расстояньи Держался мудро. Пусть какой-то ангел Святой летит к английскому двору, Его опередив, и благодать Вернется вновь в страну, что под рукой Проклятой плачет! ВЕЛЬМОЖА С ним — мои молитвы. (Уходят). АКТ IV СЦЕНА I Темная пещера. В центре — кипящий котел. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Промяукал трижды кот. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пискнул еж четыре раза. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Гарпий крикнул: "Час пришел". ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вкруг котла начнем шагать, Зло в нутро его бросать. Жаба, под плитою хладной Месяц запах яда смрадный Источавшая во сне, Первой ты варись на дне. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пусть змеиное филе Запекается в котле; Глаз тритона, палец кваки, Мыши шерсть, язык собаки, Слепня жало, гада пасть И крыло совенка класть Будем с ящерицы лапкой Мы в отвар наш адский, жаркий. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Волчий зуб и хвост дракона, Ведьмы мумию и лоно От акулы, кровью сытой, Мутник, в темноте добытый, Печень жидюка-изгоя, Желчь козы и ветвь негноя, Что срезалась при затменьи, Палец чада, в час рожденья Шлюхой конченного грубо, Турка нос, татара губы Густоту дополнят супа; Положу и тигра зев, Чтоб улучшить наш посев. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Бабуина кровь добавьте, Охлаждаться все оставьте. (Входит ГЕКАТА и другие три ВЕДЬМЫ). ГЕКАТА Прекрасно! Я хвалю за труд, И каждую награды ждут; Теперь петь будем мы нежнее И кругом здесь ходить, как феи, Чтоб все зачаровать сильнее. (Музыка и песня: "Черные духи" и т. д.********). ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пальцев зуд мне знак дает: Что-то злое к нам идет. Отворитесь, ворота, Кто б ни стучал сюда! (Входит МАКБЕТ). МАКБЕТ Эй, старые полуночные ведьмы! Что вы творите? ВСЕ Дело без названья. МАКБЕТ Я заклинаю тем, что вам ведомо (Откуда б ни узнали), отвечайте: Хоть вы ветра развяжете, позволив С церквами биться, хоть морские волны, Все пеною покрыв, суда поглотят, Хоть злаки все полягут и деревья Падут, хоть замки рухнут на дозорных, Хоть склонят пирамиды и дворцы К земле верхушки и хоть даже клад Зародышей природы испарится, Устав от разрушенья: отвечайте На мой вопрос. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Скажи. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Спроси. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ответим. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Из наших уст ты хочешь это слышать Иль от хозяев наших? МАКБЕТ Позови их. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Кровь свиньи, детей своих, Поросят девятерых, Съевшей, с виселицы пот В пламя лейте. ВСЕ Да придет Высший, низший ли — он ждет! (Гром. Поднимается ПЕРВЫЙ ДУХ: Голова в шлеме). МАКБЕТ Неведомый, меня ты научи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Он знает: слушай и молчи. ПЕРВЫЙ ДУХ Макбет! Макбет! Тебе Макдуф опасен, Тан Файфа. Я, сказав, уйти согласен. (Спускается вниз). МАКБЕТ Кто б ни был ты, спасибо за заботу; Ты верно страх мой передал; скажи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Не подчинится: вот еще один, Сильнее первого. (Гром. Поднимается ВТОРОЙ ДУХ: Окровавленный Ребенок). ВТОРОЙ ДУХ Макбет! Макбет! Макбет! МАКБЕТ Будь у меня три уха, всеми б слушал. ВТОРОЙ ДУХ Будь кровожаден, презирай закон: Никто из тех, кто женщиной рожден, Макбета не сразит. (Спускается вниз). МАКБЕТ Живи, Макдуф, — зачем тебя бояться? Но все же я вдвойне уверен стану, С судьбой себя скрепив: ты жить не будешь, Чтоб страху бледному сказать я мог: “Все ложь”, и чтоб заснул под звуки грома. (Гром. Поднимается ТРЕТИЙ ПРИЗРАК: ребенок в короне, с ветвью в руке). Кто, как потомок королей, встает, И на челе младенческом его Верховной власти круг? ВСЕ Молчи и слушай. ТРЕТИЙ ПРИЗРАК Как лев, будь смел; пусть мысли не идут К тебе о том, что заговор плетут: Тебя не одолеть здесь никому, Покуда к Дунсинанскому холму Большой Бирнамский лес идти не станет. (Спускается вниз). МАКБЕТ Но кто деревья от корней избавит, Что вбиты в землю? Фраза так сладка! Мертвец мятежный**********, не вставай, пока Бирнамский лес не встанет, чтоб Макбет Свой прожил срок и этой жизни свет Привычно получал. Еще одно; Коль вашему умению дано Так много знать: потомки Банко будут Страною править? ВСЕ Больше знать не нужно. МАКБЕТ Я получу ответ: коль не дадите, То вечное проклятие на вас! Куда исчез котел? И что за шум? (Гобои). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВСЕ Сердце гостя опечальте — После снова тенью станьте! (Появляются восемь королей, последний из которых держит в руке зеркало; ПРИЗРАК БАНКО следует за ними). МАКБЕТ На духа Банко так похож ты. Прочь! Твоя корона взор мне обжигает. Второй в таком же золотом венце, И третий… Ах, вы, мерзкие старухи! Зачем? Четвертый! Выскочите, очи! Дойдет ли этот ход до дня Суда? Еще один! Седьмой! Не надо больше. Но вот восьмой: он зеркало несет, Где много их — у некоторых вижу Шары двойные, скипетры тройные. Ужасный вид! Я понял: это правда, Ведь Банко, весь в крови, на них с улыбкой Как на своих показывает. Так ведь? (Видения исчезают). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА*********** Да, сударь, так, но отчего Страшит Макбета волшебство? Давайте дух ему взбодрим Мы дивным мастерством своим. Заставлю воздух дать я звук, А вы создайте древний круг, Чтоб сей король нас не хулил За то, что плохо принят был. (Музыка. Ведьмы танцуют, а затем исчезают). МАКБЕТ Они ушли? Да будет проклят час Тот пагубный в календаре навек! Сюда, ко мне! (Входит ЛЕННОКС). ЛЕННОКС Что хочет государь? МАКБЕТ Сестер ты Вещих видел? ЛЕННОКС Нет, милорд. МАКБЕТ Они не проходили мимо? ЛЕННОКС Нет. МАКБЕТ Да заразится воздух, что их носит! Проклятье тем, кто верит в них! Я слышал, Раздался конский топот: кто приехал? ЛЕННОКС Гонцы, милорд, известье принесли, Что в Англию бежал Макдуф. МАКБЕТ Бежал! ЛЕННОКС Да, государь. МАКБЕТ (в сторону) Ты, время, страшный план предвосхитило: Летучее намеренье не может Взять цель, когда деяния нет рядом; Отныне сердца первенец быть должен И первенцем руки. Сейчас же, сразу, Чтоб думу мне поступком увенчать, Макдуфа замок удивлю визитом, Файф захвачу и там предам мечу Его жену, детей и всех несчастных, Кто с ним в родстве. Но хвастать глупо б было; Свершу, пока желанье не остыло. Не надо больше зрелищ! — Где гонцы? Веди меня к гонцам. (Уходят). СЦЕНА II Файф. Замок Макдуфа. Входят ЛЕДИ МАКДУФ, ее сын и РОСС. ЛЕДИ МАКДУФ Что сделал он такого, чтоб бежать? РОСС Терпение, мадам. ЛЕДИ МАКДУФ А он терпел? Его побег — безумье: ничего Не сделав, страхом совершишь измену. РОСС Не знаем, мудрость это или страх. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мудрость?! И супругу, и детей, И титулы, и замок там оставить, Откуда он бежал? Он нас не любит; Ему б любви природной, ведь крапивник (Что меньше птиц любых) сражаться будет За пташек и гнездо свое с совой. Все — только страх, любовь же здесь — ничто; Как мало мудрости есть там, где бегство Противоречит разуму. РОСС Кузина, Судите, как хотите, но ваш муж Разумен, мудр и знает лучше всех Суть века. Заходить не смею дальше; Но времена жестоки, если ты Становишься предателем, не зная Об этом сам, и если мы боимся В ответ на каждый слух, как будто нас Несет куда-то в страшном бурном море. Прощаюсь с вами: скоро буду здесь; Все худшее низвергнется, иль вверх Поднимется к тому, чем было. — Милый Кузен, благослови тебя Господь! ЛЕДИ МАКДУФ Отца имеет он, и без отца. РОСС Я буду глуп, когда останусь дольше; Мне выйдет срам, вам будет неудобство: Вас оставляю. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Сир, отец ваш умер. Что будешь делать? Как ты будешь жить? СЫН Как птицы, мать. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мухами, червями? СЫН Тем, что достану — так же, как они. ЛЕДИ МАКДУФ Ах, птенчик бедный! Не боишься ты Сетей, силков? И извести? И ям? СЫН На бедных птиц их, матушка, не ставят. Отец не умер, чтоб вы ни твердили. ЛЕДИ МАКДУФ Нет, умер. Где ты отыщешь отца? СЫН А где вы отыщете мужа? ЛЕДИ МАКДУФ Да я могу купить себе их двадцать штук на любом рынке. СЫН Тогда вы их купите, чтобы снова продать. ЛЕДИ МАКДУФ Ты говоришь об этом с остроумьем — Однако же излишним для тебя. СЫН Был ли мой отец предателем, матушка? ЛЕДИ МАКДУФ Да, был. СЫН А что такое предатель? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, тот, кто клянется и нарушает клятву. СЫН И все, кто так поступает, — предатели? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый, кто так поступает, — предатель и должен быть повешен. СЫН И те, кто нарушает клятву, — все должны быть повешены? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый. СЫН А кто должен их повесить? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, честные люди. СЫН Тогда эти нарушители клятв — дураки, потому что нарушителей клятв достаточно, чтобы побить и повесить честных людей. ЛЕДИ МАКДУФ Да спасет тебе Бог, бедная обезьянка! Но как все-таки ты отыщешь отца? СЫН Если бы он умер, вы бы оплакивали его, а, если бы не оплакивали, это был бы хороший знак того, что скоро у меня будет новый отец. ЛЕДИ МАКДУФ Бедный болтушка, что ты говоришь?! (Входит ГОНЕЦ). ГОНЕЦ Благословит вас Бог, о госпожа! Вам неизвестный, чту я вашу честь. Я знаю, к вам приблизилась опасность: Коль примете совет простолюдина, Вас не найдут здесь; прочь, с детьми своими. Пугая так, я чересчур жесток; Но можно ль о жестокости смолчать, Что рядом с вами? Да хранит вас небо! Остаться не могу. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Зачем бежать мне? Не делала я зла. Но вспоминаю, Что в мире я земном, где делать зло Похвально часто, а добро опасной Нелепостью считают. Почему же По-женски защищаюсь, говоря: “Я зла не делала”? (Входят УБИЙЦЫ) О, что за лица?! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Где твой супруг? ЛЕДИ МАКДУФ Надеюсь, не в местах столь богомерзких, Чтоб повстречать таких. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Предатель он. СЫН Ты врешь, подлец лохматый! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Что, яйцо?! (Закалывает его). Предатель юный! СЫН Он меня убил. Беги же, матушка, я умоляю! (ЛЕДИ МАКДУФ убегает, крича "Убийство!". УБИЙЦЫ преследуют ее). СЦЕНА III Англия. Перед королевским дворцом. Входят МАЛЬКОЛЬМ и МАКДУФ. МАЛЬКОЛЬМ Поищем тень давайте, чтобы там Все слезы выплакать свои. МАКДУФ Нам лучше Смертельный меч достать и как мужчинам Спасать отчизну: там ведь каждым утром Вой новых вдов и новых плач сирот, И скорби новые бьют в лик небес, И отзвук те дают, печаль деля С Шотландией. МАЛЬКОЛЬМ Скорблю о том, во что Я верю; верю в то, что знаю; если Могу исправить, час найдя, исправлю. То, что сказали вы, — возможно, правда. Но тот тиран, чье имя речь мозолит, Считался честным: вы его любили. Он вас не трогал. Молод я, но что-то Вы за меня получите, и мудро Невинного убить ягненка, дабы Умилостивить бога, что разгневан. МАКДУФ Не вероломен я. МАЛЬКОЛЬМ Макбет таков. И даже честный может пошатнуться, Приказ монарха получив. Простите. Каков вы, не могу увидеть в мыслях. Прекрасны ангелы, хоть пал ярчайший; Пусть зло надеть способно лик добра, Тот не меняется. МАКДУФ Ушли надежды. МАЛЬКОЛЬМ От них мои сомненья и возникли. Зачем в том зле оставили жену, Детей, любви прочнейшие узлы, Не попрощавшись? Я молю о том, Чтоб это стало не бесчестьем вашим — Моей лишь осторожностью. Возможно, Честны вы все же. МАКДУФ Кровью истекай, Страна несчастная! Ты, тирания, Крепись — добро не смеет возразить. Твой титул подтвержден! Прощайте, принц. Не стал бы подлецом, каким кажусь вам, За все я земли, что тиран забрал, И за Восток богатый. МАЛЬКОЛЬМ Не сердитесь: Я говорю не только из-за страха. Я знаю, под ярмом страна поникла, И плачет, кровоточит; каждый день Усугубляет раны; знаю также, Что за мои права поднимут руки; Мне Англия готова войска дать Немало тысяч: несмотря на это, Когда попру я голову тирана Иль подниму на меч, моя страна Пороков обретет лишь только больше, Страданий, горя целый лабиринт От сменщика его. МАКДУФ Кто ж это будет? МАЛЬКОЛЬМ Я о себе, в котором, знаю я, Укоренились так черты порока, Что, лишь откроются, Макбет, столь черный, Предстанет чист, как снег, и бедный край Сочтет его ягненком по сравненью С моим громадным злом. МАКДУФ Нет в легионах Всей преисподней беса, чтоб Макбета Злом превзошел. МАЛЬКОЛЬМ Он, соглашусь, кровав, Спесив и алчен, лжив, коварен, злобен, Непредсказуем, всем грехам подвержен, Которым есть названье, но в нем нет Такого сладострастья: ваши жены И дочери, матроны и служанки Мне не наполнят похоти сосуд; Мое желанье все сметет преграды, Что против встанут: лучше уж Макбет, Чем вот такой правитель. МАКДУФ Несдержанье Желаний — тирания, и она Была причиной раннего сверженья Достойных королей. Не бойтесь все же Взять то, что ваше: можно будет вам Свои желанья радовать обильно И выглядеть холодным, притворяясь. У нас довольно похотливых дам: Не ястреб все же вы, чтоб всех пожрать, Кто посвятить готов себя величью, Увидев вашу страсть. МАЛЬКОЛЬМ Но вместе с этим В моей душе разнузданной растет Такая жадность, что, взойдя на трон, Лишил бы я дворянство всех земель, Позарившись на дом у одного И на сокровища другого; это, Как соус, пробудило б больший голод — Я ссорился бы с преданными мне, Уничтожая их богатства ради. МАКДУФ Такая алчность пустит корень глубже, Чем похоть, с летом схожая; то меч, Сразивший королей: не бойтесь все же; В Шотландии всего есть в изобильи, Чтоб вам отдать: все это допустимо, С хорошими чертами сочетаясь. МАЛЬКОЛЬМ Но у меня их нет: черты такие, Как справедливость, щедрость и правдивость, Настойчивость, смиренье, милосердье, Терпение и смелость, стойкость духа Мне не по вкусу вовсе — я способен На виды преступление делить Путями разными. Имей я власть, Согласья молоко плеснул бы в ад, Нарушил мир всеобщий бы, запутав Единства на земле. МАКДУФ О край шотландский! МАЛЬКОЛЬМ Скажите, коль такой достоин править: Всё так, как говорю . МАКДУФ Достоин править?! Жить не достоин. О народ-страдалец, Под скипетром, что беззаконный деспот В кровь окунул, когда ж найдешь ты счастье, Раз подлинный наследник здесь стоит, Себя же отреченьем проклиная, Пороча род свой? Царственный отец твой Святым был; королева, что рожала Тебя, стояла чаще на коленях, Плоть умерщвляя всю, чем на ногах. Прощай! То зло, что ты в себе раскрыл, Меня изгнало с родины. О, сердце, Здесь кончились надежды! МАЛЬКОЛЬМ Этот гнев Твой, честности дитя, с души мне стер Сомненья черные и показал Твою правдивость. Дьявольский Макбет Меня путями разными пытался К себе завлечь, и глупо мне спешить С доверьем; сам Господь вверху, однако, С тобой нас рассудил! Себя отдам В твое распоряжение теперь, И отрекаюсь я от тех пороков, Которыми себя принизил я. Они чужды мне: я еще ни разу Не ведал женщины, не нарушал Я клятв и не желал забрать чужое, Не осквернял я веры, даже чёрта Не предал бы другому чёрту, правду Люблю не меньше жизни, оболгал Впервые лишь себя: тот, кем являюсь, Тебе послушен и отчизне бедной, Куда до твоего еще приезда С десятком тысяч воинов бесстрашных Уже идти собрался старый Сивард. Теперь мы вместе, и добро поможет Войне правдивой! Почему молчишь ты? МАКДУФ Хорошее с плохим за миг короткий Так трудно примирить. (Входит ВРАЧ). МАЛЬКОЛЬМ Еще продолжим. — Что, король выходит? ВРАЧ Да, сударь; здесь полно несчастных душ, Что ждут леченья: перед их недугом Бессильна медицина; но от рук Его — дало такую святость небо — Все поправляются. МАЛКОЛЬМ Спасибо, доктор. (ВРАЧ уходит). МАКДУФ Какая же болезнь? МАЛЬКОЛЬМ Зовется “немочь” — С ней чудеса творит король сей добрый; С тех пор, как я здесь, в Англии, остался, Я часто это видел. Как влияет На небо, сам лишь знает, но пришедших, Опухших, в язвах, жалостных для взора, Неисцелимых докторами, лечит, На шею золотой повесив оттиск, С молитвами святыми; говорят, Оставит он грядущим королям Дар исцеленья. Также вместе с этим Имеет и пророчества он дар, И благодати окружают трон, Добро тем подтверждая! (Входит РОСС). МАКДУФ Кто пришел? МАЛЬКОЛЬМ Земляк мой, только я его не знаю. МАКДУФ Кузен, добро пожаловать сюда. МАЛКОЛЬМ Теперь узнал. Избавь, Бог, от того, Что делает чужими нас! РОСС Аминь. МАКДУФ Шотландия на месте? РОСС Бедный край! Себя узнать боится, став для нас Не матерью — могилой: улыбнется Там только тот, кто ничего не знает; Там вопли, стоны, воздуху в наем Сдав, не отметят; там большое горе Привычно; похоронный звон услышав, О ком, не спросят; жизни добрых вянут Быстрее, чем цветы у них на шляпах, И умирают до болезни. МАКДУФ Страшно, Но так правдиво! МАЛЬКОЛЬМ Что за скорбь новее? РОСС Коль час назад была, меня освищут: С минутой каждой новая. МАКДУФ А как Моя жена? РОСС Неплохо все у ней. МАКДУФ А дети? РОСС С ними тоже хорошо. МАКДУФ Тиран не посягнул на их покой? РОСС Когда их оставлял, в покое были. МАКДУФ На речи не скупитесь: как всё там? РОСС Когда сюда я с новостями ехал, Неся их тяжесть, слухи поползли О многих славных людях, что восстали, Чему в пути нашел я подтвержденье, Увидев, как идут тирана силы: Пора помочь; в Шотландии вы взглядом Собрали б даже женщин — все бы дрались, Чтоб скорби облегчить. МАЛЬКОЛЬМ Им в утешенье Туда мы едем: Англия любезно Нам Сиварда дала и десять тысяч Солдат; нет в христианском мире лучше И опытней вождя. РОСС Когда бы мог я Такой же радостью на то ответить! Но у меня слова, какие лучше Провыть в пустыне, где их слух не примет. МАКДУФ О чем? Об общем? Или это горе Лишь для одной груди? РОСС Души нет честной, Что долю не возьмет, но основная Часть только ваша. МАКДУФ Если же моя, То не скрывайте, а отдайте быстро. РОСС Пусть слух ваш мой язык не презирает, Что звук ему пришлет ужасней всех, Какие слышал тот. МАКДУФ Я догадался. РОСС Ваш замок взят, жена и дети ваши Убиты зверски: больше рассказать — То означало б к груде мертвых тел Добавить вашу смерть. МАЛЬКОЛЬМ О милый Боже! (МАКДУФУ) Ты шляпу на чело не надвигай; Дай скорби путь: коль ей молчать придется, Измученное сердце разобьется. МАКДУФ И дети тоже? РОСС Дети, слуги, все, Кого нашли там. МАКДУФ Я от них уехал! Жену убили тоже? РОСС Я сказал. МАЛЬКОЛЬМ Утешься: Давай лекарства мести приготовим, Чтоб горе исцелить. МАКДУФ Нет у него детей. И всех малюток? Сказали, всех? О, адский коршун! Всех? Что, всех моих цыплят и их наседку Одним ударом? МАЛЬКОЛЬМ По-мужски оспорь. МАКДУФ Я и оспорю; Но чувствовать я должен по-людски: Я не могу забыть о том, что было Всего дороже. Почему же небо Не захотело защитить их? Грешный Макдуф, из-за тебя они убиты! И не по их вине, а по твоей Резня случилась. Упокой их небо! МАЛЬКОЛЬМ Пусть станет то мечу точильным камнем: Не притупляя скорбь, дай сердцу ярость. МАКДУФ О, мог бы женщину сыграть глазами И хвастать языком! Но, небеса, Антракт прервите и лицом к лицу Со мною беса родины поставьте Вы на длину меча; коль убежит, Его простите! МАЛЬКОЛЬМ По-мужски звучит. Идемте к королю; готово войско; Проститься только нужно, и Макбет Созрел для нашей жатвы; силы свыше Берут оружье, нам они — броня: Длинна та ночь, что не находит дня. (Уходят). Акт V СЦЕНА I Дунсинан. Приемная в замке. Входят ДОКТОР МЕДИЦИНЫ и ФРЕЙЛИНА. ДОКТОР Я две ночи наблюдал здесь вместе с вами, но не смог убедиться, что вы говорите правду. Когда она в последний раз гуляла? ФРЕЙЛИНА С тех пор как его величество отправился в поход, я видела, как она встает с постели, надевает на себя ночную рубашку, отпирает шкафчик, достает бумагу, расправляет ее, что-то пишет на ней, перечитывает, затем запечатывает и снова возвращается в постель; и все это, не просыпаясь. ДОКТОР Сильное потрясение естества — одновременно и получать благо сна, и делать то, что делают, бодрствуя! А во время этого дремотного возбуждения, помимо вставания и других действий, слышали ли вы от нее хоть какие-то слова? ФРЕЙЛИНА Те, сударь, которые я не буду повторять за ней. ДОКТОР Мне вы можете это сказать, и, более того, должны. ФРЕЙЛИНА Ни вам, ни кому-нибудь еще, поскольку у меня нет никого, кто это подтвердит. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ со свечой). Смотрите, вот она идет! Так она всё время и гуляет; и, клянусь жизнью, крепко спит при этом. Наблюдайте за ней; замрите на месте. ДОКТОР Где она взяла эту свечу? ФРЕЙЛИНА Да ведь та стояла рядом с ней: рядом с ней всегда горит огонь; это ее приказ. ДОКТОР Видите, глаза у нее открыты. ФРЕЙЛИНА Да, но чувства закрыты. ДОКТОР Что она сейчас делает? Смотрите, она трет руки. ФРЕЙЛИНА Для нее привычное дело воображать, что она их моет: я знаю, что она этим занимается по четверть часа. ЛЕДИ МАКБЕТ И все же тут есть пятно. ДОКТОР Тише! Она говорит: я запишу то, что она произносит, чтобы закрепить это в памяти. ЛЕДИ МАКБЕТ Прочь, проклятое пятно! Прочь, говорю! — Раз: два: что ж, пора это сделать. — В аду темно! — Фу, милорд, фу! Воин, и боишься? Зачем нам бояться, что об этом узнают, если власть будет нашей, и нас не могут призвать к ответу? — И все же, кто бы мог подумать, что в старике было столько крови! ДОКТОР Вы это слышали? ЛЕДИ МАКБЕТ У тана файфского была жена: где она сейчас? — Что, эти руки никогда не будут чистыми? — Хватит об этом, милорд, хватит об этом: вы все портите, так вздрагивая. ДОКТОР Дальше, дальше… Вы узнали то, чего не должны были знать. ФРЕЙЛИНА Она сказала то, чего не должна была говорить, я в этом уверена: одному небу известно, что она знает. ЛЕДИ МАКБЕТ По-прежнему запах крови: все ароматы Аравии не избавят от него эту маленькую ручку. О-о-о! ДОКТОР Что за вздох! У нее на сердце тяжкий груз боли. ФРЕЙЛИНА Я бы не стала носить в своей груди такое сердце даже ради того, чтобы сохранить все достоинства тела. ДОКТОР Так, так, хорошо… ФРЕЙЛИНА Молю Бога, чтобы все было хорошо, сударь. ДОКТОР Такой болезни не была в моей практике, но я знавал тех, кто ходил во сне и благостно умер в своей постели. ЛЕДИ МАКБЕТ Вымой руки, надень ночную рубашку, не будь таким бледным. — Я еще раз говорю тебе, Банко похоронен, он не выйдет из могилы. ДОКТОР Даже так? ЛЕДИ МАКБЕТ В постель, в постель! Стучат в ворота: иди, иди, иди, иди, дай мне руку. Что сделано, того не изменишь.— В постель, в постель, в постель! (Уходит). ДОКТОР Пойдет ли она сейчас в постель? ФРЕЙЛИНА Несомненно. ДОКТОР Везде был шепот о дурных делах; Болезнь - им вслед, когда умы дурные Глухим подушкам выдают секреты: Ей нужен исповедник, а не врач. Прости всех, Боже! Вы за ней смотрите; Прочь уберите все, что ум смущает, И не спускайте глаз. Спокойной ночи: Мне поразила дух она и зренье. Боюсь сказать о мыслях. ФРЕЙЛИНА Доброй ночи. (Уходят). СЦЕНА III Местность близ Дунсинана. Барабаны и знамена. Входят МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС и солдаты. МЕНТИС Рать Англичан подходит, с ней — Малкольм, Макдуф достойный, Сивард, дядя принца: Горит в них жажда мести; их причины К сигналам битвы и кровопролитью Призвали б умерщвляющего плоть. АНГУС Мы встретим у Бирнамского их леса. КЕЙТНЕСС Кто знает, есть ли с братом Дональбайн? ЛЕННОКС Его нет точно: получил я список Всего дворянства; Сиварда есть сын И юноши, которым рановато Ещё мужать. МЕНТИС Что делает тиран? КЕЙТНЕСС Он Дунсинан великий укрепляет: Одни твердят, что он безумен, те же, Кто меньше ненавидит, называют То храбрым бешенством, но он не может Ремень правленья завязать. АНГУС Теперь К рукам прилипли тайные убийства, Корят за вероломство мятежи; Ему все служат только по приказу — Не по любви: он чувствует, что титул Висит на нем, как великана плащ На карлике-воре. МЕНТИС И кто способен Заставить эти страсти отшатнуться, Когда внутри него все осуждает Себя за то, что в нем оно? КЕЙТНЕСС Так в марш, Чтоб подчиняться там, где это нужно: Лекарство встретим от болезни этой И вместе с ним прольем, страну врачуя, Всю кровь. ЛЕННОКС Иль сколько наберется так, Чтоб, оросив цветок, убить сорняк. Идемте, маршируем все к Бирнаму. (Уходят, маршируя). СЦЕНА III Дунсинан. Комната в замке. Входят МАКБЕТ, ДОКТОР и слуги. МАКБЕТ Вестей не надо — пусть все убегают: Пока к нам не идет Бирнамский лес, Я не поддамся страху. Мальчик принц? Он не рожден был женщиной? Те духи, Что знают жизни ход, Мне объявили так: "Макбет, не бойся; женщиной рожденный Не властен над тобой". Бегите, таны, Предав, к эпикурейцам-англичанам: Не дрогнет сердце, бьется ум в висках; Им не страшны сомнения и страх. (Входит СЛУГА). Пусть черт тебя окрасит, бледный дурень! Откуда взгляд гуся? СЛУГА Там десять тысяч… МАКБЕТ Гусей, мерзавец? СЛУГА Нет, милорд, солдат. МАКБЕТ Иди, лицо ты расцарапай в кровь, Раскрасив страх, болван. Каких солдат? Отправься в ад! Твои льняные щеки Испуг несут. Солдаты, бледнолицый? СЛУГА Английские. МАКБЕТ Избавь от лика своего. (СЛУГА уходит). Эй, Сейтон! — Мне не по себе, Когда смотрю я… — Сейтон! — Бой сегодня Навек возвысит или вниз повергнет. Я прожил долго: жизненный мой путь Дошел до осени, до желтых листьев; И то, что старости должно быть свитой — Любовь, почет и множество друзей — Мне недоступно; но взамен — проклятья, Негромкие да сильные, в речах же Та лесть, что сердце бедное отвергло б, Но не посмеет это сделать. — Сейтон! (Входит СЕЙТОН). СЕЙТОН Что хочет государь? МАКБЕТ Какие вести? СЕЙТОН Что доложили вам, все подтвердилось. МАКБЕТ Я буду биться до тех пор, пока Плоть не сдерут с костей. Подай доспехи. СЕЙТОН Пока что не нужны. МАКБЕТ Нет, я надену. Возьми коней побольше, все объезди И вешай трусов. Мне подай доспехи. — Как пациентка, доктор? ДОКТОР В ней болезнь Слабее, чем фантазии дурные, Что не дают покоя. МАКБЕТ Излечи же Ее от них, душе больной помочь Сумей полоть из памяти печаль, Стереть в мозгу записанное горе, Каким-то снадобьем забвенье дай, Очисти сердце, смыв тот хлам опасный, Который давит. ДОКТОР Пациент здесь должен Сам помогать себе. МАКБЕТ Тогда лекарства Собакам брось — они мне не нужны. — Надень доспехи, дай мне, Сейтон, жезл, И скачем. — Доктор, таны убежали. — Давай же. — Если б, доктор, изучил ты Мочу моей страны, узнал недуг И прежнее вернул бы ей здоровье, Тебя аплодисментами до эха Довел бы я, чтоб хлопало оно. — Быстрее! — Может, ревень или сенна Прогонят англичан? О них ты слышал? ДОКТОР Да, государь, приготовленья ваши Молву здесь вызвали. МАКБЕТ (обращаясь к СЕЙТОНУ) Неси щит сзади. — Смерть не страшна, пока на Дунсинан Бирнамский лес свой не отправил стан. ДОКТОР (в сторону) Коль целым я смогу уйти отсюда, То прибыль тут искать уже не буду. (Уходят). СЦЕНА IV Местность близ Бирнамского леса. Барабаны и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МОЛОДОЙ СИВАРД, МАКДУФ, МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС, РОСС и солдаты. МАЛЬКОЛЬМ Друзья, надеюсь, дни не за горами, Когда обезопасим наши спальни. МЕНТИС Не сомневаюсь. СИВАРД Что за лес пред нами? МЕНТИС Бирнамский. МАЛЬКОЛЬМ Пусть по ветке каждый срубит И пред собой несет: так скрыть сумеем Размеры войска, чтобы враг ошибся В своих подсчетах. СОЛДАТЫ Мы приказ исполним. СИВАРД Доносят, что тиран в себе уверен — Остался в Дунсинане, ожидая Приход наш. МАЛЬКОЛЬМ В этом вся его надежда: Ведь там, где мог он выгоду иметь, И знатные, и мелкие бежали; Воюют за него по принужденью — Сердца пусты их. МАКДУФ Пусть сужденья наши Исхода подождут; усердье нужно Нам в ратном деле. СИВАРД Время настает, Когда решит сражения итог, Что есть у нас и выполним ли долг. Надежды дума принесла сейчас, Но только лишь удар рассудит нас, И к этому уже ведет война. (Уходят, маршируя). СЦЕНА V Дунсинан. Входим в замок. Входят МАКБЕТ, СЕЙТОН и солдаты с барабаном и знаменами. МАКБЕТ Знамена вывесим на внешних стенах; Кричат: "Они идут" — но замка мощь Смеется над осадой: коль осадят, Пожрут и голод их, и лихорадка; Когда бы наши к ним не убежали, Мы встретили бы их лицом к лицу И прочь бы отогнали. (За сценой раздается крик женщин). Что за шум? СЕЙТОН То женщины кричат, милорд мой добрый. (Уходит). МАКБЕТ Уже почти забыл я страха вкус; А было время, чувства холодели От вопля ночью, волосы мои Расшевелить могли и мрачной байкой, Как правдой. Ужас мне уже приелся, И близкое к моим кровавым мыслям Меня не заведет. (Возвращается СЕЙТОН). Что был за крик? СЕЙТОН Милорд мой, королева умерла. МАКБЕТ Ей надо было умереть, когда Имелось время для таких вот слов: Все эти "завтра", "завтра", "завтра", “завтра” Ползут так медленно день ото дня К последнему записанному слогу, И освещали дуракам "вчера" Путь к пыльной смерти. Свечка, догорай! Жизнь — только тень, она — актер несчастный, Что час один кривляется на сцене, И больше не слыхать: она лишь сказка, Рассказанная идиотом, — шума И ярости полна, но нет в ней смысла. (Входит ГОНЕЦ). Пришел ты языком болтать? Быстрее. ГОНЕЦ Добрый государь, Я должен сообщить о том, что видел, Но как сказать, не знаю. МАКБЕТ Говори. ГОНЕЦ Когда я на холме стоял в дозоре, Взглянул я на Бирнам, и показалось, Что движутся деревья. МАКБЕТ Лжец и раб! ГОНЕЦ Готов стерпеть ваш гнев я, коль не так; Взгляните сами — движется к нам лес В трех милях рядом. МАКБЕТ Если ты мне лжешь, На первый сук живым тебя повешу, Пока не схватит голод; если нет, То ты со мною можешь это сделать. Решимость соберу да сомневаюсь Уже в двусмысленной бесовской правде: "Не бойся до тех пор, как к Дунсинану Бирнамский лес не двинется”. Но лес Подходит к Дунсинану. За оружье! Ведь если подтвердится эта весть, Нельзя бежать, нельзя остаться здесь. Усталость вызывает солнца нимб, И я хочу, чтоб этот мир погиб. Бей, колокол! Дуй, ветер! Крах, ко мне! Зато умру с бронею на спине. (Уходят). СЦЕНА VI Дунсинан. Перед замком. Барабан и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МАКДУФ и их армия с ветвями в руках. МАЛКОЛЬМ Пришли: завесы листьев бросьте прочь, Себя откройте. Вы, достойный дядя, С кузеном, благородным вашим сыном, Отряд ведите первый: мы с Макдуфом Исполним все, что сделать остается, Согласно планам нашим. СИВАРД До свиданья. Найти врага сегодня нам удастся; Пусть бьют нас, коль не сможем мы сражаться. МАКДУФ Заставим наши трубы возреветь, Чтоб возвещали кровь они и смерть. (Уходят). СЦЕНА VII. Другая часть поля. Шум битвы. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ К столбу привязан, не могу бежать, Но, как медведь, я должен драться. Кто он, Тот, нерожденный женщиной? Его Боюсь я только — больше никого. (Входит МОЛОДОЙ СИВАРД). МОЛОДОЙ СИВАРД Ты кто? МАКБЕТ Услышать это будет страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Нет, хоть ты мне ужасней имя скажешь, Чем есть в аду. МАКБЕТ Меня зовут Макбет. МОЛОДОЙ СИВАРД Сам дьявол не сумел назвать бы имя, Что так мне ненавистно. МАКБЕТ И так страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Ты лжешь, тиран гнуснейший, и мечом Я докажу: ты лжешь. (Они сражаются, и МОЛОДОЙ СИВАРД погибает). МАКБЕТ Ты женщиной рожден был. Оружье презираю, меч смешон — Им машет тот, кто женщиной рожден. (Уходит. Шум битвы. Входит МАКДУФ). МАКДУФ Вот шум откуда. Покажись, тиран! Коль не моим сражен ударом будешь, То не исчезнут призраки родных. Я не могу крушить убогих кернов, Таскать нанятых копья; или ты, Макбет, иль незазубренный мой меч Я убираю в ножны. Где-то здесь Ты, подтверждает громкий звон: великий Сражается. Веди к нему, Фортуна! О большем не молю. (Уходит. Шум битвы. Входят МАЛЬКОЛЬМ и старый СИВАРД). СИВАРД Сюда, милорд; нам замок тихо отдан: Воюют на обеих сторонах Тирана люди; таны так храбры; Уже почти пришла победа к вам, И мало остается. МАЛЬКОЛЬМ Враг достался, Что к нам бежит. СИВАРД Так заходите в замок. (Уходят). СЦЕНА VIII Другая часть поля. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Зачем играть мне римского глупца И умирать на собственном мече? Пока живых я вижу, лучше их Мне ранить. (Входит МАКДУФ). МАКДУФ Повернись же, адский пес! МАКБЕТ Из всех людей тебя лишь избегал я; Но уходи; и так уж тяготит Мне душу кровь твоих. МАКДУФ Нет даже слов; Мне меч как голос: мерзостнее ты, Чем можно выразить! (Они сражаются). МАКБЕТ Напрасен труд: Скорей пронзишь неуловимый воздух Мечом ты острым, чем прольешь мне кровь: Клинок направь ты к шлемам уязвимым; Я зачарован, и не навредит мне Рожденный женщиной. МАКДУФ Забудь про чары; Пусть демон тот, которому ты служишь, Расскажет: из утробы материнской До времени был вырезан Макдуф. МАКБЕТ Да проклят будь язык, сказавший это, — Меня он сразу мужества лишил! Не надо верить нечистям-жонглерам, Что нас двойным обманывают смыслом; Ушам дав обещанья, но разбив Потом надежду. — Я не бьюсь с тобой. МАКДУФ Тогда сдавайся, трус; Живи, чтоб веку зрелищем предстать: Ты будешь редким чудищем для нас, К столбу тебя привяжем и напишем: "Смотрите на тирана". МАКБЕТ Нет, не сдамся, Чтоб землю целовать у ног Малькольма, Чтоб ругань черни мне была наживкой. Хоть лес Бирнамский шел на Дунсинан, И женщиной мой не рожден противник, В последний раз рискну. Я перед телом Бросаю щит. Макдуф, нас бой рассудит; И тот, кто крикнет: "Стой!", да проклят будет! (Уходят, сражаясь. Шум битвы. Отбой. Трубы. Входят с барабаном и знаменами МАЛЬКОЛЬМ, старый СИВАРД, РОСС, другие таны и солдаты). МАЛЬКОЛЬМ Надеюсь, что друзья все уцелели. СИВАРД Так быть не может, но по этим вижу, Что дешево великий куплен день. МАЛКОЛЬМ Макдуф пропал и сын ваш благородный. РОСС Ваш сын, милорд, долг заплатил солдатский: Он мало жил, но стать успел мужчиной; Лишь только проявил свою он доблесть, В бою себя бесстрашно показав, Как умер мужем. СИВАРД Значит, он погиб? РОСС И с поля вынесен: Пусть ваша скорбь Равна его достоинствам не будет — Им нет конца. СИВАРД Его раненья сзади? РОСС Нет, спереди. СИВАРД Тогда он Божий воин! Будь у меня не меньше сыновей, Чем я волос имею, не желал бы Им лучшей смерти: этим он отпет. МАЛКОЛЬМ Он большей скорби стоит — я скорблю. СИВАРД Он долг воздал, и равен счет нулю. Да Бог пребудет с ним! — Вот утешенье. (Возвращается МАКДУФ с головой МАКБЕТА). МАКДУФ Привет тебе, король! Ты стал им: видишь, Вот голова тирана; век свободен. И окружен ты жемчугом страны, Что повторяет в мыслях мой привет; Но пусть их голоса с моим сольются: Привет, король шотландский! ВСЕ Привет, король шотландский! (Трубы). МАЛЬКОЛЬМ Не будем много времени мы тратить, Чтоб вам воздать достойно за любовь И расплатиться. Родичи и таны, Теперь вы графы — титул тот впервые В Шотландии объявлен. Что еще Мы насадить со временем вольны — Вернуть друзей, что за границей скрылись От бдительных ловушек тирании, Судить всех помогавших мяснику И королеве дьявольской его, Кто, говорят, своею же рукой Себя лишила жизни; что должны мы Исполнить по желаниям Господним, Все это в нужной мере мы исполним. Спасибо всем, любому — воздаянье; Мы в Скон зовем вас на коронованье. (Трубы. Уходят). ПРИМЕЧАНИЯ *в этой школе времени - В Первом фолио было именно слово school (в старинном варианте schoole), которое заменил на schoal (“мель”, в традициях русских переводов - “отмель”) издатель Льюис Теобальд, посчитав, что произошла опечатка. Его искажение текста укоренилось, поскольку выглядит красивым и шекспировским по духу, но дальнейшие слова “кровавые уроки” показывают, что речь шла именно о школе. **Какой же / Заставил зверь тебя открыть мне все? - Здесь комментаторы нередко видят доказательство того, что Макбет еще до встречи с ведьмами признавался жене в желании убить короля. Однако такой вывод противоречит идее пьесы: речь явно идет только о том, что сообщалось в письме. ***Я кормила грудью - Поскольку в конце пьесы говорится о том, что у Макбета нет детей, эти слова давно вызывали внимание комментаторов. Но у жены исторического Макбета был сын от первого брака.(В экранизации Джастина Курзеля большой смысл имеет потеря супругами ребенка, однако это очень вольная трактовка слов героини). ****Двое там - Это место тоже вызывало и продолжает вызывать споры комментаторов. Многие (в том числе один из последних переводчиков трагедии Г. М. Кружков) считают, что речь идет о сыновьях короля. Это объяснение выглядит убедительным, особенно потому, что затем оба появляются вместе (и уж, конечно, речь здесь никак не о слугах Дункана). Но почему тогда леди Макбет, назвав Дональбайна, не упомянула Малькольма (из чего можно подумать, что в спальне вместе с Дональбайном находился его слуга)? Остается отметить часто свойственную Шекспиру небрежность. *****Нам лучше жить, вернув былой покой, / Чем в радости сомнительной такой - Переводчик предлагает именно такую (а не традиционную) трактовку слов героини, которая кажется более естественной и придает сцене больше драматического развития. Слова леди Макбет в таком случае не выглядят каким-то эхом слов ее мужа, причем со смещением временного направления, и не противоречат ее последующим словам в этой сцене. ******Поднимается - т. е. появляется из-под сцены, из люка (именно так происходило в лондонских театрах того времени - сравн. с “Гамлетом”, где Призрака, говорящего под сценой, заглавный герой называет “малым из люка”). *******Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ - Некоторые исследователи считают, что эта сцена была написана драматургом Томасом Миддлтоном (из-за упоминания в ней песни из его не поставленной на сцене пьесы “Ведьма”, где одной из героинь являлась как раз Геката, начальница ведьм, а также из-за стиля) и что им же была сделана вставка с участием Гекаты в первую сцену четвертого акта. Возникали и версии о написании Миддлтоном всех сцен с участием ведьм; он назывался соавтором не только “Макбета”, а и других пьес Шекспира, однако этому нет никаких убедительных доказательств. (Заодно хочу заметить, что в энциклопедии “Шекспир” (М., Харьков, 2007), где я указан автором-составителем, мной написана бо’льшая часть текста, но не весь текст, и я не имею отношения к словам “Сюжет с ведьмами заимствован Шекспиром из пьесы Томаса Миддлтона”; эти слова были вставлены редакторами без согласования со мной). ********Песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д. - Это и есть песня из пьесы “Ведьма”, но она не приводится и поэтому не является частью трагедии. Просто она использовалась в ее постановках XVII века, начиная, возможно, с самой первой (точная дата написания пьесы Миддлтона не установлена, хотя часто и указывают, что она написана позже “Макбета”). *********Музыка и песня: "Черные духи" и т. д. - Ещё одна песня из пьесы “Ведьма”. ***********Мертвец мятежный - В первых изданиях стоит именно rebellious dead, а не rebellion’s head, как укоренилось после изменения Теобальда и Хамнера. Эти слова явно относятся к Банко. ***********ПЕРВАЯ ВЕДЬМА - Судя по построению стихов, эти слова произносит, скорее, Геката, которая в тексте Первого фолио не покинула сцену. {{АП-ПЕРЕВОД|УЧАСТНИК=Вадим Николаев}} [[Категория:Драматургия Уильяма Шекспира]] [[Категория:Драмы]] [[Категория:Литература XVII века]] [[Категория:Переводы, выполненные Вадимом Даниловичем Николаевым]] snu53rzm2lvid0l4imr45xlf4qo5xl1 5736751 5736735 2026-08-07T06:46:54Z Vladis13 49438 5736751 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Уильям Шекспир | НАЗВАНИЕ = Макбет | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1987, 2022-2026 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|en|[[:en: Macbeth (Shakespeare)|Macbeth]]}} | ПЕРЕВОДЧИК = [[Вадим Данилович Николаев]] | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = Перевод сделан с опорой на текст Первого фолио 1623 года. | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: ДУНКАН, король Шотландии МАЛЬКОЛЬМ, его сын ДОНАЛЬБАЙН, его сын Генералы королевской армии — МАКБЕТ БАНКО Шотландские дворяне — МАКДУФ ЛЕННОКС РОСС МЕНТИС АНГУС КЕЙТНЕСС ФЛИНС, сын Банко СИВАРД, граф Нортумберлендский, командующий английской армии МОЛОДОЙ СИВАРД, его сын СЕЙТОН, офицер на службе у Макбета МАЛЬЧИК, сын Макдуфа Английский врач Шотландский врач Сержант Привратник Старик ЛЕДИ МАКБЕТ ЛЕДИ МАКДУФ Фрейлина леди Макбет ГЕКАТА, и три Ведьмы Вельможи, дворяне, офицеры, солдаты, убийцы, слуги и гонцы Призрак Банко, и несколько других видений Действие происходит в конце четвертого акта в Англии, а в остальных частях пьесы — в Шотландии (главным образом в замке Макбета). АКТ I СЦЕНА I Пустошь. Гром и молния. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Когда опять увидимся втроем При молнии и громе, под дождем? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Лишь только завершится битва эта, Где будут пораженье и победа. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Как только меньше в небе станет света. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А где? ВТОРАЯ ВЕДЬМА В степи, где вересковый цвет. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА И где нам повстречается Макбет. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Иду, Греймалкин! ВСЕ Жабы зов: "Быстрей!". Да, прекрасное — ужасно, а ужасное — прекрасно: Воспарим в туман, где очень грязно. (Уходят). СЦЕНА II Лагерь возле Форреса. Шум битвы за сценой. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита, встречая окровавленного СЕРЖАНТА. ДУНКАН Кто это, весь в крови? Доложит он, Как говорит о том его обличье, О ходе мятежа. МАЛКОЛЬМ Он тот сержант, Кто доблестно и преданно спасал Меня от плена. — Здравствуй, храбрый друг! Скажи же королю, как шло сраженье, Когда его оставил ты. СЕРЖАНТ Застыло; Как будто два пловца, войска сцепились, Сковав себя. Безжалостный Макдональд (Достойный быть мятежником, поскольку Несчетные природные пороки Скопились в нем) с ирландских островов Дождался кернов, с ними — галлоглассов; Ему Фортуна нежно улыбнулась, Как шлюха, только было все напрасно. Храбрец Макбет (то имя заслужил он) Презрев Фортуну, потрясая сталью, Дымившейся кровавым наказаньем, Как Доблести любимец, прорубил Себе дорогу, встав лицом к лицу С холопом и, руки не подавая, Вспорол его от пупа до зубов, А голову прибил на наших стенах. ДУНКАН Кузен наш славный! Верный дворянин! СЕРЖАНТ Но как порою солнце порождает Шторма, что разрушают корабли, Так в том ключе, что благо нам дарил, Беда возникла. Знай, король Шотландский: Чуть справедливость с доблестью в союзе Велели кернам верить в бег свой быстрый, Король Норвежский, выгоду заметив, С войсками новыми в доспехах чистых Атаку начал. ДУНКАН Испугало это Макбета с Банко, наших командиров? СЕРЖАНТ Как воробьи — орлов, а заяц — льва. Лишь правду говоря, я доложу: Как пушки, чьи удвоены заряды, Они удвоили удары по врагу; Хотели ли они в крови омыться, Увековечив новую Голгофу, Не знаю я… Но я ужасно слаб; О помощи ранения так молят. ДУНКАН Слова тебе подходят, как и раны: В них общий чести вкус. — К врачам ведите! (Сержанта уводят. Входят РОСС и АНГУС). Кто к нам идет? МАЛКОЛЬМ Достойный Росский тан. ЛЕННОКС Во взоре — спешка! Выглядит он так, Как будто хочет дивное сказать. РОСС Храни Бог короля! ДУНКАН Откуда ты, Тан славный? РОСС Я из Файфа, государь, Где взятые норвежские знамена Колышутся и наших охлаждают. Норвежец сам, с ужаснейшею ратью, Поддержанный иудой вероломным, Кавдорским таном, вел жестокий бой До той поры, пока жених Беллоны В испытанных доспехах поединок Не начал с ним вести, рука к руке, И спесь не обуздал; и вот, в итоге, Пришла победа к нам. ДУНКАН Большое счастье! РОСС Свено, Король Норвежский, мира попросил, Но мы не позволяли хоронить Ему людей, пока нам на Сент-Колме Он десять тысяч долларов не дал. ДУНКАН Нас тан Кавдорский больше не обманет. Иди же и за казнью присмотри, А титул тот Макбету подари. РОСС Я прослежу, чтоб совершилось это. ДУНКАН И крах его — победа для Макбета. (Уходят). СЦЕНА III Степь, заросшая вереском. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Где ты была, сестра? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Свиней морила. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА А ты, сестра? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА У моряка жены каштанов был подол — Жевала, и жевала, и жевала. "Дай мне один", — сказала я. "Прочь, ведьма!" — говорит откормленная дрянь. На “Тигре” муж ее поплыл в Алеппо; Туда на сетке решета Под видом крысы без хвоста Я поплыву, поплыву, поплыву. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Тебе я ветер подарю. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Тебя, сестра, благодарю. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Дарю другой. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А остальные все — со мной; Дуть начнут в любом порту И любую широту На карте не забудут. Станет он сухим, как сено, Спать не будет совершенно И, в каюте вечно маясь, Жить начнет, не улыбаясь, Станет сохнуть все сильней Девяносто девять дней, А корабль придет домой Изувеченный волной. Смотри, что у меня есть. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Покажи, покажи. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вот палец. Судно вел пилот; Разбился, возвращаясь в порт. (Звук барабана за сценой). ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Вот барабанщик бьет! Сюда Макбет идет. ВСЕ Сестры Вещие пришли, Жрицы моря и земли; Будем мы ходить по кругу: Каждой надо встать в начало Трижды, чтобы девять стало. Стойте! Чара завершилась. (Входят МАКБЕТ и БАНКО). МАКБЕТ Не видел дня ужасней и прекрасней. БАНКО Как далеко до Форреса? — Кто эти Увядшие и дикие созданья, Что на землян так сильно не похожи, И все же на Земле они? Живые Вы или то, в чем можно усомниться? Похоже, понимаете: у каждой К губам сухим прижат иссохший палец. Я женщинами мог бы вас назвать, Но бороды у вас. МАКБЕТ Скажите, кто вы? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Гламисский тан! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Кавдорский тан! ТРЕТЬЯ Привет тебе, Макбет, король в грядущем! БАНКО О, почему вы задрожали, сударь, От звука слов таких? — Во имя правды, Вы призраки иль те на самом деле, Кем кажетесь? Мой благородный спутник Был встречен вами титулом его, И предсказаньем нового с надеждой На трон: он потрясен; мне ж не сказали Вы ничего. Коль виден сев времен Вам и какие зерна прорастут, Скажите это мне, кто вас не молит И не боится блага или злобы. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Привет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ты меньше, чем Макбет, но много больше. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Не счастлив так, но много раз счастливей. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ты королей родишь, хоть не король. Да здравствуют и Банко, и Макбет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА И Банко, и Макбет, привет вам! МАКБЕТ Вещуньи странные, скажите больше. Я тан Гламисский, ибо умер Синел, Но не Кавдорский: тан Кавдорский жив, Преуспевает; стать же королем Мне, полагаю, не намного легче, Чем Кавдором. Скажите же, откуда Узнали это вы? И почему Вы в выжженной степи нам путь прервали Пророческим приветом? Отвечайте. (Ведьмы исчезают). БАНКО В земле есть пузыри, как и в воде; Они одни из них. Куда исчезли? МАКБЕТ Здесь, в воздухе, казавшееся плотью Растаяло дыханьем на ветру. Когда б они остались! БАНКО Да было ль то, о чем мы говорим? Или безумного мы съели корня, Что держит разум узником? МАКБЕТ Родите Вы королей. БАНКО А вам быть королем. МАКБЕТ Кавдорским таном также: разве нет? БАНКО В таких словах и музыке. Кто здесь? (Входят РОСС и АНГУС). РОСС Король был счастлив получить, Макбет, Весть об успехе вашем; и когда Читал он, как мятеж вы подавляли, Боролись в нем хвала и удивленье За то, к кому идти — к нему иль к вам; Молча о том, в остаток дня он видел Вас бьющимся среди рядов норвежских: Вы не боялись вами сотворенных Видений смерти. И летела градом За вестью весть; любая приносила Хвалы вам за защиту королевства И рассыпала перед ним. АНГУС Послал Нас благодарность передать король И возвестить, что вас к себе зовет, А не платить. РОСС И в качестве залога большей чести Велел нам вас назвать Кавдорским таном. Приветствуем же вас, достойный тан! Тот титул — ваш. БАНКО (в сторону) Черт правду говорит? МАКБЕТ Но Кавдор жив: зачем вы мне даете Чужой наряд? АНГУС Тот, кто был таном, жив, Но жизнь ведет под грузом приговора И потеряет. Был ли он в союзе С норвежцами, иль тайно он помог Мятежникам, иль с теми и с другими Своей стране вредил он, я не знаю; Однако есть измена, он сознался, И крах его настал. МАКБЕТ (в сторону) Гламис и тан Кавдорский! Затем и трон. (Обращаясь к РОССУ и АНГУСУ) Спасибо за труды. (Обращаясь к БАНКО) Надеетесь, что ваши дети смогут Стать королями? Те, кто дал мне титул, Им обещали это. БАНКО Что, бесспорно, Вас побуждает и корону ждать, Помимо Кавдора. Но это странно: Так часто, причинить желая вред, Орудья тьмы нам правду говорят, Заманивая этим, чтобы в главном Предать. — На пару слов прошу, кузены. МАКБЕТ (в сторону) Два истины недавно прозвучали Как два пролога к действу о престоле, Что началось. — Спасибо, господа. — Посылы сверхъестественные эти Не могут злом быть или же добром. Зло — так зачем же дан залог успеха, В котором истина? Я — тан Кавдорский. А коль добро — так почему сдаюсь Тому внушенью, чей ужасный образ Мне волосы колышет, и о ребра Забилось сердце вопреки природе? Реальный страх слабее тех фантазий. Убийство, совершаемое в мыслях, Так потрясло всю суть мою, что душит Предположенье действия мои, И то лишь есть, чего пока что нет. БАНКО Смотрите, как товарищ наш взволнован. МАКБЕТ (в сторону) Раз трон дает судьба, пусть коронует Меня сама. БАНКО Он почесть получил, К которой, словно к новому наряду, Еще привыкнуть должен. МАКБЕТ (в сторону) Будь что будет, Ведь время самый тяжкий день рассудит. БАНКО Мы ожидаем вас, Макбет достойный. МАКБЕТ Простите: переполнен разум глупый Забытыми вещами. Господа, Ваш вклад записан там, куда смотрю Я каждый день. Идемте к государю. (Обращаясь к БАНКО) Подумаем о том, что было с нами, Чтоб, это взвесив, после обсудить, Сердца открыв друг другу. БАНКО Буду рад. МАКБЕТ Пока же хватит. — В путь, друзья. (Уходят). СЦЕНА IV Форрес. Комната во дворце. Трубы. Входят ДУНКАН, МАЛКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита. ДУНКАН Казнен ли Кавдор? Или не вернулись Те, кто с приказом послан? МАЛЬКОЛЬМ Государь, Нет, не вернулись. Но поведал мне Увидевший, как проходила казнь: Он искренно признал свою измену, Прощения лросил и показал Глубокое раскаянье: закончил Он жизнь достойнее, чем жил; он умер Как тот, кто научился, смерть встречая, Отбросить то, что нам всего дороже, Подобно безделушке. ДУНКАН Невозможно Нам по лицу знать мысли человека: Он из дворян, которым доверял Я абсолютно. (Входят МАКБЕТ, БАНКО, РОСС и АНГУС). О кузен достойный! Неблагодарность даже и сейчас Столь тяжела во мне: поднялся ты Так высоко, что и на самых быстрых Крылах тебя награда не догонит. Будь менее достоин ты, я смог бы Все возместить! Осталось мне сказать: Ты больше заслужил, чем можно дать. МАКБЕТ Долг службы, как и верность, за себя Нам платят сами. Доля государя — Труды все время получать от нас, Детей и слуг державы и престола, Что выполняют должное, стараясь От вас любви добиться. ДУНКАН К нам пожалуй: Тебя растить я начал — постараюсь, Чтоб ты расцвел. Ты, Банко благородный, Не меньше заслуживший — пусть об этом Не меньше помнят, — дай тебя обнять, Прижать к груди. БАНКО И там, где я расту, Ваш будет урожай. ДУНКАН Такая радость Путь ищет, чтобы спрятать свой избыток В росе печали. Сыновья и таны, Чье место рядом с нами, знать должны вы, Что завещаем мы свои владенья Малькольму, сыну старшему, кого Провозглашаем принцем Камберлендским: Не одному ему честь достается, Но знаки благородства, словно звезды, Пускай на всех сияют. (Обращаясь к МАКБЕТУ). В Инвернесс Отсюда едем, чтоб с тобой быть ближе. МАКБЕТ Как праздность, труд, что не полезен вам: Я буду сам гонцом, чтоб слух потешить Супруги вестью о прибытьи вашем; Вам мой поклон. ДУНКАН О мой достойный Кавдор! МАКБЕТ (в сторону) Принц Камберлендский! Должен я упасть Или с дороги вышвырнуть напасть. Не шлите, звезды, своего сиянья В бездонный сумрак моего желанья! Взор подмигнул руке; пускай свершится Все то, что так увидеть он боится. (Уходит). ДУНКАН Ты прав, достойный Банко; он так смел, Что наслаждаюсь я, его хваля; Мне это пир. Последуем за ним, Кто так заботится, чтоб нас принять. О, несравненный родственник! (Трубы. Уходят). СЦЕНА V Инвернесс. Замок Макбета. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ, читая письмо ЛЕДИ МАКБЕТ “Они встретили меня в день моего успеха, и, как я узнал достоверно, их знания превосходят знания смертных. Когда я загорелся желанием расспросить их подробнее, они сделались воздухом и исчезли в нем. Пока я стоял, поражаясь всему этому, пришли посланцы от короля, которые провозгласили меня Кавдорским таном, назвав тот титул, которым ранее приветствовали меня эти Вещие Сестры, добавившие: "Привет тебе, будущий король!". Я счел за благо сообщить это тебе, дражайшей спутнице моего величия, чтобы ты не лишилась своей доли радости, пребывая в неведении о том, какое величие тебе обещано. Положи это в свое сердце и прощай.” Гламис и Кавдор ты, и то, что ждешь, Получишь. Но боюсь твоей природы; Так много молока людского блага В ней, чтобы выбрать близкий путь ты мог: Величья ждешь, амбиций не лишен ты, Но без поддержки зла; ты хочешь славы И святости; играть ты хочешь честно, Но выиграть неправедно; ты слышишь, Гламис мой, зов, что должен это сделать; Скорее ты боишься делать это, Чем не желаешь. Поспеши сюда, Чтоб я свой дух в твои вливала уши И отчитала смелым языком Все то, что золотой скрывает круг, Которым рок и неземная помощь Тебя короновали. (Входит ГОНЕЦ). С чем явился? ГОНЕЦ Король прибудет вечером. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты спятил! Не с ним ли господин твой? Если б так, Он сообщил бы, чтоб готовы были. ГОНЕЦ Поверьте, это правда. Тан в пути; Приятель мой отправлен был вперед, И, не дыша почти, с трудом свое Посланье вымолвил. ЛЕДИ МАКБЕТ С ним ласков будь; Весть хороша его. (ГОНЕЦ уходит). Охрип тот ворон, Что каркает о короля прибытьи Со стен моих. Придите же, о духи, Что знают мысли смертных, уберите Мой пол, от головы до ног меня Жестокостью наполните и кровь Сгустите, вход раскаянью закройте, Чтоб проявленья жалости природной Не колебали б волю, не вставали Меж ней и действием! К груди припав Моей, в желчь превратите молоко, Убийства слуги, где бы вы незримо Ни ждали зла! Приди, густая ночь, И все укрой мрачнейшим дымом ада, Чтоб нож не видел нанесенных ран И чтобы небо под покровом тьмы "Стой!" не кричало. (Входит МАКБЕТ). О Гламис великий! Достойный Кавдор! В будущем же больше! Твоим письмом была перенесена я За настоящего предел и вижу Грядущее сейчас. МАКБЕТ Моя любовь, Дункан приедет скоро. ЛЕДИ МАКБЕТ А уедет? МАКБЕТ Уедет завтра он. ЛЕДИ МАКБЕТ О, никогда Такого “завтра” солнце не увидит! Твое лицо — подобно книге, где Прочтут о зле. Чтоб век наш обмануть, Ты выгляди как век, и пусть радушье В тебе найдут: кажись цветком невинным, Но будь змеей внутри. Сюда прибывший Здесь будет принят: мне одной доверь Великое деянье этой ночи, Чтоб после много и ночей, и дней Мы властью наслаждались бы своей. МАКБЕТ Поговорим потом. ЛЕДИ МАКБЕТ Гляди же ясно; Мрачнея, станешь выглядеть ужасно. Все остальное предоставь ты мне. (Уходят). СЦЕНА VI Перед замком Макбета. Трубы и факелы. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, БАНКО, ЛЕННОКС, МАКДУФ, РОСС, АНГУС и свита. ДУНКАН В приятном месте замок расположен; Здесь очень воздух ласковый подходит Для благородных чувств. БАНКО А летний гость, Тот стриж, живущий на карнизе храма, Присутствием своим лишь подтверждает, Как манит здесь дыхание небес; Нет выступов таких, где эта птица Висячие не застелила б ясли, И я заметил: где они гнездятся, Там воздух чист. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ДУНКАН Смотрите, вот хозяйка! — Хотя любовь порой и утруждает, Ее мы ценим. Наставляю вас Быть Богу благодарною за труд, А также нам. ЛЕДИ МАКБЕТ Услуги наши все, Хотя бы их в два раза увеличить Могли мы и еще на два помножить, Ничтожны перед почестью, что вы Нам оказали, посетив наш дом; За эту почесть и за те, что будут, Молитвы наши. ДУНКАН Где Кавдорский тан? За ним мы мчались, цель одну имея — Его встречать, но хорошо он скачет; Его любовь к нам, острая, как шпора, Вела его. Прекрасная хозяйка, Мы ваши гости. ЛЕДИ МАКБЕТ Мы же слуги ваши, Которые себя, свой дом, людей Предоставляют для проверки вам — Берите это. ДУНКАН Дайте вашу руку; К хозяину ведите: он нам дорог, Его и дальше будем награждать. Прошу, хозяйка. (Уходят). СЦЕНА VII Замок Макбета. Трубы и факелы. Входят и проходят по сцене кравчий, слуги с посудой. Затем входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Коль сделал — и конец, легко бы было Все это сделать быстро: коль убийство Не повлекло б последствий и достигло Успеха здесь; когда бы тот удар Свершился, этим все и завершив, То в этой школе* времени могли б мы Рискнуть посмертной жизнью. Но дела Такие судят здесь; мы лишь даем Кровавые уроки, что вернутся, Чтоб покарать наставника: суд честный Подносит чашу, что мы отравили, Ко рту нам. Под двойной охраной он: Во-первых, я как родич и вассал Надежен, во-вторых, я как хозяин Захлопнуть должен дверь перед убийцей — Не сам брать нож. К тому же, сей Дункан Во власти так смирен, так чист на троне, Что будут добродетели его, Как будто ангелы, трубя, просить Проклятья за уход его из жизни; И жалость, как младенец обнаженный, Влачимый ветром, или херувим. На лошадях небесных, что незримы, Убийство это вдует в каждый взор, Чтоб ветер затопить слезами. Нет Шпор, чтоб колоть намеренья мои — Лишь честолюбие, что, перепрыгнув Через себя, вниз падает. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). Ну, как? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти поел он: почему ты вышел? МАКБЕТ Он обо мне спросил? ЛЕДИ МАКБЕТ А то не знаешь? МАКБЕТ Не будем это дело продолжать: Он почести мне дал, и от людей Я получил златые похвалы, Что надобно носить мне в блеске свежем, А не отбрасывать. ЛЕДИ МАКБЕТ Была пьяна Твоя надежда? И спала с тех пор? Проспавшись, смотрит бледной и зеленой На прежнюю свободу? Я отныне Такой считаю и твою любовь. Боишься ты в поступках быть таким же, Как и в желаньях? Ты хотел бы чтить То, что считаешь украшеньем жизни, И жить трусливо с почестью своей, "Не смею" ставить сторожем "хочу", Как кошка в поговорке? МАКБЕТ Тише, хватит! Я смею все, что подобает людям; Кто смеет больше, тот — никто. ЛЕДИ МАКБЕТ Какой же Заставил зверь тебя открыть мне все?** Когда хотел, ты человеком был; И бо’льшим став, чем прежде, ты им был бы Намного больше. Времени и места Ты не имел, и вот имеешь оба: Они пришли, и эта их пригодность Тебя сковала. Я кормила грудью*** И знаю, как нежна любовь к младенцу, Когда он улыбается, но я Сосок бы вырвала из мягких десен И вышибла б мозги ему, когда б Клялись мне так. МАКБЕТ А если не удастся? ЛЕДИ МАКБЕТ Что? Натяни лишь храбрость на колки, И все удастся. Чуть Дункан заснет (К чему его тяжелый путь дневной Уже ведет), его двух камергеров Я так вином и сидром напою, Что сразу память, мозга часовой, В пар превратится, ум же перегонным Пребудет кубом: и, когда в сон свинский Пропитанные их падут тела, Как в смерть, вольны мы делать что угодно С Дунканом беззащитным — все падет На рыхлых этих слуг; они ответят За нас. МАКБЕТ Рожай лишь только сыновей; Бесстрашный пыл твой может создавать Одних мужчин. Кто может не поверить, Когда мы кровью вымажем двух спящих В той спальне, их использовав кинжалы, Что их вина? ЛЕДИ МАКБЕТ Иначе не решат, Ведь мы покажем скорбь и шум поднимем О смерти. МАКБЕТ Я собрался и готов, Настроив тело на ужасный подвиг. Сумеем видом век мы обмануть — Ложь лиц при́кроет душ фальшивых суть. (Уходят). АКТ II СЦЕНА I Инвернесс. Внутренний двор замка. Входят БАНКО и ФЛИНС, несущий перед собой факел. БАНКО Который час, мой мальчик? ФЛИНС Луна зашла; я бой часов не слышал. БАНКО Она заходит в полночь. ФЛИНС Полночь миновала. БАНКО Возьми мой меч. На небе экономны; Погасли свечи там. Бери и это. Меня сон сильный давит, как свинец, Но спать не должен я. Благие силы, Уберегите от проклятых мыслей, Что шлет природа мне! (Входят МАКБЕТ и слуга с факелом). Дай мне мой меч. — Кто здесь? МАКБЕТ Здесь друг. БАНКО Еще вы не легли? Король в постели: Необычайно он доволен был, И ваших слуг он одарил обильно. Алмаз же этот он супруге вашей Послал, назвав любезнейшей хозяйкой, В безмерной радости. МАКБЕТ Без подготовки Служили мы ему не так, как надо; Иначе быть могло. БАНКО Все хорошо. Приснились ночью Вещие мне Сестры: Они вам долю правды показали. МАКБЕТ О них не думал я; но, если сможем Час выкроить, поговорить нам стоит Об этом деле, БАНКО Если вам угодно. МАКБЕТ Коль будете в согласии со мной, Честь обретете. БАНКО Если ничего Не потеряю, честь приумножая, Но сохраню и преданность, и долг, Совет послушаю. МАКБЕТ Ложитесь с миром! БАНКО Спасибо, сударь; этого и вам. (БАНКО и ФЛИНС уходят). МАКБЕТ Пусть госпожа питье мне приготовит И позвонит. Скажи ей, и ложись. (Слуга уходит) Кинжал ли вижу я перед собою, Что рукоятью обращен ко мне? Хочу схватить тебя, но нет… да вижу. Виденье роковое, ты глазам лишь Доступно — не руке? Иль ты всего лишь Кинжал рассудка, ложное созданье, Что вышло из горячечного мозга? Тебя я вижу так же ощутимо, Как тот кинжал, который обнажил. Ведешь ты по пути, каким я шел, Используя такое же оружье. Мой взор дурачит остальные чувства, Иль значит больше их? Тебя все вижу; И на клинке, на ко’злах капли крови — Их раньше не было. Нет, то не вещь; Кровавое деяние глазам Моим открылось. Спит сейчас полмира; Мертва на вид природа, и кошмары Полог сна оскорбляют; колдовство Служение ведет Гекате бледной; Убийство истощенное, что волком Разбужено, чей вой ему — как стража, Тарквиния крадущейся походкой Так сладостно идет, как призрак, к цели. Земная твердь, не слышь моих шагов, Чтоб камни в ужасе не возопили О том, где я, весь страх забрав у ночи. Он жив, пока ему я угрожаю: Словами я пыл дела охлаждаю. (Звонит колокол). Иду, свершилось; колокол зовет. Дункан, не слушай колокольный звон: В ад иль на небо приглашает он. (Уходит). СЦЕНА II Там же. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ. ЛЕДИ МАКБЕТ Вино, их опьянив, дало мне храбрость; Их потушив, дало мне пламя. — Тише! — Кричит сова, тот роковой звонарь, Что вечный сон дает. Уже он там: Открыта дверь; напившиеся слуги Позорят храпом долг свой: подлила Я в их питье такого, что с природой Смерть спорит, живы иль мертвы. МАКБЕТ (за сценой) Кто там? ЛЕДИ МАКБЕТ Увы! Боюсь, они уже проснулись, И не свершилось. Сгубит нас не дело — Попытка. — Тише! — Бросила кинжалы; Увидеть должен. Не был бы похож он На моего отца во сне, сама бы… (Входит МАКБЕТ). Муж мой! МАКБЕТ Я сделал все. Не слышала ты шума? ЛЕДИ МАКБЕТ Лишь только крик совы и стрекотанье Сверчков. Ты говорил? МАКБЕТ Когда? ЛЕДИ МАКБЕТ Сейчас. МАКБЕТ Когда спускался? ЛЕДИ МАКБЕТ Да. МАКБЕТ Тсс! — Во второй кто спальне? ЛЕДИ МАКБЕТ Дональбайн. МАКБЕТ (глядя на свои руки). Печальный вид у них. ЛЕДИ МАКБЕТ Как глупо говорить “печальный вид”! МАКБЕТ Один во сне смеялся, а другой "Убийство!" крикнул, и они проснулись; Стоял и слушал я: они молитвы Прочли и вновь заснули. ЛЕДИ МАКБЕТ Двое там****. МАКБЕТ Один сказал: "Господь, благослови!", Другой: "Аминь", как будто увидали Вот эти руки палача. Не смог Произнести "Аминь" я им в ответ. ЛЕДИ МАКБЕТ Не придавай глубокого значенья. МАКБЕТ И почему я не сказал "Аминь"? Благословенья жаждал, но "Аминь" Застряло в горле. ЛЕДИ МАКБЕТ О таких делах Не надо думать, чтобы не свихнуться. МАКБЕТ Раздался будто крик: "Не спите больше! Макбет зарезал сон", — невинный сон, Сон, что клубок забот распутать может, Смерть дел дневных, работы омовенье, Бальзам для душ измученных, десерт И лакомство на жизненном пиру. ЛЕДИ МАКБЕТ О чем ты? МАКБЕТ Несся крик: "Не спите больше!": "Гламис зарезал сон, и, значит, Кавдор Не будет спать; не будет спать Макбет". ЛЕДИ МАКБЕТ Кто ж так кричал? Зачем, достойный тан, Ты напрягаешь силы, чтобы думать О тяжких для ума вещах. Возьми Воды, смой с рук свидетельства дурные. Зачем кинжалы ты с собой принес? Им надо там лежать: верни обратно, Испачкай кровью слуг. МАКБЕТ Нет, не пойду: Мне страшно даже думать, что я сделал; Не смею вновь увидеть. ЛЕДИ МАКБЕТ Слабовольный! Дай мне кинжалы: спящие и мертвый — Картинки лишь: ребенка это взгляд, Что черта испугался на рисунке. Коль он в крови, позолочу я лица Заснувших, чтоб вину их показать. (Уходит. Стук за сценой). МАКБЕТ Откуда стук? Да что со мной? Страшит Шум каждый. Чьи здесь руки? Вырывают Они глаза мне. Океан Нептуна Великий с них не смоет кровь: скорее, Зеленый цвет морей они сумеют В цвет красный превратить. (Возвращается ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ Того же цвета руки у меня, Но в сердце нет позорной белизны. (Стук за сценой). Я слышу стук у южных у ворот: Идем в покои наши, и водой Деянье смоем. Как же это просто! Ты в стойкости меня не поддержал. (Стук за сценой). Стучат. Надень халат свой, чтобы нас На страже не застали. Не теряй Себя так жалко в мыслях. МАКБЕТ Лучше б мне Себя не знать, чем знать поступок мой. (Стук за сценой). Когда б Дункана разбудил ты стуком! (Уходят). СЦЕНА III Там же. Входит ПРИВРАТНИК. Стук за сценой. ПРИВРАТНИК Вот уж действительно стук! Если бы кто-то был привратником у адских врат, он бы устал поворачивать ключи. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя Вельзевула? Это фермер, который повесился в ожидании богатого урожая; во время пришел; возьми достаточно платков — ты здесь сильно пропотеешь за это. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя другого черта? Ей-богу, это двурушник, который клялся в суде за обе стороны, который много раз изменял во имя Господне, но не смог додвурушничать до небес. Ну, заходи, двурушник. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там? Ей-богу, это сюда пришел английский портной, который спер ткань из французских брюк; входи, портной; здесь ты хорошо утюг нагреешь. (Стук). Тук-тук-тук. Никакого покоя! Кто ты? — Но здесь для ада слишком холодно. Больше не буду привратником у дьявола: я и так уже впустил несколько человек от разных ремесел, которые шли вешним путем в вечное пекло. (Стук). Сейчас, сейчас! Прошу вас, не забудьте привратника. (Открывает ворота. Входят МАКДУФ и ЛЕННОКС). МАКДУФ Как видно, поздно ты в кровать ложился, Раз поздно встал ПРИВРАТНИК Ну да, сэр, мы выпивали до вторых петухов; пьянка же, сэр, — великий провокатор сразу трех вещей. МАКДУФ И что же провоцирует она? ПРИВРАТНИК Ну как, сэр, — красный нос, сон и мочу. Разврат, сэр, она и провоцирует, и нет; она вызывает желание, но не дает его исполнить. Поэтому, сэр, сильную пьянку можно назвать двурушницей по отношению к разврату; оно его создает и тут же портит, укрепляет и тут же забирает, склоняет к нему и сразу успокаивает, заставляет его встать, а стоять не позволяет; наконец, она двурушничает с ним во сне и, солгав, оставляет его. МАКДУФ По-моему, пьянка и усыпила тебя этой ночью. ПРИВРАТНИК Так она и сделала, сэр, залезла в меня по самую глотку; но я оплатил ей за это, и, по-моему, оказался для нее слишком силен; хотя она иногда и сбивала меня с ног, я сумел ее вышвырнуть. МАКДУФ А барин твой проснулся? (Входит МАКБЕТ). Его мы разбудили стуком; вот он. ЛЕННОКС Привет вам, сударь! МАКБЕТ Вам привет обоим! МАКДУФ Проснулся государь? МАКБЕТ Пока что нет. МАКДУФ Он приказал прийти мне в этот час. Я опоздал слегка. МАКБЕТ Вас отведу я. МАКДУФ Я знаю, этот труд для вас приятен; Но все же это труд. МАКБЕТ Работы радость лечит нам усталость. Вот дверь. МАКДУФ Его осмелюсь разбудить, Ведь это мне назначенная служба. (МАКДУФ уходит). ЛЕННОКС Король сегодня едет? МАКБЕТ Так решил он. ЛЕННОКС Была ночь неспокойной: там, где спали, Трубу снесло над крышей, и сказали, Что причитанья в воздухе носились, Предсмертный крик и голоса, что нам Предсказывали бедствия большие И годы тяжкие, а птица мрака Всю ночь кричала; землю, говорят, Так лихорадило. МАКБЕТ Была ночь бурной. ЛЕННОКС И память юная моя не знает Товарки ей. (Возвращается МАКДУФ). МАКДУФ О ужас, ужас, ужас! Язык не скажет, сердце не постигнет! МАКБЕТ и ЛЕННОКС Что случилось? МАКДУФ Злодейство сотворило свой шедевр! Кощунственный убийца подло вскрыл Помазанника храм, украв оттуда Строенья жизнь! МАКБЕТ Что вы сказали? Жизнь? ЛЕННОКС Жизнь государя? МАКДУФ Идите в спальню, уничтожьте взор Горгоной новой: от меня не ждите Слов; посмотрите сами. (МАКБЕТ и ЛЕННОКС уходят). Просыпайтесь! Пусть бьет набат! Убийство и измена! Проснитесь, Банко, Дональбайн, Малькольм! Стряхните мягкий сон, под смерть подделку. На смерть саму взгляните! Вверх, чтоб видеть Там образ Страшного Суда! Малькольм! И Банко! Словно духи из могил, Восстаньте, чтобы видеть этот ужас! (Бьет колокол. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ). ЛЕДИ МАКБЕТ В чем дело, что такой трубой ужасной Здесь будят спящих? Говорите! МАКДУФ Госпожа! Не нужно слышать вам того, что я Могу сказать; те речи женский слух Убьют, слегка коснувшись. (Входит БАНКО). Банко, Банко, Убит наш повелитель. ЛЕДИ МАКБЕТ Горе! Боже! Что, в нашем доме? БАНКО То везде ужасно. — Молю вас, Дуф, себе противоречьте, Скажите нам, что это все не так. (Возвращаются МАКБЕТ и ЛЕННОКС вместе с РОССОМ). МАКБЕТ Умри б на час я раньше сей беды, Я жил благословенно бы; теперь Ничто уже не важно в мире смертном; Все — лишь игрушки: слава и почет Скончались, жизни выпито вино; Осадком лишь наш может погреб хвастать. (Входят МАЛЬКОЛЬМ и ДОНАЛЬБАЙН). ДОНАЛЬБАЙН Что тут случилось? МАКБЕТ Не известно вам? Иссох родник, источник вашей крови; Остановился ключ, ее создавший. МАКДУФ Убит ваш царственный отец. МАЛЬКОЛЬМ Но кем? ЛЕННОКС Похоже, теми, кто был в спальне с ним: Испачкала кровь руки их и лица, Как и кинжалы, что мы отыскали Под их подушками; смотрели дико Они; никто б им не доверил жизнь. МАКБЕТ Я каюсь в том, что, ярости поддавшись, Убил их. МАКДУФ Почему так поступили? МАКБЕТ Кто может быть и мудрым, и горячим, И верным, и бесстрастным в миг один? Неистовой любви моей порыв Ум обогнал мой. Там лежал Дункан, И кожа серебристая его Была обшита кровью золотой, А раны — как прорехи от вторженья; Убийцы в цвет работ погружены Своих: кровь запеклась на их кинжалах. Кто б не ответил, с сердцем для любви И смелостью в том сердце? ЛЕДИ МАКБЕТ Помогите! МАКДУФ На помощь леди! МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) Что же мы молчим, Затронутые этим больше всех? ДОНАЛЬБАЙН (тихо, МАЛЬКОЛЬМУ) О чем здесь говорить нам, где наш рок Схватить нас может из дыры любой? Отсюда прочь; слеза не заварилась. МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) И вся наша скорбь Путь начала лишь. БАНКО Помогите леди. (ЛЕДИ МАКБЕТ уносят). Когда мы спрячем бренные тела, Что в наготе страдают, надо нам Собраться и расследовать злодейство Кровавое, чтоб больше знать об этом. Страх и сомненья сотрясают нас; Я в длани Господа и начинаю С изменой поединок. МАКДУФ И я тоже. ВСЕ Как и все. МАКБЕТ Наденем все, что нужно для мужчин, И в зале снова встретимся.. ВСЕ Согласны. (Уходят все, кроме МАЛЬКОЛЬМА и ДОНАЛЬБАЙНА). МАЛЬКОЛЬМ Что делать нам? Ведь не якшаться ж с ними: Показывать неискреннюю скорбь Легко для лживых. В Англию отправлюсь. ДОНАЛЬБАЙН А я — в Ирландию; разделим судьбы — Так безопасней. Там, где мы сейчас, Клинки — в улыбках; кто по крови ближе, Кровавей. МАЛЬКОЛЬМ Смертоносная стрела Еще летит; разумнее всего Уйти с ее пути. Так на коней; Не будем же прощаться утонченно — Бежим. На воровство хватает прав Тем, кто спасется, сам себя украв. (Уходят). СЦЕНА IV Перед замком Макбета. Входят РОСС и СТАРИК. СТАРИК Я точно помню семь десятков лет; Ужасное за это время видел И странное, но эта ночь больная Свела на нет мой опыт. РОСС Ах, отец мой, Взволнована делами человека, Грозит его кровавой сцене крыша Небес; день на часах, но темень ночи Фонарь их гасит: ночи то победа Иль дня позор, что тьмою погребен От света поцелуев лик земли? СТАРИК То неестествено в сравненьи даже С тем, что свершилось. А в минувший вторник Сидевший гордо сокол был застигнут Совой, мышей ловящей, и убит. РОСС Дункана кони (вещь страннее всех), Прекрасные, породы фавориты, Вдруг одичав, свои сломали стойла И вырвались, как будто развязали Войну с людьми. СТАРИК Я слышал, перегрызлись. РОСС Так было, к изумленью глаз моих, Узревших это. (Входит МАКДУФ). Вот Макдуф достойный. Как, сударь, жизнь идет? МАКДУФ А вам не видно? РОСС Узнали, кто убийство совершил? МАКДУФ Убитые Макбетом. РОСС Боже мой! Какая же была причина? МАКДУФ Подкуп. Бежали оба сына короля, Малькольм и Дональбайн, и подозренье На них. РОСС Опять природы супротив! Амбиции беспечные, что жрут Своей же жизни средства! Да, похоже, Власть высшая достанется Макбету. МАКДУФ Уже объявлен он — поехал в Скон Короноваться. РОСС Где Дункана тело? МАКДУФ Оно в Колмкилл отнесено, Святую усыпальницу предтеч, Хранилище костей их. РОСС Тоже в Скон вы? МАКДУФ Нет, в Файф, кузен. РОСС А я туда поеду. МАКДУФ Прощайте. Пожелаю лишь, пожалуй, Одежде новой быть не хуже старой. РОСС Отец, прощай. СТАРИК Господь благослови вас И тех, кому врагов не тяжело Друзьями сделать, благом сделать зло. (Уходят). Акт III СЦЕНА I Форрес. Дворец. Входит БАНКО. БАНКО Теперь ты Гламис, Кавдор и король — Как обещали Сестры, и, боюсь, Сыграл нечестно ты, но говорилось, Что это не достанется потомству, А только мне быть корнем и отцом Для многих королей. Коль это правда (А на тебе сияют речи их), Так почему же истинам, что были Тебе даны, не стать моими также И дать надежду мне? Но тише! Хватит. (Звучат трубы. Входят МАКБЕТ в одежде короля, ЛЕДИ МАКБЕТ в одежде королевы, ЛЕННОКС, РОСС, вельможи, дамы и свита). МАКБЕТ А вот наш главный гость. ЛЕДИ МАКБЕТ Когда б о нем Забыли, был бы то большой пробел, Что неуместно в празднике великом. МАКБЕТ Торжественный устраиваем ужин Мы — вас я приглашаю. БАНКО Государь, Приказывайте мне; к тому мой долг Теперь уже привязан неразрывно Узлами вечными. МАКБЕТ Поездка днем у вас? БАНКО О да, милорд. МАКБЕТ А мы б хотели слышать ваше слово (Всегда оно серьезно и полезно) Сегодня на совете, но услышим И завтра. Далеко ли ехать вам? БАНКО Поездка у меня займет все время До ужина: а если конь устанет, Придется мне еще занять у ночи Час или два. МАКБЕТ На пир не опоздайте. БАНКО Я успею. МАКБЕТ Мы слышали: кровавые кузены, В Ирландии и Англии укрывшись, Свое не признают отцеубийство И сеют выдумки: об этом завтра, Когда дела обсудим государства, Собравшись вместе. На коня садитесь: До возвращенья к ночи. С вами Флинс? БАНКО Со мной, милорд; уже зовет нас время. МАКБЕТ Желаю, чтобы кони были резвы, И спинам их я вас рекомендую. Прощайте. (БАНКО уходит). Пусть каждый временем своим владеет До трапезы — да, ровно до семи: Чтоб с вами быть приятней было нам, Одни пребудем. Бог да будет с вами! (Уходят все, кроме МАКБЕТА и одного из свиты). На пару слов: уже пришли те люди? СЛУГА Пришли и за воротами, милорд. МАКБЕТ Их приведи. (СЛУГА уходит). Быть королем — ничто; Быть нужно им спокойно. Страх пред Банко Засел глубоко; в царственной природе Его есть то, чего боятся нужно; Он смеет многое; в бесстрашном духе Его есть мудрость, что направит доблесть Все делать безопасно. Лишь его Боюсь по-настоящему; под ним Подавлен гений мой: вот так же Цезарь Антония мог гений подавлять. Он пожурил сестер, когда мне трон Те предрекли, велел заговорить с ним, И был отцом династии он назван. А мне дана бесплодная корона, Мне в руки вложен скипетр пустой, И по прямой они не перейдут — Наследника не будет. Если так, Для внуков Банко душу я испачкал, Для них Дункана доброго убил, В сосуд покоя положил я злобу Для них лишь, и свой вечный бриллиант Я главному врагу людскому отдал, Чтоб троном завладело семя Банко! Чем так, иди, судьба, на поединок, И будь защитником моим. — Кто там? (Возвращается СЛУГА вместе с двумя УБИЙЦАМИ). Поди за дверь и стой, пока не кликнем. (СЛУГА уходит). Не с вами ли вчера мы говорили? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, государь, конечно же. МАКБЕТ С тех пор Обдумали мои вы речи? Знайте, Что это он держал вас в дни былые В такой беде, хотя считали вы, Что это я, невинный? Я помог вам В беседе той понять все, объяснил, Как разорили вас и обманули, И кто виновен в этом, так что мог бы Сказать и полоумный, и безумный: "Все это сделал Банко". ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Объяснили. МАКБЕТ Да, и пошел я дальше, что сейчас Второй причина встречи. Иль терпенье Преобладает так в натуре вашей, Что это вы оставите? Неужто Готовы вы молиться за того, Кто вас и ваших грабил, в гроб вгоняя, И за его потомство? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Но мы люди. МАКБЕТ Да, в каталоге значитесь людьми; Так гончие, дворняги, спаниели И шавки водяные, полуволки Проходят как собаки, но расценки В них различают медленных и быстрых, Домашних и охотничьих, любых Согласно дару, что природой щедрой В них вложен; за него пес получает Породу дополнительно в том счете, Куда все входят: так же и с людьми. И, коль у вас есть место в этом списке, Не худшее притом, скажите мне; И я доверю это дело вам, Что от врага избавит вас, и так же Вы место в нашем сердце обретете, Ведь жизнь его приносит нам болезнь, Кончина ж вылечит. ВТОРОЙ УБИЙЦА Я, государь, Тот, кто ударами, тычками мира Так возмущен, что все равно мне, как Я миру насолю. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА А я другой, Кто так устал от бед, судьбой измучен, Что жизнь любому случаю доверю, Чтоб починить иль потерять. МАКБЕТ Обоим Известно: Банко враг ваш. ОБА УБИЙЦЫ Да, милорд. МАКБЕТ И также мой, и враг такой заклятый, Что каждою минутой жизни колет Всю жизнь мою: и вот, хотя я мог бы Его убрать открыто и об этом Сказать, однако сделать так не в силах, Ведь есть у нас и общие друзья; Чтоб дружбу ту беречь, оплакать надо Того, кого сразил; и потому Решил я к вашей помощи прибегнуть, Скрывая все от посторонних глаз По той причине веской. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы, милорд, Все выполним. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Хоть даже наши жизни… МАКБЕТ Сияет дух ваш. Через час, не позже, Я сообщу вам, где расположиться, И время точное вам назову Тогда; все надо сделать этой ночью, И где-то вне дворца; не забывайте — Я должен чист быть. Будет вместе с ним (Чтоб не было изъянов в той работе) Флинс, сын его; запомните, смерть сына Не менее важна мне, чем и смерть Его отца — пускай судьбу разделят Порою мрачной. Вы пока готовьтесь: Приду я скоро. ОБА УБИЙЦЫ Мы, милорд, готовы. МАКБЕТ Я навещу вас: а пока идите. (УБИЙЦЫ уходят). Что ж, Банко, если в рай ты попадешь, Грядущий вечер для того хорош. (Уходит). СЦЕНА II Дворец. Входят ЛЕДИ МАКБЕТ и СЛУГА. ЛЕДИ МАКБЕТ Покинул Банко двор? СЛУГА О да, мадам, но вечером вернется. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите королю, что я прошу Его на пару слов. СЛУГА Сейчас, мадам. (Уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Нет ничего, и сделано все всуе, Когда мечты исполнились впустую; Нам лучше жить, вернув былой покой, Чем в радости сомнительной такой****. (Входит МАКБЕТ). Зачем, милорд, один вы остаетесь В компании своих печальных мыслей, Которым надо умереть давно, Как их предметам? То, что не излечишь, Таким оставить следует, как есть. МАКБЕТ Змею мы разрубили, не убили — Срастется, будет жить и нашей злости По-прежнему зубами угрожать. Пусть лучше распадется связь вещей И сразу пострадают оба мира, Чем будем в страхе есть мы пищу нашу И спать под властью снов, что сотрясают Нас ночью: лучше с мертвым быть, кому Покоя ради дали мы покой, Чем постоянно пытку проходить Дум беспокойных. Спит Дункан в могиле, Лежит, закончив жизни лихорадку; Он принял худшее: ни сталь, ни яд, Ни бунт своих, ни дань чужим — ничто Его уже не тронет. ЛЕДИ МАКБЕТ Нет, давай же, Мой господин, смягчи суровый взор; Веселым будь ты меж гостей сегодня. МАКБЕТ Я буду, будь и ты такой, молю: И чаще ты о Банко вспоминай, Уважь его глазами и речами: Пока небезопасно, мы должны Всю почесть омывать в потоках лести; Пусть лица заколдуют наши души, Скрывая, что там. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты оставь все это. МАКБЕТ Ум полон скорпионами, жена! Ведь Банко жив, как жив и Флинс его. ЛЕДИ МАКБЕТ Природы в них не вечны дубликаты. МАКБЕТ Здесь утешенье: оба уязвимы. Так радуйся. Еще в монастыре Полет свой не закончит нетопырь, Еще, летя на зов Гекаты, жук Жужжаньем не прервет зевоту ночи, Как страшное деяние свершится. ЛЕДИ МАКБЕТ Свершится что? МАКБЕТ В незнании невинном Пребудь, пока не станешь мне ты хлопать. Приди же, ночь, дня нежный взор закрой И окровавленной рукой незримой Ты в клочья разорви ту цепь большую, Из-за которой я бледнею! Свет Слабеет, ворон в лес летит грачиный: Добро дневное стало в сон клониться, Покуда к жертвам вышли силы ночи. Дивишься ты? Пусть мир наполнит дом; Злом укрепится начатое злом. Прошу, иди со мной. (Уходят). СЦЕНА III Парк возле дворца. Входят трое УБИЙЦ. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Кто с нами быть велел тебе? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Макбет. ВТОРОЙ УБИЙЦА Не доверять ему не стоит: он Нам сообщил все, что должны мы делать В подробностях. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Так оставайся с нами. Остатки дня на западе мерцают: Коня пришпорил путник запоздалый, Ища таверну; на подходе тот, Кого мы ждем. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Я слышу лошадей. БАНКО (за сценой) Эй, посвети! ВТОРОЙ УБИЙЦА Да, это он. Другие, Кого здесь ожидают на пиру, Уже внутри. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Его свернули кони. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Почти на милю; так обычно он И делает, как все, и до ворот Идет пешком. ВТОРОЙ УБИЙЦА Свет, свет! (Входят БАНКО и ФЛИНС с факелом). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Вот он. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Давай! БАНКО Дождь будет ночью. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА И пускай прольется. (Они нападают на БАНКО). БАНКО Предательство! Беги, мой Флинс, беги! Ты отомстишь.— О раб! (Умирает. ФЛИНС убегает). ТРЕТИЙ УБИЙЦА Кто факел погасил? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Зачем он нужен? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Упал один лишь; сын его сбежал. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы сделали лишь половину дела. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Идем, доложим, что сумели сделать. (Уходят). СЦЕНА IV Там же. Тронный зал во дворце. Стол подготовлен для пира. Входят МАКБЕТ, ЛЕДИ МАКБЕТ, РОСС, ЛЕННОКС, другие вельможи и свита. МАКБЕТ Вы знаете места свои; садитесь: Приветствуем и первых, и последних. ВЕЛЬМОЖИ Спасибо, государь. МАКБЕТ Я сяду с вами И скромного хозяина сыграю. Пусть во главе стола хозяйка будет, Но мы ее приветствия попросим. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите за меня друзьям вы это; Мне сердце говорит, как все желанны. (ПЕРВЫЙ УБИЙЦА появляется в дверях). МАКБЕТ Смотри, как благодарны их сердца. С краев все сели: сяду посредине; Все веселитесь; выпьем мы по кругу, Померив стол. (Приближаясь к двери) Лицо в крови твое. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА То Банко кровь. МАКБЕТ Да, лучше на тебе она, чем в нем. Что, он убит? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Ему, милорд, я перерезал горло. МАКБЕТ Из горлорезов лучший ты; хорош И тот, кто сделал это с Флинсом: если Ты, то тебе нет равных. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Государь, Флинс убежал. МАКБЕТ Припадок возвратился: был здоров я, Как мрамор, целен, прочен, как скала, Широк и всеобъемлющ, будто воздух: Теперь я скован, заперт и привязан К сомненьям, страхам. А не спасся Банко? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, господин, во рву лежит спасенный; На голове же двадцать ран глубоких, И каждая смертельна. МАКБЕТ Что ж, спасибо: Убит был змей, змееныш же уполз; Его природа ядом напитает, Хоть нет пока зубов. Иди, а завтра Поговорим мы вновь. (УБИЙЦА уходит). ЛЕДИ МАКБЕТ Мой повелитель, Гостей вы не приветствуете; пир Оплачен, но не будет он готов, Когда радушья нет: есть можно дома, И этикет — как соус для еды; Пресна иначе встреча. МАКБЕТ Мой подсказчик! Пищеваренью нужен аппетит — Обоим здравье! ЛЕННОКС Государь, садитесь! (Поднимается***** ПРИЗРАК БАНКО и садится на место МАКБЕТА). МАКБЕТ Весь цвет страны присутствовал бы с нами, Когда б тут находился славный Банко, Кого винить разумней в небреженьи, Чем ждать несчастья! РОСС То, что нет его, Его порочит слово. Не почтите ль Нас королевским обществом своим? МАКБЕТ Стол занят. ЛЕННОКС Нет, одно свободно место. МАКБЕТ Где? ЛЕННОКС Здесь, милорд. Но что вас испугало? МАКБЕТ Кто это сделал? ВЕЛЬМОЖИ Что, наш господин? МАКБЕТ Меня не обвинишь ты: не тряси Кровавыми кудрями. РОСС Друзья, вставайте: государю плохо. ЛЕДИ МАКБЕТ Друзья, садитесь: часто так бывает С ним, с юности еще: прошу, сидите; Минутный приступ — он в себя придет И исцелится: замечая это, Вы только лишь усилите недуг; Вы ешьте, не глядите. — Ты мужчина? МАКБЕТ И смелый, коль смотреть на то могу я, Что ужаснуло б дьявола. ЛЕДИ МАКБЕТ Отлично! Опять рисунки страха твоего, Как тот поднятый в воздухе кинжал, Что вел тебя к Дункану, как сказал ты. Те самозванцы подлинного страха Подходят женщине, что у камина Рассказывает бабушкины сказки. Позор! Что за лицо? Все получив, На стул ты смотришь. МАКБЕТ Я прошу, взгляни! Смотри! Смотри! — Что скажешь? Коль можешь ты кивать, так говори. Раз возвращают склепы и могилы Нам мертвецов, пускай надгробьем будут Утробы коршунов. (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). ЛЕДИ МАКБЕТ Ты не мужчина! МАКБЕТ Коль тут стою, его я видел. ЛЕДИ МАКБЕТ Стыдно! МАКБЕТ И раньше, в старину, кровь проливали, Пока закон мир древний не очистил; Да и потом убийства совершались, Ужасные для слуха: было время, Когда мозг вытекал, и умирали, И наступал конец; теперь встают Вновь, двадцать ран на голове имея И гонят с места: необычней это Убийства самого. ЛЕДИ МАКБЕТ Милорд достойный, Друзьям вас не хватает. МАКБЕТ Я забылся. Не удивляйтесь этому, друзья, Есть у меня недуг такой, но он Привычен для своих. Всем вам здоровья! Присяду я; налейте до краев. За радость выпью я всего стола, За друга Банко — по нему скучаем. Когда б он был здесь! (ПРИЗРАК БАНКО поднимается снова). За него мы пьем, Как и за всех. ВЕЛЬМОЖИ Наш долг и наша клятва. МАКБЕТ Прочь, и исчезни с глаз моих! Да скроет Тебя земля! В твоих костях нет мозга, Кровь холодна, и зренья нет в глазах, Которыми сверкаешь! ЛЕДИ МАКБЕТ Привыкайте. Привычно это — ничего такого; Но портит радость нашего досуга. МАКБЕТ Я смею все, что смеет человек: Явись медведем русским мне кудлатым, Гирканским тигром, носорогом страшным; Прими не этот вид — другой, тогда Мои не дрогнут нервы, или снова Будь жив, в пустыню вызови меня Своим мечом, и, если вздрогну я, Девчачьей куклой ты меня считай. Прочь, тень, насмешка странная! (ПРИЗРАК БАНКО исчезает). Ушел. Я вновь мужчина. — Я прошу, сидите. ЛЕДИ МАКБЕТ Нарушили веселье вы, прервали Хороший пир прелестным бредом. МАКБЕТ Разве Пройдут такие вещи летней тучей, Нисколько нас собой не удивив? Вы сделали меня чужим себе, Коль вы спокойно смотрите на это, Свой сохранив румянец на щеках, Хотя мои от ужаса бледнеют. РОСС На что смотреть? ЛЕДИ МАКБЕТ Прошу вас, помолчите; Ему все хуже; злят его вопросы. Прощайте: уходите не по рангу, А сразу. ЛЕННОКС Доброй ночи и здоровья Его величеству! ЛЕДИ МАКБЕТ Того же всем. (Уходят все, кроме МАКБЕТА и ЛЕДИ МАКБЕТ). МАКБЕТ Он хочет крови; кровь за кровь, сказали; Известно: камни двигались, деревья Речь обретали; по грачам, воронам, Сорокам находить могли авгуры Того, кто пролил кровь. Какой час ночи? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти что в споре с утром, кто кого. МАКБЕТ Что скажешь о Макдуфе? Он не прибыл На праздник наш. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты посылал за ним? МАКБЕТ Я слышал что-то и еще пошлю. Ни одного нет, у кого в дому Я б не кормил слугу. Отправлюсь завтра (Пораньше, поутру) я к Вещим Сестрам; Пусть больше скажут: я теперь готов Знать худшее. Мне подойдут сейчас Любые средства: я в крови увяз Так сильно, что идти ли дальше вброд? Назад шагать не легче, чем вперед. Приходят мысли странные опять, И надо сделать прежде, чем понять. ЛЕДИ МАКБЕТ Тебе сон нужен, специя природы. МАКБЕТ Идем ко сну. Все самоизнуренье — Природный страх; дел нужно исполненье. В делах еще мы так юны. (Уходят). СЦЕНА V Пустошь. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ******. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ну что, Геката? Ты глядишь сердито. ГЕКАТА А нет причины? В самом деле? Как вы, бесстыжие, посмели Дела одни вести с Макбетом, Хоть смерть нашла добычу в этом, А я, чар ваших госпожа, Что так в несчастьях хороша, Роль не могла свою сыграть, Искусство наше показать? И хуже: стали вы стараться Для своенравного мерзавца, Что, как и все, в своей борьбе Не вам слугой был, а себе. Исправьтесь же и в полной мере; Мы утром встретимся в пещере Там, где струится Ахерон — Туда судьбу изведать он Придет. Здесь надобны старанья — Сосуды, чары, заклинанья. Я ж полечу ночной порой Конец готовить роковой. К заре обязан труд свершиться: На краешке луны таится Та капля, что пары собрала; Возьму, покуда не упала Она на землю, и создам Таких искусных духов там, Что силой своего знаменья Они поднимут в нем смятенье: Он смерть, с судьбою не в ладах, Презрит, забудет честь и страх — Неуязвимой жизни знак Для смертных самый главный враг. (Музыка). Но тише! Дух-малыш меня зовет, На облаке туманном снова ждет. (Песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д.*******. ГЕКАТА уходит). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Спешить нам надо; скоро возвратится. (Уходят). СЦЕНА VI Форрес. Дворец. Входят ЛЕННОКС и еще один ВЕЛЬМОЖА. ЛЕННОКС Мои слова лишь отразили мысли, Что были без того у вас, и можно Развить их дальше: как-то странно все. Скорбел Макбет по королю, ведь тот Скончался; Банко поздно шел на пир; Убил его, коль вам угодно, Флинс, Ведь Флинс бежал: нельзя гулять так поздно. Кто станет спорить, что ужасно было Убийство Дональбайном и Малькольмом Их доброго отца? Какое зверство! Как огорчен Макбет был! Разве он В благочестивом гневе не убил Преступников, рабов и сна, и пьянства? Не благородно ль? Да еще и мудро, Ведь возмутило бы любую душу Их непризнание. Да, я уверен, Он сделал все отлично; полагаю, Что, захвати он сыновей Дункана, (Не дай Господь!) они б тогда узнали, Как убивать отца, и Флинс узнал бы. Но тише! Из-за лишних слов и также За то, что не пришел на пир к тирану, Макдуф в опале. Вам известно ль, сударь, Где он сумел укрыться? ВЕЛЬМОЖА Сын Дункана (Тираном прав рождения лишенный) При лондонском дворе живет и принят Благочестивым Эдуардом так, Что не смогло зловолие Фортуны Отнять всю честь; туда Макдуф поехал — Попросит он святого короля Дать Сиварда ему, Нортумберленда, Чтоб, помощь получив (и с разрешенья Того, кто свыше), мы опять могли Есть за столом и ночью спать спокойно, И на пирах не ждать ножей кровавых, И мирно жить, и почесть получать Свободно — все, о чем сейчас мечтаем. Король был разозлен, узнав, и начал Готовиться к войне. ЛЕННОКС А посылал Он за Макдуфом? ВЕЛЬМОЖА Да, но слово “Нет” Пришло, и пробурчал посланник мрачный, Спиною повернувшись: "Пожалеешь, Что дал такой ответ”. ЛЕННОКС И то могло Ему совет дать, чтоб на расстояньи Держался мудро. Пусть какой-то ангел Святой летит к английскому двору, Его опередив, и благодать Вернется вновь в страну, что под рукой Проклятой плачет! ВЕЛЬМОЖА С ним — мои молитвы. (Уходят). АКТ IV СЦЕНА I Темная пещера. В центре — кипящий котел. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Промяукал трижды кот. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пискнул еж четыре раза. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Гарпий крикнул: "Час пришел". ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вкруг котла начнем шагать, Зло в нутро его бросать. Жаба, под плитою хладной Месяц запах яда смрадный Источавшая во сне, Первой ты варись на дне. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пусть змеиное филе Запекается в котле; Глаз тритона, палец кваки, Мыши шерсть, язык собаки, Слепня жало, гада пасть И крыло совенка класть Будем с ящерицы лапкой Мы в отвар наш адский, жаркий. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Волчий зуб и хвост дракона, Ведьмы мумию и лоно От акулы, кровью сытой, Мутник, в темноте добытый, Печень жидюка-изгоя, Желчь козы и ветвь негноя, Что срезалась при затменьи, Палец чада, в час рожденья Шлюхой конченного грубо, Турка нос, татара губы Густоту дополнят супа; Положу и тигра зев, Чтоб улучшить наш посев. ВСЕ Пусть беда себя двоит, И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Бабуина кровь добавьте, Охлаждаться все оставьте. (Входит ГЕКАТА и другие три ВЕДЬМЫ). ГЕКАТА Прекрасно! Я хвалю за труд, И каждую награды ждут; Теперь петь будем мы нежнее И кругом здесь ходить, как феи, Чтоб все зачаровать сильнее. (Музыка и песня: "Черные духи" и т. д.********). ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пальцев зуд мне знак дает: Что-то злое к нам идет. Отворитесь, ворота, Кто б ни стучал сюда! (Входит МАКБЕТ). МАКБЕТ Эй, старые полуночные ведьмы! Что вы творите? ВСЕ Дело без названья. МАКБЕТ Я заклинаю тем, что вам ведомо (Откуда б ни узнали), отвечайте: Хоть вы ветра развяжете, позволив С церквами биться, хоть морские волны, Все пеною покрыв, суда поглотят, Хоть злаки все полягут и деревья Падут, хоть замки рухнут на дозорных, Хоть склонят пирамиды и дворцы К земле верхушки и хоть даже клад Зародышей природы испарится, Устав от разрушенья: отвечайте На мой вопрос. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Скажи. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Спроси. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ответим. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Из наших уст ты хочешь это слышать Иль от хозяев наших? МАКБЕТ Позови их. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Кровь свиньи, детей своих, Поросят девятерых, Съевшей, с виселицы пот В пламя лейте. ВСЕ Да придет Высший, низший ли — он ждет! (Гром. Поднимается ПЕРВЫЙ ДУХ: Голова в шлеме). МАКБЕТ Неведомый, меня ты научи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Он знает: слушай и молчи. ПЕРВЫЙ ДУХ Макбет! Макбет! Тебе Макдуф опасен, Тан Файфа. Я, сказав, уйти согласен. (Спускается вниз). МАКБЕТ Кто б ни был ты, спасибо за заботу; Ты верно страх мой передал; скажи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Не подчинится: вот еще один, Сильнее первого. (Гром. Поднимается ВТОРОЙ ДУХ: Окровавленный Ребенок). ВТОРОЙ ДУХ Макбет! Макбет! Макбет! МАКБЕТ Будь у меня три уха, всеми б слушал. ВТОРОЙ ДУХ Будь кровожаден, презирай закон: Никто из тех, кто женщиной рожден, Макбета не сразит. (Спускается вниз). МАКБЕТ Живи, Макдуф, — зачем тебя бояться? Но все же я вдвойне уверен стану, С судьбой себя скрепив: ты жить не будешь, Чтоб страху бледному сказать я мог: “Все ложь”, и чтоб заснул под звуки грома. (Гром. Поднимается ТРЕТИЙ ПРИЗРАК: ребенок в короне, с ветвью в руке). Кто, как потомок королей, встает, И на челе младенческом его Верховной власти круг? ВСЕ Молчи и слушай. ТРЕТИЙ ПРИЗРАК Как лев, будь смел; пусть мысли не идут К тебе о том, что заговор плетут: Тебя не одолеть здесь никому, Покуда к Дунсинанскому холму Большой Бирнамский лес идти не станет. (Спускается вниз). МАКБЕТ Но кто деревья от корней избавит, Что вбиты в землю? Фраза так сладка! Мертвец мятежный**********, не вставай, пока Бирнамский лес не встанет, чтоб Макбет Свой прожил срок и этой жизни свет Привычно получал. Еще одно; Коль вашему умению дано Так много знать: потомки Банко будут Страною править? ВСЕ Больше знать не нужно. МАКБЕТ Я получу ответ: коль не дадите, То вечное проклятие на вас! Куда исчез котел? И что за шум? (Гобои). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВСЕ Сердце гостя опечальте — После снова тенью станьте! (Появляются восемь королей, последний из которых держит в руке зеркало; ПРИЗРАК БАНКО следует за ними). МАКБЕТ На духа Банко так похож ты. Прочь! Твоя корона взор мне обжигает. Второй в таком же золотом венце, И третий… Ах, вы, мерзкие старухи! Зачем? Четвертый! Выскочите, очи! Дойдет ли этот ход до дня Суда? Еще один! Седьмой! Не надо больше. Но вот восьмой: он зеркало несет, Где много их — у некоторых вижу Шары двойные, скипетры тройные. Ужасный вид! Я понял: это правда, Ведь Банко, весь в крови, на них с улыбкой Как на своих показывает. Так ведь? (Видения исчезают). ПЕРВАЯ ВЕДЬМА*********** Да, сударь, так, но отчего Страшит Макбета волшебство? Давайте дух ему взбодрим Мы дивным мастерством своим. Заставлю воздух дать я звук, А вы создайте древний круг, Чтоб сей король нас не хулил За то, что плохо принят был. (Музыка. Ведьмы танцуют, а затем исчезают). МАКБЕТ Они ушли? Да будет проклят час Тот пагубный в календаре навек! Сюда, ко мне! (Входит ЛЕННОКС). ЛЕННОКС Что хочет государь? МАКБЕТ Сестер ты Вещих видел? ЛЕННОКС Нет, милорд. МАКБЕТ Они не проходили мимо? ЛЕННОКС Нет. МАКБЕТ Да заразится воздух, что их носит! Проклятье тем, кто верит в них! Я слышал, Раздался конский топот: кто приехал? ЛЕННОКС Гонцы, милорд, известье принесли, Что в Англию бежал Макдуф. МАКБЕТ Бежал! ЛЕННОКС Да, государь. МАКБЕТ (в сторону) Ты, время, страшный план предвосхитило: Летучее намеренье не может Взять цель, когда деяния нет рядом; Отныне сердца первенец быть должен И первенцем руки. Сейчас же, сразу, Чтоб думу мне поступком увенчать, Макдуфа замок удивлю визитом, Файф захвачу и там предам мечу Его жену, детей и всех несчастных, Кто с ним в родстве. Но хвастать глупо б было; Свершу, пока желанье не остыло. Не надо больше зрелищ! — Где гонцы? Веди меня к гонцам. (Уходят). СЦЕНА II Файф. Замок Макдуфа. Входят ЛЕДИ МАКДУФ, ее сын и РОСС. ЛЕДИ МАКДУФ Что сделал он такого, чтоб бежать? РОСС Терпение, мадам. ЛЕДИ МАКДУФ А он терпел? Его побег — безумье: ничего Не сделав, страхом совершишь измену. РОСС Не знаем, мудрость это или страх. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мудрость?! И супругу, и детей, И титулы, и замок там оставить, Откуда он бежал? Он нас не любит; Ему б любви природной, ведь крапивник (Что меньше птиц любых) сражаться будет За пташек и гнездо свое с совой. Все — только страх, любовь же здесь — ничто; Как мало мудрости есть там, где бегство Противоречит разуму. РОСС Кузина, Судите, как хотите, но ваш муж Разумен, мудр и знает лучше всех Суть века. Заходить не смею дальше; Но времена жестоки, если ты Становишься предателем, не зная Об этом сам, и если мы боимся В ответ на каждый слух, как будто нас Несет куда-то в страшном бурном море. Прощаюсь с вами: скоро буду здесь; Все худшее низвергнется, иль вверх Поднимется к тому, чем было. — Милый Кузен, благослови тебя Господь! ЛЕДИ МАКДУФ Отца имеет он, и без отца. РОСС Я буду глуп, когда останусь дольше; Мне выйдет срам, вам будет неудобство: Вас оставляю. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Сир, отец ваш умер. Что будешь делать? Как ты будешь жить? СЫН Как птицы, мать. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мухами, червями? СЫН Тем, что достану — так же, как они. ЛЕДИ МАКДУФ Ах, птенчик бедный! Не боишься ты Сетей, силков? И извести? И ям? СЫН На бедных птиц их, матушка, не ставят. Отец не умер, чтоб вы ни твердили. ЛЕДИ МАКДУФ Нет, умер. Где ты отыщешь отца? СЫН А где вы отыщете мужа? ЛЕДИ МАКДУФ Да я могу купить себе их двадцать штук на любом рынке. СЫН Тогда вы их купите, чтобы снова продать. ЛЕДИ МАКДУФ Ты говоришь об этом с остроумьем — Однако же излишним для тебя. СЫН Был ли мой отец предателем, матушка? ЛЕДИ МАКДУФ Да, был. СЫН А что такое предатель? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, тот, кто клянется и нарушает клятву. СЫН И все, кто так поступает, — предатели? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый, кто так поступает, — предатель и должен быть повешен. СЫН И те, кто нарушает клятву, — все должны быть повешены? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый. СЫН А кто должен их повесить? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, честные люди. СЫН Тогда эти нарушители клятв — дураки, потому что нарушителей клятв достаточно, чтобы побить и повесить честных людей. ЛЕДИ МАКДУФ Да спасет тебе Бог, бедная обезьянка! Но как все-таки ты отыщешь отца? СЫН Если бы он умер, вы бы оплакивали его, а, если бы не оплакивали, это был бы хороший знак того, что скоро у меня будет новый отец. ЛЕДИ МАКДУФ Бедный болтушка, что ты говоришь?! (Входит ГОНЕЦ). ГОНЕЦ Благословит вас Бог, о госпожа! Вам неизвестный, чту я вашу честь. Я знаю, к вам приблизилась опасность: Коль примете совет простолюдина, Вас не найдут здесь; прочь, с детьми своими. Пугая так, я чересчур жесток; Но можно ль о жестокости смолчать, Что рядом с вами? Да хранит вас небо! Остаться не могу. (Уходит). ЛЕДИ МАКДУФ Зачем бежать мне? Не делала я зла. Но вспоминаю, Что в мире я земном, где делать зло Похвально часто, а добро опасной Нелепостью считают. Почему же По-женски защищаюсь, говоря: “Я зла не делала”? (Входят УБИЙЦЫ) О, что за лица?! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Где твой супруг? ЛЕДИ МАКДУФ Надеюсь, не в местах столь богомерзких, Чтоб повстречать таких. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Предатель он. СЫН Ты врешь, подлец лохматый! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Что, яйцо?! (Закалывает его). Предатель юный! СЫН Он меня убил. Беги же, матушка, я умоляю! (ЛЕДИ МАКДУФ убегает, крича "Убийство!". УБИЙЦЫ преследуют ее). СЦЕНА III Англия. Перед королевским дворцом. Входят МАЛЬКОЛЬМ и МАКДУФ. МАЛЬКОЛЬМ Поищем тень давайте, чтобы там Все слезы выплакать свои. МАКДУФ Нам лучше Смертельный меч достать и как мужчинам Спасать отчизну: там ведь каждым утром Вой новых вдов и новых плач сирот, И скорби новые бьют в лик небес, И отзвук те дают, печаль деля С Шотландией. МАЛЬКОЛЬМ Скорблю о том, во что Я верю; верю в то, что знаю; если Могу исправить, час найдя, исправлю. То, что сказали вы, — возможно, правда. Но тот тиран, чье имя речь мозолит, Считался честным: вы его любили. Он вас не трогал. Молод я, но что-то Вы за меня получите, и мудро Невинного убить ягненка, дабы Умилостивить бога, что разгневан. МАКДУФ Не вероломен я. МАЛЬКОЛЬМ Макбет таков. И даже честный может пошатнуться, Приказ монарха получив. Простите. Каков вы, не могу увидеть в мыслях. Прекрасны ангелы, хоть пал ярчайший; Пусть зло надеть способно лик добра, Тот не меняется. МАКДУФ Ушли надежды. МАЛЬКОЛЬМ От них мои сомненья и возникли. Зачем в том зле оставили жену, Детей, любви прочнейшие узлы, Не попрощавшись? Я молю о том, Чтоб это стало не бесчестьем вашим — Моей лишь осторожностью. Возможно, Честны вы все же. МАКДУФ Кровью истекай, Страна несчастная! Ты, тирания, Крепись — добро не смеет возразить. Твой титул подтвержден! Прощайте, принц. Не стал бы подлецом, каким кажусь вам, За все я земли, что тиран забрал, И за Восток богатый. МАЛЬКОЛЬМ Не сердитесь: Я говорю не только из-за страха. Я знаю, под ярмом страна поникла, И плачет, кровоточит; каждый день Усугубляет раны; знаю также, Что за мои права поднимут руки; Мне Англия готова войска дать Немало тысяч: несмотря на это, Когда попру я голову тирана Иль подниму на меч, моя страна Пороков обретет лишь только больше, Страданий, горя целый лабиринт От сменщика его. МАКДУФ Кто ж это будет? МАЛЬКОЛЬМ Я о себе, в котором, знаю я, Укоренились так черты порока, Что, лишь откроются, Макбет, столь черный, Предстанет чист, как снег, и бедный край Сочтет его ягненком по сравненью С моим громадным злом. МАКДУФ Нет в легионах Всей преисподней беса, чтоб Макбета Злом превзошел. МАЛЬКОЛЬМ Он, соглашусь, кровав, Спесив и алчен, лжив, коварен, злобен, Непредсказуем, всем грехам подвержен, Которым есть названье, но в нем нет Такого сладострастья: ваши жены И дочери, матроны и служанки Мне не наполнят похоти сосуд; Мое желанье все сметет преграды, Что против встанут: лучше уж Макбет, Чем вот такой правитель. МАКДУФ Несдержанье Желаний — тирания, и она Была причиной раннего сверженья Достойных королей. Не бойтесь все же Взять то, что ваше: можно будет вам Свои желанья радовать обильно И выглядеть холодным, притворяясь. У нас довольно похотливых дам: Не ястреб все же вы, чтоб всех пожрать, Кто посвятить готов себя величью, Увидев вашу страсть. МАЛЬКОЛЬМ Но вместе с этим В моей душе разнузданной растет Такая жадность, что, взойдя на трон, Лишил бы я дворянство всех земель, Позарившись на дом у одного И на сокровища другого; это, Как соус, пробудило б больший голод — Я ссорился бы с преданными мне, Уничтожая их богатства ради. МАКДУФ Такая алчность пустит корень глубже, Чем похоть, с летом схожая; то меч, Сразивший королей: не бойтесь все же; В Шотландии всего есть в изобильи, Чтоб вам отдать: все это допустимо, С хорошими чертами сочетаясь. МАЛЬКОЛЬМ Но у меня их нет: черты такие, Как справедливость, щедрость и правдивость, Настойчивость, смиренье, милосердье, Терпение и смелость, стойкость духа Мне не по вкусу вовсе — я способен На виды преступление делить Путями разными. Имей я власть, Согласья молоко плеснул бы в ад, Нарушил мир всеобщий бы, запутав Единства на земле. МАКДУФ О край шотландский! МАЛЬКОЛЬМ Скажите, коль такой достоин править: Всё так, как говорю . МАКДУФ Достоин править?! Жить не достоин. О народ-страдалец, Под скипетром, что беззаконный деспот В кровь окунул, когда ж найдешь ты счастье, Раз подлинный наследник здесь стоит, Себя же отреченьем проклиная, Пороча род свой? Царственный отец твой Святым был; королева, что рожала Тебя, стояла чаще на коленях, Плоть умерщвляя всю, чем на ногах. Прощай! То зло, что ты в себе раскрыл, Меня изгнало с родины. О, сердце, Здесь кончились надежды! МАЛЬКОЛЬМ Этот гнев Твой, честности дитя, с души мне стер Сомненья черные и показал Твою правдивость. Дьявольский Макбет Меня путями разными пытался К себе завлечь, и глупо мне спешить С доверьем; сам Господь вверху, однако, С тобой нас рассудил! Себя отдам В твое распоряжение теперь, И отрекаюсь я от тех пороков, Которыми себя принизил я. Они чужды мне: я еще ни разу Не ведал женщины, не нарушал Я клятв и не желал забрать чужое, Не осквернял я веры, даже чёрта Не предал бы другому чёрту, правду Люблю не меньше жизни, оболгал Впервые лишь себя: тот, кем являюсь, Тебе послушен и отчизне бедной, Куда до твоего еще приезда С десятком тысяч воинов бесстрашных Уже идти собрался старый Сивард. Теперь мы вместе, и добро поможет Войне правдивой! Почему молчишь ты? МАКДУФ Хорошее с плохим за миг короткий Так трудно примирить. (Входит ВРАЧ). МАЛЬКОЛЬМ Еще продолжим. — Что, король выходит? ВРАЧ Да, сударь; здесь полно несчастных душ, Что ждут леченья: перед их недугом Бессильна медицина; но от рук Его — дало такую святость небо — Все поправляются. МАЛКОЛЬМ Спасибо, доктор. (ВРАЧ уходит). МАКДУФ Какая же болезнь? МАЛЬКОЛЬМ Зовется “немочь” — С ней чудеса творит король сей добрый; С тех пор, как я здесь, в Англии, остался, Я часто это видел. Как влияет На небо, сам лишь знает, но пришедших, Опухших, в язвах, жалостных для взора, Неисцелимых докторами, лечит, На шею золотой повесив оттиск, С молитвами святыми; говорят, Оставит он грядущим королям Дар исцеленья. Также вместе с этим Имеет и пророчества он дар, И благодати окружают трон, Добро тем подтверждая! (Входит РОСС). МАКДУФ Кто пришел? МАЛЬКОЛЬМ Земляк мой, только я его не знаю. МАКДУФ Кузен, добро пожаловать сюда. МАЛКОЛЬМ Теперь узнал. Избавь, Бог, от того, Что делает чужими нас! РОСС Аминь. МАКДУФ Шотландия на месте? РОСС Бедный край! Себя узнать боится, став для нас Не матерью — могилой: улыбнется Там только тот, кто ничего не знает; Там вопли, стоны, воздуху в наем Сдав, не отметят; там большое горе Привычно; похоронный звон услышав, О ком, не спросят; жизни добрых вянут Быстрее, чем цветы у них на шляпах, И умирают до болезни. МАКДУФ Страшно, Но так правдиво! МАЛЬКОЛЬМ Что за скорбь новее? РОСС Коль час назад была, меня освищут: С минутой каждой новая. МАКДУФ А как Моя жена? РОСС Неплохо все у ней. МАКДУФ А дети? РОСС С ними тоже хорошо. МАКДУФ Тиран не посягнул на их покой? РОСС Когда их оставлял, в покое были. МАКДУФ На речи не скупитесь: как всё там? РОСС Когда сюда я с новостями ехал, Неся их тяжесть, слухи поползли О многих славных людях, что восстали, Чему в пути нашел я подтвержденье, Увидев, как идут тирана силы: Пора помочь; в Шотландии вы взглядом Собрали б даже женщин — все бы дрались, Чтоб скорби облегчить. МАЛЬКОЛЬМ Им в утешенье Туда мы едем: Англия любезно Нам Сиварда дала и десять тысяч Солдат; нет в христианском мире лучше И опытней вождя. РОСС Когда бы мог я Такой же радостью на то ответить! Но у меня слова, какие лучше Провыть в пустыне, где их слух не примет. МАКДУФ О чем? Об общем? Или это горе Лишь для одной груди? РОСС Души нет честной, Что долю не возьмет, но основная Часть только ваша. МАКДУФ Если же моя, То не скрывайте, а отдайте быстро. РОСС Пусть слух ваш мой язык не презирает, Что звук ему пришлет ужасней всех, Какие слышал тот. МАКДУФ Я догадался. РОСС Ваш замок взят, жена и дети ваши Убиты зверски: больше рассказать — То означало б к груде мертвых тел Добавить вашу смерть. МАЛЬКОЛЬМ О милый Боже! (МАКДУФУ) Ты шляпу на чело не надвигай; Дай скорби путь: коль ей молчать придется, Измученное сердце разобьется. МАКДУФ И дети тоже? РОСС Дети, слуги, все, Кого нашли там. МАКДУФ Я от них уехал! Жену убили тоже? РОСС Я сказал. МАЛЬКОЛЬМ Утешься: Давай лекарства мести приготовим, Чтоб горе исцелить. МАКДУФ Нет у него детей. И всех малюток? Сказали, всех? О, адский коршун! Всех? Что, всех моих цыплят и их наседку Одним ударом? МАЛЬКОЛЬМ По-мужски оспорь. МАКДУФ Я и оспорю; Но чувствовать я должен по-людски: Я не могу забыть о том, что было Всего дороже. Почему же небо Не захотело защитить их? Грешный Макдуф, из-за тебя они убиты! И не по их вине, а по твоей Резня случилась. Упокой их небо! МАЛЬКОЛЬМ Пусть станет то мечу точильным камнем: Не притупляя скорбь, дай сердцу ярость. МАКДУФ О, мог бы женщину сыграть глазами И хвастать языком! Но, небеса, Антракт прервите и лицом к лицу Со мною беса родины поставьте Вы на длину меча; коль убежит, Его простите! МАЛЬКОЛЬМ По-мужски звучит. Идемте к королю; готово войско; Проститься только нужно, и Макбет Созрел для нашей жатвы; силы свыше Берут оружье, нам они — броня: Длинна та ночь, что не находит дня. (Уходят). Акт V СЦЕНА I Дунсинан. Приемная в замке. Входят ДОКТОР МЕДИЦИНЫ и ФРЕЙЛИНА. ДОКТОР Я две ночи наблюдал здесь вместе с вами, но не смог убедиться, что вы говорите правду. Когда она в последний раз гуляла? ФРЕЙЛИНА С тех пор как его величество отправился в поход, я видела, как она встает с постели, надевает на себя ночную рубашку, отпирает шкафчик, достает бумагу, расправляет ее, что-то пишет на ней, перечитывает, затем запечатывает и снова возвращается в постель; и все это, не просыпаясь. ДОКТОР Сильное потрясение естества — одновременно и получать благо сна, и делать то, что делают, бодрствуя! А во время этого дремотного возбуждения, помимо вставания и других действий, слышали ли вы от нее хоть какие-то слова? ФРЕЙЛИНА Те, сударь, которые я не буду повторять за ней. ДОКТОР Мне вы можете это сказать, и, более того, должны. ФРЕЙЛИНА Ни вам, ни кому-нибудь еще, поскольку у меня нет никого, кто это подтвердит. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ со свечой). Смотрите, вот она идет! Так она всё время и гуляет; и, клянусь жизнью, крепко спит при этом. Наблюдайте за ней; замрите на месте. ДОКТОР Где она взяла эту свечу? ФРЕЙЛИНА Да ведь та стояла рядом с ней: рядом с ней всегда горит огонь; это ее приказ. ДОКТОР Видите, глаза у нее открыты. ФРЕЙЛИНА Да, но чувства закрыты. ДОКТОР Что она сейчас делает? Смотрите, она трет руки. ФРЕЙЛИНА Для нее привычное дело воображать, что она их моет: я знаю, что она этим занимается по четверть часа. ЛЕДИ МАКБЕТ И все же тут есть пятно. ДОКТОР Тише! Она говорит: я запишу то, что она произносит, чтобы закрепить это в памяти. ЛЕДИ МАКБЕТ Прочь, проклятое пятно! Прочь, говорю! — Раз: два: что ж, пора это сделать. — В аду темно! — Фу, милорд, фу! Воин, и боишься? Зачем нам бояться, что об этом узнают, если власть будет нашей, и нас не могут призвать к ответу? — И все же, кто бы мог подумать, что в старике было столько крови! ДОКТОР Вы это слышали? ЛЕДИ МАКБЕТ У тана файфского была жена: где она сейчас? — Что, эти руки никогда не будут чистыми? — Хватит об этом, милорд, хватит об этом: вы все портите, так вздрагивая. ДОКТОР Дальше, дальше… Вы узнали то, чего не должны были знать. ФРЕЙЛИНА Она сказала то, чего не должна была говорить, я в этом уверена: одному небу известно, что она знает. ЛЕДИ МАКБЕТ По-прежнему запах крови: все ароматы Аравии не избавят от него эту маленькую ручку. О-о-о! ДОКТОР Что за вздох! У нее на сердце тяжкий груз боли. ФРЕЙЛИНА Я бы не стала носить в своей груди такое сердце даже ради того, чтобы сохранить все достоинства тела. ДОКТОР Так, так, хорошо… ФРЕЙЛИНА Молю Бога, чтобы все было хорошо, сударь. ДОКТОР Такой болезни не была в моей практике, но я знавал тех, кто ходил во сне и благостно умер в своей постели. ЛЕДИ МАКБЕТ Вымой руки, надень ночную рубашку, не будь таким бледным. — Я еще раз говорю тебе, Банко похоронен, он не выйдет из могилы. ДОКТОР Даже так? ЛЕДИ МАКБЕТ В постель, в постель! Стучат в ворота: иди, иди, иди, иди, дай мне руку. Что сделано, того не изменишь.— В постель, в постель, в постель! (Уходит). ДОКТОР Пойдет ли она сейчас в постель? ФРЕЙЛИНА Несомненно. ДОКТОР Везде был шепот о дурных делах; Болезнь - им вслед, когда умы дурные Глухим подушкам выдают секреты: Ей нужен исповедник, а не врач. Прости всех, Боже! Вы за ней смотрите; Прочь уберите все, что ум смущает, И не спускайте глаз. Спокойной ночи: Мне поразила дух она и зренье. Боюсь сказать о мыслях. ФРЕЙЛИНА Доброй ночи. (Уходят). СЦЕНА III Местность близ Дунсинана. Барабаны и знамена. Входят МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС и солдаты. МЕНТИС Рать Англичан подходит, с ней — Малкольм, Макдуф достойный, Сивард, дядя принца: Горит в них жажда мести; их причины К сигналам битвы и кровопролитью Призвали б умерщвляющего плоть. АНГУС Мы встретим у Бирнамского их леса. КЕЙТНЕСС Кто знает, есть ли с братом Дональбайн? ЛЕННОКС Его нет точно: получил я список Всего дворянства; Сиварда есть сын И юноши, которым рановато Ещё мужать. МЕНТИС Что делает тиран? КЕЙТНЕСС Он Дунсинан великий укрепляет: Одни твердят, что он безумен, те же, Кто меньше ненавидит, называют То храбрым бешенством, но он не может Ремень правленья завязать. АНГУС Теперь К рукам прилипли тайные убийства, Корят за вероломство мятежи; Ему все служат только по приказу — Не по любви: он чувствует, что титул Висит на нем, как великана плащ На карлике-воре. МЕНТИС И кто способен Заставить эти страсти отшатнуться, Когда внутри него все осуждает Себя за то, что в нем оно? КЕЙТНЕСС Так в марш, Чтоб подчиняться там, где это нужно: Лекарство встретим от болезни этой И вместе с ним прольем, страну врачуя, Всю кровь. ЛЕННОКС Иль сколько наберется так, Чтоб, оросив цветок, убить сорняк. Идемте, маршируем все к Бирнаму. (Уходят, маршируя). СЦЕНА III Дунсинан. Комната в замке. Входят МАКБЕТ, ДОКТОР и слуги. МАКБЕТ Вестей не надо — пусть все убегают: Пока к нам не идет Бирнамский лес, Я не поддамся страху. Мальчик принц? Он не рожден был женщиной? Те духи, Что знают жизни ход, Мне объявили так: "Макбет, не бойся; женщиной рожденный Не властен над тобой". Бегите, таны, Предав, к эпикурейцам-англичанам: Не дрогнет сердце, бьется ум в висках; Им не страшны сомнения и страх. (Входит СЛУГА). Пусть черт тебя окрасит, бледный дурень! Откуда взгляд гуся? СЛУГА Там десять тысяч… МАКБЕТ Гусей, мерзавец? СЛУГА Нет, милорд, солдат. МАКБЕТ Иди, лицо ты расцарапай в кровь, Раскрасив страх, болван. Каких солдат? Отправься в ад! Твои льняные щеки Испуг несут. Солдаты, бледнолицый? СЛУГА Английские. МАКБЕТ Избавь от лика своего. (СЛУГА уходит). Эй, Сейтон! — Мне не по себе, Когда смотрю я… — Сейтон! — Бой сегодня Навек возвысит или вниз повергнет. Я прожил долго: жизненный мой путь Дошел до осени, до желтых листьев; И то, что старости должно быть свитой — Любовь, почет и множество друзей — Мне недоступно; но взамен — проклятья, Негромкие да сильные, в речах же Та лесть, что сердце бедное отвергло б, Но не посмеет это сделать. — Сейтон! (Входит СЕЙТОН). СЕЙТОН Что хочет государь? МАКБЕТ Какие вести? СЕЙТОН Что доложили вам, все подтвердилось. МАКБЕТ Я буду биться до тех пор, пока Плоть не сдерут с костей. Подай доспехи. СЕЙТОН Пока что не нужны. МАКБЕТ Нет, я надену. Возьми коней побольше, все объезди И вешай трусов. Мне подай доспехи. — Как пациентка, доктор? ДОКТОР В ней болезнь Слабее, чем фантазии дурные, Что не дают покоя. МАКБЕТ Излечи же Ее от них, душе больной помочь Сумей полоть из памяти печаль, Стереть в мозгу записанное горе, Каким-то снадобьем забвенье дай, Очисти сердце, смыв тот хлам опасный, Который давит. ДОКТОР Пациент здесь должен Сам помогать себе. МАКБЕТ Тогда лекарства Собакам брось — они мне не нужны. — Надень доспехи, дай мне, Сейтон, жезл, И скачем. — Доктор, таны убежали. — Давай же. — Если б, доктор, изучил ты Мочу моей страны, узнал недуг И прежнее вернул бы ей здоровье, Тебя аплодисментами до эха Довел бы я, чтоб хлопало оно. — Быстрее! — Может, ревень или сенна Прогонят англичан? О них ты слышал? ДОКТОР Да, государь, приготовленья ваши Молву здесь вызвали. МАКБЕТ (обращаясь к СЕЙТОНУ) Неси щит сзади. — Смерть не страшна, пока на Дунсинан Бирнамский лес свой не отправил стан. ДОКТОР (в сторону) Коль целым я смогу уйти отсюда, То прибыль тут искать уже не буду. (Уходят). СЦЕНА IV Местность близ Бирнамского леса. Барабаны и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МОЛОДОЙ СИВАРД, МАКДУФ, МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС, РОСС и солдаты. МАЛЬКОЛЬМ Друзья, надеюсь, дни не за горами, Когда обезопасим наши спальни. МЕНТИС Не сомневаюсь. СИВАРД Что за лес пред нами? МЕНТИС Бирнамский. МАЛЬКОЛЬМ Пусть по ветке каждый срубит И пред собой несет: так скрыть сумеем Размеры войска, чтобы враг ошибся В своих подсчетах. СОЛДАТЫ Мы приказ исполним. СИВАРД Доносят, что тиран в себе уверен — Остался в Дунсинане, ожидая Приход наш. МАЛЬКОЛЬМ В этом вся его надежда: Ведь там, где мог он выгоду иметь, И знатные, и мелкие бежали; Воюют за него по принужденью — Сердца пусты их. МАКДУФ Пусть сужденья наши Исхода подождут; усердье нужно Нам в ратном деле. СИВАРД Время настает, Когда решит сражения итог, Что есть у нас и выполним ли долг. Надежды дума принесла сейчас, Но только лишь удар рассудит нас, И к этому уже ведет война. (Уходят, маршируя). СЦЕНА V Дунсинан. Входим в замок. Входят МАКБЕТ, СЕЙТОН и солдаты с барабаном и знаменами. МАКБЕТ Знамена вывесим на внешних стенах; Кричат: "Они идут" — но замка мощь Смеется над осадой: коль осадят, Пожрут и голод их, и лихорадка; Когда бы наши к ним не убежали, Мы встретили бы их лицом к лицу И прочь бы отогнали. (За сценой раздается крик женщин). Что за шум? СЕЙТОН То женщины кричат, милорд мой добрый. (Уходит). МАКБЕТ Уже почти забыл я страха вкус; А было время, чувства холодели От вопля ночью, волосы мои Расшевелить могли и мрачной байкой, Как правдой. Ужас мне уже приелся, И близкое к моим кровавым мыслям Меня не заведет. (Возвращается СЕЙТОН). Что был за крик? СЕЙТОН Милорд мой, королева умерла. МАКБЕТ Ей надо было умереть, когда Имелось время для таких вот слов: Все эти "завтра", "завтра", "завтра", “завтра” Ползут так медленно день ото дня К последнему записанному слогу, И освещали дуракам "вчера" Путь к пыльной смерти. Свечка, догорай! Жизнь — только тень, она — актер несчастный, Что час один кривляется на сцене, И больше не слыхать: она лишь сказка, Рассказанная идиотом, — шума И ярости полна, но нет в ней смысла. (Входит ГОНЕЦ). Пришел ты языком болтать? Быстрее. ГОНЕЦ Добрый государь, Я должен сообщить о том, что видел, Но как сказать, не знаю. МАКБЕТ Говори. ГОНЕЦ Когда я на холме стоял в дозоре, Взглянул я на Бирнам, и показалось, Что движутся деревья. МАКБЕТ Лжец и раб! ГОНЕЦ Готов стерпеть ваш гнев я, коль не так; Взгляните сами — движется к нам лес В трех милях рядом. МАКБЕТ Если ты мне лжешь, На первый сук живым тебя повешу, Пока не схватит голод; если нет, То ты со мною можешь это сделать. Решимость соберу да сомневаюсь Уже в двусмысленной бесовской правде: "Не бойся до тех пор, как к Дунсинану Бирнамский лес не двинется”. Но лес Подходит к Дунсинану. За оружье! Ведь если подтвердится эта весть, Нельзя бежать, нельзя остаться здесь. Усталость вызывает солнца нимб, И я хочу, чтоб этот мир погиб. Бей, колокол! Дуй, ветер! Крах, ко мне! Зато умру с бронею на спине. (Уходят). СЦЕНА VI Дунсинан. Перед замком. Барабан и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МАКДУФ и их армия с ветвями в руках. МАЛКОЛЬМ Пришли: завесы листьев бросьте прочь, Себя откройте. Вы, достойный дядя, С кузеном, благородным вашим сыном, Отряд ведите первый: мы с Макдуфом Исполним все, что сделать остается, Согласно планам нашим. СИВАРД До свиданья. Найти врага сегодня нам удастся; Пусть бьют нас, коль не сможем мы сражаться. МАКДУФ Заставим наши трубы возреветь, Чтоб возвещали кровь они и смерть. (Уходят). СЦЕНА VII. Другая часть поля. Шум битвы. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ К столбу привязан, не могу бежать, Но, как медведь, я должен драться. Кто он, Тот, нерожденный женщиной? Его Боюсь я только — больше никого. (Входит МОЛОДОЙ СИВАРД). МОЛОДОЙ СИВАРД Ты кто? МАКБЕТ Услышать это будет страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Нет, хоть ты мне ужасней имя скажешь, Чем есть в аду. МАКБЕТ Меня зовут Макбет. МОЛОДОЙ СИВАРД Сам дьявол не сумел назвать бы имя, Что так мне ненавистно. МАКБЕТ И так страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Ты лжешь, тиран гнуснейший, и мечом Я докажу: ты лжешь. (Они сражаются, и МОЛОДОЙ СИВАРД погибает). МАКБЕТ Ты женщиной рожден был. Оружье презираю, меч смешон — Им машет тот, кто женщиной рожден. (Уходит. Шум битвы. Входит МАКДУФ). МАКДУФ Вот шум откуда. Покажись, тиран! Коль не моим сражен ударом будешь, То не исчезнут призраки родных. Я не могу крушить убогих кернов, Таскать нанятых копья; или ты, Макбет, иль незазубренный мой меч Я убираю в ножны. Где-то здесь Ты, подтверждает громкий звон: великий Сражается. Веди к нему, Фортуна! О большем не молю. (Уходит. Шум битвы. Входят МАЛЬКОЛЬМ и старый СИВАРД). СИВАРД Сюда, милорд; нам замок тихо отдан: Воюют на обеих сторонах Тирана люди; таны так храбры; Уже почти пришла победа к вам, И мало остается. МАЛЬКОЛЬМ Враг достался, Что к нам бежит. СИВАРД Так заходите в замок. (Уходят). СЦЕНА VIII Другая часть поля. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Зачем играть мне римского глупца И умирать на собственном мече? Пока живых я вижу, лучше их Мне ранить. (Входит МАКДУФ). МАКДУФ Повернись же, адский пес! МАКБЕТ Из всех людей тебя лишь избегал я; Но уходи; и так уж тяготит Мне душу кровь твоих. МАКДУФ Нет даже слов; Мне меч как голос: мерзостнее ты, Чем можно выразить! (Они сражаются). МАКБЕТ Напрасен труд: Скорей пронзишь неуловимый воздух Мечом ты острым, чем прольешь мне кровь: Клинок направь ты к шлемам уязвимым; Я зачарован, и не навредит мне Рожденный женщиной. МАКДУФ Забудь про чары; Пусть демон тот, которому ты служишь, Расскажет: из утробы материнской До времени был вырезан Макдуф. МАКБЕТ Да проклят будь язык, сказавший это, — Меня он сразу мужества лишил! Не надо верить нечистям-жонглерам, Что нас двойным обманывают смыслом; Ушам дав обещанья, но разбив Потом надежду. — Я не бьюсь с тобой. МАКДУФ Тогда сдавайся, трус; Живи, чтоб веку зрелищем предстать: Ты будешь редким чудищем для нас, К столбу тебя привяжем и напишем: "Смотрите на тирана". МАКБЕТ Нет, не сдамся, Чтоб землю целовать у ног Малькольма, Чтоб ругань черни мне была наживкой. Хоть лес Бирнамский шел на Дунсинан, И женщиной мой не рожден противник, В последний раз рискну. Я перед телом Бросаю щит. Макдуф, нас бой рассудит; И тот, кто крикнет: "Стой!", да проклят будет! (Уходят, сражаясь. Шум битвы. Отбой. Трубы. Входят с барабаном и знаменами МАЛЬКОЛЬМ, старый СИВАРД, РОСС, другие таны и солдаты). МАЛЬКОЛЬМ Надеюсь, что друзья все уцелели. СИВАРД Так быть не может, но по этим вижу, Что дешево великий куплен день. МАЛКОЛЬМ Макдуф пропал и сын ваш благородный. РОСС Ваш сын, милорд, долг заплатил солдатский: Он мало жил, но стать успел мужчиной; Лишь только проявил свою он доблесть, В бою себя бесстрашно показав, Как умер мужем. СИВАРД Значит, он погиб? РОСС И с поля вынесен: Пусть ваша скорбь Равна его достоинствам не будет — Им нет конца. СИВАРД Его раненья сзади? РОСС Нет, спереди. СИВАРД Тогда он Божий воин! Будь у меня не меньше сыновей, Чем я волос имею, не желал бы Им лучшей смерти: этим он отпет. МАЛКОЛЬМ Он большей скорби стоит — я скорблю. СИВАРД Он долг воздал, и равен счет нулю. Да Бог пребудет с ним! — Вот утешенье. (Возвращается МАКДУФ с головой МАКБЕТА). МАКДУФ Привет тебе, король! Ты стал им: видишь, Вот голова тирана; век свободен. И окружен ты жемчугом страны, Что повторяет в мыслях мой привет; Но пусть их голоса с моим сольются: Привет, король шотландский! ВСЕ Привет, король шотландский! (Трубы). МАЛЬКОЛЬМ Не будем много времени мы тратить, Чтоб вам воздать достойно за любовь И расплатиться. Родичи и таны, Теперь вы графы — титул тот впервые В Шотландии объявлен. Что еще Мы насадить со временем вольны — Вернуть друзей, что за границей скрылись От бдительных ловушек тирании, Судить всех помогавших мяснику И королеве дьявольской его, Кто, говорят, своею же рукой Себя лишила жизни; что должны мы Исполнить по желаниям Господним, Все это в нужной мере мы исполним. Спасибо всем, любому — воздаянье; Мы в Скон зовем вас на коронованье. (Трубы. Уходят). ПРИМЕЧАНИЯ *в этой школе времени - В Первом фолио было именно слово school (в старинном варианте schoole), которое заменил на schoal (“мель”, в традициях русских переводов - “отмель”) издатель Льюис Теобальд, посчитав, что произошла опечатка. Его искажение текста укоренилось, поскольку выглядит красивым и шекспировским по духу, но дальнейшие слова “кровавые уроки” показывают, что речь шла именно о школе. **Какой же / Заставил зверь тебя открыть мне все? - Здесь комментаторы нередко видят доказательство того, что Макбет еще до встречи с ведьмами признавался жене в желании убить короля. Однако такой вывод противоречит идее пьесы: речь явно идет только о том, что сообщалось в письме. ***Я кормила грудью - Поскольку в конце пьесы говорится о том, что у Макбета нет детей, эти слова давно вызывали внимание комментаторов. Но у жены исторического Макбета был сын от первого брака.(В экранизации Джастина Курзеля большой смысл имеет потеря супругами ребенка, однако это очень вольная трактовка слов героини). ****Двое там - Это место тоже вызывало и продолжает вызывать споры комментаторов. Многие (в том числе один из последних переводчиков трагедии Г. М. Кружков) считают, что речь идет о сыновьях короля. Это объяснение выглядит убедительным, особенно потому, что затем оба появляются вместе (и уж, конечно, речь здесь никак не о слугах Дункана). Но почему тогда леди Макбет, назвав Дональбайна, не упомянула Малькольма (из чего можно подумать, что в спальне вместе с Дональбайном находился его слуга)? Остается отметить часто свойственную Шекспиру небрежность. *****Нам лучше жить, вернув былой покой, / Чем в радости сомнительной такой - Переводчик предлагает именно такую (а не традиционную) трактовку слов героини, которая кажется более естественной и придает сцене больше драматического развития. Слова леди Макбет в таком случае не выглядят каким-то эхом слов ее мужа, причем со смещением временного направления, и не противоречат ее последующим словам в этой сцене. ******Поднимается - т. е. появляется из-под сцены, из люка (именно так происходило в лондонских театрах того времени - сравн. с “Гамлетом”, где Призрака, говорящего под сценой, заглавный герой называет “малым из люка”). *******Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ - Некоторые исследователи считают, что эта сцена была написана драматургом Томасом Миддлтоном (из-за упоминания в ней песни из его не поставленной на сцене пьесы “Ведьма”, где одной из героинь являлась как раз Геката, начальница ведьм, а также из-за стиля) и что им же была сделана вставка с участием Гекаты в первую сцену четвертого акта. Возникали и версии о написании Миддлтоном всех сцен с участием ведьм; он назывался соавтором не только “Макбета”, а и других пьес Шекспира, однако этому нет никаких убедительных доказательств. (Заодно хочу заметить, что в энциклопедии “Шекспир” (М., Харьков, 2007), где я указан автором-составителем, мной написана бо’льшая часть текста, но не весь текст, и я не имею отношения к словам “Сюжет с ведьмами заимствован Шекспиром из пьесы Томаса Миддлтона”; эти слова были вставлены редакторами без согласования со мной). ********Песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д. - Это и есть песня из пьесы “Ведьма”, но она не приводится и поэтому не является частью трагедии. Просто она использовалась в ее постановках XVII века, начиная, возможно, с самой первой (точная дата написания пьесы Миддлтона не установлена, хотя часто и указывают, что она написана позже “Макбета”). *********Музыка и песня: "Черные духи" и т. д. - Ещё одна песня из пьесы “Ведьма”. ***********Мертвец мятежный - В первых изданиях стоит именно rebellious dead, а не rebellion’s head, как укоренилось после изменения Теобальда и Хамнера. Эти слова явно относятся к Банко. ***********ПЕРВАЯ ВЕДЬМА - Судя по построению стихов, эти слова произносит, скорее, Геката, которая в тексте Первого фолио не покинула сцену. {{АП-ПЕРЕВОД|УЧАСТНИК=Вадим Николаев}} [[Категория:Драматургия Уильяма Шекспира]] [[Категория:Драмы]] [[Категория:Литература XVII века]] [[Категория:Переводы, выполненные Вадимом Даниловичем Николаевым]] kvf2k7l62pra6xrcv8lon2ktmy3cut5 106 1228568 5736692 2026-08-06T18:06:24Z Lanhiaze 23205 Новый индекс 5736692 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=Живописное обозрение |Подзаголовок= |Автор=разные |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1902 |Издатель= |Место= |Том=2 |Часть=№№ 27—52 |Издание= |Серия= |school= |Progress= |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=7 |Страницы=<pagelist 1to2="-" 3to5=index 6=инф. 7=1 94=88-89 95=90 125=120-121 126=122 140=136-137 141=138 155=152-153 156=154 218=216-217 219=218 265=264-265 266=266 312=312-313 313=314 377=378-379 378=380 414=416-417 415=418 422to423="-" /> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Живописное обозрение»]] jj0uwl014rrfkw93wxx8tckbluol27i 102 1228569 5736695 2026-08-06T18:12:04Z Wlbw68 37914 Новая: «{{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ=Николаев | ФАМИЛИЯ = Николаев | ИМЕНА = Владимир Васильевич | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = российский и советский фармаколог, доктор медицины (1902), доктор медицинских наук (1934). профессор МГУ, заслуженный деятель науки РСФСР |...» 5736695 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ=Николаев | ФАМИЛИЯ = Николаев | ИМЕНА = Владимир Васильевич | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = российский и советский фармаколог, доктор медицины (1902), доктор медицинских наук (1934). профессор МГУ, заслуженный деятель науки РСФСР | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Отчет о деятельности Общества невропатологов и психиатров при Императорском Казанском университете... - Казань, 1898-1912. - 25. * Фотографирование глазного дна животных / В.В. Николаев; Из Фармакол. лаб. Казан. ун-та. - Казань : типо-лит. Ун-та, 1901. - [2], 88 с., 1 л. ил. : ил.; 25. * О лечении чувствительного дентина / [Соч.] Д-ра мед. В.В. Николаева. - Казань : типо-лит. Казан. ун-та, [1902]. - 14 с.; 24. * К вопросу о действии мускарина и атропина на сердце : (Предвар. сообщ.) / [Соч.] Д-ра мед. В.В. Николаева. - Казань : типо-лит. Ун-та, 1910. - 6 с.; 24. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Владимира Васильевича Николаева|mode=pages}} {{АП|ГОД=1950|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] dok6ina173ljfehtzbmxqrmf5gx72w4 14 1228570 5736697 2026-08-06T18:13:31Z Wlbw68 37914 Новая: «{{DEFAULTSORT:Николаев, Владимир Васильевич}} [[Категория:Категории авторов]]» 5736697 wikitext text/x-wiki {{DEFAULTSORT:Николаев, Владимир Васильевич}} [[Категория:Категории авторов]] ro4fy2encxere4uepsy3kqd2d33c2xh 0 1228571 5736698 2026-08-06T18:18:51Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 Перенаправление на [[ЭСБЕ/Мировая душа]] 5736698 wikitext text/x-wiki #перенаправление [[ЭСБЕ/Мировая душа]] bep8rya9r5a3j3gh9pw47d2dgrkh8xw 0 1228572 5736702 2026-08-06T18:23:56Z Wlbw68 37914 Новая: «'''Николаев''': * [[Автор:Александр Александрович Николаев|Александр Александрович Николаев]] (1903—1980) — советский пианист-педагог и музыковед; заслуженный деятель искусств РСФСР (1966), доктор искусствоведения (1946), профессор * Автор:Владимир Васильевич Николаев|Вл...» 5736702 wikitext text/x-wiki '''Николаев''': * [[Автор:Александр Александрович Николаев|Александр Александрович Николаев]] (1903—1980) — советский пианист-педагог и музыковед; заслуженный деятель искусств РСФСР (1966), доктор искусствоведения (1946), профессор * [[Автор:Владимир Васильевич Николаев|Владимир Васильевич Николаев]] (1871—1950) — российский и советский фармаколог, доктор медицины (1902), доктор медицинских наук (1934). профессор МГУ, заслуженный деятель науки РСФСР * [[Автор:Михаил Петрович Николаев|Михаил Петрович Николаев]] (1893—1949) — советский учёный-фармаколог и педагог, доктор медицинских наук (1935), профессор (1931), член-корреспондент АМН СССР (1945) * [[Автор:Олег Владимирович Николаев|Олег Владимирович Николаев]] (1903—1980) — советский врач, хирург, эндокринолог, доктор медицинских наук (1938), профессор (1941), сотрудник Института экспериментальной эндокринологии и химии гормонов АМН СССР, заслуженный деятель науки РСФСР == Энциклопедические статьи == * [[БСЭ1/Николаев, Леонид Владимирович]] {{disambig}} 8s68zhsqrcnv0u4pb2rzykfgobm9gr7 104 1228573 5736704 2026-08-06T18:26:47Z KleverI 1083 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|<small>могилы его всякій проходилъ молча, боясь навлечь гнѣвъ своимъ разговоромъ или какимъ-либо шумомъ,—гнѣвъ великаго жреца, способнаго встать изъ могилы, превратиться въ чорта и наказать нарушителя вѣчнаго таежнаго покоя“<ref>w:Овчинников, Михаил Павлови...» 5736704 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|<small>могилы его всякій проходилъ молча, боясь навлечь гнѣвъ своимъ разговоромъ или какимъ-либо шумомъ,—гнѣвъ великаго жреца, способнаго встать изъ могилы, превратиться въ чорта и наказать нарушителя вѣчнаго таежнаго покоя“<ref>[[w:Овчинников, Михаил Павлович|М.&nbsp;{{razr|Овчинниковъ}}]], Исчезнувшая форма погребенія у якутовъ ({{comment|Этн. Обозр.|Этнографическое обозрение}} 1905, № 1, с.&nbsp;172).</ref>. „Нынѣ якуты хоронятъ на деревьяхъ лишь шамановъ, прежде же хоронили такъ всѣхъ“<ref>{{comment|Изв. Общ. Археол., Ист. и Этногр. при Казанск. унив.|Известия Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете}}, т.&nbsp;X, вып.&nbsp;1, с.&nbsp;81</ref>. Тоже и у Американскихъ [[w:Индейцы|{{razr|индѣйцевъ}}]]: „Похороны шамана совершенно отличны отъ похоронъ обыкновеннаго [[w:Тлинкиты|Колоши]] тѣмъ, что шамановъ никогда не жгутъ“. Трупъ шамана кладутъ на доску, у коей съ боковъ наверчено нѣсколько дырокъ; тутъ привязываютъ его ремнями и отвозятъ въ лѣсъ, гдѣ кладутъ на возвышенномъ мѣстѣ, нарочно для того устроенномъ, на стойкахъ, дѣлая надъ нимъ памятникъ или шалашъ<ref>[[w:Иннокентий (Вениаминов)|Іоаннъ {{razr|Веніаминовъ}}]], Миѳологическія преданія и суевѣрія колошей, обитающихъ на {{comment|сѣв.-зап.|северо-западном}} берегу Америки ([[w:Сын отечества|Сынъ Отечества]], т.&nbsp;XI, 1839, отд.&nbsp;3, с.&nbsp;72).</ref>. „Мимо гроба шамана никто не проѣзжаетъ безъ того, чтобы не бросить сколько-нибудь табаку, какъ жертву,… причемъ творятъ молитвы шаману о своемъ благосостояніи и счастіи“<ref>Тамъ же, с.&nbsp;73.</ref>.</small> {{indent-em|1.6}}{{якорь|§33}}§ 33. Изъ всѣхъ приведенныхъ нами выше данныхъ можно сдѣлать такое {{razr|заключеніе}}: въ древней Руси трупы лицъ, умершихъ неестественною смертью, не хоронились обычнымъ образомъ въ землѣ, повидимому во избѣжаніе оскверненія земли, и не сожигались, а выбрасывались на поверхность земли въ пустынныхъ мѣстахъ. Погребенію такихъ труповъ въ землѣ приписывались вредные для произрастанія хлѣбовъ весенніе морозы. Позднѣе такіе трупы стали выбрасывать въ сырыя, болотистыя мѣста и въ рѣки, а погребенію ихъ на кладбищѣ приписывали бездождіе и засухи. Ниже мы выскажемъ нѣсколько соображеній по вопросу о томъ, {{razr|какъ смотрѣть на это выбрасыванье труповъ}}: видѣть ли въ этомъ особый способъ погребенія? или же это полное отсутствіе погребенія, лишеніе покойника всякихъ погребальныхъ почестей? Что касается погребенія въ убогомъ домѣ ([[#§24|§ 24]]), то это, безусловно, особый способъ погребенія, и даже весьма сложный. Простое же выкидыванье трупа въ пустынное мѣсто можно признавать однимъ лишеніемъ покойника всякихъ погребальныхъ почестей, но можно также видѣть въ немъ и {{razr|особый способъ}} ''надземнаго'' погребенія, къ другимъ видамъ коего (надземнаго погребенія) относится погребеніе на помостахъ и черезъ подвѣшиванье на деревѣ. |<small>могилы его всякий проходил молча, боясь навлечь гнев своим разговором или каким-либо шумом, — гнев великого жреца, способного встать из могилы, превратиться в черта и наказать нарушителя вечного таежного покоя»<ref>[[w:Овчинников, Михаил Павлович|М.&nbsp;{{razr|Овчинников}}]], Исчезнувшая форма погребения у якутов ({{comment|Этн. обозр.|Этнографическое обозрение}} 1905, № 1, с.&nbsp;172).</ref>. «Ныне якуты хоронят на деревьях лишь шаманов, прежде же хоронили так всех»<ref>{{comment|Изв. Общ. археол., ист. и этногр. при Казанск. унив.|Известия Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете}}, т.&nbsp;X, вып.&nbsp;1, с.&nbsp;81</ref>. Тоже и у американских [[w:Индейцы|{{razr|индейцев}}]]: «Похороны шамана совершенно отличны от похорон обыкновенного [[w:Тлинкиты|ко́лоши]] тем, что шаманов никогда не жгут». Труп шамана кладут на доску, у коей с боков наверчено несколько дырок; тут привязывают его ремнями и отвозят в лес, где кладут на возвышенном месте, нарочно для того устроенном, на стойках, делая над ним памятник или шалаш<ref>[[w:Иннокентий (Вениаминов)|Иоанн {{razr|Вениаминов}}]], Мифологические предания и суеверия колошей, обитающих на {{comment|сев.-зап.|северо-западном}} берегу Америки ([[w:Сын отечества|Сын отечества]], т.&nbsp;XI, 1839, отд.&nbsp;3, с.&nbsp;72).</ref>. «Мимо гроба шамана никто не проезжает без того, чтобы не бросить сколько-нибудь табака, как жертву, … причем творят молитвы шаману о своем благосостоянии и счастье»<ref>Там же, с.&nbsp;73.</ref>.</small> {{indent-em|1.6}}{{якорь|§33}}§ 33. Из всех приведенных нами выше данных можно сделать такое {{razr|заключение}}: в Древней Руси трупы лиц, умерших неестественной смертью, не хоронились обычным образом в земле, по-видимому во избежание осквернения земли, и не сжигались, а выбрасывались на поверхность земли в пустынных местах. Погребению таких трупов в земле приписывались вредные для произрастания хлебов весенние морозы. Позднее такие трупы стали выбрасывать в сырые, болотистые места и в реки, а погребению их на кладбище приписывали бездождие и засухи. Ниже мы выскажем несколько соображений по вопросу о том, {{razr|как смотреть на это выбрасыванье трупов}}: видеть ли в этом особый способ погребения? Или же это полное отсутствие погребения, лишение покойника всяких погребальных почестей? Что касается погребения в убогом доме ([[#§24|§ 24]]), то это, безусловно, особый способ погребения, и даже весьма сложный. Простое же выкидывание трупа в пустынное место можно признавать одним лишением покойника всяких погребальных почестей, но можно также видеть в нем и {{razr|особый способ}} ''надземного'' погребения, к другим видам коего (надземного погребения) относится погребение на помостах и через подвешивание на дереве.}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> szo3lt9a67enoqvjs2prytdk7vs3z4o 104 1228574 5736707 2026-08-06T18:56:58Z KleverI 1083 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|{{nop}} По свидѣтельству [[w:Страбон|{{razr|Страбона}}]], древніе [[w:Каспии|{{razr|Каспіи}}]], жившіе въ нынѣшнемъ [[w:Дагестан|Дагестанѣ]] и давшіе свое имя [[w:Каспийское море|Каспійскому морю]], стариковъ свыше 70 лѣтъ морили голодомъ и потомъ выбрасывали въ пустыню: тѣхъ по...» 5736707 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} По свидѣтельству [[w:Страбон|{{razr|Страбона}}]], древніе [[w:Каспии|{{razr|Каспіи}}]], жившіе въ нынѣшнемъ [[w:Дагестан|Дагестанѣ]] и давшіе свое имя [[w:Каспийское море|Каспійскому морю]], стариковъ свыше 70 лѣтъ морили голодомъ и потомъ выбрасывали въ пустыню: тѣхъ покойниковъ, трупы коихъ растаскивались птицами, считали блаженными; тѣхъ, коихъ растаскивали звѣри,—менѣе блаженными; а если не случалось ни того, ни другого, то покойника считали несчастнымъ<ref>{{comment|Цитую|То же, что цитирую (устар.)}} по статьѣ В.&nbsp;Ѳ.&nbsp;{{razr|Миллера}} въ {{comment|Этн. Обозр.|Этнографическом обозрении}} 1911, № 1—2, с.&nbsp;133.</ref>. Наши [[w:Калмыки|{{razr|калмыки}}]] въ [[w:Астрахань|Астрахани]] и на [[w:Дон|Дону]] до недавняго времени, какъ извѣстно, тѣла покойниковъ (кромѣ [[w:Лама (буддизм)|ламъ]] и князей, коихъ сжигали) не погребали въ землѣ, а выбрасывали въ степь, въ безлюдныя мѣста, или въ овраги<ref>{{comment|Срв.|Сравни}} {{razr|Зеленинъ}}, {{comment|Опис.|Описание}} рукописей, 66: [[w:Житецкий, Иродион Алексеевич|Ир.&nbsp;{{razr|Житецкій}}]], Очерки быта Астраханскихъ калмыковъ, 29.</ref>. [[w:Заратуштра|{{razr|Зороастръ}}]] и его послѣдователи, какъ извѣстно, не допускаютъ преданія трупа землѣ, водѣ или огню: это было бы оскверненіемъ каждой изъ трехъ названныхъ стихій; трупы у нихъ относились на высокія горы, доступныя дикимъ звѣрямъ и хищнымъ птицамъ. Но весьма возможно, что это ученіе Зороастра о погребеніи было лишь узаконеніемъ существовавшихъ прежде его народныхъ обычаевъ<ref>{{comment|Срв.|Сравни}} В.&nbsp;{{razr|Миллеръ}}, тамъ же, с.&nbsp;135; {{comment|срв.|сравни}} [[ЭСБЕ/Диллон, Эмилий Михайлович|Эм.&nbsp;{{razr|Дилленъ}}]], Дуализмъ въ Авестѣ. {{comment|Спб.|Санкт-Петербург}} 1881, с.&nbsp;62 и др.</ref>. [[w:Сойоты|{{razr|Сойоты}}]] тѣло мертвеца „выносятъ въ степь, гдѣ оно оставляется незарытымъ и быстро растаскивается собаками, волками, хищными птицами“<ref>Описаніе [[w:Минусинский краеведческий музей|Минусинскаго Музея]], IV, 97.</ref>. У [[w:Алтайцы|{{razr|алтайцевъ}}]], рядомъ съ обычнымъ погребеніемъ покойниковъ въ землѣ, существуетъ и другой способъ: покойника относятъ въ лѣсъ или кустарникъ и здѣсь или оставляютъ его на землѣ въ лежачемъ положеніи или вѣшаютъ на деревьяхъ<ref>{{comment|Изв. Общ. Археол., Ист. и Этн. при Каз. унив.|Известия Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете}} X, вып.&nbsp;4, с.&nbsp;401.</ref>. Погребая же въ землѣ, нѣкоторые алтайцы не закапываютъ могилъ землею, а только покрываютъ досками наравнѣ съ поверхностью земли<ref>[[w:Попов, Яков Николаевич|Я.&nbsp;{{razr|Поповъ}}]], Алтай ({{comment|Томск. Губ. Вѣд.|Томские губернские ведомости}} 1858, № 41, с.&nbsp;330).</ref>. У {{razr|бурятъ}} извѣстенъ способъ похоронъ безъ гроба и погребенія: покойника оставляютъ на поверхности земли. Способъ этотъ иногда назначается ламами, хотя и считается оскорбительнымъ для родственниковъ умершаго; такъ, {{comment|м.&nbsp;пр.|между прочим}}, хоронятъ тѣхъ, кто велъ очень плохую жизнь<ref>{{comment|Г.&nbsp;{{razr|Осокинъ}}|Георгий Михайлович Осокин (ок. 1860—1914) – русский этнограф, участник Орхонской экспедиции — серии научных миссий в долину реки Орхон в Монголии в 1880-90-ых гг.}}, На границѣ Монголіи, 218—219.</ref>. Иногда буряты кладутъ трупъ на подмостки и {{перенос|оста|вляютъ}} |{{nop}} По свидетельству [[w:Страбон|{{razr|Страбона}}]], древние [[w:Каспии|{{razr|каспии}}]], жившие в нынешнем [[w:Дагестан|Дагестане]] и давшие свое имя [[w:Каспийское море|Каспийскому морю]], стариков свыше 70 лет морили голодом и потом выбрасывали в пустыню: тех покойников, трупы коих растаскивались птицами, считали блаженными; тех, коих растаскивали звери, — менее блаженными; а если не случалось ни того, ни другого, то покойника считали несчастным<ref>{{comment|Цитую|То же, что цитирую (устар.)}} по статье В.&nbsp;Ф.&nbsp;{{razr|Миллера}} в {{comment|Этн. обозр.|Этнографическом обозрении}} 1911, № 1—2, с.&nbsp;133.</ref>. Наши [[w:Калмыки|{{razr|калмыки}}]] в [[w:Астрахань|Астрахани]] и на [[w:Дон|Дону]] до недавнего времени, как известно, тела покойников (кроме [[w:Лама (буддизм)|лам]] и князей, коих сжигали) не погребали в земле, а выбрасывали в степь, в безлюдные места, или в овраги<ref>{{comment|Срв.|Сравни}} {{razr|Зеленин}}, {{comment|Опис.|Описание}} рукописей, 66: [[w:Житецкий, Иродион Алексеевич|Ир.&nbsp;{{razr|Житецкий}}]], Очерки быта астраханских калмыков, 29.</ref>. [[w:Заратуштра|{{razr|Зороастр}}]] и его последователи, как известно, не допускают предания трупа земле, воде или огню: это было бы осквернением каждой из трех названных стихий; трупы у них относились на высокие горы, доступные диким зверям и хищным птицам. Но весьма возможно, что это учение Зороастра о погребении было лишь узаконением существовавших прежде его народных обычаев<ref>{{comment|Срв.|Сравни}} В.&nbsp;{{razr|Миллер}}, там же, с.&nbsp;135; {{comment|срв.|сравни}} [[ЭСБЕ/Диллон, Эмилий Михайлович|Эм.&nbsp;{{razr|Диллен}}]], Дуализм в Авесте. {{comment|Спб.|Санкт-Петербург}} 1881, с.&nbsp;62 и др.</ref>. [[w:Сойоты|{{razr|Сойоты}}]] тело мертвеца «выносят в степь, где оно оставляется не зарытым и быстро растаскивается собаками, волками, хищными птицами»<ref>Описание [[w:Минусинский краеведческий музей|Минусинского Музея]], IV, 97.</ref>. У [[w:Алтайцы|{{razr|алтайцев}}]], рядом с обычным погребением покойников в земле, существует и другой способ: покойника относят в лес или кустарник и здесь или оставляют его на земле в лежачем положении, или вешают на деревьях<ref>{{comment|Изв. Общ. археол., ист. и этн. при Каз. унив.|Известия Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете}} X, вып.&nbsp;4, с.&nbsp;401.</ref>. Погребая же в земле, некоторые алтайцы не закапывают могил землей, а только покрывают досками наравне с поверхностью земли<ref>[[w:Попов, Яков Николаевич|Я.&nbsp;{{razr|Попов}}]], Алтай ({{comment|Томск. губ. вед.|Томские губернские ведомости}} 1858, № 41, с.&nbsp;330).</ref>. У {{razr|бурят}} известен способ похорон без гроба и погребения: покойника оставляют на поверхности земли. Способ этот иногда назначается ламами, хотя и считается оскорбительным для родственников умершего; так, {{comment|м.&nbsp;пр.|между прочим}}, хоронят тех, кто вел очень плохую жизнь<ref>{{comment|Г.&nbsp;{{razr|Осокин}}|Георгий Михайлович Осокин (ок. 1860—1914) – русский этнограф, участник Орхонской экспедиции — серии научных миссий в долину реки Орхон в Монголии в 1880-90-ых гг.}}, На границе Монголии, 218—219.</ref>. Иногда буряты кладут труп на подмостки и {{перенос|оста|вляют}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> jkmkffj0pxg62fffigfprnomazqu5u9 104 1228575 5736709 2026-08-06T19:35:04Z KleverI 1083 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|{{перенос2|оста|вляютъ}} его на расхищеніе птицамъ; иногда—просто положивъ на землю, заваливаютъ камнями и валежникомъ<ref>[[w:Щукин, Николай Семёнович (писатель, 1792)|Н.&nbsp;{{razr|Щукинъ}}]], Буряты (w:Журнал Министерства внутренних дел|{{comment|Журн. Мин. Внутр. Дѣлъ|Жур...» 5736709 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{перенос2|оста|вляютъ}} его на расхищеніе птицамъ; иногда—просто положивъ на землю, заваливаютъ камнями и валежникомъ<ref>[[w:Щукин, Николай Семёнович (писатель, 1792)|Н.&nbsp;{{razr|Щукинъ}}]], Буряты ([[w:Журнал Министерства внутренних дел|{{comment|Журн. Мин. Внутр. Дѣлъ|Журнал Министерства внутренних дел}}]], XXVI, 1849, с.&nbsp;81).</ref>. Въ сѣверной [[w:Маньчжурия|Манчжуріи]], а также кое-гдѣ въ [[w:Корея|Кореѣ]] (въ [[w:Чолла-Пукто|Сѣверной Чіолла]], около [[w:Кёнсан (город)|гор. Кюнь-сань]]), мертвецовъ выбрасываютъ прямо на дворъ, подъ легкій соломенный навѣсъ<ref>{{comment|Этн. Обозр.|Этнографическое обозрение}} 1904, № 4, с.&nbsp;158, ст. [[w:Серошевский, Вацлав Леопольдович|В.&nbsp;{{razr|Сѣрошевскаго}}]].</ref>. Какъ видимъ, выбрасыванье трупа на землю можетъ быть названо особымъ способомъ погребенія у многихъ народовъ. Но народы эти, поскольку они намъ извѣстны, сдѣлались сосѣдями русскихъ только въ позднее весьма время. Главное же, о существованіи такого погребенія у другихъ {{razr|славянскихъ}} народовъ въ древности мы никакихъ свѣдѣній не имѣемъ<ref>{{lang|cs|[[w:Нидерле, Любор|L.&nbsp;{{razr|Niederle}}]], Zivot starych slovanu. Oddil kulturni. Dilu I svazek 1. Praha}}, 1912. Въ гл.&nbsp;3 (с.&nbsp;224 и {{comment|слѣд.|следующие}}) весьма подробно разработанъ вопросъ о погребеніи у языческихъ славянъ, но похоронъ черезъ выбрасыванье трупа въ пустынное мѣсто, безъ зарыванія въ землю, авторъ не знаетъ, такъ же какъ не знаетъ его и [[w:Котляревский, Александр Александрович|А.&nbsp;{{razr|Котляревскій}}]] въ своей книгѣ „О погребальныхъ обрядахъ языческихъ славянъ“. ({{М.}} 1868. На стр.&nbsp;35 Котляревскій даже замѣчаетъ, будто бы погребеніе въ томъ видѣ, какъ оно описано у Максима Грека, „было невозможно въ языческой древности“).</ref>. Къ заложнымъ покойникамъ у русскихъ иногда примѣняются {{razr|старые, языческіе, способы погребенія}}, въ ихъ переживаніяхъ. Такъ, на случаи сожженія заложныхъ ([[#§26|§ 26]]) нужно смотрѣть какъ на переживаніе древнеславянскаго сожиганія труповъ. Точно также, погребеніе заложныхъ на перекресткахъ дорогъ и заложныхъ младенцевъ въ жилыхъ помѣщеніяхъ<ref>„Во времена очень древнія могила (предковъ) находилась внутри владѣній семьи, посреди жилища и недалеко отъ двери: „затѣмъ,—говоритъ античный человѣкъ:—чтобы сыновья, входя и выходя изъ своего дома, всякій разъ встрѣчали своихъ отцовъ и обращались къ нимъ всякій разъ съ молитвеннымъ призываніемъ“ (Фюстель {{razr|де-Куланжъ}}. Гражданская община древняго міра. Переводъ подъ ред. проф. [[w:Кудрявский, Дмитрий Николаевич|Д.&nbsp;Н.&nbsp;{{razr|Кудрявскаго}}]]. {{comment|Спб.|Санкт-Петербург}} 1906, с.&nbsp;33).</ref> необходимо разсматривать какъ переживаніе языческихъ похоронъ ([[#§21|§ 21]]). Даже погребеніе заложныхъ въ водѣ можно считать пережиткомъ весьма древняго способа погребенія черезъ потопленіе, хотя такому мнѣнію и препятствуетъ сравнительно позднее появленіе обычая бросать заложныхъ въ воду ([[#§29|§ 29]]). Равнымъ образомъ, въ Курскомъ „голубцѣ“ для головы убитаго ногайскаго богатыря ([[#§26|§ 26]], [[#§26.30|№ 30]]) нельзя не видѣть сходства съ тѣмъ помостомъ, на которомъ хоронятъ своихъ покойниковъ многіе Сибирскіе народы.—Но для похоронъ заложныхъ черезъ выбрасыванье ихъ на поверхность земли мы въ древнерусскихъ погребальныхъ обрядахъ аналогіи не находимъ. |{{перенос2|оста|вляют}} его на расхищение птицам; иногда — просто положив на землю, заваливают камнями и валежником<ref>[[w:Щукин, Николай Семёнович (писатель, 1792)|Н.&nbsp;{{razr|Щукин}}]], Буряты ([[w:Журнал Министерства внутренних дел|{{comment|Журн. Мин. внутр. дел|Журнал Министерства внутренних дел}}]], XXVI, 1849, с.&nbsp;81).</ref>. В северной [[w:Маньчжурия|Маньчжурии]], а также кое-где в [[w:Корея|Корее]] (в [[w:Чолла-Пукто|Северной Чиолла]], около [[w:Кёнсан (город)|гор. Кюнь-сань]]), мертвецов выбрасывают прямо на двор, под легкий соломенный навес<ref>{{comment|Этн. обозр.|Этнографическое обозрение}} 1904, № 4, с.&nbsp;158, ст. [[w:Серошевский, Вацлав Леопольдович|В.&nbsp;{{razr|Серошевского}}]].</ref>. Как видим, выбрасыванье трупа на землю может быть названо особым способом погребения у многих народов. Но народы эти, поскольку они нам известны, сделались соседями русских только в позднее весьма время. Главное же, о существовании такого погребения у других {{razr|славянских}} народов в древности мы никаких сведений не имеем<ref>{{lang|cs|[[w:Нидерле, Любор|L.&nbsp;{{razr|Niederle}}]], Život starých Slovanů. Oddil kulturni. Dílu I, svazek 1. Praha}}, 1912. В гл.&nbsp;3 (с.&nbsp;224 и {{comment|след.|следующие}}) весьма подробно разработан вопрос о погребении у языческих славян, но похорон через выбрасыванье трупа в пустынное место, без зарывания в землю, автор не знает, так же, как не знает его и [[w:Котляревский, Александр Александрович|А.&nbsp;{{razr|Котляревский}}]] в своей книге «О погребальных обрядах языческих славян». ({{М.}} 1868. На стр.&nbsp;35 Котляревский даже замечает, будто бы погребение в том виде, как оно описано у Максима Грека, «было невозможно в языческой древности»).</ref>. К заложным покойникам у русских иногда применяются {{razr|старые, языческие, способы погребения}}, в их переживаниях. Так, на случаи сожжения заложных ([[#§26|§ 26]]) нужно смотреть как на переживание древнеславянского сжигания трупов. Точно также, погребение заложных на перекрестках дорог и заложных младенцев в жилых помещениях<ref>«Во времена очень древние могила (предков) находилась внутри владений семьи, посреди жилища и недалеко от двери: „затем, — говорит античный человек, — чтобы сыновья, входя и выходя из своего дома, всякий раз встречали своих отцов и обращались к ним всякий раз с молитвенным призыванием“» (Фюстель {{razr|де Куланж}}. Гражданская община древнего мира. Перевод под ред. проф. [[w:Кудрявский, Дмитрий Николаевич|Д.&nbsp;Н.&nbsp;{{razr|Кудрявского}}]]. {{comment|Спб.|Санкт-Петербург}} 1906, с.&nbsp;33).</ref> необходимо рассматривать как переживание языческих похорон ([[#§21|§ 21]]). Даже погребение заложных в воде можно считать пережитком весьма древнего способа погребения через потопление, хотя такому мнению и препятствует сравнительно позднее появление обычая бросать заложных в воду ([[#§29|§ 29]]). Равным образом, в курском «голубце» для головы убитого ногайского богатыря ([[#§26|§ 26]], [[#§26.30|№ 30]]) нельзя не видеть сходства с тем помостом, на котором хоронят своих покойников многие сибирские народы. — Но для похорон заложных через выбрасыванье их на поверхность земли мы в древнерусских погребальных обрядах аналогии не находим.}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> aafs54o5undkd4f1n5bife4k8q5ohg4 104 1228576 5736728 2026-08-06T22:15:10Z Albert Magnus 23549 /* Не вычитана */ Новая: «ПОЩАДА ПѢВЦА Зевсъ, нахмурясь, глядѣлъ на древнюю грѣшницу землю; Вдругъ онъ изъ орлихъ когтей взялъ окриленный перунъ, Черныя тучи созвалъ и небо завѣсилъ грозою, Руку подъялъ и хотѣлъ казнями міръ лосѣтить. Въ оное время поклонникъ боговъ и страстный любовник...» 5736728 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 35 )|}}</noinclude>ПОЩАДА ПѢВЦА Зевсъ, нахмурясь, глядѣлъ на древнюю грѣшницу землю; Вдругъ онъ изъ орлихъ когтей взялъ окриленный перунъ, Черныя тучи созвалъ и небо завѣсилъ грозою, Руку подъялъ и хотѣлъ казнями міръ лосѣтить. Въ оное время поклонникъ боговъ и страстный любовникъ Къ милой, въ темную даль, шелъ беззаботный пѣвецъ. Пылкое сердце билось; шаги, удвояясь, летѣли; Кары не зря надъ собой, онъ уже лѣсъ миновалъ; Садъ открылся ему, бѣлѣющій сладостнымъ снѣгомъ Флоры, въ который она любитъ Помону рядить. Тмъ, между яблонь и грушь, межь липъ и березъ благовонныхъ<noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> e8rpamjx5ayp6hl1ol0akql92yh8lvj 5736729 5736728 2026-08-06T22:15:54Z Albert Magnus 23549 5736729 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 35 )|}}</noinclude>{{poemx1|ПОЩАДА ПѢВЦА| Зевсъ, нахмурясь, глядѣлъ на древнюю грѣшницу землю; Вдругъ онъ изъ орлихъ когтей взялъ окриленный перунъ, Черныя тучи созвалъ и небо завѣсилъ грозою, Руку подъялъ и хотѣлъ казнями міръ лосѣтить. Въ оное время поклонникъ боговъ и страстный любовникъ Къ милой, въ темную даль, шелъ беззаботный пѣвецъ. Пылкое сердце билось; шаги, удвояясь, летѣли; Кары не зря надъ собой, онъ уже лѣсъ миновалъ; Садъ открылся ему, бѣлѣющій сладостнымъ снѣгомъ Флоры, въ который она любитъ Помону рядить. Тмъ, между яблонь и грушь, межь липъ и березъ благовонныхъ |}}<noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> qcd6qdzhjrgf61b6ej1ni6xq3d9bh96 5736730 5736729 2026-08-06T22:17:07Z Albert Magnus 23549 5736730 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 35 )|}}</noinclude>{{poemx1|ПОЩАДА ПѢВЦА| Зевсъ, нахмурясь, глядѣлъ на древнюю грѣшницу землю; Вдругъ онъ изъ орлихъ когтей взялъ окриленный перунъ, Черныя тучи созвалъ и небо завѣсилъ грозою, Руку подъялъ и хотѣлъ казнями міръ посѣтить. Въ оное время поклонникъ боговъ и страстный любовникъ Къ милой, въ темную даль, шелъ беззаботный пѣвецъ. Пылкое сердце билось; шаги, удвояясь, летѣли; Кары не зря надъ собой, онъ уже лѣсъ миновалъ; Садъ открылся ему, бѣлѣющій сладостнымъ снѣгомъ Флоры, въ который она любитъ Помону рядить. Тмъ, между яблонь и грушь, межь липъ и березъ благовонныхъ |}}<noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> qtu9cq4t4snd7vnznurbbvz67tbfbv2 5736775 5736730 2026-08-07T09:18:47Z Albert Magnus 23549 /* Вычитана */ 5736775 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 35 )|}}</noinclude>{{---|width=100%}} <div style="text-align: center; font-size: x-large; margin-top: 3ex; margin-bottom: 3ex;">{{razr|ПОЩАДА ПѢВЦ}}А.</div> {{---|width=20mm}} <div class="verse"><section begin="Пощада певца"/><poem> Зевсъ, нахмурясь, глядѣлъ на древнюю грѣшницу землю; {{indent|2}}Вдругъ онъ изъ орлихъ когтей взялъ окриленный перунъ, Черныя тучи созвалъ и небо завѣсилъ грозою, {{indent|2}}Руку подъялъ и хотѣлъ казнями міръ посѣтить. Въ оное время поклонникъ боговъ и страстный любовникъ {{indent|2}}Къ милой, въ темную даль, шелъ беззаботный пѣвецъ. Пылкое сердце билось; шаги, удвояясь, летѣли; {{indent|2}}Кары не зря надъ собой, онъ уже лѣсъ миновалъ; Садъ открылся ему, бѣлѣющій сладостнымъ снѣгомъ {{indent|2}}Флоры, въ который она любитъ Помону рядить. Тмъ, между яблонь и грушь, межь липъ и березъ благовонныхъ </poem><section end="Пощада певца"/></div><noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> 5bb1ysau3das26y9k2mfvt327i32u92 5736788 5736775 2026-08-07T10:34:16Z Albert Magnus 23549 5736788 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 35 )|}}</noinclude>{{---|width=100%}} <div style="text-align: center; font-size: x-large; margin-top: 3ex; margin-bottom: 3ex;">{{razr|ПОЩАДА ПѢВЦ}}А.</div> {{---|width=20mm}} <div class="verse"><section begin="Пощада певца"/><poem> Зевсъ, нахмурясь, глядѣлъ на древнюю грѣшницу землю; {{indent|2}}Вдругъ онъ изъ орлихъ когтей взялъ окриленный перунъ, Черныя тучи созвалъ и небо завѣсилъ грозою, {{indent|2}}Руку подъялъ и хотѣлъ казнями міръ посѣтить. Въ оное время поклонникъ боговъ и страстный любовникъ {{indent|2}}Къ милой, въ темную даль, шелъ беззаботный пѣвецъ. Пылкое сердце билось; шаги, удвояясь, летѣли; {{indent|2}}Кары не зря надъ собой, онъ уже лѣсъ миновалъ; Садъ открылся ему, бѣлѣющій сладостнымъ снѣгомъ {{indent|2}}Флоры, въ который она любитъ Помону рядить. Тамъ, между яблонь и грушь, межь липъ и березъ благовонныхъ </poem><section end="Пощада певца"/></div><noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> qd5gji3rr1o56vc7f9k1yh9i5l5ijaz 104 1228577 5736731 2026-08-06T22:25:42Z Albert Magnus 23549 /* Не вычитана */ Новая: «{{poemx1|| Высится радостный домъ; храмъ чудотворный туда Къ теплымъ молитвамъ зоветъ толпу земледѣльцевъ смиренныхъ; Юноша бодрый туда, къ мѣсту другому, спѣшилъ. Вдругъ огонь разорвалъ темноту, и грянули громы; Вихоръ, кружась, поднялся; по полю чернымъ столпомъ Пр...» 5736731 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 36 )|}}</noinclude>{{poemx1|| Высится радостный домъ; храмъ чудотворный туда Къ теплымъ молитвамъ зоветъ толпу земледѣльцевъ смиренныхъ; Юноша бодрый туда, къ мѣсту другому, спѣшилъ. Вдругъ огонь разорвалъ темноту, и грянули громы; Вихоръ, кружась, поднялся; по полю чернымъ столпомъ Прахъ передъ нимъ побѣжалъ; затмилась, смѣшалась окрестность; Зевсъ раздраженный приникъ грозный на трепетный міръ! Фебъ изъ-за облака зрѣлъ, какъ яростный царь Уранидовъ Страшнаго града схватилъ, пагубный, полную горсть, Какъ онъ молніи шуйцей металъ и десною занесся, Да ударомъ однимъ юный посѣвъ истребитъ, Ниву, заботу безсонныхъ ночей, надежду селеній. Гибель предвидѣлъ Латой, жалостный Богъ, и печаль Вкралася въ душу его; предъ отцемъ, преклоняя колѣна: |}}<noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> rs7gijo7zjmnotv8nr62ooai54dw410 5736777 5736731 2026-08-07T09:21:34Z Albert Magnus 23549 /* Вычитана */ 5736777 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 36 )|}}</noinclude><div class="verse"><section begin="Пощада певца"/><poem> {{indent|2}}Высится радостный домъ; храмъ чудотворный туда Къ теплымъ молитвамъ зоветъ толпу земледѣльцевъ смиренныхъ; {{indent|2}}Юноша бодрый туда, къ мѣсту другому, спѣшилъ. Вдругъ огонь разорвалъ темноту, и грянули громы; {{indent|2}}Вихоръ, кружась, поднялся; по полю чернымъ столпомъ Прахъ передъ нимъ побѣжалъ; затмилась, смѣшалась окрестность; {{indent|2}}Зевсъ раздраженный приникъ грозный на трепетный міръ! Фебъ изъ-за облака зрѣлъ, какъ яростный царь Уранидовъ {{indent|2}}Страшнаго града схватилъ, пагубный, полную горсть, Какъ онъ молніи шуйцей металъ и десною занесся, {{indent|2}}Да ударомъ однимъ юный посѣвъ истребитъ, Ниву, заботу безсонныхъ ночей, надежду селеній. {{indent|2}}Гибель предвидѣлъ Латой, жалостный Богъ, и печаль Вкралася въ душу его; предъ отцемъ, преклоняя колѣна: </poem><section end="Пощада певца"/></div><noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> e8i72nh4701w1i6a0kok7k2tfv7jsn4 104 1228578 5736732 2026-08-06T22:34:01Z Albert Magnus 23549 /* Не вычитана */ Новая: «{{poemx1|| «О Кроніонъ! (возопилъ), все сокрушаетъ твой гнѣвъ: Дянешь, и вселенна дрожить; речешь, и смущаются бездны! Гордыхъ Титановъ карай: горе и горе полкамъ Злостнымъ, дерзнувшимъ возстать на тебя, на царя-громовержца! Но человѣковъ щади, жаждущихъ, быстрыхъ госте...» 5736732 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 37 )|}}</noinclude>{{poemx1|| «О Кроніонъ! (возопилъ), все сокрушаетъ твой гнѣвъ: Дянешь, и вселенна дрожить; речешь, и смущаются бездны! Гордыхъ Титановъ карай: горе и горе полкамъ Злостнымъ, дерзнувшимъ возстать на тебя, на царя-громовержца! Но человѣковъ щади, жаждущихъ, быстрыхъ гостей, Званыхъ на мигъ ко столу скупой, улетающей жизни! Въ племени семъ еще есть чтители вѣчныхъ боговъ! Съ трона склонись и взгляни; се мой и Киприды любимецъ! Юпитеръ, если когда гласомъ Каменъ я возмогъ Скуку съ безсмертнаго свѣять чела, и если Даная, Мая и Леда тебѣ въ отдыхъ отъ царственныхъ дѣлъ Чашу отрадъ подносили когда: не пре́зри моленья, Голосу сына внемли, будь милосердъ и щади!» Фебъ-Аполлонъ замолчалъ; всемощный отецъ улыбнулся; |}}<noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> klv4x4za05191tfx04j18sd3owceh2v 5736733 5736732 2026-08-06T22:36:52Z Albert Magnus 23549 5736733 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 37 )|}}</noinclude>{{poemx1|| «О Кроніонъ! (возопилъ), все сокрушаетъ твой гнѣвъ: Дхнешь, и вселенна дрожить; речешь, и смущаются бездны! Гордыхъ Титановъ карай: горе и горе полкамъ Злостнымъ, дерзнувшимъ возстать на тебя, на царя-громовержца! Но человѣковъ щади, жаждущихъ, быстрыхъ гостей, Званыхъ на мигъ ко столу скупой, улетающей жизни! Въ племени семъ еще есть чтители вѣчныхъ боговъ! Съ трона склонись и взгляни; се мой и Киприды любимецъ! Юпитеръ, если когда гласомъ Каменъ я возмогъ Скуку съ безсмертнаго свѣять чела, и если Даная, Мая и Леда тебѣ въ отдыхъ отъ царственныхъ дѣлъ Чашу отрадъ подносили когда: не пре́зри моленья, Голосу сына внемли, будь милосердъ и щади!» Фебъ-Аполлонъ замолчалъ; всемощный отецъ улыбнулся; |}}<noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> 95leadszyo8jtih7mkre4qalc60hq0c 5736779 5736733 2026-08-07T09:24:26Z Albert Magnus 23549 /* Вычитана */ 5736779 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 37 )|}}</noinclude><div class="verse"><section begin="Пощада певца"/><poem> {{indent|2}}«О Кроніонъ! (возопилъ), все сокрушаетъ твой гнѣвъ: Дхнешь, и вселенна дрожить; речешь, и смущаются бездны! {{indent|2}}Гордыхъ Титановъ карай: горе и горе полкамъ Злостнымъ, дерзнувшимъ возстать на тебя, на царя-громовержца! {{indent|2}}Но человѣковъ щади, жаждущихъ, быстрыхъ гостей, Званыхъ на мигъ ко столу скупой, улетающей жизни! {{indent|2}}Въ племени семъ еще есть чтители вѣчныхъ боговъ! Съ трона склонись и взгляни; се мой и Киприды любимецъ! {{indent|2}}Юпитеръ, если когда гласомъ Каменъ я возмогъ Скуку съ безсмертнаго свѣять чела, и если Даная, {{indent|2}}Мая и Леда тебѣ въ отдыхъ отъ царственныхъ дѣлъ Чашу отрадъ подносили когда: не пре́зри моленья, {{indent|2}}Голосу сына внемли, будь милосердъ и щади!» Фебъ-Аполлонъ замолчалъ; всемощный отецъ улыбнулся; </poem><section end="Пощада певца"/></div><noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> df54rkhnyq5578gnlq2nemj98xnajc9 5736789 5736779 2026-08-07T10:52:09Z Albert Magnus 23549 5736789 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 37 )|}}</noinclude><div class="verse"><section begin="Пощада певца"/><poem> {{indent|2}}«О Кроніонъ! (возопилъ), все сокрушаетъ твой гнѣвъ: Дхнешь, и вселенна дрожить; речешь, и смущаются бездны! {{indent|2}}Гордыхъ Титановъ карай: горе и горе полкамъ Злостнымъ, дерзнувшимъ возстать на тебя, на царя-громовержца! {{indent|2}}Но человѣковъ щади, жаждущихъ, быстрыхъ гостей, Званыхъ на мигъ ко столу скупой, улетающей жизни!{{Примечание ВТ|Строка в автографе имеет частично другой текст: «''Там за ничтожным столом скупой, улетающей жизни!''» }} {{indent|2}}Въ племени семъ еще есть чтители вѣчныхъ боговъ! Съ трона склонись и взгляни; се мой и Киприды любимецъ! {{indent|2}}Юпитеръ, если когда гласомъ Каменъ я возмогъ Скуку съ безсмертнаго свѣять чела, и если Даная, {{indent|2}}Мая и Леда тебѣ въ отдыхъ отъ царственныхъ дѣлъ Чашу отрадъ подносили когда: не пре́зри моленья, {{indent|2}}Голосу сына внемли, будь милосердъ и щади!» Фебъ-Аполлонъ замолчалъ; всемощный отецъ улыбнулся; </poem><section end="Пощада певца"/></div> <ref>{{Примечания ВТ}}</ref> <references group="ВТ"/><noinclude><!-- --> </div></noinclude> 8lzzbud3hao7wobkgocmwa7uo277hrw 5736790 5736789 2026-08-07T10:53:14Z Albert Magnus 23549 5736790 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 37 )|}}</noinclude><div class="verse"><section begin="Пощада певца"/><poem> {{indent|2}}«О Кроніонъ! (возопилъ), все сокрушаетъ твой гнѣвъ: Дхнешь, и вселенна дрожить; речешь, и смущаются бездны! {{indent|2}}Гордыхъ Титановъ карай: горе и горе полкамъ Злостнымъ, дерзнувшимъ возстать на тебя, на царя-громовержца! {{indent|2}}Но человѣковъ щади, жаждущихъ, быстрыхъ гостей, Званыхъ на мигъ ко столу скупой, улетающей жизни!{{Примечание ВТ|Строка в автографе имеет частично другой текст: «''Там за ничтожным столом скупой, улетающей жизни!''» }} {{indent|2}}Въ племени семъ еще есть чтители вѣчныхъ боговъ! Съ трона склонись и взгляни; се мой и Киприды любимецъ! {{indent|2}}Юпитеръ, если когда гласомъ Каменъ я возмогъ Скуку съ безсмертнаго свѣять чела, и если Даная, {{indent|2}}Мая и Леда тебѣ въ отдыхъ отъ царственныхъ дѣлъ Чашу отрадъ подносили когда: не пре́зри моленья, {{indent|2}}Голосу сына внемли, будь милосердъ и щади!» Фебъ-Аполлонъ замолчалъ; всемощный отецъ улыбнулся; </poem><section end="Пощада певца"/></div> <references group="ВТ"/><noinclude><!-- --> </div></noinclude> fpl9z6g8aar2b8fyio12mj8h9pc4bgp 5736792 5736790 2026-08-07T10:58:31Z Albert Magnus 23549 5736792 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 37 )|}}</noinclude><div class="verse"><section begin="Пощада певца"/><poem> {{indent|2}}«О Кроніонъ! (возопилъ), все сокрушаетъ твой гнѣвъ: Дхнешь, и вселенна дрожить; речешь, и смущаются бездны! {{indent|2}}Гордыхъ Титановъ карай: горе и горе полкамъ Злостнымъ, дерзнувшимъ возстать на тебя, на царя-громовержца! {{indent|2}}Но человѣковъ щади, жаждущихъ, быстрыхъ гостей, Званыхъ на мигъ ко столу скупой, улетающей жизни!{{Примечание ВТ|Строка в автографе имеет частично другой текст: «''Там за ничтожным столом скупой, улетающей жизни!''» }} {{indent|2}}Въ племени семъ еще есть чтители вѣчныхъ боговъ! Съ трона склонись и взгляни; се мой и Киприды любимецъ! {{indent|2}}Юпитеръ, если когда гласомъ Каменъ я возмогъ Скуку съ безсмертнаго свѣять чела, и если Даная, {{indent|2}}Мая и Леда тебѣ въ отдыхъ отъ царственныхъ дѣлъ Чашу отрадъ подносили когда: не пре́зри моленья, {{indent|2}}Голосу сына внемли, будь милосердъ и щади!» Фебъ-Аполлонъ замолчалъ; всемощный отецъ улыбнулся; </poem><section end="Пощада певца"/></div> {{---|width=100%}} <references group="ВТ"/><noinclude><!-- --> </div></noinclude> 6ghi58h1htj9ptpsjkt64dt248oogdy 5736793 5736792 2026-08-07T10:59:18Z Albert Magnus 23549 5736793 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 37 )|}}</noinclude><div class="verse"><section begin="Пощада певца"/><poem> {{indent|2}}«О Кроніонъ! (возопилъ), все сокрушаетъ твой гнѣвъ: Дхнешь, и вселенна дрожить; речешь, и смущаются бездны! {{indent|2}}Гордыхъ Титановъ карай: горе и горе полкамъ Злостнымъ, дерзнувшимъ возстать на тебя, на царя-громовержца! {{indent|2}}Но человѣковъ щади, жаждущихъ, быстрыхъ гостей, Званыхъ на мигъ ко столу скупой, улетающей жизни!{{Примечание ВТ|Строка в автографе имеет частично другой текст: «''Тамъ за ничтожнымъ столомъ скупой, улетающей жизни!''» }} {{indent|2}}Въ племени семъ еще есть чтители вѣчныхъ боговъ! Съ трона склонись и взгляни; се мой и Киприды любимецъ! {{indent|2}}Юпитеръ, если когда гласомъ Каменъ я возмогъ Скуку съ безсмертнаго свѣять чела, и если Даная, {{indent|2}}Мая и Леда тебѣ въ отдыхъ отъ царственныхъ дѣлъ Чашу отрадъ подносили когда: не пре́зри моленья, {{indent|2}}Голосу сына внемли, будь милосердъ и щади!» Фебъ-Аполлонъ замолчалъ; всемощный отецъ улыбнулся; </poem><section end="Пощада певца"/></div> {{---|width=100%}} <references group="ВТ"/><noinclude><!-- --> </div></noinclude> mx3264ir1kx5su1g7u7bme62jhs5rj9 104 1228579 5736737 2026-08-07T02:41:44Z Egor 8124 /* Вычитана */ 5736737 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Egor" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> <center>— 53 —</center></noinclude>восстание вовсе не было народным движением, а было сделано мадьярскими деньгами. Но, братья, кто из нас был бы так жалок, так глуп, чтобы до­верить этим бабьим сказкам, будто революции делаются деньгами? Нет, деньги всего мира не могут подвинуть народ к возмущению, ни один на­род не имеет такой скверной молодежи, которая бы дала себя подкупить. Императорская австрийская государственная политика,— говорила вам еще эта партия государственных политиков,— это враг ваших врагов, так как она враг разбойничьей мадьярщины, то она и враг немечины, по­жирающей страны! Ложь! Не видите ли вы, что австрийская государствен­ная политика идет рука об руку с политикой центральной власти во Франк­фурте, с политикой угнетения во что бы то ни стало и подавления всякой свободы? Правда, во Франкфурте, в этом фальшиво названном народном представительстве большинства, сидят такие жалкие, детски глупые люди, которые против воли действительной немецкой нации, только и мечтают о расширении немецкого владычества и о покорении всех ненемецких наро­дов, живущих на так называемой немецкой земле. Но заблуждением и глупостью этих людей злоупотребляет центральная власть Германии, так же как австрийская государственная политика злоупотребляла доверчи­востью одной части славян, чтобы посорить этот чуждый народ с его истинным немецким другом, с друзьями свободы, равенства и братства всех наций, с народом жаждущим свободы, с демократами Германии, со всеми теми, которым вы должны протянуть братскую руку, потому что они не ваши враги, а враги ваших врагов. Вы были бы свободны, так вас морочат эти государственные политики,— вы были бы свободны, если бы помогли Австрийской государственной политике победить ее врагов. Но какая ложь! Вена пала,— что же, вы видите какой свободой пользуетесь вы теперь, после этой ужасной катастрофы в Праге, видите, как дипло­матия держит свои обещания; вы видите, какие горькие плоды приносит ее союзничество? Где свобода Праги? Ищите ее с фонарем! Да, обман уже исчезает, вы опять пришли в себя, братья, вы опять прозрели. Что сделал Еллачич, вам это видно, так же как и те цели, которые он преследовал; теперь они уже ни для кого не тайна. Его первоначальная задача былa защищать славянскую свободу против угнетательной политики господствующей партии мадьяр и помочь победить враж­дебную народу государственную политику, на которую работала эта партия при Кошуте. Вместо этого, он пошел в Вену и помог там победить наро­дное восстание, демократию. Он изменил правой и святой цели, хорошему демократическому движению южных славян и продал их именно этой безбожной политике, ради ниспровержения которой возмущенные славянские племена доверили его представительству свою молодую буйную силу. Его призвание было поддерживать наше нуждающееся в помощи братское племя, словаков, силами доставленными ему южно-славянским восстанием. Презрев это святое призвание, он предпочел стать слугой австрийского<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 0a8yj2ur6bwdq7zgwcq3zojwh0edvmh 104 1228580 5736738 2026-08-07T02:46:32Z Egor 8124 /* Вычитана */ 5736738 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Egor" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> <center>— 54 —</center></noinclude>государства и повести свои войска против столицы империи, чтобы сделать из нее очаг деспотизма для всей Австрии, для всей Европы. Вместо того, чтобы работать для свободы всех народов, он работал для выкованного в Инсбруке и Вене, радостно принятого и поощренного в Потсдаме и санк­ционированного франкфуртской центральной властью, как и в Петербурге, заговора притеснителей народных, опустошителей городов, массовых убийц, старых деспотов. Вы должны быть австрийцами, этого хочет государственная поли­тика, этого хочет предатель Еллачич, который отважился провозгласить открыто, и громко эту политику, как спасение славян. Вы должны быть австрийцами. Что значит быть австрийцами? Это значит: помогать деспотии ослаблять рознью и ненавистью каждую из раз­нообразных напиханных в Австрию народностей, чтобы, усилившись слабостью и взаимной ненавистью их, она наложила на всех их свое иго. Это значит сделать для деспотий возможной уловку, состоящую в том, чтобы помешать слиться свободно в нации людям, родным между собою по крови, языку и нравам, по великим историческим воспоминаниям и еще большим надеждам в будущем, чтобы оторвать от них куски и из этих оторванных и обессиленных отделением кусков, сковать одно искусственное, всякой при­роде противное, государственное целое, части которого гнулись бы легко под скипетром деспотии, так как они были бы слишком чужды и враждебны одна другой, чтобы вместе держаться и сопротивляться. Это значит, дать деспотии возможность возобновить старую игру, которая разорвалa Польшу на куски, и продала один кусок одному, другой другому государству, и все еще продолжает разрывать тело этого прекрасного народа, чтобы задушить вся­кую надежду на возрождение Польши, если бы это было возможно. Это значит, оторвать от общего славянского дела, дело чехов, словаков, сер­бов, кроатов и всех других народов нашего племени, живущих под ав­стрийским владычеством. Вы должны быть австрийцами. Что же вы выиграете, братья, если, станете австрийцами? Одно из двух: или австрийское государство, останется тем, чем оно есть, смесью народностей, которым будут даны из милости равные права, и вы будете долго посреди этого хаоса тем, чем были, низкими, бессиль­ными, презираемыми рабами произвольного полка; смиренно и послушно покорными предписаниям, посылаемым вам из Вены, без свободы, без собственной силы, без влияния на развитие будущности всех соединенных славян, на общечеловеческую будущность. Или же австрийскому государству только тем удастся утвердиться прочно как государству, что оно действительно сдержит свое притворное обещание, данное вам, и превратится совершенно в славянское государство. Но что же вам от этого? Будете ли вы велики и свободны в этом последнем, лучшем случае? Нет, вы тогда будете угнетателями наших братьев<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> ggehgrulxxqzla5niso08shy4lp3zrt 104 1228581 5736739 2026-08-07T03:22:49Z Egor 8124 /* Вычитана */ 5736739 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Egor" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> <center>— 55 —</center></noinclude>братьев чужой национальности, деспотами итальянцев, мадьяр, немцев австрийских. Вы будете делать другим то, чего не хотите, чтобы с вами случилось. И вы сделаетесь опять рабами, рабами своей собственной деспотии; потому что никто не может обращать другого в рабство, не делаясь рабом сам: я, как русский, говорю это вам. {{опечатка2|Бы|Вы}} навлечете на себя ненависть не только тех, которых вы будете угнетать, но и всего свободолюбивого мира, ненависть, негодование, презрение и проклятие всех народов, и, наконец, погибните сами, как губители. Скажите, на что вы можете опереться после того, как покроетесь позором тирании, когда придет день суда, когда та самая сила, которая толкает вас теперь на борьбу с вашими притеснителями, революция, встанет против вас и вы тогда, не только, как враги порабощенных вами, {{опечатка2|во|но}} и как враги ваших собственных братьев по племени, от которых вы преступно отделились, для свободы которых вы ничего не сделали, которых бедствие вы помогли продлить,— когда вы, как враги народной свободы, как враги всего человеческого рода, будете стоять отвергнутые всем миром? Скажите, к чему будет ваша сила; если вы ее не там будете искать, где ее только и можно найти, а именно в святом единении, в общности всех славянских братьев на земле? Император ли Фердинанд ваша сила, это несчастное слабоумное создание, которое дает себя гонять с места на место женщинам и придворным и без воли дает себя делать палачем и убийцей тех, добрым отцем которых он себя называет, этот император, в груди которого, если бы даже это была грудь мужчины, не может жить никакое чувство к нашему национальному стремлению, к нашему спасению и бу­дущности, так как что бы ни билось в этой груди, это не будет славянское сердце?&nbsp;— Или ваша сила в этой интригующей крамольной камарилье, ко­торая только живет вашим ослеплением, и существование которой только и поддерживается ценою ненависти, возбужденной ею к вам во всех, кого она гнет вместе с вами в одно ярмо, которая пользуется вами для усми­рения их, а их употребляет, чтобы не дать вам возгордиться, последнее утешение которой, если провалятся все ее хитрости, есть армия им­ператора Николая, главы и стража всей народопредательской крамолы в Европе?&nbsp;— Или вы сами себе будете силой, вы, двенадцать миллионов славян, против целого мира противников и врагов, без симпатии и помощи отвер­гнутых и оставленных вами ваших братьев по племени в России и Польше, этих ваших естественных союзников из шестидесяти миллионов,— вы, ко­торые уже теперь думаете, что не можете устоять сами, не опираясь на черножелтую камарилью и на ее государственные уловки? Что выйдет из вас при такой обособленности и заброшенности? Ничего! Чем бы вы могли стать в союзе с вашими братьями? Громадной силой из восьмидесяти миллионов, сильным знаменем свободы, радостью и гордостью всего соединенного юношески пробужденного человечества. Братья! я русский, я говорю вам как славянин. Я вам изложил<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 1gwro2q6oe0280vugi2ed2w02ql3viy 106 1228582 5736757 2026-08-07T08:27:09Z Egor 8124 новый индекс 5736757 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Название=Избранные сочинения М. А. Бакунина в 5-ти томах, том 4, 1919 год |Подзаголовок= |Автор=[[Михаил Александрович Бакунин]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1920 |Издатель=Книгоиздательство «Голос труда» |Место=Петербург — Москва |Том=4 |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1="title" 2="анонс" 3="title" 4="title" 5="4"/> |Тома=<!-- -->[[Индекс:Михаил Бакунин, избранные произведения, том 1, 1919.pdf|Т. 1]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Михаил Бакунин, избранные произведения, том 2, 1919.pdf|Т. 2]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Михаил Бакунин, избранные произведения, том 3, 1919.pdf|Т. 3]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Михаил Бакунин, избранные произведения, том 4, 1919.pdf|Т. 4]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Михаил Бакунин, избранные произведения, том 5, 1919.pdf|Т. 5]] |Примечания= |Содержание= |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} j4owh9q8djsd6mah8xhwly5ps3dhm8z 106 1228583 5736761 2026-08-07T08:36:10Z Egor 8124 новый индекс 5736761 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Название=Избранные сочинения М. А. Бакунина в 5-ти томах, том 5, 1919 год |Подзаголовок= |Автор=[[Михаил Александрович Бакунин]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1922 |Издатель=Книгоиздательство «Голос труда» |Место=Петербург — Москва |Том=5 |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress= |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1="title" 2="title" 3="title" 4="title" 5="5"/> |Тома=<!-- -->[[Индекс:Михаил Бакунин, избранные произведения, том 1, 1919.pdf|Т. 1]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Михаил Бакунин, избранные произведения, том 2, 1919.pdf|Т. 2]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Михаил Бакунин, избранные произведения, том 3, 1919.pdf|Т. 3]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Михаил Бакунин, избранные произведения, том 4, 1919.pdf|Т. 4]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Михаил Бакунин, избранные произведения, том 5, 1919.pdf|Т. 5]] |Примечания= |Содержание= |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} dmo750dgqnkvzmin8e6vppaaqkp83d5 0 1228584 5736784 2026-08-07T09:33:06Z Семён Семёныч 26505 Новая: «{{Отексте | НАЗВАНИЕ=С русским флагом вокруг света | АВТОР= [[Автор:Евгений Тарусский]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= 1931 | ИСТОЧНИК= Часовой № 66, 15 октября 1931 г. — Париж, 1931. | ЛИЦЕНЗИЯ= PD-old-70 | СТИЛЬ= text }}__NOTOC____NOEDITSECTION__ == С русским флагом вокруг света == В редакции — интересный гость...» 5736784 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ=С русским флагом вокруг света | АВТОР= [[Автор:Евгений Тарусский]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= 1931 | ИСТОЧНИК= Часовой № 66, 15 октября 1931 г. — Париж, 1931. | ЛИЦЕНЗИЯ= PD-old-70 | СТИЛЬ= text }}__NOTOC____NOEDITSECTION__ == С русским флагом вокруг света == В редакции — интересный гость. Поручик 2-го атаманского казачьего атамана Анненкова полка Иван Сергеевич Краличек-Соболев. Почетный член Союза Русской Национальной Молодежи и член Дальневосточного Отдела Р.О.В. Союза. Высокий, плотный, сильного сложения, белокурый человек с энергичным лицом. С русским национальным флагом, на мотоциклетке «Святая Русь», совершил он кругосветное путешествие, пересек 21 страну и покрыл расстояние в 43.000 миль. {{3*}} 7 ноября 1928 года выехал он из Шанхая на старом велосипеде, имея всего 20 мекс. долл. в кармане. Проехал весь Китай, пробрался в Сиам. Английский консул в Банкоке визы на Малавию не дал, так как считал путь по джунглям опасным. Но Соболев рискнул отравиться без визы. Ехал на велосипеде 24 дня, встречая только туземцев-дикарей, питался кокосовыми орехами (воды не пил, так как она опасна в смысле желтой лихорадки), ночевал в шатре. Ехал он без оружия (с одним только кинжалом), видал на пути тигров, аллигаторов, очковых змей. Но звери не нападали на смелого путешественника. В Алорстане (англ. владения) губернатор не разрешил ему въезд в Малавию и выслал обратно в Банкок поездом. Английский консул в Банкоке так поразился смелым рейдом Соболева по джунглям, что дал ему визу и бесплатный железнодорожный билет в Алорстар. Направившись оттуда на велосипеде в Пенанг, Соболев явился первым спортсменом, сделавшим 124 англ. мили в день при тропической жаре. В Сингапуре англичане очень тепло приняли путешественника. Он распродал сделанные им фотографии, продал велосипед и купил старый мотоциклет. Далее, как в фильме, замелькали Бирма, Калькутта, Бомбей. Три дня гостил во дворце Раджи Бурдван. Из Бомбея Соболев двинулся в Лахор, думая пересечь Афганистан, но не получил разрешения и тогда решил сделать первый в истории переход на мотоциклетке через великую Пенджабскую пустыню. Перед отъездом он был приглашен магараджей Бахавалпура Рукан-ид-Даула-Нузрат-Муклис-ид-Даула Назир-ул-Мулк. Раджа оказал высокое и радушное гостеприимство русскому офицеру в годину лихолетия своего Отечества, решившему пронести национальный трехцветный флаг вокруг света. Соболев провел у него во дворце 16 дней. Раджа очень интересовался русским вопросом, настоящим положением белых русских. Он высказал Соболеву свое желание иметь в своем личном конвое сотню казаков. К сожалению, пока на то имеются независящие от раджи препятствия. {{3*}} Вот и Пенджабская пустыня. 787 кил. сыпучих песков. По ночам вой голодных шакалов. Приходилось разводить костры. Вода при себе в банках. Лицо от жары так потрескалось, что в Карачи пришлось наложить бинты. Английские власти в Карачи приветливо встретили отважного мотоциклиста и в награду за совершенный пробег губернатор подарил ему новый мотоциклет. «Святая Русь» под трехцветным флагом двинулась Дальше в Персию. В Тагеране большевики держали себя вызывающе — вид национального флага приводил их в ярость. Из Тагерана — в Багдад. Соболев представлялся королю Мессопотамии Фейсалу. Король знает два русских слова: «Здравствуйте» и «хорошо». На службе у короля состоит русский доктор. Покинув сказочный Багдад (город «Тысячи и одной ночи») русский офицер с 4 банк. бензина и 2 б. воды смело двинулся на перерез Великой Аравийской пустыни. Ехал ориентируясь по карте и по компасу. На половине дороги видел английскую авиостанцию Рутбар. Но уже и Аравийская безводная пустыня позади. Впереди — новые этапы Дамаск, Бейрут, Палестина. {{3*}} В Дамаске Соболев был очень радушно встречен и русскими эмигрантами, и местными властями. Оттуда через Бейрут он прибыл в Палестину. В Иерусалиме путешественник остановился в Русской Духовной Миссии у архиепископа Анастасия. После недельного поста он посетил Гроб Господен, а затем, был принят Патриархом Иерусалимским Даминианом, который и посвятил его в рыцари Гроба Господня, возложив на него крест с частицами Креста Господня и Голгофского камня. Награда эта дается чрезвычайно редко и престарелый Патриарх как бы отметил ею значение предпринятого Соболевым путешествия. Патриарх очень хорошо говорит по-русски. Он был другом покойного Императора и хранит семь драгоценных лампад, некогда подаренных ему Государем. В Грецию путешественнику не дали визы и ему пришлось отправиться пароходом в Марсель. Из Марселя на мотоциклетке он проехал до Парижа, куда прибыл в 1929 году 22 июня и отправился дальше в Италию. В Ватикане по рекомендации князя Волконского поручик Соболев был принят папой. Папа был очень заинтересован высокой наградой полученной Соболевым от иерусалимского патриарха и благословил путешественника на дальнейший путь. Повсюду в Италии Соболев встречал самое лучшее отношение и в газетах читал о себе лестные отзывы. Из Италии он направился в Югославию. Проехав всю Югославию, побывав в Белграде, Соболев через Венгрию и Чехословакию прибыл в Германию. Доктор Эккенер наградив его медалью «Графа Цеппелина» «За путешествие», сказал: — Я по собственному опыту знаю, какие трудности приходится преодолевать при кругосветном путешествии». Встретив и в Германии радушное гостеприимство, путешественник через Бельгию отправился в Англию (где виделся с Е. В. Саблиным). В Бирменхеме фабрика, на мотоциклетке которой было совершено Соболевым путешествие, в благодарность поднесла ему бесплатный билет в Америку, куда он и отплыл на пароходе «Берингерия» из Саутамтона. {{3*}} В Нью-Йорке он пробыл 3 дня, был хорошо встречен и с него даже не взыскали пошлин. В Страдфорде (Канектикут) Соболев посетил фабрику знаменитого русского конструктора воздушных аппаратов Сикорского, где и прожил 2 недели, наблюдая работу русских эмигрантов, строящих аэропланы для Америки. 9-ти местная амфибия Сикорского считается лучшей машиной. Каждый день Соболев совершал полеты. Сикорский очень много помогает своим соотечественникам, устраивает на работу, помог выстроить церковь. Из Страдфорда Соболев приехал в Вашингтон. С большим трудом удалось ему добиться свидания с президентом Хувером. Аудиенция была коротка: — Как поживаете мистер Соболев? — спросил президент предварительно уже ознакомленный с кругосветным рейдом русского путешественника. — «Как поживаете мистер Хувер?» — Я рад, мистер Соболев, что вы, русский, совершили такое трудное и интересное путешествие. Счастливого вам пути! Зато беседа с вице-президентом Чарльзом Куртисом продолжалась около часу. Вице-президент очень подробно распрашивал о русских, спрашивал, как русские отзываются о жизни в Америке, довольны ли они условиями их существования. Далее снова замелькали новые города и новые лица. С интересом познакомился Соболев с колонией молокан, сохранивших русский быт. В Чикаго был радушно принят мэром города Томсоном. В С.-Луисе встретил Пасху в русской среде и в русской новой церкви, (постройка которой обошлась в 65.000 ам. долл.). Далее через Техас проехал он в Лос-Анжелос и в Холливуд, где задержался на 3 недели, участвуя в русской фильме «Генерал», побывав на «чашке чая» у холливудских звезд Мэри Пикфорд, Нормы Толмадж и Чарли Чаплина, и получив их фотографии и автографы в свой объемистый дорожный альбом. Покинув Холливуд он прибыл в Сан-Францисско, где особенно торжественно с русскими и американскими флагами был встречен при большом скоплении народа. Ему поднес адрес г. Выводцев, председатель русс. объед. организаций. В Сиятле снова торжественная встреча — генерал Ельшин приветствовал его от русских инвалидов. Американцы восхищались предпринятым им рейсом. В Канаде (в Ванкувере) имел свидание с С. Д. Меркуловым. В Виктории (Британская Колумбия) Соболев был тепло и радушно встречен губернатором Бруссом. Из Виктории он отбыл на пароходе в Японию. В Токио ему была устроена встреча всей русской колонией у церкви. Присутствовали сотни японцев и один из них на чисто-русском языке произнес приветствие. Колония тесно спаяна имея во главе епископа японского Сергия. В русской столовой был дан в честь путешественника банкет. Проехав через всю Японию до Нагассак — Соболев погрузился там на пароход и 7 ноября 1930 года, т. е. ровно через два года со дня отбытия возвратился в Шанхай. Шанхайская колония во главе с генералом Дитерихсом чествовала своего отважного сочлена банкетом. Чтобы завершить полный круг путешествия на мотоциклетке Соболев еще раз проехал в Индию — в Сингапур и в Пенанг. {{3*}} Летом этого года Соболев приехал в Париж. «Святая Русь» под русским флажком остановилась на улице Колизей, у дома, где помещается «Русский Обще-Воинский Союз» и редакция «Часового»… Теперь, в Париже, И. С. Краличек-Соболев подготовляет новую экспедицию, на этот раз уже не спортивную, а научную, в неисследованные еще места Африки. Все интересующиеся предполагаемой экспедицией могут обращаться письменно за справками к И. С. Краличеку-Соболеву, 13, рю Франсуа Мутон, Париж (15). {{3*}} Краткая статья эта только бледное отображение той массы ярких незабываемых впечатлений, которые вынес из своего замечательного путешествия отважный и энергичный русский офицер. И невольно думается о том, сколько в недрах зарубежной России таких смелых, энергичных, неутомимых, не боящихся никаких преград людей. Людей, которые в своем прошлом доказали, на какие подвиги они способны и которые сейчас вынуждены к бездействию и скучному прозябанию на заводах и в шахтах. Для них сейчас нет поля деятельности, но сколько потенциальных сил хранят они в своих закаленных телах и героических сердцах. Скромный казачий офицер Соболев дал нам тому пример. Спасибо ему. И будем ждать. Будем ждать тех дней, когда всем найдется дело. [[Категория:Русская публицистика]] [[Категория:Публикации в журнале «Часовой»]] [[Категория:Кругосветные путешествия]] mqqgpkuuwsepyhnball0gqr4jrz8fur 0 1228585 5736786 2026-08-07T10:14:27Z Albert Magnus 23549 Новая: «{{Отексте | АВТОР = Вильгельм Карлович Кюхельбекер | НАЗВАНИЕ = Пощада пѣвца | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1826 | ИСТОЧНИК = {{Северны...» 5736786 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Вильгельм Карлович Кюхельбекер | НАЗВАНИЕ = Пощада пѣвца | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1826 | ИСТОЧНИК = {{Северные цветы|год=1826|страницы=[[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/347|35—38]] ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA35}})}} | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Автор в альманахе не указан | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Слава Богу (Языков)/СЦ 1826 (ДО)|Слава Богу]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Характеристика (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Характеристика]] | КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = }} {{poem-on|<center>ПОЩАДА ПѢВЦА.</center>}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/347|num=35|section=Пощада певца}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/348|num=36|section=Пощада певца}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/349|num=37|section=Пощада певца}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/350|num=38|section=Пощада певца}} {{poem-off|}} [[Категория:Северные цветы на 1826 год]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1826 года]] [[Категория:Поэзия Вильгельма Карловича Кюхельбекера]] [[Категория:Поэзия в дореформенной орфографии]] llsonhyyptmb6qi53g92xlh2f4fbdvx 5736787 5736786 2026-08-07T10:31:03Z Albert Magnus 23549 уточнения 5736787 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Вильгельм Карлович Кюхельбекер | НАЗВАНИЕ = Пощада пѣвца | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1823 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1826 | ИСТОЧНИК = {{Северные цветы|год=1826|страницы=[[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/347|35—38]] ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA35}})}} | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Автор в альманахе не указан. Автограф в тетради стихотворений начала 1820-х годов (бумага с водяным знаком «1821»), содержащей 20 произведений и заполнявшейся Кюхельбекером по возвращении из-за границы. | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Слава Богу (Языков)/СЦ 1826 (ДО)|Слава Богу]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Характеристика (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Характеристика]] | КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = }} {{poem-on|<center>ПОЩАДА ПѢВЦА.</center>}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/347|num=35|section=Пощада певца}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/348|num=36|section=Пощада певца}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/349|num=37|section=Пощада певца}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/350|num=38|section=Пощада певца}} {{poem-off|}} [[Категория:Северные цветы на 1826 год]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1826 года]] [[Категория:Поэзия Вильгельма Карловича Кюхельбекера]] [[Категория:Поэзия в дореформенной орфографии]] 0d2uv8q4iidzmkct6n99rm34457jlwk 5736791 5736787 2026-08-07T10:56:49Z Albert Magnus 23549 примечание 5736791 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Вильгельм Карлович Кюхельбекер | НАЗВАНИЕ = Пощада пѣвца | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1823 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1826 | ИСТОЧНИК = {{Северные цветы|год=1826|страницы=[[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/347|35—38]] ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA35}})}} | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Автор в альманахе не указан. Автограф в тетради стихотворений начала 1820-х годов (бумага с водяным знаком «1821»), содержащей 20 произведений и заполнявшейся Кюхельбекером по возвращении из-за границы. | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Слава Богу (Языков)/СЦ 1826 (ДО)|Слава Богу]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Характеристика (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Характеристика]] | КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = }} {{poem-on|<center>ПОЩАДА ПѢВЦА.</center>}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/347|num=35|section=Пощада певца}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/348|num=36|section=Пощада певца}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/349|num=37|section=Пощада певца}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/350|num=38|section=Пощада певца}} {{poem-off|}} {{Примечания ВТ}} <references group="ВТ"/> [[Категория:Северные цветы на 1826 год]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1826 года]] [[Категория:Поэзия Вильгельма Карловича Кюхельбекера]] [[Категория:Поэзия в дореформенной орфографии]] 0mvbd1eqn90rz97p7ydujo716y55b76