Викитека ruwikisource https://ru.wikisource.org/wiki/%D0%97%D0%B0%D0%B3%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0 MediaWiki 1.47.0-wmf.21 first-letter Медиа Служебная Обсуждение Участник Обсуждение участника Викитека Обсуждение Викитеки Файл Обсуждение файла MediaWiki Обсуждение MediaWiki Шаблон Обсуждение шаблона Справка Обсуждение справки Категория Обсуждение категории Автор Обсуждение автора Страница Обсуждение страницы Индекс Обсуждение индекса TimedText TimedText talk Модуль Обсуждение модуля Event Event talk Викитека:Администрирование 4 55869 5751951 5751895 2026-09-23T20:40:48Z Lanhiaze 23205 /* Новая замена в Деятификатор */ Ненужная замена 5751951 wikitext text/x-wiki {{Форум/Шапка|ЗКА}} == Правило о поведении участников == Иногда возникает необходимость применить к участникам правила, описанные не у нас, а в Википедии (см. пример в теме ниже). Но невозможно и глупо написать копию правил лучше тамошних, отработанных парой десятилетий на бесчисленной массе конфликтов. Делать у нас раздел в правилах с перенаправлением туда или ставить {{t|мягкое перенаправление}}, — это контрпродуктивные лишние движения и переходы по ссылкам. Проще дать прямую ссылку на правило ВП.<br> У нас даже страницы правил о поведении участников нет. Подразумевается, как и в других проектах и интервиках, что общие правила описаны в Википедии и действуют для всей Викимедиа. (Так исторически сложилось, что доп. проекты появились как расширение Википедии.)<br> Предлагаю:<br> Сделать в [[ВТ:ЧСВ]] короткий раздел о поведении участников, указав в нём, что для регуляции такового применяются правила Википедии, с учётом специфики и упрощённого админ. устройства Викитеки (можно упомянуть отсутствие Арбитражного комитета). Перечислить ссылки на наиболее актуальные правила. Не припомню, чтобы применялись какие-либо кроме указанных в теме ниже. Такое пояснение необходимо, поскольку иначе админам приходится каждый раз повторять это на форумах. Сделать там же ссылку на [[ВТ:ЧТВ#НТЗ]].<br> Сделать короткие ссылки для правил на созданный раздел. Например, ВТ:НЕТРИБУНА. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:03, 17 сентября 2026 (UTC) :Хотя бы нужно кодифицировать с какими мы согласны и применяем и в какой мере, а какие в Викитеке отличаются. Иначе в один момент могут прийти участники Википедии и начать активно действовать ссылаясь на свои правила. --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 09:45, 18 сентября 2026 (UTC) :* По каким тамошним правилам они могут действовать вопреки традициями Викитеки, на ваш взгляд? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:02, 18 сентября 2026 (UTC) ::: Я помню как после призыва на форуме Википедии из [[ВТ:ЧСВ]] пытались удалить [[ВТ:НЭ]], потому что [[ru:w:ВП:НЕТЦЕНЗУРЫ|ВП:НЕТЦЕНЗУРЫ]] --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 13:08, 18 сентября 2026 (UTC) :Что касается ВП:НЕТРИБУНА, то, например, его нельзя применять к [[Манифест Коммунистической партии]], [[Размышления о Божественной Литургии (Гоголь)]], [[Чей писатель - Михаил Зощенко? (Чумандрин)]] и большому количеству текстов, иначе такие тексты придётся удалять. На мой взгляд, нужен свой аналог, который будет регламентировать примечания, которые добавляют авторы Викитеки; сообщения на форумах и т.п., но к самим опубликованным текстам нужен другой подход. --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 09:45, 18 сентября 2026 (UTC) * Предлагаю такой вариант:<blockquote><big>'''Правила о поведении участников'''</big><div style="float:right; border:1px solid lightblue; padding: 5px;width: fit-content; margin-left:auto; font-weight:bold">ВТ:НЕТРИБУНА<br> ВТ:ДЕСТ<br> ВТ:ВИРТ</div>Для регулирования споров и пресечения неконструктивного поведения участников применяются общие правила Фонда Викимедия, описанные в Википедии. При этом учитывается специфика и традиции Викитеки:<ul><li>Целью Викитеки является публикация издававшихся в печати текстов без их изменения участниками; тогда как целью Википедии, напротив, является создание и изменение текстов. Поэтому, в частности, не применима фокусировка Википедии на авторитетных источниках и отсутствии оригинальных исследований к утверждениям внутри текстов.</li><li>Отсутствует бюрократическая структура, избыточная для Викитеки, в частности, нет чекюзеров и Арбитражного комитета.</li><li>Викитека и Википедия являются отдельными проектами. Права и блокировки участников в одном из проектов не имеют существенного значения в других проектах.</li></ul>{{pb}}Основными применяемыми правилами является:<ul><li>[[ВТ:ЧТВ#НТЗ|Нейтральная точка зрения]] ([[w:Википедия:НТЗ]], [[w:Википедия:НЕТРИБУНА]]). — Комментарии участников к текстам должны быть нейтральными, пропаганда и реклама недопустима. Это не относится к содержимому издававшихся текстов в рамках правила «[[Справка:Что такое Викитека?#Что Викитека содержит, а что нет|Что Викитека содержит, а что нет]]».</li><li>Недопустимость деструктивного поведения ([[w:Википедия:ДЕСТ]], [[w:Википедия:Этичное поведение]]) — систематического нарушения правил, традиций или этического поведения.</li><li>Недопустимость злоупотребления учётными записями для обхода блокировок ([[w:Википедия:ВИРТ]]).</li></ul></blockquote>Ссылки на Википедию можно вынести из текста, разместив над ним, под заголовком: {{см. также|w:Википедия:НТЗ|w:Википедия:НЕТРИБУНА|w:Википедия:ДЕСТ|w:Википедия:Этичное поведение|w:Википедия:ВИРТ|altphrase=Подробнее см.}} [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:47, 21 сентября 2026 (UTC) * {{За}}. Я думаю на сейчас, когда в ВТ трудятся полтора землекопа, этого будет достаточного. Если же к нам неадекваты станут забредать чаще, тогда и подумаем как «расширить и ухлубить» правила. PS. Может лучше тему перенести в основной форум? — [[Участник:KleverI|<font face="Verdana">'''K'''lever'''I'''</font>]] 11:26, 21 сентября 2026 (UTC) * В целом нормально получилось. В первом предложении общие правила - это [[wmf:Policy:Universal Code of Conduct/ru]] - можно на них сослаться для конкретики --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 14:36, 21 сентября 2026 (UTC) == Участник:NIKLOV == {{ping|Lozman}}, вы блокировали [[У:NIKLOV]] за НЕТРИБУНА, [[Служебная:Заблокировать/NIKLOV|блокировка]] должна была кончится сегодня. Но участник не дождался, и с учётки [[У:Misslud]] аналогичные правки: [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Кадры_решают_всё_(Ивлеев)&oldid=5747706 ], [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Потомки_Камо_(Ивлеев)&oldid=5747698 ]. Ещё учётка: [[У:Alison 1936]]. Формально, это нарушение: обход блокировки, [[w:ВП:ВИРТ]]. Не знаю, стоит ли это дальнейших блокировок. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:11, 13 сентября 2026 (UTC) * Следует обратить самое серьезное внимание. Создание новой учетки явно нарушает правило ВИРТ, никакой другой цели, кроме обхода блокировки, я в этом действии не усматриваю. Также следует понимать, что учетка Alison 1936 бессрочно заблокирована в трех википроектах, а NIKLOV — в Викицитатнике (рекомендую ознакомиться с его [[q:Обсуждение участника:NIKLOV|страницей обсуждения]] там). Налицо запущенный неоперабельный нарциссизм, проявляющийся в виде графомании. Мое предложение: бессрочка всем троим по совокупности правил НЕТРИБУНА и ВИРТ + удаление опубликованного контента как нарушение того же правила НЕТРИБУНА (самореклама маргинального графомана). — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 14:44, 14 сентября 2026 (UTC) ** Почитал ещё [[q:Викицитатник:К удалению/2026#Николай Александрович Ивлеев]]… У нас обсуждали поэзию этого автора на [[ВТ:Форум/Архив/2026#Как быть с современными графоманами?]] Отношение к текстам — вкусовщина. На мой взгляд, например: его лирика интересна, хотя я в поэзии не разбираюсь, но политическая пропаганда (анти-коммунистический бред и клевета, подхалимство перед Путиным) категорически не по мне.<br> Может продлить блокировку всем трём, в случае повтора — бессрочка, тексты оставить? Формально, он издался в печати ([[ВТ:САМИЗДАТ]]), лирика и подхалимство прошло бы ред.контроль, как проходило во времена ненавидимого им СССР. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:43, 14 сентября 2026 (UTC) *** Я буду настаивать, особенно после [[Служебная:Изменения/5747898|этой правки]]. Временные блокировки ничего не дадут, после их окончания всё вернется на круги своя (подопечный вообще неспособен к самокритике). Либо мы сдаемся, либо его дожимаем. И можете поверить моему поэтическому слуху: это графомания, достойная ордена графа Хвостова. Поэтому он так и цепляется за «владение онегинской строфой»: освоить технику можно (можно и зайца научить курить), но если нет слуха, то его нет. Формально он издавался (издевался?), но мы сейчас видим своими глазами, что этот критерий по сути не работает в отношении здравствующих авторов. Издательств в классическом смысле фактически уже нет, есть издательские услуги, и любой ноунейм (да хоть я) может может опубликоваться за мелкий прайс. И вот картина маслом: успешные современные авторы к нам не пойдут (зачем отдавать бесплатно то, что продается?), а идут к нам одни маргиналы и графоманы, и мы рискуем так скатиться до уровня стихи.ру. Я не знаю, что с этим делать, какие еще критерии вводить. Я уже готов к радикальным мерам — например, к полному отказу от допуска в Викитеку современных авторов (здравствующих и недавно умерших). Мне это видится меньшим злом, чем победное шествие ивлеевщины. — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 21:28, 14 сентября 2026 (UTC) **** Ок... Функция [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Служебная:Множественное_удаление&target=NIKLOV массового удаления], если решите. Страницы созданы с 3 учёток. По участнику, это [[w:ВП:ДЕСТ]], + упомянутые выше правила. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:37, 14 сентября 2026 (UTC) **** Повторный спам, на неуместный для текстов форум, и с очередной нарцистической «онегенской строфой»: [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Викитека:К_удалению&diff=prev&oldid=5747901 тут], блокировка учётки вами, [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Викитека:К_удалению&diff=prev&oldid=5748345 повтор] с обходом блокировки с другой учётки.<br> Короче, обессрочиваю учётки. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:32, 16 сентября 2026 (UTC) Меня в этой ситуации смущают два момента. 1) Что при блокировке ссылаемся на правила Википедии, а не Викитеки. Нужны свои правила, что можно, а что нельзя делать в проекте, т.к. задачи проектов и рабочий процесс всё-таки отличаются. 2) Что на [[Обсуждение участника:NIKLOV|странице обсуждения участника]] нет никаких сообщений, связанных с блокировкой. Участник вообще понимает какие к нему претензии и почему его заблокировали? --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 07:53, 17 сентября 2026 (UTC) * На СОУ Викитеки можно было бы поставить сообщения при блокировках, но Lozman писал комментарии в десятке отмен правок и параллельно были попытки взаимодействовать с участником в Цитатнике, там глухо… Участник ничего не понимает и принципиально не хочет, а админы и так видят. Попыток разъяснить ему была масса в Википедии, Викицитатнике, у нас (я пару десятков мусорных страниц им созданных удалял), и может где-то ещё, см. по ссылкам, у него cross-wiki spam и ДЕСТ. О бессрочной блокировке, я думал поставить плашку {{t|бессрочно заблокирован}}, но не нужно; поскольку это написано системой на странице участника и пишется при попытке им правок. Замещать плашкой — только портить.<br> Участник пингуется при его упоминании, не забываем.<br> Касательно правил, открыл тему выше. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:37, 17 сентября 2026 (UTC) == Новая замена в Деятификатор == Добавьте, пожалуйста, замену «печонка» -> «печенка» (со всеми падежами) в Деятификатор, а ещё «до бела» -> «добела» и «до черна» -> «дочерна». — [[Участник:KleverI|<font face="Verdana">'''K'''lever'''I'''</font>]] 21:53, 25 июля 2026 (UTC) * 1) «Ё» в ДО могла писаться как «е» или «о». Напримёр: Толковый словарь, 1-2 редакции Даля и его 3-редакция Бодуэна; первый «ё» писал через «е», второй — через «о». В частности, «черт/чорт» и др. Вот конкретно: «[[ТСД2/Печь/ДО|пече{{акут}}нка]]» и «[[Страница:Толковый словарь. Том 3 (Даль 1907).djvu/138|печо{{акут}}нка]]». Из-за проблематики, ёфикация вынесена [[Служебная:Настройки#mw-htmlform-gadget-section-editing|в отдельный гаджет]].<br> 2) [https://ru.wikisource.org/w/index.php?search=%22До+бела%22&title=Служебная:Поиск&profile=advanced&fulltext=1&ns0=1&ns4=1&ns102=1&ns104=1 До бела]. У Цветаевой так [https://www.google.com/search?q=Любовь:+зноб+до+кости!+Любовь:+зной+до+бела́!&udm=36 издавалось] в печати. Выражения «до бела света/дня/утра/…», «до рассвета, до бела,» должны писаться раздельно; кажется, это почти все поисковые результаты. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:37, 25 июля 2026 (UTC) В слове «ОБЩІЯ» (все заглавные буквы) происходит странная замена «ОБЩИЯ» вместо правильной «ОБЩИЕ», если же слово написано строчными «общія» -> «общие» (корректно). — [[Участник:KleverI|<font face="Verdana">'''K'''lever'''I'''</font>]] 17:37, 26 июля 2026 (UTC) Новая отсутствующая замена: «какой-ни-наесть» (со всеми окончаниями прилагательного «какой» в дореволюционной орфографии) -> «какой ни на есть». Просьба добавить в Деятификатор. — [[Участник:KleverI|<font face="Verdana">'''K'''lever'''I'''</font>]] 18:29, 27 июля 2026 (UTC) * {{done}}. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:34, 27 июля 2026 (UTC) Из словосочетания «многія друг'''ія'''» деятификатор делает «многие друг'''ия'''» вместо «многие друг'''ие'''», если просто отдельно выделить слово «друг'''ія'''» -> «друг'''ие'''». — [[Участник:KleverI|<font face="Verdana">'''K'''lever'''I'''</font>]] 12:01, 28 августа 2026 (UTC) Слово «галицк'''ія'''» неправильно преобразовывается в «галицк'''ия'''», должно быть «галицк'''ие'''». — [[Участник:KleverI|<font face="Verdana">'''K'''lever'''I'''</font>]] 12:35, 28 августа 2026 (UTC) * {{done}}. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:19, 31 августа 2026 (UTC) * Новая некорректная замена деятификатора: «наг'''ія'''» -> «наг'''ия'''» вместо «наг'''ие'''» — [[Участник:KleverI|<font face="Verdana">'''K'''lever'''I'''</font>]] 20:27, 1 сентября 2026 (UTC) ** В деятификаторе [[MediaWiki:Gadget-Deyatificator.js#L-138|прописан]] ряд исключений у которых менять это окончание не нужно. А далее [[MediaWiki:Gadget-Deyatificator.js#L-231|прописано]] менять это окончание только для слов с определёнными предшествующими буквами (вроде суффиксов), и ниже для ряда дополнительных слов без этих букв: [[MediaWiki:Gadget-Deyatificator.js#L-263|тут]], [[MediaWiki:Gadget-Deyatificator.js#L-267|тут]] и т. д.<br> Возникает вопрос, если подобных требуемых замен, как здесь, набирается много, то может снять ограничение на эти определённые предшествующие буквы, менять его им всем словам с окончанием «-'''ія'''» на «-'''ие'''»? Но тогда не сломается ли конвертация других слов, которые сейчас ограничиваются? Или просто расширять дополнительный список слов для замен? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:32, 1 сентября 2026 (UTC) **: По-хорошему, деятификатор должен анализировать структуру слова (определять часть речи и соответствующие ей морфологические признаки, выделять корень, суффиксы, окончание) и на основе этого анализа изменять слово в соответствии с современной орфографией, но простыми регулярными выражениями этого в принципе не сделать, поэтому, как по мне, лучше оставить всё как есть и расширять списки слов замен. — [[Участник:KleverI|<font face="Verdana">'''K'''lever'''I'''</font>]] 11:38, 2 сентября 2026 (UTC) ** {{done}}. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:29, 4 сентября 2026 (UTC) * Перестало работать преобразование «одинок'''ія'''» -> «одинок'''ие'''», делается неправильно «одинок'''ія'''» -> «одинок'''ия'''». Вроде бы не припомню, чтобы оно не срабатывало раньше. — [[Участник:KleverI|<font face="Verdana">'''K'''lever'''I'''</font>]] 14:57, 8 сентября 2026 (UTC) ** Была, проверил по коду 2023 года. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:52, 14 сентября 2026 (UTC) * Неправильно преобразуется «губерн'''ія'''» -> «губерн'''ие'''» (должно быть «губерн'''ия'''»), раньше точно было правильно. — [[Участник:KleverI|<font face="Verdana">'''K'''lever'''I'''</font>]] 11:24, 10 сентября 2026 (UTC) ** Исправил. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:52, 14 сентября 2026 (UTC) * Очередная ошибка преобразования, которой до этого не было: «дорог'''ія'''» -> «дорог'''ия'''» (вместо «дорог'''ие'''»). — [[Участник:KleverI|<font face="Verdana">'''K'''lever'''I'''</font>]] 12:47, 10 сентября 2026 (UTC) ** Была, проверил по коду 2023 года. Добавил замену всех окончаний «-гия» → «-гие». --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:52, 14 сентября 2026 (UTC) * ''[перенесено с [[Викитека:Форум#Деятификатор: подножія|ВТ:Ф]]]'' вдоль '''подножія''' горы → вдоль '''подножие''' горы. Это не прилагательное, надо бы исключить. Замечено [[Страница:ПСС В. В. Вересаева (1913) т. 4.pdf/124|здесь]]. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:57, 12 сентября 2026 (UTC) ** Исправил. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:52, 14 сентября 2026 (UTC) Не заменил «зимнія» на «зимние» [[Страница:ПСС В. В. Вересаева (1913) т. 4.pdf/156|вот тут]]. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:18, 22 сентября 2026 (UTC) :То же (и там же) с «летнія» на «летние»: получилось «летния». [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:20, 22 сентября 2026 (UTC) * Не помешало бы добавить замену «яко бы» -> «якобы». — [[Участник:KleverI|<font face="Verdana">'''K'''lever'''I'''</font>]] 04:28, 23 сентября 2026 (UTC) Ненужная замена: «Раньше Георгія давали за воинскій подвигъ» → «Раньше '''Георгие''' давали за воинский подвиг» --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:40, 23 сентября 2026 (UTC) == Техновости: 2026-24 == <section begin="technews-2026-W24"/><div class="plainlinks"> Последние '''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|новости]]''' технического сообщества Викимедиа. Проинформируйте остальных об этих изменениях. Не все изменения повлияют на вас лично. См. также [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/24|переводы]] на другие языки. '''Новость недели''' * Wikimedia Enterprise увеличили лимиты на бесплатное использование своих API: количество запросов к On-demand API увеличено с 5000 до 50 000, а к Snapshot API — с 15 до 30 в месяц. Кроме того, бесплатные учётные записи получили доступ к снэпшотам структурированного контента. Эти изменения расширяют возможности использования данных Wikimedia Enterprise для разработчиков, исследователей и организаций. [https://enterprise.wikimedia.com/blog/enhanced-free-api] '''Новости для редакторов''' * [[mw:Special:MyLanguage/Wikimedia_Apps/Team/Explore Feed Refresh/Phase 1|Лента контента]] в приложении Википедии под Android была переименована в Домашнюю ленту и развёрнута для 50 % пользователей. Она позволяет читателям находить интересные для себя вещи на двух новых вкладках: «Сообщество» и «Для вас». Первая выводит ленту, содержащую избранный сообществом контент и новости сообщества и движения Викимедиа, тогда как вторая отображается на полный экран и даёт контент, заточенный под интересы пользователя. Новый дизайн сделан для того, чтобы упростить поиск и обнаружение контента и создать новые способы обучить пользователей возможностям приложения Википедии. * <span class="mw-translate-fuzzy">Ежедневная викторина [[mw:Special:MyLanguage/Wikimedia Apps/Team/iOS/"Which came first?" Game|«Что появилось раньше?»]] вышла в бету в приложении Википедии под iOS в английской, арабской, испанской, китайской, немецкой, португальской, русской, турецкой и французской Википедиях. Данная игра просит пользователя расставить исторические события из рубрики «В этот день» в хронологическом порядке. Она уже работает в приложении под Android. Просим сообщества, заинтересованные в том, чтобы игра была доступна на их языке, [[mw:Special:MyLanguage/Wikimedia_Apps/Team/Games#Game availability by language|прочитать инструкции и требования]].</span> * [[m:Special:MyLanguage/WMDE Technical Wishes/Sub-referencing|Вложенные сноски]] (новая функциональность MediaWiki, позволяющая повторно использовать сноски с другими подробностями, добавляя к ним новые детали) успешно прошли пилотную фазу; их скоро начнут разворачивать в вики-проектах Викимедиа. В большинстве вики-проектов [[wikitech:Deployments/Train#Wednesday|из группы № 1]] и во французской Википедии они появятся 8 июня. Остальные языковые разделы Википедии последуют за ними в ближайшие месяцы. Просим сообщества проверить, что [https://translatewiki.net/w/i.php?title=Special%3ATranslate&group=ext-cite&language=en&action_source=search&filter=%21translated&optional=1&action=translate все сообщения расширения Cite] переведены на их язык, а также что расширение [[mw:Special:MyLanguage/Reference Tooltips|Всплывающие сноски]] уже [[:phab:T416304#11668731|обновлено]] и не будет мешать Вложенным сноскам. Вики-проектам, где используется [[mw:Special:MyLanguage/Help:Reference Previews|Предпросмотр примечаний]], не нужно предпринимать никаких дополнительных действий. Сообщества также могут создать скрытую трекинговую [[Special:TrackingCategories|категорию]] ''cite-tracking-category-ref-details''; для этого в неё нужно поместить волшебное слово <code><nowiki>__HIDDENCAT__</nowiki></code> или соответствующий шаблон, а затем связать категорию с элементом [[d:Q129764848]] на Викиданных. [https://phabricator.wikimedia.org/T425662] * Завершился [[mw:Special:MyLanguage/Readers/Reader Growth/Mobile page previews#Experimentation|эксперимент с предпросмотром страниц]] в мобильной версии. Его результаты не показали значимого влияния на удержание пользователей, и проводившая эксперимент команда решила не разворачивать эту функциональность. Предпросмотр страниц, который уже доступен в настольной версии и приложениях, показывает миниатюру, первый абзац введения и ссылку на полную статью при нажатии на синюю ссылку. Эксперимент проходил в мобильной веб-версии в шести Википедиях. * На этой или следующей неделе [[phab:T399175|выйдет]] новая версия [[mw:Special:MyLanguage/Codex/Design/Icons|библиотеки с иконками]], в которой появится около 30 новых иконок, а большинство из примерно трёхсот старых слегка изменятся: они станут более единообразными и понятными, а при группировке они будут выглядеть более сбалансированно. * Вышло обновление [[mw:Special:MyLanguage/Universal Language Selector|Универсального языкового селектора]] (ULS), помогающего выбрать другую языковую версию той же страницы. Новая версия работает быстрее, имеет бо́льшую доступность, а также позволяет закреплять любимые языки наверху для ускорения доступа. Обновление будет постепенно развёрнуто на всех сайтах Викимедиа в течение будущий недель, а также доступно как [[Special:Preferences#mw-prefsection-betafeatures|бета-версия]] в настройках. Просим протестировать его и оставить отзыв [[mw:Special:MyLanguage/Universal Language Selector/New ULS|на странице проекта]]. * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Приглашаем ознакомиться с отчётом о [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Recently resolved community tasks|решённых задачах]]; на прошлой неделе {{PLURAL:21|была решена|было решено}} {{formatnum:21}} {{PLURAL:21|задача|задач}}. Например, исправлена ошибка, из-за которой контрольная панель Анализ просмотров на странице pageviews.wmcloud.org перестала обновлять графики в мае 2026 года. [https://phabricator.wikimedia.org/T427171] '''Технические обновления''' * Упрощена сигнатура функции <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>mw.util.addPortletLink()</nowiki></code></bdi>. Теперь при создании портлетов разработчики могут передавать объект вместо списка параметров. Например, вместо <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>mw.util.addPortletLink('p-cactions', '#', 'Stub', 'ca-stubtag', 'Add a stub tag to this page');</nowiki></code></bdi> можно писать <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>mw.util.addPortletLink('p-cactions', { href: '#', text: 'Stub', id: 'ca-stubtag', tooltip: 'Add a stub tag to this page' });</nowiki></code></bdi>. Просим участников, поддерживающих скрипты, проверить все вызовы функции <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>addPortletLink()</nowiki></code></bdi> и обновить их при необходимости. Это изменение будет развёрнуто во всех проектах 11 июня. Старая сигнатура будет продолжать работать для обратной совместимости. Благодарим волонтёра Gerges за работу над эти улучшением. [https://phabricator.wikimedia.org/T427945] * '''Обсуждение пожеланий сообщества''': Команда продукта и технологий [[m:Special:MyLanguage/Community Wishlist/Updates#May 20, 2026: Community Tech becomes a program|внесла изменения]], целью которых было увеличение числа и сложности исполняемых желаний; среди них было расформирование Команды технологий для сообщества. Приглашаем [[m:Special:MyLanguage/Community Wishlist/Updates|принять участие в обсуждениях]] насчёт [[m:Talk:Community Wishlist#Proposed direction for Wishlist|будущего Списка пожеланий]], включая структурированное ежегодное голосование, улучшение трекинга, удаление ключевых областей и [[m:Special:MyLanguage/Community Wishlist/Updates|изменение в кадровом составе]]. * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Подробности об обновлении движка: [[mw:MediaWiki 1.47/wmf.6|MediaWiki]] '''''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|Технические новости]]''' подготовлены [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Writers|техническими писателями]] и публикуются [[m:Special:MyLanguage/User:MediaWiki message delivery|ботом]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News#contribute|Дополнить]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/24|Перевести]]&nbsp;• [[m:Tech|Помощь]]&nbsp;• [[m:Talk:Tech/News|Оставить отзыв]]&nbsp;• [[m:Global message delivery/Targets/Tech ambassadors|Подписаться или отписаться]].'' </div><section end="technews-2026-W24"/> <bdi lang="en" dir="ltr">[[User:MediaWiki message delivery|MediaWiki message delivery]]</bdi> 21:30, 8 июня 2026 (UTC) <!-- Сообщение отправил Участник:STei (WMF)@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Global_message_delivery/Targets/Tech_ambassadors&oldid=30650573 --> == Техновости: 2026-25 == <section begin="technews-2026-W25"/><div class="plainlinks"> Последние '''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|новости]]''' технического сообщества Викимедиа. Проинформируйте остальных об этих изменениях. Не все изменения повлияют на вас лично. См. также [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/25|переводы]] на другие языки. '''Новость недели''' * [[mw:Special:MyLanguage/Readers/Reader Growth|Команда популяризации среди читателей]] запустила бета-функцию [[mw:Special:MyLanguage/Readers/Reader Growth/Image Browsing|Просмотр изображений]] в мобильные веб-версии всех Википедий. Просмотр изображений показывает карусель с картинками вверху статей, где три или более изображения. Эта функция настраивается: можно скрыть конкретное изображение со страницы либо через <code>class=notpageimage</code>, что скроет предпросмотр её миниатюры, либо через <code>class=noviewer</code>, убрав её из MediaViewer. Карусель также можно полностью выключить в конкретной статье, добавив в неё волшебное слово <code><nowiki>__NOMEDIAVIEWERCAROUSEL__</nowiki></code>. Просим оставлять отзывы и сообщать о багах [[mw:Talk:Readers/Reader Growth/Image Browsing|на странице проекта]]. * [[mw:Special:MyLanguage/Help:Tables#class="wikitable"|Викитаблицы]] получили обновление, позволяющее [[mw:Special:MyLanguage/Help:Sortable tables#Forcing the initial sort direction|сортировать ячейки в порядке убывания]] по первому клику. Для этого нужно добавить к ячейке-заголовку <code dir=ltr>data-sort-order="desc"</code>. По умолчанию первый клик сортирует ячейки по возрастанию. Поведение следующих кликов не изменится. [https://phabricator.wikimedia.org/T398416] '''Новости для редакторов''' * Функция [[mw:Special:MyLanguage/Article guidance|Помощь со статьями]] проходит тестирование при создании статей в упрощённой английской, турецкой и французской Википедиях. Скоро к ним присоединятся арабский и бенгальский разделы. Функция [[w:simple:Special:NewArticle|создания статей]] позволяет сообществам помочь новичкам создавать статьи, соответствующие правилам раздела. Опытные редакторы продолжают создавать и адаптировать руководства для конкретных типов статей, которые популярны у новичков. Краткая инструкция по разметке руководств расположена [[mw:Special:MyLanguage/Article guidance/Test feature guide#Markups in outlines|на странице помощи]]. Также можно ознакомиться с [[w:simple:Wikipedia:Article Guidance|модельными руководствами]], которые можно адаптировать, а также [[mw:Special:MyLanguage/Article guidance#Adapting a sample outline in a Wikipedia|инструкцией по адаптации]]. * Вики-проекты, желающие при блокировке временных учётных записей заменить кнопку «бессрочно» на странице Управление блокировками (например, чтобы блокировать их только до окончания существования учётной записи) смогут это сделать, создав страницу [[MediaWiki:ipb-indefinite-expiry-temporary-account]] и указав там желаемую продолжительность блокировки. [https://phabricator.wikimedia.org/T427125] * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Приглашаем ознакомиться с отчётом о [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Recently resolved community tasks|решённых задачах]]; на прошлой неделе {{PLURAL:41|была решена|было решено}} {{formatnum:41}} {{PLURAL:41|задача|задач}}. '''Технические обновления''' * К концу июня для автоматических скачиваний дампов с сайта dumps.wikimedia.org будет нужен валидный юзерагент. Запросы без валидного юзерагента будут блокироваться. Это [[phab:T400119|продолжение ввода в действие]] давно существующих [[foundation:Special:MyLanguage/Policy:Wikimedia Foundation User-Agent Policy|требований к юзерагентам]]. Доступ к дампам через Wikimedia Cloud Services не изменится. * Завершено развёртывание [[mw:Wikimedia APIs/Rate limits|глобальных ограничений на использование API]]; они управляют доступом ко всем API для всех групп пользователей. Сохраняется исключения для ботов, работающих на Toolforge/WMCS и с флагом бота. При этом всем ботам рекомендуется следовать задокументированным инструкциям во избежание ограничений. * [https://api.wikimedia.org/wiki/Main_Page Вики-проект API Portal] будет переведён в режим «только для чтения» на этой неделе (15—18 июня). На следующей неделе, 22—25 июня, все URL, ведущие на API Portal, начнут перенаправлять на [[mw:Wikimedia APIs|страницу Wikimedia APIs на mediawiki.org]]. Подробности см. [[wikitech:API Portal/Deprecation|на странице проекта]]. * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Подробности об обновлении движка: [[mw:MediaWiki 1.47/wmf.7|MediaWiki]] '''Мероприятия и встречи''' * 17 июня в 18:00 по UTC Фонд Викимедиа проведёт Discord-созвон, посвящённый рецензированию программного кода. В [[mw:Special:MyLanguage/Developer Satisfaction Survey/2026|Опросе удовлетворённости разработчиков]] волонтёры сообщали, что рецензирование кода вызывает у них сложности, и Фонд принял решение обсудить этот вопрос и найти для них рабочие решения. Приглашаем присоединиться к созвону на английском языке [https://discord.gg/wikipedia?event=1514727511102062664 на Дискорд-сервере сообщества Викимедиа]. * [[m:Special:MyLanguage/Conferencia Wikimedia de América Latina 2026|Латиноамериканская вики-конференция]] будет включать региональный хакатон. Её посетит множество техников Движения Викимедиа, включая разработчиков, системных администраторов, датасаентистов и пользователей с расширенными правами. Заинтересованные лица могут [https://docs.google.com/forms/d/e/1FAIpQLSf4osJzTHBJjQbYJk7TMVEJjTEQv7IgtsUDfP-o-qTgeRQQxw/viewform податься на стипендию] до 21 июня (полночь по боливийскому времени, UTC-4). * Приглашаем посетить мероприятие «Командный зачёт» на Викимании, которое пройдёт онлайн и вживую 21—22 июля, до начала конференции Викимания. Мы будем рады всем участницам и участникам вне зависимости от их умений и того, зарегистрированы ли они на Викимании. Команды будут работать над задачами, которые будут поддерживать сообщество Викимедиа. Подробности [[wmania:Special:MyLanguage/2026:Team challenges|см. на странице Командного зачёта]]. Там же можно [https://wikimedia.eventyay.com/wm/teamchallenges/ зарегистрироваться]; регистрация закрывается 20 июня в 23:00 по UTC. '''''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|Технические новости]]''' подготовлены [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Writers|техническими писателями]] и публикуются [[m:Special:MyLanguage/User:MediaWiki message delivery|ботом]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News#contribute|Дополнить]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/25|Перевести]]&nbsp;• [[m:Tech|Помощь]]&nbsp;• [[m:Talk:Tech/News|Оставить отзыв]]&nbsp;• [[m:Global message delivery/Targets/Tech ambassadors|Подписаться или отписаться]].'' </div><section end="technews-2026-W25"/> <bdi lang="en" dir="ltr">[[User:MediaWiki message delivery|MediaWiki message delivery]]</bdi> 16:48, 15 июня 2026 (UTC) <!-- Сообщение отправил Участник:UOzurumba (WMF)@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Global_message_delivery/Targets/Tech_ambassadors&oldid=30689604 --> == Техновости: 2026-26 == <section begin="technews-2026-W26"/><div class="plainlinks"> Последние '''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|новости]]''' технического сообщества Викимедиа. Проинформируйте остальных об этих изменениях. Не все изменения повлияют на вас лично. См. также [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/26|переводы]] на другие языки. '''Новость недели''' * [[mw:Special:MyLanguage/Growth/Feature summary|Функции роста]] теперь [[phab:T418115|доступны на Викиданных]]. Участникам стали доступны наставничество ([[mw:Special:MyLanguage/Help:Growth/Mentorship|при условии, что оно настроено]]), модуль «Влияние ваших правок», панель помощи и упрощённая Домашняя страница новичка, без предложенных правок. Администраторы Викиданных продолжают настраивать их через Конфигурацию сообщества. '''Новости для редакторов''' * Создана служебная страница [[{{#special:RangeCalculator}}]], позволяющая вычислять диапазон IP-адресов. Ранее этот инструмент был доступен только чекъюзерам. [https://phabricator.wikimedia.org/T268429] * «[[m:Special:MyLanguage/WMDE Technical Wishes/Sub-referencing|Вложенные сноски]]» позволяют редакторам повторно использовать сноски, меняя в них только подробности. Они будут развёрнуты в большинстве Википедий малого и среднего размера 23 июня. В [[m:Special:MyLanguage/WMDE Technical Wishes/Sub-referencing#deployment|списке часто задаваемых вопросов]] перечислены действия, которые упростят добавление этой функциональности в ваш проект. Приглашаем также ознакомиться [[:phab:T414094|с планом запуска вложенных сносок]]. [https://phabricator.wikimedia.org/T428902] * Начиная со следующей недели пользователи будут получать уведомление в начале и конце блокировки, а также при изменении блокировки. [https://phabricator.wikimedia.org/T100974] * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Приглашаем ознакомиться с отчётом о [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Recently resolved community tasks|решённых задачах]]; на прошлой неделе {{PLURAL:32|была решена|было решено}} {{formatnum:32}} {{PLURAL:32|задача|задачи|задач}}. '''Технические обновления''' * Начиная со следующей недели фильтры правок, требующие ввода капчи, начнут действовать на пользователей с правом <code>skipcaptcha</code>, что включает большинство автоподтверждённых (но не ботов). Это изменение касается только тех правок, которые вызывают срабатывание фильтров. Право <code>skipcaptcha</code> продолжит существовать и будет подавлять требование ввода капчи при обычном редактировании вики-проектов. [https://phabricator.wikimedia.org/T402595] * Документация API [[wikitech:Machine_Learning/LiftWing/API|Lift Wing]] была перенесена с API-портала в интерактивную [https://wikitech.wikimedia.org/w/index.php?api=lift-wing&title=Special%3ARestSandbox REST-песочницу]. * API-портал закрылся. Документация к API размещена [[mw:Special:MyLanguage/Wikimedia_APIs|на mediawiki.org]]. Все URL, ведущие на портал (https://api.wikimedia.org/wiki/), будут перенаправляться на mediawiki.org начиная с 22 июня. [https://phabricator.wikimedia.org/T427537] * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Подробности об обновлении движка: [[mw:MediaWiki 1.47/wmf.8|MediaWiki]] '''Мероприятия и встречи''' * Приглашаем на онлайн-встречу с интернами Викимедиа на программах [[mw:Google_Summer_of_Code/2026|Google Summer of Code]] и [[mw:Outreachy/Round_32|Outreachy]]. Интерны расскажут о своих проектах и сделают краткую демонстрацию текущих результатов своей работы. Будем рады, если посетители оставят отзывы на встречу [[mw:event:Google_Summer_of_Code/Summer_2026_June_Internship_open_session|в своих сообществах]]. Встреча состоится 25 июня в 14:30 по UTC. '''''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|Технические новости]]''' подготовлены [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Writers|техническими писателями]] и публикуются [[m:Special:MyLanguage/User:MediaWiki message delivery|ботом]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News#contribute|Дополнить]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/26|Перевести]]&nbsp;• [[m:Tech|Помощь]]&nbsp;• [[m:Talk:Tech/News|Оставить отзыв]]&nbsp;• [[m:Global message delivery/Targets/Tech ambassadors|Подписаться или отписаться]].'' </div><section end="technews-2026-W26"/> <bdi lang="en" dir="ltr">[[User:MediaWiki message delivery|MediaWiki message delivery]]</bdi> 13:05, 23 июня 2026 (UTC) <!-- Сообщение отправил Участник:Trizek (WMF)@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Global_message_delivery/Targets/Tech_ambassadors&oldid=30722494 --> == Техновости: 2026-27 == <section begin="technews-2026-W27"/><div class="plainlinks"> Последние '''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|новости]]''' технического сообщества Викимедиа. Проинформируйте остальных об этих изменениях. Не все изменения повлияют на вас лично. См. также [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/27|переводы]] на другие языки. '''Новости для редакторов''' * В рамках [[mw:Special:MyLanguage/Contributors/Account Creation Experiments|экспериментов по созданию учётных записей]] Команда роста протестировала, что произойдёт, если добавить иконку профиля в хедер мобильной версии для незалогиненных пользователей. Это даёт прямой доступ к созданию аккаунта и входу в свою учётную запись. По результатам эксперимента создание новых аккаунтов увеличилось примерно на 20 %, причём не было зафиксировано негативного влияния этого изменения на качество правок или процент конструктивных изменений. Теперь это изменение будет развёрнуто во всех вики-проектах Фонда в первую неделю июля. [https://phabricator.wikimedia.org/T428220] * По результатам [[phab:T426248|успешного эксперимента]] пользователи, которые ещё не [[mw:Special:MyLanguage/Help:Email_confirmation|подтвердили адрес своей электронной почты]], будут видеть баннер, предлагающий закончить этот процесс. Это снизит риск потери доступа к аккаунту. За эксперимент и последующие изменения ответственен [[mw:Special:MyLanguage/Product Safety and Integrity/Account Security|Проект по безопасности учётных записей]]. [https://phabricator.wikimedia.org/T428292] * При [[Special:Search|поиске]] улучшится поведение ключевого слова <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>-prefix:</nowiki></code></bdi> при исключении части результатов. Ранее при использовании <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>-prefix:</nowiki></code></bdi> с отрицательным условием результаты поиска могли ненамеренно расшириться из-за добавления пространств имён, что приводило пользователей в замешательство, так как они пытались применить простой фильтр, сокращающий количество результатов. После обновления <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>-prefix:</nowiki></code></bdi> начнёт строго исключать статьи, как и задумывалось, а также станет показывать предупреждение, если пользователь явно не задал релевантное пространство имён. Поведение <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>prefix:</nowiki></code></bdi> без отрицательных условий не изменится. [https://phabricator.wikimedia.org/T427443] * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Приглашаем ознакомиться с отчётом о [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Recently resolved community tasks|решённых задачах]]; на прошлой неделе {{PLURAL:33|была решена|было решено}} {{formatnum:33}} {{PLURAL:33|задача|задачи|задач}}. Например, исправлена проблема, из-за которой при использовании панели инструментов Page Curation для рецензирования статей рецензенты не подписывались на темы на странице обсуждения, которые они сами и начали. Теперь они будут получать уведомления, когда им кто-то отвечает на странице обсуждения. [https://phabricator.wikimedia.org/T329346] '''Технические обновления''' * Начиная с 29 июня автоматические загрузки с сайта dumps.wikimedia.org начнут требовать соблюдения [[Foundation:Special:MyLanguage/Policy:Wikimedia Foundation User-Agent Policy|правил по юзерагентам]]. Автоматические запросы со стандартным или пустым юзерагентом будут блокироваться. Это не затронет доступ к дампам через Wikimedia Cloud Services. Данное сообщение дублирует объявление в [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/25|25 номере Техновостей]]. * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Подробности об обновлении движка: [[mw:MediaWiki 1.47/wmf.9|MediaWiki]] '''''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|Технические новости]]''' подготовлены [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Writers|техническими писателями]] и публикуются [[m:Special:MyLanguage/User:MediaWiki message delivery|ботом]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News#contribute|Дополнить]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/27|Перевести]]&nbsp;• [[m:Tech|Помощь]]&nbsp;• [[m:Talk:Tech/News|Оставить отзыв]]&nbsp;• [[m:Global message delivery/Targets/Tech ambassadors|Подписаться или отписаться]].'' </div><section end="technews-2026-W27"/> <bdi lang="en" dir="ltr">[[User:MediaWiki message delivery|MediaWiki message delivery]]</bdi> 11:48, 29 июня 2026 (UTC) <!-- Сообщение отправил Участник:STei (WMF)@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Global_message_delivery/Targets/Tech_ambassadors&oldid=30744833 --> == Техновости: 2026-28 == <section begin="technews-2026-W28"/><div class="plainlinks"> Последние '''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|новости]]''' технического сообщества Викимедиа. Проинформируйте остальных об этих изменениях. Не все изменения повлияют на вас лично. См. также [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/28|переводы]] на другие языки. '''Новости для редакторов''' * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Приглашаем ознакомиться с отчётом о [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Recently resolved community tasks|решённых задачах]]; на прошлой неделе {{PLURAL:34|была решена|было решено}} {{formatnum:34}} {{PLURAL:34|задача|задачи|задач}}. Например, исправлена ошибка, из-за которой результаты поиска на Викиданных вместо правильного запасного языка показывались на английском. Результаты поиска отныне будут следовать [https://www.mediawiki.org/wiki/Manual:Language#Fallback_languages каскаду фоллбека] языков. [https://phabricator.wikimedia.org/T429769] '''Технические обновления''' * В рамках подготовки к [[m:Special:MyLanguage/Event:Celebrate Women|Кампании по чествованию женщин]], запланированной на март 2027 года, [[m:Special:MyLanguage/Wikimedia Foundation/Advancement/Community Growth/Content Enablement|Команда упрощения доступа к контенту]] запустила опрос, целью которого является лучше понять технический вклад женщин+ (всех, кто самоидентифицируется как женщина) в проекты Фонда. Опрос содержит 22 вопроса, его заполнение займёт 15–20 минут. Он будет открыт до 20 июля 2026 года. Вопросы также [[m:Special:MyLanguage/Celebrate Women/Technical contributions survey|можно просмотреть и прокомментировать заранее]]. * [[mw:Special:MyLanguage/Extension:Score|Расширение Score]] отныне поддерживает рендер партитур в формате SVG в дополнение к PNG. Поддержку SVG [[:phab:T49578|просили добавить много лет]], кроме того, это исправит давно существовавшие проблемы с качеством изображений. PNG будет доступен в атрибуте <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>src</nowiki></code></bdi>, а SVG — в <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>srcset</nowiki></code></bdi>. * Новый парсер, [[wikitech:Parsoid|Парсоид]], продолжают [[mw:Special:MyLanguage/Parsoid/Parser_Unification/Updates|разворачивать во всё большем и большем количестве проектов]]. Это упростит ввод новой функциональности для чтения и редактирования. Парсоид пришёл во французскую Википедию, и теперь он обслуживает 78,9 % всех просмотров страниц Википедии. На этой неделе он будет развёрнут и в английской Википедии. * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Подробности об обновлении движка: [[mw:MediaWiki 1.47/wmf.10|MediaWiki]] '''Подробнее''' * Опубликован [[diffblog:2026/06/29/wikimedia-hackathon-2026-building-collaborating-and-shaping-the-future-together/|отчёт]] по Хакатону Викимедиа — 2026. Там описаны проекты, доклады и совместные активности с мероприятия, а также приведены приблизительные планы на Хакатон — 2027. '''''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|Технические новости]]''' подготовлены [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Writers|техническими писателями]] и публикуются [[m:Special:MyLanguage/User:MediaWiki message delivery|ботом]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News#contribute|Дополнить]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/28|Перевести]]&nbsp;• [[m:Tech|Помощь]]&nbsp;• [[m:Talk:Tech/News|Оставить отзыв]]&nbsp;• [[m:Global message delivery/Targets/Tech ambassadors|Подписаться или отписаться]].'' </div><section end="technews-2026-W28"/> <bdi lang="en" dir="ltr">[[User:MediaWiki message delivery|MediaWiki message delivery]]</bdi> 13:57, 6 июля 2026 (UTC) <!-- Сообщение отправил Участник:STei (WMF)@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Global_message_delivery/Targets/Tech_ambassadors&oldid=30773578 --> == Техновости: 2026-29 == <section begin="technews-2026-W29"/><div class="plainlinks"> Последние '''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|новости]]''' технического сообщества Викимедиа. Проинформируйте остальных об этих изменениях. Не все изменения повлияют на вас лично. См. также [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/29|переводы]] на другие языки. '''Новости для редакторов''' * Структурированная задача «[[mw:Special:MyLanguage/Growth/Revise_Tone|Исправьте тон]]» помогает новичкам найти и исправить ненейтрально и неэнциклопедично написанные тексты в статьях Википедии. Она прошла [[w:en:A/B_testing|A/B-тестирование]] в английской, арабской, португальской и французской Википедиях, и её выполнение происходило [[mw:Special:MyLanguage/Growth/Revise_Tone#Experiment_Results|на 38,7 % чаще]], чем стандартной задачи «Корректура», и не сопровождалось снижением качества правок. Тестирование завершилось 9 июля, сейчас задача «Исправьте тон» уже развёрнута в этих разделах Википедии и может настраиваться в Конфигурации сообщества. [[phab:T426364|Планируется]] развёртывание этой задачи и в других вики-проектах. * Настройка конфигурации сообщества, которая позволит [[mw:Special:MyLanguage/Help:Growth/Mentorship#Automated mentor list cleanup|автоматически удалять неактивных наставников]], будет включена в четверг 16 июля [[mw:Special:MyLanguage/Growth/Deployment|в нескольких вики-проектах]]. Наставники — опытные редакторы, помогающие новичкам при помощи [[mw:Special:MyLanguage/Growth/Feature summary|Функций роста]]. Предлагаем администраторам настроить эту функциональность заранее по ссылке [[w:Special:CommunityConfiguration/Mentorship|Special:CommunityConfiguration/Mentorship]]. * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Приглашаем ознакомиться с отчётом о [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Recently resolved community tasks|решённых задачах]]; на прошлой неделе {{PLURAL:38|была решена|было решено}} {{formatnum:38}} {{PLURAL:38|задача|задачи|задач}}. Например, исправлена проблема, из-за которой некоторых пользователей приложения Википедии под Андроид выкидывало из аккаунта сразу после логина. [https://phabricator.wikimedia.org/T316916] '''Технические обновления''' * Исправлена проблема, из-за которой при внесении на страницу правок через пользовательские скрипты или гаджеты исчезали заданные для неё метки для списка наблюдения. [https://phabricator.wikimedia.org/T423778] * В рамках работы над багом в браузере Safari (см. [[phab:T425211]]), в вики-проектах, где включён Парсоид, изменится поведение вики-ссылок: они будут использовать абсолютные URL, не зависящие от протокола. Вывод REST API не изменится, там будут так же использоваться протоколо-специфичные URL. Гаджетам, пользовательским скриптам, ботам и CSS, ссылающимся на протоколо-специфичные URL в вики-ссылках, понадобится обновление. [https://phabricator.wikimedia.org/T431358] * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Подробности об обновлении движка: [[mw:MediaWiki 1.47/wmf.11|MediaWiki]] '''Подробнее''' * Команда экспериментов с платформой опубликовала в нашем блоге пост о том, как прошёл первый год их работы. Там перечислены как успешные эксперименты, уже развёрнутые в вики-проектах после тестирования, такие как Проверка вставляемого текста, Проверка на сноски и Проверка тона, так и работа, которая не привела к изменениям. [[diffblog:2026/07/07/moving-the-needle-how-we-test-new-ideas-across-wikimedia-projects|Полностью пост можно прочесть в блоге Diff]]. '''''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|Технические новости]]''' подготовлены [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Writers|техническими писателями]] и публикуются [[m:Special:MyLanguage/User:MediaWiki message delivery|ботом]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News#contribute|Дополнить]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/29|Перевести]]&nbsp;• [[m:Tech|Помощь]]&nbsp;• [[m:Talk:Tech/News|Оставить отзыв]]&nbsp;• [[m:Global message delivery/Targets/Tech ambassadors|Подписаться или отписаться]].'' </div><section end="technews-2026-W29"/> <bdi lang="en" dir="ltr">[[User:MediaWiki message delivery|MediaWiki message delivery]]</bdi> 16:11, 13 июля 2026 (UTC) <!-- Сообщение отправил Участник:STei (WMF)@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Global_message_delivery/Targets/Tech_ambassadors&oldid=30804401 --> == Техновости: 2026-30 == <section begin="technews-2026-W30"/><div class="plainlinks"> Последние '''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|новости]]''' технического сообщества Викимедиа. Проинформируйте остальных об этих изменениях. Не все изменения повлияют на вас лично. См. также [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/30|переводы]] на другие языки. '''Новости для редакторов''' * [[mw:Special:MyLanguage/Reader/Reader Experience|Команда читательского опыта]] продолжает работать над бета-функцией «[[mw:Special:MyLanguage/Readers/Reader Experience/WE3.3.4 Reading lists|списки для чтения]]»; они собрали отзывы о местоположении кнопки-звёздочки для добавления статей в список для чтения и список наблюдения. Списки для чтения просили добавить в веб-версию [[m:Special:MyLanguage/Community Wishlist/W102|в одном из пожеланий]]. Приглашаем редакторов включить их в бете и поделиться отзывами [[phab:T426453|на Фабрикаторе]]. * [[mw:Special:MyLanguage/VisualEditor/Suggestion Mode|Режим предложений]] показывает участникам, правящим через визуальный редактор, советы о том, как улучшить статьи Википедии. [[Special:EditChecks|Все предложения]] можно [[mw:Special:MyLanguage/Help:Suggestion mode#For administrators – local customization|настраивать]]. Функция [[mw:Special:MyLanguage/Edit check/TextMatch|TextMatch]] позволяет волонтёрам создавать локальные предложения: она ищет в статьях совпадения с заданной строкой. Отныне она поддерживает регулярные выражения, что даст редакторам возможность более гибко задавать предложения. Обратите внимание: предложения [[mw:Special:MyLanguage/Edit check/Configuration#:~:text=maximumEditcount|можно показывать по достижении заданного числа правок]] и различных свойств страницы. Приглашаем просмотреть [[mw:Special:MyLanguage/Help:Suggestion mode#Create custom local types of Suggestions|примеры существующих предложений]] для вдохновения: среди них TextMatches, ищущие опечатки, грамматические ошибки, рекламные тексты, клише, неверное использование тире и дефиса, неопределённые выражения, устаревшие термины и так далее. [[mw:Special:MyLanguage/Talk:VisualEditor/Suggestion Mode|Все отзывы]] будут приняты с благодарностью. * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Приглашаем ознакомиться с отчётом о [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Recently resolved community tasks|решённых задачах]]; на прошлой неделе {{PLURAL:27|была решена|было решено}} {{formatnum:27}} {{PLURAL:27|задача|задачи|задач}}. Например, [[phab:T430577|исправлена]] проблема, из-за которой инструмент перевода SVG-файлов мог использовать устаревшую версию файла, что приводило к тому, что уже имеющиеся переводы перезаписывались при сохранении. В целом с апреля по июнь 2026 года было выполнено 337 задач, предложенных сообществом. '''Технические обновления''' * В вики-проектах, где включён Парсоид, на странице будет рендериться не более 1250 изображений. Страницы, где превышен этот лимит, будут попадать в новую категорию для мониторинга, «превышен лимит медиа-файлов». Подробности и место для оставления отзыва находятся [[phab:T430854|по ссылке]]. * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Подробности об обновлении движка: [[mw:MediaWiki 1.47/wmf.12|MediaWiki]] '''''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|Технические новости]]''' подготовлены [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Writers|техническими писателями]] и публикуются [[m:Special:MyLanguage/User:MediaWiki message delivery|ботом]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News#contribute|Дополнить]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/30|Перевести]]&nbsp;• [[m:Tech|Помощь]]&nbsp;• [[m:Talk:Tech/News|Оставить отзыв]]&nbsp;• [[m:Global message delivery/Targets/Tech ambassadors|Подписаться или отписаться]].'' </div><section end="technews-2026-W30"/> <bdi lang="en" dir="ltr">[[User:MediaWiki message delivery|MediaWiki message delivery]]</bdi> 05:46, 21 июля 2026 (UTC) <!-- Сообщение отправил Участник:STei (WMF)@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Global_message_delivery/Targets/Tech_ambassadors&oldid=30836091 --> == Техновости: 2026-31 == <section begin="technews-2026-W31"/><div class="plainlinks"> Последние '''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|новости]]''' технического сообщества Викимедиа. Проинформируйте остальных об этих изменениях. Не все изменения повлияют на вас лично. См. также [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/31|переводы]] на другие языки. '''Новости для редакторов''' * [[File:Maki-gift-15.svg|12px|link=|class=skin-invert|Wishlist item]] В [[mw:Special:MyLanguage/ContentTranslation|Инструмент перевода содержимого]] добавили поддержку тёмной темы, согласно [[m:Community Wishlist/W544|пожеланию]]. Таким образом, он перестал выделяться из тем оформления Вектор — 2022 и Минерва; также эти изменения снизят зрительную нагрузку на его пользователей. [https://phabricator.wikimedia.org/T367077] * Режим правки кода в DiscussionTools и редакторе вики-кода — 2017 начали поддерживать автодополнение для ссылок (<bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>[[</nowiki></code></bdi>), шаблонов (<bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>{{</nowiki></code></bdi>), HTML-тегов и тегов парсера (<bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki><</nowiki></code></bdi>), а также волшебных слов (<bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>__</nowiki></code></bdi>). [https://phabricator.wikimedia.org/T432400] * [[mw:Special:MyLanguage/Readers/Reader Growth/Mobile page previews|Команда популяризации среди читателей]] закончила эксперимент с предпросмотром страниц на мобильных и приняла решение не разворачивать эту функциональность. Предпросмотр страниц — всплывающая снизу страницы плашка, показываемая при нажатии на активную внутреннюю ссылку, которая содержит начальное изображение, первый абзац преамбулы и кнопку для перехода по ссылке. Включение предпросмотра не изменило удержание пользователей, но некоторые отслеживаемые метрики после этого ухудшились, что показывает, что пользователи мобильной веб-версии желают сразу переходить по ссылке, а не видеть предпросмотр. * Команда читательского опыта получила первые результаты от [[mw:Special:MyLanguage/Readers/Reader Experience/Reading lists|развёртывания списков для чтения]]: около 93 % участников эксперимента сообщают, что она была им полезна. Списки позволяют сохранять статьи для последующего чтения. Команда планирует улучшить эту функциональность перед тем, как предлагать её новым пользователям. * Инициатива по [[mw:Special:MyLanguage/Wikimedia Apps/Team/Explore Feed Refresh|редизайну ленты]] в приложении прошла тест на новых и казуальных читателях Википедии. Новая лента делает доступнее и новый, и релевантный контент. По результатам теста взаимодействие с обновлённой лентой возросло на 10,5 %, и Команда приложений Викимедиа приняла решение применить те же принципы редизайна и к приложению под iOS, учитывая уроки версии под Андроид. * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Приглашаем ознакомиться с отчётом о [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Recently resolved community tasks|решённых задачах]]; на прошлой неделе {{PLURAL:23|была решена|было решено}} {{formatnum:23}} {{PLURAL:23|задача|задачи|задач}}. Например, устранена проблема в функциональности Помощь со статьями во французской Википедии, где название статьи отображалось в неправильном регистре. Названия статей отныне будут следовать правилам капитализации для конкретного языка. [https://phabricator.wikimedia.org/T427201] '''Технические обновления''' * После проведения нескольких [[mw:Special:MyLanguage/Contributors/Account Creation Experiments|экспериментов по созданию учётных записей]], нацеленных на увеличение числа законченных регистраций, была развёрнута новая версия поля «имя пользователя» на странице [[Special:CreateAccount|Создать учётную запись]]. Она включает [[:c:File:Create account - July 2026 updates.png|всплывающее сообщение с выжимкой из требований к именам учётных записей]], чтобы помочь с выбором подходящего. В связи с этими изменениями сообщения <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>createacct-helpusername</nowiki></code></bdi> и <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>createacct-username-help</nowiki></code></bdi>, сконфигурированные в нескольких сообществах, больше не будут использоваться. Если сообщества желают изменить текст нового всплывающего сообщения, им нужно исправлять сообщения <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>createacct-username-policy-popover-bullet1</nowiki></code></bdi>, <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>createacct-username-policy-popover-bullet2</nowiki></code></bdi> и <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>createacct-username-policy-popover-bullet3</nowiki></code></bdi>. [https://phabricator.wikimedia.org/T430604] * На этой неделе [[mw:Special:MyLanguage/Help:Extension:CodeMirror|подсветка синтаксиса CodeMirror]] получит новые [[w:ru:Тема оформления|темы оформления]]. Их можно выбрать в выпадающем меню в полном [[mw:Special:MyLanguage/Help:Extension:CodeMirror#CodeMirror preferences|диалоге настроек]]. Для вики-текста доступны тема без подсветки, стандартная тема и тема для дальтоников. Ранее тема для дальтоников была опцией в [[Special:Preferences#mw-prefsection-editing]]. Для языков разметки и программирования (CSS/JavaScript/JSON/Vue/Lua) доступно несколько тем; их планируется добавить и в вики-текст. [https://phabricator.wikimedia.org/T163533] * Вики-проекты получили возможность ограничивать редактирование в пространстве «Участник», разрешая его только владельцу и некоторым группам с расширенными правами. Подробности см. [[mw:Special:MyLanguage/Manual:$wgRestrictUserPageEditing|в документации по настройке этой функциональности]]. * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Подробности об обновлении движка: [[mw:MediaWiki 1.47/wmf.14|MediaWiki]] '''''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|Технические новости]]''' подготовлены [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Writers|техническими писателями]] и публикуются [[m:Special:MyLanguage/User:MediaWiki message delivery|ботом]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News#contribute|Дополнить]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/31|Перевести]]&nbsp;• [[m:Tech|Помощь]]&nbsp;• [[m:Talk:Tech/News|Оставить отзыв]]&nbsp;• [[m:Global message delivery/Targets/Tech ambassadors|Подписаться или отписаться]].'' </div><section end="technews-2026-W31"/> <bdi lang="en" dir="ltr">[[User:MediaWiki message delivery|MediaWiki message delivery]]</bdi> 18:49, 27 июля 2026 (UTC) <!-- Сообщение отправил Участник:STei (WMF)@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Global_message_delivery/Targets/Tech_ambassadors&oldid=30856308 --> == Техновости: 2026-32 == <section begin="technews-2026-W32"/><div class="plainlinks"> Последние '''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|новости]]''' технического сообщества Викимедиа. Проинформируйте остальных об этих изменениях. Не все изменения повлияют на вас лично. См. также [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/32|переводы]] на другие языки. '''Новости для редакторов''' * [[mw:Special:MyLanguage/Readers/Reader Experience|Команда читательского опыта]] разработала [https://82db7c8d4b.catalyst.wmcloud.org/w/index.php?title=Regent%27s_Park&uselang=de демо-патч], который сворачивает панель инструментов в две строчки, если на экране недостаточно места по горизонтали для отображения всех кнопок. Это сделано для тех языковых разделов, где панель инструментов в теме «вектор — 2022» оказывается слишком скученной, если экран недостаточно широкий. [https://phabricator.wikimedia.org/T429518] * Команда читательского опыта планирует запустить [[mw:Special:MyLanguage/Readers/Reader Experience/Reading lists|списки для чтения]], запрошенные [[m:Special:MyLanguage/Community Wishlist Survey 2021/Mobile and apps/Have Apps reading lists available on Destop/Mobile|в одном из пожеланий сообщества]]. Они уже доступны в бете, а в сентябре будут развёрнуты как полноценная функциональность. Просим проверить [https://translatewiki.net/w/i.php?title=Special%3ATranslate&group=ext-readinglists&filter=&action=translate переводы] сообщений интерфейса. * На следующей неделе на Складе улучшится содержание, отображаемое на странице файлов: верхняя панель, предлагающая поделиться файлом, будет совмещена со списком разделов на странице. Это улучшит навигацию и упростит получение ссылок на конкретные разделы. [https://phabricator.wikimedia.org/T332644] * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Приглашаем ознакомиться с отчётом о [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Recently resolved community tasks|решённых задачах]]; на прошлой неделе {{PLURAL:24|была решена|было решено}} {{formatnum:24}} {{PLURAL:24|задача|задачи|задач}}. Например, исправлена ошибка, из-за которой некоторые [[w:ru:TIFF|TIFF]]-файлы не загружались после клика на их миниатюру. [https://phabricator.wikimedia.org/T429326] '''Технические обновления''' * Обновлён селектор переменных и функций в фильтре правок; теперь он поддерживает поиск и автодополнение. [https://phabricator.wikimedia.org/T323698] * Видеоформаты MJPEG и VP8 были удалены из проигрывателя видео; вместо них добавлен формат MP4 (MPEG-4 Part 2), который даёт более качественную картинку на старых айфонах. Все существующие видео будут постепенно обновлены на этот формат, что займёт несколько недель. Стандартный формат для современных устройств останется прежним (VP9/WebM). [https://phabricator.wikimedia.org/T358266] * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Подробности об обновлении движка: [[mw:MediaWiki 1.47/wmf.15|MediaWiki]] '''''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|Технические новости]]''' подготовлены [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Writers|техническими писателями]] и публикуются [[m:Special:MyLanguage/User:MediaWiki message delivery|ботом]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News#contribute|Дополнить]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/32|Перевести]]&nbsp;• [[m:Tech|Помощь]]&nbsp;• [[m:Talk:Tech/News|Оставить отзыв]]&nbsp;• [[m:Global message delivery/Targets/Tech ambassadors|Подписаться или отписаться]].'' </div><section end="technews-2026-W32"/> <bdi lang="en" dir="ltr">[[User:MediaWiki message delivery|MediaWiki message delivery]]</bdi> 19:46, 3 августа 2026 (UTC) <!-- Сообщение отправил Участник:STei (WMF)@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Global_message_delivery/Targets/Tech_ambassadors&oldid=30872536 --> == Техновости: 2026-33 == <section begin="technews-2026-W33"/><div class="plainlinks"> Последние '''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|новости]]''' технического сообщества Викимедиа. Проинформируйте остальных об этих изменениях. Не все изменения повлияют на вас лично. См. также [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/33|переводы]] на другие языки. '''Новости для редакторов''' * [[File:Maki-gift-15.svg|12px|link=|class=skin-invert|Пожелание сообщества]] На Викискладе [[c:Special:ChartWizard/Data:Example.Pie.chart|развёрнут новый мастер создания диаграмм]]. Он упрощает работу с [[mw:Special:MyLanguage/Extension:Chart|расширением Chart]], позволяя создавать графики и круговые диаграммы без использования JSON. При желании пользователи могут переключиться на редактор JSON. Просим попробовать мастер и оставить отзывы [[m:Talk:Community Wishlist/W414|на странице обсуждения его пожелания]]. * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Приглашаем ознакомиться с отчётом о [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Recently resolved community tasks|решённых задачах]]; на прошлой неделе {{PLURAL:19|была решена|было решено}} {{formatnum:19}} {{PLURAL:19|задача|задачи|задач}}. Например, исправлена ошибка, из-за которой в приложении Википедии под iOS виджет Изображение дня показывал одну и ту же картинку каждый день. [https://phabricator.wikimedia.org/T430692] '''Технические обновления''' * SVG-изображения с [[mw:Special:MyLanguage/Extension:Math|математическими формулами]] скоро начнут генерироваться в браузере вместо сервера. Генерация MathML останется на сервере, и будет рендериться в браузере без JavaScript. Это изменение придёт в Викиучебник 12 августа, в Викитеку 19 августа, а а Википедии — начиная с 20—27 августа. Чтобы опробовать эту функциональность, включите в настройках пункт «Отрисовка MathJax на стороне пользователя». Это изменение сделано в рамках [[mw:Special:MyLanguage/RESTBase/deprecation|отказа от RESTBase]] и [[phab:T431372|Mathoid]]. [https://phabricator.wikimedia.org/T271001] * <span class="mw-translate-fuzzy">Страницы категорий скоро станут поддерживать сортировку по времени добавления страницы в категорию. Для принудительного включения этой сортировки можно добавить к URL страницы категории аргумент <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>cldsort=timestamp</nowiki></code></bdi>.</span> [https://phabricator.wikimedia.org/T433768] * [[mw:Special:MyLanguage/Extension:Gadgets|Гаджеты]] и пользовательские скрипты в проектах Фонда получили поддержку [[phab:T395347|ES2018]] и [[phab:T419142|ES2019]] в JavaScript (ранее поддерживались стандарты вплоть до ES2017). Движок MediaWiki проверяет исходный код, чтобы удостовериться, что он не содержит ошибок и работает во всех [[mw:Special:MyLanguage/Compatibility#Browser_support_matrix|поддерживаемых браузерах]]. [https://phabricator.wikimedia.org/T419142] * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Подробности об обновлении движка: [[mw:MediaWiki 1.47/wmf.16|MediaWiki]] '''''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|Технические новости]]''' подготовлены [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Writers|техническими писателями]] и публикуются [[m:Special:MyLanguage/User:MediaWiki message delivery|ботом]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News#contribute|Дополнить]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/33|Перевести]]&nbsp;• [[m:Tech|Помощь]]&nbsp;• [[m:Talk:Tech/News|Оставить отзыв]]&nbsp;• [[m:Global message delivery/Targets/Tech ambassadors|Подписаться или отписаться]].'' </div><section end="technews-2026-W33"/> <bdi lang="en" dir="ltr">[[User:MediaWiki message delivery|MediaWiki message delivery]]</bdi> 20:45, 10 августа 2026 (UTC) <!-- Сообщение отправил Участник:STei (WMF)@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Global_message_delivery/Targets/Tech_ambassadors&oldid=30901051 --> == Техновости: 2026-34 == <section begin="technews-2026-W34"/><div class="plainlinks"> Последние '''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|новости]]''' технического сообщества Викимедиа. Проинформируйте остальных об этих изменениях. Не все изменения повлияют на вас лично. См. также [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/34|переводы]] на другие языки. '''Новость недели''' * [[mw:Special:MyLanguage/Help:Extension:CampaignEvents/Registration/Worklist|Список работ]], новая функциональность Инструмента регистрации на мероприятия, была развёрнута во всех вики-проектах Фонда. С его помощью организаторы могут указывать статьи, над которыми планируется работа во время мероприятия, прямо на странице этого мероприятия. Также Список позволяет уведомлять участников о том, что они внесли вклад в статью, над которой планируется или идёт работа в рамках мероприятия, через [[mw:Special:MyLanguage/Help:Extension:CampaignEvents/Registration/Worklist#How Event Pathways uses the worklist|Event Pathways]]. Это минимально-работоспособная версия (MVP), и разработчики будут рады отзывам на неё. 18 августа в 16:00 по UTC и 19 августа в 11:00 пройдут [[m:Special:MyLanguage/Event:Worklist Setup Workshop: Get Your Event Ready|воркшопы по настройке Списка работ]]. '''Новости для редакторов''' * Страница [[Special:ShortPages]], где отображаются самые короткие страницы проекта, обычно оказывается заполнена страницами разрешения неоднозначности и мягкими перенаправлениями, что усложняет поиск коротких статей. На выходных на этой неделе станет можно добавить на любую страницу волшебное слово <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>__EXPECTSHORTPAGE__</nowiki></code></bdi> и исключить её из списка самых коротких. [https://phabricator.wikimedia.org/T433203] * Создан один новый вики-проект: {{int:project-localized-name-group-wikipedia/ru}} на языке [[d:Q3436680|боле]]. ([[w:bol:|<bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>w:bol:</nowiki></code></bdi>]]) [https://phabricator.wikimedia.org/T429921] * На этой неделе панель инструментов на странице будет сворачиваться в две строки, если на экране недостаточно места для всех кнопок. Это изменение [[phab:T429518|сделала Команда читательского опыта]], их цель — уменьшить скученность панели инструментов в теме Вектор 2022. * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Приглашаем ознакомиться с отчётом о [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Recently resolved community tasks|решённых задачах]]; на прошлой неделе {{PLURAL:16|была решена|было решено}} {{formatnum:16}} {{PLURAL:16|задача|задачи|задач}}. Например, благодаря исправлениям ошибок типа ''Could not acquire lock'' загрузка больших файлов на Викисклад стала стабильнее. [https://phabricator.wikimedia.org/T386640] '''Технические обновления''' * Операционная система Debian Bullseye перестанет поддерживаться 31 августа 2026 года. [[phab:T434103|Некоторые проекты Cloud VPS]] всё ещё имеют инстансы, на которых установлена Debian Bullseye. Поддерживающие их инженеры должны перевести их на Debian Bookworm или Debian Trixie. Приглашаем использовать [[wikitech:Help:Cloud VPS instance operating system migration|гид по миграции]]. Также участникам следует рассмотреть миграцию на Toolforge, если это лучше подходит им по требованиям. Если вы не сможете закончить миграцию до 31 августа или если вам нужна помощь, свяжитесь с администраторами Cloud VPS в ближайшее время. [[listarchive:list/cloud-announce@lists.wikimedia.org/thread/RVIPQSYLKMSL5M46JP6NEJVGVE6I2RXQ/|Подробности см. по ссылке]]. * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Подробности об обновлении движка: [[mw:MediaWiki 1.47/wmf.16|MediaWiki]] '''''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|Технические новости]]''' подготовлены [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Writers|техническими писателями]] и публикуются [[m:Special:MyLanguage/User:MediaWiki message delivery|ботом]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News#contribute|Дополнить]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/34|Перевести]]&nbsp;• [[m:Tech|Помощь]]&nbsp;• [[m:Talk:Tech/News|Оставить отзыв]]&nbsp;• [[m:Global message delivery/Targets/Tech ambassadors|Подписаться или отписаться]].'' </div><section end="technews-2026-W34"/> <bdi lang="en" dir="ltr">[[User:MediaWiki message delivery|MediaWiki message delivery]]</bdi> 21:03, 17 августа 2026 (UTC) <!-- Сообщение отправил Участник:STei (WMF)@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Global_message_delivery/Targets/Tech_ambassadors&oldid=30922806 --> == Техновости: 2026-35 == <section begin="technews-2026-W35"/><div class="plainlinks"> Последние '''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|новости]]''' технического сообщества Викимедиа. Проинформируйте остальных об этих изменениях. Не все изменения повлияют на вас лично. См. также [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/35|переводы]] на другие языки. '''Новости для редакторов''' * Дизайн страницы [[Special:CreateAccount|Служебная:Создать учётную запись]] упрощён в рамках усилий по улучшению процесса регистрации. Из настольной и мобильной версий удалена панель, отображающая статистику проекта рядом с формой. Эксперименты показывают, что более простая страница создания учётной записи увеличивает число успешных регистраций. [https://phabricator.wikimedia.org/T433783] * В целях улучшения производительности изображения теперь будут загружаться во время просмотра, по мере прокрутки статьи, а не сразу. Это может повлиять на метрики изображений, так как картинки, до которых не докрутили во время чтения, не загрузятся. [https://phabricator.wikimedia.org/T148047] * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Приглашаем ознакомиться с отчётом о [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Recently resolved community tasks|решённых задачах]]; на прошлой неделе {{PLURAL:42|была решена|было решено}} {{formatnum:42}} {{PLURAL:42|задача|задачи|задач}}. Например, исправлена проблема, из-за которой миниатюры изображений в Абстрактной Википедии могли не показываться после перемещения соответствующего файла на Викисклад. [https://phabricator.wikimedia.org/T433448] '''Технические обновления''' * Карточка пользователя позволяет патрулирующим быстро увидеть информацию об учётной записи. Ранее она была доступна только в ограниченном числе мест, таких как история изменений страницы, журналы и свежие правки. Появилась возможность [[mw:Special:MyLanguage/Help:Extension:CheckUser#User_Info_card_in_page_content|поместить её прямо на страницу]] с помощью функции парсера <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>{{#uic:}}</nowiki></code></bdi>. Это может быть особенно полезно в шаблонах типа [[:en:Template:Userlinks|<bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>{{Userlinks}}</nowiki></code></bdi>]], поскольку карточка будет отображаться на страницах с запросами к участникам с расширенными правами. Карточка показывается только тем пользователям, которые включили её [[Special:Preferences#mw-input-wpcheckuser-userinfocard-enable|у себя в настройках]]. [https://phabricator.wikimedia.org/T424466] * Доступ к странице <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>Special:MyPage</nowiki></code></bdi> при использовании <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>action=raw</nowiki></code></bdi> был ограничен по соображениям безопасности и сохранности пользовательских данных. Если это изменение затрагивает вашу работу, рассмотрите другие способы получить данные. Работа URL <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>Special:MyPage</nowiki></code></bdi> без <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>action=raw</nowiki></code></bdi> не изменилась. Конкретные URL пользовательских страниц (например, <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>User:Myusername</nowiki></code></bdi>) работают и с <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>action=raw</nowiki></code></bdi>. [https://phabricator.wikimedia.org/T120386] * Было обновлено программное обеспечение, создающее миниатюры изображений. Среди прочего, <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>librsvg</nowiki></code></bdi> обновили до версии 2.60, а <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>ImageMagick</nowiki></code></bdi> — до версии 7; также было исправлено множество ошибок создания миниатюр, таких как ошибки рендеринга. [https://phabricator.wikimedia.org/T419815#12222841] * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Подробности об обновлении движка: [[mw:MediaWiki 1.47/wmf.17|MediaWiki]] '''''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|Технические новости]]''' подготовлены [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Writers|техническими писателями]] и публикуются [[m:Special:MyLanguage/User:MediaWiki message delivery|ботом]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News#contribute|Дополнить]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/35|Перевести]]&nbsp;• [[m:Tech|Помощь]]&nbsp;• [[m:Talk:Tech/News|Оставить отзыв]]&nbsp;• [[m:Global message delivery/Targets/Tech ambassadors|Подписаться или отписаться]].'' </div><section end="technews-2026-W35"/> <bdi lang="en" dir="ltr">[[User:MediaWiki message delivery|MediaWiki message delivery]]</bdi> 20:45, 24 августа 2026 (UTC) <!-- Сообщение отправил Участник:STei (WMF)@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Global_message_delivery/Targets/Tech_ambassadors&oldid=30961208 --> == Техновости: 2026-36 == <section begin="technews-2026-W36"/><div class="plainlinks"> Последние '''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|новости]]''' технического сообщества Викимедиа. Проинформируйте остальных об этих изменениях. Не все изменения повлияют на вас лично. См. также [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/36|переводы]] на другие языки. '''Новость недели''' * Принимаются отзывы на новый формат Списка пожеланий сообщества. Приглашаем [[m:Special:MyLanguage/Community Wishlist/Community Wishlist 2027|ознакомиться с предложенными идеями на Мете]]. Новый процесс должен улучшить голосование по пожеланиям, их оценку и приоритизацию, обеспечивая прозрачный и сбалансированный процесс работы, учитывающий потребности разных проектов и языковых разделов. Консультация продлится две недели. '''Новости для редакторов''' * В новой версии приложения Википедии под Android функциональность сохранения страниц улучшена и приближена к тому, как она работает на iOS и в веб-версии. Вкладка «Сохранённое» получила новый вид и включает «Все статьи», из неё удалён список для чтения по умолчанию, списки для чтения переименованы в «Коллекции», а процесс сохранения статей модернизирован. [https://phabricator.wikimedia.org/T420788] * Функциональность [[mw:Special:MyLanguage/Readers/Reader Experience/Reading lists|списков для чтения]], несколько месяцев находившаяся в бете, включена для всех залогиненных пользователей бенгальской, вьетнамской, китайской и чешской Википедий 25 августа. С 1 сентября она станет доступна залогиненным пользователям арабской, индонезийской и французской Википедий, с 14 сентября она будет развёрнута в английской, а с 28 сентября — и во всех остальных Википедиях. * В конце месяца некоторым незалогиненным пользователям английской, бенгальской, персидской, польской и чешской Википедий, использующим тему оформления Minerva на мобильных, будет показываться [[mw:Special:MyLanguage/Readers/Reader_Growth/Minimal_Minerva|улучшенная навигационная панель]]. Проводимое [[w:ru:A/B-тестирование|ru:A/B-тестирование]] сравнит, насколько легко находить информацию на новой и на старой панели, а также то, привлекает ли новая панель пользователей вернуться к чтению. Эксперимент не затронет залогиненных читателей и редакторов. * В работу с перенаправлениями внесены изменения: появились ключевые слова <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>onlyredirects:</nowiki></code></bdi> и <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>withredirects:</nowiki></code></bdi>, позволяющие искать страницы-перенаправления. Их можно использовать в сочетании с другими ключевыми словами, такими как <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>incategory:</nowiki></code></bdi>, <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>intitle:</nowiki></code></bdi> и <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>insource:</nowiki></code></bdi>. [https://phabricator.wikimedia.org/T204089] * Инструмент, генерирующий шаблоны для проставления сносок по ISBN искомого материала, перестал работать из-за проблем с внешними сервисами. Разработчики ищут способы восстановить его работу. [https://phabricator.wikimedia.org/T435179] * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Приглашаем ознакомиться с отчётом о [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Recently resolved community tasks|решённых задачах]]; на прошлой неделе {{PLURAL:30|была решена|было решено}} {{formatnum:30}} {{PLURAL:30|задача|задачи|задач}}. Например, исправлена проблема, из-за которой поиск страниц по категории с помощью <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>deepcat</nowiki></code></bdi> иногда возвращал нерелевантные результаты или вообще пустой результат. [https://phabricator.wikimedia.org/T414859] '''Технические обновления''' * Домен для миниатюр изображений изменится с upload.wikimedia.org на thumb.wikimedia.org. Старые URL продолжат работать в будущем, но MediaWiki будет использовать новый домен. Медиа других типов, такие как исходные файлы изображений и видео, будут продолжать указывать на upload.wikimedia.org. [https://phabricator.wikimedia.org/T427465] * [https://www.mediawiki.org/w/index.php?api=wmf-math%2Fv1&title=Special%3ARestSandbox Math API] Wikimedia был помечен как устаревший. Его конечные точки будут полностью выключены в конце сентября 2026 года. Разработчикам, использующим эти конечные точки, рекомендуется перейти на другие способы рендеринга математических формул, например, нативный [https://developer.mozilla.org/en-US/docs/Web/MathML MathML] или [https://www.mathjax.org/ MathJax]. MediaWiki-сайтам, использующим расширение Math для рендеринга формул, нужно обновиться на версию 1.43+ во избежание проблем. * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Подробности об обновлении движка: [[mw:MediaWiki 1.47/wmf.18|MediaWiki]] '''Подробнее''' * Приглашаем почитать [[diffblog:2026/08/28/custom-edit-suggestions-for-every-wiki-how-communities-are-shaping-suggestion-mode-with-textmatch/|пост в блоге Diff]] «Индивидуальные решения для каждого вики-проекта: как сообщества меняют режим предложений вместе с [[mw:Special:MyLanguage/Edit_check/TextMatch|TextMatch]]» (на английском). '''''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|Технические новости]]''' подготовлены [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Writers|техническими писателями]] и публикуются [[m:Special:MyLanguage/User:MediaWiki message delivery|ботом]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News#contribute|Дополнить]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/36|Перевести]]&nbsp;• [[m:Tech|Помощь]]&nbsp;• [[m:Talk:Tech/News|Оставить отзыв]]&nbsp;• [[m:Global message delivery/Targets/Tech ambassadors|Подписаться или отписаться]].'' </div><section end="technews-2026-W36"/> <bdi lang="en" dir="ltr">[[User:MediaWiki message delivery|MediaWiki message delivery]]</bdi> 20:53, 31 августа 2026 (UTC) <!-- Сообщение отправил Участник:STei (WMF)@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Global_message_delivery/Targets/Tech_ambassadors&oldid=30990659 --> == Техновости: 2026-37 == <section begin="technews-2026-W37"/><div class="plainlinks"> Последние '''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|новости]]''' технического сообщества Викимедиа. Проинформируйте остальных об этих изменениях. Не все изменения повлияют на вас лично. См. также [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/37|переводы]] на другие языки. '''Новости для редакторов''' * Структурированная задача «[[mw:Special:MyLanguage/Help:Growth/Tools/Add_a_link|Добавить ссылку]]» получила обновление в английской Википедии и будет лучше подсказывать ссылки с иной капитализацией. Позже планируется развернуть это обновление в проектах и на других языках. [https://phabricator.wikimedia.org/T435526#12240876] [https://phabricator.wikimedia.org/T434259] * После успешного завершения [[mw:Special:MyLanguage/Article_guidance/Updates#Summary_of_experiment_result|эксперимента]] функциональность «[[mw:Special:MyLanguage/Article_guidance|Помощь со статьями]]» будет включена для новых редакторов в Википедии на упрощённом английском и турецком языках 10 сентября 2026 года. Учётные записи, имеющие менее 100 правок, автоматически будут видеть подсказки при клике на красную ссылку или использовании [[tr:Vikipedi:Madde_sihirbazı|мастера статей]] в турецкой Википедии. Помощь со статьями должна подсказывать редакторам, как создавать высококачественные статьи, соответствующие всем правилам конкретного раздела Википедии. Помощь будут [[phab:maniphest/query/z3tcTjmLMxk5/#R|улучшать и дальше]] на основе результатов экспериментов и отзывах пользователей. * Инструменту [https://pageviews.wmcloud.org анализа просмотров страниц], который позволяет сравнивать количество просмотров, в этом году исполняется 10 лет, по этому случаю в него добавлено несколько новых функций. Среди них инструмент [[toolforge:wikinav|WikiNav]], более подробно показывающий, как читатели Википедии исследуют контент, статистика правок в инструменте [https://pageviews.wmcloud.org/siteviews?range=latest-30&sites=en.wikipedia.org Siteviews], возможность [https://pageviews.wmcloud.org/massviews?source=wikiproject&project=en.wikipedia.org искать статьи, принадлежащие вики-проектам], а также поддержка тёмной темы. [https://phabricator.wikimedia.org/T378549] * Навигационная панель для [[mw:Special:MyLanguage/Readers/Reader_Growth/Minimal_Minerva|упрощённой темы Minerva]] проходит тестирование среди незалогиненных пользователей в английской, бенгальской, персидской, польской и чешской Википедиях. Этот эксперимент поможет понять, позволяет ли упрощение этой панели удерживать читателей. Он идёт с 31 августа по 28 сентября и не требует никаких действий от пользователей. * [[m:Special:MyLanguage/WMDE Technical Wishes|Команда технических пожеланий WMDE]] работает над улучшением [[en:Wikipedia:VisualEditor/Named references|названий сносок, автоматически генерируемых визуальным редактором]]. Начиная с этой недели пользователи заметят небольшое изменение: при добавлении автоматически генерируемых названий сносок их нумерация будет начинаться с <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>:1</nowiki></code></bdi> вместо <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>:0</nowiki></code></bdi>. Подробнее об этом изменении можно узнать [[m:WMDE Technical Wishes/References/VisualEditor automatic reference names|на странице проекта]]. [https://gerrit.wikimedia.org/r/c/VisualEditor/VisualEditor/+/1332704] * 23 сентября все вики-проекты [[m:Special:MyLanguage/Tech/Server switch|будут доступны только для чтения]] в течение нескольких минут. Предположительное время — 14:00 (UTC). Более подробная информация о технических работах будет опубликована в Техновостях и отдельных вики-проектах в ближайшие недели. [https://phabricator.wikimedia.org/T433363] * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Приглашаем ознакомиться с отчётом о [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Recently resolved community tasks|решённых задачах]]; на прошлой неделе {{PLURAL:25|была решена|было решено}} {{formatnum:25}} {{PLURAL:25|задача|задачи|задач}}. Например, исправлена проблема в парсере [[mw:Special:MyLanguage/Parsoid|Parsoid]], из-за которой он иногда неправильно считывал вложенные тэги nowiki, что приводило к исчезновению контента и отображению ошибочного текста. [https://phabricator.wikimedia.org/T435116] '''Технические обновления''' * Конфигурация гаджетов через [[MediaWiki:Gadgets-definition]] больше не требует указания <bdi lang="zxx" dir="ltr"><code><nowiki>ResourceLoader</nowiki></code></bdi>, так как гаджеты всегда загружаются через него. [https://phabricator.wikimedia.org/T298199] * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Подробности об обновлении движка: [[mw:MediaWiki 1.47/wmf.19|MediaWiki]] '''''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|Технические новости]]''' подготовлены [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Writers|техническими писателями]] и публикуются [[m:Special:MyLanguage/User:MediaWiki message delivery|ботом]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News#contribute|Дополнить]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/37|Перевести]]&nbsp;• [[m:Tech|Помощь]]&nbsp;• [[m:Talk:Tech/News|Оставить отзыв]]&nbsp;• [[m:Global message delivery/Targets/Tech ambassadors|Подписаться или отписаться]].'' </div><section end="technews-2026-W37"/> <bdi lang="en" dir="ltr">[[User:MediaWiki message delivery|MediaWiki message delivery]]</bdi> 18:44, 7 сентября 2026 (UTC) <!-- Сообщение отправил Участник:STei (WMF)@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Global_message_delivery/Targets/Tech_ambassadors&oldid=31008437 --> == Техновости: 2026-38 == <section begin="technews-2026-W38"/><div class="plainlinks"> Последние '''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|новости]]''' технического сообщества Викимедиа. Проинформируйте остальных об этих изменениях. Не все изменения повлияют на вас лично. См. также [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/38|переводы]] на другие языки. '''Новость недели''' * Команда «Будущие читатели» [[en:Special:MyLanguage/Wikipedia:Village pump (proposals)#New proposed experiment to let readers know about “Google preferred sources”|начала обсуждение предлагаемого эксперимента в английской Википедии]]. Его суть состоит в том, чтобы показывать временное уведомление о [https://blog.google/products-and-platforms/products/search/original-high-quality-content-search/ предпочтительных источниках Google] читателям Википедии, пришедшим из Google. Целью является определить, поможет ли это мотивировать читателей чаще возвращаться в Википедию. «Предпочтительные источники» позволяют читателям выбрать источники, которым они доверяют, чтобы Google выделял контент из этих источников в поиске и краткой ИИ-справке. Команда также заинтересована в тестировании этой функциональности на других языках, поддерживаемых Google, и будет рада запуску соответствующих обсуждений в других языковых разделах. Приглашаем желающих помочь оставить сообщение [[m:Special:MyLanguage/Future Audiences/Preferred sources|на странице обсуждения]]. '''Новости для редакторов''' * Программа для обмена сообщениями Discord разворачивает новый фреймворк, позволяющий сайтам определять, как будут выглядеть ссылки на них, когда их отправляют внутри программы. Команда «Будущие читатели» планирует использовать его, чтобы ссылки на Википедию, отправленные через Discord, точнее указывали на авторов контента и его источник. Во время первой фазы работ будет проводиться сбор данных о нынешнем состоянии дел для последующего сравнения с данными после внесения изменений, поэтому внешний вид и поведение ссылок не будет меняться. Тем не менее, просим пользователей Discord следить за поведением ссылок и, в случае обнаружения проблем, сообщать о них [[phab:tag/future-audiences/|на Фабрикатор]] или [[m:Special:MyLanguage/Future Audiences|Metawiki]]. * <span class="mw-translate-fuzzy">Команда популяризации среди читателей проведёт эксперимент, чтобы проверить, [[mw:Special:MyLanguage/Readers/Reader_Growth/Compact Lead|помогает ли сокращение преамбул статей]] и добавление кнопки «читать дальше» с удержанием читателей. Эксперимент начнётся 17 сентября и будет идти четыре недели в арабской, вьетнамской, индонезийской, испанской, итальянской, китайской португальской, французской и японской Википедиях.</span> * 23 сентября все вики-проекты [[m:Special:MyLanguage/Tech/Server switch|будут доступны только для чтения]] в течение нескольких минут. Предположительное время — 14:00 (UTC). Более подробная информация о технических работах будет опубликована в Техновостях и отдельных вики-проектах в ближайшие недели. [https://phabricator.wikimedia.org/T433363] * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Приглашаем ознакомиться с отчётом о [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Recently resolved community tasks|решённых задачах]]; на прошлой неделе {{PLURAL:28|была решена|было решено}} {{formatnum:28}} {{PLURAL:28|задача|задачи|задач}}. Например, исправлена проблема, из-за которой страница [https://wikistats.wmcloud.org/ Wikistats] возвращала для Википедий ошибку с HTTP-кодом 500 и не могла получить их данные. [https://phabricator.wikimedia.org/T435959] '''Технические обновления''' * Разработчикам, поддерживающим инструменты, которые шлют запросы к таблице links Викисклада, следует обновить код так, чтобы запросы направлялись к новому кластеру БД x4. Таблицы ссылок уже перемещены с кластера s4 на x4, и на s4 больше не будут обновляться. Таблицы page и redirect останутся на обоих кластерах. Реплика кластера x4 будет настроена позже. Это изменение произведено из-за того, что кластер s4 разросся настолько сильно, что им больше нельзя эффективно управлять. Подробности [[wikitech:Special:MyLanguage/News/2026 Commons links tables database split|см. по ссылке]]. * [[File:Reload icon with two arrows.svg|12px|link=|class=skin-invert|Повторяющееся событие]] Подробности об обновлении движка: [[mw:MediaWiki 1.47/wmf.20|MediaWiki]] '''''[[m:Special:MyLanguage/Tech/News|Технические новости]]''' подготовлены [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/Writers|техническими писателями]] и публикуются [[m:Special:MyLanguage/User:MediaWiki message delivery|ботом]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News#contribute|Дополнить]]&nbsp;• [[m:Special:MyLanguage/Tech/News/2026/38|Перевести]]&nbsp;• [[m:Tech|Помощь]]&nbsp;• [[m:Talk:Tech/News|Оставить отзыв]]&nbsp;• [[m:Global message delivery/Targets/Tech ambassadors|Подписаться или отписаться]].'' </div><section end="technews-2026-W38"/> <bdi lang="en" dir="ltr">[[User:MediaWiki message delivery|MediaWiki message delivery]]</bdi> 15:31, 14 сентября 2026 (UTC) <!-- Сообщение отправил Участник:STei (WMF)@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Global_message_delivery/Targets/Tech_ambassadors&oldid=31039826 --> s35emkpbdjmv7kkcal53tcdkevmk5nc Категория:ЭСБЕ:Организации 14 199830 5751981 1162325 2026-09-24T02:51:58Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5751981 wikitext text/x-wiki [[Категория:Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона|Организации]] [[Категория:Организации]] 0sb21tftkb4vyktkw6tyboz4y04ba78 МЭСБЕ/Вольней 0 255776 5751977 5441303 2026-09-24T02:08:37Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5751977 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Вольмар | СЛЕДУЮЩИЙ = Вольники | СПИСОК = 22 | КАЧЕСТВО = 3 | ЭСБЕ = }} '''Вольней,''' (de Volney), Константин, граф, французский писатель, путешественник, ориенталист, 1757—1820. «Voyage en Egypte et en Syrie», «Considerations sur la guerre des Turcs avec les Russes», «Ruines ou Meditations sur les revolutions des Empires» (классич. описание пальмирск. развалин), «Loi naturelle», «Principes physiques de la morale». В. скептик, предвестник историч. критики: «Chronol. d’Herodote», «Recherches sur l’histoire ancienne» и лингвистические работы по восточным языкам. «Oeuvres completes», 8 т., 1820—36. [[Категория:МЭСБЕ:Персоналии]] e0i3zezy4t36vuppircygp9iszuh4um МЭСБЕ/Вольнис 0 255778 5751978 5441305 2026-09-24T02:22:42Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5751978 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Вольники | СЛЕДУЮЩИЙ = Вольное общество | СПИСОК = 22 | КАЧЕСТВО = 3 | ЭСБЕ = }} '''Вольнис,''' (Volnys, Леонтина Fay), франц. актриса на характерные роли, 1811—76, на сцене Михайловского театра в СПБ. 1847—68. [[Категория:МЭСБЕ:Персоналии]] 05vz5ysx1oj7zkm7hcc5585b0a7fa6v МЭСБЕ/Вольное общество 0 255779 5751980 5441306 2026-09-24T02:47:15Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5751980 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Вольнис | СЛЕДУЮЩИЙ = Вольное экономическое общество | СПИСОК = 22 | КАЧЕСТВО = 3 | ЭСБЕ = }} '''Вольное общество,''' 1) любителей словесности, наук и художеств, возникло в СПБ. 1801; его «Периодическ. издание», 1804, прекратилось на 1-й книжке; c 1812 «СПБ. Вестник», война прекратила изд. и (временно) самое В. о. Второй период В. о. (1816—25) был эпохою упадка. — 2) Любителей рос. словесности, утвержд. в СПБ. 1818, основ. под именем «В. о. соревнователей просвещения и благотворения» (1816) с целями благотворительными и литературными, с заботой о чистоте языка, что вызвало протест Шишкова, видевшего здесь подрыв Рос. акад.; с 1818 журн. «Соревнователь просвещения и благотворения. Труды В. о. л. р. с.». Председ. гр. С. П. Салтыков, с 1819 Ф. Н. Глинка, 14 дек, 1825 его деятельность прекратилась, многие члены его принадлежали к «Союзу благоденствия». [[Категория:МЭСБЕ:Организации]] bo97wgz736m1vio22ygheaejuvabrkc ВЭ/ВТ/Вольные стрелки 0 409224 5751979 1286432 2026-09-24T02:33:58Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5751979 wikitext text/x-wiki {{ВЭ |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИСКЛАД= |ВИКИТЕКА= |ВИКИСЛОВАРЬ= |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИУЧЕБНИК= |ВИКИНОВОСТИ= |ВИКИДАННЫЕ= |ВИКИВЕРСИТЕТ= |ВИКИГИД= |ВИКИВИДЫ= |БЭАН= |БЭЮ= |ВЭ= |ЕЭБЕ= |МЭСБЕ= |НЭС= |РБС= |ТСД= |ЭСБЕ= |ADB= |Британника= |БСЭ1= |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= |КАЧЕСТВО=2 }} '''ВОЛЬНЫЕ СТРЕЛКИ''' (Freischütze, fractireurs), впервые встречаются в XV ст. во Франции. В 1448 г. кор. Карл VII создал особый род милиции, francs-archers, в состав к-рой каждая община в 50 очагов д. б. выставить вооруж. и снаряж. стрелка. Название «вольные» б. им присвоено потому, что они б. освобождены оть всяких налогов. В 1451 г. В. с. б. сведены в роты. Составленные большею частью из отбросов населения, эти орг-ции не имели никакого воен. значения, а попытка Людовика XI их реорганизовать окончилась неудачей. В. с., под названием francs-tireurs, появились в неб. числе лишь в 1814—15 гг. при попытках Наполеона поднять народ. войну. В 1868 г. воен. мин-р, марш. Ниэль, приступил к форм-нию отрядов В. с., к-рые д. б. служить дополнением национ. гвардии. Записывались в В. с. отстав. солдаты, и т. к. все эти отряды б. сформированы в вост. провинциях, то на содействие их при ведении малой войны франц. прав-ство оч. рассчитывало. Однако, быстрый захват немцами вост. провинций Франции не дал возм-сти использовать их. После разгрома импер. армии в 1870 г. новое прав-ство решило прибегнуть к услугам В. стрелков. По призыву Гамбетты оч. быстро сформировалось 404 пех., 4 кав. и 26 арт. отрядов, всего ок. 45 т. ч. Однако, роль В. с. в большинстве случаев оказалась отрицательной. Причина тому, помимо отсутствия дисц-ны и внутр. спайки, заключалась в тех жесток. репрессиях, к-рыми немцы отвечали на каждое проявление В. с. своей деятельности. История фр.-прус. войны дает немного примеров действит. пользы, принесенной В. с.: взрыв Вогезскими стрелками моста Фонтенуа на р. Мозель, на коммуник. линии немцев; оборона Шатодена В. с. полк. Липовского; действия легиона В. с. в сраж. при Линии и, наконец, деят-сть «конных разведчиков Сены» при осаде Парижа. Орг-ции, подобные франтирерам, до посл. времени не пользовались покров-ством междунар. законов и обычаев войны, и лишь в конвенции 1899 г. о законах и обычаях сухоп. войны, а затем и 1907 г., предусмотрена возм-сть форм-ния разл. вольн. дружин, к-рым даруется покров-ство наравне с организов. и вооруж. силами, при соблюдении след. условий: иметь во главе лицо, ответственное за своих подчиненных; иметь определ. и ясновид. издали отличит. знак; открыто носить оружие и соблюдать в своих действиях законы и обычаи сухоп. войны. Близко к такой орг-ции стоит герм. орг-ция охраны гр-цы в первые дни мобилизации, Grenzwehr. Франтирерами назывались также во франц. ос. к-се под Севастополем отборные стрелки, к-рые скрыто располагались в окопах и д. б. подстреливать показывавшихся в амбразурах или на валах непр. укреплений (''Max Jähns'', Heeresverfassungenn u. Völkerleben, 1885; ''Dumas'', La guerre sur les communications allemandes). [[Категория:ВЭ:Воинские формирования]] 1hpativpuuvq60bvcipolzcnokbfy5v 5751992 5751979 2026-09-24T08:15:54Z Monedula 5 поправка 5751992 wikitext text/x-wiki {{ВЭ |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= |КАЧЕСТВО=2 }} '''ВОЛЬНЫЕ СТРЕЛКИ''' ({{lang|de|Freischütze}}, {{lang|fr|franc-tireurs}}), впервые встречаются в XV ст. во Франции. В 1448 г. кор. Карл VII создал особый род милиции, francs-archers, в состав к-рой каждая община в 50 очагов д. б. выставить вооруж. и снаряж. стрелка. Название «вольные» б. им присвоено потому, что они б. освобождены оть всяких налогов. В 1451 г. В. с. б. сведены в роты. Составленные большею частью из отбросов населения, эти орг-ции не имели никакого воен. значения, а попытка Людовика XI их реорганизовать окончилась неудачей. В. с., под названием {{lang|fr|francs-tireurs}}, появились в неб. числе лишь в 1814—15 гг. при попытках Наполеона поднять народ. войну. В 1868 г. воен. мин-р, марш. Ниэль, приступил к форм-нию отрядов В. с., к-рые д. б. служить дополнением национ. гвардии. Записывались в В. с. отстав. солдаты, и т. к. все эти отряды б. сформированы в вост. провинциях, то на содействие их при ведении малой войны франц. прав-ство оч. рассчитывало. Однако, быстрый захват немцами вост. провинций Франции не дал возм-сти использовать их. После разгрома импер. армии в 1870 г. новое прав-ство решило прибегнуть к услугам В. стрелков. По призыву Гамбетты оч. быстро сформировалось 404 пех., 4 кав. и 26 арт. отрядов, всего ок. 45 т. ч. Однако, роль В. с. в большинстве случаев оказалась отрицательной. Причина тому, помимо отсутствия дисц-ны и внутр. спайки, заключалась в тех жесток. репрессиях, к-рыми немцы отвечали на каждое проявление В. с. своей деятельности. История фр.-прус. войны дает немного примеров действит. пользы, принесенной В. с.: взрыв Вогезскими стрелками моста Фонтенуа на р. Мозель, на коммуник. линии немцев; оборона Шатодена В. с. полк. Липовского; действия легиона В. с. в сраж. при Линии и, наконец, деят-сть «конных разведчиков Сены» при осаде Парижа. Орг-ции, подобные франтирерам, до посл. времени не пользовались покров-ством междунар. законов и обычаев войны, и лишь в конвенции 1899 г. о законах и обычаях сухоп. войны, а затем и 1907 г., предусмотрена возм-сть форм-ния разл. вольн. дружин, к-рым даруется покров-ство наравне с организов. и вооруж. силами, при соблюдении след. условий: иметь во главе лицо, ответственное за своих подчиненных; иметь определ. и ясновид. издали отличит. знак; открыто носить оружие и соблюдать в своих действиях законы и обычаи сухоп. войны. Близко к такой орг-ции стоит герм. орг-ция охраны гр-цы в первые дни мобилизации, Grenzwehr. Франтирерами назывались также во франц. ос. к-се под Севастополем отборные стрелки, к-рые скрыто располагались в окопах и д. б. подстреливать показывавшихся в амбразурах или на валах непр. укреплений (''Max Jähns'', Heeresverfassungenn u. Völkerleben, 1885; ''Dumas'', La guerre sur les communications allemandes). [[Категория:ВЭ:Воинские формирования]] sb71dya44hg4m5w64p134ekomx1lgem Автор:Надежда Константиновна Крупская 102 554463 5752007 5632094 2026-09-24T11:26:41Z Albert Magnus 23549 /* Публицистика */ Через два года 5752007 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = |ФАМИЛИЯ=Крупская |ИМЕНА=Надежда Константиновна |ВАРИАНТЫИМЁН= |ОПИСАНИЕ=российская революционерка, советский государственный партийный, общественный и культурный деятель. Почётный член АН СССР (01.02.1931). Жена [[Владимир Ильич Ленин|Владимира Ильича Ленина]] |ДРУГОЕ= |МЕСТОРОЖДЕНИЯ=[[:w:Санкт-Петербург|Санкт-Петербург]] |МЕСТОСМЕРТИ=[[:w:Москва|Москва]] |ИЗОБРАЖЕНИЕ= |ВИКИЛИВР= |ЭСБЕ= }} __NOTOC__ == Публицистика == * [[Наши задачи (Крупская)|Наши задачи]] // [[Красный библиотекарь (журнал)/1923/1|«Красный библиотекарь», 1923 № 1]] * [[Через два года (Крупская)|Через два года]] // [[Пионер (журнал)/1924#№ 2 (Апрель)|«Пионер», 1924 № 2]] == Библиография == === Книги === * ''Крупская Н. К.'' Вопросы народного образования. — М.; Петроград: Коммунист, 1918. — 286 с. * ''Крупская Н. К.'' Народное образование и демократия. — М.; Петроград: Коммунист, 1919. — 132 с. * ''Крупская Н. К.'' Народное образование и демократия. — Берлин: Гос. изд. РСФСР, 1921. — 121 с. * ''Крупская Н. К.'' Заветы Ленина в области народного просвещения. — М.: Работник просвещения, 1924. — 31 с. То же. — М.: Работник просвещения, 1925. — 31 с. * ''Крупская Н. К.'' О дошкольном воспитании в деревне: (III Всеросс. конференция по дошкольному воспитанию). — М.: Дошкольн. отд. Главсоцвоса, 1926. — 15 с. * ''Крупская Н. К.'' О школе крестьянской молодежи: (Речи и статьи). — М.: Долой неграмотность, 1926. — 40 с. * ''Крупская Н. К.'' О работе среди женщин: Сборник статей с краткой биографией. — М.; Л.: Госиздат, 1926. — 156 с. * ''Крупская Н. К.'' На третьем фронте: Статьи и речи. В 2-х частях.: Ч. 1: Социальное воспитание детей и подростков. — М.: Работник просвещения, 1927. — 156 с; Ч. 2: Политико-просветительная работа. — М.: Работник просвещения, 1927. — 126 с. * ''Крупская Н. К.'' Единый план и новые методы культработы. — М.: Работник просвещения, 1930. — 18 с. * ''Крупская Н. К.'' Политпросветработа. — М.; Л.: Учпедгиз, 1932. — 319 с. * ''Крупская Н. К.'' Собрание сочинений. В 4 томах. (1930—1934): ** Т. 1: Народное образование и демократия. — М.; Л.: Учпедгиз, 1930. — 160 с.: ил., портр. ** Т. 2: Политпросветработа. — М.; Л.: Учпедгиз, 1932. — 323 с.: ил. ** Т. 3: 15 лет на стройке политехнической школы. Сборник статей. — М.: Учпедгиз, 1934. — 291 с. ** Т. 4: 15 лет на стройке политехнической школы. Сборник статей. — М.: Учпедгиз, 1934. — 360 с. * ''Крупская Н. К.'' Клара Цеткин, М., 1933 * ''Крупская Н. К.'' Воспоминания о Ленине. — Партиздат, 1933 ([[commons:File:Krupskaya, Vospominaniya o Lenine, Partizdat, 1933.pdf|commons]]) * ''Крупская Н. К.'' Коммунистическое воспитание смены: Статьи и речи. — М.: Мол. гвардия, 1934. — 255 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' Ленинские установки в области культуры: сборник статей. — М.: Партиздат, 1934. — 257 с.: ил. * ''Крупская Н. К.'' Что писал и говорил Ленин о библиотеках. — М.: Партиздат, 1934. — 43 с. То же. — М.: б. и., 1955. — 84 с. * ''Крупская Н. К.'' Биография В. И. Ленина, М.: Институт Марксизма-Ленинизма, 1935. * ''Крупская Н. К.'' О самообразовании: сб. статей. — М.: Мол. гвардия, 1936. — 99 с. * ''Крупская Н. К.'' Женщина равноправный гражданин СССР: Сб. ст. и речей. — М.: Партиздат, 1937. — 69 с. * ''Крупская Н. К.'' Женщина страны Советов — равноправный гражданин. — М.: Партиздат, 1938. — 165 с.: портр., ил. * ''Крупская Н. К.'' Письма пионерам. — М.: Мол. гвардия, 1938. — 95 с. То же. — М.; Л.: Детгиз, 1940. — 55 с. * ''Крупская Н. К.'' О преподавании в средних школах взрослых: Сборник статей и докладов — М.: Учпедгиз, 1939. — 112 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' О молодежи. — М.; Л.: Мол. гвардия, 1940. — 222 с. * ''Крупская Н. К.'' Советским детям: (сборник статей). — Калинин: Обл. лит. изд-во, 1940. — 96 с. * ''Крупская Н. К.'' О воспитании и обучении: Сборник избранных педагогических произведений / Составили: Н. А. Константинов и Н. А. Зиневич. — М.: Учпедгиз, 1946. — 317 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' Избранные педагогические произведения. — М.; Л.: Академия пед. наук РСФСР, 1948. — 360 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' Избранные педагогические произведения / Ред. коллег.: И. А. Каиров (гл. ред.), Н. К. Гончаров и Н. А. Константинов. — М.: Академия пед. наук РСФСР, 1955. — 868 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' О коммунистическом воспитании: Избранные статьи и речи / Крупская Н. К. — М.: Мол. гвардия, 1956. — 424 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' Избранные педагогические произведения. — М.: Учпедгиз, 1957. — 715 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' О культурно-просветительной работе: Избр. статьи и речи / [Сост., авт. вступит. статьи и примеч. канд. пед. наук Л. С. Фрид]. — М.: Сов. Россия, 1957. — 163 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' Воспоминания о Ленине. — М.: Госполитиздат, 1957. — 439 с.: портр. То же. — М.: Политиздат, 1989. — 494 с.: ил. * ''Крупская Н. К.'' О библиотечном деле: Сборник. — М.: б. и., 1957. — 715 с.: ил., портр. * ''Крупская Н. К.'' О юных пионерах. — М.: Академия пед. наук РСФСР, 1957. — 334 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' Педагогические сочинения: В 11-ти т. / Под ред. Н. К. Гончарова [и др.]. — М.: Академия пед. наук, 1957—1963.[http://publ.lib.ru/ARCHIVES/K/KRUPSKAYA_Nadejda_Konstantinovna/_Krupskaya_N._K..html] ** Т. 1: Автобиографические статьи. Дореволюционные работы. /[Подготовка текста и примеч. Ф. С. Озерской]. — М.: Академия пед. наук, 1957. — 510 с.: Фвкс., портр. ** Т. 2: Общие вопросы педагогики. — Организация народного образования в СССР. /[Подготовка текста и примеч. П. И. Куликова]. — М.: Акад. пед. наук, 1958. — 735 с.: ил. ** Т. 3: Обучение и воспитание в школе. /[Подготовка текста и примеч. Э. М. Цимхес]. — М.: Акад. пед. наук, 1959. — 798 с.: портр. ** Т. 4: Трудовое воспитание и политехническое образование. /Подгот. текста и примеч. Ф. С. Озерской. — М.: Академия пед. наук РСФСР, 1959. — 630 с.: ил., портр. ** Т. 5: Детское коммунистическое движение. — Пионерская и комсомольская работа. — Внешкольная работа с детьми. /[Подготовка текста и примеч. Я. Н. Надеждина]. — М.: Академия пед. наук РСФСР, 1959. — 688 с.: Фвкс., ил. ** Т. 6: Дошкольное воспитание. Вопросы семейного воспитания и быта. /[Подготовка текста и примеч. Н. И. Стриевской]. — М.: Академия пед. наук РСФСР, 1959. — 464 с.: Фвкс., портр. ** Т. 7: Основы политико-просветительной работы. /[Подготовка текста и примеч. А. Г. Кравченко и Л. С. Фрид]. — М.: Академия пед. наук, 1959. — 751 с.: Фвкс., портр. ** Т. 8: Библиотечное дело. Избы-читальни. — Клубные учреждения. Музеи. /[Подготовка текста и примеч. А. Г. Кравченко и Л. С. Фрид]. — М.: Академия пед. наук, 1960. — 760 с.: портр. ** Т. 9: Ликвидация неграмотности и малограмотности. Школы взрослых. — Самообразование. /[Подготовка текста и примеч. А. Г. Кравченко и Л. С. Фрид]. — М.: Академия пед. наук, 1960. — 839 с.: портр. ** Т. 10: Рецензии, отзывы, замечания. /[Подготовка текста и примеч. Э. М. Цимхес]. — М.: Академия пед. наук, 1962. — 808 с.: портр. ** Т. 11 (дополнительный): Письма. Дневник поездки на пароходе «Красная звезда». /[Подготовка текста и примеч. В. С. Доризо]. — М.: Академия пед. наук РСФСР, 1963. — 935 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' О дошкольном воспитании: Сборник статей и речей. — М.: Учпедгиз, 1959. — 208 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' Об учителе: Избр. статьи и речи. — М.: Академия пед. наук РСФСР, 1959. — 327 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' О самообразовании: Сборник. — М.: б. и., 1960. — 83 с. * ''Крупская Н. К.'' Об учителе: Избр. статьи, речи и письма. — М.: Академия пед. наук РСФСР, 1960. — 360 с.: ил. * ''Крупская Н. К.'' О вожатом и его работе с пионерами. — М.: Мол. гвардия, 1961. — 224 с.: ил. То же. — М.: Мол. гвардия, 1977. — 191 с.: ил. * ''Крупская Н. К.'' О воспитании в семье: Избр. статьи и речи / [Сост. и предисл. Н. И. Стриевской]. — М.: Академия пед. наук РСФСР, 1962. — 208 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' Трудовое и политехническое обучение / Вступит. статья, подгот. текста и примеч. И. В. Чувашева. — М.: б. и., 1962. — 151 с. * ''Крупская Н. К.'' Об искусстве и литературе: Статьи, письма, высказывания / Подгот. текста, вступ. ст. и прим. И. С. Эвентова. — Л.; М.: Искусство, 1963. — 282 с. * ''Крупская Н. К.'' Из атеистического наследия / Сост. и авт. вступит. статьи Г. С. Цовьянов. — М.: Наука, 1964. — 307 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' О школьном самоуправлении: Сборник статей и выступлений / Сост. и авт. вступит. статьи В. М. Коротов. — М.: Просвещение, 1964. — 207 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' Октябрьские дни: [Из книги «Воспоминания о Ленине»]. — М.: Политиздат, 1967. — 31 с. * ''Крупская Н. К.'' О дошкольном воспитании: Сборник статей и речей. — М.: Просвещение, 1967. — 367 с.: ил. * ''Крупская Н. К.'' Избранные педагогические произведения: [Пособие для студентов пед. ин-тов и учителей] / [Сост., авт. вступит. статьи и примеч. Ф. С. Озерская и Н. А. Сундуков]. — М.: Просвещение, 1968. — 695 с. * ''Крупская Н. К.'' О Ленине: Сборник статей и выступлений. — М.: Политиздат, 1971. — 304 с.: ил. То же. — М.: Политиздат, 1979. — 382 с.: ил. То же. — М.: Политиздат, 1983. — 368 с.: ил. * ''Крупская Н. К.'' О Владимире Ильиче: Из воспоминаний / [Рис. В. Коновалова]. — М.: Дет. лит., 1970. — 447 с.: ил. * ''Крупская Н. К.'' О Владимире Ильиче Ленине: [Книга для чтения на англ. яз. для учащихся старших классов сред. школы] / [Пер. комментарий и словарь М. Е. Бирман]. — М.: Просвещение, 1971. — 127 с.: ил. * ''Крупская Н. К.'' Воспитывать достойную смену : Избр. статьи, речи, письма / Предисл. В. С. Дридзо. — М.: Политиздат, 1973. — 304 с.: ил., портр. * ''Крупская Н. К.'' Дети — наше будущее: [Сборник статей и речей о дошкольном воспитании]. — М.: Просвещение, 1975. — 302 с.: ил. * ''Крупская Н. К.'' О библиотечном деле: Избранные работы / Вступит. статья О. С. Чубарьяна. — М.: Книга, 1976. — 224 с. * ''Крупская Н. К.'' Педагогические сочинения: В 6-ти т. / Под ред. А. М. Арсеньева [и др.]. ** Т. 1. — М.: Педагогика, 1978. — 367 с. ** Т. 2: /[Авт. примеч. Л. С. Фрид и др.]. — М.: Педагогика, 1978. — 452 с. ** Т. 3. — М.: Педагогика, 1979. — 471 с.: ил. ** Т. 4: /[Сост. и авт. примеч. В. П. Груздев, Н. И. Стриевская]. — М.: Педагогика, 1979. — 479 с. ** Т. 5. — М.: Педагогика, 1980. — 495 с.: ил. ** Т. 6 / Крупская Н. К. — М.: Педагогика, 1980. — 512 с. * ''Крупская Н. К.'' О политехническом образовании, трудовом воспитании и обучении / Сост. Ф. С. Озерская. — М.: Просвещение, 1982. — 223 с. * ''Крупская Н. К.'' О библиотечном деле: Сборник трудов. В 6-ти тт.: ** Т. 1: 1918—1924 гг. — М.: Книга, 1982. — 448 с; ** Т. 2: 1925—1929 гг. — М.: Книга, 1982. — 480 с; ** Т. 3: 1930—1933. — М.: Книга, 1984. — 528 с.: ил., фвкс.; ** Т. 4: 1934—1935. — М.: Книга, 1985. — 558 с; ** Т. 5: 1936—1937. — М.: Книга, 1982. — 416 с; ** Т. 6: 1938—1939. — М.: Книжная палата, 1987. — 349 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' О коммунистическом воспитании школьников: Сб. статьей, выступлений, писем / Сост. О. И. Грекова. — М.: Просвещение, 1987. — 256 с. * ''Крупская Н. К.'' Избранные произведения / Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. — М.: Политиздат, 1988. — 429 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' Воспитание молодежи в ленинском духе. — М.: Педагогика, 1989. — 318 с.: портр. === Словарные статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Надежды Константиновны Крупской|mode=pages}} === В качестве редактора === * [[III съезд РСДРП|РСДРП. Съезд (3; 1905; Лондон). Третий съезд РСДРП]] = Протоколы Третьего съезда РСДРП : [Протоколы] : Апр.-май 1905 г. / Под ред. Н. К. Крупской. - [Москва] : Партиздат, 1937. - Переплет, IV, 578 с. : факс.; 22х15 см. - (Протоколы съездов и конференций ВКП(б) / Ин-т Маркса-Энгельса-Ленина при ЦК ВКП(б)). == См. также == * [[Умерла Крупская (Троцкий)|Умерла Крупская]] — некролог [[Лев Давидович Троцкий|Л. Д. Троцкого]] {{АП|ГОД=1939}} [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Прозаики]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Педагоги]] [[Категория:Писатели на русском языке]] 2aumauy5761qzx1vmvefisrurojp0gg 5752008 5752007 2026-09-24T11:27:33Z Albert Magnus 23549 /* Публицистика */ 5752008 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = |ФАМИЛИЯ=Крупская |ИМЕНА=Надежда Константиновна |ВАРИАНТЫИМЁН= |ОПИСАНИЕ=российская революционерка, советский государственный партийный, общественный и культурный деятель. Почётный член АН СССР (01.02.1931). Жена [[Владимир Ильич Ленин|Владимира Ильича Ленина]] |ДРУГОЕ= |МЕСТОРОЖДЕНИЯ=[[:w:Санкт-Петербург|Санкт-Петербург]] |МЕСТОСМЕРТИ=[[:w:Москва|Москва]] |ИЗОБРАЖЕНИЕ= |ВИКИЛИВР= |ЭСБЕ= }} __NOTOC__ == Публицистика == * [[Наши задачи (Крупская)|Наши задачи]] // [[Красный библиотекарь (журнал)/1923/1|«Красный библиотекарь», 1923 № 1]] * [[Через два года (Крупская)|Через два года]] // [[Пионер/1924#№ 2 (Апрель)|«Пионер», 1924 № 2]] == Библиография == === Книги === * ''Крупская Н. К.'' Вопросы народного образования. — М.; Петроград: Коммунист, 1918. — 286 с. * ''Крупская Н. К.'' Народное образование и демократия. — М.; Петроград: Коммунист, 1919. — 132 с. * ''Крупская Н. К.'' Народное образование и демократия. — Берлин: Гос. изд. РСФСР, 1921. — 121 с. * ''Крупская Н. К.'' Заветы Ленина в области народного просвещения. — М.: Работник просвещения, 1924. — 31 с. То же. — М.: Работник просвещения, 1925. — 31 с. * ''Крупская Н. К.'' О дошкольном воспитании в деревне: (III Всеросс. конференция по дошкольному воспитанию). — М.: Дошкольн. отд. Главсоцвоса, 1926. — 15 с. * ''Крупская Н. К.'' О школе крестьянской молодежи: (Речи и статьи). — М.: Долой неграмотность, 1926. — 40 с. * ''Крупская Н. К.'' О работе среди женщин: Сборник статей с краткой биографией. — М.; Л.: Госиздат, 1926. — 156 с. * ''Крупская Н. К.'' На третьем фронте: Статьи и речи. В 2-х частях.: Ч. 1: Социальное воспитание детей и подростков. — М.: Работник просвещения, 1927. — 156 с; Ч. 2: Политико-просветительная работа. — М.: Работник просвещения, 1927. — 126 с. * ''Крупская Н. К.'' Единый план и новые методы культработы. — М.: Работник просвещения, 1930. — 18 с. * ''Крупская Н. К.'' Политпросветработа. — М.; Л.: Учпедгиз, 1932. — 319 с. * ''Крупская Н. К.'' Собрание сочинений. В 4 томах. (1930—1934): ** Т. 1: Народное образование и демократия. — М.; Л.: Учпедгиз, 1930. — 160 с.: ил., портр. ** Т. 2: Политпросветработа. — М.; Л.: Учпедгиз, 1932. — 323 с.: ил. ** Т. 3: 15 лет на стройке политехнической школы. Сборник статей. — М.: Учпедгиз, 1934. — 291 с. ** Т. 4: 15 лет на стройке политехнической школы. Сборник статей. — М.: Учпедгиз, 1934. — 360 с. * ''Крупская Н. К.'' Клара Цеткин, М., 1933 * ''Крупская Н. К.'' Воспоминания о Ленине. — Партиздат, 1933 ([[commons:File:Krupskaya, Vospominaniya o Lenine, Partizdat, 1933.pdf|commons]]) * ''Крупская Н. К.'' Коммунистическое воспитание смены: Статьи и речи. — М.: Мол. гвардия, 1934. — 255 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' Ленинские установки в области культуры: сборник статей. — М.: Партиздат, 1934. — 257 с.: ил. * ''Крупская Н. К.'' Что писал и говорил Ленин о библиотеках. — М.: Партиздат, 1934. — 43 с. То же. — М.: б. и., 1955. — 84 с. * ''Крупская Н. К.'' Биография В. И. Ленина, М.: Институт Марксизма-Ленинизма, 1935. * ''Крупская Н. К.'' О самообразовании: сб. статей. — М.: Мол. гвардия, 1936. — 99 с. * ''Крупская Н. К.'' Женщина равноправный гражданин СССР: Сб. ст. и речей. — М.: Партиздат, 1937. — 69 с. * ''Крупская Н. К.'' Женщина страны Советов — равноправный гражданин. — М.: Партиздат, 1938. — 165 с.: портр., ил. * ''Крупская Н. К.'' Письма пионерам. — М.: Мол. гвардия, 1938. — 95 с. То же. — М.; Л.: Детгиз, 1940. — 55 с. * ''Крупская Н. К.'' О преподавании в средних школах взрослых: Сборник статей и докладов — М.: Учпедгиз, 1939. — 112 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' О молодежи. — М.; Л.: Мол. гвардия, 1940. — 222 с. * ''Крупская Н. К.'' Советским детям: (сборник статей). — Калинин: Обл. лит. изд-во, 1940. — 96 с. * ''Крупская Н. К.'' О воспитании и обучении: Сборник избранных педагогических произведений / Составили: Н. А. Константинов и Н. А. Зиневич. — М.: Учпедгиз, 1946. — 317 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' Избранные педагогические произведения. — М.; Л.: Академия пед. наук РСФСР, 1948. — 360 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' Избранные педагогические произведения / Ред. коллег.: И. А. Каиров (гл. ред.), Н. К. Гончаров и Н. А. Константинов. — М.: Академия пед. наук РСФСР, 1955. — 868 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' О коммунистическом воспитании: Избранные статьи и речи / Крупская Н. К. — М.: Мол. гвардия, 1956. — 424 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' Избранные педагогические произведения. — М.: Учпедгиз, 1957. — 715 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' О культурно-просветительной работе: Избр. статьи и речи / [Сост., авт. вступит. статьи и примеч. канд. пед. наук Л. С. Фрид]. — М.: Сов. Россия, 1957. — 163 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' Воспоминания о Ленине. — М.: Госполитиздат, 1957. — 439 с.: портр. То же. — М.: Политиздат, 1989. — 494 с.: ил. * ''Крупская Н. К.'' О библиотечном деле: Сборник. — М.: б. и., 1957. — 715 с.: ил., портр. * ''Крупская Н. К.'' О юных пионерах. — М.: Академия пед. наук РСФСР, 1957. — 334 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' Педагогические сочинения: В 11-ти т. / Под ред. Н. К. Гончарова [и др.]. — М.: Академия пед. наук, 1957—1963.[http://publ.lib.ru/ARCHIVES/K/KRUPSKAYA_Nadejda_Konstantinovna/_Krupskaya_N._K..html] ** Т. 1: Автобиографические статьи. Дореволюционные работы. /[Подготовка текста и примеч. Ф. С. Озерской]. — М.: Академия пед. наук, 1957. — 510 с.: Фвкс., портр. ** Т. 2: Общие вопросы педагогики. — Организация народного образования в СССР. /[Подготовка текста и примеч. П. И. Куликова]. — М.: Акад. пед. наук, 1958. — 735 с.: ил. ** Т. 3: Обучение и воспитание в школе. /[Подготовка текста и примеч. Э. М. Цимхес]. — М.: Акад. пед. наук, 1959. — 798 с.: портр. ** Т. 4: Трудовое воспитание и политехническое образование. /Подгот. текста и примеч. Ф. С. Озерской. — М.: Академия пед. наук РСФСР, 1959. — 630 с.: ил., портр. ** Т. 5: Детское коммунистическое движение. — Пионерская и комсомольская работа. — Внешкольная работа с детьми. /[Подготовка текста и примеч. Я. Н. Надеждина]. — М.: Академия пед. наук РСФСР, 1959. — 688 с.: Фвкс., ил. ** Т. 6: Дошкольное воспитание. Вопросы семейного воспитания и быта. /[Подготовка текста и примеч. Н. И. Стриевской]. — М.: Академия пед. наук РСФСР, 1959. — 464 с.: Фвкс., портр. ** Т. 7: Основы политико-просветительной работы. /[Подготовка текста и примеч. А. Г. Кравченко и Л. С. Фрид]. — М.: Академия пед. наук, 1959. — 751 с.: Фвкс., портр. ** Т. 8: Библиотечное дело. Избы-читальни. — Клубные учреждения. Музеи. /[Подготовка текста и примеч. А. Г. Кравченко и Л. С. Фрид]. — М.: Академия пед. наук, 1960. — 760 с.: портр. ** Т. 9: Ликвидация неграмотности и малограмотности. Школы взрослых. — Самообразование. /[Подготовка текста и примеч. А. Г. Кравченко и Л. С. Фрид]. — М.: Академия пед. наук, 1960. — 839 с.: портр. ** Т. 10: Рецензии, отзывы, замечания. /[Подготовка текста и примеч. Э. М. Цимхес]. — М.: Академия пед. наук, 1962. — 808 с.: портр. ** Т. 11 (дополнительный): Письма. Дневник поездки на пароходе «Красная звезда». /[Подготовка текста и примеч. В. С. Доризо]. — М.: Академия пед. наук РСФСР, 1963. — 935 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' О дошкольном воспитании: Сборник статей и речей. — М.: Учпедгиз, 1959. — 208 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' Об учителе: Избр. статьи и речи. — М.: Академия пед. наук РСФСР, 1959. — 327 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' О самообразовании: Сборник. — М.: б. и., 1960. — 83 с. * ''Крупская Н. К.'' Об учителе: Избр. статьи, речи и письма. — М.: Академия пед. наук РСФСР, 1960. — 360 с.: ил. * ''Крупская Н. К.'' О вожатом и его работе с пионерами. — М.: Мол. гвардия, 1961. — 224 с.: ил. То же. — М.: Мол. гвардия, 1977. — 191 с.: ил. * ''Крупская Н. К.'' О воспитании в семье: Избр. статьи и речи / [Сост. и предисл. Н. И. Стриевской]. — М.: Академия пед. наук РСФСР, 1962. — 208 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' Трудовое и политехническое обучение / Вступит. статья, подгот. текста и примеч. И. В. Чувашева. — М.: б. и., 1962. — 151 с. * ''Крупская Н. К.'' Об искусстве и литературе: Статьи, письма, высказывания / Подгот. текста, вступ. ст. и прим. И. С. Эвентова. — Л.; М.: Искусство, 1963. — 282 с. * ''Крупская Н. К.'' Из атеистического наследия / Сост. и авт. вступит. статьи Г. С. Цовьянов. — М.: Наука, 1964. — 307 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' О школьном самоуправлении: Сборник статей и выступлений / Сост. и авт. вступит. статьи В. М. Коротов. — М.: Просвещение, 1964. — 207 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' Октябрьские дни: [Из книги «Воспоминания о Ленине»]. — М.: Политиздат, 1967. — 31 с. * ''Крупская Н. К.'' О дошкольном воспитании: Сборник статей и речей. — М.: Просвещение, 1967. — 367 с.: ил. * ''Крупская Н. К.'' Избранные педагогические произведения: [Пособие для студентов пед. ин-тов и учителей] / [Сост., авт. вступит. статьи и примеч. Ф. С. Озерская и Н. А. Сундуков]. — М.: Просвещение, 1968. — 695 с. * ''Крупская Н. К.'' О Ленине: Сборник статей и выступлений. — М.: Политиздат, 1971. — 304 с.: ил. То же. — М.: Политиздат, 1979. — 382 с.: ил. То же. — М.: Политиздат, 1983. — 368 с.: ил. * ''Крупская Н. К.'' О Владимире Ильиче: Из воспоминаний / [Рис. В. Коновалова]. — М.: Дет. лит., 1970. — 447 с.: ил. * ''Крупская Н. К.'' О Владимире Ильиче Ленине: [Книга для чтения на англ. яз. для учащихся старших классов сред. школы] / [Пер. комментарий и словарь М. Е. Бирман]. — М.: Просвещение, 1971. — 127 с.: ил. * ''Крупская Н. К.'' Воспитывать достойную смену : Избр. статьи, речи, письма / Предисл. В. С. Дридзо. — М.: Политиздат, 1973. — 304 с.: ил., портр. * ''Крупская Н. К.'' Дети — наше будущее: [Сборник статей и речей о дошкольном воспитании]. — М.: Просвещение, 1975. — 302 с.: ил. * ''Крупская Н. К.'' О библиотечном деле: Избранные работы / Вступит. статья О. С. Чубарьяна. — М.: Книга, 1976. — 224 с. * ''Крупская Н. К.'' Педагогические сочинения: В 6-ти т. / Под ред. А. М. Арсеньева [и др.]. ** Т. 1. — М.: Педагогика, 1978. — 367 с. ** Т. 2: /[Авт. примеч. Л. С. Фрид и др.]. — М.: Педагогика, 1978. — 452 с. ** Т. 3. — М.: Педагогика, 1979. — 471 с.: ил. ** Т. 4: /[Сост. и авт. примеч. В. П. Груздев, Н. И. Стриевская]. — М.: Педагогика, 1979. — 479 с. ** Т. 5. — М.: Педагогика, 1980. — 495 с.: ил. ** Т. 6 / Крупская Н. К. — М.: Педагогика, 1980. — 512 с. * ''Крупская Н. К.'' О политехническом образовании, трудовом воспитании и обучении / Сост. Ф. С. Озерская. — М.: Просвещение, 1982. — 223 с. * ''Крупская Н. К.'' О библиотечном деле: Сборник трудов. В 6-ти тт.: ** Т. 1: 1918—1924 гг. — М.: Книга, 1982. — 448 с; ** Т. 2: 1925—1929 гг. — М.: Книга, 1982. — 480 с; ** Т. 3: 1930—1933. — М.: Книга, 1984. — 528 с.: ил., фвкс.; ** Т. 4: 1934—1935. — М.: Книга, 1985. — 558 с; ** Т. 5: 1936—1937. — М.: Книга, 1982. — 416 с; ** Т. 6: 1938—1939. — М.: Книжная палата, 1987. — 349 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' О коммунистическом воспитании школьников: Сб. статьей, выступлений, писем / Сост. О. И. Грекова. — М.: Просвещение, 1987. — 256 с. * ''Крупская Н. К.'' Избранные произведения / Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. — М.: Политиздат, 1988. — 429 с.: портр. * ''Крупская Н. К.'' Воспитание молодежи в ленинском духе. — М.: Педагогика, 1989. — 318 с.: портр. === Словарные статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Надежды Константиновны Крупской|mode=pages}} === В качестве редактора === * [[III съезд РСДРП|РСДРП. Съезд (3; 1905; Лондон). Третий съезд РСДРП]] = Протоколы Третьего съезда РСДРП : [Протоколы] : Апр.-май 1905 г. / Под ред. Н. К. Крупской. - [Москва] : Партиздат, 1937. - Переплет, IV, 578 с. : факс.; 22х15 см. - (Протоколы съездов и конференций ВКП(б) / Ин-т Маркса-Энгельса-Ленина при ЦК ВКП(б)). == См. также == * [[Умерла Крупская (Троцкий)|Умерла Крупская]] — некролог [[Лев Давидович Троцкий|Л. Д. Троцкого]] {{АП|ГОД=1939}} [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Прозаики]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Педагоги]] [[Категория:Писатели на русском языке]] h4r3syy4moc05yln4k9y2kwr9xan0iq Автор:Михаил Анатольевич Бабкин 102 844254 5752000 5750039 2026-09-24T10:34:58Z Михаил Анатольевич Бабкин 127490 /* Периодика */ Дополнение 5752000 wikitext text/x-wiki {{Об авторе |ФАМИЛИЯ=Бабкин |ИМЕНА=Михаил Анатольевич |ОПИСАНИЕ=Российский историк, археограф, специалист в области истории Русской церкви: доктор исторических наук, профессор, профессор Историко-архивного института Российского государственного гуманитарного университета. |ДРУГОЕ= Лауреат [[w:Лучшие книги, издательства, проекты|Национальной премии «Лучшие книги, издательства, проекты»]] в номинации «История Русской Православной Церкви» (2023), <br> лауреат [[w:Лучшие книги, издательства, проекты|Национальной премии «Культурный империум: Книги и проекты»]] в номинации «Историческое просвещение» (2025) | ДАТАРОЖДЕНИЯ = 1 сентября 1967 | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = [[w:Миасс|Миасс]], [[w:Челябинская область|Челябинская область]] | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ВИКИЦИТАТНИК = Михаил Анатольевич Бабкин | ВИКИСКЛАД = Category:Mikhail Babkin | ВИКИНОВОСТИ = Категория:Михаил Бабкин (1967) |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} == Труды в Викитеке == === Научные статьи === * [[Приходское духовенство Российской православной церкви и свержение монархии в 1917 году (Бабкин)|Приходское духовенство Российской православной церкви и свержение монархии в 1917 году]], 06.2003 * [[Реакция Русской православной церкви на свержение монархии в России. (Участие духовенства в революционных торжествах) (Бабкин)|Реакция Русской православной церкви на свержение монархии в России. (Участие духовенства в революционных торжествах)]], 01.2006 * [[Духовенство Русской православной церкви и Февральская революция. «Старая» и «новая» государственные присяги (Бабкин)|Духовенство Русской православной церкви и Февральская революция. «Старая» и «новая» государственные присяги]], 02.2007 * [[Отказ от символов «старого режима». Март 1917-го (Бабкин)|Отказ от символов «старого режима». Март 1917-го]], 03.2007 * [[Была ли альтернатива действий у Святейшего синода Православной российской церкви в феврале-марте 1917 года? (Бабкин)|Была ли альтернатива действий у Святейшего синода Православной российской церкви в феврале-марте 1917 года?]], 11.09.2007 * [[Восстановление патриаршества в Российской православной церкви: 1905–1917 годы (Бабкин)|Восстановление патриаршества в Российской православной церкви: 1905–1917 годы]], 10.2007 * [[Поместный собор 1917–1918 годов и «послереволюционная» судьба Николая II. К 90-летию расстрела Царской семьи (Бабкин)|Поместный собор 1917–1918 годов и «послереволюционная» судьба Николая II. К 90-летию расстрела Царской семьи]], 16.07.2008 * [[События Первой российской революции и Святейший синод Русской православной церкви (1905–1906 годы) (Бабкин)|События Первой российской революции и Святейший синод Русской православной церкви (1905–1906 годы)]], 10–12.2008 * [[Явление иконы «Державной» и свержение монархии (Бабкин)|Явление иконы «Державной» и свержение монархии]], 03.2009 * [[Воззрения иерархов Русской православной церкви на миропомазание всероссийских императоров в царствование Николая II (Бабкин)|Воззрения иерархов Русской православной церкви на миропомазание всероссийских императоров в царствование Николая II]], 25.07.2009 * [[Поместный собор 1917–1918 годов: «О присяге правительству вообще и бывшему императору Николаю II в частности» (Бабкин)|Поместный собор 1917–1918 годов: «О присяге правительству вообще и бывшему императору Николаю II в частности»]], 04.2010 * [[Священство выше Царства? О филологической стороне проблемы: Россия, XX–XXI века (Бабкин)|Священство выше Царства? О филологической стороне проблемы: Россия, XX–XXI века]], 21.06.2011 * [[Церковные полномочия православных императоров Византии и России (Бабкин)|Церковные полномочия православных императоров Византии и России]], 13.02.2014 * [[Духовенство и Первомай: к 100-летию 1917 года (Бабкин)|Духовенство и Первомай: к 100-летию 1917 года]], 28.04.2016 * [[Мартынов Дмитрий Евгеньевич (Бабкин)|Мартынов Дмитрий Евгеньевич]], 04.2023 * [[Является ли епископ монахом? (Мнения, нормативно-правовые акты: Россия, 2-я половина XIX века — 1917 год) (Бабкин)|Является ли епископ монахом? (Мнения, нормативно-правовые акты: Россия, 2-я половина XIX века — 1917 год)]], 04.2023 === Публикации документов === * [[Монархисты Киева о политической позиции Святейшего синода Русской православной церкви. 1905–1907 годы (Бабкин)|Монархисты Киева о политической позиции Святейшего синода Русской православной церкви. 1905–1907 годы]], 08.2007 * [[К 130-летию «Богоданного Вождя»: три документа эпохи. 70-летие И. В. Сталина и епископат Московской патриархии (Бабкин)|К 130-летию «Богоданного Вождя»: три документа эпохи. 70-летие И. В. Сталина и епископат Московской патриархии]], 12.2009 * [[«Церковь наша не может забыть благожелательного к ней отношения… лично Иосифа Виссарионовича» (Бабкин)|«Церковь наша не может забыть благожелательного к ней отношения… лично Иосифа Виссарионовича»]], 5.03.2013 === Рецензии === * [[Рецензия на сборник документов «Русская православная церковь в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 годы» (Бабкин)|Рецензия на сборник документов «Русская православная церковь в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 годы»]], 04.2010 * [[Рецензия на монографию Андреевой Л. А. «Феномен секуляризации в истории России» (Бабкин)|Рецензия на монографию Андреевой Л. А. «Феномен секуляризации в истории России»]], 07.2010 * [[Уровень жизни и российские революции (Бабкин)|Уровень жизни и российские революции]], 10.2010 * [[Рецензия на книгу «Романовы. Подвиг во имя любви» (Бабкин)|Рецензия на книгу «Романовы. Подвиг во имя любви»]], 11.2010 * [[Рецензия на монографию Каиля М. В. «Православная церковь и верующие Смоленской епархии в годы революций и Гражданской войны» (Бабкин)|Рецензия на монографию Каиля М. В. «Православная церковь и верующие Смоленской епархии в годы революций и Гражданской войны»]], 02.2011 * [[Фильм «Царь»: нелепости церковных образов (Бабкин)|Фильм «Царь»: нелепости церковных образов]], 04.2011 * [[Рецензия на монографию Болотова С. В. «Русская православная церковь и международная политика СССР в 1930-е – 1950-е годы» (Бабкин)|Рецензия на монографию Болотова С. В. «Русская православная церковь и международная политика СССР в 1930-е – 1950-е годы»]], 08.2011 * [[Рецензия на сборник документов «Письма патриарха Алексия I в Совет по делам Русской православной церкви. 1945–1970 годы» (Бабкин)|Рецензия на сборник документов «Письма патриарха Алексия I в Совет по делам Русской православной церкви. 1945–1970 годы»]], 08.2011 * [[Революционер или угодник Божий? (Бабкин)|Революционер или угодник Божий?]], 16.11.2011 * [[Издание об истории организации, управления и поддержки науки в СССР (Бабкин)|Издание об истории организации, управления и поддержки науки в СССР]] === Доклады === * [[Священство и Царство: духовенство Православной российской церкви и свержение монархии (начало XX века — 1918 год) (Бабкин)|Священство и Царство: духовенство Православной российской церкви и свержение монархии (начало XX века — 1918 год)]], 28.05.2010 === Научно-популярные статьи === * [[Народовластие от Бога (Бабкин)|Народовластие от Бога]], 7.03.2007 * [[Собор во время бури (Бабкин)|Собор во время бури]], 4.12.2007 * [[Всероссийский выбор. Патриарх Тихон может бесспорно считаться всенародно избранным первоиерархом Русской церкви (Бабкин)|Всероссийский выбор. Патриарх Тихон может бесспорно считаться всенародно избранным первоиерархом Русской церкви]], 21.01.2009 * [[В служении культу (Бабкин)|В служении культу]], 23.12.2009 * [[Сотворённый юбилей (Бабкин)|Сотворённый юбилей]], 18.08.2010 * [[Больше светскости! Церковные авторы необъективны в освещении истории РПЦ МП (Бабкин)|Больше светскости! Церковные авторы необъективны в освещении истории РПЦ МП]], 20.04.2011 * [[Кто, кому и что должен. Кому отойдет личное имущество патриарха? (Бабкин)|Кто, кому и что должен. Кому отойдет личное имущество патриарха?]], 4.04.2012 * [[Инокам не описали имущество (Бабкин)|Инокам не описа́ли имущество]], 20.06.2012 * [[Предстоятель Церкви без наследников (Бабкин)|Предстоятель Церкви без наследников]], 5.12.2012 * [[Владыки над бюджетом (Бабкин)|Владыки над бюджетом]], 19.12.2012 * [[Подтверждение «предсказаний теории» (Бабкин)|Подтверждение «предсказаний теории»]], 21.01.2013 * [[Обет социального обеспечения (Бабкин)|Обет социального обеспечения]], 6.02.2013 * [[Патриарху явился призрак Романовых. В РПЦ возможен пересмотр оценок синодального периода церковной истории (Бабкин)|Патриарху явился призрак Романовых. В РПЦ возможен пересмотр оценок синодального периода церковной истории]], 6.03.2013 * [[Патриаршии установки в области российской истории (Бабкин)|Патриаршии установки в области российской истории]], 5.06.2013 * [[Послушание перед властями. Епископский сан в РПЦ подразумевает больше обязанностей, чем привилегий (Бабкин)|Послушание перед властями. Епископский сан в РПЦ подразумевает больше обязанностей, чем привилегий]], 4.12.2013 * [[«Печать голубого лобби»? (Бабкин)]], 9.01.2014 * [[Монахам позволят жениться? Новая редакция «Положения о монастырях и монашествующих» РПЦ содержит противоречивые формулировки (Бабкин)|Монахам позволят жениться? Новая редакция «Положения о монастырях и монашествующих» РПЦ содержит противоречивые формулировки]], 16.07.2014 * [[Святейший синод сверг монархию раньше революционеров. Церковь устранила «конкурента» в деле сакрализации власти (Бабкин)|Святейший синод сверг монархию раньше революционеров. Церковь устранила «конкурента» в деле сакрализации власти]], 19.04.2017 === Полемические статьи === * [[Ещё раз о позиции духовенства Русской православной церкви в 1917 году. (Данные источников и мнение Ф. А. Гайды) (Бабкин)|Ещё раз о позиции духовенства Русской православной церкви в 1917 году. (Данные источников и мнение Ф. А. Гайды)]], 01.2009 * [[Вновь о политической позиции духовенства в Феврале 1917-го. Ответ Ф. А. Гайде, не опубликованный сайтом «Православие.ру» (Бабкин)|Вновь о политической позиции духовенства в Феврале 1917-го. Ответ Ф. А. Гайде, не опубликованный сайтом «Православие.ру»]], 9.07.2009 * [[«По плодам их узнаете их…». Кто дирижировал фильмом «Царь»? (Бабкин)|«По плодам их узнаете их…». Кто дирижировал фильмом «Царь»?]], 13.11.2009 * [[И снова к вопросу о политической позиции Святейшего синода в феврале-марте 1917 года. О новых доводах Ф. А. Гайды (Бабкин)|И снова к вопросу о политической позиции Святейшего синода в феврале-марте 1917 года. О новых доводах Ф. А. Гайды]], 3.02.2010 * [[Фальшивка, покрытая тайной (Бабкин)|Фальшивка, покрытая тайной]], 2.06.2010 * [[Открытое письмо историка церковным канонистам. К вопросу о праве наследования личного имущества патриарха (Бабкин)|Открытое письмо историка церковным канонистам. К вопросу о праве наследования личного имущества патриарха]], 17.04.2012 * [[К вопросу о дате «начала» РПЦ МП, акцентированному Станиславом Белковским (Бабкин)]], 20.02.2013 === Охотничьи рассказы === * [[«Дуплетный» трофей, или Два знакомства с волками (Бабкин)|«Дуплетный» трофей, или Два знакомства с волками]], 6.03.2018 === Малые литературные формы === * [[«Зазеркалье» первоиерарха РПЦЗ МП (Бабкин)/ДО|«Зазеркалье» первоиерарха РПЦЗ МП ''(в дореформенной орфографии)'']], 26.05.2012 * [[«Зазеркалье» первоиерарха РПЦЗ МП (Бабкин)|«Зазеркалье» первоиерарха РПЦЗ МП]], 26.05.2012 * [[Аннотация к книге Климова Д. В. «„Экспедиция называется“. Флотские будни московского студента» (Бабкин)|Аннотация к книге Климова Д. В. «„Экспедиция называется“. Флотские будни московского студента»]], 2015, 2018 == Библиография М. А. Бабкина == === Авторские монографии === * {{книга |автор = Бабкин М. А. |заглавие = [[w:Духовенство Русской православной церкви и свержение монархии (начало XX века — конец 1917 года)|Духовенство Русской православной церкви и свержение монархии (начало XX в. — конец 1917 г.)]] |место = М. |издательство = Государственная публичная историческая библиотека России |год = 2007 |страниц = 532 |isbn = 5-85209-176-6 (5-85209-176-5) |тираж = 500 }} * {{книга |автор = Бабкин М. А. |заглавие = [[w:Священство и Царство (Россия, начало XX века – 1918 год). Исследования и материалы|Священство и Царство (Россия, начало XX века – 1918 год). Исследования и материалы]] |ответственный = |серия = |ссылка = http://apocalypse.orthodoxy.ru/lib/Priesthood_and_Kingdom.pdf |издание = |место = М. |издательство = [[w:Индрик (издательство)|Индрик]] |год = 2011 |страниц = 920 |isbn = 978-5-91674-077-6 |тираж = 1050 }} * {{книга |автор = Бабкин М. А. |заглавие = [[w:Священство и Царство (Россия, начало XX века – 1918 год). Исследования и материалы|Священство и Царство (Россия, начало XX века – 1918 год). Исследования и материалы]] |ответственный = |серия = |ссылка = |издание = |место = М. |издательство = [[w:Индрик (издательство)|Индрик]], Издание 2-е, исправленное и дополненное |год = 2021 |страниц = 976 |isbn = 978-5-91674-637-2 |тираж = }} ** '''Рецензии на 2-е издание:''' *** [https://www.vestarchive.ru/component/content/article/188-2010-09-12-12-59-28/4851-vtoroe-izdanie-monografii-prof-rggy-ma-babkina-lsviashenstvo-i-carstvo-rossiia-nachalo-xx-v-.html?fbclid=IwAR1sZdULfuyibDrhUWemwfcdXipWhVVk7zg5LVPzryWoFzUPQqlWLhCWlTc Второе издание монографии проф. РГГУ М. А. Бабкина «Священство и Царство (Россия, начало XX в. – 1918 г.). Исследования и материалы»] // Сайт журнала «[[w:Вестник архивиста|Вестник архивиста]]», 19.10.2021 *** ''Инородцев Я. А.'' [https://www.ng.ru/ng_religii/2021-11-02/12_518_book.html Позорные дни для Русской церкви] // [[w:Независимая газета|НГ-религии]], 02.11.2021 *** ''[[w:Осавелюк, Алексей Михайлович|Осавелюк А. М.]]'' [https://www.elibrary.ru/item.asp?id=48256603 О недопустимости избирательного подхода к историко-правовым исследования] // Право и государство: теория и практика. 2022. № 1 (205). С. 231–233. *** ''[[w:Багдасарян, Вардан Эрнестович|Багдасарян В. Э.]]'', ''[[w:Реснянский, Сергей Иванович|Реснянский С. И.]]'' [https://elibrary.ru/item.asp?id=49506805 Издание о роли высшего духовенства в гибели монархического строя в России] // [[w:Вестник архивиста|Вестник архивиста]]. 2022. № 3. С. 941–949. [[w:Цифровой идентификатор объекта|doi]] 10.28995/2073-0101-2022-3-941-949 *** ''[[w:Миронов, Борис Николаевич|Миронов Б. Н.]]'' [https://history-journal.spbu.ru/article/view/15052 Находилась ли Русская православная церковь в арьергарде Февральской революции?] // [[w:Вестник Санкт-Петербургского университета|Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 2: История]]. 2022. Том 67. Вып. 4. С. 1396–1406. https://doi.org/10.21638/spbu02.2022.420 === Коллективные монографии === * ''Бабкин М. А.'' Революция 1917 года: «священство» против «царства» // Реформация и Революция: Европа в поисках нового понимания религии: сб. науч. тр. / Под ред. [[w:Лункин, Роман Николаевич|Р. Н. Лункина]] и [[w:Шиманская, Ольга Константиновна|О. К. Шиманской]]. — М.: [[w:Институт Европы РАН|ИЕ РАН]], 2020. С. 81—84. — 200 экз. — ISBN 978-5-98163-141-2 === Авторские сборники документов === * {{книга |автор = |заглавие = [[w:Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году (сборник документов)|Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. (Материалы и архивные документы по истории Русской православной церкви)]] |ответственный = Сост., авт. предисловия и комментариев М. А. Бабкин |серия = |ссылка = https://azbyka.ru/otechnik/books/original/20097/20097-Российское-духовенство-и-свержение-монархии-в-1917-году.pdf |издание = |место = М. |издательство = Индрик |год = 2006 |страниц = 504 |isbn = 5-85759-351-4 |тираж = 1300 }} * {{книга |автор = |заглавие = [[w:Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году (сборник документов)|Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. (Материалы и архивные документы по истории Русской православной церкви)]] |ответственный = Сост., авт. предисловия и комментариев М. А. Бабкин |серия = |ссылка = |издание = 2-е исправленное и дополненное |место = М. |издательство = Индрик |год = 2008 |страниц = 632 |isbn = 978-5-85759-444-5 |тираж = 3000 }} * {{книга |автор = |заглавие = [[w:Конфессиональная политика Временного правительства России: сборник документов|Конфессиональная политика Временного правительства России]] |ответственный = Сост., авт. предисловий и комментариев М. А. Бабкин |серия = |ссылка = http://docs.historyrussia.org/ru/nodes/24523-konfessionalnaya-politika-vremennogo-pravitelstva-rossii |издание = |место = М. |издательство = Политическая энциклопедия (РОССПЭН) |год = 2018 |страниц = 558 |isbn = 978-5-8243-2150-0 |тираж = 1000 }} * Предыстория и начало промышленного развития города [[w:Миасс|Миасса]]: 1758–1777 годы. Сборник документов, материалов и исследований по истории южноуральской металлургии / Сост., автор предисловий, комментариев и исследовательской части М. А. Бабкин. — М.: [[w:Российский государственный гуманитарный университет|РГГУ]], 2025. — 464 с. — 1000 экз. — ISBN 978-5-7281-3524-1. ** '''Рецензии на сборник документов:''' *** ''Редкоус В.М., Галузо В.Н.'' [https://elibrary.ru/item.asp?id=92035133 Об истоках датирования образования промышленных населённых пунктов (праворегулирование на примере Миасского городского округа Челябинской области)] // Право и государство: теория и практика. 2026. № 5. С. 110—113. === Сборники документов в соавторстве === * Первая мировая война в оценке современников: власть и российское общество. 1914—1918. В 4 т. / Отв. ред. [[w:Журавлёв, Валерий Васильевич|В. В. Журавлёв]]. — М.: Изд. [[w:РОССПЭН|Политическая энциклопедия (РОССПЭН)]], 2014. Т. 1. Эволюция взглядов / Сост. Л. А. Лыкова, О. А. Шашкова, при участии З. И. Перегудовой, М. А. Бабкина, А. А. Литвина. — 636 с. — ISBN 978-5-8243-1893-7 * Революция 1917 года глазами современников. В 3 тт. — М.: Политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2017. Т. 2: июнь — сентябрь / Ред.-сост. [[w:Ненароков, Альберт Павлович|А. П. Ненароков]]. — 590 с. <small>''(Бабкин М. А. значится на титульном листе книги, как входящий в состав рабочей группы тома.)''</small> — ISBN 978-5-8243-2142-5 === Информационно-аналитическое издание === * ''Бабкин М. А.'' [Историческая хронология России в 1689—1914 гг.] // ''[[w:Муравьёв, Алексей Владимирович|Муравьёв А. В.]], [[w:Воскобойников, Олег Сергеевич|Воскобойников О. С.]], [[w:Иванов, Сергей Аркадьевич|Иванов С. А.]], [[w:Марей, Елена Сергеевна|Марей Е. С.]], [[w:Микульский, Дмитрий Валентинович|Микульский Д. В.]], [[w:Целуйко, Максим Сергеевич|Целуйко М. С.]], [[w:Куделин, Андрей Александрович|Куделин А. А.]], [[w:Кораев, Тимур Казбекович|Кораев Т. К.]], [[w:Афиногенов, Дмитрий Евгеньевич|Афиногенов Д. Е.]], [[w:Лукин, Павел Владимирович|Лукин П. В.]], [[w:Дмитриев, Сергей Викторович|Дмитриев С. В.]], [[w:Волчкова, Елизавета Витальевна|Волчкова Е. В.]], [[w:Бовыкин, Дмитрий Юрьевич|Бовыкин Д. Ю.]], Бабкин М. А.'' [https://publications.hse.ru/mirror/pubs/share/direct/330151678 Хронотоп. Хронологическая карта истории Евро-Азиатского пространства (300—1914)] / Под общ. ред. [[w:Муравьёв, Алексей Владимирович|А. В. Муравьёва]]; исп. продюсер [[w:Орлуша|А. А. Орлов]]. — М.: ИМА-пресс, 2019. Л. 17—22. — 1000 экз. — ISBN 978-5-6043824-0-0 * ''Бабкин М. А.'' [Историческая хронология России: 1689—1914 гг.] // ''[[w:Муравьёв, Алексей Владимирович|Муравьёв А. В.]], [[w:Воскобойников, Олег Сергеевич|Воскобойников О. С.]], [[w:Иванов, Сергей Аркадьевич|Иванов С. А.]], [[w:Марей, Елена Сергеевна|Марей Е. С.]], [[w:Микульский, Дмитрий Валентинович|Микульский Д. В.]], [[w:Целуйко, Максим Сергеевич|Целуйко М. С.]], [[w:Куделин, Андрей Александрович|Куделин А. А.]], [[w:Кораев, Тимур Казбекович|Кораев Т. К.]], [[w:Афиногенов, Дмитрий Евгеньевич|Афиногенов Д. Е.]], [[w:Лукин, Павел Владимирович|Лукин П. В.]], [[w:Дмитриев, Сергей Викторович|Дмитриев С. В.]], [[w:Волчкова, Елизавета Витальевна|Волчкова Е. В.]], [[w:Бовыкин, Дмитрий Юрьевич|Бовыкин Д. Ю.]], Бабкин М. А.'' [https://publications.hse.ru/mirror/pubs/share/direct/330151678 Хронотоп. Хронологическая карта истории Евро-Азиатского пространства (300—1914)] / Под общ. ред. [[w:Муравьёв, Алексей Владимирович|А. В. Муравьёва]]; исп. продюсер [[w:Орлуша|А. А. Орлов]]. — М.: ИМА-пресс, 2020. Изд. 2-е исправленное и дополненное. С. 17—22. — 5000 экз. — ISBN 978-5-6043824-2-4 ** Рецензии на "Хронотоп": *** ''[[w:Фукс, Александр Николаевич|Фукс А. Н.]], Сухов В. В., Ковригин В. В.'' [https://vestnik-mgou.ru/Articles/Doc/14557 Хронотоп. Хронологическая карта истории Евро-Азиатского пространства (300–1914)] / Под общ. pед. [[w:Муравьёв, Алексей Владимирович|А. В. Муравьёва]]. – М.: Има-Пресс, 2019. – 12 с. // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: История и политические науки. 2021. № 2. С. 165–168. *** ''[[w:Талина, Галина Валерьевна|Талина Галина]]''. [https://nvo.ng.ru/ng_exlibris/2021-05-19/15_1078_history.html Европа и Азия с 300 по 1914 год] // [[w:Независимая газета|НГ-ExLibris]], 19.05.2021 *** ''[[w:Ивонина, Людмила Ивановна|Ивонина Л. И.]]''. [https://www.elibrary.ru/item.asp?id=47698546 Визуализация и структуризация истории: размышления по поводу одного проекта] // Известия Смоленского государственного университета. 2021. № 4 (56) С. 258–273. === Основные статьи === * ''Бабкин М. А.'' [http://lebed.com/2003/art3475.htm Приходское духовенство Российской православной церкви и свержение монархии в 1917 г.] // [[w:Вопросы истории|Вопросы истории]]. — М.: 2003. № 6. С. 59—71. ** [[Приходское духовенство Российской православной церкви и свержение монархии в 1917 году (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://lebed.com/2003/art3470.htm Святейший синод Российской православной церкви и свержение монархии в 1917 году] // Вопросы истории. — М.: 2005. № 2. С. 97—109. * ''Бабкин М. А.'' [http://lebed.com/2005/art4243.htm Иерархи Русской православной церкви и свержение монархии в России (весна 1917 г.)] // [[w:Российская история|Отечественная история]]. — М.: 2005. № 3. С. 109—124. * ''Бабкин М. А.'' [http://lebed.com/2006/art4584.htm Реакция Русской православной церкви на свержение монархии в России. (Участие духовенства в революционных торжествах)] // [[w:Вестник Московского университета|Вестник Московского университета]]. Серия 8: История. — М.: 2006. № 1. С. 70—90. ** [[Реакция Русской православной церкви на свержение монархии в России. (Участие духовенства в революционных торжествах) (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' Современная российская историография взаимоотношений Русской православной церкви и государства в начале XX века (досоветский период) // Отечественная история. — М.: 2006. № 6. С. 171—180. * ''Бабкин М. А.'' «Священство» против «царства»? // [[w:Родина (журнал)|Родина]]. — М.: 2007. № 3. С. 27—33. * ''Бабкин М. А.'' [http://rodnaya-istoriya.ru/index.php/istoriya-cerkvi/sinodalniie-period-1700-g.-–-noyabr-1917-g/vosstanovlenie-patriarshestva.-1905–1917-gg.html Восстановление патриаршества. 1905—1917 гг.] // [[w:Свободная мысль (журнал)|Свободная мысль]]. — М.: 2007. № 10 (1581). С. 171—184. ** [[Восстановление патриаршества в Российской православной церкви: 1905–1917 годы (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://ruskline.ru/monitoring_smi/2007/03/03/duhovenstvo_russkoj_pravoslavnoj_cerkvi_i_fevral_skaya_revolyuciya Духовенство Русской православной церкви и Февральская революция. «Старая» и «новая» государственные присяги] // [[w:Посев (журнал)|Посев]]. — М.: 2007. № 2 (1553). С. 21—25. ** [[Духовенство Русской православной церкви и Февральская революция. «Старая» и «новая» государственные присяги (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://lebed.com/2007/art4973.htm Отказ от символов «старого режима». Март 1917-го] // Посев. — М.: 2007. № 3 (1554). С. 35—37. ** [[Отказ от символов «старого режима». Март 1917-го (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' Революционные празднества и Церковь. Апрель-май 1917 // Посев. — М.: 2007. № 5 (1556). С. 29—33. ** [[Реакция Русской православной церкви на свержение монархии в России. (Участие духовенства в революционных торжествах) (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://www.pereplet.ru/kot/168.html Была ли альтернатива действий у Святейшего синода Русской православной церкви в феврале-марте 1917 года?] // Вестник [[w:Тверской государственный университет|Тверского государственного университета]]. Серия: История. — [[w:Тверь|Тверь]]: 2007. № 23 (51). С. 57—65. ** [[Была ли альтернатива действий у Святейшего синода Православной российской церкви в феврале-марте 1917 года? (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=798 Поместный собор Русской православной церкви 1917—1918 гг. и «послереволюционная» судьба Николая II. (К 90-летию убийства Царской семьи)] // Посев. — М.: 2008. № 7 (1570). С. 13—16. ** [[Поместный собор 1917–1918 годов и «послереволюционная» судьба Николая II. К 90-летию расстрела Царской семьи (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://rodnaya-istoriya.ru/index.php/istoriya-cerkvi/sinodalniie-period-1700-g.-–-noyabr-1917-g/sobitiya-pervoie-rossiieskoie-revolyucii-i-svyateieshiie-sinod-russkoie-pravoslavnoie-cerkvi-1905-1906-gg.html События Первой российской революции и Святейший синод Русской православной церкви (1905—1906 гг.)] // Уральский исторический вестник. — [[w:Екатеринбург|Екатеринбург]]: 2008. № 4 (21). С. 30—38. ** [[События Первой российской революции и Святейший синод Русской православной церкви (1905–1906 годы) (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [https://web.archive.org/web/20120125234450/http://posev.ru/files/magazine-archive/64.pdf Ответ рецензенту] // Посев. — М.: 2008. № 12 (1575). С. 40—44. ** [[Ещё раз о позиции духовенства Русской православной церкви в 1917 году. (Данные источников и мнение Ф. А. Гайды) (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=124845 2 (15) марта 1917 г.: явление иконы «Державной» и отречение от престола императора Николая II] // Посев. — М.: 2009. № 3 (1578). С. 21—24. ** [[Явление иконы «Державной» и свержение монархии (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [https://web.archive.org/web/20180612162204/http://www.bogoslov.ru/text/412404.html Воззрения иерархов Русской православной церкви на миропомазание всероссийских императоров в царствование Николая II] // [[w:Москва (журнал)|Москва]]. — М.: 2009. № 5. С. 229—233. ** [[Воззрения иерархов Русской православной церкви на миропомазание всероссийских императоров в царствование Николая II (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=924 Ещё раз о позиции духовенства Русской православной церкви в 1917 году. (Данные источников и мнение] [[w:Гайда, Фёдор Александрович|Ф. А. Гайды]]) // [[w:Свободная мысль (журнал)|Свободная мысль]]. — М.: 2009. № 1 (1596). С. 193—204. ** [[Ещё раз о позиции духовенства Русской православной церкви в 1917 году. (Данные источников и мнение Ф. А. Гайды) (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' Поместный собор 1917—1918 гг.: вопрос о совести православной паствы // Вопросы истории. — М.: 2010. № 4. С. 52—61. ([https://www.portal-credo.ru/site/?act=lib&id=2704 Расширенная версия статьи — на сайте] «[[w:Портал-Credo.ru|Портал-Credo.ru]]») ** [[Поместный собор 1917–1918 годов: «О присяге правительству вообще и бывшему императору Николаю II в частности» (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [https://cyberleninka.ru/article/n/podarok-istoricheskomu-fakultetu-mgu-imeni-m-v-lomonosova-ot-obschestva-lyubiteley-drevney-pismennosti/viewer Подарок историческому факультету МГУ имени М. В. Ломоносова от Общества любителей древней письменности] // [[w:Вестник Московского университета|Вестник Московского университета]]. Серия 8: История. — М.: 2010. № 5. С. 123—125. * ''Бабкин М. А.'' [http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=1160 Священство выше Царства? (О филологической стороне проблемы: Россия, XX—XXI вв.)] // [[w:Свободная мысль (журнал)|Свободная мысль]]. — М.: 2012. № 1/2 (1631). С. 125—128. ** [[Священство выше Царства? О филологической стороне проблемы: Россия, XX–XXI века (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' Священство и Царство. Роль духовенства Православной Российской Церкви в свержении монархии // [[w:Наука и религия|Наука и религия]]. — М.: 2012. № 2. С. 8—13. * ''Бабкин М. А.'' [http://naukarus.com/regulirovanie-imuschestvennyh-prav-pravoslavnogo-monashestvuyuschego-duhovenstva-v-svode-zakonov-rossiyskoy-imperii-izd-1 Регулирование имущественных прав православного монашествующего духовенства в «Своде законов Российской империи» (изд. 1876—1917 гг.)] // Право и государство: теория и практика. — М.: 2012. № 11 (95). С. 96—105. * ''Бабкин М. А.'' [https://credo.press/145711/ Вопрос о личном имуществе насельников монастырей в документах Предсоборного совета Русской православной церкви (июль 1917 г.)] // [[w:Отечественные архивы|Отечественные архивы]]. — М.: 2013. № 4. С. 60—66. * ''Бабкин М. А.'' [http://www.vestarchive.ru/2013-4/2656-cerkovnye-polnomochiia-pravoslavnyh-imperatorov-vizantii-i-rossii.pdf Церковные полномочия православных императоров Византии и России] // [[w:Вестник архивиста|Вестник архивиста]]. — М.: 2013. № 4. С. 130—139. ** [[Церковные полномочия православных императоров Византии и России (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' Особенности правового регулирования статуса епископа в Русской православной церкви (с 1917 г.) // Право и жизнь. — М.: 2014. № 1 (187). С. 164—183. * ''Бабкин М. А.'' Право завещания монашествующих: решения 1917 года // [[w:Вопросы истории|Вопросы истории]]. — М.: 2014. № 2. С. 3—16. (Сетевая публикация — на [[w:Портал-Credo.ru|Credo.press]]: [https://credo.press/150669/ Часть первая], [https://credo.press/150779/ Часть вторая]) * ''Бабкин М. А.'' [http://rodnaya-istoriya.ru/index.php/istoriya-cerkvi/sinodalniie-period-1700-g.-–-noyabr-1917-g/pravo-zaveshaniya-monashestvuyushix-russkoie-pravoslavnoie-cerkvi-seredina-xvii-–-nachalo-xxi-vv.html Право завещания монашествующими Русской православной церкви: середина XVII в. — начало XXI в.] // [[w:Государство и право|Государство и право]]. — М.: 2014. № 9. С. 97—109. * ''Бабкин М. А.'' [https://naukarus.com/ustav-russkoy-pravoslavnoy-tserkvi-dopustimo-li-otozhdestvlenie-rpts-i-prts Устав Русской православной церкви: допустимо ли отождествление РПЦ и ПРЦ?] // [[w:Общественные науки и современность|Общественные науки и современность]]. — М.: 2015. № 1. С. 108—114. * ''Бабкин М. А.'', ''[[w:Галузо, Василий Николаевич|Галузо В. Н.]]'' О нравственных началах в деятельности иерархов Русской православной церкви // Право и жизнь. — М.: 2015. № 1 (199). С. 106—114. * ''Бабкин М. А.'' Вопрос об отмене у монашествующих духовных властей права завещания: по материалам Предсоборного совета, Всероссийского съезда представителей от монастырей и Поместного собора Русской православной церкви (1917 г.) // Church and society in modern Russia: Essays in honor of Gregory L. Freeze. — Harrassowitz Verlag — Wiesbaden: Edited by Manfred Hildermeir and Elize Kimerling Wirtschafter, 2015. P. 77—94. * ''Бабкин М. А.'' Эволюция норм российского права о личном имуществе монашествующих Русской православной церкви: середина XVII в. — 1917 г. // Эволюция российского и зарубежного государства и права. К 80-летию кафедры истории государства и права Уральского государственного юридического университета (1936—2016). Сб. научных трудов. В 4 тт. / Под ред. [[w:Смыкалин, Александр Сергеевич|А. С. Смыкалина]]. Т. III: Эволюция российского государства и права, учений о российском государстве и праве в трудах-поздравлениях коллег. — [[w:Екатеринбург|Екатеринбург]]: [[w:Уральский государственный юридический университет|Уральский государственный юридический университет]], 2016. С. 152—169. * ''Бабкин М. А.'' Церковь (Российская Православная Церковь в 1905—1907 [гг.]) // [[w:Россия в 1905–1907 гг.: Энциклопедия|Россия в 1905–1907 гг.: Энциклопедия]] / Отв. ред. [[w:Журавлёв, Валерий Васильевич|В. В. Журавлёв]]. — М.: [[w:РОССПЭН|Политическая энциклопедия]], 2016. С. 1154—1565. — ISBN 978-5-8243-2060-2 * ''Бабкин М. А.'' [http://vestnik.spbu.ru/html17/s02/s02v3/06.pdf Святейший синод Православной российской церкви и свержение монархии] // [[w:Вестник Санкт-Петербургского университета|Вестник Санкт-Петербургского университета]]. История. — [[w:Санкт-Петербург|СПб.]]: 2017. Т. 62. Вып. 3. С. 522—544. * ''Бабкин М. А.'' [http://www.slovene.ru/ojs/index.php/slovene/article/view/259 Законопроект Временного правительства о «легализации» в России третьей Православной церкви — Древле-Православной, имеющей Белокриницкую иерархию] // [[w:Slověne. International Journal of Slavic Studies|Slověne. International Journal of Slavic Studies]]. — М.: [[w:Институт славяноведения РАН|Институт славяноведения РАН]]. 2017. Vol. 6. № 1. С. 540—560. * ''Бабкин М. А.'' Духовенство российской Православной церкви и свержение монархии: «священство» против «царства» // Общественные науки и современность. — М.: 2017. № 5. С. 110—121. * ''[[w:Бабкин, Михаил Анатольевич|Babkin M.]]'' The Russian Orthodox Church Clergy and the Overthrow of the Monarchy: «Priesthood» vs. «Kingdom» // Social Sciences. — [[w:Миннеаполис|Minneapolis]]: 2017. Vol. 48. № 4. pp.&nbsp;52–66. * ''Бабкин М. А.'' [https://www.prlib.ru/item/708593 Святейший синод Православной российской церкви и революция 1905—1907 гг.] // Сборники Президентской библиотеки. Серия «Электронный архив». Вып. 1: Сб. материалов Всероссийской научной конференции с международным участием «Святейший синод в истории российской государственности». — СПб.: [[w:Президентская библиотека имени Б. Н. Ельцина|Президентская библиотека]], 2018. С. 214—225. — ISBN 978-5-905273-81-0 * ''Бабкин М. А.'' Духовенство Православной российской церкви и свержение монархии в 1917 году // Столетие Революции 1917 года в России. Науч. сб. Ч. 1 / Отв. ред. [[w:Тучков, Иван Иванович|И. И. Тучков]]. — М.: Изд. АО «РДП». 2018. (Труды [[w:Исторический факультет МГУ|исторического факультета МГУ]]. Вып. 108. Серия II: Исторические исследования, [Вып.] 60.) С. 605—620. — ISBN 978-5-88697-280-1 * ''Бабкин М. А.'' Временное правительство и Древле-Православная церковь Белокриницкой иерархии. К вопросу о правовом положении старообрядчества в России // Проблемы отечественной истории нового и новейшего времени. Сб. науч. ст. в честь профессора [[w:Журавлёв, Валерий Васильевич|Валерия Васильевича Журавлёва]]. — М.: МГОУ, 2018. С. 187—206. — ISBN 978-5-7017-3017-3 * ''Бабкин М. А., [[w:Галузо, Василий Николаевич|Галузо В. Н.]]'' О соответствии доктрине баланса интересов государства, общества и личности [[Федеральный закон от 19.06.2004 № 54-ФЗ|федерального закона от 4 июня 2004 г. «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях»]] // Образование и право. Научно-правовой журнал. — М.: 2019. № 10. С. 24—30. * ''Бабкин М. А.'' Политика государства в отношении старообрядчества: вторая половина XVII в. — начало 1918 г. (рус.) // Церковно-историческая наука в России XIX — начала XX вв.: институты, школы, ключевые проблемы. Сборник материалов всероссийской (с международным участием) научной конференции / Под ред. [[w:Каиль, Максим Владимирович|М. В. Каиля]]. — М.: Изд. [[w:Смоленский государственный университет|СмолГУ]]. — 2020. — С. 138—145. — ISSN 978-5-88018-654-9. — doi:10.35785/978-5-88018-654-9-2020-139-145. * ''Бабкин М. А.'' [https://elibrary.ru/item.asp?id=50820624 Мартынов Дмитрий Евгеньевич] // Казанское востоковедение. 2023. Т. 2. № 1 (2). С. 6—8. ** [[Мартынов Дмитрий Евгеньевич (Бабкин)|Мартынов Дмитрий Евгеньевич]] * ''Бабкин М. А.'' [https://elibrary.ru/item.asp?id=50820626 Является ли епископ монахом? (Мнения, нормативно-правовые акты: Россия, 2-я половина XIX в. — 1917 г.)] // Казанское востоковедение. 2023. Т. 2. № 1 (2). С. 12—19. ** [[Является ли епископ монахом? (Мнения, нормативно-правовые акты: Россия, 2-я половина XIX века — 1917 год) (Бабкин)|Является ли епископ монахом? (Мнения, нормативно-правовые акты: Россия, 2-я половина XIX века — 1917 год)]], 04.2023 * ''Бабкин М. А.'' [https://www.elibrary.ru/item.asp?id=53966243 Русская православная церковь и Православная российская церковь: проблема исторической и юридической преемственности] // Имперская традиция в российской государственности в новое и новейшее время. Материалы международной научной онлайн-конференции. Москва, 20 мая 2022 г. / Под ред. [[w:Леонов, Сергей Викторович|С. В. Леонова]], [[w:Талина, Галина Валерьевна|Г. В. Талиной]]. М.: [[w:Московский педагогический государственный университет|МПГУ]], 2023. С. 194—206. * ''Бабкин М. А.'' [https://www.elibrary.ru/item.asp?id=54290904 Валеев Рафаэль Миргасимович] // Казанское востоковедение. 2023. Т. 2. № 2 (3). С. 17—20. ** [[Валеев Рафаэль Миргасимович (Бабкин)|Валеев Рафаэль Миргасимович]] * ''Бабкин М. А.'' [https://elibrary.ru/item.asp?id=63511550 Валеев Рамиль Миргасимович] // Казанское востоковедение. 2023. Т. 2. № 4 (5). С. 12—15. ** [[Валеев Рамиль Миргасимович (Бабкин)|Валеев Рамиль Миргасимович]] * ''Бабкин М. А.'', ''[[w:Галузо, Василий Николаевич|Галузо В. Н.]]'' О некоторых аспектах семейно-брачных отношений в России (сравнительный и историко-правовой аспекты) // Право и государство: теория и практика. — М.: 2024. № 7 (235). С. 128—131. * ''Бабкин М. А.'' [https://onomastics.ru/content/2025-t-22-%E2%84%962-8 О происхождении второй буквы ''с'' в топониме ''Миасс'': источниковедческий анализ] // [[w:Вопросы ономастики|Вопросы ономастики]]. 2025. Т. 22. № 2. С. 199—207. * ''Бабкин М. А.'' [https://www.elibrary.ru/item.asp?id=82783311&pff=1 1773 год: 18 (29) сентября или 7 (18) ноября? К вопросу о дате основания города Миасса] // Архив в социуме — социум в архиве. Материалы восьмой Всероссийской научно-практической конференции. — Челябинск: Б/и. 2025. С. 16—18. * ''Бабкин М. А.'' К вопросу о названии «господствующей» Православной церкви в период Российской империи // Вестник Тверского государственного университета. Серия: История. — Тверь: 2026. № 1 (77). С. 208—213. === Публикации документов === * «Божиим испытанием пока остаёмся мы в междуцарствии». Из переписки епископа Пермского и Кунгурского Андроника и обер-прокурора Св. Синода В. Н. Львова. Март-апрель 1917 г. / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // [[w:Исторический архив|Исторический архив]]. — М.: 2003. № 1. С. 202—206. * Русская православная церковь и Февральская революция 1917 года / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // [[w:Вопросы истории|Вопросы истории]]. — М.: 2004. № 2. С. 3—28, № 3. С. 3—31, № 4. С. 3—32, № 5. С. 3—23. * «Духовенство восторженно приветствует в лице вашем свободную Россию». Екатеринбургское православное духовенство и Февральская революция. Весна 1917 г. / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // Исторический архив. — М.: 2005. № 4. С. 115—121. * Совет Московского университета и Февральская революция (2 марта 1917 г.) / Публ. и вводн. статья М. А. Бабкина // Ломоносовские чтения. [[w:Московский государственный университет|МГУ имени М. В. Ломоносова]]. ИППК. Научная конференция. Ноябрь 2004. — М.: 2005. С. 362—366. * «Мы, военные священники, всем сердцем приветствуем обновление Родины нашей на началах политической, гражданской и религиозной свободы…». Материалы из истории православного военного и морского духовенства (март-июль 1917 г.) / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // [[w:Военно-исторический журнал|Военно-исторический журнал]]. — М.: 2006. № 2. С. 37—41. * Телеграммы председателю Государственной думы М. В. Родзянко собраний духовенства Российской православной церкви (весна 1917 г.) / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // Клио. — СПб.: 2006. № 2 (33). С. 80—90. * Письма монархистов Поместному собору Православной российской церкви (август-октябрь 1917 г.) / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // Исторический архив. — М.: 2007. № 4. С. 130—145. * [http://rukraine.su/2016/04/monarhistyi-kieva-o-politicheskoy-pozitsii-svyateyshego-sinoda-russkoy-pravoslavnoy-tserkvi-1905-1907/ Монархисты Киева о политической позиции Святейшего синода Русской православной церкви. 1905—1907 гг.] / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // Вопросы истории. — М.: 2007. № 8. С. 53—64. ** [[Монархисты Киева о политической позиции Святейшего синода Русской православной церкви. 1905–1907 годы (Бабкин)]] * [http://www.portal-credo.ru/site/?act=lib&id=2142 «Есть люди, готовые Вам служить». Письма верноподданных Николаю II после его отречения от престола] / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // Исторический архив. — М.: 2008. № 3. С. 146—153. * [http://www.portal-credo.ru/site/?act=lib&id=2142 Письма верноподданных государю Николаю II в заточении. (По материалам Государственного архива Российской Федерации)] / Публ., вводная статья и комментарии М. А. Бабкина // Москва. — М.: 2009. № 11. С. 238—240. * [http://www.portal-credo.ru/site/index1.php?act=lib&id=2633 К 130-летию «Богоданного Вождя»: три документа эпохи] / Публ., вводная статья и комментарии М. А. Бабкина // Посев. — М.: 2009. № 12 (1587). С. 23—28. ** [[К 130-летию «Богоданного Вождя»: три документа эпохи. 70-летие И. В. Сталина и епископат Московской патриархии (Бабкин)]] * «И нашему возлюбленному и незабвенному…» / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // Посев. 2013. № 3. С. 28—30. * [http://www.portal-credo.ru/site/?act=lib&id=3460 «Некоторым категориям монашествующих владение и распоряжение имуществами не возбраняется…». К вопросу об имущественных правах монашествующих римско-католического исповедания: 1917 г.] / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // Право и жизнь. — М.: 2015. № 8. С. 266—296. * [https://cyberleninka.ru/article/n/do-svyateyshego-sinoda-neredko-dohodili-neblagopriyatnye-svedeniya-zakonoproekt-svyateyshego-sinoda-ob-otmene-prava-zaveschaniya/viewer «До Святейшего Синода нередко доходили неблагоприятные сведения…». Законопроект Святейшего Синода об отмене права завещания монашествующих. 1911 г.] / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // Ипатьевский вестник. Научно-богословский журнал. — [[w:Кострома|Кострома]]: 2018. № 6. [№ 1 (6).] С. 87—103. * [https://www.prlib.ru/item/1174411 Законопроект Временного правительства о «легализации» в России Древле-Православной, имеющей Белокриницкую иерархию] / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // Сборники Президентской библиотеки. Серия «Электронный архив». Вып. 3: К 200-летию императора Александра II: архивные документы по российской истории в научных исследованиях и публикациях. Сб. науч. трудов. — СПб.: [[w:Президентская библиотека имени Б. Н. Ельцина|Президентская библиотека]], 2018. С. 157—176. — ISBN 978-5-9909734-6-6 * [https://rosspen.su/index.php?route=octemplates/blog_article&cpath=6&oct_blog_article_id=172 «Когда ж оной завод построен и в действие выплавкою меди пущен будет…». К вопросу о дате основания города Миасса. 1773 г.] / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // [[w:Исторический архив|Исторический архив]]. 2025. № 4. С. 185—194. === Рецензии === * ''Бабкин М. А.'' [http://pobeda.ru/russkaya-pravoslavnaya-tserkov-v-godyi-velikoy-otechestvennoy-voynyi-1941-1945-gg-sbornik-dokumentov.html Рец. на кн.: Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны. 1941—1945 гг. Сборник документов] / Сост. [[w:Васильева, Ольга Юрьевна|О. Ю. Васильева]], И. И. Кудрявцев, Л. А. Лыкова. — М.: Изд. Крутицкого подворья. 2009 // [[w:Отечественные архивы|Отечественные архивы]]. — М.: 2010. № 2. С. 117—119. ** [[Рецензия на сборник документов «Русская православная церковь в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 годы» (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://www.lgz.ru/article/N22--6277---2010-06-02-/Falyshivka%2C-pokrыtaya-taynoy12859/?sphrase_id=2252308 Фальшивка, покрытая тайной. Отзыв о книге:] ''[[w:Мультатули, Пётр Валентинович|Мультатули П. В.]]'' Николай II: Отречение, которого не было. — М.: [[w:АСТ (издательство)|Изд. АСТ, Изд. Астрель]]. 2010 // [[w:Литературная газета|Литературная газета]]. — М.: 2010. № 22 (6277). 2–8 июня. С. 3. ** [[Фальшивка, покрытая тайной (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' Рец. на кн.: ''[[w:Андреева, Лариса Анатольевна|Андреева Л. А.]]'' [http://rodnaya-istoriya.ru/index.php/istoriya-cerkvi/sinodalniie-period-1700-g.-–-noyabr-1917-g/rec.-na-kn.-andreeva-l.a.html Феномен секуляризации в истории России: цивилизационно-историческое измерение.] — М.: [[w:Институт Африки РАН|Институт Африки РАН]]. 2009 // [[w:Социологические исследования|Социологические исследования]]. — М.: 2010. № 7. С. 151—154. ** [[Рецензия на монографию Андреевой Л. А. «Феномен секуляризации в истории России» (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://ruskline.ru/analitika/2010/11/24/eta_monumentalnaya_monografiya_vyzyvaet_chuvstvo_trepetnogo_blagogoveniya Уровень жизни и российские революции.] [Рец. на кн.: ''[[w:Миронов, Борис Николаевич|Миронов Б. Н.]]'' Благосостояние населения и революции в имперской России: XVIII — начало XX века. — М.: Изд. Новый хронограф. 2010] // [[w:Свободная мысль (журнал)|Свободная мысль]]. — М.: 2010. № 10 (1617). С. 215—218. ** [[Уровень жизни и российские революции (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://moskvam.ru/publications/publication_394.html Рец. на кн.: Романовы. Подвиг во имя любви. Сб. статей / Сост. В. П. Долматов, Л. А. Лыкова. — М.: Изд. дом Достоинство. 2010 //] [[w:Москва (журнал)|Москва]]. — М.: 2010. № 12. С. 228—231. ** [[Рецензия на книгу «Романовы. Подвиг во имя любви» (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [Рец. на кн.:] Основные проблемы российской государственности и культуры: противоречия и уроки тысячелетней истории / Науч. ред. Л. Н. Панкова. — М.: [[w:Профиздат|Профиздат]]. 2009 // [[w:Российская история|Российская история]]. — М.: 2010. № 6. С. 197—198. * ''Бабкин М. А.'' [[w:Царь (фильм)|Фильм «Царь»]]: [http://www.nivestnik.ru/2011_2/2.shtml нелепости церковных образов //] [[w:Новый исторический вестник|Новый исторический вестник]]. — М.: 2011. № 2 (28). С. 110—114. ** [[Фильм «Царь»: нелепости церковных образов (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [Рец. на кн.:] [http://rodnaya-istoriya.ru/index.php/istoriya-cerkvi/2-ie-patriarshiie-period-s-noyabrya-1917-g/pisma-patriarxa-aleksiya-i-v-sovet-po-delam-russkoie-pravoslavnoie-cerkvi-pri-sovete-narodnix-komissarov-–-sovete-ministrov-sssr.html Письма патриарха Алексия I в Совет по делам Русской православной церкви при Совете народных комиссаров — Совете министров СССР. 1945—1970 гг.] / Под ред. [[w:Кривова, Наталья Александровна|Н. А. Кривовой]]; отв. сост. Ю. Г. Орлова; сост. О. В. Лавинская, К. Г. Ляшенко. В 2 тт. — М.: [[w:РОССПЭН|РОССПЭН]]. Т. 1: 1945—1953 гг. 2009, Т. 2: 1954—1970 гг. 2010] // [[w:Отечественные архивы|Отечественные архивы]]. — М.: 2011. № 4. С. 119—123. ** [[Рецензия на сборник документов «Письма патриарха Алексия I в Совет по делам Русской православной церкви. 1945–1970 годы» (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' Между двуглавым орлом и серпом с молотом. [Рец. на кн.: Тюремная одиссея Василия Шульгина: Материалы следственного дела и дела заключённого / Сост., вступ. статья В. Г. Макарова, [[w:Репников, Александр Витальевич|А. В. Репникова]], [[w:Христофоров, Василий Степанович|В. С. Христофорова]]; комм. В. Г. Макарова, А. В. Репникова. — М.: Изд. Книжница, Русский путь. 2010] // [[w:Свободная мысль (журнал)|Свободная мысль]]. — М.: 2011. № 6 (1625). С. 221—222. * ''Бабкин М. А.'' [Рец. на кн.:] ''Болотов С. В.'' [http://ruskline.ru/analitika/2012/01/23/cerkov_i_politika_v_seredine_hh_veka/ Русская Православная Церковь и международная политика СССР в 1930-е — 1950-е годы]. — М.: Изд. Крутицкого подворья. 2011 // Вестник Московского государственного областного университета. Серия История и политические науки. — М.: 2011. № 4. С. 177—180. ** [[Рецензия на монографию Болотова С. В. «Русская православная церковь и международная политика СССР в 1930-е – 1950-е годы» (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [Рец. на кн.:] ''Каиль М. В.'' [http://rodnaya-istoriya.ru/index.php/istoriya-cerkvi/2-ie-patriarshiie-period-s-noyabrya-1917-g/rec.-na-kn.-kail-m.v.-pravoslavnaya-cerkov-i-veruyushie-smolenskoie-eparxii-v-godi-revolyuciie-i-grajdanskoie-voieni-gosudarstvenno-cerkovnie-otnosheniya-i-vnutrikonfessionalnie-processi.html Православная церковь и верующие Смоленской епархии в годы революций и Гражданской войны: государственно-церковные отношения и внутриконфессиональные процессы. — М.: Изд. Ипполитова. 2010] // [[w:Исторический архив|Исторический архив]]. — М.: 2011. № 1. С. 198—200. ** [[Рецензия на монографию Каиля М. В. «Православная церковь и верующие Смоленской епархии в годы революций и Гражданской войны» (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://www.ng.ru/printing/2011-11-16/15_ugodnik.html Революционер или угодник Божий? Рец. на кн.:] ''[[w:Гринберг, Михаил Львович|Зеленогорский М. Л.]]'' Жизнь и труды архиепископа Андрея (князя Ухтомского). — [[w:Москва|М.]]: [[w:Иерусалим|Иерусалим]], [[w:Гешарим|Мосты культуры]], 2011 // [[w:Независимая газета|НГ-религии]]. — М.: 2011. № 20 (302). 16 ноября. С. 7. ** [[Революционер или угодник Божий? (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [Рец. на кн.: ''[[w:Козлов, Владимир Фотиевич|Козлов В. Ф.]]'' Москва старообрядческая: История. Культура. Святыни. — М.: АНО ИЦ «Москвоведение». 2011] // [[w:Отечественные архивы|Отечественные архивы]]. — М.: 2012. № 2. С. 136. * ''Бабкин М. А.'' [Рец. на кн.:] «Отчизну обняла кровавая забота…»: Рукописное наследие Отечественной войны 1812 года в собраниях Пушкинского Дома / Сост. [[w:Маркелов, Глеб Валентинович|Г. В. Маркелов]]. — СПб.: Изд. [[w:Пушкинский Дом|Пушкинского Дома]]. 2012 // Исторический архив. — М.: 2013. № 4. С. 181—182. * ''Бабкин М. А.'' [https://www.ng.ru/ng_religii/2021-04-20/12_506_book.html Диктатура закона и свобода совести. Всеобъемлющее исследование об отношениях государства и религий] ([Рец. на кн.:] ''[[w:Мартышин, Орест Владимирович|Мартышин О. В.]]'' Государство и религия. — М.: 2021. — 384 с.) // [[w:Независимая газета|НГ-религии]]. — М.: 2021. 21 апреля. * ''Бабкин М. А.'' [http://www.vestnik.vsu.ru/content/history/2021/01/toc_ru.asp Материальное обеспечение православного приходского духовенства (2-я половина XIX — начало XX века)] (Рец. на кн.: ''[[w:Иконников, Сергей Анатольевич|Иконников С. А.]]'' Пастыри Церкви. Служение и материальное обеспечение приходского духовенства центрально-чернозёмных губерний России (вторая половина XIX — начало XX века). — Воронеж: Научная книга, 2019. — 690 с.) // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: История. Политология. Социология. — Воронеж: 2021. № 1. С. 113—115. * ''Бабкин М. А.'' [https://elibrary.ru/item.asp?id=64899229 Ценная документальная публикация. Рецензия на книгу: «О состоянии и задачах научной работы Института геологических наук АН СССР. Стенограмма сессии расширенного Ученого совета ИГН АН СССР (Москва, 15–22 ноября, 7 декабря 1948 г.)»] // Исторический архив. 2024. № 2. С. 198—201. * ''Бабкин М. А.'' [https://www.vestarchive.ru/2024-2/5767-izdanie-ob-istorii-organizacii-ypravleniia-i-podderjki-nayki-v-sssr.html Издание об истории организации, управления и поддержки науки в СССР. [Рец. на кн.: Наука большой страны: советский опыт управления] / Под ред. [[w:Долгова, Евгения Андреевна|Е. А. Долговой]]. Москва: РГГУ, 2023. — 625 с. // Вестник архивиста. 2024. № 2. С. 631—639. ** [[Издание об истории организации, управления и поддержки науки в СССР (Бабкин)]] === Доклады на научных конференциях === * ''Бабкин М. А.'' [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=77984 «Священство и Царство: духовенство Православной российской церкви и свержение монархии (начало XX века — 1918 год)»: Тезисы доклада на научно-исследовательском семинаре по социологии религии] [[w:Социологический факультет МГУ|социологического факультета МГУ]] // [[w:Портал-Credo.ru|Портал-Credo.ru]], 27.05.2010 ** [[Священство и Царство: духовенство Православной российской церкви и свержение монархии (начало XX века — 1918 год) (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [https://www.pravmir.ru/1917-god-problema-svyashhenstva-i-tsarstva/ «1917 год: Проблема священства и царства»: Доклад на Международной конференции «Религия и русская революция»] ([[w:Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации|РАНХиГС]]) // [[w:Православие и мир|Правмир.ру]], 3.01.2018 * ''Бабкин М. А.'' [https://mroc.pravobraz.ru/ezhegodnaya-konferenciya-duxovnoe-nasledie-vizantii-i-afona-v-istorii-i-kulture-rossii-prodolzhila-rabotu-v-ramkax-rozhdestvenskix-chtenij/ «Поминовение императора в Православной российской церкви в февральско-мартовские дни 1917 года (на примере "Часослова учебного")»: Доклад на конференции «Духовное наследие Византии и Афона в истории и культуре России»], проходившей в рамках [[w:Рождественские образовательные чтения|XXVII Международных Рождественских образовательных чтениях]] ([[w:Храм Христа Спасителя|Храм Христа Спасителя]]), 28.01.2019 * ''Бабкин М. А.'' [http://rsuh.ru/upload/press/Программа%20Стены%20и%20Мосты%202019.pdf Проекты [[w:Викимедиа|Викимедиа]] как пространство междисциплинарного дискурса] // «Стены и Мосты — VIII»: Трудности научных коммуникаций: исследователь в междисциплинарном коллективе. Международный научно-практический форум «Россия в XXI веке: глобальные вызовы, риски и решения». [[Москва]], [[w:РГГУ|РГГУ]], 23.05.2019 * ''Бабкин М. А.'' Конфессиональная политика российского государства в отношении старообрядчества: 1904–1917 годы // Конфессиональная политика России в новое и новейшее время. Материалы международной научной заочной конференции. Москва, 27 марта 2020 г. М., МПГУ, 2021. С. 150–161. * ''Бабкин М. А.'' От «непонятного» факта до новой концепции: опыт одного междисциплинарного исследования // Всероссийская конференция «Стены и мосты – IX. Воображение исследователя: от гипотезы к верификации результатов». М., РГГУ. 27-28 мая 2021 г. * ''Бабкин М. А.'' Конфессиональная политика России в отношении Православия в Грузии: XIX в. – 1917 г.: между Западом и Востоком // XXIX-е Международные образовательные чтения: «Александр Невский: Запад и Восток, историческая память народа». Москва, 17 мая 2021. М., Храм Христа Спасителя. 2021. * ''Бабкин М. А.'' Презентация проекта «Хронотоп. Хронологическая карта истории Евро-Азиатского пространства. (300–1914). (М., ИМА-пресс, 2019)» // Всероссийская конференция «Стены и мосты – IX. Воображение исследователя: от гипотезы к верификации результатов». М., РГГУ. 27-28 мая 2021 г. * ''Бабкин М. А.'' Патриархоцентричная и императороцентричная парадигмы в истории Русской Церкви // XXXI Международные Рождественские образовательные чтения «Глобальные вызовы современности и духовный выбор человека». Церковь и её история в науке и образовании: сохранение духовного единства, национального самосознания и культурного наследия на переломе эпох. Материалы конференции. — М.: Государственная публичная историческая библиотека России. 2024. С. 14—24. — ISBN 978-5-85209-516-9 === Статьи в газетах === * ''Бабкин Михаил''. Георгиевский [Балаклавский] монастырь // [[w:Церковный вестник|Московский церковный вестник]]. 1990. № 16 (34). С. 8. * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/ng_religii/2007-03-07/6_sinod.html Народовластие от Бога. Февральская революция 1917 года получила поддержку Святейшего синода] // [[w:Независимая газета|НГ-религии]]. 2007. № 4 (198). 7 марта. С. 6. ** [[Народовластие от Бога (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://nvo.ng.ru/history/2007-12-04/5_sobor.html Собор во время бури. Патриаршество было восстановлено под звуки выстрелов на улицах Москвы] // [[w:Независимая газета|НГ-религии]]. 2007. № 21 (215). 4 декабря. С. 5. ** [[Собор во время бури (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://nvo.ng.ru/history/2009-01-21/5_tihon.html Всероссийский выбор. Патриарх Тихон может бесспорно считаться всенародно избранным первоиерархом Русской Церкви] // НГ-религии. 2009. № 1 (239). 21 января. С. 5. ** [[Всероссийский выбор. Патриарх Тихон может бесспорно считаться всенародно избранным первоиерархом Русской церкви (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/events/2009-09-02/3_Rukopisi.html Рукописи заговорят. Возрождается Общество любителей древней письменности] // НГ-религии. 2009. № 15 (253). 2 сентября. С. 3. * ''Бабкин Михаил''. [http://nvo.ng.ru/history/2009-12-23/7_stalin.html В служении культу. Церковные иерархи называли Сталина «Богоданным вождём»] // НГ-религии. 2009. № 22 (260). 23 декабря. С. 7. ** [[В служении культу (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.lgz.ru/article/N8--6263---2010-03-03-/«Nе-prikasaytеsya-k-pomazannыm-Moim…»11839/?sphrase_id=2252308 «Не прикасайтеся к помазанным Моим…». [[w:Царь (фильм)|Фильм «Царь»]] глазами историка //] [[w:Литературная газета|Литературная газета]]. 2010. № 8 (6263). 3–9 марта. С. 11. * ''Бабкин Михаил''. [http://nvo.ng.ru/history/2010-08-18/6_paradox.html Сотворённый юбилей. Двойной парадокс Архиерейского собора РПЦ 2000 года] // НГ-религии. 2010. № 14 (274). 18 августа. С. 6. ** [[Сотворённый юбилей (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/society/2011-04-20/7_svetskost.html Больше светскости! Церковные авторы необъективны в освещении истории РПЦ] // НГ-религии. 2011. № 7 (289). 20 апреля. С. 7. ** [[Больше светскости! Церковные авторы необъективны в освещении истории РПЦ МП (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/society/2012-06-20/6_inoki.html Инокам не описа́ли имущество. Замечания на полях проекта «Положения о монастырях и монашествующих»] // НГ-религии. 2012. № 10 (314). 20 июня. С. 6. ** [[Инокам не описали имущество (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/ng_religii/2012-12-05/7_tihon.html Предстоятель Церкви без наследников. Как Поместный собор лишил патриарха Тихона имущественных прав] // НГ-религии. 2012. № 21 (325). 5 декабря. С. 7. ** [[Предстоятель Церкви без наследников (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/ng_religii/2012-12-19/5_byudjet.html Владыки над бюджетом. Как церковное имущество может выводиться в «гражданский офшор»] // НГ-религии. 2012. № 22 (326). 19 декабря. С. 5. ** [[Владыки над бюджетом (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/ng_religii/2013-02-06/3_social.html Обет социального обеспечения. Епископы РПЦ получили статус «пенсионеров союзного значения»] // НГ-религии. 2013. № 2 (328). 6 февраля. С. 3. ** [[Обет социального обеспечения (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/facts/2013-03-06/6_ghost.html Патриарху явился призрак Романовых. В РПЦ возможен пересмотр оценок синодального периода церковной истории] // НГ-религии. 2013. № 4 (330). 6 марта. С. 6. ** [[Патриарху явился призрак Романовых. В РПЦ возможен пересмотр оценок синодального периода церковной истории (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/ng_religii/2013-06-05/6_aurora.html Выстрелы в Екатеринбурге заглушили крейсер «Аврора»] // НГ-религии. 2013. № 9 (335). 5 июня. С. 6. ** [[Патриаршии установки в области российской истории (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/ng_religii/2013-12-04/6_rpc.html Послушание перед властями. Епископский сан в РПЦ подразумевает больше обязанностей, чем привилегий] // НГ-религии. 2013. № 21 (347). 4 декабря. С. 6. ** [[Послушание перед властями. Епископский сан в РПЦ подразумевает больше обязанностей, чем привилегий (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/ng_religii/2014-07-16/3_wedding.html Монахам позволят жениться? Новая редакция «Положения о монастырях и монашествующих» РПЦ содержит противоречивые формулировки] // НГ-религии, 16.07.2014 ** [[Монахам позволят жениться? Новая редакция «Положения о монастырях и монашествующих» РПЦ содержит противоречивые формулировки (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/ng_religii/2017-04-19/15_419_sinod.html Святейший синод сверг монархию раньше революционеров. Церковь устранила «конкурента» в деле сакрализации власти] // НГ-религии. 2017. № 7 (419). 19 апреля. С. 15. ** [[Святейший синод сверг монархию раньше революционеров. Церковь устранила «конкурента» в деле сакрализации власти (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.oir.su/anons/06-03-2018-dupletnyi-trofei-ili-dva-znakomstva-s-volkami «Дуплетный» трофей, или Два знакомства с волками // Охотник и рыболов. Газета для души.] — [[w:Томск|Томск]]: 2018. № 3 (106). Март. С. 1, 18, 20. ** [[«Дуплетный» трофей, или Два знакомства с волками (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [https://miasskiy.ru/20250119-miass-na-poltora-mesyacza-starshe-chem-prinyato-schitat День города с опозданием] // [[w:Миасский рабочий|Миасский рабочий]]. 2025. № 2 (18075). 16 января. С. 4. ** [[Миасс на полтора месяца старше, чем принято считать (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [https://miasskiy.ru/20250130-otkuda-v-slove-miass-voznikla-vtoraya-s Тайна двойной согласной] // [[w:Миасский рабочий|Миасский рабочий]]. 2025. № 4 (18077). 30 января. С. 12—13. ** [[Откуда в слове Миасс возникла вторая «с»? (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [https://miasskiy.ru/20250207-stroitelstvo-miassa-bez-ukaza Строительство Миасса без указа] // [[w:Миасский рабочий|Миасский рабочий]]. 2025. № 5 (18078). 6 февраля. С. 9. ** [[Строительство Миасса без указа (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [https://miasskiy.ru/20250214-istoriya-promyshlennogo-razvitiya-nashego-gorodskogo-okruga-starshe-miassa Первый миасский завод] // [[w:Миасский рабочий|Миасский рабочий]]. 2025. № 6 (18079). 13 февраля. С. 14. ** [[Первый миасский завод (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [https://miasskiy.ru/20250228-miass-mog-byt-starshe-na-11-13-let Освоение земли миасской] // Миасский рабочий. Миасс: 2025. № 7 (18080). 20 февраля. С. 14, № 8 (18081). 27 февраля. С. 14. * ''Бабкин Михаил''. [https://miasskiy.ru/20250409-nesbyvshijsya-proekt-na-elanchike Несбывшийся проект на Еланчике] // Миасский рабочий. Миасс: 2025. № 10 (18083). 13 марта. С. 14, № 11 (18084). 20 марта. С. 14. * ''Бабкин Михаил''. [https://miasskiy.ru/20250525-kak-miass-stal-gorodom-i-poluchil-svoe-oficzialnoe-nazvanie Обретение статуса] // Миасский рабочий. Миасс: 2025. № 11 (18084). 20 марта. С. 14. * ''Бабкин Михаил''. [https://archive74.ru/sites/default/files/sites/default/files/arhivnaya_sluzhba_no_242_aprel_2025.pdf Возраст Миасса: рекомендации историкам] // Архивная служба. Челябинск: 2025. № 2. С. 7. === Статья в журнале для подростков === * ''Бабкин Михаил''. Царь-книга // [[w:Вверх (журнал)|Вверх]]. — М.: 2010. № 5. С. 30–31. === Избранные сетевые статьи === * ''Бабкин Михаил''. [http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=998 Вновь о политической позиции духовенства Российской церкви в Феврале 1917-го. (Ответ [[w:Гайда, Фёдор Александрович|Ф. А. Гайде]], не опубликованный сайтом «[[w:Православие.Ru|Православие.ру]]») //] [[w:Портал-Credo.ru|Портал-Credo.ru]], 9.07.2009 ** [[Вновь о политической позиции духовенства в Феврале 1917-го. Ответ Ф. А. Гайде, не опубликованный сайтом «Православие.ру» (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=1061 «По плодам их узнаете их…». Кто дирижировал] [[w:Царь (фильм)|фильмом «Царь»]]? // Портал-Credo.ru, 13.11.2009 ** [[«По плодам их узнаете их…». Кто дирижировал фильмом «Царь»? (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=1108 И снова к вопросу о политической позиции Св. синода в феврале-марте 1917 г. (О новых доводах Ф. А. Гайды)] // Портал-Credo.ru, 3.02.2010 ** [[И снова к вопросу о политической позиции Святейшего синода в феврале-марте 1917 года. О новых доводах Ф. А. Гайды (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://ruskline.ru/news_rl/2011/12/03/rossijskie_revolyucii_nachala_xx_veka_v_usloviyah_russkogo_ekonomicheskogo_chuda/ Российские революции начала XX века в «условиях русского экономического чуда»] // «Русская народная линия», 3.12.2011 * ''Бабкин Михаил''. [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=91476 Открытое письмо историка церковным канонистам. К вопросу о праве наследования личного имущества Патриарха] // Портал-Credo.ru, 17.04.2012 ** [[Открытое письмо историка церковным канонистам. К вопросу о праве наследования личного имущества патриарха (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=98095 Подтверждение «предсказаний теории»] // Портал-Credo.ru, 21.01.2013 ** [[Подтверждение «предсказаний теории» (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=98843&topic=824 К вопросу о дате «начала» РПЦ МП, акцентированному] [[w:Белковский, Станислав Александрович|Станиславом Белковским]] // Портал-Credo.ru, 20.02.2013 ** [[К вопросу о дате «начала» РПЦ МП, акцентированному Станиславом Белковским (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=99156&topic=614 «Церковь наша не может забыть благожелательного к ней отношения… лично Иосифа Виссарионовича»: к 60-летию смерти] [[w:Сталин, Иосиф Виссарионович|«Богоданного Вождя»]] // Портал-Credo.ru, 5.03.2013 ** [[«Церковь наша не может забыть благожелательного к ней отношения… лично Иосифа Виссарионовича» (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://ruskline.ru/news_rl/2013/03/23/neobhodimost_peremen_v_ekonomicheskoj_politike_rossii/ Необходимость перемен в экономической политике России] // «Русская народная линия», 22.03.2013 * ''Бабкин Михаил''. [http://ruskline.ru/news_rl/2013/04/09/rossijskoe_obrazovanie_gde_dengi_zin/ Российское образование: Где деньги, Зин?] // «Русская народная линия», 9.04.2013 * ''Бабкин Михаил''. [http://ruskline.ru/news_rl/2013/06/27/novaya_koncepciya_istorii_rossii_perioda_imperii/ Новая концепция истории России периода Империи] // «Русская народная линия», 27.06.2013 * ''Бабкин Михаил (под псевдонимом «Савушкин Иван»)''. [http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=1687 «Печать голубого лобби»?] // Портал-Credo.ru, 9.01.2014 ** [[«Печать голубого лобби»? (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. Снимаются ли монашеские обеты монашествующего при поставлении в епископы? В 2-х частях. [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=105920 Часть 1], 3.02.2014; [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=105948 Часть 2], 4.02.2014 // Портал-Credo.ru * ''Бабкин Михаил''. [http://ruskline.ru/news_rl/2015/03/28/glavnym_otvetom_na_vyzovy_dolzhna_stat_novaya_industrializaciya/ «Главным ответом на вызовы должна стать новая индустриализация»] // «Русская народная линия», 28.03.2015 * ''Бабкин Михаил''. [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=120116 Духовенство и Первомай: к 100-летию 1917 года] // Портал-Credo.ru, 28.04.2016 ** [[Духовенство и Первомай: к 100-летию 1917 года (Бабкин)]] * ''Babkin Mikhail''. [http://pravoslavie.ru/98715.html All Russia’s choice. Patriarh Tikhon is undisputably the head of the Church chosen by all the people] // [[w:Православие.Ru|Православие.Ru]], 16.11.2016 * ''Бабкин Михаил''. [https://credo.press/220355/ Титулатура московского патриарха в контексте «парада автокефалий». Исторический прогноз] // [[w:Портал-Credo.ru|Credo.Press]], 15.10.2018 * ''Бабкин Михаил, Зубова Вера''. [https://ruskline.ru/news_rl/2021/04/29/zasluzhennaya_nagrada Заслуженная награда. Санкт-Петербургские учёные – лауреаты РАНовской премии] // «Русская народная линия», 29.04.2021 * ''Бабкин Михаил, Цыплухин Станислав''. [https://ruskline.ru/news_rl/2021/06/03/rozhdenie_sovetskoi_nauki_uchenye_v_19201930e_gody Рождение советской науки: учёные в 1920–1930-е годы. В РГГУ в рамках конференции «Стены и мосты» прошла презентация книги Евгении Долговой] // «Русская народная линия», 3.06.2021 * ''Бабкин Михаил, Тихомирова Дарья, Кавченко Мария''. [https://ruskline.ru/news_rl/2022/04/27/petr_i_i_ego_epoha Пётр I и его эпоха. В Москве проходит уникальная выставка] // «Русская народная линия», 27.04.2022 === Авторские статьи в Википедии === <small> * '''О нормативно-правовых актах:''' ** [[w:Акт об отказе Михаила Александровича от восприятия верховной власти]] ** [[w:Указ об укреплении начал веротерпимости]] * '''О периодических изданиях, СМИ:''' ** [[w:Исторический архив]] ** [[w:Новый исторический вестник]] ** [[w:Общественные науки и современность]] ** [[w:Портал-Credo.ru]] ** [[w:Вверх (журнал)]] ** [[w:Записки по гидрографии]] ** [[w:Флаг Родины (газета)]] ** [[w:Миасский рабочий]] * '''О книжных сериях:''' ** [[w:Классический университетский учебник]] * '''О книгах, статьях:''' ** [[w:Священство и Царство (Россия, начало XX века – 1918 год). Исследования и материалы]] ** [[w:Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году]] ** [[w:Духовенство Русской православной церкви и свержение монархии (начало XX века — конец 1917 года)]] ** [[w:Социальная история России периода империи (XVIII – начало XX века)]] ** [[w:Благосостояние населения и революции в имперской России: XVIII – начало XX века]] ** [[w:Российская империя: от традиции к модерну]] ** [[w:Корабельный устав Военно-морского флота Российской Федерации]] ** [[w:Правда истории или мифология?]] ** [[w:Стихи и рингтоны]] ** [[w:Почему тракторный завод останется в Канаде]] ** [[w:Конфессиональная политика Временного правительства России: сборник документов]] ** [[w:Россия в 1905–1907 гг.: Энциклопедия]] ** [[w:22 июня, или Когда началась Великая Отечественная война?]] ** [[w:Учебник церковного права (Суворов)]] ** [[w:Летописец небесных знамений (монография)|Летописец небесных зна́мений (монография)]] ** [[w:Российская модернизация и революция]] ** [[w:Историческая социология России]] * '''По истории права, истории РПЦ:''' ** [[w:Право завещания монашествующих Русской православной церкви]] * '''О комплексе наук, проблемах:''' ** [[w:Гидрометеорология]] ** [[w:Проблема «священства и царства»]] ** [[w:Премия имени В. П. Макеева]] * '''О наградах:''' ** [[w:Государственная премия Российской Федерации для молодых учёных за выдающиеся работы в области науки и техники]] ** [[w:Медаль имени академика В. П. Макеева Федерации космонавтики России]] * '''О терминах, фразеологизмах, формулах, песнях:''' ** [[w:Плавсостав]] ** [[w:7 футов под килем]] ** [[w:Формула Немцова]] ** [[w:Дубинушка (гимн)]] * '''О виде спорта (реабилитации):''' ** [[w:Парадайвинг]] * '''Библиографии учёных:''' ** [[w:Библиография Бориса Николаевича Миронова]] * '''О научных и общественных мероприятиях:''' ** [[w:Московский экономический форум]] ** [[w:Бражниковские чтения]] ** [[w:Озеро наших тревог, наших надежд (фотовыставка)]] * '''О праздниках:''' ** [[w:Празднование 1 апреля 2019 года в Википедии на русском языке]] ** [[w:День военного моряка-гидрографа]] ** [[w:День Черноморского флота]] ** [[w:День Северного флота]] ** [[w:День Балтийского флота]] ** [[w:День Тихоокеанского флота]] ** [[w:300-летие Российского Флота]] * '''О географических объектах:''' ** [[w:Крутики (скалы)]] ** [[w:Заозёрный хребет]] ** [[w:Варганова гора]] ** [[w:Малый Уральский хребет]] ** [[w:Ицыл (гора)]] ** [[w:Таловский хребет]] ** [[w:Куштумга (село)]] ** [[w:Крутой Ключ (гора)]] ** [[w:Уральская сопка]] ** [[w:Центральный Ильменский хребет]] ** [[w:Ишкульский хребет]] ** [[w:Липовская (гора, Челябинская область)]] ** [[w:Пугачёва гора]] ** [[w:Маклочиха|Маклочи́ха]] ** [[w:Воймирицы|Во́ймирицы]] ** [[w:Городской пруд (Миасс)]] ** [[w:Поликарповский пруд]] ** [[w:Киалимское водохранилище]] ** [[w:Чашковский хребет]] ** [[w:Бобровка (река, впадает в озеро Тургояк)]] ** [[w:Каменка (приток Большой Таловки)]] ** [[w:Поперечная (приток Сыростана)]] ** [[w:Чёрная (приток Миасса)]] ** [[w:Чёрненькие (озеро)]] ** [[w:Моховая (гора, Челябинская область)]] ** [[w:Липовка (река, впадает в озеро Тургояк)]] ** [[w:Няшевка (река)]] ** [[w:Большая Черемшанка (река, впадает в озеро Ильменское)]] ** [[w:Моховое болото (Миасский городской округ)]] ** [[w:Инышко (гора)]] ** [[w:Моховое (озеро, Миасский городской округ)]] ** [[w:Харитоновское болото (Миасский городской округ)]] ** [[w:Дальняя Валежная]] * '''О минералах:''' ** [[w:Зайковит]] ** [[w:Свяжинит]] ** [[w:Эшинит]] * '''Об историко-культурных и архитектурных объектах:''' ** [[w:Славянская деревня X века]] ** [[w:Воймерицкий крест|Во́ймерицкий крест]] ** [[w:Памятник пельменю]] ** [[w:Памятник скрепке]] ** [[w:В. И. Ленин — почётный насекальщик]] ** [[w:Большой Волжский маяк]] ** [[w:Памятник Ленину у входа в Канал имени Москвы]] ** [[w:Памятник Сталину у входа в Канал имени Москвы]] ** [[w:Главный корпус Южно-Уральского государственного университета]] ** [[w:Слава Российскому флоту]] ** [[w:Главный корпус Московского педагогического государственного университета]] ** [[w:Памятник Петру I (Измайлово)]] * '''Об организациях, учреждениях, заводах:''' ** [[w:Росспецмаш]] ** [[w:Международная ассоциация маячных служб]] ** [[w:Лицей № 6 (Миасс)]] ** [[w:Министерство исповеданий Временного правительства]] ** [[w:Общероссийское движение поддержки флота]] ** [[w:Институт профессиональной переподготовки и повышения квалификации преподавателей гуманитарных и социальных наук МГУ]] ** [[w:Геологический музей ЮУрГУ]] ** [[w:Миасский напилочный завод]] ** [[w:Импульс (фотоклуб)]] ** [[w:Миасский геологоразведочный колледж]] ** [[w:Институт минералогии УрО РАН]] ** [[w:Учебный центр ракетно-космической техники ЮУрГУ]] * '''О госпрограммах:''' ** [[w:Программа государственного субсидирования производителей сельхозтехники]] * '''О сельскохозяйственной технике:''' ** [[w:Vector 410]] ** [[w:Vector 450 Track]] ** [[w:RSM 161]] ** [[w:TORUM 740]] ** [[w:Acros 580]] ** [[w:Don 680M]] ** [[w:Acros 530]] ** [[w:Versatile 460 Delta Track]] ** [[w:Versatile ML]] ** [[w:Versatile SD]] ** [[w:Сельскохозяйственный комбайн]] * '''О знаменитых животных:''' ** [[w:Меркель (коза)]] ** [[w:Тимур (козёл)]] * '''О сайтах:''' ** [[w:Корпус экспертов по естественным наукам]] * '''Персоналии историков:''' ** [[w:Артеменков, Михаил Николаевич]] ** [[w:Архипова, Татьяна Григорьевна]] ** [[w:Безбородов, Александр Борисович]] ** [[w:Бурова, Елена Михайловна]] ** [[w:Вяткин, Валерий Викторович]] ** [[w:Долгова, Евгения Андреевна]] ** [[w:Дробижев, Владимир Зиновьевич]] ** [[w:Ерошкин, Николай Петрович]] ** [[w:Зак, Людмила Марковна]] ** [[w:Зеленов, Михаил Владимирович]] ** [[w:Иерусалимский, Юрий Юрьевич]] ** [[w:Каиль, Максим Владимирович]] ** [[w:Киличенков, Алексей Алексеевич]] ** [[w:Кожурин, Владимир Степанович]] ** [[w:Коржихина, Татьяна Петровна]] ** [[w:Красовицкая, Тамара Юсуфовна]] ** [[w:Крушельницкий, Александр Владимирович]] ** [[w:Кузахметов, Максим Рафикович]] ** [[w:Ланской, Григорий Николаевич]] ** [[w:Леонов, Сергей Викторович]] ** [[w:Ливцов, Виктор Анатольевич]] ** [[w:Мазур, Людмила Николаевна]] ** [[w:Мартынов, Дмитрий Евгеньевич]] ** [[w:Митяева, Ольга Ивановна]] ** [[w:Можаева, Любовь Алексеевна]] ** [[w:Павленко, Ольга Вячеславовна]] ** [[w:Путрик, Юрий Степанович]] ** [[w:Реснянский, Сергей Иванович]] ** [[w:Розина, Ольга Владимировна]] ** [[w:Савин, Валерий Александрович]] ** [[w:Соловьёв, Кирилл Андреевич]] ** [[w:Степанский, Александр Давидович]] ** [[w:Стрекопытов, Сергей Петрович]] ** [[w:Талина, Галина Валерьевна]] ** [[w:Уткин, Анатолий Иванович (историк, 1944—2020)]] ** [[w:Фриз, Грегори Ли]] ** [[w:Хавкин, Борис Львович]] ** [[w:Хорхордина, Татьяна Иннокентьевна]] ** [[w:Цурганов, Юрий Станиславович]] ** [[w:Черкасов, Александр Арвелодович]] ** [[w:Чистяков, Николай Михайлович]] ** [[w:Чернобаев, Анатолий Александрович]] ** [[w:Чичерюкин-Мейнгардт, Владимир Григорьевич]] ** [[w:Шкаренков, Павел Петрович]] ** [[w:Юдин, Евгений Евгеньевич]] * '''Персоналии филологов, литературоведов, музыковедов:''' ** [[w:Заботкина, Вера Ивановна]] ** [[w:Демкова, Наталья Сергеевна]] ** [[w:Кручинина, Альбина Никандровна]] ** [[w:Маркелов, Глеб Валентинович]] ** [[w:Панченко, Флорентина Викторовна]] ** [[w:Басовская, Евгения Наумовна]] * '''Персоналии правоведов:''' ** [[w:Величко, Алексей Михайлович]] ** [[w:Галузо, Василий Николаевич]] * '''Персоналии экономистов:''' ** [[w:Криничанский, Константин Владимирович]] * '''Персоналии философов, религиоведов:''' ** [[w:Андреева, Лариса Анатольевна]] * '''Персоналии инженеров:''' ** [[w:Бабкин, Анатолий Иванович]] ** [[w:Каверин, Юрий Андреевич]] ** [[w:Крайнов, Юрий Дмитриевич]] ** [[w:Кутаев, Юрий Максимович]] ** [[w:Пегов, Валентин Иванович]] ** [[w:Радашкевич, Маркс Моисеевич]] ** [[w:Смирнов, Борис Александрович (инженер)]] ** [[w:Соловьёв, Владимир Анатольевич]] ** [[w:Тихонов, Николай Николаевич]] ** [[w:Тульчинский, Анатолий Аронович]] ** [[w:Гришай, Борис Николаевич]] ** [[w:Клячко, Лев Михайлович]] ** [[w:Хлыбов, Владимир Ильич]] ** [[w:Рудин, Владимир Николаевич]] ** [[w:Лизин, Валерий Товьевич]] ** [[w:Пяткин, Виктор Александрович]] ** [[w:Шальнев, Анатолий Прокофьевич]] ** [[w:Тюлькин, Борис Михайлович]] ** [[w:Бардов, Николай Васильевич]] ** [[w:Жаботинский, Анатолий Данилович]] ** [[w:Шмаков, Андрей Александрович (инженер)]] * '''Персоналии физиков:''' ** [[w:Арбузов, Андрей Борисович]] ** [[w:Мишина, Елена Дмитриевна]] ** [[w:Федосеев, Анатолий Иванович]] ** [[w:Трухин, Владимир Ильич]] ** [[w:Хунджуа, Андрей Георгиевич]] ** [[w:Хунджуа, Георгий Григорьевич]] ** [[w:Марченко, Владимир Леонидович]] ** [[w:Белокуров, Владимир Викторович]] ** [[w:Варзарь, Сергей Михайлович]] ** [[w:Илюшин, Александр Сергеевич]] ** [[w:Конопаткин, Николай Матвеевич]] * '''Персоналии математиков:''' ** [[w:Нигматулина, Карима Робертовна]] ** [[w:Телегин, Александр Иванович]] ** [[w:Петров, Александр Пхоун Чжо]] ** [[w:Овчинников, Алексей Витальевич]] ** [[w:Юлдашев, Ренат Владимирович]] ** [[w:Юлдашев, Марат Владимирович]] * '''Персоналии гидрографов, океанографов, географов:''' ** [[w:Петько, Валерий Михайлович]] ** [[w:Студенецкий, Сергей Александрович]] ** [[w:Митин, Лев Иванович]] ** [[w:Второв, Иван Петрович]] * '''Персоналии педагогов:''' ** [[w:Зима, Виктор Степанович]] ** [[w:Гуткина, Лариса Давидовна]] ** [[w:Еганов, Александр Васильевич]] ** [[w:Терентьев, Михаил Михайлович]] * '''Персоналии столяров-краснодеревщиков:''' ** [[w:Юдин, Вячеслав Юрьевич]] ** [[w:Юдин, Юрий Михайлович]] * '''Персоналии писателей, поэтов:''' ** [[w:Ахмедов, Баходыр Акмальевич]] ** [[w:Гречишкин, Сергей Сергеевич]] ** [[w:Раш, Карем Багирович]] * '''Персоналии журналистов, главных редакторов:''' ** [[w:Соколов, Михаил Владимирович (журналист)]] ** [[w:Лямзина, Татьяна Владимировна]] ** [[w:Медовников, Дан Станиславович]] ** [[w:Плишкин, Алексей Владимирович]] * '''Персоналии политиков и предпринимателей:''' ** [[w:Удрас, Дмитрий Александрович]] ** [[w:Бережной, Андрей Александрович]] ** [[w:Вершинин, Анатолий Сергеевич]] ** [[w:Мукушев, Булат Тельманович]] ** [[w:Стрежнев, Дмитрий Степанович]] ** [[w:Белоглазов, Дмитрий Александрович]] * '''Персоналии фермеров:''' ** [[w:Андреев, Алексей Владимирович (сыродел)]] ** [[w:Климов, Дмитрий Владимирович]] ** [[w:Куспиц, Андрей Викторович]] ** [[w:Сирота, Олег Александрович]] * '''Страницы разрешения неоднозначностей:''' ** [[w:Таловский (значения)]] ** [[w:Куштумга (значения)]] ** [[w:Крутой Ключ (значения)]] ** [[w:Ишкуль (значения)]] ** [[w:Стрекопытов]] ** [[w:Ильмены (значения)]] </small> === Информационные статьи в Викиновостях === <small> * [[n:В Москве 9 октября открывается Агросалон-2018]], 2.10.2018 * [[n:Российский трактор установил мировой рекорд]], 15.10.2018 * [[n:В Москве завершил работу Агросалон-2018]], 16.10.2018 * [[n:Вышла книга о флотских буднях студентов, призванных в ряды ВМФ СССР]], 15.02.2019 * [[n:Выпущен биобиблиографический указатель трудов самого цитируемого в России историка]], 21.03.2019 * [[n:Празднование 1 апреля 2019 года в Википедии на русском языке]], 3.04.2019 * [[n:Завершился заключительный этап Всероссийской олимпиады школьников по праву]], 30.04.2019 </small> == Официальное («титульное») рецензирование трудов == === Книги === * Православный монастырский мир: история и современность. Материалы международной научно-практической конференции. 27 мая 2016 года. Ярославль / Под ред. [[w:Иерусалимский, Юрий Юрьевич|Ю. Ю. Иерусалимского]]. — [[w:Ярославль|Ярославль]]: Б/и, 2017. — 558 с. — 300 экз. — ISBN 978-5-91722-299-4 * ''[[w:Чичерюкин-Мейнгардт, Владимир Григорьевич|Чичерюкин-Мейнгардт В. Г.]]'' Некрополь русской воинской эмиграции. — М.: Традиция, 2019. — 224 с. — 500 экз. — ISBN 978-5-6042318-4-5 * Персональная история православия: судьбы церкви и верующих в новейшей истории России. Коллективная монография / Под ред. [[w:Каиль, Максим Владимирович|М. В. Каиля]]. — М.: Изд. СмолГУ, 2021. — 160 с. — 500 экз. — ISBN 978-5-88018-655-6 * ''[[w:Галузо, Василий Николаевич|Галузо В. Н.]]'' Власть прокурора в Российской Федерации. Ч. IV: Возрождение права. Монография. — М.: Юнити-Дана, 2021. — 383 с. — 200 экз.— ISBN 978-5-238-03487-4 === Учебные пособия === * ''Юдин В. Ю.'' Архитектурно-художественные особенности деревянных иконостасов Урала. Учебное пособие. — Челябинск: Издательский центр [[Южно-Уральский государственный университет|ЮУрГУ]]. 2023. — 100 с. * ''Юдин В. Ю.'' Архитектурно-художественные особенности оформления залов Естественно-научного Ильменского государственного заповедника в городе Миассе Челябинской области. Учебное пособие. — Челябинск: Издательский центр [[Южно-Уральский государственный университет|ЮУрГУ]]. 2023. — 72 с. == Интервью и комментарии по темам исследований == === Основные интервью === * [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=55478 Интервью: Историк Михаил Бабкин: «Духовенство не для того свергало царскую власть, чтобы её реставрировать». (Беседовала Жанна Михайлова)] // [[w:Портал-Credo.ru|Портал-Credo.ru]], 11.07.2007 * ''[[w:Кротов, Яков Гаврилович|Кротов Я. Г., священник]]''. [http://krotov.info/library/17_r/radio_svoboda/20110305.htm С христианской точки зрения] // [[w:Радио «Свобода»|Радио «Свобода»]], 5.03.2011 * ''Тюренков М.'' [http://www.taday.ru/text/1214700.html Священство и Царство в начале XX века] // [[w:Татьянин день (сайт)|Татьянин день]], 23.09.2011 * [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=86985 Интервью: Доктор исторических наук Михаил Бабкин о своей нашумевшей монографии, проблеме «священства и царства», об амбициях РПЦ МП и староверии. (Беседовал Александр Солдатов)] // [[w:Портал-Credo.ru|Портал-Credo.ru]], 12.10.2011 * ''Механик А.'' [http://expert.ru/expert/2012/10/tserkov-i-revolyutsiya/?n=7743 Церковь и революция] // [[w:Эксперт (журнал)|Эксперт]], 12-18.03.2012 * [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=91020 Интервью: Доктор исторических наук, профессор Историко-архивного института РГГУ Михаил Бабкин о порядке наследования имущества Патриарха, церковном «оффшоре» и «нехорошей квартире» в Доме на набережной.] Беседовал Александр Солдатов // Портал-Credo.ru, 26.03.2012 * [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=98528 Интервью: Доктор исторических наук профессор Михаил Бабкин об итогах Архиерейского Собора РПЦ МП: «архиерейская лавочка», бесконтрольность епископата и бесправие остальных, особенно — монашества… (Беседовал Александр Солдатов)] // Портал-Credo.ru, 7.02.2013 * [https://www.youtube.com/watch?v=75dgS4AaZqc Видео-интервью корреспонденту Общероссийского общественного движения «Национальная идея России»], 13.10.2017 * ''Камакин А.'' [http://www.mk.ru/social/2017/12/07/kak-cerkov-svergla-carskuyu-vlast-istorik-otkryvshiy-pravdu-boitsya-udara-toporom.html Как Церковь свергла царскую власть: историк, открывший правду, боится удара топором] // [[w:Московский комсомолец|Московский комсомолец]], 07.12.2017 (Заголовок в газете: «Революция милостью божьей». Опубликовано в газете «Московский комсомолец» № 27566 от 8 декабря 2017) * [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=129656 Интервью: Доктор исторических наук, профессор РГГУ Михаил Бабкин о «ленинском декрете» об отделении церкви от государства, причастности духовенства к гонениям на Церковь и приверженности Московской патриархии этому декрету. (Беседовал Александр Солдатов)] // Портал-Credo.ru, 1.02.2018 * [https://credo.press/220414/ Интервью: Доктор исторических наук, профессор РГГУ Михаил Бабкин о решении Синода РПЦ МП от 15 октября, правовой неопределенности статуса этой структуры и перспективах «парада автокефалий». (Беседовал Александр Солдатов)] // [[w:Портал-Credo.ru|Портал Credo.press]], 17.10.2018 * ''[[w:Кротов, Яков Гаврилович|Кротов Я. Г., священник]]''. [https://www.youtube.com/watch?v=cCa_LTiz7aw&feature=youtu.be С христианской точки зрения: «Закон или благодать?»] // [[w:Радио «Свобода»|Радио «Свобода»]], 2.03.2019 * [https://www.youtube.com/watch?v=yhvZuReUkoo&feature=share&fbclid=IwAR3fZ3e6GsupYL3_IhMj9NBFUyM79ZA0IvHp7m8WGHFEHWwoafiNG3eMryY Чья власть выше? Духовенство или монархия? (Беседовал В. В. Корнеев)]. [Часть I] // «Встреча с историком» в «Клубе историков „Клио“», 28.11.2019 * [https://www.youtube.com/watch?v=QAQoaAaQ2so&feature=share&fbclid=IwAR0OkCb86GJ09LvQCfFpStGasf7OLnz1oPLXytUN0fntwy0Fo42DWSBuEfs Брешь в Уставе РПЦ. На чём все держится. (Беседовал В. В. Корнеев)]. [Часть II] // «Встреча с историком» в «Клубе историков „Клио“», 28.11.2019 * ''Роде́ Д. В.'' [https://www.youtube.com/watch?v=NkpFCq0gwiw Интервью: Роль церкви в революции 1917 года] // Информационное агентство «Аврора», 9.02.2020 * [https://stalingrad.tv/video/revolyutsiya-rpts-1917-god/ Революция. РПЦ. 1917 год] // ТВ «Сталинград», февраль 2020 * ''[[w:Кузахметов, Максим Рафикович|Кузахметов М.]]'' [https://spb.mk.ru/social/2020/03/06/kak-pravoslavnaya-cerkov-podderzhala-sverzhenie-monarkhii.html Как Православная церковь поддержала свержение монархии] // [[w:Московский комсомолец|Московский комсомолец (Санкт-Петербург)]], 6.03.2020 * [https://credo.press/236716/ Интервью: Доктор исторических наук профессор Михаил Бабкин о «соборном» Вики-Разуме, цензуре в Википедии и о своем «наказании» за благоверного византийского императора.] (Беседовал [[w:Солдатов, Александр Валерьевич|Александр Солдатов]]) // [[w:Портал-Credo.ru|Портал Credo.press]], 15.04.2021 * [https://credo.press/239103/ Интервью: Доктор исторических наук, профессор Михаил Бабкин о втором — исправленном и дополненном — издании своей легендарной монографии «Священство и Царство...».] (Беседовал [[w:Солдатов, Александр Валерьевич|Александр Солдатов]]) // [[w:Портал-Credo.ru|Портал Credo.press]], 29.10.2021 * [https://www.1obl.ru/tv/vremya-novostey-miass/telefakt-ot-07-02-2024/miastsu-prisudili-natsionalnuyu-premiyu-luchshie-knigi-izdatelstva-proekty-goda/ Миасцу присудили Национальную премию «Лучшие книги, издательства, проекты года»] // [[w:ОТВ (Челябинск)|Информагентство «Первое областное» (Челябинск, Челябинская область)]], 07.02.2024 * [https://vkvideo.ru/playlist/-137903545_7/video-137903545_456240908?linked=1 Учёные распутывают тайны появления городов] (Беседовал Андрей Трушников) // Радио «Наука». [[w:Гранада Пресс|Гранада Пресс]], 26.09.2025. * [https://vkvideo.ru/video-137903545_456241037?t=9s Церковь и революция: что думали священники о свержении монархии?] (Беседовал Андрей Трушников) // Радио «Наука». [[w:Гранада Пресс|Гранада Пресс]], 17.01.2026. * ''Русанова Елена''. [https://chel.mk.ru/science/2026/01/20/car-bez-molitvy-bylo-li-dukhovenstvo-stolpom-monarkhii.html Царь без молитвы] // [[w:Московский комсомолец|Московский комсомолец (Челябинск)]]. 2026. № 4. (21 января). === Избранные комментарии === * ''Бабкин Михаил''. Имущество патриарха. [Развёрнутый комментарий] // [[w:Наука и религия|Наука и религия]]. — М.: 2012. № 5. С. 32. * ''[[w:Бычков, Сергей Сергеевич|Бычков Cергей]]''. [http://www.mk.ru/social/article/2012/04/04/689415-kto-komu-i-chto-dolzhen.html Кто, кому и что должен. Кому отойдет личное имущество патриарха?] [С комм. М. Бабкина] // [[w:Московский комсомолец|Московский комсомолец]], 4.04.2012 ** [[Кто, кому и что должен. Кому отойдет личное имущество патриарха? (Бабкин)]] * ''Трейман Лидия''. [http://www.ng.ru/regions/2012-12-28/2_sinod.html Кавказ разделился сам в себе] [С комм. М. Бабкина] // [[w:Независимая газета|Независимая газета]], 28.12.2012 * ''Карпова Анна''. [http://www.snob.ru/selected/entry/70262 Директор патриаршей типографии уволена за печать календаря со] [[w:Сталин, Иосиф Виссарионович|Сталиным]] [С комм. М. Бабкина] // [[w:Сноб|Сноб]], 9.01.2014 * [https://gorod55.ru/news/society/05-10-2021/moskovskiy-professor-ne-stanet-podavat-v-sud-na-omskogo-avtora-vikipedii Московский профессор не станет подавать в суд на омского автора Википедии] // Сетевое издание «Город 55» ([[Омск]]), 5.10.2021 * [https://12-kanal.ru/news/108668/?fbclid=IwAR3tFhinAbUTC4FqJIjVFt9ykiWJzk1WTL6K1xgHBrW4qGaTf50-MPx-3rY Омичу Николаю Эйхвальду из-за статьи в Википедии грозил судом профессор из Москвы. (Обновлено)] // Омское областное телевидение «12 канал», 14.10.2021 * ''Болотов Сергей''. [https://www.ridus.ru/news/368596 «Вторые после евреев»: историк напомнил о террористах из семинарий РПЦ] // [[w:Ридус|Ридус]], 13.12.2021 * ''Болотов Сергей''. [https://www.ridus.ru/news/368881?fbclid=IwAR3sekNRrYlRqheCAZ9_ns9dfiuMljnYXZjcQ0URrh7uh243wGVToiM8Q5g Почему патриарх Кирилл не попал в список авторитетов для россиян от ВЦИОМ] // [[w:Ридус|Ридус]], 16.12.2021 == Избранные открытые лекции == * ''Бабкин Михаил''. [https://www.youtube.com/watch?v=ffGUIyGNpCY&feature=emb_imp_woyt Духовенство Русской православной церкви в Революции 1917 года] // Лекторий [https://biblioteka.nekrasovka.ru/antroporeligion «Антропология религии»] [[w:Центральная универсальная научная библиотека имени Н. А. Некрасова|Центральной универсальной научной библиотеки имени Н. А. Некрасова]]. Опубл. на [[w:YouTube|YouTube]] 31.03.2022 == Литература == === Справочно-энциклопедические издания === * Бабкин Михаил Анатольевич // {{книга|автор=|заглавие=Историки России XX века. Биобиблиографический словарь. В 3 т. Т. 3: дополнительный|часть=|ссылка= |место=[[Санкт-Петербург|СПб.]]|издательство=Нестор|ответственный=Сост. [[w:Чернобаев, Анатолий Александрович|А. А. Чернобаев]]|год=2009|страницы=17|серия=|isbn=978-5-303-00352-1|isbn2=|тираж=}} * Бабкин Михаил Анатольевич // {{книга|автор=[[w:Чернобаев, Анатолий Александрович|Чернобаев А. А.]]|заглавие=[[d:Q59780380|Историки России конца XIX — начала XXI века: биобиблиографический словарь. В 3 т. Т. 1: А—И]]|часть=|ссылка= |место=[[Москва|М.]]|издательство=Собрание|ответственный=|год=2016|страницы=101|серия=|isbn=978-5-9606-0144-3|isbn2=|тираж=}} === Научная периодика === * {{статья |автор= [[w:Миронов, Борис Николаевич|Миронов Б. Н.]]|заглавие=Церковь и государство до и после Российской революции 1917 года|ссылка= http://vestnik.spbu.ru/html20/s02/s02v2/19.pdf|язык= русский|издание=[[w:Вестник Санкт-Петербургского университета|Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 2: История]]|тип= |год= 2020|месяц= |число= |том= 65|номер= 2|страницы= 663—664|doi= 10.21638/11701/spbu02.2020.219|issn=1812-9323}} * {{статья |автор= [[w:Миронов, Борис Николаевич|Миронов Б. Н.]]|заглавие=Находилась ли Русская православная церковь в арьергарде Февральской революции? |ссылка= https://history-journal.spbu.ru/article/view/15052 |заглавие=Находилась ли Русская православная церковь в арьергарде Февральской революции? |язык= русский|издание= [[w:Вестник Санкт-Петербургского университета|Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 2: История]]|тип= |год= 2022|месяц= |число= |том= 67|номер= 4|страницы= 1400, 1402, 1405|doi= 10.21638/spbu02.2022.420|тираж=}} === Периодика === * ''Гормалев И.'' С кольцом… в ноздре, или Пейте кефир, Миша! // [[w:Флаг Родины (газета)|Флаг Родины]], 15.04.1989 * [''Редакционная заметка'']. «С кольцом… в ноздре» // [[w:Флаг Родины (газета)|Флаг Родины]], 3.06.1989 * ''Барышников С.'' [http://miass.ru/news/glagol/index.php?id=682&text=12986 На высшем уровне] // Газета «Глагол» ([[Миасс]]), 16.11.2007 * ''Безрученко Марина''. [http://miass.ru/news/mr/index.php?id=1377&text=15257 Победа миасского историка] // [[w:Миасский рабочий|Миасский рабочий]], 22.11.2007 * ''Терентьева Ирина''. [https://miasskiy.ru/20240201-uchenyj-iz-miassa-poluchil-naczionalnuyu-premiyu-luchshie-knigi-izdatelstva-proekty-goda Учёный из Миасса получил Национальную премию «Лучшие книги, издательства, проекты года»] // [[w:Миасский рабочий|Миасский рабочий.Ru]], 1.02.2024 * ''Хлызов Максим''. [https://gubernia74.ru/articles/news/1123298/ Миасский учёный получил престижную награду за работы по истории православия] // Губерния. Челябинская область, 1.02.2024 * [''Редакционная статья'']. Достижение. Учёный из Миасса получил Национальную премию // [[w:Миасский рабочий|Миасский рабочий]]. 2024. № 5 (18027). 8 февраля. С. 2. * ''Дудина Елена''. [https://miasskiy.ru/20250918-vyshla-v-svet-kniga-s-novym-vzglyadom-na-istoriyu-miassa Вышла в свет книга с новым взглядом на историю Миасса] // [[w:Миасский рабочий|Миасский рабочий.Ru]], 18.09.2025. * ''Дудина Елена''. Новое слово в истории Миасса // [[w:Миасский рабочий|Миасский рабочий]]. Миасс, 2025. № 38 (18111). 25 сентября. С. 9. * ''Аникиенко Евгений''. [https://up74.ru/articles/news/166247/ Ученый развенчал миф о дате основания Миасса] // [[w:Южноуральская панорама|Южноуральская панорама]], 29.09.2025. * ''Антипин Николай''. [https://up74.ru/articles/obshchestvo/166757/ День города. Историки уточнили дату основания Миасса] // [[w:Южноуральская панорама|Южноуральская панорама]], 26.10.2025. * ''Красильникова Виктория''. [https://www.rsuh.ru/news/my-v-smi/doktor-istoricheskikh-nauk-rggu-mikhail-babkin-nashel-istinnuyu-datu-osnovaniya-miassa/ Исторический вердикт] // Миасский рабочий. 2026. 24 сентября. С. 14 === Воспоминания === * {{книга|автор=[[w:Климов, Дмитрий Владимирович|Климов Дмитрий]]|заглавие=«Экспедиция называется». Флотские будни московского студента|часть=|ссылка= https://ru.wikinews.org/wiki/Вышла_книга_о_флотских_буднях_студентов,_призванных_в_ряды_ВМФ_СССР|место=[[Москва|М.]], [[Санкт-Петербург|СПб.]]|издательство=Б. и.|ответственный=|год=2018|страницы=51—60, 77—78, 90—91, 93, 115|серия=|isbn=978-5-4469-0686-4|isbn2=|тираж=}} == Ссылки == * [http://www.ng.ru/authors/12270/?SHOWALL_1=1 Страница автора] «[[w:Независимая газета|Независимой газеты]]» * [https://credo.press/?s=Бабкин+Михаил Страница автора] интернет-портала «[[w:Портал-Credo.ru|Credo.press]]» * [http://lebed.com/authors.htm#babkin Страница автора] интернет-альманаха «[[w:Лебедь (альманах)|Лебедь]]» * [http://www.pereplet.ru/avtori/babkin.html Страница автора литературного интернет-журнала «Русский переплёт»] * [http://ruskline.ru/author/b/babkin_mihail_anatol_evich/ Страница автора «Русской народной линии»] * [http://echo.msk.ru/blog/babkin_mikhail/ Блог на сайте] радиостанции «[[w:Эхо Москвы|Эхо Москвы]]» * [https://www.rsuh.ru/who_is_who/detail.php?ID=307197 Бабкин М. А.] на сайте [[w:Российский государственный гуманитарный университет|РГГУ]] * [http://mpgu.su/staff/babkin-mihail-anatolevich/ Бабкин М. А.] на сайте [[w:Московский педагогический государственный университет|МПГУ]] * [https://elibrary.ru/author_profile.asp?authorid=265887 Профиль] в [[w:Российский индекс научного цитирования|РИНЦ]] * [http://www.roiarch.com/index.php/chleny-roia/325-babkin-mikhail-anatolevich Страница] на сайте [[w:Российское общество историков-архивистов|РОИА]] {{АП|ГОД=}} [[Категория:Родившиеся 1 сентября]] [[Категория:Родившиеся в 1967 году]] [[Категория:Все авторы]] [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Историки]] [[Категория:Викитека:Участники Википедии]] [[Категория:Викитека:Участники вики-проектов]] [[Категория:Писатели на русском языке]] 71tnqpwc3ei60ewqlfoq6knfawuvq35 5752004 5752000 2026-09-24T10:45:41Z Михаил Анатольевич Бабкин 127490 /* Периодика */ Дополнение 5752004 wikitext text/x-wiki {{Об авторе |ФАМИЛИЯ=Бабкин |ИМЕНА=Михаил Анатольевич |ОПИСАНИЕ=Российский историк, археограф, специалист в области истории Русской церкви: доктор исторических наук, профессор, профессор Историко-архивного института Российского государственного гуманитарного университета. |ДРУГОЕ= Лауреат [[w:Лучшие книги, издательства, проекты|Национальной премии «Лучшие книги, издательства, проекты»]] в номинации «История Русской Православной Церкви» (2023), <br> лауреат [[w:Лучшие книги, издательства, проекты|Национальной премии «Культурный империум: Книги и проекты»]] в номинации «Историческое просвещение» (2025) | ДАТАРОЖДЕНИЯ = 1 сентября 1967 | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = [[w:Миасс|Миасс]], [[w:Челябинская область|Челябинская область]] | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ВИКИЦИТАТНИК = Михаил Анатольевич Бабкин | ВИКИСКЛАД = Category:Mikhail Babkin | ВИКИНОВОСТИ = Категория:Михаил Бабкин (1967) |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} == Труды в Викитеке == === Научные статьи === * [[Приходское духовенство Российской православной церкви и свержение монархии в 1917 году (Бабкин)|Приходское духовенство Российской православной церкви и свержение монархии в 1917 году]], 06.2003 * [[Реакция Русской православной церкви на свержение монархии в России. (Участие духовенства в революционных торжествах) (Бабкин)|Реакция Русской православной церкви на свержение монархии в России. (Участие духовенства в революционных торжествах)]], 01.2006 * [[Духовенство Русской православной церкви и Февральская революция. «Старая» и «новая» государственные присяги (Бабкин)|Духовенство Русской православной церкви и Февральская революция. «Старая» и «новая» государственные присяги]], 02.2007 * [[Отказ от символов «старого режима». Март 1917-го (Бабкин)|Отказ от символов «старого режима». Март 1917-го]], 03.2007 * [[Была ли альтернатива действий у Святейшего синода Православной российской церкви в феврале-марте 1917 года? (Бабкин)|Была ли альтернатива действий у Святейшего синода Православной российской церкви в феврале-марте 1917 года?]], 11.09.2007 * [[Восстановление патриаршества в Российской православной церкви: 1905–1917 годы (Бабкин)|Восстановление патриаршества в Российской православной церкви: 1905–1917 годы]], 10.2007 * [[Поместный собор 1917–1918 годов и «послереволюционная» судьба Николая II. К 90-летию расстрела Царской семьи (Бабкин)|Поместный собор 1917–1918 годов и «послереволюционная» судьба Николая II. К 90-летию расстрела Царской семьи]], 16.07.2008 * [[События Первой российской революции и Святейший синод Русской православной церкви (1905–1906 годы) (Бабкин)|События Первой российской революции и Святейший синод Русской православной церкви (1905–1906 годы)]], 10–12.2008 * [[Явление иконы «Державной» и свержение монархии (Бабкин)|Явление иконы «Державной» и свержение монархии]], 03.2009 * [[Воззрения иерархов Русской православной церкви на миропомазание всероссийских императоров в царствование Николая II (Бабкин)|Воззрения иерархов Русской православной церкви на миропомазание всероссийских императоров в царствование Николая II]], 25.07.2009 * [[Поместный собор 1917–1918 годов: «О присяге правительству вообще и бывшему императору Николаю II в частности» (Бабкин)|Поместный собор 1917–1918 годов: «О присяге правительству вообще и бывшему императору Николаю II в частности»]], 04.2010 * [[Священство выше Царства? О филологической стороне проблемы: Россия, XX–XXI века (Бабкин)|Священство выше Царства? О филологической стороне проблемы: Россия, XX–XXI века]], 21.06.2011 * [[Церковные полномочия православных императоров Византии и России (Бабкин)|Церковные полномочия православных императоров Византии и России]], 13.02.2014 * [[Духовенство и Первомай: к 100-летию 1917 года (Бабкин)|Духовенство и Первомай: к 100-летию 1917 года]], 28.04.2016 * [[Мартынов Дмитрий Евгеньевич (Бабкин)|Мартынов Дмитрий Евгеньевич]], 04.2023 * [[Является ли епископ монахом? (Мнения, нормативно-правовые акты: Россия, 2-я половина XIX века — 1917 год) (Бабкин)|Является ли епископ монахом? (Мнения, нормативно-правовые акты: Россия, 2-я половина XIX века — 1917 год)]], 04.2023 === Публикации документов === * [[Монархисты Киева о политической позиции Святейшего синода Русской православной церкви. 1905–1907 годы (Бабкин)|Монархисты Киева о политической позиции Святейшего синода Русской православной церкви. 1905–1907 годы]], 08.2007 * [[К 130-летию «Богоданного Вождя»: три документа эпохи. 70-летие И. В. Сталина и епископат Московской патриархии (Бабкин)|К 130-летию «Богоданного Вождя»: три документа эпохи. 70-летие И. В. Сталина и епископат Московской патриархии]], 12.2009 * [[«Церковь наша не может забыть благожелательного к ней отношения… лично Иосифа Виссарионовича» (Бабкин)|«Церковь наша не может забыть благожелательного к ней отношения… лично Иосифа Виссарионовича»]], 5.03.2013 === Рецензии === * [[Рецензия на сборник документов «Русская православная церковь в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 годы» (Бабкин)|Рецензия на сборник документов «Русская православная церковь в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 годы»]], 04.2010 * [[Рецензия на монографию Андреевой Л. А. «Феномен секуляризации в истории России» (Бабкин)|Рецензия на монографию Андреевой Л. А. «Феномен секуляризации в истории России»]], 07.2010 * [[Уровень жизни и российские революции (Бабкин)|Уровень жизни и российские революции]], 10.2010 * [[Рецензия на книгу «Романовы. Подвиг во имя любви» (Бабкин)|Рецензия на книгу «Романовы. Подвиг во имя любви»]], 11.2010 * [[Рецензия на монографию Каиля М. В. «Православная церковь и верующие Смоленской епархии в годы революций и Гражданской войны» (Бабкин)|Рецензия на монографию Каиля М. В. «Православная церковь и верующие Смоленской епархии в годы революций и Гражданской войны»]], 02.2011 * [[Фильм «Царь»: нелепости церковных образов (Бабкин)|Фильм «Царь»: нелепости церковных образов]], 04.2011 * [[Рецензия на монографию Болотова С. В. «Русская православная церковь и международная политика СССР в 1930-е – 1950-е годы» (Бабкин)|Рецензия на монографию Болотова С. В. «Русская православная церковь и международная политика СССР в 1930-е – 1950-е годы»]], 08.2011 * [[Рецензия на сборник документов «Письма патриарха Алексия I в Совет по делам Русской православной церкви. 1945–1970 годы» (Бабкин)|Рецензия на сборник документов «Письма патриарха Алексия I в Совет по делам Русской православной церкви. 1945–1970 годы»]], 08.2011 * [[Революционер или угодник Божий? (Бабкин)|Революционер или угодник Божий?]], 16.11.2011 * [[Издание об истории организации, управления и поддержки науки в СССР (Бабкин)|Издание об истории организации, управления и поддержки науки в СССР]] === Доклады === * [[Священство и Царство: духовенство Православной российской церкви и свержение монархии (начало XX века — 1918 год) (Бабкин)|Священство и Царство: духовенство Православной российской церкви и свержение монархии (начало XX века — 1918 год)]], 28.05.2010 === Научно-популярные статьи === * [[Народовластие от Бога (Бабкин)|Народовластие от Бога]], 7.03.2007 * [[Собор во время бури (Бабкин)|Собор во время бури]], 4.12.2007 * [[Всероссийский выбор. Патриарх Тихон может бесспорно считаться всенародно избранным первоиерархом Русской церкви (Бабкин)|Всероссийский выбор. Патриарх Тихон может бесспорно считаться всенародно избранным первоиерархом Русской церкви]], 21.01.2009 * [[В служении культу (Бабкин)|В служении культу]], 23.12.2009 * [[Сотворённый юбилей (Бабкин)|Сотворённый юбилей]], 18.08.2010 * [[Больше светскости! Церковные авторы необъективны в освещении истории РПЦ МП (Бабкин)|Больше светскости! Церковные авторы необъективны в освещении истории РПЦ МП]], 20.04.2011 * [[Кто, кому и что должен. Кому отойдет личное имущество патриарха? (Бабкин)|Кто, кому и что должен. Кому отойдет личное имущество патриарха?]], 4.04.2012 * [[Инокам не описали имущество (Бабкин)|Инокам не описа́ли имущество]], 20.06.2012 * [[Предстоятель Церкви без наследников (Бабкин)|Предстоятель Церкви без наследников]], 5.12.2012 * [[Владыки над бюджетом (Бабкин)|Владыки над бюджетом]], 19.12.2012 * [[Подтверждение «предсказаний теории» (Бабкин)|Подтверждение «предсказаний теории»]], 21.01.2013 * [[Обет социального обеспечения (Бабкин)|Обет социального обеспечения]], 6.02.2013 * [[Патриарху явился призрак Романовых. В РПЦ возможен пересмотр оценок синодального периода церковной истории (Бабкин)|Патриарху явился призрак Романовых. В РПЦ возможен пересмотр оценок синодального периода церковной истории]], 6.03.2013 * [[Патриаршии установки в области российской истории (Бабкин)|Патриаршии установки в области российской истории]], 5.06.2013 * [[Послушание перед властями. Епископский сан в РПЦ подразумевает больше обязанностей, чем привилегий (Бабкин)|Послушание перед властями. Епископский сан в РПЦ подразумевает больше обязанностей, чем привилегий]], 4.12.2013 * [[«Печать голубого лобби»? (Бабкин)]], 9.01.2014 * [[Монахам позволят жениться? Новая редакция «Положения о монастырях и монашествующих» РПЦ содержит противоречивые формулировки (Бабкин)|Монахам позволят жениться? Новая редакция «Положения о монастырях и монашествующих» РПЦ содержит противоречивые формулировки]], 16.07.2014 * [[Святейший синод сверг монархию раньше революционеров. Церковь устранила «конкурента» в деле сакрализации власти (Бабкин)|Святейший синод сверг монархию раньше революционеров. Церковь устранила «конкурента» в деле сакрализации власти]], 19.04.2017 === Полемические статьи === * [[Ещё раз о позиции духовенства Русской православной церкви в 1917 году. (Данные источников и мнение Ф. А. Гайды) (Бабкин)|Ещё раз о позиции духовенства Русской православной церкви в 1917 году. (Данные источников и мнение Ф. А. Гайды)]], 01.2009 * [[Вновь о политической позиции духовенства в Феврале 1917-го. Ответ Ф. А. Гайде, не опубликованный сайтом «Православие.ру» (Бабкин)|Вновь о политической позиции духовенства в Феврале 1917-го. Ответ Ф. А. Гайде, не опубликованный сайтом «Православие.ру»]], 9.07.2009 * [[«По плодам их узнаете их…». Кто дирижировал фильмом «Царь»? (Бабкин)|«По плодам их узнаете их…». Кто дирижировал фильмом «Царь»?]], 13.11.2009 * [[И снова к вопросу о политической позиции Святейшего синода в феврале-марте 1917 года. О новых доводах Ф. А. Гайды (Бабкин)|И снова к вопросу о политической позиции Святейшего синода в феврале-марте 1917 года. О новых доводах Ф. А. Гайды]], 3.02.2010 * [[Фальшивка, покрытая тайной (Бабкин)|Фальшивка, покрытая тайной]], 2.06.2010 * [[Открытое письмо историка церковным канонистам. К вопросу о праве наследования личного имущества патриарха (Бабкин)|Открытое письмо историка церковным канонистам. К вопросу о праве наследования личного имущества патриарха]], 17.04.2012 * [[К вопросу о дате «начала» РПЦ МП, акцентированному Станиславом Белковским (Бабкин)]], 20.02.2013 === Охотничьи рассказы === * [[«Дуплетный» трофей, или Два знакомства с волками (Бабкин)|«Дуплетный» трофей, или Два знакомства с волками]], 6.03.2018 === Малые литературные формы === * [[«Зазеркалье» первоиерарха РПЦЗ МП (Бабкин)/ДО|«Зазеркалье» первоиерарха РПЦЗ МП ''(в дореформенной орфографии)'']], 26.05.2012 * [[«Зазеркалье» первоиерарха РПЦЗ МП (Бабкин)|«Зазеркалье» первоиерарха РПЦЗ МП]], 26.05.2012 * [[Аннотация к книге Климова Д. В. «„Экспедиция называется“. Флотские будни московского студента» (Бабкин)|Аннотация к книге Климова Д. В. «„Экспедиция называется“. Флотские будни московского студента»]], 2015, 2018 == Библиография М. А. Бабкина == === Авторские монографии === * {{книга |автор = Бабкин М. А. |заглавие = [[w:Духовенство Русской православной церкви и свержение монархии (начало XX века — конец 1917 года)|Духовенство Русской православной церкви и свержение монархии (начало XX в. — конец 1917 г.)]] |место = М. |издательство = Государственная публичная историческая библиотека России |год = 2007 |страниц = 532 |isbn = 5-85209-176-6 (5-85209-176-5) |тираж = 500 }} * {{книга |автор = Бабкин М. А. |заглавие = [[w:Священство и Царство (Россия, начало XX века – 1918 год). Исследования и материалы|Священство и Царство (Россия, начало XX века – 1918 год). Исследования и материалы]] |ответственный = |серия = |ссылка = http://apocalypse.orthodoxy.ru/lib/Priesthood_and_Kingdom.pdf |издание = |место = М. |издательство = [[w:Индрик (издательство)|Индрик]] |год = 2011 |страниц = 920 |isbn = 978-5-91674-077-6 |тираж = 1050 }} * {{книга |автор = Бабкин М. А. |заглавие = [[w:Священство и Царство (Россия, начало XX века – 1918 год). Исследования и материалы|Священство и Царство (Россия, начало XX века – 1918 год). Исследования и материалы]] |ответственный = |серия = |ссылка = |издание = |место = М. |издательство = [[w:Индрик (издательство)|Индрик]], Издание 2-е, исправленное и дополненное |год = 2021 |страниц = 976 |isbn = 978-5-91674-637-2 |тираж = }} ** '''Рецензии на 2-е издание:''' *** [https://www.vestarchive.ru/component/content/article/188-2010-09-12-12-59-28/4851-vtoroe-izdanie-monografii-prof-rggy-ma-babkina-lsviashenstvo-i-carstvo-rossiia-nachalo-xx-v-.html?fbclid=IwAR1sZdULfuyibDrhUWemwfcdXipWhVVk7zg5LVPzryWoFzUPQqlWLhCWlTc Второе издание монографии проф. РГГУ М. А. Бабкина «Священство и Царство (Россия, начало XX в. – 1918 г.). Исследования и материалы»] // Сайт журнала «[[w:Вестник архивиста|Вестник архивиста]]», 19.10.2021 *** ''Инородцев Я. А.'' [https://www.ng.ru/ng_religii/2021-11-02/12_518_book.html Позорные дни для Русской церкви] // [[w:Независимая газета|НГ-религии]], 02.11.2021 *** ''[[w:Осавелюк, Алексей Михайлович|Осавелюк А. М.]]'' [https://www.elibrary.ru/item.asp?id=48256603 О недопустимости избирательного подхода к историко-правовым исследования] // Право и государство: теория и практика. 2022. № 1 (205). С. 231–233. *** ''[[w:Багдасарян, Вардан Эрнестович|Багдасарян В. Э.]]'', ''[[w:Реснянский, Сергей Иванович|Реснянский С. И.]]'' [https://elibrary.ru/item.asp?id=49506805 Издание о роли высшего духовенства в гибели монархического строя в России] // [[w:Вестник архивиста|Вестник архивиста]]. 2022. № 3. С. 941–949. [[w:Цифровой идентификатор объекта|doi]] 10.28995/2073-0101-2022-3-941-949 *** ''[[w:Миронов, Борис Николаевич|Миронов Б. Н.]]'' [https://history-journal.spbu.ru/article/view/15052 Находилась ли Русская православная церковь в арьергарде Февральской революции?] // [[w:Вестник Санкт-Петербургского университета|Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 2: История]]. 2022. Том 67. Вып. 4. С. 1396–1406. https://doi.org/10.21638/spbu02.2022.420 === Коллективные монографии === * ''Бабкин М. А.'' Революция 1917 года: «священство» против «царства» // Реформация и Революция: Европа в поисках нового понимания религии: сб. науч. тр. / Под ред. [[w:Лункин, Роман Николаевич|Р. Н. Лункина]] и [[w:Шиманская, Ольга Константиновна|О. К. Шиманской]]. — М.: [[w:Институт Европы РАН|ИЕ РАН]], 2020. С. 81—84. — 200 экз. — ISBN 978-5-98163-141-2 === Авторские сборники документов === * {{книга |автор = |заглавие = [[w:Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году (сборник документов)|Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. (Материалы и архивные документы по истории Русской православной церкви)]] |ответственный = Сост., авт. предисловия и комментариев М. А. Бабкин |серия = |ссылка = https://azbyka.ru/otechnik/books/original/20097/20097-Российское-духовенство-и-свержение-монархии-в-1917-году.pdf |издание = |место = М. |издательство = Индрик |год = 2006 |страниц = 504 |isbn = 5-85759-351-4 |тираж = 1300 }} * {{книга |автор = |заглавие = [[w:Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году (сборник документов)|Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. (Материалы и архивные документы по истории Русской православной церкви)]] |ответственный = Сост., авт. предисловия и комментариев М. А. Бабкин |серия = |ссылка = |издание = 2-е исправленное и дополненное |место = М. |издательство = Индрик |год = 2008 |страниц = 632 |isbn = 978-5-85759-444-5 |тираж = 3000 }} * {{книга |автор = |заглавие = [[w:Конфессиональная политика Временного правительства России: сборник документов|Конфессиональная политика Временного правительства России]] |ответственный = Сост., авт. предисловий и комментариев М. А. Бабкин |серия = |ссылка = http://docs.historyrussia.org/ru/nodes/24523-konfessionalnaya-politika-vremennogo-pravitelstva-rossii |издание = |место = М. |издательство = Политическая энциклопедия (РОССПЭН) |год = 2018 |страниц = 558 |isbn = 978-5-8243-2150-0 |тираж = 1000 }} * Предыстория и начало промышленного развития города [[w:Миасс|Миасса]]: 1758–1777 годы. Сборник документов, материалов и исследований по истории южноуральской металлургии / Сост., автор предисловий, комментариев и исследовательской части М. А. Бабкин. — М.: [[w:Российский государственный гуманитарный университет|РГГУ]], 2025. — 464 с. — 1000 экз. — ISBN 978-5-7281-3524-1. ** '''Рецензии на сборник документов:''' *** ''Редкоус В.М., Галузо В.Н.'' [https://elibrary.ru/item.asp?id=92035133 Об истоках датирования образования промышленных населённых пунктов (праворегулирование на примере Миасского городского округа Челябинской области)] // Право и государство: теория и практика. 2026. № 5. С. 110—113. === Сборники документов в соавторстве === * Первая мировая война в оценке современников: власть и российское общество. 1914—1918. В 4 т. / Отв. ред. [[w:Журавлёв, Валерий Васильевич|В. В. Журавлёв]]. — М.: Изд. [[w:РОССПЭН|Политическая энциклопедия (РОССПЭН)]], 2014. Т. 1. Эволюция взглядов / Сост. Л. А. Лыкова, О. А. Шашкова, при участии З. И. Перегудовой, М. А. Бабкина, А. А. Литвина. — 636 с. — ISBN 978-5-8243-1893-7 * Революция 1917 года глазами современников. В 3 тт. — М.: Политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2017. Т. 2: июнь — сентябрь / Ред.-сост. [[w:Ненароков, Альберт Павлович|А. П. Ненароков]]. — 590 с. <small>''(Бабкин М. А. значится на титульном листе книги, как входящий в состав рабочей группы тома.)''</small> — ISBN 978-5-8243-2142-5 === Информационно-аналитическое издание === * ''Бабкин М. А.'' [Историческая хронология России в 1689—1914 гг.] // ''[[w:Муравьёв, Алексей Владимирович|Муравьёв А. В.]], [[w:Воскобойников, Олег Сергеевич|Воскобойников О. С.]], [[w:Иванов, Сергей Аркадьевич|Иванов С. А.]], [[w:Марей, Елена Сергеевна|Марей Е. С.]], [[w:Микульский, Дмитрий Валентинович|Микульский Д. В.]], [[w:Целуйко, Максим Сергеевич|Целуйко М. С.]], [[w:Куделин, Андрей Александрович|Куделин А. А.]], [[w:Кораев, Тимур Казбекович|Кораев Т. К.]], [[w:Афиногенов, Дмитрий Евгеньевич|Афиногенов Д. Е.]], [[w:Лукин, Павел Владимирович|Лукин П. В.]], [[w:Дмитриев, Сергей Викторович|Дмитриев С. В.]], [[w:Волчкова, Елизавета Витальевна|Волчкова Е. В.]], [[w:Бовыкин, Дмитрий Юрьевич|Бовыкин Д. Ю.]], Бабкин М. А.'' [https://publications.hse.ru/mirror/pubs/share/direct/330151678 Хронотоп. Хронологическая карта истории Евро-Азиатского пространства (300—1914)] / Под общ. ред. [[w:Муравьёв, Алексей Владимирович|А. В. Муравьёва]]; исп. продюсер [[w:Орлуша|А. А. Орлов]]. — М.: ИМА-пресс, 2019. Л. 17—22. — 1000 экз. — ISBN 978-5-6043824-0-0 * ''Бабкин М. А.'' [Историческая хронология России: 1689—1914 гг.] // ''[[w:Муравьёв, Алексей Владимирович|Муравьёв А. В.]], [[w:Воскобойников, Олег Сергеевич|Воскобойников О. С.]], [[w:Иванов, Сергей Аркадьевич|Иванов С. А.]], [[w:Марей, Елена Сергеевна|Марей Е. С.]], [[w:Микульский, Дмитрий Валентинович|Микульский Д. В.]], [[w:Целуйко, Максим Сергеевич|Целуйко М. С.]], [[w:Куделин, Андрей Александрович|Куделин А. А.]], [[w:Кораев, Тимур Казбекович|Кораев Т. К.]], [[w:Афиногенов, Дмитрий Евгеньевич|Афиногенов Д. Е.]], [[w:Лукин, Павел Владимирович|Лукин П. В.]], [[w:Дмитриев, Сергей Викторович|Дмитриев С. В.]], [[w:Волчкова, Елизавета Витальевна|Волчкова Е. В.]], [[w:Бовыкин, Дмитрий Юрьевич|Бовыкин Д. Ю.]], Бабкин М. А.'' [https://publications.hse.ru/mirror/pubs/share/direct/330151678 Хронотоп. Хронологическая карта истории Евро-Азиатского пространства (300—1914)] / Под общ. ред. [[w:Муравьёв, Алексей Владимирович|А. В. Муравьёва]]; исп. продюсер [[w:Орлуша|А. А. Орлов]]. — М.: ИМА-пресс, 2020. Изд. 2-е исправленное и дополненное. С. 17—22. — 5000 экз. — ISBN 978-5-6043824-2-4 ** Рецензии на "Хронотоп": *** ''[[w:Фукс, Александр Николаевич|Фукс А. Н.]], Сухов В. В., Ковригин В. В.'' [https://vestnik-mgou.ru/Articles/Doc/14557 Хронотоп. Хронологическая карта истории Евро-Азиатского пространства (300–1914)] / Под общ. pед. [[w:Муравьёв, Алексей Владимирович|А. В. Муравьёва]]. – М.: Има-Пресс, 2019. – 12 с. // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: История и политические науки. 2021. № 2. С. 165–168. *** ''[[w:Талина, Галина Валерьевна|Талина Галина]]''. [https://nvo.ng.ru/ng_exlibris/2021-05-19/15_1078_history.html Европа и Азия с 300 по 1914 год] // [[w:Независимая газета|НГ-ExLibris]], 19.05.2021 *** ''[[w:Ивонина, Людмила Ивановна|Ивонина Л. И.]]''. [https://www.elibrary.ru/item.asp?id=47698546 Визуализация и структуризация истории: размышления по поводу одного проекта] // Известия Смоленского государственного университета. 2021. № 4 (56) С. 258–273. === Основные статьи === * ''Бабкин М. А.'' [http://lebed.com/2003/art3475.htm Приходское духовенство Российской православной церкви и свержение монархии в 1917 г.] // [[w:Вопросы истории|Вопросы истории]]. — М.: 2003. № 6. С. 59—71. ** [[Приходское духовенство Российской православной церкви и свержение монархии в 1917 году (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://lebed.com/2003/art3470.htm Святейший синод Российской православной церкви и свержение монархии в 1917 году] // Вопросы истории. — М.: 2005. № 2. С. 97—109. * ''Бабкин М. А.'' [http://lebed.com/2005/art4243.htm Иерархи Русской православной церкви и свержение монархии в России (весна 1917 г.)] // [[w:Российская история|Отечественная история]]. — М.: 2005. № 3. С. 109—124. * ''Бабкин М. А.'' [http://lebed.com/2006/art4584.htm Реакция Русской православной церкви на свержение монархии в России. (Участие духовенства в революционных торжествах)] // [[w:Вестник Московского университета|Вестник Московского университета]]. Серия 8: История. — М.: 2006. № 1. С. 70—90. ** [[Реакция Русской православной церкви на свержение монархии в России. (Участие духовенства в революционных торжествах) (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' Современная российская историография взаимоотношений Русской православной церкви и государства в начале XX века (досоветский период) // Отечественная история. — М.: 2006. № 6. С. 171—180. * ''Бабкин М. А.'' «Священство» против «царства»? // [[w:Родина (журнал)|Родина]]. — М.: 2007. № 3. С. 27—33. * ''Бабкин М. А.'' [http://rodnaya-istoriya.ru/index.php/istoriya-cerkvi/sinodalniie-period-1700-g.-–-noyabr-1917-g/vosstanovlenie-patriarshestva.-1905–1917-gg.html Восстановление патриаршества. 1905—1917 гг.] // [[w:Свободная мысль (журнал)|Свободная мысль]]. — М.: 2007. № 10 (1581). С. 171—184. ** [[Восстановление патриаршества в Российской православной церкви: 1905–1917 годы (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://ruskline.ru/monitoring_smi/2007/03/03/duhovenstvo_russkoj_pravoslavnoj_cerkvi_i_fevral_skaya_revolyuciya Духовенство Русской православной церкви и Февральская революция. «Старая» и «новая» государственные присяги] // [[w:Посев (журнал)|Посев]]. — М.: 2007. № 2 (1553). С. 21—25. ** [[Духовенство Русской православной церкви и Февральская революция. «Старая» и «новая» государственные присяги (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://lebed.com/2007/art4973.htm Отказ от символов «старого режима». Март 1917-го] // Посев. — М.: 2007. № 3 (1554). С. 35—37. ** [[Отказ от символов «старого режима». Март 1917-го (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' Революционные празднества и Церковь. Апрель-май 1917 // Посев. — М.: 2007. № 5 (1556). С. 29—33. ** [[Реакция Русской православной церкви на свержение монархии в России. (Участие духовенства в революционных торжествах) (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://www.pereplet.ru/kot/168.html Была ли альтернатива действий у Святейшего синода Русской православной церкви в феврале-марте 1917 года?] // Вестник [[w:Тверской государственный университет|Тверского государственного университета]]. Серия: История. — [[w:Тверь|Тверь]]: 2007. № 23 (51). С. 57—65. ** [[Была ли альтернатива действий у Святейшего синода Православной российской церкви в феврале-марте 1917 года? (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=798 Поместный собор Русской православной церкви 1917—1918 гг. и «послереволюционная» судьба Николая II. (К 90-летию убийства Царской семьи)] // Посев. — М.: 2008. № 7 (1570). С. 13—16. ** [[Поместный собор 1917–1918 годов и «послереволюционная» судьба Николая II. К 90-летию расстрела Царской семьи (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://rodnaya-istoriya.ru/index.php/istoriya-cerkvi/sinodalniie-period-1700-g.-–-noyabr-1917-g/sobitiya-pervoie-rossiieskoie-revolyucii-i-svyateieshiie-sinod-russkoie-pravoslavnoie-cerkvi-1905-1906-gg.html События Первой российской революции и Святейший синод Русской православной церкви (1905—1906 гг.)] // Уральский исторический вестник. — [[w:Екатеринбург|Екатеринбург]]: 2008. № 4 (21). С. 30—38. ** [[События Первой российской революции и Святейший синод Русской православной церкви (1905–1906 годы) (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [https://web.archive.org/web/20120125234450/http://posev.ru/files/magazine-archive/64.pdf Ответ рецензенту] // Посев. — М.: 2008. № 12 (1575). С. 40—44. ** [[Ещё раз о позиции духовенства Русской православной церкви в 1917 году. (Данные источников и мнение Ф. А. Гайды) (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=124845 2 (15) марта 1917 г.: явление иконы «Державной» и отречение от престола императора Николая II] // Посев. — М.: 2009. № 3 (1578). С. 21—24. ** [[Явление иконы «Державной» и свержение монархии (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [https://web.archive.org/web/20180612162204/http://www.bogoslov.ru/text/412404.html Воззрения иерархов Русской православной церкви на миропомазание всероссийских императоров в царствование Николая II] // [[w:Москва (журнал)|Москва]]. — М.: 2009. № 5. С. 229—233. ** [[Воззрения иерархов Русской православной церкви на миропомазание всероссийских императоров в царствование Николая II (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=924 Ещё раз о позиции духовенства Русской православной церкви в 1917 году. (Данные источников и мнение] [[w:Гайда, Фёдор Александрович|Ф. А. Гайды]]) // [[w:Свободная мысль (журнал)|Свободная мысль]]. — М.: 2009. № 1 (1596). С. 193—204. ** [[Ещё раз о позиции духовенства Русской православной церкви в 1917 году. (Данные источников и мнение Ф. А. Гайды) (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' Поместный собор 1917—1918 гг.: вопрос о совести православной паствы // Вопросы истории. — М.: 2010. № 4. С. 52—61. ([https://www.portal-credo.ru/site/?act=lib&id=2704 Расширенная версия статьи — на сайте] «[[w:Портал-Credo.ru|Портал-Credo.ru]]») ** [[Поместный собор 1917–1918 годов: «О присяге правительству вообще и бывшему императору Николаю II в частности» (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [https://cyberleninka.ru/article/n/podarok-istoricheskomu-fakultetu-mgu-imeni-m-v-lomonosova-ot-obschestva-lyubiteley-drevney-pismennosti/viewer Подарок историческому факультету МГУ имени М. В. Ломоносова от Общества любителей древней письменности] // [[w:Вестник Московского университета|Вестник Московского университета]]. Серия 8: История. — М.: 2010. № 5. С. 123—125. * ''Бабкин М. А.'' [http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=1160 Священство выше Царства? (О филологической стороне проблемы: Россия, XX—XXI вв.)] // [[w:Свободная мысль (журнал)|Свободная мысль]]. — М.: 2012. № 1/2 (1631). С. 125—128. ** [[Священство выше Царства? О филологической стороне проблемы: Россия, XX–XXI века (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' Священство и Царство. Роль духовенства Православной Российской Церкви в свержении монархии // [[w:Наука и религия|Наука и религия]]. — М.: 2012. № 2. С. 8—13. * ''Бабкин М. А.'' [http://naukarus.com/regulirovanie-imuschestvennyh-prav-pravoslavnogo-monashestvuyuschego-duhovenstva-v-svode-zakonov-rossiyskoy-imperii-izd-1 Регулирование имущественных прав православного монашествующего духовенства в «Своде законов Российской империи» (изд. 1876—1917 гг.)] // Право и государство: теория и практика. — М.: 2012. № 11 (95). С. 96—105. * ''Бабкин М. А.'' [https://credo.press/145711/ Вопрос о личном имуществе насельников монастырей в документах Предсоборного совета Русской православной церкви (июль 1917 г.)] // [[w:Отечественные архивы|Отечественные архивы]]. — М.: 2013. № 4. С. 60—66. * ''Бабкин М. А.'' [http://www.vestarchive.ru/2013-4/2656-cerkovnye-polnomochiia-pravoslavnyh-imperatorov-vizantii-i-rossii.pdf Церковные полномочия православных императоров Византии и России] // [[w:Вестник архивиста|Вестник архивиста]]. — М.: 2013. № 4. С. 130—139. ** [[Церковные полномочия православных императоров Византии и России (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' Особенности правового регулирования статуса епископа в Русской православной церкви (с 1917 г.) // Право и жизнь. — М.: 2014. № 1 (187). С. 164—183. * ''Бабкин М. А.'' Право завещания монашествующих: решения 1917 года // [[w:Вопросы истории|Вопросы истории]]. — М.: 2014. № 2. С. 3—16. (Сетевая публикация — на [[w:Портал-Credo.ru|Credo.press]]: [https://credo.press/150669/ Часть первая], [https://credo.press/150779/ Часть вторая]) * ''Бабкин М. А.'' [http://rodnaya-istoriya.ru/index.php/istoriya-cerkvi/sinodalniie-period-1700-g.-–-noyabr-1917-g/pravo-zaveshaniya-monashestvuyushix-russkoie-pravoslavnoie-cerkvi-seredina-xvii-–-nachalo-xxi-vv.html Право завещания монашествующими Русской православной церкви: середина XVII в. — начало XXI в.] // [[w:Государство и право|Государство и право]]. — М.: 2014. № 9. С. 97—109. * ''Бабкин М. А.'' [https://naukarus.com/ustav-russkoy-pravoslavnoy-tserkvi-dopustimo-li-otozhdestvlenie-rpts-i-prts Устав Русской православной церкви: допустимо ли отождествление РПЦ и ПРЦ?] // [[w:Общественные науки и современность|Общественные науки и современность]]. — М.: 2015. № 1. С. 108—114. * ''Бабкин М. А.'', ''[[w:Галузо, Василий Николаевич|Галузо В. Н.]]'' О нравственных началах в деятельности иерархов Русской православной церкви // Право и жизнь. — М.: 2015. № 1 (199). С. 106—114. * ''Бабкин М. А.'' Вопрос об отмене у монашествующих духовных властей права завещания: по материалам Предсоборного совета, Всероссийского съезда представителей от монастырей и Поместного собора Русской православной церкви (1917 г.) // Church and society in modern Russia: Essays in honor of Gregory L. Freeze. — Harrassowitz Verlag — Wiesbaden: Edited by Manfred Hildermeir and Elize Kimerling Wirtschafter, 2015. P. 77—94. * ''Бабкин М. А.'' Эволюция норм российского права о личном имуществе монашествующих Русской православной церкви: середина XVII в. — 1917 г. // Эволюция российского и зарубежного государства и права. К 80-летию кафедры истории государства и права Уральского государственного юридического университета (1936—2016). Сб. научных трудов. В 4 тт. / Под ред. [[w:Смыкалин, Александр Сергеевич|А. С. Смыкалина]]. Т. III: Эволюция российского государства и права, учений о российском государстве и праве в трудах-поздравлениях коллег. — [[w:Екатеринбург|Екатеринбург]]: [[w:Уральский государственный юридический университет|Уральский государственный юридический университет]], 2016. С. 152—169. * ''Бабкин М. А.'' Церковь (Российская Православная Церковь в 1905—1907 [гг.]) // [[w:Россия в 1905–1907 гг.: Энциклопедия|Россия в 1905–1907 гг.: Энциклопедия]] / Отв. ред. [[w:Журавлёв, Валерий Васильевич|В. В. Журавлёв]]. — М.: [[w:РОССПЭН|Политическая энциклопедия]], 2016. С. 1154—1565. — ISBN 978-5-8243-2060-2 * ''Бабкин М. А.'' [http://vestnik.spbu.ru/html17/s02/s02v3/06.pdf Святейший синод Православной российской церкви и свержение монархии] // [[w:Вестник Санкт-Петербургского университета|Вестник Санкт-Петербургского университета]]. История. — [[w:Санкт-Петербург|СПб.]]: 2017. Т. 62. Вып. 3. С. 522—544. * ''Бабкин М. А.'' [http://www.slovene.ru/ojs/index.php/slovene/article/view/259 Законопроект Временного правительства о «легализации» в России третьей Православной церкви — Древле-Православной, имеющей Белокриницкую иерархию] // [[w:Slověne. International Journal of Slavic Studies|Slověne. International Journal of Slavic Studies]]. — М.: [[w:Институт славяноведения РАН|Институт славяноведения РАН]]. 2017. Vol. 6. № 1. С. 540—560. * ''Бабкин М. А.'' Духовенство российской Православной церкви и свержение монархии: «священство» против «царства» // Общественные науки и современность. — М.: 2017. № 5. С. 110—121. * ''[[w:Бабкин, Михаил Анатольевич|Babkin M.]]'' The Russian Orthodox Church Clergy and the Overthrow of the Monarchy: «Priesthood» vs. «Kingdom» // Social Sciences. — [[w:Миннеаполис|Minneapolis]]: 2017. Vol. 48. № 4. pp.&nbsp;52–66. * ''Бабкин М. А.'' [https://www.prlib.ru/item/708593 Святейший синод Православной российской церкви и революция 1905—1907 гг.] // Сборники Президентской библиотеки. Серия «Электронный архив». Вып. 1: Сб. материалов Всероссийской научной конференции с международным участием «Святейший синод в истории российской государственности». — СПб.: [[w:Президентская библиотека имени Б. Н. Ельцина|Президентская библиотека]], 2018. С. 214—225. — ISBN 978-5-905273-81-0 * ''Бабкин М. А.'' Духовенство Православной российской церкви и свержение монархии в 1917 году // Столетие Революции 1917 года в России. Науч. сб. Ч. 1 / Отв. ред. [[w:Тучков, Иван Иванович|И. И. Тучков]]. — М.: Изд. АО «РДП». 2018. (Труды [[w:Исторический факультет МГУ|исторического факультета МГУ]]. Вып. 108. Серия II: Исторические исследования, [Вып.] 60.) С. 605—620. — ISBN 978-5-88697-280-1 * ''Бабкин М. А.'' Временное правительство и Древле-Православная церковь Белокриницкой иерархии. К вопросу о правовом положении старообрядчества в России // Проблемы отечественной истории нового и новейшего времени. Сб. науч. ст. в честь профессора [[w:Журавлёв, Валерий Васильевич|Валерия Васильевича Журавлёва]]. — М.: МГОУ, 2018. С. 187—206. — ISBN 978-5-7017-3017-3 * ''Бабкин М. А., [[w:Галузо, Василий Николаевич|Галузо В. Н.]]'' О соответствии доктрине баланса интересов государства, общества и личности [[Федеральный закон от 19.06.2004 № 54-ФЗ|федерального закона от 4 июня 2004 г. «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях»]] // Образование и право. Научно-правовой журнал. — М.: 2019. № 10. С. 24—30. * ''Бабкин М. А.'' Политика государства в отношении старообрядчества: вторая половина XVII в. — начало 1918 г. (рус.) // Церковно-историческая наука в России XIX — начала XX вв.: институты, школы, ключевые проблемы. Сборник материалов всероссийской (с международным участием) научной конференции / Под ред. [[w:Каиль, Максим Владимирович|М. В. Каиля]]. — М.: Изд. [[w:Смоленский государственный университет|СмолГУ]]. — 2020. — С. 138—145. — ISSN 978-5-88018-654-9. — doi:10.35785/978-5-88018-654-9-2020-139-145. * ''Бабкин М. А.'' [https://elibrary.ru/item.asp?id=50820624 Мартынов Дмитрий Евгеньевич] // Казанское востоковедение. 2023. Т. 2. № 1 (2). С. 6—8. ** [[Мартынов Дмитрий Евгеньевич (Бабкин)|Мартынов Дмитрий Евгеньевич]] * ''Бабкин М. А.'' [https://elibrary.ru/item.asp?id=50820626 Является ли епископ монахом? (Мнения, нормативно-правовые акты: Россия, 2-я половина XIX в. — 1917 г.)] // Казанское востоковедение. 2023. Т. 2. № 1 (2). С. 12—19. ** [[Является ли епископ монахом? (Мнения, нормативно-правовые акты: Россия, 2-я половина XIX века — 1917 год) (Бабкин)|Является ли епископ монахом? (Мнения, нормативно-правовые акты: Россия, 2-я половина XIX века — 1917 год)]], 04.2023 * ''Бабкин М. А.'' [https://www.elibrary.ru/item.asp?id=53966243 Русская православная церковь и Православная российская церковь: проблема исторической и юридической преемственности] // Имперская традиция в российской государственности в новое и новейшее время. Материалы международной научной онлайн-конференции. Москва, 20 мая 2022 г. / Под ред. [[w:Леонов, Сергей Викторович|С. В. Леонова]], [[w:Талина, Галина Валерьевна|Г. В. Талиной]]. М.: [[w:Московский педагогический государственный университет|МПГУ]], 2023. С. 194—206. * ''Бабкин М. А.'' [https://www.elibrary.ru/item.asp?id=54290904 Валеев Рафаэль Миргасимович] // Казанское востоковедение. 2023. Т. 2. № 2 (3). С. 17—20. ** [[Валеев Рафаэль Миргасимович (Бабкин)|Валеев Рафаэль Миргасимович]] * ''Бабкин М. А.'' [https://elibrary.ru/item.asp?id=63511550 Валеев Рамиль Миргасимович] // Казанское востоковедение. 2023. Т. 2. № 4 (5). С. 12—15. ** [[Валеев Рамиль Миргасимович (Бабкин)|Валеев Рамиль Миргасимович]] * ''Бабкин М. А.'', ''[[w:Галузо, Василий Николаевич|Галузо В. Н.]]'' О некоторых аспектах семейно-брачных отношений в России (сравнительный и историко-правовой аспекты) // Право и государство: теория и практика. — М.: 2024. № 7 (235). С. 128—131. * ''Бабкин М. А.'' [https://onomastics.ru/content/2025-t-22-%E2%84%962-8 О происхождении второй буквы ''с'' в топониме ''Миасс'': источниковедческий анализ] // [[w:Вопросы ономастики|Вопросы ономастики]]. 2025. Т. 22. № 2. С. 199—207. * ''Бабкин М. А.'' [https://www.elibrary.ru/item.asp?id=82783311&pff=1 1773 год: 18 (29) сентября или 7 (18) ноября? К вопросу о дате основания города Миасса] // Архив в социуме — социум в архиве. Материалы восьмой Всероссийской научно-практической конференции. — Челябинск: Б/и. 2025. С. 16—18. * ''Бабкин М. А.'' К вопросу о названии «господствующей» Православной церкви в период Российской империи // Вестник Тверского государственного университета. Серия: История. — Тверь: 2026. № 1 (77). С. 208—213. === Публикации документов === * «Божиим испытанием пока остаёмся мы в междуцарствии». Из переписки епископа Пермского и Кунгурского Андроника и обер-прокурора Св. Синода В. Н. Львова. Март-апрель 1917 г. / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // [[w:Исторический архив|Исторический архив]]. — М.: 2003. № 1. С. 202—206. * Русская православная церковь и Февральская революция 1917 года / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // [[w:Вопросы истории|Вопросы истории]]. — М.: 2004. № 2. С. 3—28, № 3. С. 3—31, № 4. С. 3—32, № 5. С. 3—23. * «Духовенство восторженно приветствует в лице вашем свободную Россию». Екатеринбургское православное духовенство и Февральская революция. Весна 1917 г. / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // Исторический архив. — М.: 2005. № 4. С. 115—121. * Совет Московского университета и Февральская революция (2 марта 1917 г.) / Публ. и вводн. статья М. А. Бабкина // Ломоносовские чтения. [[w:Московский государственный университет|МГУ имени М. В. Ломоносова]]. ИППК. Научная конференция. Ноябрь 2004. — М.: 2005. С. 362—366. * «Мы, военные священники, всем сердцем приветствуем обновление Родины нашей на началах политической, гражданской и религиозной свободы…». Материалы из истории православного военного и морского духовенства (март-июль 1917 г.) / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // [[w:Военно-исторический журнал|Военно-исторический журнал]]. — М.: 2006. № 2. С. 37—41. * Телеграммы председателю Государственной думы М. В. Родзянко собраний духовенства Российской православной церкви (весна 1917 г.) / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // Клио. — СПб.: 2006. № 2 (33). С. 80—90. * Письма монархистов Поместному собору Православной российской церкви (август-октябрь 1917 г.) / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // Исторический архив. — М.: 2007. № 4. С. 130—145. * [http://rukraine.su/2016/04/monarhistyi-kieva-o-politicheskoy-pozitsii-svyateyshego-sinoda-russkoy-pravoslavnoy-tserkvi-1905-1907/ Монархисты Киева о политической позиции Святейшего синода Русской православной церкви. 1905—1907 гг.] / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // Вопросы истории. — М.: 2007. № 8. С. 53—64. ** [[Монархисты Киева о политической позиции Святейшего синода Русской православной церкви. 1905–1907 годы (Бабкин)]] * [http://www.portal-credo.ru/site/?act=lib&id=2142 «Есть люди, готовые Вам служить». Письма верноподданных Николаю II после его отречения от престола] / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // Исторический архив. — М.: 2008. № 3. С. 146—153. * [http://www.portal-credo.ru/site/?act=lib&id=2142 Письма верноподданных государю Николаю II в заточении. (По материалам Государственного архива Российской Федерации)] / Публ., вводная статья и комментарии М. А. Бабкина // Москва. — М.: 2009. № 11. С. 238—240. * [http://www.portal-credo.ru/site/index1.php?act=lib&id=2633 К 130-летию «Богоданного Вождя»: три документа эпохи] / Публ., вводная статья и комментарии М. А. Бабкина // Посев. — М.: 2009. № 12 (1587). С. 23—28. ** [[К 130-летию «Богоданного Вождя»: три документа эпохи. 70-летие И. В. Сталина и епископат Московской патриархии (Бабкин)]] * «И нашему возлюбленному и незабвенному…» / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // Посев. 2013. № 3. С. 28—30. * [http://www.portal-credo.ru/site/?act=lib&id=3460 «Некоторым категориям монашествующих владение и распоряжение имуществами не возбраняется…». К вопросу об имущественных правах монашествующих римско-католического исповедания: 1917 г.] / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // Право и жизнь. — М.: 2015. № 8. С. 266—296. * [https://cyberleninka.ru/article/n/do-svyateyshego-sinoda-neredko-dohodili-neblagopriyatnye-svedeniya-zakonoproekt-svyateyshego-sinoda-ob-otmene-prava-zaveschaniya/viewer «До Святейшего Синода нередко доходили неблагоприятные сведения…». Законопроект Святейшего Синода об отмене права завещания монашествующих. 1911 г.] / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // Ипатьевский вестник. Научно-богословский журнал. — [[w:Кострома|Кострома]]: 2018. № 6. [№ 1 (6).] С. 87—103. * [https://www.prlib.ru/item/1174411 Законопроект Временного правительства о «легализации» в России Древле-Православной, имеющей Белокриницкую иерархию] / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // Сборники Президентской библиотеки. Серия «Электронный архив». Вып. 3: К 200-летию императора Александра II: архивные документы по российской истории в научных исследованиях и публикациях. Сб. науч. трудов. — СПб.: [[w:Президентская библиотека имени Б. Н. Ельцина|Президентская библиотека]], 2018. С. 157—176. — ISBN 978-5-9909734-6-6 * [https://rosspen.su/index.php?route=octemplates/blog_article&cpath=6&oct_blog_article_id=172 «Когда ж оной завод построен и в действие выплавкою меди пущен будет…». К вопросу о дате основания города Миасса. 1773 г.] / Публ., вводн. статья и комм. М. А. Бабкина // [[w:Исторический архив|Исторический архив]]. 2025. № 4. С. 185—194. === Рецензии === * ''Бабкин М. А.'' [http://pobeda.ru/russkaya-pravoslavnaya-tserkov-v-godyi-velikoy-otechestvennoy-voynyi-1941-1945-gg-sbornik-dokumentov.html Рец. на кн.: Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны. 1941—1945 гг. Сборник документов] / Сост. [[w:Васильева, Ольга Юрьевна|О. Ю. Васильева]], И. И. Кудрявцев, Л. А. Лыкова. — М.: Изд. Крутицкого подворья. 2009 // [[w:Отечественные архивы|Отечественные архивы]]. — М.: 2010. № 2. С. 117—119. ** [[Рецензия на сборник документов «Русская православная церковь в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 годы» (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://www.lgz.ru/article/N22--6277---2010-06-02-/Falyshivka%2C-pokrыtaya-taynoy12859/?sphrase_id=2252308 Фальшивка, покрытая тайной. Отзыв о книге:] ''[[w:Мультатули, Пётр Валентинович|Мультатули П. В.]]'' Николай II: Отречение, которого не было. — М.: [[w:АСТ (издательство)|Изд. АСТ, Изд. Астрель]]. 2010 // [[w:Литературная газета|Литературная газета]]. — М.: 2010. № 22 (6277). 2–8 июня. С. 3. ** [[Фальшивка, покрытая тайной (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' Рец. на кн.: ''[[w:Андреева, Лариса Анатольевна|Андреева Л. А.]]'' [http://rodnaya-istoriya.ru/index.php/istoriya-cerkvi/sinodalniie-period-1700-g.-–-noyabr-1917-g/rec.-na-kn.-andreeva-l.a.html Феномен секуляризации в истории России: цивилизационно-историческое измерение.] — М.: [[w:Институт Африки РАН|Институт Африки РАН]]. 2009 // [[w:Социологические исследования|Социологические исследования]]. — М.: 2010. № 7. С. 151—154. ** [[Рецензия на монографию Андреевой Л. А. «Феномен секуляризации в истории России» (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://ruskline.ru/analitika/2010/11/24/eta_monumentalnaya_monografiya_vyzyvaet_chuvstvo_trepetnogo_blagogoveniya Уровень жизни и российские революции.] [Рец. на кн.: ''[[w:Миронов, Борис Николаевич|Миронов Б. Н.]]'' Благосостояние населения и революции в имперской России: XVIII — начало XX века. — М.: Изд. Новый хронограф. 2010] // [[w:Свободная мысль (журнал)|Свободная мысль]]. — М.: 2010. № 10 (1617). С. 215—218. ** [[Уровень жизни и российские революции (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://moskvam.ru/publications/publication_394.html Рец. на кн.: Романовы. Подвиг во имя любви. Сб. статей / Сост. В. П. Долматов, Л. А. Лыкова. — М.: Изд. дом Достоинство. 2010 //] [[w:Москва (журнал)|Москва]]. — М.: 2010. № 12. С. 228—231. ** [[Рецензия на книгу «Романовы. Подвиг во имя любви» (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [Рец. на кн.:] Основные проблемы российской государственности и культуры: противоречия и уроки тысячелетней истории / Науч. ред. Л. Н. Панкова. — М.: [[w:Профиздат|Профиздат]]. 2009 // [[w:Российская история|Российская история]]. — М.: 2010. № 6. С. 197—198. * ''Бабкин М. А.'' [[w:Царь (фильм)|Фильм «Царь»]]: [http://www.nivestnik.ru/2011_2/2.shtml нелепости церковных образов //] [[w:Новый исторический вестник|Новый исторический вестник]]. — М.: 2011. № 2 (28). С. 110—114. ** [[Фильм «Царь»: нелепости церковных образов (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [Рец. на кн.:] [http://rodnaya-istoriya.ru/index.php/istoriya-cerkvi/2-ie-patriarshiie-period-s-noyabrya-1917-g/pisma-patriarxa-aleksiya-i-v-sovet-po-delam-russkoie-pravoslavnoie-cerkvi-pri-sovete-narodnix-komissarov-–-sovete-ministrov-sssr.html Письма патриарха Алексия I в Совет по делам Русской православной церкви при Совете народных комиссаров — Совете министров СССР. 1945—1970 гг.] / Под ред. [[w:Кривова, Наталья Александровна|Н. А. Кривовой]]; отв. сост. Ю. Г. Орлова; сост. О. В. Лавинская, К. Г. Ляшенко. В 2 тт. — М.: [[w:РОССПЭН|РОССПЭН]]. Т. 1: 1945—1953 гг. 2009, Т. 2: 1954—1970 гг. 2010] // [[w:Отечественные архивы|Отечественные архивы]]. — М.: 2011. № 4. С. 119—123. ** [[Рецензия на сборник документов «Письма патриарха Алексия I в Совет по делам Русской православной церкви. 1945–1970 годы» (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' Между двуглавым орлом и серпом с молотом. [Рец. на кн.: Тюремная одиссея Василия Шульгина: Материалы следственного дела и дела заключённого / Сост., вступ. статья В. Г. Макарова, [[w:Репников, Александр Витальевич|А. В. Репникова]], [[w:Христофоров, Василий Степанович|В. С. Христофорова]]; комм. В. Г. Макарова, А. В. Репникова. — М.: Изд. Книжница, Русский путь. 2010] // [[w:Свободная мысль (журнал)|Свободная мысль]]. — М.: 2011. № 6 (1625). С. 221—222. * ''Бабкин М. А.'' [Рец. на кн.:] ''Болотов С. В.'' [http://ruskline.ru/analitika/2012/01/23/cerkov_i_politika_v_seredine_hh_veka/ Русская Православная Церковь и международная политика СССР в 1930-е — 1950-е годы]. — М.: Изд. Крутицкого подворья. 2011 // Вестник Московского государственного областного университета. Серия История и политические науки. — М.: 2011. № 4. С. 177—180. ** [[Рецензия на монографию Болотова С. В. «Русская православная церковь и международная политика СССР в 1930-е – 1950-е годы» (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [Рец. на кн.:] ''Каиль М. В.'' [http://rodnaya-istoriya.ru/index.php/istoriya-cerkvi/2-ie-patriarshiie-period-s-noyabrya-1917-g/rec.-na-kn.-kail-m.v.-pravoslavnaya-cerkov-i-veruyushie-smolenskoie-eparxii-v-godi-revolyuciie-i-grajdanskoie-voieni-gosudarstvenno-cerkovnie-otnosheniya-i-vnutrikonfessionalnie-processi.html Православная церковь и верующие Смоленской епархии в годы революций и Гражданской войны: государственно-церковные отношения и внутриконфессиональные процессы. — М.: Изд. Ипполитова. 2010] // [[w:Исторический архив|Исторический архив]]. — М.: 2011. № 1. С. 198—200. ** [[Рецензия на монографию Каиля М. В. «Православная церковь и верующие Смоленской епархии в годы революций и Гражданской войны» (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [http://www.ng.ru/printing/2011-11-16/15_ugodnik.html Революционер или угодник Божий? Рец. на кн.:] ''[[w:Гринберг, Михаил Львович|Зеленогорский М. Л.]]'' Жизнь и труды архиепископа Андрея (князя Ухтомского). — [[w:Москва|М.]]: [[w:Иерусалим|Иерусалим]], [[w:Гешарим|Мосты культуры]], 2011 // [[w:Независимая газета|НГ-религии]]. — М.: 2011. № 20 (302). 16 ноября. С. 7. ** [[Революционер или угодник Божий? (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [Рец. на кн.: ''[[w:Козлов, Владимир Фотиевич|Козлов В. Ф.]]'' Москва старообрядческая: История. Культура. Святыни. — М.: АНО ИЦ «Москвоведение». 2011] // [[w:Отечественные архивы|Отечественные архивы]]. — М.: 2012. № 2. С. 136. * ''Бабкин М. А.'' [Рец. на кн.:] «Отчизну обняла кровавая забота…»: Рукописное наследие Отечественной войны 1812 года в собраниях Пушкинского Дома / Сост. [[w:Маркелов, Глеб Валентинович|Г. В. Маркелов]]. — СПб.: Изд. [[w:Пушкинский Дом|Пушкинского Дома]]. 2012 // Исторический архив. — М.: 2013. № 4. С. 181—182. * ''Бабкин М. А.'' [https://www.ng.ru/ng_religii/2021-04-20/12_506_book.html Диктатура закона и свобода совести. Всеобъемлющее исследование об отношениях государства и религий] ([Рец. на кн.:] ''[[w:Мартышин, Орест Владимирович|Мартышин О. В.]]'' Государство и религия. — М.: 2021. — 384 с.) // [[w:Независимая газета|НГ-религии]]. — М.: 2021. 21 апреля. * ''Бабкин М. А.'' [http://www.vestnik.vsu.ru/content/history/2021/01/toc_ru.asp Материальное обеспечение православного приходского духовенства (2-я половина XIX — начало XX века)] (Рец. на кн.: ''[[w:Иконников, Сергей Анатольевич|Иконников С. А.]]'' Пастыри Церкви. Служение и материальное обеспечение приходского духовенства центрально-чернозёмных губерний России (вторая половина XIX — начало XX века). — Воронеж: Научная книга, 2019. — 690 с.) // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: История. Политология. Социология. — Воронеж: 2021. № 1. С. 113—115. * ''Бабкин М. А.'' [https://elibrary.ru/item.asp?id=64899229 Ценная документальная публикация. Рецензия на книгу: «О состоянии и задачах научной работы Института геологических наук АН СССР. Стенограмма сессии расширенного Ученого совета ИГН АН СССР (Москва, 15–22 ноября, 7 декабря 1948 г.)»] // Исторический архив. 2024. № 2. С. 198—201. * ''Бабкин М. А.'' [https://www.vestarchive.ru/2024-2/5767-izdanie-ob-istorii-organizacii-ypravleniia-i-podderjki-nayki-v-sssr.html Издание об истории организации, управления и поддержки науки в СССР. [Рец. на кн.: Наука большой страны: советский опыт управления] / Под ред. [[w:Долгова, Евгения Андреевна|Е. А. Долговой]]. Москва: РГГУ, 2023. — 625 с. // Вестник архивиста. 2024. № 2. С. 631—639. ** [[Издание об истории организации, управления и поддержки науки в СССР (Бабкин)]] === Доклады на научных конференциях === * ''Бабкин М. А.'' [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=77984 «Священство и Царство: духовенство Православной российской церкви и свержение монархии (начало XX века — 1918 год)»: Тезисы доклада на научно-исследовательском семинаре по социологии религии] [[w:Социологический факультет МГУ|социологического факультета МГУ]] // [[w:Портал-Credo.ru|Портал-Credo.ru]], 27.05.2010 ** [[Священство и Царство: духовенство Православной российской церкви и свержение монархии (начало XX века — 1918 год) (Бабкин)]] * ''Бабкин М. А.'' [https://www.pravmir.ru/1917-god-problema-svyashhenstva-i-tsarstva/ «1917 год: Проблема священства и царства»: Доклад на Международной конференции «Религия и русская революция»] ([[w:Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации|РАНХиГС]]) // [[w:Православие и мир|Правмир.ру]], 3.01.2018 * ''Бабкин М. А.'' [https://mroc.pravobraz.ru/ezhegodnaya-konferenciya-duxovnoe-nasledie-vizantii-i-afona-v-istorii-i-kulture-rossii-prodolzhila-rabotu-v-ramkax-rozhdestvenskix-chtenij/ «Поминовение императора в Православной российской церкви в февральско-мартовские дни 1917 года (на примере "Часослова учебного")»: Доклад на конференции «Духовное наследие Византии и Афона в истории и культуре России»], проходившей в рамках [[w:Рождественские образовательные чтения|XXVII Международных Рождественских образовательных чтениях]] ([[w:Храм Христа Спасителя|Храм Христа Спасителя]]), 28.01.2019 * ''Бабкин М. А.'' [http://rsuh.ru/upload/press/Программа%20Стены%20и%20Мосты%202019.pdf Проекты [[w:Викимедиа|Викимедиа]] как пространство междисциплинарного дискурса] // «Стены и Мосты — VIII»: Трудности научных коммуникаций: исследователь в междисциплинарном коллективе. Международный научно-практический форум «Россия в XXI веке: глобальные вызовы, риски и решения». [[Москва]], [[w:РГГУ|РГГУ]], 23.05.2019 * ''Бабкин М. А.'' Конфессиональная политика российского государства в отношении старообрядчества: 1904–1917 годы // Конфессиональная политика России в новое и новейшее время. Материалы международной научной заочной конференции. Москва, 27 марта 2020 г. М., МПГУ, 2021. С. 150–161. * ''Бабкин М. А.'' От «непонятного» факта до новой концепции: опыт одного междисциплинарного исследования // Всероссийская конференция «Стены и мосты – IX. Воображение исследователя: от гипотезы к верификации результатов». М., РГГУ. 27-28 мая 2021 г. * ''Бабкин М. А.'' Конфессиональная политика России в отношении Православия в Грузии: XIX в. – 1917 г.: между Западом и Востоком // XXIX-е Международные образовательные чтения: «Александр Невский: Запад и Восток, историческая память народа». Москва, 17 мая 2021. М., Храм Христа Спасителя. 2021. * ''Бабкин М. А.'' Презентация проекта «Хронотоп. Хронологическая карта истории Евро-Азиатского пространства. (300–1914). (М., ИМА-пресс, 2019)» // Всероссийская конференция «Стены и мосты – IX. Воображение исследователя: от гипотезы к верификации результатов». М., РГГУ. 27-28 мая 2021 г. * ''Бабкин М. А.'' Патриархоцентричная и императороцентричная парадигмы в истории Русской Церкви // XXXI Международные Рождественские образовательные чтения «Глобальные вызовы современности и духовный выбор человека». Церковь и её история в науке и образовании: сохранение духовного единства, национального самосознания и культурного наследия на переломе эпох. Материалы конференции. — М.: Государственная публичная историческая библиотека России. 2024. С. 14—24. — ISBN 978-5-85209-516-9 === Статьи в газетах === * ''Бабкин Михаил''. Георгиевский [Балаклавский] монастырь // [[w:Церковный вестник|Московский церковный вестник]]. 1990. № 16 (34). С. 8. * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/ng_religii/2007-03-07/6_sinod.html Народовластие от Бога. Февральская революция 1917 года получила поддержку Святейшего синода] // [[w:Независимая газета|НГ-религии]]. 2007. № 4 (198). 7 марта. С. 6. ** [[Народовластие от Бога (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://nvo.ng.ru/history/2007-12-04/5_sobor.html Собор во время бури. Патриаршество было восстановлено под звуки выстрелов на улицах Москвы] // [[w:Независимая газета|НГ-религии]]. 2007. № 21 (215). 4 декабря. С. 5. ** [[Собор во время бури (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://nvo.ng.ru/history/2009-01-21/5_tihon.html Всероссийский выбор. Патриарх Тихон может бесспорно считаться всенародно избранным первоиерархом Русской Церкви] // НГ-религии. 2009. № 1 (239). 21 января. С. 5. ** [[Всероссийский выбор. Патриарх Тихон может бесспорно считаться всенародно избранным первоиерархом Русской церкви (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/events/2009-09-02/3_Rukopisi.html Рукописи заговорят. Возрождается Общество любителей древней письменности] // НГ-религии. 2009. № 15 (253). 2 сентября. С. 3. * ''Бабкин Михаил''. [http://nvo.ng.ru/history/2009-12-23/7_stalin.html В служении культу. Церковные иерархи называли Сталина «Богоданным вождём»] // НГ-религии. 2009. № 22 (260). 23 декабря. С. 7. ** [[В служении культу (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.lgz.ru/article/N8--6263---2010-03-03-/«Nе-prikasaytеsya-k-pomazannыm-Moim…»11839/?sphrase_id=2252308 «Не прикасайтеся к помазанным Моим…». [[w:Царь (фильм)|Фильм «Царь»]] глазами историка //] [[w:Литературная газета|Литературная газета]]. 2010. № 8 (6263). 3–9 марта. С. 11. * ''Бабкин Михаил''. [http://nvo.ng.ru/history/2010-08-18/6_paradox.html Сотворённый юбилей. Двойной парадокс Архиерейского собора РПЦ 2000 года] // НГ-религии. 2010. № 14 (274). 18 августа. С. 6. ** [[Сотворённый юбилей (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/society/2011-04-20/7_svetskost.html Больше светскости! Церковные авторы необъективны в освещении истории РПЦ] // НГ-религии. 2011. № 7 (289). 20 апреля. С. 7. ** [[Больше светскости! Церковные авторы необъективны в освещении истории РПЦ МП (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/society/2012-06-20/6_inoki.html Инокам не описа́ли имущество. Замечания на полях проекта «Положения о монастырях и монашествующих»] // НГ-религии. 2012. № 10 (314). 20 июня. С. 6. ** [[Инокам не описали имущество (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/ng_religii/2012-12-05/7_tihon.html Предстоятель Церкви без наследников. Как Поместный собор лишил патриарха Тихона имущественных прав] // НГ-религии. 2012. № 21 (325). 5 декабря. С. 7. ** [[Предстоятель Церкви без наследников (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/ng_religii/2012-12-19/5_byudjet.html Владыки над бюджетом. Как церковное имущество может выводиться в «гражданский офшор»] // НГ-религии. 2012. № 22 (326). 19 декабря. С. 5. ** [[Владыки над бюджетом (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/ng_religii/2013-02-06/3_social.html Обет социального обеспечения. Епископы РПЦ получили статус «пенсионеров союзного значения»] // НГ-религии. 2013. № 2 (328). 6 февраля. С. 3. ** [[Обет социального обеспечения (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/facts/2013-03-06/6_ghost.html Патриарху явился призрак Романовых. В РПЦ возможен пересмотр оценок синодального периода церковной истории] // НГ-религии. 2013. № 4 (330). 6 марта. С. 6. ** [[Патриарху явился призрак Романовых. В РПЦ возможен пересмотр оценок синодального периода церковной истории (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/ng_religii/2013-06-05/6_aurora.html Выстрелы в Екатеринбурге заглушили крейсер «Аврора»] // НГ-религии. 2013. № 9 (335). 5 июня. С. 6. ** [[Патриаршии установки в области российской истории (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/ng_religii/2013-12-04/6_rpc.html Послушание перед властями. Епископский сан в РПЦ подразумевает больше обязанностей, чем привилегий] // НГ-религии. 2013. № 21 (347). 4 декабря. С. 6. ** [[Послушание перед властями. Епископский сан в РПЦ подразумевает больше обязанностей, чем привилегий (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/ng_religii/2014-07-16/3_wedding.html Монахам позволят жениться? Новая редакция «Положения о монастырях и монашествующих» РПЦ содержит противоречивые формулировки] // НГ-религии, 16.07.2014 ** [[Монахам позволят жениться? Новая редакция «Положения о монастырях и монашествующих» РПЦ содержит противоречивые формулировки (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.ng.ru/ng_religii/2017-04-19/15_419_sinod.html Святейший синод сверг монархию раньше революционеров. Церковь устранила «конкурента» в деле сакрализации власти] // НГ-религии. 2017. № 7 (419). 19 апреля. С. 15. ** [[Святейший синод сверг монархию раньше революционеров. Церковь устранила «конкурента» в деле сакрализации власти (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.oir.su/anons/06-03-2018-dupletnyi-trofei-ili-dva-znakomstva-s-volkami «Дуплетный» трофей, или Два знакомства с волками // Охотник и рыболов. Газета для души.] — [[w:Томск|Томск]]: 2018. № 3 (106). Март. С. 1, 18, 20. ** [[«Дуплетный» трофей, или Два знакомства с волками (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [https://miasskiy.ru/20250119-miass-na-poltora-mesyacza-starshe-chem-prinyato-schitat День города с опозданием] // [[w:Миасский рабочий|Миасский рабочий]]. 2025. № 2 (18075). 16 января. С. 4. ** [[Миасс на полтора месяца старше, чем принято считать (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [https://miasskiy.ru/20250130-otkuda-v-slove-miass-voznikla-vtoraya-s Тайна двойной согласной] // [[w:Миасский рабочий|Миасский рабочий]]. 2025. № 4 (18077). 30 января. С. 12—13. ** [[Откуда в слове Миасс возникла вторая «с»? (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [https://miasskiy.ru/20250207-stroitelstvo-miassa-bez-ukaza Строительство Миасса без указа] // [[w:Миасский рабочий|Миасский рабочий]]. 2025. № 5 (18078). 6 февраля. С. 9. ** [[Строительство Миасса без указа (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [https://miasskiy.ru/20250214-istoriya-promyshlennogo-razvitiya-nashego-gorodskogo-okruga-starshe-miassa Первый миасский завод] // [[w:Миасский рабочий|Миасский рабочий]]. 2025. № 6 (18079). 13 февраля. С. 14. ** [[Первый миасский завод (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [https://miasskiy.ru/20250228-miass-mog-byt-starshe-na-11-13-let Освоение земли миасской] // Миасский рабочий. Миасс: 2025. № 7 (18080). 20 февраля. С. 14, № 8 (18081). 27 февраля. С. 14. * ''Бабкин Михаил''. [https://miasskiy.ru/20250409-nesbyvshijsya-proekt-na-elanchike Несбывшийся проект на Еланчике] // Миасский рабочий. Миасс: 2025. № 10 (18083). 13 марта. С. 14, № 11 (18084). 20 марта. С. 14. * ''Бабкин Михаил''. [https://miasskiy.ru/20250525-kak-miass-stal-gorodom-i-poluchil-svoe-oficzialnoe-nazvanie Обретение статуса] // Миасский рабочий. Миасс: 2025. № 11 (18084). 20 марта. С. 14. * ''Бабкин Михаил''. [https://archive74.ru/sites/default/files/sites/default/files/arhivnaya_sluzhba_no_242_aprel_2025.pdf Возраст Миасса: рекомендации историкам] // Архивная служба. Челябинск: 2025. № 2. С. 7. === Статья в журнале для подростков === * ''Бабкин Михаил''. Царь-книга // [[w:Вверх (журнал)|Вверх]]. — М.: 2010. № 5. С. 30–31. === Избранные сетевые статьи === * ''Бабкин Михаил''. [http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=998 Вновь о политической позиции духовенства Российской церкви в Феврале 1917-го. (Ответ [[w:Гайда, Фёдор Александрович|Ф. А. Гайде]], не опубликованный сайтом «[[w:Православие.Ru|Православие.ру]]») //] [[w:Портал-Credo.ru|Портал-Credo.ru]], 9.07.2009 ** [[Вновь о политической позиции духовенства в Феврале 1917-го. Ответ Ф. А. Гайде, не опубликованный сайтом «Православие.ру» (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=1061 «По плодам их узнаете их…». Кто дирижировал] [[w:Царь (фильм)|фильмом «Царь»]]? // Портал-Credo.ru, 13.11.2009 ** [[«По плодам их узнаете их…». Кто дирижировал фильмом «Царь»? (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=1108 И снова к вопросу о политической позиции Св. синода в феврале-марте 1917 г. (О новых доводах Ф. А. Гайды)] // Портал-Credo.ru, 3.02.2010 ** [[И снова к вопросу о политической позиции Святейшего синода в феврале-марте 1917 года. О новых доводах Ф. А. Гайды (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://ruskline.ru/news_rl/2011/12/03/rossijskie_revolyucii_nachala_xx_veka_v_usloviyah_russkogo_ekonomicheskogo_chuda/ Российские революции начала XX века в «условиях русского экономического чуда»] // «Русская народная линия», 3.12.2011 * ''Бабкин Михаил''. [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=91476 Открытое письмо историка церковным канонистам. К вопросу о праве наследования личного имущества Патриарха] // Портал-Credo.ru, 17.04.2012 ** [[Открытое письмо историка церковным канонистам. К вопросу о праве наследования личного имущества патриарха (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=98095 Подтверждение «предсказаний теории»] // Портал-Credo.ru, 21.01.2013 ** [[Подтверждение «предсказаний теории» (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=98843&topic=824 К вопросу о дате «начала» РПЦ МП, акцентированному] [[w:Белковский, Станислав Александрович|Станиславом Белковским]] // Портал-Credo.ru, 20.02.2013 ** [[К вопросу о дате «начала» РПЦ МП, акцентированному Станиславом Белковским (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=99156&topic=614 «Церковь наша не может забыть благожелательного к ней отношения… лично Иосифа Виссарионовича»: к 60-летию смерти] [[w:Сталин, Иосиф Виссарионович|«Богоданного Вождя»]] // Портал-Credo.ru, 5.03.2013 ** [[«Церковь наша не может забыть благожелательного к ней отношения… лично Иосифа Виссарионовича» (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. [http://ruskline.ru/news_rl/2013/03/23/neobhodimost_peremen_v_ekonomicheskoj_politike_rossii/ Необходимость перемен в экономической политике России] // «Русская народная линия», 22.03.2013 * ''Бабкин Михаил''. [http://ruskline.ru/news_rl/2013/04/09/rossijskoe_obrazovanie_gde_dengi_zin/ Российское образование: Где деньги, Зин?] // «Русская народная линия», 9.04.2013 * ''Бабкин Михаил''. [http://ruskline.ru/news_rl/2013/06/27/novaya_koncepciya_istorii_rossii_perioda_imperii/ Новая концепция истории России периода Империи] // «Русская народная линия», 27.06.2013 * ''Бабкин Михаил (под псевдонимом «Савушкин Иван»)''. [http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=1687 «Печать голубого лобби»?] // Портал-Credo.ru, 9.01.2014 ** [[«Печать голубого лобби»? (Бабкин)]] * ''Бабкин Михаил''. Снимаются ли монашеские обеты монашествующего при поставлении в епископы? В 2-х частях. [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=105920 Часть 1], 3.02.2014; [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=105948 Часть 2], 4.02.2014 // Портал-Credo.ru * ''Бабкин Михаил''. [http://ruskline.ru/news_rl/2015/03/28/glavnym_otvetom_na_vyzovy_dolzhna_stat_novaya_industrializaciya/ «Главным ответом на вызовы должна стать новая индустриализация»] // «Русская народная линия», 28.03.2015 * ''Бабкин Михаил''. [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=120116 Духовенство и Первомай: к 100-летию 1917 года] // Портал-Credo.ru, 28.04.2016 ** [[Духовенство и Первомай: к 100-летию 1917 года (Бабкин)]] * ''Babkin Mikhail''. [http://pravoslavie.ru/98715.html All Russia’s choice. Patriarh Tikhon is undisputably the head of the Church chosen by all the people] // [[w:Православие.Ru|Православие.Ru]], 16.11.2016 * ''Бабкин Михаил''. [https://credo.press/220355/ Титулатура московского патриарха в контексте «парада автокефалий». Исторический прогноз] // [[w:Портал-Credo.ru|Credo.Press]], 15.10.2018 * ''Бабкин Михаил, Зубова Вера''. [https://ruskline.ru/news_rl/2021/04/29/zasluzhennaya_nagrada Заслуженная награда. Санкт-Петербургские учёные – лауреаты РАНовской премии] // «Русская народная линия», 29.04.2021 * ''Бабкин Михаил, Цыплухин Станислав''. [https://ruskline.ru/news_rl/2021/06/03/rozhdenie_sovetskoi_nauki_uchenye_v_19201930e_gody Рождение советской науки: учёные в 1920–1930-е годы. В РГГУ в рамках конференции «Стены и мосты» прошла презентация книги Евгении Долговой] // «Русская народная линия», 3.06.2021 * ''Бабкин Михаил, Тихомирова Дарья, Кавченко Мария''. [https://ruskline.ru/news_rl/2022/04/27/petr_i_i_ego_epoha Пётр I и его эпоха. В Москве проходит уникальная выставка] // «Русская народная линия», 27.04.2022 === Авторские статьи в Википедии === <small> * '''О нормативно-правовых актах:''' ** [[w:Акт об отказе Михаила Александровича от восприятия верховной власти]] ** [[w:Указ об укреплении начал веротерпимости]] * '''О периодических изданиях, СМИ:''' ** [[w:Исторический архив]] ** [[w:Новый исторический вестник]] ** [[w:Общественные науки и современность]] ** [[w:Портал-Credo.ru]] ** [[w:Вверх (журнал)]] ** [[w:Записки по гидрографии]] ** [[w:Флаг Родины (газета)]] ** [[w:Миасский рабочий]] * '''О книжных сериях:''' ** [[w:Классический университетский учебник]] * '''О книгах, статьях:''' ** [[w:Священство и Царство (Россия, начало XX века – 1918 год). Исследования и материалы]] ** [[w:Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году]] ** [[w:Духовенство Русской православной церкви и свержение монархии (начало XX века — конец 1917 года)]] ** [[w:Социальная история России периода империи (XVIII – начало XX века)]] ** [[w:Благосостояние населения и революции в имперской России: XVIII – начало XX века]] ** [[w:Российская империя: от традиции к модерну]] ** [[w:Корабельный устав Военно-морского флота Российской Федерации]] ** [[w:Правда истории или мифология?]] ** [[w:Стихи и рингтоны]] ** [[w:Почему тракторный завод останется в Канаде]] ** [[w:Конфессиональная политика Временного правительства России: сборник документов]] ** [[w:Россия в 1905–1907 гг.: Энциклопедия]] ** [[w:22 июня, или Когда началась Великая Отечественная война?]] ** [[w:Учебник церковного права (Суворов)]] ** [[w:Летописец небесных знамений (монография)|Летописец небесных зна́мений (монография)]] ** [[w:Российская модернизация и революция]] ** [[w:Историческая социология России]] * '''По истории права, истории РПЦ:''' ** [[w:Право завещания монашествующих Русской православной церкви]] * '''О комплексе наук, проблемах:''' ** [[w:Гидрометеорология]] ** [[w:Проблема «священства и царства»]] ** [[w:Премия имени В. П. Макеева]] * '''О наградах:''' ** [[w:Государственная премия Российской Федерации для молодых учёных за выдающиеся работы в области науки и техники]] ** [[w:Медаль имени академика В. П. Макеева Федерации космонавтики России]] * '''О терминах, фразеологизмах, формулах, песнях:''' ** [[w:Плавсостав]] ** [[w:7 футов под килем]] ** [[w:Формула Немцова]] ** [[w:Дубинушка (гимн)]] * '''О виде спорта (реабилитации):''' ** [[w:Парадайвинг]] * '''Библиографии учёных:''' ** [[w:Библиография Бориса Николаевича Миронова]] * '''О научных и общественных мероприятиях:''' ** [[w:Московский экономический форум]] ** [[w:Бражниковские чтения]] ** [[w:Озеро наших тревог, наших надежд (фотовыставка)]] * '''О праздниках:''' ** [[w:Празднование 1 апреля 2019 года в Википедии на русском языке]] ** [[w:День военного моряка-гидрографа]] ** [[w:День Черноморского флота]] ** [[w:День Северного флота]] ** [[w:День Балтийского флота]] ** [[w:День Тихоокеанского флота]] ** [[w:300-летие Российского Флота]] * '''О географических объектах:''' ** [[w:Крутики (скалы)]] ** [[w:Заозёрный хребет]] ** [[w:Варганова гора]] ** [[w:Малый Уральский хребет]] ** [[w:Ицыл (гора)]] ** [[w:Таловский хребет]] ** [[w:Куштумга (село)]] ** [[w:Крутой Ключ (гора)]] ** [[w:Уральская сопка]] ** [[w:Центральный Ильменский хребет]] ** [[w:Ишкульский хребет]] ** [[w:Липовская (гора, Челябинская область)]] ** [[w:Пугачёва гора]] ** [[w:Маклочиха|Маклочи́ха]] ** [[w:Воймирицы|Во́ймирицы]] ** [[w:Городской пруд (Миасс)]] ** [[w:Поликарповский пруд]] ** [[w:Киалимское водохранилище]] ** [[w:Чашковский хребет]] ** [[w:Бобровка (река, впадает в озеро Тургояк)]] ** [[w:Каменка (приток Большой Таловки)]] ** [[w:Поперечная (приток Сыростана)]] ** [[w:Чёрная (приток Миасса)]] ** [[w:Чёрненькие (озеро)]] ** [[w:Моховая (гора, Челябинская область)]] ** [[w:Липовка (река, впадает в озеро Тургояк)]] ** [[w:Няшевка (река)]] ** [[w:Большая Черемшанка (река, впадает в озеро Ильменское)]] ** [[w:Моховое болото (Миасский городской округ)]] ** [[w:Инышко (гора)]] ** [[w:Моховое (озеро, Миасский городской округ)]] ** [[w:Харитоновское болото (Миасский городской округ)]] ** [[w:Дальняя Валежная]] * '''О минералах:''' ** [[w:Зайковит]] ** [[w:Свяжинит]] ** [[w:Эшинит]] * '''Об историко-культурных и архитектурных объектах:''' ** [[w:Славянская деревня X века]] ** [[w:Воймерицкий крест|Во́ймерицкий крест]] ** [[w:Памятник пельменю]] ** [[w:Памятник скрепке]] ** [[w:В. И. Ленин — почётный насекальщик]] ** [[w:Большой Волжский маяк]] ** [[w:Памятник Ленину у входа в Канал имени Москвы]] ** [[w:Памятник Сталину у входа в Канал имени Москвы]] ** [[w:Главный корпус Южно-Уральского государственного университета]] ** [[w:Слава Российскому флоту]] ** [[w:Главный корпус Московского педагогического государственного университета]] ** [[w:Памятник Петру I (Измайлово)]] * '''Об организациях, учреждениях, заводах:''' ** [[w:Росспецмаш]] ** [[w:Международная ассоциация маячных служб]] ** [[w:Лицей № 6 (Миасс)]] ** [[w:Министерство исповеданий Временного правительства]] ** [[w:Общероссийское движение поддержки флота]] ** [[w:Институт профессиональной переподготовки и повышения квалификации преподавателей гуманитарных и социальных наук МГУ]] ** [[w:Геологический музей ЮУрГУ]] ** [[w:Миасский напилочный завод]] ** [[w:Импульс (фотоклуб)]] ** [[w:Миасский геологоразведочный колледж]] ** [[w:Институт минералогии УрО РАН]] ** [[w:Учебный центр ракетно-космической техники ЮУрГУ]] * '''О госпрограммах:''' ** [[w:Программа государственного субсидирования производителей сельхозтехники]] * '''О сельскохозяйственной технике:''' ** [[w:Vector 410]] ** [[w:Vector 450 Track]] ** [[w:RSM 161]] ** [[w:TORUM 740]] ** [[w:Acros 580]] ** [[w:Don 680M]] ** [[w:Acros 530]] ** [[w:Versatile 460 Delta Track]] ** [[w:Versatile ML]] ** [[w:Versatile SD]] ** [[w:Сельскохозяйственный комбайн]] * '''О знаменитых животных:''' ** [[w:Меркель (коза)]] ** [[w:Тимур (козёл)]] * '''О сайтах:''' ** [[w:Корпус экспертов по естественным наукам]] * '''Персоналии историков:''' ** [[w:Артеменков, Михаил Николаевич]] ** [[w:Архипова, Татьяна Григорьевна]] ** [[w:Безбородов, Александр Борисович]] ** [[w:Бурова, Елена Михайловна]] ** [[w:Вяткин, Валерий Викторович]] ** [[w:Долгова, Евгения Андреевна]] ** [[w:Дробижев, Владимир Зиновьевич]] ** [[w:Ерошкин, Николай Петрович]] ** [[w:Зак, Людмила Марковна]] ** [[w:Зеленов, Михаил Владимирович]] ** [[w:Иерусалимский, Юрий Юрьевич]] ** [[w:Каиль, Максим Владимирович]] ** [[w:Киличенков, Алексей Алексеевич]] ** [[w:Кожурин, Владимир Степанович]] ** [[w:Коржихина, Татьяна Петровна]] ** [[w:Красовицкая, Тамара Юсуфовна]] ** [[w:Крушельницкий, Александр Владимирович]] ** [[w:Кузахметов, Максим Рафикович]] ** [[w:Ланской, Григорий Николаевич]] ** [[w:Леонов, Сергей Викторович]] ** [[w:Ливцов, Виктор Анатольевич]] ** [[w:Мазур, Людмила Николаевна]] ** [[w:Мартынов, Дмитрий Евгеньевич]] ** [[w:Митяева, Ольга Ивановна]] ** [[w:Можаева, Любовь Алексеевна]] ** [[w:Павленко, Ольга Вячеславовна]] ** [[w:Путрик, Юрий Степанович]] ** [[w:Реснянский, Сергей Иванович]] ** [[w:Розина, Ольга Владимировна]] ** [[w:Савин, Валерий Александрович]] ** [[w:Соловьёв, Кирилл Андреевич]] ** [[w:Степанский, Александр Давидович]] ** [[w:Стрекопытов, Сергей Петрович]] ** [[w:Талина, Галина Валерьевна]] ** [[w:Уткин, Анатолий Иванович (историк, 1944—2020)]] ** [[w:Фриз, Грегори Ли]] ** [[w:Хавкин, Борис Львович]] ** [[w:Хорхордина, Татьяна Иннокентьевна]] ** [[w:Цурганов, Юрий Станиславович]] ** [[w:Черкасов, Александр Арвелодович]] ** [[w:Чистяков, Николай Михайлович]] ** [[w:Чернобаев, Анатолий Александрович]] ** [[w:Чичерюкин-Мейнгардт, Владимир Григорьевич]] ** [[w:Шкаренков, Павел Петрович]] ** [[w:Юдин, Евгений Евгеньевич]] * '''Персоналии филологов, литературоведов, музыковедов:''' ** [[w:Заботкина, Вера Ивановна]] ** [[w:Демкова, Наталья Сергеевна]] ** [[w:Кручинина, Альбина Никандровна]] ** [[w:Маркелов, Глеб Валентинович]] ** [[w:Панченко, Флорентина Викторовна]] ** [[w:Басовская, Евгения Наумовна]] * '''Персоналии правоведов:''' ** [[w:Величко, Алексей Михайлович]] ** [[w:Галузо, Василий Николаевич]] * '''Персоналии экономистов:''' ** [[w:Криничанский, Константин Владимирович]] * '''Персоналии философов, религиоведов:''' ** [[w:Андреева, Лариса Анатольевна]] * '''Персоналии инженеров:''' ** [[w:Бабкин, Анатолий Иванович]] ** [[w:Каверин, Юрий Андреевич]] ** [[w:Крайнов, Юрий Дмитриевич]] ** [[w:Кутаев, Юрий Максимович]] ** [[w:Пегов, Валентин Иванович]] ** [[w:Радашкевич, Маркс Моисеевич]] ** [[w:Смирнов, Борис Александрович (инженер)]] ** [[w:Соловьёв, Владимир Анатольевич]] ** [[w:Тихонов, Николай Николаевич]] ** [[w:Тульчинский, Анатолий Аронович]] ** [[w:Гришай, Борис Николаевич]] ** [[w:Клячко, Лев Михайлович]] ** [[w:Хлыбов, Владимир Ильич]] ** [[w:Рудин, Владимир Николаевич]] ** [[w:Лизин, Валерий Товьевич]] ** [[w:Пяткин, Виктор Александрович]] ** [[w:Шальнев, Анатолий Прокофьевич]] ** [[w:Тюлькин, Борис Михайлович]] ** [[w:Бардов, Николай Васильевич]] ** [[w:Жаботинский, Анатолий Данилович]] ** [[w:Шмаков, Андрей Александрович (инженер)]] * '''Персоналии физиков:''' ** [[w:Арбузов, Андрей Борисович]] ** [[w:Мишина, Елена Дмитриевна]] ** [[w:Федосеев, Анатолий Иванович]] ** [[w:Трухин, Владимир Ильич]] ** [[w:Хунджуа, Андрей Георгиевич]] ** [[w:Хунджуа, Георгий Григорьевич]] ** [[w:Марченко, Владимир Леонидович]] ** [[w:Белокуров, Владимир Викторович]] ** [[w:Варзарь, Сергей Михайлович]] ** [[w:Илюшин, Александр Сергеевич]] ** [[w:Конопаткин, Николай Матвеевич]] * '''Персоналии математиков:''' ** [[w:Нигматулина, Карима Робертовна]] ** [[w:Телегин, Александр Иванович]] ** [[w:Петров, Александр Пхоун Чжо]] ** [[w:Овчинников, Алексей Витальевич]] ** [[w:Юлдашев, Ренат Владимирович]] ** [[w:Юлдашев, Марат Владимирович]] * '''Персоналии гидрографов, океанографов, географов:''' ** [[w:Петько, Валерий Михайлович]] ** [[w:Студенецкий, Сергей Александрович]] ** [[w:Митин, Лев Иванович]] ** [[w:Второв, Иван Петрович]] * '''Персоналии педагогов:''' ** [[w:Зима, Виктор Степанович]] ** [[w:Гуткина, Лариса Давидовна]] ** [[w:Еганов, Александр Васильевич]] ** [[w:Терентьев, Михаил Михайлович]] * '''Персоналии столяров-краснодеревщиков:''' ** [[w:Юдин, Вячеслав Юрьевич]] ** [[w:Юдин, Юрий Михайлович]] * '''Персоналии писателей, поэтов:''' ** [[w:Ахмедов, Баходыр Акмальевич]] ** [[w:Гречишкин, Сергей Сергеевич]] ** [[w:Раш, Карем Багирович]] * '''Персоналии журналистов, главных редакторов:''' ** [[w:Соколов, Михаил Владимирович (журналист)]] ** [[w:Лямзина, Татьяна Владимировна]] ** [[w:Медовников, Дан Станиславович]] ** [[w:Плишкин, Алексей Владимирович]] * '''Персоналии политиков и предпринимателей:''' ** [[w:Удрас, Дмитрий Александрович]] ** [[w:Бережной, Андрей Александрович]] ** [[w:Вершинин, Анатолий Сергеевич]] ** [[w:Мукушев, Булат Тельманович]] ** [[w:Стрежнев, Дмитрий Степанович]] ** [[w:Белоглазов, Дмитрий Александрович]] * '''Персоналии фермеров:''' ** [[w:Андреев, Алексей Владимирович (сыродел)]] ** [[w:Климов, Дмитрий Владимирович]] ** [[w:Куспиц, Андрей Викторович]] ** [[w:Сирота, Олег Александрович]] * '''Страницы разрешения неоднозначностей:''' ** [[w:Таловский (значения)]] ** [[w:Куштумга (значения)]] ** [[w:Крутой Ключ (значения)]] ** [[w:Ишкуль (значения)]] ** [[w:Стрекопытов]] ** [[w:Ильмены (значения)]] </small> === Информационные статьи в Викиновостях === <small> * [[n:В Москве 9 октября открывается Агросалон-2018]], 2.10.2018 * [[n:Российский трактор установил мировой рекорд]], 15.10.2018 * [[n:В Москве завершил работу Агросалон-2018]], 16.10.2018 * [[n:Вышла книга о флотских буднях студентов, призванных в ряды ВМФ СССР]], 15.02.2019 * [[n:Выпущен биобиблиографический указатель трудов самого цитируемого в России историка]], 21.03.2019 * [[n:Празднование 1 апреля 2019 года в Википедии на русском языке]], 3.04.2019 * [[n:Завершился заключительный этап Всероссийской олимпиады школьников по праву]], 30.04.2019 </small> == Официальное («титульное») рецензирование трудов == === Книги === * Православный монастырский мир: история и современность. Материалы международной научно-практической конференции. 27 мая 2016 года. Ярославль / Под ред. [[w:Иерусалимский, Юрий Юрьевич|Ю. Ю. Иерусалимского]]. — [[w:Ярославль|Ярославль]]: Б/и, 2017. — 558 с. — 300 экз. — ISBN 978-5-91722-299-4 * ''[[w:Чичерюкин-Мейнгардт, Владимир Григорьевич|Чичерюкин-Мейнгардт В. Г.]]'' Некрополь русской воинской эмиграции. — М.: Традиция, 2019. — 224 с. — 500 экз. — ISBN 978-5-6042318-4-5 * Персональная история православия: судьбы церкви и верующих в новейшей истории России. Коллективная монография / Под ред. [[w:Каиль, Максим Владимирович|М. В. Каиля]]. — М.: Изд. СмолГУ, 2021. — 160 с. — 500 экз. — ISBN 978-5-88018-655-6 * ''[[w:Галузо, Василий Николаевич|Галузо В. Н.]]'' Власть прокурора в Российской Федерации. Ч. IV: Возрождение права. Монография. — М.: Юнити-Дана, 2021. — 383 с. — 200 экз.— ISBN 978-5-238-03487-4 === Учебные пособия === * ''Юдин В. Ю.'' Архитектурно-художественные особенности деревянных иконостасов Урала. Учебное пособие. — Челябинск: Издательский центр [[Южно-Уральский государственный университет|ЮУрГУ]]. 2023. — 100 с. * ''Юдин В. Ю.'' Архитектурно-художественные особенности оформления залов Естественно-научного Ильменского государственного заповедника в городе Миассе Челябинской области. Учебное пособие. — Челябинск: Издательский центр [[Южно-Уральский государственный университет|ЮУрГУ]]. 2023. — 72 с. == Интервью и комментарии по темам исследований == === Основные интервью === * [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=55478 Интервью: Историк Михаил Бабкин: «Духовенство не для того свергало царскую власть, чтобы её реставрировать». (Беседовала Жанна Михайлова)] // [[w:Портал-Credo.ru|Портал-Credo.ru]], 11.07.2007 * ''[[w:Кротов, Яков Гаврилович|Кротов Я. Г., священник]]''. [http://krotov.info/library/17_r/radio_svoboda/20110305.htm С христианской точки зрения] // [[w:Радио «Свобода»|Радио «Свобода»]], 5.03.2011 * ''Тюренков М.'' [http://www.taday.ru/text/1214700.html Священство и Царство в начале XX века] // [[w:Татьянин день (сайт)|Татьянин день]], 23.09.2011 * [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=86985 Интервью: Доктор исторических наук Михаил Бабкин о своей нашумевшей монографии, проблеме «священства и царства», об амбициях РПЦ МП и староверии. (Беседовал Александр Солдатов)] // [[w:Портал-Credo.ru|Портал-Credo.ru]], 12.10.2011 * ''Механик А.'' [http://expert.ru/expert/2012/10/tserkov-i-revolyutsiya/?n=7743 Церковь и революция] // [[w:Эксперт (журнал)|Эксперт]], 12-18.03.2012 * [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=91020 Интервью: Доктор исторических наук, профессор Историко-архивного института РГГУ Михаил Бабкин о порядке наследования имущества Патриарха, церковном «оффшоре» и «нехорошей квартире» в Доме на набережной.] Беседовал Александр Солдатов // Портал-Credo.ru, 26.03.2012 * [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=98528 Интервью: Доктор исторических наук профессор Михаил Бабкин об итогах Архиерейского Собора РПЦ МП: «архиерейская лавочка», бесконтрольность епископата и бесправие остальных, особенно — монашества… (Беседовал Александр Солдатов)] // Портал-Credo.ru, 7.02.2013 * [https://www.youtube.com/watch?v=75dgS4AaZqc Видео-интервью корреспонденту Общероссийского общественного движения «Национальная идея России»], 13.10.2017 * ''Камакин А.'' [http://www.mk.ru/social/2017/12/07/kak-cerkov-svergla-carskuyu-vlast-istorik-otkryvshiy-pravdu-boitsya-udara-toporom.html Как Церковь свергла царскую власть: историк, открывший правду, боится удара топором] // [[w:Московский комсомолец|Московский комсомолец]], 07.12.2017 (Заголовок в газете: «Революция милостью божьей». Опубликовано в газете «Московский комсомолец» № 27566 от 8 декабря 2017) * [http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=129656 Интервью: Доктор исторических наук, профессор РГГУ Михаил Бабкин о «ленинском декрете» об отделении церкви от государства, причастности духовенства к гонениям на Церковь и приверженности Московской патриархии этому декрету. (Беседовал Александр Солдатов)] // Портал-Credo.ru, 1.02.2018 * [https://credo.press/220414/ Интервью: Доктор исторических наук, профессор РГГУ Михаил Бабкин о решении Синода РПЦ МП от 15 октября, правовой неопределенности статуса этой структуры и перспективах «парада автокефалий». (Беседовал Александр Солдатов)] // [[w:Портал-Credo.ru|Портал Credo.press]], 17.10.2018 * ''[[w:Кротов, Яков Гаврилович|Кротов Я. Г., священник]]''. [https://www.youtube.com/watch?v=cCa_LTiz7aw&feature=youtu.be С христианской точки зрения: «Закон или благодать?»] // [[w:Радио «Свобода»|Радио «Свобода»]], 2.03.2019 * [https://www.youtube.com/watch?v=yhvZuReUkoo&feature=share&fbclid=IwAR3fZ3e6GsupYL3_IhMj9NBFUyM79ZA0IvHp7m8WGHFEHWwoafiNG3eMryY Чья власть выше? Духовенство или монархия? (Беседовал В. В. Корнеев)]. [Часть I] // «Встреча с историком» в «Клубе историков „Клио“», 28.11.2019 * [https://www.youtube.com/watch?v=QAQoaAaQ2so&feature=share&fbclid=IwAR0OkCb86GJ09LvQCfFpStGasf7OLnz1oPLXytUN0fntwy0Fo42DWSBuEfs Брешь в Уставе РПЦ. На чём все держится. (Беседовал В. В. Корнеев)]. [Часть II] // «Встреча с историком» в «Клубе историков „Клио“», 28.11.2019 * ''Роде́ Д. В.'' [https://www.youtube.com/watch?v=NkpFCq0gwiw Интервью: Роль церкви в революции 1917 года] // Информационное агентство «Аврора», 9.02.2020 * [https://stalingrad.tv/video/revolyutsiya-rpts-1917-god/ Революция. РПЦ. 1917 год] // ТВ «Сталинград», февраль 2020 * ''[[w:Кузахметов, Максим Рафикович|Кузахметов М.]]'' [https://spb.mk.ru/social/2020/03/06/kak-pravoslavnaya-cerkov-podderzhala-sverzhenie-monarkhii.html Как Православная церковь поддержала свержение монархии] // [[w:Московский комсомолец|Московский комсомолец (Санкт-Петербург)]], 6.03.2020 * [https://credo.press/236716/ Интервью: Доктор исторических наук профессор Михаил Бабкин о «соборном» Вики-Разуме, цензуре в Википедии и о своем «наказании» за благоверного византийского императора.] (Беседовал [[w:Солдатов, Александр Валерьевич|Александр Солдатов]]) // [[w:Портал-Credo.ru|Портал Credo.press]], 15.04.2021 * [https://credo.press/239103/ Интервью: Доктор исторических наук, профессор Михаил Бабкин о втором — исправленном и дополненном — издании своей легендарной монографии «Священство и Царство...».] (Беседовал [[w:Солдатов, Александр Валерьевич|Александр Солдатов]]) // [[w:Портал-Credo.ru|Портал Credo.press]], 29.10.2021 * [https://www.1obl.ru/tv/vremya-novostey-miass/telefakt-ot-07-02-2024/miastsu-prisudili-natsionalnuyu-premiyu-luchshie-knigi-izdatelstva-proekty-goda/ Миасцу присудили Национальную премию «Лучшие книги, издательства, проекты года»] // [[w:ОТВ (Челябинск)|Информагентство «Первое областное» (Челябинск, Челябинская область)]], 07.02.2024 * [https://vkvideo.ru/playlist/-137903545_7/video-137903545_456240908?linked=1 Учёные распутывают тайны появления городов] (Беседовал Андрей Трушников) // Радио «Наука». [[w:Гранада Пресс|Гранада Пресс]], 26.09.2025. * [https://vkvideo.ru/video-137903545_456241037?t=9s Церковь и революция: что думали священники о свержении монархии?] (Беседовал Андрей Трушников) // Радио «Наука». [[w:Гранада Пресс|Гранада Пресс]], 17.01.2026. * ''Русанова Елена''. [https://chel.mk.ru/science/2026/01/20/car-bez-molitvy-bylo-li-dukhovenstvo-stolpom-monarkhii.html Царь без молитвы] // [[w:Московский комсомолец|Московский комсомолец (Челябинск)]]. 2026. № 4. (21 января). === Избранные комментарии === * ''Бабкин Михаил''. Имущество патриарха. [Развёрнутый комментарий] // [[w:Наука и религия|Наука и религия]]. — М.: 2012. № 5. С. 32. * ''[[w:Бычков, Сергей Сергеевич|Бычков Cергей]]''. [http://www.mk.ru/social/article/2012/04/04/689415-kto-komu-i-chto-dolzhen.html Кто, кому и что должен. Кому отойдет личное имущество патриарха?] [С комм. М. Бабкина] // [[w:Московский комсомолец|Московский комсомолец]], 4.04.2012 ** [[Кто, кому и что должен. Кому отойдет личное имущество патриарха? (Бабкин)]] * ''Трейман Лидия''. [http://www.ng.ru/regions/2012-12-28/2_sinod.html Кавказ разделился сам в себе] [С комм. М. Бабкина] // [[w:Независимая газета|Независимая газета]], 28.12.2012 * ''Карпова Анна''. [http://www.snob.ru/selected/entry/70262 Директор патриаршей типографии уволена за печать календаря со] [[w:Сталин, Иосиф Виссарионович|Сталиным]] [С комм. М. Бабкина] // [[w:Сноб|Сноб]], 9.01.2014 * [https://gorod55.ru/news/society/05-10-2021/moskovskiy-professor-ne-stanet-podavat-v-sud-na-omskogo-avtora-vikipedii Московский профессор не станет подавать в суд на омского автора Википедии] // Сетевое издание «Город 55» ([[Омск]]), 5.10.2021 * [https://12-kanal.ru/news/108668/?fbclid=IwAR3tFhinAbUTC4FqJIjVFt9ykiWJzk1WTL6K1xgHBrW4qGaTf50-MPx-3rY Омичу Николаю Эйхвальду из-за статьи в Википедии грозил судом профессор из Москвы. (Обновлено)] // Омское областное телевидение «12 канал», 14.10.2021 * ''Болотов Сергей''. [https://www.ridus.ru/news/368596 «Вторые после евреев»: историк напомнил о террористах из семинарий РПЦ] // [[w:Ридус|Ридус]], 13.12.2021 * ''Болотов Сергей''. [https://www.ridus.ru/news/368881?fbclid=IwAR3sekNRrYlRqheCAZ9_ns9dfiuMljnYXZjcQ0URrh7uh243wGVToiM8Q5g Почему патриарх Кирилл не попал в список авторитетов для россиян от ВЦИОМ] // [[w:Ридус|Ридус]], 16.12.2021 == Избранные открытые лекции == * ''Бабкин Михаил''. [https://www.youtube.com/watch?v=ffGUIyGNpCY&feature=emb_imp_woyt Духовенство Русской православной церкви в Революции 1917 года] // Лекторий [https://biblioteka.nekrasovka.ru/antroporeligion «Антропология религии»] [[w:Центральная универсальная научная библиотека имени Н. А. Некрасова|Центральной универсальной научной библиотеки имени Н. А. Некрасова]]. Опубл. на [[w:YouTube|YouTube]] 31.03.2022 == Литература == === Справочно-энциклопедические издания === * Бабкин Михаил Анатольевич // {{книга|автор=|заглавие=Историки России XX века. Биобиблиографический словарь. В 3 т. Т. 3: дополнительный|часть=|ссылка= |место=[[Санкт-Петербург|СПб.]]|издательство=Нестор|ответственный=Сост. [[w:Чернобаев, Анатолий Александрович|А. А. Чернобаев]]|год=2009|страницы=17|серия=|isbn=978-5-303-00352-1|isbn2=|тираж=}} * Бабкин Михаил Анатольевич // {{книга|автор=[[w:Чернобаев, Анатолий Александрович|Чернобаев А. А.]]|заглавие=[[d:Q59780380|Историки России конца XIX — начала XXI века: биобиблиографический словарь. В 3 т. Т. 1: А—И]]|часть=|ссылка= |место=[[Москва|М.]]|издательство=Собрание|ответственный=|год=2016|страницы=101|серия=|isbn=978-5-9606-0144-3|isbn2=|тираж=}} === Научная периодика === * {{статья |автор= [[w:Миронов, Борис Николаевич|Миронов Б. Н.]]|заглавие=Церковь и государство до и после Российской революции 1917 года|ссылка= http://vestnik.spbu.ru/html20/s02/s02v2/19.pdf|язык= русский|издание=[[w:Вестник Санкт-Петербургского университета|Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 2: История]]|тип= |год= 2020|месяц= |число= |том= 65|номер= 2|страницы= 663—664|doi= 10.21638/11701/spbu02.2020.219|issn=1812-9323}} * {{статья |автор= [[w:Миронов, Борис Николаевич|Миронов Б. Н.]]|заглавие=Находилась ли Русская православная церковь в арьергарде Февральской революции? |ссылка= https://history-journal.spbu.ru/article/view/15052 |заглавие=Находилась ли Русская православная церковь в арьергарде Февральской революции? |язык= русский|издание= [[w:Вестник Санкт-Петербургского университета|Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 2: История]]|тип= |год= 2022|месяц= |число= |том= 67|номер= 4|страницы= 1400, 1402, 1405|doi= 10.21638/spbu02.2022.420|тираж=}} === Периодика === * ''Гормалев И.'' С кольцом… в ноздре, или Пейте кефир, Миша! // [[w:Флаг Родины (газета)|Флаг Родины]], 15.04.1989 * [''Редакционная заметка'']. «С кольцом… в ноздре» // [[w:Флаг Родины (газета)|Флаг Родины]], 3.06.1989 * ''Барышников С.'' [http://miass.ru/news/glagol/index.php?id=682&text=12986 На высшем уровне] // Газета «Глагол» ([[Миасс]]), 16.11.2007 * ''Безрученко Марина''. [http://miass.ru/news/mr/index.php?id=1377&text=15257 Победа миасского историка] // [[w:Миасский рабочий|Миасский рабочий]], 22.11.2007 * ''Терентьева Ирина''. [https://miasskiy.ru/20240201-uchenyj-iz-miassa-poluchil-naczionalnuyu-premiyu-luchshie-knigi-izdatelstva-proekty-goda Учёный из Миасса получил Национальную премию «Лучшие книги, издательства, проекты года»] // [[w:Миасский рабочий|Миасский рабочий.Ru]], 1.02.2024 * ''Хлызов Максим''. [https://gubernia74.ru/articles/news/1123298/ Миасский учёный получил престижную награду за работы по истории православия] // Губерния. Челябинская область, 1.02.2024 * [''Редакционная статья'']. Достижение. Учёный из Миасса получил Национальную премию // [[w:Миасский рабочий|Миасский рабочий]]. 2024. № 5 (18027). 8 февраля. С. 2. * ''Дудина Елена''. [https://miasskiy.ru/20250918-vyshla-v-svet-kniga-s-novym-vzglyadom-na-istoriyu-miassa Вышла в свет книга с новым взглядом на историю Миасса] // [[w:Миасский рабочий|Миасский рабочий.Ru]], 18.09.2025. * ''Дудина Елена''. Новое слово в истории Миасса // [[w:Миасский рабочий|Миасский рабочий]]. Миасс, 2025. № 38 (18111). 25 сентября. С. 9. * ''Аникиенко Евгений''. [https://up74.ru/articles/news/166247/ Ученый развенчал миф о дате основания Миасса] // [[w:Южноуральская панорама|Южноуральская панорама]], 29.09.2025. * ''Антипин Николай''. [https://up74.ru/articles/obshchestvo/166757/ День города. Историки уточнили дату основания Миасса] // [[w:Южноуральская панорама|Южноуральская панорама]], 26.10.2025. * ''Б/а''. [https://miasskiy.ru/20260626-pererozhdenie-miassa-novaya-data-osnovaniya-goroda-29-sentyabrya Перерождение Миасса: новая дата основания города — 29 сентября 1773 года] // Сайт газеты «Миасский рабочий», 26.06.2026. * ''Красильникова Виктория''. [https://www.rsuh.ru/news/my-v-smi/doktor-istoricheskikh-nauk-rggu-mikhail-babkin-nashel-istinnuyu-datu-osnovaniya-miassa/ Исторический вердикт] // Миасский рабочий. 2026. 24 сентября. С. 14 === Воспоминания === * {{книга|автор=[[w:Климов, Дмитрий Владимирович|Климов Дмитрий]]|заглавие=«Экспедиция называется». Флотские будни московского студента|часть=|ссылка= https://ru.wikinews.org/wiki/Вышла_книга_о_флотских_буднях_студентов,_призванных_в_ряды_ВМФ_СССР|место=[[Москва|М.]], [[Санкт-Петербург|СПб.]]|издательство=Б. и.|ответственный=|год=2018|страницы=51—60, 77—78, 90—91, 93, 115|серия=|isbn=978-5-4469-0686-4|isbn2=|тираж=}} == Ссылки == * [http://www.ng.ru/authors/12270/?SHOWALL_1=1 Страница автора] «[[w:Независимая газета|Независимой газеты]]» * [https://credo.press/?s=Бабкин+Михаил Страница автора] интернет-портала «[[w:Портал-Credo.ru|Credo.press]]» * [http://lebed.com/authors.htm#babkin Страница автора] интернет-альманаха «[[w:Лебедь (альманах)|Лебедь]]» * [http://www.pereplet.ru/avtori/babkin.html Страница автора литературного интернет-журнала «Русский переплёт»] * [http://ruskline.ru/author/b/babkin_mihail_anatol_evich/ Страница автора «Русской народной линии»] * [http://echo.msk.ru/blog/babkin_mikhail/ Блог на сайте] радиостанции «[[w:Эхо Москвы|Эхо Москвы]]» * [https://www.rsuh.ru/who_is_who/detail.php?ID=307197 Бабкин М. А.] на сайте [[w:Российский государственный гуманитарный университет|РГГУ]] * [http://mpgu.su/staff/babkin-mihail-anatolevich/ Бабкин М. А.] на сайте [[w:Московский педагогический государственный университет|МПГУ]] * [https://elibrary.ru/author_profile.asp?authorid=265887 Профиль] в [[w:Российский индекс научного цитирования|РИНЦ]] * [http://www.roiarch.com/index.php/chleny-roia/325-babkin-mikhail-anatolevich Страница] на сайте [[w:Российское общество историков-архивистов|РОИА]] {{АП|ГОД=}} [[Категория:Родившиеся 1 сентября]] [[Категория:Родившиеся в 1967 году]] [[Категория:Все авторы]] [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Историки]] [[Категория:Викитека:Участники Википедии]] [[Категория:Викитека:Участники вики-проектов]] [[Категория:Писатели на русском языке]] el78uwx3offor3f5jg0ow961at1lpvv Автор:Ольга Андреевна Шапир 102 915652 5751973 5557195 2026-09-23T22:22:46Z Baraban-uragan 121071 добавила произведение 5751973 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | ФАМИЛИЯ = Шапир | ИМЕНА = Ольга Андреевна | ВАРИАНТЫИМЁН = девичья фамилия — ''Кислякова'' | ОПИСАНИЕ = русская писательница | ДРУГОЕ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ВИКИЛИВР = | Google = }} == Проза == * [[Одна из многих (Шапир)|Одна из многих]], опубл. в 1879 * [[Антиподы (Шапир)|Антиподы]], опубл. в 1880 == Публицистика == * [[О равноправности женщин (Шапир)|О равноправности женщин]], опубл. в 1904 {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Ольга Андреевна Шапир}} {{АП|ГОД=1916}} [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Прозаики]] [[Категория:Писатели на русском языке]] 81t5pul4uegkw5xtynugohwkftzyuod Участник:Borealex 2 917367 5751954 5711726 2026-09-23T20:51:07Z Borealex 68165 5751954 wikitext text/x-wiki == Оформление текстов == [[Справка:Шаблоны]]</br> [[:Категория:Шаблоны]]</br> [[:Категория:Шаблоны для оформления таблиц]]</br> [[Справка:Включение]]</br> [[Викитека:Проект:БСЭ1/Как создавать статьи из БСЭ1 в Викитеке#Таблицы|Образцы таблиц]] == В работе == * [[Индекс:Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. Том 3.djvu|Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. Том 3 (1689-1699)]] * [[Индекс:Собрание сочинений Виктора Гюго, Т.6, 1899.pdf|«Человек который смеется», Виктор Гюго, пер. с фр.]], 1899 * [[Индекс:Суханов М.Д. «Басни, песни и разныя стихотворения крестьянина Михайла Суханова» (1828).pdf|Басни, песни и разныя стихотворения крестьянина Михайла Суханова]], 1828 == Закончено == * [[Индекс:Путеводитель по Соловецким островам, 1902.pdf|Путеводитель по Соловецким островам]], 1902 * [[Индекс:Устав товарищества лесопильного завода «Стелла Поларе».pdf|Устав товарищества лесопильного завода «Стелла Поларе»]] * [[Индекс:Путешествие по Северу России в 1791 году 1886.pdf|Путешествие по Северу России в 1791 году]], 1886 * [[Биография П. И. Челищева (Л. Н. Майков)]], 1886 * [[Индекс:Начало и вечность жизни. В. И. Вернадский (1922).pdf|Начало и вечность жизни. В. И. Вернадский]], 1922 * [[Индекс:Общий очерк фауны Кавказа (Динник 1910).pdf|Общий очерк фауны Кавказа (Динник)]], 1910 * [[Индекс:Павловский Пётр. «Миссионерский отчёт...» (1914).pdf|Миссіонерскій отчетъ о состояніи и движеніи раскола старообрядчества и сектантства Архангельской епархіи]], 1914 * [[Индекс:Шкулёв Ф.С. Человек-паук (1910).pdf|Человѣкъ-паукъ]], 1910 * [[Индекс:Речь императрицы Екатерины Великой на общей конференции Синода и Сената. 15 сент. 1763 г. (тип. П.П. Рябушинского, 1912).pdf|Речь императрицы Екатерины Великой на общей конференции Синода и Сената]], 1912 * [[Индекс:Остров сокровищ. Р. Стивенсон (изд. Вокруг Света, 1886).pdf|Остров сокровищ]], 1886 * [[Англичанин о Русском Севере (Грэм; Воскресенский)|Англичанин о Русском Севере (Грэм; Воскресенский)]], 1913-1914 * [[Индекс:Печорская естественноисторическая станция при Академии наук, Журавский А.В., 1908.pdf|Печорская Естественноисторическая Станція при Императорской Академіи Наукъ]], 1908 * [[Сийский иконописный подлинник (Покровский)]], (1895—1898) * [[Индекс:Устав о вине, 1781.pdf|Устав о вине]], 1781 17e9au5bzyzt6l4f75kxv7myqh8lqem Покойный Маттиа Паскаль (Пиранделло)/3 0 988666 5751955 5745724 2026-09-23T20:52:23Z EvgeniyErmolov 59011 правки переводчика 5751955 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Луиджи Пиранделло | НАЗВАНИЕ = Покойный Маттиа Паскаль | ЧАСТЬ = Дом и крот | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../2|II. Второе предисловие: философское, в оправдание]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../4|IV. Как это было]] | СТИЛЬ = text }} == III. Дом и крот == Я слишком поторопился в начале сказать, что я помню своего отца. Я его не помню. Мне было четыре с половиной года, когда он умер. По каким-то торговым делам он ушёл на Корсику на своём трабакколо и не вернулся, скончавшись от лихорадки в три дня тридцати восьми лет от роду. Он оставил, тем не менее, в достатке жену и двух сыновей: Маттиа (это был, конечно, я) и Роберто (старше меня на два года). Иные местные старожилы и поныне охотно заверяют, будто бы состояние моего отца (которое, впрочем, уже не должно бы было бросать на него тени, ибо оно давным-давно перешло в чужие руки) имело — скажем так — таинственное происхождение. Они сказывают, что он его раздобыл за игрой в карты — в Марселе — с капитаном английского торгового судна, который, проиграв все деньги, что были у него с собой, а их ведь было, уж конечно, немало, спустил затем и большой груз серы, погруженный в далёкой Сицилии на счёт ливерпульского торговца (даже и это они знают! — а имя-то, имя?), ливерпульского торговца, зафрахтовавшего судно; понятно, отчалив, в отчаянии-то он и утопился в открытом море. Вот судно и прибыло в Ливерпуль, от тяжести капитана тоже избавленное. Фортуна, дальним последствием которой стало недоброжелательство моих земляков… У нас были земли и дома. Умный и предприимчивый, мой отец никогда не торговал на одном месте. Всегда в движении на том своём трабакколо, он разыскивал, где лучше и складнее всего купить и тут же перепродать товары самого разного свойства; и поскольку его не соблазняли чрезмерно большие и рискованные предприятия, мало-помалу он вкладывал доходы в земли и дома — здесь, на родной земле, где уже вскоре, может быть, он рассчитывал уйти на покой в созданном трудами уютном углу, в довольстве и в мире с женой и детьми. Так он приобрёл сперва «Двуречье» — землю, богатую оливами и тутовником; затем имение в «Курятнике», тоже богато одарённое природой и заключавшее прекрасный водный источник — стало быть, оно было куплено ради мельницы; затем полностью всхолмье «Сучок» — лучший виноградник нашего края; и, наконец, «Сан Роккино», где он воздвиг прелестную виллу. В городе помимо того дома, в котором мы жили, он приобрёл ещё два дома вместе со всем двором, ныне обветшавшим и переделанным под склады. Его столь внезапная смерть привела к нашему разорению. Моя мать, неспособная к управлению наследством, была вынуждена доверить его в руки человека, который, как она полагала, получив от моего отца столько благодеяний и изменив своё социальное положение, должен же был чувствовать себя обязанным хотя бы малой толикой благодарности, которая ничего бы ему и не стоила, помимо усердия и преданности, ибо труды его щедро вознаграждались… Святая женщина, моя мать! Нравом покорная и тишайшая, она так мало знала жизнь и людей! Слова её казались словами ребёнка. Она немножко в нос говорила и смеялась тоже в нос, потому что она всегда, словно стыдясь своего смеха, поджимала губы. Очень хрупкая сложением, после смерти моего отца она всегда бывала нездорова; но она никогда не жаловалась на свои недомогания, и мне кажется, что она даже в глубине души на них не досадовала, а смиренно принимала их как естественное следствие постигшего её несчастия. Быть может, ей думалось, что она и сама должна была ждать смерти — от горя, — и потому она благодарила Господа за то, что он оставляет ей жизнь, хотя бы и такую скорбную и мучительную, для блага её сыновей. К нам её нежность была прямо-таки болезненная, исполненная тревог и смятения: ей всегда надо было, чтобы мы от неё не отходили, она как будто боялась нас потерять и то и дело посылала служанок на поиски по обширному дому, ежели кто из нас не показывался сколько-нибудь долго. Словно слепая, она была ведома руководством мужа; оставшись одна, она затерялась в мире. И она не покидала больше дома, кроме воскресений, когда она рано поутру уходила на мессу в ближайшую церковь в сопровождении двух старых служанок, с коими она обращалась как с родственницами. Она и в доме-то стала жить в трёх только комнатах, предоставив все прочие скудным заботам служанок и нашим дьявольским проказам. Держался в этих комнатах от всей мебели старинной отделки, от затёршихся штор какой-то особенный запах старины, как бы дыхание былого времени; и я помню, что не раз я оглядывался в странном смущении, происходившем от молчаливой недвижности забытых вещей, все эти годы там хранившихся бесполезно и безжизненно. Среди тех, кто почаще навещал матушку, была сестра моего отца — своенравная старая дева с глазами, как у хорька, смуглая и гордая. Звали её Схоластикой. Но обыкновенно она почти сразу покидала нас, потому что в разговоре она вдруг приходила в ярость и убегала не прощаясь. В детстве я очень сильно её боялся. О, какими большими глазами я на неё смотрел, особенно когда она в ярости вскакивала на ноги и кричала моей матери, гневно стуча ногой по полу: — Слышишь ты, что там пусто? Это же крот! Крот! Говорила она о Маланье — нашем управляющем, который тихой сапой рыл яму у нас под ногами. Тётя Схоластика (это-то я узнал уже позже) мечтала любой ценой выдать маму снова замуж. Обыкновенно золовки не бывают в таких мыслях и не подают таких советов. Но она отличалась острым и болезненным чувством справедливости; и уж конечно скорее из него, нежели из любви к нам, не могла она потерпеть, чтобы этот человек вот так у нас воровал полной горстью. И учитывая полнейшую неспособность и слепоту моей мамы, она уж не находила иного избавления, кроме второго замужества. Она даже разыскала и кандидатуру в лице одного несчастного, коего звали Джероламо Помино. Сей человек был вдовец, и он растил сына; сын его жив и поныне, и его зовут Джероламо, как и отца; он большой мне друг и даже больше, чем друг, о чём я расскажу в своё время. С детства он приходил вместе с отцом к нам домой, и он был сущим бедствием для меня и для моего брата Берто. Отец в юности очень долго надеялся на руку тёти Схоластики, но она не желала его знать, как, впрочем, не желала она знать и никого другого; и не потому, чтобы она была нерасположена к любви, а лишь оттого, что малейшее подозрение, что человек, которого она любит, хотя бы в мыслях мог быть ей неверен, могло толкнуть её, как она говорила, на преступление. Плуты и обманщики все мужчины; все до единого — изменники. И даже Помино? О, нет; Помино — нет. Но это она поняла слишком поздно. За всеми, кто просил дотоле её руки, впоследствии женившись на другой, ей удавалось обнаружить какие-нибудь измены, и это открытие всегда приносило ей злобное удовлетворение. Лишь за Помино — ничего; напротив, сей несчастный сам был мучим своею женой. И что же тогда она сама не вышла за него замуж? Ну, знаете! Он был вдовец; некогда он принадлежал другой женщине, и теперь он мог о ней вспоминать временами. А кроме того… Ой! Уж за милю было видно, несмотря на всю робость его: он был влюблён, влюблён… и понятно, в кого, — о, несчастный синьор Помино! Само собой ясно, могла ли моя мать согласиться. Ей бы это показалось самым настоящим кощунством. Но она, должно быть, даже и не верила, бедняжка, что тётя Схоластика говорила серьёзно; и она смеялась тем особенным своим смехом и на гневные тирады золовки, и на восклицания несчастного синьора Помино; он тоже присутствовал на этих обсуждениях, пока старая дева бомбардировала его самыми неумеренными восхвалениями. Я воображаю, как часто он восклицал, ворочаясь на стуле, словно под пыткой: — О, святое имя благословенного Господа! Аккуратный, ухоженный человечек с покорными голубыми глазёнками, он, я думаю, пудрился и даже имел слабость слегка провести — но только совсем чуть-чуть, очень осторожненько — помадой по щекам; несомненно, его радовала мысль, что к своему возрасту он смог сохранить волосы, которые он с величайшею заботой расчёсывал на пробор и поминутно приглаживал руками. Я не знаю, как бы пошли наши дела, если бы матушка — не ради себя, разумеется, а ради будущего своих детей — приняла совет тёти Схоластики и вышла замуж за синьора Помино. Одно я знаю точно: хуже, чем они пошли, вверенные Маланье (кроту!), они бы пойти не могли. К тому времени, когда мы с Берто подросли, большая часть наших владений — это правда — уже обратилась в дым; но всё-таки можно было ещё вырвать из когтей этого вора остатки, которые позволили бы нам жить если не зажиточно, то во всяком случае без нужды. Мы двое были лодыри; мы не желали ни о чём задумываться и продолжали большими жить так же, как мать приучила нас с детства. Она даже не пожелала отправить нас в школу. Некто Пинцоне был наш учитель и наставник. Подлинное его имя было то ли Джованни, то ли Франческо дель Чинкве; но все его звали Пинцоне, так что он и сам к этому привык и тоже так себя называл. Его худоба внушала отвращение; он был очень, очень высок; и ещё выше, Боже мой, он бы оказался, если бы хребет его, как будто вдруг утомившись расти ввысь, не согнулся у затылка в маленький горбик, от которого шея уже с неким затруднением вздымалась, словно шея ощипанного петуха, и несла на самом виду огромный кадык, ходивший вверх и вниз. Он часто начинал жевать губы, как будто чтобы прикусить, покарать и спрятать дерзкую усмешку, что была ему свойственна; но такое старание отчасти оказывалось напрасным, ибо эта усмешка, не умея пробраться через замкнутые губы, вырывалась наружу через глаза, лишь выигрывая в силе и блеске. Этими глазёнками он, должно быть, очень многое видел в доме, чего ни мама, ни мы не видели. Ничего об этом он не рассказывал — возможно, из скромности, но я-то нахожу более вероятным, что втайне всё это доставляло ему ядовитое удовольствие. Мы делали с ним всё, что хотели; он нам всё позволял; но впоследствии, как будто уступая велениям беспокойной совести, он нас выдавал, когда мы этого уже не ожидали. Однажды, например, мама приказала ему отвести нас в церковь; близилась Пасха, и мы должны были исповедаться. После исповеди — ненадолго заглянуть к жене Маланьи, которой нездоровилось, и тут же домой. Море удовольствия! Но как только мы вышли из дома, мы вдвоём предложили Пинцоне слегка изменить программу: мы оплачивали ему добрый литр вина, чтобы он вместо церкви и дома Маланьи пустил нас в «Курятник» на поиски гнёзд. Пинцоне с великой охотой согласился, потирая руки и сверкая глазами. Он выпил; мы все втроём пошли в имение; вместе с нами он сходил с ума часа три, то есть помогал нам залезать на деревья и сам тоже на них залезал. Но вечером по возвращении домой, как только мама спросила его, что исповедь и что Маланья, он тотчас молвил с самым невозмутимым видом: — Ну-с, я вам поведаю… — и он в большой подробности ей пересказал, как именно мы провели день. Ничуть не помогали вендетты, на которые после этих измен мы пускались. И ведь были они нешуточные, как я помню. Как-то раз, например, мы с Берто, зная, что по вечерам он имел обыкновение в ожидании ужина сидеть на диване в прихожей и подрёмывать, незаметно вскочили с постели, куда мы были в наказание отправлены мамой прежде положенного часа, разыскали где-то оловянную клистирную трубку в две пяди длиной, наполнили её мыльной водой в ванне со стиркой, после чего, вооружённые таким образом, осторожно к нему подобрались, приставили ему трубку к ноздрям и — фьюить! — глядели, как он подскочил до потолка. Насколько с таким наставником мы должны были преуспеть в учении — нетрудно себе представить. И всё же нельзя было винить в этом одного лишь Пинцоне; на самом-то деле, стремясь преподать нам хоть что-то, он пренебрегал и методом, и дисциплиной и прибегал к тысяче уловок, лишь бы хоть как-то задержать наше внимание. Со мною, поскольку я от природы был очень впечатлителен, ему это часто удавалось. Вот только учёность его была весьма своеобразная — курьёзная и нелепая. Он был, например, большим эрудитом по части стихотворных шуток: он знал поэзию фидентическую и макароническую, буркьеллическую и лепореамбическую, и он произносил аллитерации и анноминации, стихи соотносительные, цепочечные и возвратные всех, всех, всех поэтов-празднословов, и немало причудливых строф он сочинил сам. Помню, как в «Сан Роккино» он однажды нас заставил повторить, стоя лицом к холму напротив, неведомо сколько раз вот это его «Эхо»: {{poemx1||<poem> С любимой кто свершает страстный разговор? — {{trail|''(Вор)''.}} А кто их свёл, что глаз не подымай? — {{trail|''(Май)''.}} Но чей же глас — моих страданий веха? — {{trail|''(Эха)''.}} </poem>}} И он давал нам разгадывать все, все, все «Загадки» в восьмистишьях Джулио Чезаре Кроче, а также в сонетах авторства Монети, а также другие, опять-таки в восьмистишьях, ещё одного баснословного лодыря, который взял на себя смелость укрыться за именем Катона Утического. И все они были у него переписаны табачными чернилами в старую тетрадь с пожелтевшими страницами. — Слушайте, слушайте вот такую ещё авторства Стильяни. Прекрасна! Ну, что это? Слушайте: {{poemx1||<poem> Мы шествуем вдвоём, но всё же мы едины, И пару мы творим, где было лишь одно. Пятью одна нас бросит на русые вершины Бороться с теми, чьё число не сочтено. От пояса уста до самой мы вершины, Беззубые, мы рвём, как хищнику дано. У нас есть два пупка, сошедшиеся в ночи, И очи на стопах, и пальцы через очи. </poem>}} Мне кажется, я и теперь его вижу: он что-нибудь читает по памяти, вдохновением дышит его лицо, глаза наполовину закрыты, и пальцы выводят колечко в воздухе. Моя мать была убеждена, что нашим нуждам вполне удовлетворяло всё то, чему учил нас Пинцоне; и когда ей доводилось слышать, как мы декламируем загадки Кроче или Стильяни, то она, быть может, даже думала, что мы учимся избыточно. Не то тётя Схоластика; она, потерпев неудачу в попытках выдать маму замуж за своего возлюблённого Помино, взялась преследовать Берто и меня. Но мы, пользуясь маминой защитой, не обращали на неё внимания, и она раздражалась так сильно, что если бы только такой поступок мог пройти незамеченным, то она непременно отколошматила бы нас так, что только знай. Я помню, как однажды, выбегая, по своему обыкновению, в ярости, она меня повстречала в одной из заброшенных комнат; схватив меня за подбородок, она крепко-накрепко сжала его и стала приговаривать: «Славненький! Славненький! Славненький!»; в таком положении она подходила ко мне всё ближе и ближе, лицом к лицу, глаза в глаза; а затем она как-то странно хрюкнула и бросила меня, сквозь зубы прорычав: — Собачья харя! Она на меня в особенности сердилась, хотя я уделял странноватым поучениям Пинцоне несравненно больше внимания, нежели Берто. Но сказывалось, наверное, моё безмятежное и раздражительное лицо заодно с этими большими круглыми очками, что на меня надевали, дабы выправить мой глаз, который почему-то глядел всё больше на сторону, по-своему. Были для меня эти очки сущей мукой. Когда я подрос, то я их выбросил и оставил свой глаз в покое: пускай он смотрит, куда ему хочется. Уж не настолько, честно говоря, он бы сделал из меня красавца. Я был полон здоровья, и мне того было довольно. Осьмнадцати лет лицо моё заполонила рыжеватая и густая борода и пересилила небольшой носик, как бы затерявшийся на полпути от неё к обширному, тяжёлому лбу. Возможно, если бы человек был властен выбирать себе нос, подходящий к лицу, или если бы можно было, увидев какого-нибудь бедняка, угнетённого слишком большим носом на исхудалой физиономии, заявить ему: «Вот этот нос мне лучше подойдёт, и я его возьму»; — возможно, повторяю, я бы охотно поменял свой, точно так же как и глаза, и многие другие части тела. Но поскольку я хорошо знал, что ничего такого сделать нельзя, то я легко смирялся со своей наружностью и не заботился о ней свыше необходимого. Берто, напротив, красавец лицом и сложением (во всяком случае, сравнительно со мною), не мог оторваться от зеркала и всё приглаживался, прихорашивался, бросал без конца деньги то на галстуки поновее, то на духи поизысканнее, то на бельё и на костюмы. Чтобы насолить ему, однажды я взял из его гардероба новенький с иголочки фрак, элегантнейший жилет чёрного бархата, цилиндр и в таком наряде отправился на охоту. А Батта Маланья тем временем всё приходил к моей матери жаловаться на бедствия, заставлявшие его входить в тяжелейшие долги, дабы оплатить непомерные наши расходы и всяческие восстановительные работы, в коих беспрестанно нуждались деревни. — Нас постигло очередное несчастье! — говаривал он всякий раз, появляясь в дверях. Туман погубил на корню оливы в «Двуречье»; или же филлоксера – виноградники в «Сучке». Требовалось посадить американские лозы, устойчивые к заболеванию. Позже – совет продать «Сучок», чтобы освободиться от наседавших барышников. Так и были проданы сперва «Сучок», затем «Двуречье», а затем и «Сан Роккино». Оставались дома и имение в «Курятнике» с мельницей. Мама беспокоилась, как бы он однажды не пришёл и не объявил: пересох ручей. Мы были, бесспорно, лодыри и тратили безмерно; но бесспорно и то, что большего вора, чем Батта Маланья, уж больше не увидит свет. И это самое малое, что я могу о нём сказать с учётом родства, которое я был принуждён с ним заключить. Он был достаточно искусен, чтобы нам не приходилось ни в чём нуждаться, покуда была жива моя матушка. Но эта зажиточность, эта прихотливая свобода, коей он позволял нам пользоваться, скрывала за собою бездну, каковая затем — по смерти матери — поглотила меня лишь одного, ибо брату моему посчастливилось вовремя заключить выгодный брак. Мой же брак, напротив, … — А надо ли, впрочем, о нём рассказывать — а, дон Элиджио, — о моём-то браке? Сверху, со своей фонарной лестницы дон Элиджио Пелегринотто мне отвечает: — А как же? Разумеется. Чистенько… — Да какое уж чистенько! Вы же хорошо знаете, что… Дон Элиджио смеётся, и вся осквернённая церквушка — вместе с ним. А затем он советует: — Будь я на вашем месте, синьор Паскаль, я бы прежде всего прочёл какую-нибудь новеллу Боккаччо или Банделло. Ради стиля, ради стиля… Всё ему этот стиль. Уф! Напишу, как напишется. А потому и нечего страшиться; вперёд! [[Категория:Покойный Маттиа Паскаль (Пиранделло)]] kpwifguxwvzcnv7galixrengqf64prl Покойный Маттиа Паскаль (Пиранделло)/6 0 988673 5751950 5751618 2026-09-23T20:16:38Z EvgeniyErmolov 59011 правки переводчика 5751950 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Луиджи Пиранделло | НАЗВАНИЕ = Покойный Маттиа Паскаль | ЧАСТЬ = Ток, ток, ток | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../5|V. Возмужание]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../7|VII. Я делаю пересадку]] }} <div class=text> == VI. Ток, ток, ток == Там, внутри, играл, казалось, только он — шарик слоновой кости, грациозно бегущий по рулетке в направлении против часовой стрелки: — Ток, ток, ток… Только он; уж конечно, не те люди, которые на него смотрели в порывистом мучении, идущем из его каприза, коему — да, да!.. — ниже, по жёлтым квадратам столика, столько рук разнесли, словно в жертвенном приношении, золото, золото и золото; столько рук, теперь трепетавших в тревожном ожидании и бессознательно нащупывавших ещё золото, предназначенное для следующей ставки, пока измученные глаза, казалось, выпрашивали: где тебе будет угодно, ах, где тебе будет угодно выпасть, о грациозный шарик слоновой кости, наш жестокий бог! Там, в Монте-Карло, я оказался случайно. После одной из обычных этих сцен с тёщей и с женой, к которым ныне, в угнетении и подавленности от свежего двойного горя, я испытывал нестерпимое отвращение; не умея уже сопротивляться тоске, даже омерзению от такой жизни; в убожестве, утратив всякое вероятие и всякое чаяние к улучшению, утратив уже и то утешение, которое прежде приносила мне милая моя дочка, не обретя никакого, хотя бы даже самого малого возмещения за горечь, за крушение, за чудовищное опустошение, в которые я погрузился; по практически внезапному решению я бежал, бежал из родных краёв, прихватив с собою Бертовы пятьсот лир. Я надумал добраться пешком до железнодорожной станции в соседнем городке и оттуда поехать на поезде до Марселя; а затем я намеревался сесть, пускай хотя бы с билетом третьего класса, на пароход в Америку, и будь что будет. Разве могло со мной, в конце концов, случиться что-нибудь хуже того, от чего страдал я у себя дома? Я попадал в иные цепи, это может быть, но вряд ли бы они показались мне тяжелее тех, что я сбрасывал ныне с ног моих. И потом, я хотел увидеть иные страны, иных людей, иную жизнь, и во всяком случае мне хотелось выйти из-под угнетения, которое меня разрушало и душило. Только вот по прибытии в Ниццу я потерпел крушение духа. Юношеские мои порывы к тому времени уже давно иссякли: слишком изгрызла меня тоска, слишком подкосило горе. Более всего меня смущала скудость денежных средств, с которыми я должен был ринуться наудачу во тьму судьбы так далеко, навстречу совершенно неведомой жизни, без всякой подготовки. Итак, сойдя в Ницце, не очень-то ещё решившись на возвращение, гуляя по городу, я как-то остановился напротив большого магазина на Avenue de la Gare со следующей вывеской крупными золочёными буквами: «{{small-caps|Dépot de roulettes de précision}}». Они там были выставлены самых разных размеров, как и прочие игорные принадлежности и всякие книжонки с изображением рулетки на обложке. Известно, что несчастливые легко становятся суеверны, из-за чего они впоследствии высмеивают чужое простодушие и те надежды, которые и им самим суеверие иной раз внушает и которые никогда не исполняются, конечно. Помню, что и я, прочтя заглавие одной из таких книг — « Méthode pour gagner à la roulette », — отошёл от витрины с презрительной и снисходительной улыбкой. Но пройдя несколько шагов, я развернулся и (из любопытства, что вы, не из чего-нибудь!) с той же презрительной и снисходительной улыбкой на губах вошёл и купил книжицу. Я вообще не знал, о чём идёт речь, в чём состоит игра и как она устроена. Я начал читать, но почти ничего не понял. — Наверное, дело вот в чём, — подумал я, — я ведь скверно знаю по-французски… Никто меня не учил языку; я сам кое-что выучил, читая всякую всячину в библиотеке; к тому же я не был уверен в своём произношении и боялся всех насмешить, изъясняясь. Именно из-за этого страха я вначале сомневался, ехать или нет; но вот потом мне пришло в голову, что я ведь предполагал путешествовать аж до Америки, ничего при себе не имея и за всю свою жизнь ни разу не повидав ни английского, ни испанского; а потому — да ладно: чуть-чуть французского у меня всё же было, и под руководством этой книжки уж до Монте-Карло — в двух шагах отсюда — я мог путешествовать. — Ни тёща, ни жена, — убеждал я сам себя в поезде, — не знают об этой ничтожной сумме, которая лежит у меня в кошельке. Вот там я её и спущу, чтобы уж уберечься от всякого искушения. Надеюсь, что я смогу оставить себе достаточно, чтобы оплатить возвращение домой. А если нет… Мне доводилось слышать, что в саду вокруг казино растут прекрасные, крепкие деревья. Быть может, всё кончится тем, что я экономично повешусь на одном из них при помощи брючного ремня; и даже вряд ли у меня будет такой уж нелепый вид. Скажут: – Кто знает, сколько проиграл этот несчастный! Я надеялся на лучшее, уж это правда. Вход — это да, неплох; видно, что тут хотели воздвигнуть как бы храм Фортуне, недаром эти восемь мраморных колонн. Большая дверь посередине и две двери по краям. На последних — написано: «Tirez», слово понятное;<ref>Французский глагол «tirer» значит то же, что итальянский глагол «tirare»: «тянуть» — <i>примечание переводчика</i></ref> так что понял я и «Poussez» на большой двери — это значило, очевидно, противоположное. Толкнув её, я вошёл. Ужасный вкус! Даже обидно. Все те люди, которые оставляли здесь столько денег, могли бы, по крайней мере, быть удовлетворены в том, чтобы их обобрали в менее роскошном, зато более изящном месте. Во всех больших городах ныне сооружены весьма красивые скотобойни для бедных животных, которые по недостатку образования не могут, однако, этого оценить. Хотя бесспорно, что и те люди, которые сюда приходят, обычно заняты совсем другими соображениями, а не вкусом отделки в этих пяти залах, да и сидящие на диванах вдоль стен часто не находят возможности обратить внимание на сомнительное изящество обивки. Там обычно сидят несчастные, которым страсть к игре порушила рассудок самым необыкновенным образом: они всё изучают так называемое равновесие вероятностей и всерьёз обдумывают предпринимаемые удары, всю игорную архитектуру, сверяясь с записями о превратностях нумеров; одним словом, они хотят извлечь логику из случая — так сказать, кровь из камня; и они более чем уверены, что когда-нибудь преуспеют. Но не нужно ничему удивляться. — Ах, двенадцать, двенадцать! — говорил мне один синьор из Лугано, живенький толстячок, вид которого наводил на самые утешительные размышления о запасах энергии, сохранившихся в человеческом роде. — Двенадцать из нумеров король, и это мой нумер! Никогда он меня не подводит! О, он кокетничает, он меня дразнит; наверное, даже часто; но потом-то он награждает меня, он всегда меня награждает за верность. Был влюблён в двенадцатый нумер этот толстячок, и ни о чём другом он говорить не умел. Он рассказал мне, что вчера этот его нумер всё никак не хотел выйти; но нет, он-то не сдавался, он упорно раз за разом ставил на двенадцать; он держался в окопах до последнего — до того самого часа, когда крупёры объявляют: — Messieurs, aux trois derniers! <ref>(франц.) Три последние ставки, господа!</ref> Итак, на первом из этих трёх заключительных ударов — ничего; ничего и на втором; а зато на третьем и заключительном — вдруг нате вам: двенадцать. — Ведь он говорил же мне! — заключил он с глазами, сияющими от восторга. — Он мне так и говорил! Само собой разумеется, что, проигрывая весь день, он сберёг на эту заключительную ставку только несколько экю, так что и отыграться он уже не смог в результате. Но какая ему была разница? С ним разговаривал двенадцатый нумер! При его рассказе мне пришли на ум четыре строчки несчастного Пинцоне, коего тетрадь стихов-игрушек с дополнением из его причудливых строф, обнаруженная во время генеральной уборки при выселении из дома, ныне хранится в библиотеке; и я не стал скрывать их от синьора: {{poemx1||<poem> Я устал уж стоять в ожиданьи Фортуны… И насмешница снова Не смогла отказать мне в свиданьи. Да!.. Пришла, наконец; но сурова. </poem>}} А этот синьор обхватил тогда голову целиком обеими руками и стал крепко-накрепко её сжимать. Я посмотрел на него сперва в изумлении, затем в ошеломлении. — Что с вами? — Ничего. Смеюсь. Это он так смеялся! Ему было не вынести даже сотрясения от смеха, так болела у него голова. А вот влюбитесь-ка в двенадцатый нумер! <center>&#42;&#42;&#42;</center> Прежде чем пытать судьбу – но не питая, впрочем, каких-либо иллюзий, – я решил понаблюдать за игрой, чтобы понять, что к чему. Всё это показалось мне не так уж и сложно, как можно было решить из брошюры. Посреди столика, на зелёном нумерованном коврике, крепилась рулетка. Вокруг – игроки: мужчины и женщины, старики и молодёжь, со всех краёв и любого положения, частью сидевшие, частью стоявшие; они нервно торопились разместить кучи и кучки луидоров, экю и ассигнаций по жёлтым нумерам на квадратах; те же, которым не удавалось или не хотелось протиснуться к столику, называли крупёрам нумера и цвета, по которым они намеревались играть, и крупёры незамедлительно размещали особой лопаточкой их ставки согласно указаниям с изумительной ловкостью; наступала тишина – странная, тревожная тишина, точно дрожащая от сдерживаемых сил, иногда прерываемая сонным монотонным голосом крупёра: – Messieurs, faites vos jeux ! Пока вдалеке, за другими столиками, такие же монотонные голоса произносили: – Le jeu est fait ! Rien ne va plus ! Крупёр, наконец, запускал шарик по рулетке: – Ток, ток, ток… И все глаза устремлялись за ним с разными выражениями: тревоги, вызова, напряжения, ужаса. Кто-нибудь из тех, кто стоял на ногах за спинами у тех, кому выпала удача найти себе стул, ещё толкался, чтобы разглядеть свою ставку, покуда лопаточки крупёров не загребли её в доход казино. Наконец шарик падал на сектор, и крупёр всё тем же голосом повторял формулу употребления и объявлял вышедший нумер и цвет. Первую ставку я бросил из нескольких экю за самым левым столиком в первой зале — как попало, наудачу, на двадцать пять; и я тоже стал, как и все, следить за вероломным шариком, но с улыбкой из-за какого-то странного щекотания под ложечкой. Шарик упал на сектор, и крупёр объявил: – Vingtcinq ! Rouge, impair et passe ! Я выиграл! И я уже протягивал руку к своей умножившейся кучке, как какой-то очень высокий, широкоплечий синьор с непропорционально мелкой головой, с золочёными очками на крючковатом носу, с покатым лбом, по затылку до плеч со светлыми с проседью гладкими волосами и с такими же усами и бородкой, довольно бесцеремонно меня оттолкнул и сам забрал мои деньги. На своём убогом и робком французском языке я попытался объяснить ему, что он ошибся – о, конечно, ненамеренно! Он был немец, и по-французски он говорил ещё хуже меня, но с храбростью льва; он резко осадил меня, утверждая, что ошибка была, напротив, моя, а деньги были его. Я ошеломлённо поглядел по сторонам: никто не обращал внимания – даже мой сосед, который видел же, как я поставил несколько экю на двадцать пять. Я поглядел на крупёров: недвижны, бесстрастны, как статуи. «Ах, так?» – молвил я про себя и, тихонько собрав со столика прочие экю, что я разложил пред собою для игры, ретировался. – Вот он и метод, – подумал я, – pour gagner à la roulette, который не описан в моей брошюре. И – кто знает! – может быть, и единственный! Но фортуна – не знаю уж, по каким своим тайным замыслам, – решила дать мне в этот вечер торжественное и незабываемое опровержение. Подойдя к другому столику, где играли по-крупному, я постоял сначала довольно долго в сторонке, чтобы посмотреть, что за люди его окружали; это были, по большей части, джентльмены во фраках; попадались и дамы; некоторые из них показались мне двусмысленными; наружность одного белобрысого коротышки с налитыми кровью голубыми глазами навыкате в обрамлении длинных, почти белых ресниц поначалу меня не слишком обнадёжила; он тоже был во фраке, но видно было, что он не привык его носить; я решил присмотреться к нему за игрой; он сделал крупную ставку; проиграл; ничуть не утратил присутствия духа; вновь сделал крупную ставку на следующем ударе; ба! – этот-то не подберётся к моим деньгам. И хотя с первого раза я так ожёгся, я устыдился своих подозрений. Здесь столько людей горстями разбрасывали золото и серебро, словно песок, без малейшего страха, а мне-то разве следовало бояться за свои жалкие гроши? Среди прочих я заметил одного пепельно-бледного юношу с большим моноклем на левом глазу, который набрасывал на себя вид сонного безразличия; сидел он вразвалку, вытаскивал небрежно из кармана луидоры и ставил их, как попадалось под руку; не глядя на столик, покусывая нарождающиеся усики ожидал, пока шарик упадёт, и тогда уже спрашивал у соседа, проиграл ли он. Проигрывал он беспрестанно. Сосед же его был худой, элегантнейший синьор лет примерно сорока; впрочем, шея его была чересчур длинна и тонка, и ему не хватало подбородка; был он с парою чёрных, живеньких глазок и с прекрасными волнистыми чёрными волосами, взъерошенными на макушке. Ему, очевидно, нравилось утвердительно отвечать юноше. А сам он время от времени выигрывал. Я пристроился к одному крупному синьору — настолько смуглокожему, что мешки под глазами и ресницы его казались как бы дымчатыми; были у него ржаво-седые волосы, а его бородка ещё чернела и кудрявилась; весь он дышал силой и здоровьем; и всё же, как будто бег шарика из слоновой кости пробуждал у него астму, он всякий раз начинал сильно, неостановимо хрипеть. Окружающие на него оглядывались, но редко он за собой это замечал; в таких случаях он прекращал на минуту, высматривал по сторонам с нервной улыбкой и вновь начинал хрипеть, не умея без этого обойтись, пока шарик не падал на сектор. Мало-помалу, пока я наблюдал, жар игры перекинулся и на меня. Первые удары вышли плохо. Потом я начал в себе ощущать как бы состояние вдохновлённого упоения – весьма странное: я действовал почти автоматически, по непредсказуемым, безотчётным устремлениям; я ставил всё время после других, в последнюю очередь – сюда! – и немедленно обретал осознание, уверенность, что выиграю; и выигрывал. Поначалу я ставил мало; затем постепенно всё больше, больше – не считая. Это особенное ясное упоение тем временем нарастало во мне и не смущалось даже при некоторых ошибочных ударах, потому что и эти я, казалось, тоже предвидел: «Так, а на этот раз – проиграю; должен проиграть». Я был словно наэлектризован. В какой-то момент мной завладело вдохновение рискнуть всем, пан или пропал; и я выиграл. В ушах у меня звенело, я был весь в холодном поту. Мне показалось, что один из крупёров, как бы изумлённый моей упорной фортуной, оглядел меня. В том возбуждении, в котором я находился, мне почудился вызов во взгляде этого человека, и я недолго думая снова рискнул всем: и тем, что прежде имел, и тем, что сейчас выиграл; рука моя вновь потянулась к тому же самому нумеру – тридцать пятому; и я уж хотел отвести её, но нет – туда, туда, словно кто-то дал мне команду. Я закрыл глаза; должно быть, я был очень бледен. Сделалась великая тишина — и мне почудилось, что лишь для меня одного, словно и все были погружены в эту ужасную мою тревогу. Шарик кружился, кружился целую вечность, медлительностью своею лишь усиливая в каждую минуту невыносимость сего испытания. Наконец он упал. Я дождался, пока крупёр обыкновенным своим голосом (до меня он донёсся словно бы издалека) не произнёс неотвратимое: – Trentecinq, noir, impair et passe ! Я забрал деньги, и мне пришлось уйти от столика, ибо я стал пошатываться как пьяный. Я рухнул без сил на диван, прислонился головой к спинке — внезапно мне невыносимо захотелось спать, восстановить силы сном. И я почти уже уступил этой потребности и этому желанию, когда на себе почувствовал некую тяжесть — материальную тяжесть; и тотчас я очнулся. А сколько же я выиграл? Я раскрыл глаза; но немедленно мне вновь пришлось их закрыть — слишком кружилась голова. А жарко же было в этой зале. Как! Уже вечер? Разглядел же я зажжённый свет. Сколько, значит, времени я играл? Потихоньку я поднялся; и вышел. <center>&#42;&#42;&#42;</center> Снаружи, в атриуме, был ещё день. Свежий воздух меня ободрил. Здесь проходили люди: одни в задумчивости, в одиночестве; другие – по двое, по трое, болтая и дымя. Я приглядывался ко всем. Новичок в этих краях, ещё скованный, я хотел тоже стать по наружности хоть немного из своих; и я следил за теми, кто вёл себя, как мне казалось, наиболее непринуждённо; но – вот беда! – именно эти-то люди, когда меньше всего можно было ожидать, нередко вдруг бледнели, опускали глаза, замолкали, выбрасывали сигарету и под смех товарищей убегали; они возвращались в игорную залу. Чему смеялись их товарищи? Я инстинктивно улыбался вместе со всеми и чувствовал себя полным дураком. – A toi, mon chéri ! – послышался за спиной обращённый ко мне тихий женский голос, слегка хрипловатый. Я обернулся и увидел одну из тех женщин, которые сидели вместе со мной за столиком, когда я играл; улыбаясь, она протягивала мне розу. Другую она держала при себе; обе они были куплены в вестибюле, в цветочной лавке. Я и выглядел, стало быть, настолько глупо, этаким сычом? Во мне вскипела внезапная обида; я отказался, не поблагодарив, и попытался было уйти от неё, но она, рассмеявшись, взялась за мою руку и – выказывая со мною перед другими короткость обращения – начала тихо, быстро говорить. Мне показалось, я различил, что она предлагала мне играть с нею, поскольку только что она наблюдала за моими удачными ударами; руководясь моими указаниями, она могла бы ставить и за меня, и за себя. Меня всего передёрнуло, и я в негодовании от неё поскорее ушёл. Вскоре, воротившись в игорную залу, я увидел, как она разговаривала с низеньким синьором — смуглым, бородатым, немного близоруким, испанцем по наружности. Ему она дала розу, которую прежде она предложила мне. По какому-то их совместному движению я понял, что они беседовали обо мне; и я насторожился. Я перешёл в другую залу; встал к первому столику, но без намерения играть; тут же — откуда ни возьмись — вновь появился этот синьор, уже без женщины; и он встал к тому же столику, но сделал вид, как будто он меня не заметил. Я принялся тогда его решительно разглядывать, чтобы дать ему понять, что я всё очень хорошо заметил и что меня, следовательно, не проведёшь. Но совсем-то и не выглядел мошенником этот человек. Он всё играл — и по-крупному; проиграл три подряд удара; хлопал поминутно ресницами — возможно, ему слишком хотелось скрыть получше свою смущённость. На третьем проигранном ударе он оглянулся на меня и улыбнулся. Я его там бросил и воротился в прежнюю залу к тому столику, за которым я давеча выиграл. Крупёры сменились. Женщина была на прежнем месте. Я остановился позади, чтобы она меня не заметила, и наблюдал, как она играла по-скромному, пропуская некоторые партии. Я вышел вперёд; она меня обнаружила; она намеревалась играть, но задержалась — очевидно, она ожидала моей игры, чтобы поставить туда, куда поставлю я. Однако ожидала она напрасно. Когда крупёр произнёс: «Le jeu est fait! Rien ne va plus!» — я посмотрел на неё, и она шутливо погрозила мне пальчиком. Несколько кругов я не играл; затем, вновь разгорячившись от вида других игроков и постепенно почувствовав в себе давешнее пламенеющее вдохновение, я забыл всё о ней и возобновил игру. По какой таинственной подсказке настолько безошибочно удавалось мне следовать за непредсказуемой чередой нумеров и цветов? Была ли это во мне одна лишь чудесная прозорливость бессознательного? Но как тогда объяснить некоторые безумные, поистине безумные упорствования, память о которых и поныне меня ужасает, ибо я ставил всё, всё – быть может, самую жизнь – на эти удары, что представляли собою истинный вызов судьбе? Нет, нет: я именно чувствовал в себе в эти мгновения как бы дьявольскую силу, коей я усмирял, зачаровывал фортуну, приковывал её волю к своей. И не только во мне держалось сие убеждение; оно быстро распространилось и на прочих; и вот уже почти все стали следовать за моей крайне рискованной игрой. Не знаю, сколько раз выходило красное, пока я упорно ставил на красное; а затем я ставил на зеро, и выходил зеро. Уже и тот юноша, который вытаскивал луидоры из брючных карманов, заволновался и затрепетал; крупный синьор закашлял больше обыкновенного. Волнение с минуты на минуту нарастало вокруг столика; были нетерпеливые движения, быстрые резкие нервные жесты, пожар сдержанный и могучий, напряжённый и жуткий. Даже крупёры потеряли своё обычное суровое бесстрастие. Внезапно, сделав одну ужасающую ставку, я почувствовал что-то вроде головокружения. Слишком тяжёлую я над собою ощутил ответственность. Вряд ли я вообще с утра что-то ел, и во мне всё дрожало, всё смещалось от длительного неистовства чувств. Я больше не мог сдерживаться и после того удара, пошатываясь, удалился. Кто-то взял меня за руку. Я оглянулся и нашёл этого бородатого, приземистого испанишку; весь в экстазе, с глазами, метавшими пламя, он хотел любой ценой остановить меня. Одиннадцать с четвертью на часах; крупёры приглашали к трём последним ударам; мы могли бы сорвать банк! Ко мне он обращался на чудовищном итальянском языке, очень смешно разговаривал; это потому, что я, сам себя не сознавая, упорно отвечал ему на своём языке: — Нет, нет, хватит! Нет, больше не могу! Пустите меня, милый синьор. Он меня пустил; но он отправился вслед за мною! Вместе со мною он сел на обратный поезд в Ниццу, и ужин он тоже непременно пожелал разделить со мной; с тем, чтобы впоследствии и нумер мы взяли в одной и той же гостинице. Меня поначалу не слишком отвратило это почти боязливое почтение от человека, который, казалось, счастлив был им меня наградить, словно какого-нибудь чудотворца. Людское тщеславие не отказывается иной раз от пьедестала, подставляемого в том числе и таким уважением, которое оскорбляет, и от горького и чумного дыхания недостойных и мелочных кадильниц. Я был похож на генерала, выигравшего очень горькую и отчаянную баталию, но без видимой причины, без понимания обстоятельств. И я начинал потихоньку это припоминать, приходить в себя, и равномерно возрастало во мне утомление, причиняемое обществом этого человека. Но вот только отделаться от него по прибытии в Ниццу у меня уже не получилось, несмотря на все мои старания; мне пришлось пойти с ним на ужин. За столом он сознался, что это он ко мне ту весёлую женщину и подослал в атриуме казино; ей он уже целых три дня приделывал крылья для полётов, хотя бы самых низеньких; крылья банковых билетов; то бишь он давал ей по нескольку сотен лир, чтобы она могла пытать судьбу. Наверное, эта женщина немало разжилась в этот вечер, повторяя мою игру, потому что в этот раз на выходе её уже было не видать. — Что делайт, да? Бьедняжка найдьёт от льючшего. Я уже стар. И прохваливаю Бога, обратно, что он взьял её от моих плеч! Он рассказал мне, что в Ницце он был уже неделю и что каждое утро он отправлялся в Монте-Карло, где до сегодняшнего вечера он всегда имел сокрушительный провал. Ему хотелось знать, как же я выигрывал. Должно быть, я каким-то образом понял игру или нашёл какое-нибудь верное правило. Я рассмеялся и ответил, что до сегодняшнего утра я не только ни разу не видел рулетку даже и на картинке, но и вообще не знал, что я поеду играть и вот так выиграю. Изумлён и ошарашен побольше него самого. Его это не убедило. Настолько, что, хитроумно вращая беседу (несомненно, он полагал, что имеет дело с маститым жуликом) и с изумительной непринуждённостью разговаривая на этом своём языке — наполовину испанском и наполовину Бог знает каком, — он сделал мне, наконец, точно то же предложение, на которое он пытался с утра подцепить меня за крючок этой весёлой женщины. — Да нет же, простите! — воскликнул я, однако попытался улыбкой смягчить раздражение. — Как вы можете всерьёз верить, что в этой игре могут быть какие-то правила или скрытые секреты? Всё решает фортуна! Она была со мной сегодня; завтра, может быть, уже не будет; или же будет и снова; я надеюсь, что да! — Но почьему же ви, — спросил он меня, — не захотьели сегоднья опровьернуться вашьей фортуной? — Я, опро… — Да, ¿como puedo decir? Разбогатиться, voilà! — Но с моими средствами, милый синьор! — Bien, — сказал он. — Могу я длья вас. Ви — фортуна; я — покладаю деньги. — И, быть может, проиграем! — заключил я с улыбкой. — Нет, нет… Смотрите! Если вы настолько верите в мою фортуну — может быть, в игре она ко мне и благосклонна; во всём остальном определённо нет, — то мы можем сделать так: не заключая никаких пактов и не возлагая на меня никакой ответственности, которой я и не хочу совсем, вы будете ставить по-крупному туда, куда я буду ставить по-мелкому, как вы и сегодня делали; и если это получится… Он не дал мне договорить; разразившись странным смехом, по-видимому понимающим и проницательным, он ответил: — Э, ньет, сеньор мой, ньет! Сегоднья да, сегоднья делал; но завтра не буду делайт seguramente! Если ви со мной крупно ставитье, ¡bien! Если ньет, не буду делайт seguramente! ¡Muchas gracias! Я поглядел на него, допытываясь понять подразумеваемое значение; несомненно, в этом его смехе и в этих его словах скрывалось обидное для меня подозрение. Я возмутился и попросил объяснения. Он перестал смеяться; но остался на его лице как бы отголосок того смеха. — Говорью, что ньет, что не буду делайт, — повторил он. — Не говорью болье! Я громко стукнул рукой по столу и изменившимся голосом повёл на него атаку: — Ничего подобного! Напротив, того-то и надо, чтобы вы сказали, чтобы вы объяснили, что вы такое подразумеваете под вашими словами и под вашим глупым смехом! Я вас не понимаю! Пока я говорил, он бледнел на моих глазах и как бы уменьшался; было видно, что он готов был попросить прощения. Я в негодовании встал из-за стола, пожав плечами: — Ба! Я презираю и вас, и ваше подозрение, которого я не намереваюсь даже и знать! Заплатил по счёту и вышел. <center>&#42;&#42;&#42;</center> Мне был знаком один человек признанных достоинств, которому даже пристало — по необычайным дарованиям его рассудительности — быть глубоко почитаемым; и этого-то не было — не больше и не меньше, чем из-за пары штанов, как я полагаю: это были светлые в квадратик штаны, и он всё так и носил их в обтяжку на своих тощих ногах. Одежды, которые мы надеваем, — их покрой, их цвет — способны наводить людей на самые странные предположения о нас. Но мне казалась вдвойне тяжёлой понесённая обида, потому что я ведь не так уж плохо был одет. Конечно, на мне не было фрака, но всё-таки я носил совершенно приличное чёрное одеяние, траурное. К тому же если — при том же костюме — тот немчишка поначалу мог принять меня за лопуха и забрать как ни в чём не бывало мои собственные деньги, то почему же этот человек увидел во мне проходимца? — Наверное, вот эта борода… — раздумывал я на ходу. — А то и слишком короткие волосы… Между тем я разыскивал себе какую-нибудь гостиницу, чтобы запереться и посчитать, сколько же я выиграл. Я весь, казалось, был обложен деньгами; по чуть-чуть их было повсюду — в карманах пиджака и брюк, в карманах жилета; золото, серебро, банковые билеты; должно быть, их было много, много! Пробило два часа. Улицы были пустынны. Мимо проезжала пустая повозка; я забрался и сел. На пустом месте я раздобыл около одиннадцати тысяч лир! Давненько я не видывал таких денег, и сперва они мне показались крупной суммой. Но затем, припоминая о своей былой жизни, я до боли устыдился самого себя. Вот оно как! Двух лет в библиотеке в примешку с прочими несчастьями, значит, хватило, чтобы настолько обмельчить моё сердце? И я стал горестно вкушать этот новый яд, разглядывая деньги, что были выложены на постель: — Поди, доблестный человек, послушный библиотекарь, поди, воротись домой, принеси сие сокровище, чтобы успокоить гнев вдовы Пескаторе. Она решит, что ты это всё украл, и вскоре возымеет к тебе величайшее уважение. Или поди в ту же Америку, как и сначала намеревался, если такое тебе не кажется достойной наградой за твои великие труды. Теперь это возможно — с такими-то деньгами. Одиннадцать тысяч лир! Это же целое богатство! Я собрал деньги, сложил их в ящик комода и улёгся. Но я не мог заснуть. Что делать-то теперь? Возвратиться в Монте-Карло, чтобы отдать обратно сей необычайный выигрыш? Или же на том и остановиться, найти для него скромное применение? Но какое? Разве были у меня способы или силы, чтобы применить его в том семействе, что я себе образовал? Можно было приодеть чуть-чуть получше мою жену, но ведь она не только не стремилась мне нравиться, но даже как будто нарочно надеялась выглядеть для меня омерзительной — весь день непричёсанная, без корсета, в тапочках, в подлинно мешковатой одежде. Может быть, она предполагала, что для такого мужа, каков я, не стоило и пытаться быть красивой?.. Впрочем, после тяжёлых родов её здоровье так и не поправилось. А что до сил, со дня на день она становилась всё злее — не только ко мне, но и ко всем. И эта злоба, эта недостача живой и искренней любви породили в её душе как бы кислую леность. Она не прониклась любовью даже и к девочке, чьё рождение совместно с ещё одной, умершей через несколько дней, стало в её глазах поражением сравнительно с красивым мальчишкой, родившимся у Оливы примерно через месяц в полном здравии и без затруднений после счастливой беременности. К тому же все те недоразумения и обиды, что восстают, когда нужда, словно чёрный паршивый кот, обустраивается на пепле потухшего очага, уже сделали для нас обоих непереносимым сосуществование. Одиннадцатью тысяч лир я надеялся восстановить мир в доме и возродить любовь, предательски убитую на излёте вдовой Пескаторе? Чепуха! И что тогда? Отправляться в Америку? Но зачем же так далеко ехать на поиски Фортуны, если она как будто здесь и решила меня остановить — здесь, в Ницце, хоть я о том и не мечтал; перед витриной магазина с игорными принадлежностями?.. Теперь и нужно было, чтобы я выказал себя достойным её самой и её даров, если воистину, как это казалось, она соизволила меня ими облагодетельствовать. Итак, вперёд! Всё или ничего. В худшем случае я возвращусь так же, как и был. Что вообще такое одиннадцать тысяч лир? На следующий день я снова поехал в Монте-Карло. Я ездил туда двенадцать дней сряду. У меня уже не было ни способа, ни времени, чтобы изумляться более баснословною, нежели необычайною милостью фортуны; я был вне себя, в прямом смысле безумен; не испытываю изумления я и теперь, ибо слишком хорошо знаю, к сожалению, что она мне уготавливала, когда поощряла меня так диковинно и так непомерно. За девять дней я набрал поистине огромную сумму, играя по-бешеному; после девятого дня я начал проигрывать, и наступило падение. Чудесное вдохновение, как будто не находя больше питания в моей уже исчерпавшейся нервной энергии, стало меня покидать. Я не сумел или, лучше сказать, не смог вовремя остановиться. Остановился и соскочил я не по собственной доблести, а в силу одного чудовищного спектакля — весьма обыкновенного, думается, для этих мест. Когда я входил в игорные залы утром двенадцатого дня, тот синьор из Лугано, влюблённый в двенадцатый нумер, подскочил ко мне, взволнованный и встревоженный, и более знаками, нежели словами разъяснил мне, что кто-то нынче совершил самоубийство в саду. Я тотчас вспомнил об испанце и усовестился. Я был убеждён, что это он помогал мне выигрывать. На следующий день после нашей перепалки он не захотел ставить туда же, куда ставил и я, и всё время проигрывал; в последующие дни, видя неизменные мои выигрыши, он попытался было повторять мою игру; но уже я ему не давал: словно ведомый за руку всё той же Фортуной, незримо присутствующей, я стал менять столики и залы. И вот уже два дня прошло, как я его не встречал; то есть ровно с тех самых пор, как начал я проигрывать — вероятно, именно потому, что он прекратил всякое преследование. Выбегая в сад, я ничуть не сомневался в том, что именно его сейчас и увижу — распластанного по земле и мёртвого. Но вместо него я увидел на земле того бледного юношу, который набрасывал на себя вид сонного безразличия, вытаскивал луидоры из брючных карманов и не глядя делал ставки. Там, посреди аллеи, он казался ещё более тонким; он аккуратно лежал, сложив ноги вместе, как будто для начала он так и лёг, чтобы не причинить себе боли при падении; одна рука его была вытянута вдоль тела; а другая была немножко откинута, пальцы были сжаты в хватательном движении, и один из них, указательный, ещё как будто стрелял. Рядом с этой рукой лежал револьвер; а ещё поодаль – шляпа. Поначалу у меня возникло впечатление, якобы пуля прошла через левый глаз, где столько крови, уже спёкшейся, вытекло на лицо. Но нет: кровь оттуда выбрызнула точно так же, как и из ноздрей и из ушей; и ещё в большом количестве на жёлтый песок аллеи выплеснула другая кровь, уже вся скомковавшаяся, — из дырочки на правом виске. С дюжину ос кружилось вокруг; одна из них, ненасытная, норовила присесть на самый глаз. Многие разглядывали, но никто даже не подумал отогнать их. Я тогда вытащил из кармана платочек и накрыл им это жалкое, чудовищно обезображенное лицо. Никто меня не поблагодарил: я отнял лучшую часть спектакля. Я бросился прочь и возвратился в Ниццу, и в тот же день я оттуда поехал к себе домой. При мне оставалось примерно восемьдесят две тысячи лир. Всё я мог предположить, кроме того, что вечером того же дня со мною тоже случится нечто подобное. [[Категория:Покойный Маттиа Паскаль (Пиранделло)]] dehtvukydw4o4hjtgcl6392cqzeffo0 5751953 5751950 2026-09-23T20:49:00Z EvgeniyErmolov 59011 правки переводчика 5751953 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Луиджи Пиранделло | НАЗВАНИЕ = Покойный Маттиа Паскаль | ЧАСТЬ = Ток, ток, ток | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../5|V. Возмужание]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../7|VII. Я делаю пересадку]] }} <div class=text> == VI. Ток, ток, ток == Там, внутри, играл, казалось, только он — шарик слоновой кости, грациозно бегущий по рулетке в направлении против часовой стрелки: — Ток, ток, ток… Только он; уж конечно, не те люди, которые на него смотрели в порывистом мучении, идущем из его каприза, коему — да, да!.. — ниже, по жёлтым квадратам столика, столько рук разнесли, словно в жертвенном приношении, золото, золото и золото; столько рук, теперь трепетавших в тревожном ожидании и бессознательно нащупывавших ещё золото, предназначенное для следующей ставки, пока измученные глаза, казалось, выпрашивали: где тебе будет угодно, ах, где тебе будет угодно выпасть, о грациозный шарик слоновой кости, наш жестокий бог! Там, в Монте-Карло, я оказался случайно. После одной из обычных этих сцен с тёщей и с женой, к которым ныне, в угнетении и подавленности от свежего двойного горя, я испытывал нестерпимое отвращение; не умея уже сопротивляться тоске, даже омерзению от такой жизни; в убожестве, утратив всякое вероятие и всякое чаяние к улучшению, утратив уже и то утешение, которое прежде приносила мне милая моя дочка, не обретя никакого, хотя бы даже самого малого возмещения за горечь, за крушение, за чудовищное опустошение, в которые я погрузился; по практически внезапному решению я бежал, бежал из родных краёв, прихватив с собою Бертовы пятьсот лир. Я надумал добраться пешком до железнодорожной станции в соседнем городке и оттуда поехать на поезде до Марселя; а затем я намеревался сесть, пускай хотя бы с билетом третьего класса, на пароход в Америку, и будь что будет. Разве могло со мной, в конце концов, случиться что-нибудь хуже того, от чего страдал я у себя дома? Я попадал в иные цепи, это может быть, но вряд ли бы они показались мне тяжелее тех, что я сбрасывал ныне с ног моих. И потом, я хотел увидеть иные страны, иных людей, иную жизнь, и во всяком случае мне хотелось выйти из-под угнетения, которое меня разрушало и душило. Только вот по прибытии в Ниццу я потерпел крушение духа. Юношеские мои порывы к тому времени уже давно иссякли: слишком изгрызла меня тоска, слишком подкосило горе. Более всего меня смущала скудость денежных средств, с которыми я должен был ринуться наудачу во тьму судьбы так далеко, навстречу совершенно неведомой жизни, без всякой подготовки. Итак, сойдя в Ницце, не очень-то ещё решившись на возвращение, гуляя по городу, я как-то остановился напротив большого магазина на Avenue de la Gare со следующей вывеской крупными золочёными буквами: «{{small-caps|Dépot de roulettes de précision}}». Они там были выставлены самых разных размеров, как и прочие игорные принадлежности и всякие книжонки с изображением рулетки на обложке. Известно, что несчастливые легко становятся суеверны, из-за чего они впоследствии высмеивают чужое простодушие и те надежды, которые и им самим суеверие иной раз внушает и которые никогда не исполняются, конечно. Помню, что и я, прочтя заглавие одной из таких книг — « Méthode pour gagner à la roulette », — отошёл от витрины с презрительной и снисходительной улыбкой. Но пройдя несколько шагов, я развернулся и (из любопытства, что вы, не из чего-нибудь!) с той же презрительной и снисходительной улыбкой на губах вошёл и купил книжицу. Я вообще не знал, о чём идёт речь, в чём состоит игра и как она устроена. Я начал читать, но почти ничего не понял. — Наверное, дело вот в чём, — подумал я, — я ведь скверно знаю по-французски… Никто меня не учил языку; я сам кое-что выучил, читая всякую всячину в библиотеке; к тому же я не был уверен в своём произношении и боялся всех насмешить, изъясняясь. Именно из-за этого страха я вначале сомневался, ехать или нет; но вот потом мне пришло в голову, что я ведь предполагал путешествовать аж до Америки, ничего при себе не имея и за всю свою жизнь ни разу не повидав ни английского, ни испанского; а потому — да ладно: чуть-чуть французского у меня всё же было, и под руководством этой книжки уж до Монте-Карло — в двух шагах отсюда — я мог путешествовать. — Ни тёща, ни жена, — убеждал я сам себя в поезде, — не знают об этой ничтожной сумме, которая лежит у меня в кошельке. Вот там я её и спущу, чтобы уж уберечься от всякого искушения. Надеюсь, что я смогу оставить себе достаточно, чтобы оплатить возвращение домой. А если нет… Мне доводилось слышать, что в саду вокруг казино растут прекрасные, крепкие деревья. Быть может, всё кончится тем, что я экономично повешусь на одном из них при помощи брючного ремня; и даже вряд ли у меня будет такой уж нелепый вид. Скажут: – Кто знает, сколько проиграл этот несчастный! Я надеялся на лучшее, уж это правда. Вход — это да, неплох; видно, что тут хотели воздвигнуть как бы храм Фортуне, недаром эти восемь мраморных колонн. Большая дверь посередине и две двери по краям. На последних — написано: «Tirez», слово понятное;<ref>Французский глагол «tirer» значит то же, что итальянский глагол «tirare»: «тянуть» — <i>примечание переводчика</i></ref> так что понял я и «Poussez» на большой двери — это значило, очевидно, противоположное. Толкнув её, я вошёл. Ужасный вкус! Даже обидно. Всем тем, кто приезжает и оставляет столько денег, можно бы, по крайней мере, предложить удовлетворение быть обобранными в менее роскошном, но более изящном месте. Во всех больших городах ныне устроены красивые скотобойни для бедных животных, которые по недостатку образования не могут, однако, этого оценить. Хотя бесспорно, что и те люди, которые сюда приходят, обычно заняты совсем другими соображениями, а не вкусом отделки в этих пяти залах, да и сидящие на диванах вдоль стен часто не находят возможности обратить внимание на сомнительное изящество обивки. Тут обычно сидят несчастные, которым страсть к игре порушила рассудок самым необыкновенным образом: они всё изучают так называемое равновесие вероятностей и всерьёз обдумывают предпринимаемые удары, всю игорную архитектуру, сверяясь с записями о превратностях нумеров; одним словом, они хотят извлечь логику из случая — так сказать, кровь из камня; и они более чем уверены, что когда-нибудь преуспеют. Но не нужно ничему удивляться. — Ах, двенадцать, двенадцать! — говорил мне один синьор из Лугано, живенький толстячок, вид которого наводил на самые утешительные размышления о запасах энергии, сохранившихся в человеческом роде. — Двенадцать из нумеров король, и это мой нумер! Никогда он меня не подводит! О, он кокетничает, он меня дразнит; наверное, даже часто; но потом-то он награждает меня, он всегда меня награждает за верность. Был влюблён в двенадцатый нумер этот толстячок, и ни о чём другом он говорить не умел. Он рассказал мне, как вчера этот его нумер всё никак не хотел выйти; но нет, он-то не сдавался, он упорно раз за разом ставил на двенадцать; он держался в окопах до последнего — до того самого часа, когда крупёры объявляют: — Messieurs, aux trois derniers! <ref>(франц.) Три последние ставки, господа!</ref> Итак, на первом из этих трёх последних ударов — ничего; ничего и на втором; а зато на третьем и последнем — нате вам: двенадцать. — Ведь он говорил же мне! — заключил он с глазами, сияющими от восторга. — Он мне так и говорил! Само собой разумеется, что, проигрывая весь день, он сберёг на эту заключительную ставку только несколько экю, так что и отыграться он уже не смог в результате. Но какая ему была разница? С ним разговаривал двенадцатый нумер! При его рассказе мне пришли на ум четыре строчки несчастного Пинцоне, коего тетрадь стихов-игрушек с дополнением из его причудливых строф, обнаруженная во время генеральной уборки при выселении из дома, ныне хранится в библиотеке; и я не стал скрывать их от синьора: {{poemx1||<poem> Я устал уж стоять в ожиданьи Фортуны… И насмешница снова Не смогла отказать мне в свиданьи. Да!.. Пришла, наконец; но сурова. </poem>}} А этот синьор обхватил тогда голову целиком обеими руками и стал крепко-накрепко её сжимать. Я посмотрел на него сперва в изумлении, затем в ошеломлении. — Что с вами? — Ничего. Смеюсь. Это он так смеялся! Ему было не вынести даже сотрясения от смеха, так болела у него голова. А вот влюбитесь-ка в двенадцатый нумер! <center>&#42;&#42;&#42;</center> Прежде чем пытать судьбу – но не питая, впрочем, каких-либо иллюзий, – я решил понаблюдать за игрой, чтобы понять, что к чему. Всё это показалось мне не так уж и сложно, как можно было решить из брошюры. Посреди столика, на зелёном нумерованном коврике, крепилась рулетка. Вокруг – игроки: мужчины и женщины, старики и молодёжь, со всех краёв и любого положения, частью сидевшие, частью стоявшие; они нервно торопились разместить кучи и кучки луидоров, экю и ассигнаций по жёлтым нумерам на квадратах; те же, которым не удавалось или не хотелось протиснуться к столику, называли крупёрам нумера и цвета, по которым они намеревались играть, и крупёры незамедлительно размещали особой лопаточкой их ставки согласно указаниям с изумительной ловкостью; наступала тишина – странная, тревожная тишина, точно дрожащая от сдерживаемых сил, иногда прерываемая сонным монотонным голосом крупёра: – Messieurs, faites vos jeux ! Пока вдалеке, за другими столиками, такие же монотонные голоса произносили: – Le jeu est fait ! Rien ne va plus ! Крупёр, наконец, запускал шарик по рулетке: – Ток, ток, ток… И все глаза устремлялись за ним с разными выражениями: тревоги, вызова, напряжения, ужаса. Кто-нибудь из тех, кто стоял на ногах за спинами у тех, кому выпала удача найти себе стул, ещё толкался, чтобы разглядеть свою ставку, покуда лопаточки крупёров не загребли её в доход казино. Наконец шарик падал на сектор, и крупёр всё тем же голосом повторял формулу употребления и объявлял вышедший нумер и цвет. Первую ставку я бросил из нескольких экю за самым левым столиком в первой зале — как попало, наудачу, на двадцать пять; и я тоже стал, как и все, следить за вероломным шариком, но с улыбкой из-за какого-то странного щекотания под ложечкой. Шарик упал на сектор, и крупёр объявил: – Vingtcinq ! Rouge, impair et passe ! Я выиграл! И я уже протягивал руку к своей умножившейся кучке, как какой-то очень высокий, широкоплечий синьор с непропорционально мелкой головой, с золочёными очками на крючковатом носу, с покатым лбом, по затылку до плеч со светлыми с проседью гладкими волосами и с такими же усами и бородкой, довольно бесцеремонно меня оттолкнул и сам забрал мои деньги. На своём убогом и робком французском языке я попытался объяснить ему, что он ошибся – о, конечно, ненамеренно! Он был немец, и по-французски он говорил ещё хуже меня, но с храбростью льва; он резко осадил меня, утверждая, что ошибка была, напротив, моя, а деньги были его. Я ошеломлённо поглядел по сторонам: никто не обращал внимания – даже мой сосед, который видел же, как я поставил несколько экю на двадцать пять. Я поглядел на крупёров: недвижны, бесстрастны, как статуи. «Ах, так?» – молвил я про себя и, тихонько собрав со столика прочие экю, что я разложил пред собою для игры, ретировался. – Вот он и метод, – подумал я, – pour gagner à la roulette, который не описан в моей брошюре. И – кто знает! – может быть, и единственный! Но фортуна – не знаю уж, по каким своим тайным замыслам, – решила дать мне в этот вечер торжественное и незабываемое опровержение. Подойдя к другому столику, где играли по-крупному, я постоял сначала довольно долго в сторонке, чтобы посмотреть, что за люди его окружали; это были, по большей части, джентльмены во фраках; попадались и дамы; некоторые из них показались мне двусмысленными; наружность одного белобрысого коротышки с налитыми кровью голубыми глазами навыкате в обрамлении длинных, почти белых ресниц поначалу меня не слишком обнадёжила; он тоже был во фраке, но видно было, что он не привык его носить; я решил присмотреться к нему за игрой; он сделал крупную ставку; проиграл; ничуть не утратил присутствия духа; вновь сделал крупную ставку на следующем ударе; ба! – этот-то не подберётся к моим деньгам. И хотя с первого раза я так ожёгся, я устыдился своих подозрений. Здесь столько людей горстями разбрасывали золото и серебро, словно песок, без малейшего страха, а мне-то разве следовало бояться за свои жалкие гроши? Среди прочих я заметил одного пепельно-бледного юношу с большим моноклем на левом глазу, который набрасывал на себя вид сонного безразличия; сидел он вразвалку, вытаскивал небрежно из кармана луидоры и ставил их, как попадалось под руку; не глядя на столик, покусывая нарождающиеся усики ожидал, пока шарик упадёт, и тогда уже спрашивал у соседа, проиграл ли он. Проигрывал он беспрестанно. Сосед же его был худой, элегантнейший синьор лет примерно сорока; впрочем, шея его была чересчур длинна и тонка, и ему не хватало подбородка; был он с парою чёрных, живеньких глазок и с прекрасными волнистыми чёрными волосами, взъерошенными на макушке. Ему, очевидно, нравилось утвердительно отвечать юноше. А сам он время от времени выигрывал. Я пристроился к одному крупному синьору — настолько смуглокожему, что мешки под глазами и ресницы его казались как бы дымчатыми; были у него ржаво-седые волосы, а его бородка ещё чернела и кудрявилась; весь он дышал силой и здоровьем; и всё же, как будто бег шарика из слоновой кости пробуждал у него астму, он всякий раз начинал сильно, неостановимо хрипеть. Окружающие на него оглядывались, но редко он за собой это замечал; в таких случаях он прекращал на минуту, высматривал по сторонам с нервной улыбкой и вновь начинал хрипеть, не умея без этого обойтись, пока шарик не падал на сектор. Мало-помалу, пока я наблюдал, жар игры перекинулся и на меня. Первые удары вышли плохо. Потом я начал в себе ощущать как бы состояние вдохновлённого упоения – весьма странное: я действовал почти автоматически, по непредсказуемым, безотчётным устремлениям; я ставил всё время после других, в последнюю очередь – сюда! – и немедленно обретал осознание, уверенность, что выиграю; и выигрывал. Поначалу я ставил мало; затем постепенно всё больше, больше – не считая. Это особенное ясное упоение тем временем нарастало во мне и не смущалось даже при некоторых ошибочных ударах, потому что и эти я, казалось, тоже предвидел: «Так, а на этот раз – проиграю; должен проиграть». Я был словно наэлектризован. В какой-то момент мной завладело вдохновение рискнуть всем, пан или пропал; и я выиграл. В ушах у меня звенело, я был весь в холодном поту. Мне показалось, что один из крупёров, как бы изумлённый моей упорной фортуной, оглядел меня. В том возбуждении, в котором я находился, мне почудился вызов во взгляде этого человека, и я недолго думая снова рискнул всем: и тем, что прежде имел, и тем, что сейчас выиграл; рука моя вновь потянулась к тому же самому нумеру – тридцать пятому; и я уж хотел отвести её, но нет – туда, туда, словно кто-то дал мне команду. Я закрыл глаза; должно быть, я был очень бледен. Сделалась великая тишина — и мне почудилось, что лишь для меня одного, словно и все были погружены в эту ужасную мою тревогу. Шарик кружился, кружился целую вечность, медлительностью своею лишь усиливая в каждую минуту невыносимость сего испытания. Наконец он упал. Я дождался, пока крупёр обыкновенным своим голосом (до меня он донёсся словно бы издалека) не произнёс неотвратимое: – Trentecinq, noir, impair et passe ! Я забрал деньги, и мне пришлось уйти от столика, ибо я стал пошатываться как пьяный. Я рухнул без сил на диван, прислонился головой к спинке — внезапно мне невыносимо захотелось спать, восстановить силы сном. И я почти уже уступил этой потребности и этому желанию, когда на себе почувствовал некую тяжесть — материальную тяжесть; и тотчас я очнулся. А сколько же я выиграл? Я раскрыл глаза; но немедленно мне вновь пришлось их закрыть — слишком кружилась голова. А жарко же было в этой зале. Как! Уже вечер? Разглядел же я зажжённый свет. Сколько, значит, времени я играл? Потихоньку я поднялся; и вышел. <center>&#42;&#42;&#42;</center> Снаружи, в атриуме, был ещё день. Свежий воздух меня ободрил. Здесь проходили люди: одни в задумчивости, в одиночестве; другие – по двое, по трое, болтая и дымя. Я приглядывался ко всем. Новичок в этих краях, ещё скованный, я хотел тоже стать по наружности хоть немного из своих; и я следил за теми, кто вёл себя, как мне казалось, наиболее непринуждённо; но – вот беда! – именно эти-то люди, когда меньше всего можно было ожидать, нередко вдруг бледнели, опускали глаза, замолкали, выбрасывали сигарету и под смех товарищей убегали; они возвращались в игорную залу. Чему смеялись их товарищи? Я инстинктивно улыбался вместе со всеми и чувствовал себя полным дураком. – A toi, mon chéri ! – послышался за спиной обращённый ко мне тихий женский голос, слегка хрипловатый. Я обернулся и увидел одну из тех женщин, которые сидели вместе со мной за столиком, когда я играл; улыбаясь, она протягивала мне розу. Другую она держала при себе; обе они были куплены в вестибюле, в цветочной лавке. Я и выглядел, стало быть, настолько глупо, этаким сычом? Во мне вскипела внезапная обида; я отказался, не поблагодарив, и попытался было уйти от неё, но она, рассмеявшись, взялась за мою руку и – выказывая со мною перед другими короткость обращения – начала тихо, быстро говорить. Мне показалось, я различил, что она предлагала мне играть с нею, поскольку только что она наблюдала за моими удачными ударами; руководясь моими указаниями, она могла бы ставить и за меня, и за себя. Меня всего передёрнуло, и я в негодовании от неё поскорее ушёл. Вскоре, воротившись в игорную залу, я увидел, как она разговаривала с низеньким синьором — смуглым, бородатым, немного близоруким, испанцем по наружности. Ему она дала розу, которую прежде она предложила мне. По какому-то их совместному движению я понял, что они беседовали обо мне; и я насторожился. Я перешёл в другую залу; встал к первому столику, но без намерения играть; тут же — откуда ни возьмись — вновь появился этот синьор, уже без женщины; и он встал к тому же столику, но сделал вид, как будто он меня не заметил. Я принялся тогда его решительно разглядывать, чтобы дать ему понять, что я всё очень хорошо заметил и что меня, следовательно, не проведёшь. Но совсем-то и не выглядел мошенником этот человек. Он всё играл — и по-крупному; проиграл три подряд удара; хлопал поминутно ресницами — возможно, ему слишком хотелось скрыть получше свою смущённость. На третьем проигранном ударе он оглянулся на меня и улыбнулся. Я его там бросил и воротился в прежнюю залу к тому столику, за которым я давеча выиграл. Крупёры сменились. Женщина была на прежнем месте. Я остановился позади, чтобы она меня не заметила, и наблюдал, как она играла по-скромному, пропуская некоторые партии. Я вышел вперёд; она меня обнаружила; она намеревалась играть, но задержалась — очевидно, она ожидала моей игры, чтобы поставить туда, куда поставлю я. Однако ожидала она напрасно. Когда крупёр произнёс: «Le jeu est fait! Rien ne va plus!» — я посмотрел на неё, и она шутливо погрозила мне пальчиком. Несколько кругов я не играл; затем, вновь разгорячившись от вида других игроков и постепенно почувствовав в себе давешнее пламенеющее вдохновение, я забыл всё о ней и возобновил игру. По какой таинственной подсказке настолько безошибочно удавалось мне следовать за непредсказуемой чередой нумеров и цветов? Была ли это во мне одна лишь чудесная прозорливость бессознательного? Но как тогда объяснить некоторые безумные, поистине безумные упорствования, память о которых и поныне меня ужасает, ибо я ставил всё, всё – быть может, самую жизнь – на эти удары, что представляли собою истинный вызов судьбе? Нет, нет: я именно чувствовал в себе в эти мгновения как бы дьявольскую силу, коей я усмирял, зачаровывал фортуну, приковывал её волю к своей. И не только во мне держалось сие убеждение; оно быстро распространилось и на прочих; и вот уже почти все стали следовать за моей крайне рискованной игрой. Не знаю, сколько раз выходило красное, пока я упорно ставил на красное; а затем я ставил на зеро, и выходил зеро. Уже и тот юноша, который вытаскивал луидоры из брючных карманов, заволновался и затрепетал; крупный синьор закашлял больше обыкновенного. Волнение с минуты на минуту нарастало вокруг столика; были нетерпеливые движения, быстрые резкие нервные жесты, пожар сдержанный и могучий, напряжённый и жуткий. Даже крупёры потеряли своё обычное суровое бесстрастие. Внезапно, сделав одну ужасающую ставку, я почувствовал что-то вроде головокружения. Слишком тяжёлую я над собою ощутил ответственность. Вряд ли я вообще с утра что-то ел, и во мне всё дрожало, всё смещалось от длительного неистовства чувств. Я больше не мог сдерживаться и после того удара, пошатываясь, удалился. Кто-то взял меня за руку. Я оглянулся и нашёл этого бородатого, приземистого испанишку; весь в экстазе, с глазами, метавшими пламя, он хотел любой ценой остановить меня. Одиннадцать с четвертью на часах; крупёры приглашали к трём последним ударам; мы могли бы сорвать банк! Ко мне он обращался на чудовищном итальянском языке, очень смешно разговаривал; это потому, что я, сам себя не сознавая, упорно отвечал ему на своём языке: — Нет, нет, хватит! Нет, больше не могу! Пустите меня, милый синьор. Он меня пустил; но он отправился вслед за мною! Вместе со мною он сел на обратный поезд в Ниццу, и ужин он тоже непременно пожелал разделить со мной; с тем, чтобы впоследствии и нумер мы взяли в одной и той же гостинице. Меня поначалу не слишком отвратило это почти боязливое почтение от человека, который, казалось, счастлив был им меня наградить, словно какого-нибудь чудотворца. Людское тщеславие не отказывается иной раз от пьедестала, подставляемого в том числе и таким уважением, которое оскорбляет, и от горького и чумного дыхания недостойных и мелочных кадильниц. Я был похож на генерала, выигравшего очень горькую и отчаянную баталию, но без видимой причины, без понимания обстоятельств. И я начинал потихоньку это припоминать, приходить в себя, и равномерно возрастало во мне утомление, причиняемое обществом этого человека. Но вот только отделаться от него по прибытии в Ниццу у меня уже не получилось, несмотря на все мои старания; мне пришлось пойти с ним на ужин. За столом он сознался, что это он ко мне ту весёлую женщину и подослал в атриуме казино; ей он уже целых три дня приделывал крылья для полётов, хотя бы самых низеньких; крылья банковых билетов; то бишь он давал ей по нескольку сотен лир, чтобы она могла пытать судьбу. Наверное, эта женщина немало разжилась в этот вечер, повторяя мою игру, потому что в этот раз на выходе её уже было не видать. — Что делайт, да? Бьедняжка найдьёт от льючшего. Я уже стар. И прохваливаю Бога, обратно, что он взьял её от моих плеч! Он рассказал мне, что в Ницце он был уже неделю и что каждое утро он отправлялся в Монте-Карло, где до сегодняшнего вечера он всегда имел сокрушительный провал. Ему хотелось знать, как же я выигрывал. Должно быть, я каким-то образом понял игру или нашёл какое-нибудь верное правило. Я рассмеялся и ответил, что до сегодняшнего утра я не только ни разу не видел рулетку даже и на картинке, но и вообще не знал, что я поеду играть и вот так выиграю. Изумлён и ошарашен побольше него самого. Его это не убедило. Настолько, что, хитроумно вращая беседу (несомненно, он полагал, что имеет дело с маститым жуликом) и с изумительной непринуждённостью разговаривая на этом своём языке — наполовину испанском и наполовину Бог знает каком, — он сделал мне, наконец, точно то же предложение, на которое он пытался с утра подцепить меня за крючок этой весёлой женщины. — Да нет же, простите! — воскликнул я, однако попытался улыбкой смягчить раздражение. — Как вы можете всерьёз верить, что в этой игре могут быть какие-то правила или скрытые секреты? Всё решает фортуна! Она была со мной сегодня; завтра, может быть, уже не будет; или же будет и снова; я надеюсь, что да! — Но почьему же ви, — спросил он меня, — не захотьели сегоднья опровьернуться вашьей фортуной? — Я, опро… — Да, ¿como puedo decir? Разбогатиться, voilà! — Но с моими средствами, милый синьор! — Bien, — сказал он. — Могу я длья вас. Ви — фортуна; я — покладаю деньги. — И, быть может, проиграем! — заключил я с улыбкой. — Нет, нет… Смотрите! Если вы настолько верите в мою фортуну — может быть, в игре она ко мне и благосклонна; во всём остальном определённо нет, — то мы можем сделать так: не заключая никаких пактов и не возлагая на меня никакой ответственности, которой я и не хочу совсем, вы будете ставить по-крупному туда, куда я буду ставить по-мелкому, как вы и сегодня делали; и если это получится… Он не дал мне договорить; разразившись странным смехом, по-видимому понимающим и проницательным, он ответил: — Э, ньет, сеньор мой, ньет! Сегоднья да, сегоднья делал; но завтра не буду делайт seguramente! Если ви со мной крупно ставитье, ¡bien! Если ньет, не буду делайт seguramente! ¡Muchas gracias! Я поглядел на него, допытываясь понять подразумеваемое значение; несомненно, в этом его смехе и в этих его словах скрывалось обидное для меня подозрение. Я возмутился и попросил объяснения. Он перестал смеяться; но остался на его лице как бы отголосок того смеха. — Говорью, что ньет, что не буду делайт, — повторил он. — Не говорью болье! Я громко стукнул рукой по столу и изменившимся голосом повёл на него атаку: — Ничего подобного! Напротив, того-то и надо, чтобы вы сказали, чтобы вы объяснили, что вы такое подразумеваете под вашими словами и под вашим глупым смехом! Я вас не понимаю! Пока я говорил, он бледнел на моих глазах и как бы уменьшался; было видно, что он готов был попросить прощения. Я в негодовании встал из-за стола, пожав плечами: — Ба! Я презираю и вас, и ваше подозрение, которого я не намереваюсь даже и знать! Заплатил по счёту и вышел. <center>&#42;&#42;&#42;</center> Мне был знаком один человек признанных достоинств, которому даже пристало — по необычайным дарованиям его рассудительности — быть глубоко почитаемым; и этого-то не было — не больше и не меньше, чем из-за пары штанов, как я полагаю: это были светлые в квадратик штаны, и он всё так и носил их в обтяжку на своих тощих ногах. Одежды, которые мы надеваем, — их покрой, их цвет — способны наводить людей на самые странные предположения о нас. Но мне казалась вдвойне тяжёлой понесённая обида, потому что я ведь не так уж плохо был одет. Конечно, на мне не было фрака, но всё-таки я носил совершенно приличное чёрное одеяние, траурное. К тому же если — при том же костюме — тот немчишка поначалу мог принять меня за лопуха и забрать как ни в чём не бывало мои собственные деньги, то почему же этот человек увидел во мне проходимца? — Наверное, вот эта борода… — раздумывал я на ходу. — А то и слишком короткие волосы… Между тем я разыскивал себе какую-нибудь гостиницу, чтобы запереться и посчитать, сколько же я выиграл. Я весь, казалось, был обложен деньгами; по чуть-чуть их было повсюду — в карманах пиджака и брюк, в карманах жилета; золото, серебро, банковые билеты; должно быть, их было много, много! Пробило два часа. Улицы были пустынны. Мимо проезжала пустая повозка; я забрался и сел. На пустом месте я раздобыл около одиннадцати тысяч лир! Давненько я не видывал таких денег, и сперва они мне показались крупной суммой. Но затем, припоминая о своей былой жизни, я до боли устыдился самого себя. Вот оно как! Двух лет в библиотеке в примешку с прочими несчастьями, значит, хватило, чтобы настолько обмельчить моё сердце? И я стал горестно вкушать этот новый яд, разглядывая деньги, что были выложены на постель: — Поди, доблестный человек, послушный библиотекарь, поди, воротись домой, принеси сие сокровище, чтобы успокоить гнев вдовы Пескаторе. Она решит, что ты это всё украл, и вскоре возымеет к тебе величайшее уважение. Или поди в ту же Америку, как и сначала намеревался, если такое тебе не кажется достойной наградой за твои великие труды. Теперь это возможно — с такими-то деньгами. Одиннадцать тысяч лир! Это же целое богатство! Я собрал деньги, сложил их в ящик комода и улёгся. Но я не мог заснуть. Что делать-то теперь? Возвратиться в Монте-Карло, чтобы отдать обратно сей необычайный выигрыш? Или же на том и остановиться, найти для него скромное применение? Но какое? Разве были у меня способы или силы, чтобы применить его в том семействе, что я себе образовал? Можно было приодеть чуть-чуть получше мою жену, но ведь она не только не стремилась мне нравиться, но даже как будто нарочно надеялась выглядеть для меня омерзительной — весь день непричёсанная, без корсета, в тапочках, в подлинно мешковатой одежде. Может быть, она предполагала, что для такого мужа, каков я, не стоило и пытаться быть красивой?.. Впрочем, после тяжёлых родов её здоровье так и не поправилось. А что до сил, со дня на день она становилась всё злее — не только ко мне, но и ко всем. И эта злоба, эта недостача живой и искренней любви породили в её душе как бы кислую леность. Она не прониклась любовью даже и к девочке, чьё рождение совместно с ещё одной, умершей через несколько дней, стало в её глазах поражением сравнительно с красивым мальчишкой, родившимся у Оливы примерно через месяц в полном здравии и без затруднений после счастливой беременности. К тому же все те недоразумения и обиды, что восстают, когда нужда, словно чёрный паршивый кот, обустраивается на пепле потухшего очага, уже сделали для нас обоих непереносимым сосуществование. Одиннадцатью тысяч лир я надеялся восстановить мир в доме и возродить любовь, предательски убитую на излёте вдовой Пескаторе? Чепуха! И что тогда? Отправляться в Америку? Но зачем же так далеко ехать на поиски Фортуны, если она как будто здесь и решила меня остановить — здесь, в Ницце, хоть я о том и не мечтал; перед витриной магазина с игорными принадлежностями?.. Теперь и нужно было, чтобы я выказал себя достойным её самой и её даров, если воистину, как это казалось, она соизволила меня ими облагодетельствовать. Итак, вперёд! Всё или ничего. В худшем случае я возвращусь так же, как и был. Что вообще такое одиннадцать тысяч лир? На следующий день я снова поехал в Монте-Карло. Я ездил туда двенадцать дней сряду. У меня уже не было ни способа, ни времени, чтобы изумляться более баснословною, нежели необычайною милостью фортуны; я был вне себя, в прямом смысле безумен; не испытываю изумления я и теперь, ибо слишком хорошо знаю, к сожалению, что она мне уготавливала, когда поощряла меня так диковинно и так непомерно. За девять дней я набрал поистине огромную сумму, играя по-бешеному; после девятого дня я начал проигрывать, и наступило падение. Чудесное вдохновение, как будто не находя больше питания в моей уже исчерпавшейся нервной энергии, стало меня покидать. Я не сумел или, лучше сказать, не смог вовремя остановиться. Остановился и соскочил я не по собственной доблести, а в силу одного чудовищного спектакля — весьма обыкновенного, думается, для этих мест. Когда я входил в игорные залы утром двенадцатого дня, тот синьор из Лугано, влюблённый в двенадцатый нумер, подскочил ко мне, взволнованный и встревоженный, и более знаками, нежели словами разъяснил мне, что кто-то нынче совершил самоубийство в саду. Я тотчас вспомнил об испанце и усовестился. Я был убеждён, что это он помогал мне выигрывать. На следующий день после нашей перепалки он не захотел ставить туда же, куда ставил и я, и всё время проигрывал; в последующие дни, видя неизменные мои выигрыши, он попытался было повторять мою игру; но уже я ему не давал: словно ведомый за руку всё той же Фортуной, незримо присутствующей, я стал менять столики и залы. И вот уже два дня прошло, как я его не встречал; то есть ровно с тех самых пор, как начал я проигрывать — вероятно, именно потому, что он прекратил всякое преследование. Выбегая в сад, я ничуть не сомневался в том, что именно его сейчас и увижу — распластанного по земле и мёртвого. Но вместо него я увидел на земле того бледного юношу, который набрасывал на себя вид сонного безразличия, вытаскивал луидоры из брючных карманов и не глядя делал ставки. Там, посреди аллеи, он казался ещё более тонким; он аккуратно лежал, сложив ноги вместе, как будто для начала он так и лёг, чтобы не причинить себе боли при падении; одна рука его была вытянута вдоль тела; а другая была немножко откинута, пальцы были сжаты в хватательном движении, и один из них, указательный, ещё как будто стрелял. Рядом с этой рукой лежал револьвер; а ещё поодаль – шляпа. Поначалу у меня возникло впечатление, якобы пуля прошла через левый глаз, где столько крови, уже спёкшейся, вытекло на лицо. Но нет: кровь оттуда выбрызнула точно так же, как и из ноздрей и из ушей; и ещё в большом количестве на жёлтый песок аллеи выплеснула другая кровь, уже вся скомковавшаяся, — из дырочки на правом виске. С дюжину ос кружилось вокруг; одна из них, ненасытная, норовила присесть на самый глаз. Многие разглядывали, но никто даже не подумал отогнать их. Я тогда вытащил из кармана платочек и накрыл им это жалкое, чудовищно обезображенное лицо. Никто меня не поблагодарил: я отнял лучшую часть спектакля. Я бросился прочь и возвратился в Ниццу, и в тот же день я оттуда поехал к себе домой. При мне оставалось примерно восемьдесят две тысячи лир. Всё я мог предположить, кроме того, что вечером того же дня со мною тоже случится нечто подобное. [[Категория:Покойный Маттиа Паскаль (Пиранделло)]] 9o5co0uizyqcyz93oatbpedsvkq5mie Женское нестроение (Амфитеатров)/ДО 0 999513 5751974 5656089 2026-09-23T23:03:33Z Baraban-uragan 121071 5751974 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Александр Валентинович Амфитеатров|Александр Амфитеатров]] | НАЗВАНИЕ = Женское нестроение | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1905 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = А. Амфитеатров. Женское нестроение. Типография т-ва «Общественная Польза». Изд. 3-е, дополненное. СПб., 1905 [http://az.lib.ru/a/amfiteatrow_a_w/text_0290oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} == Женское нестроеніе == === Содержание === * [[#О борьбѣ съ проституціей.|О борьбѣ съ проституціей (I—V)]] * [[#О равноправіи.|*) О равноправіи]] * [[#Старыя страницы.|Старыя страницы]] ** [[#I.|Послѣ лондонскаго конгресса]] ** [[#II.|Англицкій милордъ]] ** [[#III.|Женское невѣжество]] ** [[#IV.|Пассажирки второго класса]] ** [[#V.|О медичкахъ]] ** [[#VI.|К. В. Назарьева]] * [[#О ревности.|О ревности (I—II—III)]] * [[#Подвальныя барышни.|Подвальныя барышни]] * [[#«Анна Демби».|Анна Дэмби]] * [[#О думскихъ весталкахъ.|Думскія весталки]] * [[#О дѣвицѣ-торсъ и господахъ Кувшинниковыхъ.|О дѣвицѣ-торсъ и господахъ Кувшинниковыхъ]] * [[#Страждущія мужевладѣлицы.|Страждущія мужевладѣлицы]] * [[#Женщина въ общественныхъ движеніяхъ Россіи.|*) Женщина въ общественныхъ движеніяхъ Россіи]] * [[#Заря русской женщины.|*) Заря русской женщины]] * [[#Французская барышня.|*) Французская барышня]] * [[#Прошлое гражданскаго брака.|*) Прошлое гражданскаго брака]] * [[#Насильники.|*) Насильники]] <center>''*) Отмѣчены статьи, не бывшія въ первомъ и второмъ изданіи.''</center> === О борьбѣ съ проституціей. === ==== I. ==== Опять газеты полны разговорами о борьбѣ съ развитіемъ проституціи, объ уничтоженіи торга бѣлыми невольницами, о правилахъ для одиночекъ, квартирныхъ хозяекъ, объ охранѣ отъ разврата малолѣтнихъ и т. д. Собираются и ожидаются съѣзды, слагается союзъ «защиты женщинъ», готовятся проекты, сочиняются рѣчи, пишутся статьи. Сколько хорошихъ словъ, благихъ намѣреній, — надо отдать сараведливость, — весьма часто переходящихъ и въ доброжелательные поступки, и въ полезныя пробныя мѣропріятія! И изъ года въ годъ, изъ десятилѣтія въ десятилѣтіе повторяется одна и та же исторія: доброжелательные поступки приводятъ къ результатамъ чуть ли не обратно противоположнымъ желанію, a изъ мѣропріятій вырастаетъ для женскаго пола, совсѣмь неожиданнымъ сюрпризомъ, какая-нибудь новая житейская каторга, горшая прежнихъ. И сатана, гуляя по своему аду, полъ въ которомъ, какъ извѣстно, вымощенъ добрыми намѣреніями, — послѣ каждаго съѣзда или конгресса о проституціи, все крѣпче, все съ большею самоувѣренностыо топаетъ копытами по тому мѣсту, гдѣ похоронены сотни разрѣшеній вопроса о падшихъ женщинахъ, язвительно смѣется и приговариваетъ: — Вотъ гдѣ y меня основательно, густо вымощено! Борьба съ распространеніемъ проституціи, обыкновенно, проектируется съ двухъ точекъ отправленія: этической — для самихъ жертвъ проституціи, медицинско-профилактической — для общества, въ средѣ котораго проституція развивается, служа показательницею его, какъ принято выражаться, темперамента. Въ дополненіе къ отвѣтамъ на эти главные устои вопроса, ищутся разгадки второстепенныхъ осложненій, изъ него истекающихъ; въ томъ числѣ, съ особеннымъ усердіемъ предлагается дилемма объ улучшеніи быта проститутки, объ охранѣ ея человѣческихъ и гражданскихъ правъ, словомъ, такъ сказать, о защитѣ ея отъ жестокаго обращенія. Опять-таки — прекрасныя, истинно гуманныя задачи: и упражняться въ рѣшеніи подобныхъ житейскихъ шарадъ — благороднѣйшее занятіе для мыслителя благонамѣреннаго и любвеобильнаго. Но сатана, все-таки, топочетъ копытами, смѣется и восклицаетъ: — Нѣтъ, господа, — это мѣсто y меня надежно, крѣпко вымощено! Я зналъ въ жизни своей очень много членовъ разныхъ обществъ покровительства животнымъ, въ томъ числѣ иныхъ очень дѣятельныхъ, — но только одного, который покровительствовалъ имъ дѣйствительно и вполнѣ послѣдовательно. Онъ сдѣлался вегетаріанцемъ, всегда и всюду ходилъ пѣшкомъ и не держалъ въ домѣ своемъ ни кота, ни собаки. Этотъ человѣкъ устранилъ себя отъ потребностей въ животномъ мірѣ, и тогда животный міръ получилъ нѣкоторую гарантію, что онъ не будетъ терпѣть отъ этого человѣка жестокаго обращенія, по крайней мѣрѣ, вольнаго потому что, вѣдь, въ концѣ-то концовъ, все наше отношеніе къ животнымъ — сплошь жестокое, даже когда мы считаемъ его кроткимъ. Нельзя съ нѣжностью лобанить быка, хотя бы на самой усовершенствованной бойнѣ, нельзя мягко сердечно перерѣзать горло барану и отрубить голову индюку; нельзя воображать, будто доставляешь необычайное наслажденіе лошади, впрягая ее въ вагонъ конно-желѣзной дороги; и хотя гастрономы утверждаютъ, будто карась любитъ, чтобы его жарили въ сметанѣ, однако врядъ-ли они отъ карася это слышали. Не быть жестокимъ по отношенію къ животнымъ можетъ только то общество, которое въ состояніи обходиться безъ животныхъ. Всякое иное покровительство животнымъ заботится не о благополучіи животнаго міра, a объ успокоеніи нервной чувствительности общества человѣческаго, объ умиротвореніи поверхностными компромиссами человѣческой совѣсти, внутреннимъ голосомъ своимъ протестующей въ насъ противъ грубыхъ формъ эксплоатаціи живого, дышущаго существа. Защищая истязуемое или напрасно убиваемое животное, мы оберегаемъ не его, но собственный нравственный комфортъ, собственное самодовольство. Если въ оправданіе истязанія или убійства животнаго имѣется хоть маленькій, понятный и выгодный человѣку предлогъ, оно уже не считается ни истязаніемъ, ни напраснымъ убійствомъ. Научные интересы — достояніе немногихъ: поэтому тысячи людей возмущаются до глубины души откровенными жестокостями вивисекціи, цѣлей которой они не понимаютъ. Вкусовые интересы доступны всѣмъ: поэтому тѣ же тысячи людей не смущаются ѣсть раковъ заживо сваренныхъ въ кипяткѣ, и требуютъ, чгобы кухарка сѣкла налима предъ закланіемъ его въ уху, такъ какъ отъ сѣченія налимъ «огорчается», и вкусная печенка его распухаетъ. Прошу извиненія за грубоватую аналогію, но мнѣ сдается, что въ вопросѣ о проституціи мы весьма недалеко ушли отъ сомнительной условносги обществъ покровительства животнымъ. Вопросъ ставится совершенно на тѣ же шаткія основы компромиссовъ между безусловнымъ и неизбѣжнымъ зломъ общественнаго явленія и его условною, житейски-практическою «пользою». Мы хотимъ остановить распространеніе проституціи и, для начала, обуздать наглую торговлю живымъ товаромъ. Очень хорошо будеть, если переловятъ разныхъ аферистовъ и аферистокъ, промышляющихъ бѣлыми невольницами на проституціонномъ рынкѣ, если затруднятъ кандидаткамъ въ проституцію доступъ къ позорному ремеслу и т. д. Но я не думаю, все-таки, чтобы всѣ эти палліативы стоили названія борьбы съ распространеніемъ проституціи и чтобы, даже при самомъ тщательномъ проведеніи ихъ въ жизнь, проституція перестала распространяться: ростъ ея не отъ нея зависитъ, и остановится онъ и пойдетъ на убыль не отъ тѣхъ искусственныхъ мѣръ, какими мы воображаемъ упорядочить рыночное предложеніе проституціи, но только и исключительно отъ этическихъ, соціальныхъ, экономическихъ, реформъ, которыя, преобразовавъ физіономію современнаго общества, естественнымъ путемъ уничтожатъ проституціонный рынокъ или, по крайней мѣрѣ, понизятъ на немъ спросъ. Пусть общество не нуждается или какъ можно меньше нуждается въ проституткѣ, и промыселъ самъ собою сведется на нѣтъ, фатально исчезнетъ, ликвидируется. Проститутка — рабочая на половой инстинктъ. Трудъ ея подчиненъ тѣмъ же законамъ роста, какъ и всякій трудъ: гдѣ есть въ немъ потребность, онъ развивается; гдѣ падаетъ потребность, — тамъ замираетъ, сокращается, уничтожается и онъ. Въ состояніи ли общество, при современныхъ условіяхъ своего быта, отказаться отъ обладанія этимъ женскимъ классомъ, отъ спроса на его услуги? Дѣйствительность говоритъ: нѣтъ, не въ состояніи. Тогда не будемъ и хвалиться столь громкими предпріятіями, какъ борьба съ проституціей. Условимся лучше замѣнить широкія задачи просто выработкою кое-какихъ внѣшнихъ приличій, чтобы обществу было не столь зазорно и опасно пользоваться жертвами своего темперамента и, воспользовавшись, потомъ смотрѣть имъ въ глаза, — чтобы свинство спроса вуалировалось благовидностью и закономѣрностью предложенія. — Злополучная падшая женщина! порочная и несчастная торговка собственнымъ тѣломъ! Отвѣтствуй намъ: чт''о'' ты за сфинксъ неразрѣшимый? Мы учреждаемъ для тебя исправительные пріюты: тебя въ нихъ не заманишь и калачомъ, а, заманутая, ты бѣжишъ изъ нихъ, куда глаза глядятъ, только бы уйти. Мы учреждаемъ для надзора за тобою врачебно-полицейскую инспекцію: ты обращаешь ее въ вѣдомство, за покровительство коему муза трагедіи споритъ съ музою оперетки. Мы арестуемъ, судимъ, сажаемъ въ тюрьмы, ссылаемъ твоихъ развратителей и рабовладѣлицъ… и эта гидра неистребима, на мѣсто каждой отрубленной головы ея вырастаютъ три новыхъ. Только что защитили тебя отъ жестокой, наглой эксплоатаціи, a ты уже опять по уши увязла въ ней, и опять вся, какъ паутиною, опутана долгами, контрактами, условіями разныхъ агентовъ и агентшъ, сводниковъ и сводней. Ужели ты неисправима? Ужели тщетны наши усилія, и милъ тебѣ развратъ для разврата, и нельзя тебя отвлечь отъ него ни крестомъ, ни пестомъ, ни честною молитвою? Однако, вотъ уже сорокъ лѣтъ, какъ насъ увѣряютъ неподдѣльные знатоки сердца человѣческаго, что ты — самое несчастное и страдающее существо въ подлунномъ мірѣ, что ты ужасаешься самой себя, льешь о себѣ покаянныя слезы, что ты — Соня Мармеладова, святая душа въ оскверненномъ тѣлѣ. Если такъ, опомнись, Соня Мармеладова! Брось стези порока, по коимъ водитъ тебя продажный развратъ, и возвратись на путь добродѣтели, куда мы тебя великодушно призываемъ… Соня Мармеладова отвѣчаетъ: — Я со всею готовностью-съ… Но, вѣдь, вступивъ на путь добродѣтели, стоять на немъ неподвижнымъ столбомъ невозможно-съ, a надо по оному пути идти впередъ, далѣе, въ текущую жизнь-съ? — Конечно!.. Мы поведемъ тебя! Мы просвѣтимъ тебя! Мы покажемъ тебѣ прямую дорогу! — Чувствительнѣйше благодарна. Только вотъ что скажу вамъ, милостивые государи мои: чтобы идти, — тамъ ли, сямъ ли? — впередъ, нужны средства-силенки. A y меня и на пути порока часто подкашиваются ноги отъ голодухи. Такъ боюсь, что на пути добродѣтельномъ-то я и вовсе паду, какъ заѣзженная клячасъ… вотъ какъ надорвалась, царство ей небесное, Катерина Ивановна, покойная мачеха моя, ежели изволите ее помнить. Этическія воздѣйствія — сила хорошая, но и они — палка о двухъ концахъ. Нѣтъ на свѣтѣ книги болѣе свѣтлой, благой, братолюбивой, чѣмъ Евангеліе Христово. И, однако, я зналъ человѣка, который изъ всего Евангельскаго содержанія любилъ только одинъ стихъ, потому что толковалъ его, какъ благословеніе на ненависть къ человѣчеству. Былъ онъ парень гордый, рабочій, нищій, не попрошайка. Остался, послѣ болѣзни, безъ мѣста, перебивался, чѣмъ и какъ могъ, жилъ въ углахъ; наконецъ, силъ не стало: протягивай руку за подаяніемъ, либо околѣвай. И вотъ навернулся благотворитель. Прочелъ истощенному, озлобленному, полубольному, голодному человѣку лекцію о смиреніи, о промыслѣ, о прилежаніи въ трудѣ, подарилъ Евангеліе, пожалѣлъ, что «нѣтъ y меня для васъ никакой работы», далъ рубль денегъ и изчезъ. Изъ рубля y парня три четвертака отняла за долгъ хозяйка угла, гдѣ онъ сгнивалъ, четвертакъ онъ проѣлъ — а, четверо сутокъ спустя, подобрали его на Даниловомъ кладбищѣ, за Москвою, въ тифѣ, и отвезли въ больницу. Натура была сильная: выдержалъ. Врачи заинтересовались интеллигентомъ, который чуть не умеръ отъ голода, поддержали его кое-какою работою; онъ сталъ на ноги, вышелъ въ люди и впослѣдствіи былъ извѣстенъ въ адвокатурѣ, какъ… рвачъ самой жестокой и безсовѣстной марки. И однажды, въ интимномъ и очень бурномъ разговорѣ на благотворительную тему, въ которой онъ былъ близко и нехорошо заинтересованъ, онъ крикнулъ мнѣ, пишущему эти строки, жестокія, самозабвенныя слова: — Что вы попрекаете меня христіанствомъ, Евангеліе въ примѣръ приводите? Что вы въ немъ понимаете? Что вы можете понимать? Вы читали Евангеліе въ теплой комнатѣ, сытый; a я — на Даниловомъ кладбищѣ, подъ осеннимъ дождемъ, съ пустымъ брюхомъ… Помню-съ: «алкалъ я, и вы не дали мнѣ ѣсть; жаждалъ, и вы не напоили меня»… A потомъ я продалъ Евангеліе кладбищенскому нищему за пятачекъ, a силы пойти, чтобы себѣ хлѣба купить, мнѣ уже недостало, и я легъ на могильную плиту и сталъ умирать… Вотъ и все мое Евангеліе. «Алкалъ я, и вы не дали мнѣ ѣсть; жаждалъ, и вы не напоили меня». Помню это, — и довольно съ меня. Тутъ цѣлое міровоззрѣніе! Если бы всѣ господа благотворители хорошо помнили этотъ стихъ, они никогда не посмѣли бы давать Евангеліе въ руки голоднымъ людямъ, прежде чѣмъ ихъ накормить. Таісъ, вотъ, я думаю, что и съ этическими воздѣйствіями на міръ падшихъ женщинъ мы не будемъ имѣть ни малѣйшаго успеха до тѣхь поръ, пока онѣ будутъ алкать и жаждать, a мы не сумѣемъ накормить и напоить ихъ иначе, какь при условіи продолженія ими той же профессіи, отъ которой мы беремся ихъ спасать. Мнѣ скажутъ: — Позвольте. Одинъ изъ наиболѣе существенныхъ пунктовъ программы къ борьбѣ съ проституціей въ томъ и заключается, что мы предлагаемъ падшей женщинѣ замѣнить добычу труда позорнаго заработкомъ труда честнаго. Милостивые государи! Еще разъ повторю: этика — вещь прекрасная. Но вѣдь и политическая экономія — наука недурная. A она, увы! не дѣлитъ труда на позорный и честный, но лишь на легко добывающій и трудно добывающій, при чемъ учитъ, что благо, добытое трудомъ легкимъ, натурѣ человѣческой свойственно предпочитать благу, добытому трудомъ тяжкимъ, и что трудовой идеалъ человѣчества — отнюдь не въ потѣ лица ѣсть свой хлѣбъ, выбирая его изъ волчцовъ и тернія, но наибольшая заработная выгода при наименьщей затратѣ рабочей силы. И еще: однажды обладавъ какимъ-либо благомъ, человѣкъ не легко примиряется съ его лишеніемъ и очень туго соглашается на сбавку блага. И потому-то позорный, но легкій, по доходности, промыселъ проститутки побѣждаетъ честные, но тяжелые и маловыгодные виды женскаго труда. Потому-то проститутка, извлеченная изъ дома терпимости или отъ тайной эксплоататорши-хозяйки и опредѣленная къ какому-нибудь утомительно-рабочему, a тѣмъ паче къ «черному» мѣсту, почти обязательно обращается чрезъ нѣкоторое время вспять, оказывается рецидивисткою и до тѣхъ поръ, пока нравственный уровень нашего общества не поднимется настолько, что честные виды женскаго труда будутъ дѣлаться, если не вровень, то хоть въ одну треть заработка проститутки, до тѣхъ поръ я сильно опасатсь, что кадры вреднаго злополучнаго класса не будутъ задержаны въ прогрессивномъ ростѣ своемъ ни нравственными воздѣйствіями, ни полицейскими мѣрами. Если хотите, чисто-проституціоннаго вопроса не существуетъ вовсе. Есть только вѣчный, жгучій вопросъ женскаго подчиненія и женскаго труда, одною изъ болячекъ котораго является проституція. Мы видимъ въ ней аномалію, и она, дѣйствительно, является аномаліей въ общественномъ укладѣ христіанскаго государства, но аномаліей не самостоятельной, a производной, уродливою вѣтвью отъ уродливаго корня, a не корнемъ. Очень хорошо заботиться о томъ, чтобы женщинъ въ проституцію не совращали, a совращенныхъ не обижали. Но сколько бы реформъ въ этомъ направленіи ни было проведено, всѣ онѣ — только полумѣры безъ успѣха или съ кратковременнымъ, мнимымъ успѣхомъ. Серьезною, коренною реформою можетъ очистить общество отъ проституціи только рѣшительная, полная переоцѣнка культурою будущаго столь огромной міровой цѣнности, какъ женщина, крутой переломъ въ нашихъ отношеніяхъ къ ея личности, труду, образованію, праву. Проститутка по природной развращенности, по лѣни и неохотѣ къ честному труду, — очень рѣдкое явленіе, по крайней мѣрѣ, въ Россіи. Русская падшая дѣвушка, въ девяти случаяхъ изъ десяти, становится продажною исключительно потому, что честный трудъ ее не кормитъ или кормитъ при слишкомъ ужъ тяжкихъ условіяхъ. Изъ этого правила я не исключаю и тѣхъ, которыя были вовлечены въ развратъ обманомъ, такъ какъ для нихъ честный трудъ, плохо кормящій и непорочныхъ, дѣлается особенно скуднымъ и даже почти недоступнымъ по этическому лицемѣрію общества; мы — мастера губить дѣвушекъ, но еще большіе мастера возмущаться потомъ ихъ паденіемъ. Одинъ изъ самыхъ блестящихъ и трагикомическихъ обмановъ нашего мужского лицемѣрія состоитъ въ томъ, что мы даже каторжныя формы женскаго труда, существующія въ современной цивилизаціи, опредѣлили женщинѣ не просто, a какъ бы въ награду за ея добродѣтельное поведеніе. Ты добродѣтельна, — ну, вотъ тебѣ за это высокая честь: каторга труда кухарки, горничной, «бонны за все», гувернантки при семи ребятахъ, телефонной барышни, телеграфистки съ суточными дежурствами. Наслаждайся своею добродѣтелью и своимъ трудомъ. Ты пала, — кончено: мы не позволимъ тебѣ быть ни «бонною за все», ни гувернанткою при семи дѣтяхъ, ни телефонною барышнею ни телеграфисткою съ суточнымъ дежурствомъ. Всѣ эти блаженства для цѣломудренныхъ; ты же ступай, куда знаешь, — пожалуй, хоть и въ проститутки. Земледѣльческій періодъ русской цивилизаціи быстро идетъ къ концу. Городъ беретъ верхъ надъ деревнею, городской теленокъ все громче похваляется, что онъ умнѣе деревенскаго быка, люди скорѣе согласны босячить, но на асфальтовой мостовой и подъ электрическими фонарями, чѣмъ сидѣть въ лѣсу и молиться пню, даже при изобиліи. При отсутствіи же изобилія, слишкомъ ярко характерномъ для послѣднихъ лѣтъ нашего отечества, переселеніе деревни въ городъ особенно мощно и многолюдно. Городской трудъ великъ и многообразенъ, но и въ его области «цѣнъ на бабу нѣтъ». Помню я: въ одномъ интеллигентномъ семействѣ большого южнаго города, очень порядочномъ, зашла рѣчь о развращенности современной прислуги, — тема, излюбленная хозяйками всѣхъ вѣковъ и народовъ. Въ данномъ случаѣ, хозяйка дома была особенно пылко заинтересована: ей везло такое несчастіе, что въ теченіе года y нея «сманули» послѣдовательно двухъ молодыхъ горничныхъ. Теперь служила трегья, дѣвица юная, некрасивая, неумѣлая, взятая именно за то, что она прямо изъ деревни и не испорчена городскими мѣрами. — Помоему, — возразилъ отецъ семейства, человѣкъ свободно благомыслящій, — помоему, вся эта пресловутая развращенность — дамская фантазія. И удивляться надо не тому, что извѣстный процентъ Машекъ и Ленокъ уходитъ отъ насъ, обывателей, изъ прислуги въ погибшія, но милыя созданія, но тому, какъ процентъ этотъ еще вдесятеро не выше. — Почему это? — взволновалась хозяйка. — Потому что возьмемъ хотя бы эту Дуню, которая теперь намъ служитъ. Мы считаемся добрыми, хорошими господами, прислуга нась любитъ. Однако, при всей вашей добротѣ и прекраснодушіи, вотъ дневная работа Дуни. Встала она въ шестомъ часу утра, растопила четыре печи, вымела и вытерла тряпкою полъ въ семи комнатахъ, облазила со щеткою углы, зеркала, картины, мебель (мы любимъ чистоту), подала на столъ и убрала со стола самовары для трехъ чаевъ со всѣмъ подобающимъ сервизомъ, накрыла завтракъ и обѣдъ на семь человѣкъ и служила имъ, перечистила платье и обувь для семи человѣкъ, гладила на кухнѣ для барыни, разъ двѣнадцать выпустила и впустила на подъѣздъ своихъ и чужихъ, разъ шесть, семъ бѣгала по-нашимъ порученіямъ въ лавку, трижды чистила «невѣжество» за котами Марьи Сергѣевны, привела въ порядокъ семь постелей на ночь… Сейчасъ уже двѣнадцать часовъ ночи, y насъ всегда сидятъ до двухъ и больше, a она не спитъ, и завтра ей вставать опять въ половинѣ шестого. Комнаты y нея нѣту, и постель ея стоитъ за шкапомъ въ коридорѣ, ѣстъ она на ходу. При этомъ отъ нея требуются опрятность, быстрота, ловкость, сообразительность, чистоплотность, преданность и желаніе соблюдать господскіе интересы паче собственныхъ. И все это цѣнится въ десять рублей серебра мѣсячнаго жалованья, то есть въ 33 копейки за день, — при чемъ всѣ пріятельницы увѣряютъ Марью Сергѣевну, что прислуга насъ просто грабитъ. И, дѣйствительно, вы можете имѣть въ нашемъ городѣ прислугу и на пять, на шесть рублей, a въ недородный годъ шли за три. Если, при многочисленности своихъ занятій, Дуня въ чемъ-нибудь не довернется, вы, все за тѣ же 33 копейки въ день, имѣете право обругать ее негодницею, лѣнтяйкою, дармоѣдкою, а, въ случаѣ упорства или непослушавія, тѣмъ болѣе дерзости, можете бросить ей паспортъ и выгнать ее на улицу. Повторяю: мы слывемъ добрыми, хорошими господами. И я не сомнѣваюсь, что личныя симпатіи къ намъ значительно задержали и Машу, и Леву въ стремленіи катиться по наклонной плоскости. Отъ другихъ онѣ бѣжали бы на содержаніе мѣсяцемъ, двумя раньше. Но вполнѣ парализовать наклонной плоскости мы, конечно, не могли. — Что же онѣ — въ деревнѣ меньше что ли работы видѣли? — вспылила «сама». — Не меньше. Но не забудь, что отъ деревенской работы онѣ ушли въ городъ, — стало быть, искали не такого труда, чтобы былъ вровень съ деревенскимъ, a лучшаго, болѣе доходнаго и легкаго. A попали на — вонъ какой! Не говорю уже о томъ, что есть огромная психологическая разница между работою на себя въ натуральномъ хозяйствѣ деревенскаго дома и работою на чужихъ, въ качествѣ вольнонаемной прислуги y господъ. Да-съ. Пришли искать лучшаго и легчайшаго, — анъ, опредѣлились на маленькую каторгу за 33 копейки въ день. — A помнишь, въ Ниццѣ намъ служила одной прислугой Сюзаннъ? Какая работница была: десять нашихъ ея не замѣнятъ. И платили мы ей франкъ въ день. И не знала она никакихъ увлеченій… — Франкъ въ день! Шутишь ты съ франкомъ въ день! Тамъ франкъ, — мѣстная денежная единица, какъ y насъ рубль, и на франкъ, по условіямъ быта, можно прожить, какъ y насъ на рубль. Тридцать франковъ для ниццардки — тридцать рублей, a для нашей Дуни — только двѣнадцать. Это — разница. Изъ десяти рублей своего жалованья Дуня семь отсылаетъ роднымъ въ деревню. Такимъ образомъ, честный городской трудъ лично ее вознаграждаетъ за рабство десятью копейками въ день, — меньше, чѣмъ оплачивается самая низшая поденщина, не требующая ничего, кромѣ тупой физической силы. Лестно, не правда ли? Такъ что же и удивляться, если этотъ злополучный гривенникъ не въ состояніи выдержать конкурренціи съ десятирублевымъ золотымъ, который ей предлагаетъ частный повѣренный Чижикъ за то, что она придетъ къ нему на квартиру пить чай съ конфектами, изъ фарфороваго блюдечка, съ серебряной ложечки? За гривенникъ въ сутки — перспектива убирать «невѣжество» за котами; за десять рублей въ сутки — серебряная ложечка и фарфоровое блюдечко. Ей-Богу, бой соблазновъ слишкомъ неравенъ. — Должны же быгь нравственныя начала въ человѣкѣ! — A вотъ ты сперва внѣдри ихъ въ человѣка, эти нравственныя начала, a потомъ уже съ него и спрашивай стойкой нравственности. Да внѣдряй-то разумно, съ ранняго дѣтства, да, главное, въ сытаго и не битаго. A то y насъ, за спорами, какія школы лучше для народа, вовсе никакихъ нѣтъ. Откуда же ему нравственными началами раздобываться? Ищемъ, чего не положили, и сердимся, что не находимъ. Читатель остановитъ меня: — Позвольте. Вы начали положеніемъ, что проституція уничтожится только тогда, когда совершится реформа женскаго труда, образованія, права. A теперь выходитъ y васъ какъ-то; что чуть ли не вся бѣда въ томъ, что мы платимъ мало жаловаиья женской прислугѣ. Такъ прибавить, — и вся недолга. — Прибавить? A нуте-ка! прибавьте! И вспоминаются мнѣ блестящіе черные глаза и насмѣшливое лицо одной странной интеллигентной дѣвушки, самаго оригинальнаго и гордо разочарованнаго существа, какое зналъ я вь жизни. Въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ она перебывала учительницею, гувернанткой, помощницею бухгалтера въ банкирской конторѣ, телефонною барышнею, выходною актрисою, счетчицею въ желѣзнодорожномъ правленіи, секретарствовала y знаменитаго писателя и завѣдывала книжнымъ магазиномъ. Служила всюду хорошо, по службѣ нигдѣ никогда никакихъ упущеній, но… всегда и вездѣ всѣ какъ будто немножко, a иногда и очень множко недоумѣвали: зачѣмъ это ей? Красавица, a служитъ. Ей бы на содержаніи, въ коляскахъ кататься, a не надъ конторкою спину гнутъ. — Женскій трудъ! Боже мой! Я работала, какъ волъ, по двѣнадцати часовъ въ сутки, становилась полезнѣе всѣхъ служащихъ, — и не могла подняться выше пятидесяти, шестидесяти рублей жалованья. Когда я жаловалась, что мало получаю, что моя работа стоитъ дороже, на меня широко открывали глаза и возражали: — Помилуйте! Это мужской складъ! Сколько y насъ мужчины получаютъ! — Да вѣдь они за пять часовъ получаютъ и еще дѣлаютъ вамъ все, спустя рукава, a мы по двѣнадцати сидимъ… — Невозможно-съ! По принципу-съ!.. На то они мужчины… Но, стоило мнѣ перестать быть «служащею», a улыбнуться и пококетничать, какъ полагается женщинѣ «по природѣ ея», и… Сезамъ отворялся. И прибавка, и ссуда, и награда… Такъ вотъ и тычутъ тебѣ въ носъ всю жизнь: покуда ты, баба, лѣзешь заниматься нашимъ мужскимъ дѣломъ, дотолѣ тебѣ, баба, цѣна ломаный грошъ, хоть будь ты сама Семирамида Ассирійская. A вотъ займись ты, баба, своимъ женскимъ дѣломъ, и — благо тебѣ будетъ: купайся въ золотѣ, сверкай брилліантами, держи тысячныхъ рысаковъ. A женское дѣло выходитъ, по ихнему, — проституція<ref>См. мой романъ «Викторія Павловна» (Именины) и послѣсловіе къ нему.</ref>. Добывать честнымъ трудомъ хлѣбъ свой — и право и обязанность каждаго человѣка. Но что въ правѣ, если оно ограничено въ дѣйствіи своемъ настолько, что не можетъ быть осуществлено? Какой нравственный смыслъ сохраняетъ обязанность, если она неисполняма при обычныхъ условіяхъ жизни, если она обращена въ хроническій подвигъ, ежедневно требующій геройскихъ усилій? Да! Между русскими трудящимися мужчинами — много героевъ; но русская женщина, умѣющая работать бодро и не ропща при современныхъ унизительныхъ и тяжкихъ условіяхъ ея честнаго труда, — всегда героиня, при томъ героиня незамѣтная, неоцѣненная; на геройство ея какъ-то принято не обращать вниманія. Она — точно обязана быть героинею, точно предписаніе геройства поставлено въ непремѣнныя нравственныя условія ея трудового контракта съ нами, «мужскимъ сословіемъ». — Самостоятельности хочешь? Не желаешь смотрѣть на свѣтъ изъ-за мужниной спины! Ну, и бейся, какъ рыба, объ ледъ. — Господа, будьте же справедливы! За что? — Ни за что, а… выходи замужъ. — Да если я никого не люблю? — Глупая, хлѣбомъ будутъ кормить. — Я желаю быть обязана своимъ хлѣбомъ только самой себѣ. — Такъ вотъ тебѣ и говорятъ: бейся, какъ рыба объ ледъ. Замужъ — это выходъ «благородный», это — «женщинѣ счастье»: избавили отъ труда и за супружескія ласки кормятъ хлѣбомъ. При меньшемъ счастьи, народы изумляются: почему ты труженица, a не содержанка? Почему ты изнываешь «въ боннахъ за все», когда въ кафешантанномъ хорѣ даютъ уйму денегъ за одну фигуру? Почему ты стираешь бѣлье въ прачечной, a не идешь пить чай къ частному повѣренному Чижику? Недоумѣніе и борьба. И чтобы успѣшно выдержать борьбу, женщина должна быть либо героинею, либо дурнушкою. Зато и не везетъ же ииъ! Проституція вьетъ свои гнѣзда не только по улицамъ и вертепамъ, она и живетъ и свирѣпствуетъ много выше. Она многолика и ловитъ женщину въ самыхъ разнообразныхъ формахъ и на всѣхъ путяхъ ея къ самостоятельному труду и существованію, отъ нижайшихъ слоевъ общества до верхушекъ его. отъ горничныхъ Маши и Лены, которыхъ какая-нибудь подвальная ходебщица сватаетъ въ наложницы частному повѣренному Чижику, до блистательной столичной актрисы, которая сходится съ театральнымъ тузомъ, потому что «безъ покровителя невозможно», до свѣтской дѣвушки, которую поспѣшно выдаютъ замужъ за антипатичнаго ей человѣка, потому что онъ съ состояніемъ, a она замѣчена въ преступной «склонности къ идеямъ». — Выйди замужъ и имѣй свои идеи… на всемъ готовомъ, если мужъ позволитъ. A порядочная дѣвушка должна быть безъ идей. Проституція можетъ чувствовать себя госпожею положенія даже въ лонѣ наизаконнѣйшей семьи. И вотъ я и думаю, что пока общество не справится въ собственныхъ нѣдрахъ своихъ съ этою проституціей, что создается женскимъ трудовымъ, правовымъ и образовательнымъ неравенствомъ, безсильно оно и регулировать проституцію улицы и домовъ терпимости. Потому что вторая — только логическій плодъ и неизбѣжный житейскій отбросъ первой. Обѣ проституціи невозможны тамъ, гдѣ мужчина и женщина — равнозначущія, связанныя взаимнымъ уваженіемъ, общественныя силы. Обѣ неизбѣжны тамъ, гдѣ одинъ — мужчина — общественная сила, ревнивая и надменная въ своей дѣятельности, a женщина, — исключительно или прежде всего, — «земля для посѣва», какъ характеризуютъ ее мусульмане. Уравняйте женщину съ собою въ правахъ на образованіе, трудъ и заработную плату. Поставьте ее такъ, чтобы проституція, въ какой бы то ни было формѣ, не оказывалась для нея выгоднѣе честнаго труда, — и тогда вамъ не нужно будетъ собирать ни съѣздовъ, ни конгрессовъ: вопросъ о проституціи умретъ самъ собою. A безъ общественнаго равенства трудящейся женщины съ трудящимся мужчиною всѣ съѣзды и конгрессы — только новые кирпичи въ адскую мостовую добрыхъ намѣреній, надъ которою такъ злобно хохочетъ сатана… У него тамъ славно вымощено! {{right|1902.}} ==== II. ==== Мои мысли о борьбѣ съ проституціей вызвали пылкія возраженія со стороны аболиціониста В. В. Зѣньковскаго. Г. Зѣньковскій упрекаетъ меня, какъ «мечтателя о коренныхъ реформахъ» въ области женскаго вопроса, въ презрительномъ равнодушіи къ великому аболиціонистическому движенію, которымъ сейчасъ энергично всколыхнулись Европа и Россія. Источникъ моего якобы презрительнаго отношенія къ аболиціонистической работѣ г. Зѣньковскій усматриваетъ въ маломъ моемъ знакомствѣ съ нею. «Если бы г. Иксъ<ref>Подъ этимъ случайнымъ псевдонимомъ печатался весь рядъ статей о проституціи въ „Спб. Вѣдомостяхъ“.</ref> потрудился прочитать хотя бы книги Ренве-Амъ-Рина („Недостатки современнаго надзора за общественною нравствеыностью“), Гюйо (La Prostitution»), Окорокова («Международная торговля дѣвушками для цѣлей разврата»), Покровской («Регистрація способствуетъ вырожденію народа»), — онъ понялъ бы, что задачи, которыя себѣ ставитъ аболиціонизмъ, жизненны и чрезвычайно широки". Имѣю эти труды, читалъ: они интересны, полезны, поучительны<ref>Нѣкоторыя статьи г-жи Покровской даже печатались въ одной изъ Петербургскихъ газетъ, которую я тогда фактически редактировалъ.</ref>. А, сверхъ того, полагаю, что неоспоримое положеніе г. Зѣньковскаго: «Задачи, которыя себѣ ставитъ аболиціонизмъ, жизненны и чрезвычайно широки», — не требуетъ никакихъ искусственныхъ и книжныхъ доказательствъ. Оно ясно безъ всякихъ книгъ. Само собою, «нутромъ» ясно. Аболиціонизмъ — инстинктивный протестъ испуганной и возмущенной человѣческой натуры противъ слишкомъ нагляднаго и осязательнаго, мучательнаго зла. Законность этого естественнаго протеста не подлежитъ ни малѣйшему сомнѣнію. Больше того: черствое сердце y того человѣка, который не присоединяется къ протесту. Мое же, — по не весьма для меня лестному мнѣнію г. Зѣньковскаго, — оказывается черствымъ изъ черствыхъ, такъ какъ я, будто бы, даже издѣваюсь надъ аболиціонизмомъ, поднимаю его на смѣхъ. Откуда это г. Зѣньковскій взялъ, — не усматриваю въ своей статьѣ, равно какъ и того, чтобы я проповѣдывалъ «квіэтизмъ» до отношенію къ проституціонному вопросу… Аболиціонистическіе опыты и упражненія я очень уважаю, самъ въ нихъ неоднократно участвовалъ, охотно участвую и, конечно, не разъ еще буду участвовать. Думаю, словомъ, что практически я — столько же аболиціонистъ, не принимая на себя этой клички, сколько и мой оппонентъ. Теоретическая же разница между нашими взглядами та, что г. Зѣньковскій оптимистически вѣритъ: — Спасая и охраняя падшихъ женщинъ, аболиціонисты уничтожають проституцію. Я же, менѣе склонный къ радужнымъ упованіямъ и розовымъ миражамъ, говорю: — Спасая и охраняя падшихъ жешцинъ, мы спасаемъ и охраняемъ (при томъ, рѣдко съ удачею) только извѣстное количество извѣстныхъ намъ падшихъ женщинъ. Проституцію же, какъ соціальный институтъ, мы благородными палліативами аболиціонизма уничтожить не можемъ. Ростъ проституціи остановится (а? что остановилось въ ростѣ, обречено на вымираніе) исключительно отъ этическихъ, общественныхъ, экономическихъ реформъ, которыя уравняютъ образованіе, трудовыя и гражданскія права женщины съ таковыми же правами мужчины. И, прежде всего, практически необходимо равенство правъ экономическихъ. Какъ скоро увеличатся въ числѣ и расширятся въ компетенціи области честнаго женскаго труда, какъ скоро честный заработокъ женщины будетъ въ состояніи парализовать для нея необходимость или соблазнъ заработка черезъ половую самопродажу, — смертный приговоръ проституціонному институту (по крайней мѣрѣ, въ современныхъ его формахъ) будетъ произнесенъ; a приведеніе приговора въ исполненіе временемъ станетъ дѣломъ весьма короткаго срока. Итакъ, еще разъ: чтобы уничтожить проституцію, нужно, прежде всего, уничтожить соблазнъ ея экономическихъ преимуществъ предъ честнымъ женскимъ трудомъ, возвысивъ его заработную плату до мужского уровня, что достижимо только коренною реформою женскихъ правъ въ обществѣ будущаго. Слѣдовательно, давайте стремиться къ коренной реформѣ женскихъ правъ. Вотъ прямой и, я полагаю, единственно возможный выводъ изъ моей статьи. Сколько въ немъ «квіэтизма», предоставляю судить читателю. Г. Зѣньковскій укоряетъ меня теоретическимъ «смотрѣніемъ въ корень» въ ущербъ (?) живому, практическому дѣлу, и черезчуръ, по его мнѣнію, большимъ значеніемъ, которое я придаю въ вопросѣ о проституціи фактору экономическому. Онъ напоминаетъ мнѣ, что зло проституціи можетъ быть порождено и иными соціальными причинами и принужденіями, какъ, напримѣръ, въ античномъ мірѣ существовала проституція религіозная. Но возраженіе г. Зѣньковскаго не опровергаетъ, a только подтверждаетъ необходимость «смотрѣнія въ корень», которое онъ странно ставитъ мнѣ въ вину. Экстатически-чувственные восточные культы, проникавшіе и въ Европу, создали религіозную проституцію, отголосокъ докультурной поліандріи. Существуетъ ли религіозная проституція въ настоящее время? Нѣтъ, не существуетъ, — по крайней мѣрѣ, въ странахъ европейской цивилизаціи. Что убило ее? Старанія античныхъ аболиціонистовъ? Увы, ихъ не было. Убила «коренная реформа»: міровая побѣда религіозныхъ культовъ духа (іудаизма, христіанства, ислама, — изъ древнихъ религій: миѳраизма, Изиды, синкретической религіи неоплатониковъ) надъ культами плоти. Религіозная проституція умерла потому, что засохъ корень ея, уничтожились культы, желавшіе проституціи. Наша проституція происхожденія экономическаго. Корень ея — женское неравенство съ мужчиною въ трудовыхъ правахъ и заработной платѣ. Женщина поставлена въ невозможность существовать иначе, какъ на счетъ мужчины, пріобрѣтающаго ее, семейно или внѣсемейно. Самостоятельная жизнь для женщины окупается такимъ жестокимъ, тяжкимъ, почти аскетическимъ подвигомъ, что нести его бодро и успѣшно дано только натурамъ выдающимся, необычайнымъ, святымъ; это — героини и мученицы идеи. Для женщины средняго уровня способностей и энергіи, самостоятельная трудовая жизнь, — крайне неблагодарно вознаграждаемая, житейская каторга. Для женщины слабой утомленіе этою неблагодарною каторгою заурядъ разрѣшается въ дезертирство изъ-подъ трудового знамени: самопродажею обратно подъ мужскую опеку и на мужскіе кормы. Таковы отвратительные браки съ первымъ встрѣчнымъ, лишь бы хлѣбомъ кормилъ, — и проституція. Марья Андреевна вь «Бѣдной Невѣстѣ» — очень близкая родственница Сонѣ Мармеладовой. И покуда Марьямъ Андреевнамъ нѣтъ дороги къ достаточно сытному куску хлѣба иначе, какъ черезъ спальню Максима Беневоленскаго, — наивно изумляться и плакаться, что Марьи Андреевны гибнутъ въ неравныхъ, вынужденныхъ бракахъ сотнями тысячъ. Это — роковое, неизбѣжное. Покуда Соня Мармеладова не въ состояніи накормить себя, помочь измученнымъ трудомъ мачехѣ, ссудить отцу двугривенный на выпивку, да хоть сколько-нибудь прибрать и хоть копѣечнымъ пряникомъ побаловать малютокъ Мармеладовыхъ, — не въ состояніи иначе, какъ навязываясь прохожимъ на Невскомъ проспектѣ, — до тѣхъ поръ наивно изумляться и слезно плакаться, что Сонями Мармеладовыми кишать вечернія улицы и дома терпимости. Это — роковое и неизбѣжное. И тутъ аболиціонистическое движеніе, при всей его почтенности, совершенно безсильно. Потому что, какъ изъ сотни кроликовъ не выходитъ одной лошади, такъ и тысячи падшихъ женщинъ не составляютъ собою проституціи. И, въ соотвѣтствіи съ тѣмъ, даже тысячи дѣвушекъ, не допущенныхъ къ самопродажѣ или извлеченныхъ изъ нея филантропическимъ путемъ, все-таки не рѣшаютъ проституціоннаго вопроса: что обществу дѣлать, чтобы исцѣлиться отъ проституціонной язвы. Кто беретъ на себя смѣлость посильно разсуждать о загадкѣ столь глубокой важностя, тому, право же, лучше смотрѣтъ въ корень ея, чѣмъ довольствоваться плаваніемъ по видимой поверхности вопроса… Я говорилъ и повторяю: Очистить общество отъ проституціи можетъ только рѣшительная, полная переоцѣнка культурою будущаго столь огромной міровой цѣнности, какъ женщина: крутой переломъ въ нашихъ отношеніяхъ къ ея личности, труду, образованію, праву. Цитируя мои слова, г. Зѣньковскій признаетъ, что съ ними «врядъ ли кто не согласится, — врядъ ли не согласятся и тѣ, непріятные для г. Икса, люди, которые такъ энергично борются съ проституціей». Откуда взялъ г. Зѣньковскій увѣренность, будто мнѣ непріятны люди, которые энергично борются съ проституціей, и за что онъ бросаетъ въ меня этою оскорбительною фразою, — оставляю на его совѣсти. Не въ томъ дѣло. Главное «врядъ ли кто не согласится». Что касается аболиціонистовъ, то, конечно, они, какъ болѣе и ближе знакомые съ условіями проституціоннаго міра, даже не «врядъ ли», a прямо-таки должны согласиться прежде всѣхъ другихъ. Но тутъ-то и обличается мое коварство. Я сказалъ очень хорошо, по аттестаціи г. Зѣньковскаго. Но, — это? господа, будетъ уже не мое, a г. Зѣньковскаго «но»: — «Обратите вниманіе на его (т. е. мои) слова: „рѣшительная полная переоцѣнка“, „крутой переломъ“. Такъ какъ ясно, что этотъ крутой переломъ и рѣшительная переоцѣнка во всемъ объемѣ наступятъ очень и очень нескоро, то, конечно, должно остаться совершенно спокойнымъ и ровно ничего не дѣлать, такъ какъ ни единоличными усиліями, никакими конгрессами „крутого перелома“ несоздать». Да? въ самомъ дѣлѣ? Ну, на этотъ разъ перевѣсъ въ оптимизмѣ за мною. Я не имѣю столь твердой вѣры въ хронологическую устойчивость женскаго рабства, поддерживаемаго буржуазною культурою, и былъ бы очень несчастливъ, если-бы мнилъ исторію двадцатаго вѣка улитою, которая ѣдетъ, когда-то будетъ. Девятнадцатый вѣкъ пробилъ въ стѣнахъ женской Бастиліи столько брешей, что часъ перелома, о которомъ мы говоримъ. представляегся мнѣ совсѣмъ не такимъ безнадежно далекимъ, a работа для его ускоренія совсѣмъ не такизмъ отвлеченнымъ, теоретическимъ «смотрѣніемъ въ корень», какъ воображаетъ ее г. Зѣньковскій, столь благонадежно уповающій на черепашій ходъ улиты. Г. Зѣньковскій относитъ меня къ рязряду тѣхъ сторонниковъ коренныхъ реформъ, которые, признавая цѣлесообразными единственно таковыя, спѣшатъ въ то же время оговориться, что онѣ невозможны. Опять г. Зѣньковскій приписываетъ мнѣ, — и еще въ кавычкахъ, стало быть, какъ цитату моихъ точныхъ словъ, — идею, которой нѣтъ въ моей статьѣ. То-есть, что единственными цѣлесообразными къ излѣченію проституціонной язвы средствами я признаю коренныя реформы во всей общественной постановкѣ женскаго вопроса, — это вѣрно; a вотъ, что я будто бы считаю коренныя реформы «невозможными», — это ужъ г. Зѣньковскій сочинилъ отъ себя. Вся статья моя — наглядное доказательство, что для меня онѣ — не только надежда полной возможности, но и убѣжденіе требовательной и неотложной необходимости. Г. Зѣньковскій навязываетъ мнѣ собственную свою мысль. Возвращаю по принадлежности и, признаюсь, безъ благодарности. Въ контрастъ мечтателямъ о коренныхъ, но невозможныхъ реформахъ, г. Зѣньковскій восхищается тѣми, которые думаютъ, что «нужно дѣлать то, что можно дѣлать». У всякаго — свой вкусъ! Спасибо этимъ добрымъ и хорошимъ людямъ, дѣлающимъ, «что можно», но не хочу терять ыадежды, что будетъ открытъ Сѣверный полюсъ, ни многихъ другихъ «невозможныхъ» надеждъ. «Можность», предлагаемая г. Зѣньковскимъ въ мѣрило вещей и потребностей міра сего, — начало весьма растяжимое, не говоря уже о томъ, что совершенно субъективное. То, чего нельзя предполагать «можнымъ», не посмотрѣвъ или даже опасаясь смотрѣть въ корень, весьма часто оказывается не только можнымъ, но и должнымъ, когда въ оный посмотримъ попристальнѣе. И, — да проститъ мнѣ г. Зѣньковскій (впрочемъ, онъ наговорилъ мнѣ столько безпричинно непріятныхъ словъ и обвиненій, что я имѣлъ бы право и безъ извиневій примѣнить къ нему правило: «долгъ платежемъ красенъ»), — проповѣдуемая имъ теорія безапелляціонной «можности» противъ зловреднаго «мечтательства» ужасно напоминаетъ классическій кодексъ умѣренности и аккуратности подъ торжествующимъ девизомъ: «Въ мои лѣта не должно смѣть свое сужденіе имѣть». Хорошъ былъ бы прогрессъ человѣческій, если бы общество измѣряло свои идеалы современною возможностью ихъ осуществленія! Ѵоіеге — potere, говоритъ итальянская пословица. И — пусть людей съ идеалами «невозможнаго» называютъ не только мечтателями, но даже безумцами… Безумству храбрыхъ поемъ мы пѣсню! Безумству храбрыхъ поемъ мы славу! Безумство храбрыхъ есть мудрость жизни… A что касается добрыхъ людей съ идеалами «можнаго», они тоже поступаютъ отлично, очень благородно, дѣлая свое «можное» какъ умѣютъ наилучше и со всякимъ тщаніемъ, потому что вреда отъ того нѣтъ, a многимъ даже можетъ быть и существенная польза. Ибо, за неимѣніемъ гербовой, пишутъ на простой, и палліативы далеко не безполезны. Если, скажемъ для примѣра, въ глухой деревнѣ повальный дифтеритъ, то, разумѣется, нѣтъ никакого резона оставлять больныхъ вовсе безъ лѣченія, покуда не пріѣдетъ изъ города врачъ съ противодифтеритною сывороткою. Хорошо дѣлать больнымъ припарки, компрессы, инголяціи бензойнымъ натромъ, спринцованія известковою водою и многое другое, рекомендуемое «Домашнею Медициною» Флоринскаго. Похвальные труды эти успѣшно вознаграждаются, когда изъ сотни больныхъ души двѣ-три возьмутъ, да и поправятся при участіи собственной крѣпкой натуры. Честь и хвала тѣмъ, кто поставилъ ихъ на ноги, — ну, a безъ противодифтеритныхъ прививокъ эпидеміи все-таки не сломить, a безъ радикальной дезинфекціи ея изъ деревни не выжить. Г. Зѣньковскій, заимствуя красивое mot у Н. К. Михайловскаго, находитъ y меня порокъ «любви къ дальнему вмѣсто любви къ ближнему». Собственно говоря, mot это — не Михайловскаго, a Достоевскаго, изъ «Братьевъ Карамазовыхъ», но г. Зѣньковскій нашелъ его y Михайловскаго въ самостоятельной разработкѣ и ссылается на Михайловскаго. Весьма уважая Н. К. Михайловскаго, я долженъ, съ нѣкоторымъ стыдомъ, сознаться, что не помню, въ какомъ своемъ произведеніи, какъ и къ какому именно случаю онъ это эффектное mot примѣнилъ, a собранія его сочиненій, живя въ глуши, для справки достать не могу. Поэтому я не въ состояніи судить, въ томъ ли смыслѣ повторилъ онъ свой каламбуръ, какъ понимаетъ г. Зѣньковскій. Но, думаю, что, должно быть, тутъ есть недоразумѣніе, — и mot сказано не въ томъ смыслѣ. Апоѳеозъ суженія мысли, чувства и дѣятельности къ предѣламъ «можнаго» совершенно не въ характерѣ знаменитаго публициста. Въ толкованіи цитаты г. Зѣньковскимъ каламбуръ звучитъ довольно остро, но нельзя сказать, чтобы мѣтко и мудро. Безъ любви къ дальнему не можетъ быть разумной любви къ ближнему. И вообще примѣнять къ любви линейныя мѣры разстоянія отъ ея предмета — способъ довольно двусмысленный и опасный. Вѣдь прилагательныя, какъ извѣстно, имѣютъ степени сравненія, и если любовь къ ближнему (не къ евангельскому «ближнему» вообще, a къ ближнему, какъ противопоставлевію дальняго) должна торжествовать надъ любовью къ дальнему, то любовь къ болѣе близкому, по этой логикѣ, выше любви къ просто близкому, a прелестнѣйшею и самою желанною любовью окажется любовь къ ближайшему, т. е. любовь животнаго инстинкта, семейная интимность и та близорукая сентиментальность, которой, въ вопросахъ общественнаго зла, по хорошей русской пословицѣ, «изъ-за деревьевъ не видать лѣса». Дѣятельная любовь слагается изъ вѣры въ общественный идеалъ и стремленія приблизить къ нему явленія реальной жизни. Я высказалъ свой идеалъ реформы женскаго вопроса и говорю: осуществите его въ реальномъ явленіи, — иначе борьба съ проституціей, вами предпринятая, никогда не увѣнчается рѣшительнымъ успѣхомъ. Ложный ли идеалъ провозглашаю я? Нѣтъ: г. Зѣньковскій соглашается, и едва-ли кто не согласится, что истинный… Такъ въ чемъ же дѣло? Откуда негодованіе г. Зѣньковскаго, что я возглашаю истину — и очень не новую вдобавокъ? Какимъ образомъ моя «дальняя» истина можетъ приглушить его «ближнее» дѣло, a тѣмъ паче отвлечь отъ него сочувственниковъ и содѣятелей, на что именно г. Зѣньковскій и жалуется? Развѣ задачи аболиціонизма противорѣчатъ идеѣ женскаго равенства? Конечно, нѣтъ. По какому же тогда случаю шумъ и попреки, будто я сыгралъ въ руку какимъ-то врагамъ аболиціонизма? Напротивъ: я говорилъ о дѣятеляхъ движенія въ самыхъ почтительныхъ выраженіяхъ, которыя только г. Зѣньковскому почему-то угодно принимать за скрытыя насмѣшки. Между нами вышло въ данномъ случаѣ нѣчто въ родѣ комическаго qui pro quo на провинціальномъ балу. Кавалеръ говоритъ хорошенькой дамѣ: — Ольга Ивановна, вы сегодня свѣжи, какъ роза. A Ольга Ивановна, глядь, вдругъ ни съ того, ни съ сего обидѣлась, надулась и огрызается: — Оставьте, пожалуйста, ваши насмѣшки. Вы думаете, я не понимаю, что вы мнѣ это въ шпильку? Довольно даже вамъ должно быть стыдно. — Помилуйте! Ей-Богу, отъ чистаго сердца!.. — Да ужъ, пожалуйста! Знаемъ мы васъ, знаемъ… — Ей-Богу же, мои комплименты шли оть чистаго сердца, — о, подозрительная и сердитая аболиціонистская роза! Итакъ, мой идеалъ признается истиннымъ, но, по мнѣнію г. Зѣньковскаго, призывать къ нему нельзя, потому что его провозглашеніе, какимъ-то непостижимымъ образомъ, мѣшаетъ аболиціонистамъ «дѣлать, что можно». Очень это курьезно, что идеалъ препятствуетъ практической дѣятельности во имя идеала; но, куда ни шло, допустимъ такое невѣроятіе. Однако… кто же, въ такомъ случаѣ, оказывается дурного мнѣнія объ аболиціонизмѣ? Кто умаляетъ (чтобы не сказать: уничтожаетъ) его общественное значеніе? Кто вынимаетъ изъ-подъ ногъ его идейную опору и, чрезъ то, сводитъ роль его къ красивому самообману и игрѣ въ хорошія чувства? Я или г. Зѣньковскій? Похоже, что не я… Бываютъ средства радикальныя. Аболиціонистское движеніе — палліативъ, которымъ общество пытается подлѣчить свою проституціонную язву. И отлично. Пусть подлѣчиваетъ, сколько можетъ: все, что оно сдѣлаетъ, пойдетъ, конечно; на плюсъ, a не на минусъ. Никто и не сомнѣвается, что «аболиціонизмъ сражается не съ вѣтряными мельницами, когда собираетъ конгрессы, учреждаетъ общества, издаетъ брошюры и книги, создаетъ теченіе». Прекрасно, прекрасно. Покуда нѣтъ радикальнаго средства, пусгь общество лѣчится отъ проституціи палліативами конгрессовь, брошюръ, книгъ и «теченія». Чѣмъ больше палліативовъ будетъ найдено и примѣнено къ дѣлу, тѣмъ лучше для человѣчества. Но странно успокаиваться совѣстью на лѣченіи дифтерита бензойнымъ натромъ, зная, что существуетъ противодифтеритная сыворотка, или лѣчить укушевнаго бѣшеною собакою прижиганіями вмѣсто Пастеровыхъ прививокъ. И рѣшительно не могу уяснить себѣ, почему такъ гнѣвается на меня г. Зѣньковскій, когда я, отдавая должное бензойному натру и прижиганіямъ, позволяю себѣ мечтать о противодифтеритной сывороткѣ и Пастеровыхъ прививкахъ. Общество больно дроституціей. Аболиціонизмъ — наша первая домашняя помощь при наиболѣе острыхъ и явныхъ припадкахъ болѣзни. Этой роли y него никто не отнимаетъ, да, кажется, никто и не думалъ и не думаетъ отнимать. Г. Зѣньковскій намекаетъ, что противъ аболиціонистовъ дѣйствуютъ какія-то реакціонныя силы, равно какъ реакціонная печать. Находясь далеко отъ центровъ, я не знаю, какъ относилась реакціонная печать къ движенію аболиціонизма въ послѣднее время, но не помню, чтобы ранѣе она враждовала съ нимъ остро и рѣзко. Напротивъ: въ то время, какъ положительво прогрессивные шаги русскаго вѣка, въ родѣ пересмотра законодательства о внѣбрачныхъ дѣтяхъ, либо публицистической агитаціи за свободу развода, были встрѣчаемы реакціонною печатью криками яраго гнѣва, или злобнымъ шипѣніемъ, аболиціонистамъ неоднократно расточались ею даже кисло-сладкіе комплименты, a многія, уже совсѣмъ не либеральныя, силы охотно принимали участіе въ молодыхъ начинаніяхъ аболиціонизма и даже брали ихъ подъ свое руководство и покровительство. И это симптомъ не изъ лестныхъ, — особенно, при той лютой враждѣ, которую проявляетъ реакціонная печать къ женскому образовавію, къ женскому труду, къ расширенію женской гражданской и семейной правоспособности, т. е. ко всѣмъ положительнымъ и общимъ орудіямъ женскаго прогресса и освобожденія. Симптомъ этотъ доказываетъ, что реакціонныя силы не видятъ въ аболиціонизмѣ, съ его спеціально запретительною и узко ограниченною дѣятельностью, серьезнаго врага и даже охотно поддерживаютъ легкое возбужденіе имъ, какъ бы давая тѣмъ нѣкоторую идейную взятку общественной энергіи, ищущей себѣ исхода. Г. Зѣньковскій произвелъ меня въ тайные реакціонеры за то, что, проповѣдуя общую и коренную реформу женскаго вопроса, я мѣшаю будто бы частичнымъ успѣхамъ аболиціонизма. Есть другая, гораздо болѣе частая и успѣшная уловка реакціи. Когда назрѣваетъ въ обществѣ слишкомъ крупный и нежелательный реакціи вопросъ, — его спѣшатъ размѣнять съ рублей на гривенники, т. е. общественное вниманіе стараются разсѣять, отвлекая его отъ огромной «дальней» сути вопроса къ второстепеннымъ «ближнимъ» частностямъ, отъ «невозможныхъ» корней къ красивымъ вѣтвямъ со столь симпатичнымъ для г. Зѣньковскаго девизомъ «что можно»… Маленькихъ «можностей» открывается цѣлая куча, и изъ-за деревьевъ становится не видать лѣса. Въ самомъ скоромъ времени огромная суть вопроса оказывается искусственно загроможденною множествомъ декоративныхъ частностей, изъ которыхъ ни одна не въ состояніи подвинуть вопросъ къ разрѣшенію, a между тѣмъ каждая какъ будто свидѣтельствуетъ, что вопросъ не умеръ, что ему дано жить и развиваться. Помилуйте, молъ! Какъ же вы жалуетесь, будто прогрессъ бездѣйствуетъ? Неужели вы не слышите, какъ онъ топочетъ ногами? A топочетъ-то онъ, стоя на одномъ мѣстѣ, и плачевнѣе всего то, что, топоча, доходитъ иногда и самъ до лестнаго самообмана, будто и впрямь идетъ впередъ, «какъ можно». Хотя опять-таки «долгъ платежемъ красенъ», однако я не позволю себѣ обзывать реакціонерами поклонниковъ мнимо-прогрессивнаго топанія на мѣстѣ. Но сознаюсь, что не могу безъ улыбки наблюдать, какъ дешево стоющая идейная взятка можетъ довести россійскаго интеллигента до умиленнаго состоянія, въ которомъ онъ безсознательно лобызается съ природными своими врагами и радъ хоть на ножи противъ скептиковъ, не желающихъ дѣлить его восторговъ. На мѣстѣ г. Зѣньковскаго, я не отчаявался бы такъ въ скорой достижимости коренныхъ реформъ, которыми должна уничтожиться экономическая проституція. «Невозможное» часто оказывается ближе и прекраснѣе самыхъ пылкихъ «возможныхъ» чаяній. Тысячи либеральныхъ людей въ сороковыхъ и пятидесятыхъ годахъ, стоя на почвѣ «возможныхъ» ожиданій, пріискивали палліативы, для упорядоченія отношеній между крѣпостными крестьянами и помѣщиками-душевладѣльцами. Многіе изъ палліативовъ были полезны, остроумны и красивы, какъ полезенъ и красивъ аболиціонизмъ, вдохновляющій г. Зѣньковскаго. И много горькихъ жалобъ со стороны этихъ искренно либеральныхъ, но черезчуръ ужъ умѣренно-аккуратпыхъ искателей палліативовъ вызывали крайне немногочисленные охотники «смотрѣть въ корень», находившіе единственнымъ разумнымъ и дѣйствительнымъ выходомъ изъ вѣковыхъ историческихъ золъ рабовладѣльческаго вопроса «невозможную» реформу освобожденія крестьянъ съ землей. A между тѣмъ, кремлевская рѣчь Царя Освободителя и манифестъ 19 февраля 1861 года были уже куда какъ не за горами. Какой московитъ вь концѣ семнадцатаго вѣка предвидѣлъ Петербургъ и полную перестройку стараго государства? Когда вопросы созрѣваютъ и времена ихъ исполняются, они заставляютъ общество давать отвѣты прямые, быстрые, рѣшительные. A развѣ мы не чувствуемъ, что женскій вопросъ назрѣваетъ не по днямъ, а по часамъ? Развѣ устроить для женщины точныя и болѣе выгодныя трудовыя нормы не становится неугомонною, крикливою необходимостью, столь же важною для мужчинъ, какъ и для самихъ женщинъ? Быстрое вздорожаніе культурной жизни во всѣхъ странахъ европейской цивилизаціи неуклонно ведетъ къ банкротству современнаго семейнаго мужевластительства. Однѣхъ мужскихъ силъ дѣлается уже недостаточно, чтобы оправдывать семейный расходъ; подспорье женскаго труда, жена и мать-добычницы сейчасъ уже настойчиво желательны, вскорѣ будутъ необходимы. A разъ трудъ женщины станетъ необходимымъ и для мужчинъ (какъ подспорье, безъ котораго нельзя жить въ довольствѣ), то придется нормировать его такими условіями, чтобы онъ окупалъ себя наравнѣ съ мужскимъ: иначе какой разсчетъ женщинѣ ему отдаваться? И, какъ скоро нормы женскаго труда сравняются съ нормами мужского, женщинѣ не станетъ нужды себя продавать, и экономической проституціи — конецъ и вѣчная память. Г. Зѣньковскій увѣряетъ, будто, въ качествѣ мечтателя о коренныхъ реформахъ, я оказываю «своими краснорѣчивыми строками громадную услугу всѣмъ тѣмъ силамъ, для которыхъ движеніе аболиціовистовъ угрожало смертью». Увы, г. Зѣньковскій! Аболиціонизмъ въ тѣхъ формахъ и рамкахъ, какъ вы его понимаете, съ девизомъ «что можно», рѣшительно никакимъ темнымъ силамъ смерти нанести не въ состояніи. При всей своей симпатичности, онъ слишкомъ ограниченъ и въ компетенціи, и въ средствахъ дѣйствія. Спасибо ему и за то уже, если ему удается иной разъ временно парализовать вредное вліяніе нѣкоторыхъ темныхъ силъ на нѣкоторыя (хотя бы и считаемыя въ тысячахъ, какъ увѣряетъ г. Зѣньковскій) жертвы, избранныя, счастливымъ случаемъ, чтобы привлечь вниманіе аболиціонистской полиціи. Спасибо аболиціонизму уже и за то, если ему удастся сдѣлать извѣстныя гражданскія и уголовныя непріятности нѣсколькимъ (хотя бы считаемымъ въ десяткахъ и сотняхъ) представителямъ темныхъ силъ, которые окажутся настолько наглы или неловки, что не успѣютъ скрыть своихъ грязныхъ и жестокихъ дѣлъ отъ бдительности аболиціонистской полиціи. Рогатый силлогизмъ о томъ, сколько надо снять волосъ съ головы человѣка, чтобы его было можно считать плѣшивымъ, становится еще рогатѣе, когда приходится приложить его мѣрку къ буйно-косматой и тучно обрастающей головѣ спроса на развратъ. Внѣшніе, рознично-количественные успѣхи въ борьбѣ со зломъ, если и бывали иногда рѣшеніемъ вопроса, то столь медленнымъ, что и хронологическое терпѣніе г. Зѣньковскаго, пожалуй, устанетъ ожидать. Обиліе волковъ было очень острымъ зломъ въ средневѣковой Европѣ. Англичанамъ удалось истребить волковъ на своемъ островѣ, волчьяго вопроса въ Англіи не существуетъ болѣе. Но, чтобы погибъ послѣдиій британскій волкъ, Англіи надо было ждать отъ Альфреда Великаго до королевы Викторіи… Выше я употребилъ выраженіе «аболиціонистская полиція», потому что аболиціонистское движеніе, какъ полезная попытка массовой самообороны отъ злоупотребленій полового торга, есть, конечно, прежде всего, приглашеніе обществу превратиться въ полицію нравовъ для самого себя. Это — нѣчто въ родѣ общественнаго самоуправленія въ примѣненіи къ одной изъ вреднѣйшихъ и прочнѣйшихъ сторонъ соціальнаго строя. Цѣль прекрасная, истинно «ближне» практическая и чреватая многими благими послѣдствіями частнаго, розничнаго характера. Я вполнѣ понимаю, почему множество добрыхъ и честныхъ людей бросились къ ней съ пылкимъ энтузіазмомъ: хорошо это съ ихъ стороны, что бросились, и дай Богъ, чтобы они нашли себѣ многихъ подражателей и прододжателей. Трудъ ихъ полезенъ и достоинъ благодарности. Но было бы жестокою, до маніи величія ошибкою воображать себя, при работѣ въ условіяхъ аболиціонистской программы, a тѣмъ болѣе съ подчиненіемъ девизу «что можно», радикальными цѣлителями проституціоннаго недуга. Прекрасно удержать дѣвушку отъ проституціи; прекрасно возродить падшую женщину къ честной жизни, прекрасно истребить торговца живымъ товаромъ; прекрасно отмѣнить регистрацію проститутокъ съ ея живодерными нравами и послѣдствіями; прекрасно переработать къ лучшему общую регламентацію злополучнаго института; прекрасны сотни проектовъ, — какъ я писалъ уже, часто получающихъ осуществленіе, — вызванныхъ аболиціонистскимъ движеніемъ. Но всѣ эти мѣры — самодовлѣющія, живущія въ самихъ себя. Онѣ создаютъ нравственныя удобства настоящаго, a не свободу будущаго. Онѣ не прекращаютъ проституціи, но упорядочиваютъ ея внѣшнія проявленія такъ, чтобы гнуснымъ зрѣлищемъ и запахомъ своимъ она не оскорбляла щекотливой морали и не раздражала впечатлительныхъ нервовъ буржуазнаго общества, потребностями котораго и для потребностей котораго она живетъ. Это — санитарно-полицейское оздоровлеше института примѣнительно къ наиудобнѣйшему, наиприличнѣйшему и наигуманнѣйшему онымъ пользованію, a отнюдь не уничтоженіе женскаго бѣлаго рабства. И вся эта общественная работа — для себя, на насъ самихъ, каковы мы сейчасъ, на общественный строй съ подавляющимъ преобладаніемъ мужского права, интереса и первенства. Для женщины же мы не дѣлаемъ въ ней почти что ничего, такъ какъ причинъ, толкающихъ ее въ самопродажу, не уничтожаемъ, a иногда, какъ оказывается, даже и негодуемъ на дерзающихъ мечтать объ уничтоженіи причинъ, потому что таковое-де — «невозможная умеренная реформа». A покуда существуетъ причина, будетъ неукоснительно проявляться и слѣдствіе. Если въ странѣ голодъ, никакія мѣры надзора и пресѣченія не могутъ воспрепятствовать развитію въ ней добывающихъ пороковъ и преступленій. Удержать быстро падающую нравственность края можно тогда только энергичною хлѣбною, денежною, трудовою помощью, т. е. накормивъ народъ. Въ той странѣ, которая имѣетъ больше безработнаго и голодающаго люда, больше и голодныхъ пороковъ. Сословія, экономически обездоленвыя и приниженныя, осуждены давать процентъ добывающей преступности большій, чѣмъ сословія, матеріально обезпеченныя. «Женское сословіе» — называютъ женщинъ шуточною кличкою русскіе мужики, купцы, мѣщане. Въ этой народной остротѣ много невольно сказавшейся правды… Женщины въ современномъ обществѣ дѣйствительно уже не только второй полъ разныхъ сословій, но именно самостоятельное назрѣвающее экономически, отдѣльно, новое сословіе. Это «пятое сословіе» слишкомъ обдѣлено благоденствіемъ всюду, a ужъ y насъ на Руси въ особенности. Оно бываетъ сыто лишь любовною милостью или семейною обязанностью мужскихъ сословій. Само по себѣ безправное, оно предано нуждѣ и, слѣдовательно, обречено выдѣлять проституціонный контингентъ, въ формѣ ли скитаній Сони Мармеладовой по Невскому проспекту, въ формѣ ли законнаго супружества Марьи Андреевны съ Максимомъ Беневоленскимъ. Г. Зѣньковскій распространяется о противодѣйствіи проституціонному наплыву теченіями религіозной, нравственной и умственной жизни. Все это очень хорошія воздѣйствія до тѣхъ поръ, покуда аболиціонизмъ работаетъ въ розницу, по частнымъ случаямъ, но совершенно невліятельныя, какъ скоро аболиціонистская партизанская война изъ частной борьбы за такихъ-то и такихъ-то проститутокъ превращается въ общую борьбу противъ проституціи. Г. Зѣньковскій считаетъ меня ярымъ фанатикомъ экономической вѣры, не желающимъ, глядя изъ-за ея катехизиса, какъ изъ-за каменной стѣны, признавать серьезными психологическія и соціальныя надстройки нашего быта и важность ихъ для проституціоннаго вопроса. И это г. Зѣньковскій отъ себя на меня взводитъ. Въ силу боковыхъ теченій сказаннаго порядка и во вліяніе «надстроекъ» я вѣрю настолько, что въ моей же статьѣ г. Зѣньковскій можетъ найти мнѣніе, что если бы честный трудъ давалъ женщинѣ хоть одну треть того заработка, который даетъ проституція, то дѣло послѣдвей было бы уже надломлено. «Надстройки», о которыхъ говоритъ г. Зѣньковскій, достаточно сильны, чтобы удержать на честномъ пути женщину, зарабатывающую рубль, отъ перехода яа путь позорный, хотя бы онъ сулилъ заработокъ въ три рубля. Но когда путь позорный сулитъ, какъ ему свойственно, три рубля, a путь честный едва вознаграждается черствымъ хлѣбомъ, тутъ вліяніе «надстроекъ» совершенно парализуется несоотвѣтствіемъ общественной морали съ дѣйствительностью, и, на мой взглядъ, даже прибѣгать-то къ нему не всегда великодушно, потому что — сперва накормите, a потомъ уже и проповѣдуйте, учительствуйте. Заповѣдь заботиться не объ единомъ хлѣбѣ огромно велика, но заповѣди сидѣть безъ хлѣба никогда не было дано. Русскій мужикъ Бондаревъ, сочинившій замѣчательную книгу о земледѣльческомъ трудѣ, изданную только во французскомъ переводѣ («Le Travail»), предлагаетъ своему читателю: — Если ты собираешься критиковать мою книгу, обѣщай мнѣ, что сперва не будешь ѣсть три дня. Этотъ своеобразный пріемъ подготовки къ критикѣ вопроса о хлѣбѣ насущномъ, пожалуй, годится и для писателей о женскомъ воаросѣ, старающихся умалить въ проституціонномъ недугѣ значеніе экономическаго фактора и уповающихъ побороть проституцію «чѣмъ можно», порицая мечтателей о невозможныхъ коренныхъ реформахъ. Вотъ и все, — хотя довольно длинное все, — что я долженъ былъ изъяснить по существу замѣчаній г. Зѣньковскаго. Рго domo sua говорить не буду. Совершенно излишнія въ идейной полемикѣ, патетическія грубости г. Зѣньковскаго меня не трогаютъ. Упрекъ въ сочувствіи реакціонерамъ, какъ попавшій ужъ черезчуръ не по адресу, доставилъ мнѣ нѣсколько веселыхъ минутъ. Да! между прочимъ, г. Зѣньковскій называетъ мой фельетонъ «очень умнымъ, но глубоко его возмутившимъ». Вотъ ужъ этого противопоставлевія я никакъ не могу себѣ уяснить. Если фельетонъ «очень уменъ», то чѣмь же въ немъ глубоко возмущаться? Если онъ глубоко возмутителенъ, то какъ же онъ можетъ быть «очень умнымъ»? Что-нибудь одно. A то странно какъ-то: истинный идеалъ мой г. Зѣньковскій воспрещаетъ провозглашать; a «очень умныя» слова мои его возмущаютъ… Что за «Великій Инквизиторъ» такой, желающій осчастливить человѣчество, закрывая ему глаза на правду и доводы разсудка? Еще отмѣчу негодующія восклицанія почтеннаго оппонента: неужели г. Иксъ не понимаетъ, кому въ руку онъ играетъ? Неужели г. Иксъ не понимаетъ, съ кѣмъ въ одинъ голосъ онъ поетъ? Я никому не играю въ руку, потому, что не привыкъ играть вопросами общественной важности вовсе — ни одинъ, ни съ партнерами. Я ни съ кѣмъ не пою въ одинъ голосъ, потому что я — не хористъ и пою свою партію solo, самъ отъ себя. A кто, слыша меня, хочетъ и будетъ мнѣ подпѣвать, это меня не касается и мнѣ рѣшительно безразлично, если только припѣвъ не испортитъ моей пѣсни. Во всякомъ случаѣ, это будутъ люди, которые не боятся истины и ея слова. Важна же только истина, a не люди и ихъ клички. Сила въ своемъ, свободно и логически выработанномъ мнѣніи, a не въ хоровыхъ символахъ. Слышалъ я стараго сойотскаго шамана. Долго онъ пѣлъ и причиталъ, тряся своимъ разрисованнымъ бубномъ. И, когда я попросилъ знакомаго инородца перевести мнѣ смыслъ пѣсни, — вотъ что, оказалось, пѣлъ шаманъ: — Я стою одинъ на высокомъ холмѣ и пою въ снѣжную степь свою громкую пѣсню. Меня слышитъ пустыня, я не слышу никого. Слова мои замерзаютъ въ воздухѣ, потому что стоитъ жестокая зима. Когда настубитъ лѣто, они растаютъ, разольются съ холма шумными ручьями, и пустыня отвѣтитъ имъ… Хорошо думалъ и пѣлъ старый сойотскій шаманъ. Съ удовольствіемъ принимаю пѣсню его своимъ девизомъ… {{right|1903 г.}} ==== III. ==== <center>(Г. A — ту въ «Нов. Времени»)</center> * Владимиръ Карловичъ Петерсенъ. Скончался въ 1904 году. {{right|М. Г.!}} Прочиталъ я вашъ фельетонъ «Понемногу о многомъ», a въ немъ отдѣлы «Бѣлыя невольницы» и «Правда ли это?» со слѣдующими строками по моему адресу: «Нашелся какой-то очень краснорѣчивый Иксъ (побоялся выступить безъ забрала, несчастный!), который дерзнулъ сказать, что бѣлыя невольницы попадаютъ въ веволю не по роковому предназначенію, a потому, что это выгодно женщинѣ въ экономическомъ отношеніи. Конечно, такая дерзость безнаказанной пройти не могла, и явились горячіе протестанты, предавшіе Икса растерзанію по всѣмъ правиламъ благонамѣренныхъ прописей и чувствительной филантроаіи. «Увы! Иксъ струсилъ и пошелъ на компромиссы и сталъ каяться и божиться, что онъ и не думалъ нападать и оскорблять бѣлыхъ невольницъ, но что онъ хотѣлъ тодько подчеркнуть, какъ можно рѣзче, что всѣ пріюты, создаваемые для реабилитаціи и спасенія кающихся Магдалинъ, суть палліативы и что, пока женщинъ не сравняютъ вполнѣ въ правахъ съ мужчинами на экономическомъ ристалищѣ труда и заработка, до тѣхъ поръ проституція неизбѣжна, такъ какъ, несомаѣнно, женщинѣ она выгодна, какъ профессія. «Ахъ, какъ я огорчился такому выпаду несомнѣнно умнаго, но, вѣроятно, еще несомнѣннѣе, трусливаго человѣка! И ты, благородный Брутъ, за уравненіе правъ? И вы за нѣчто невыполнимое и немыслимое? — думалъ я, стараясь въ то же время выяснить себѣ экономическое неравенство трудящихся мужчинъ и женщинъ. Вѣдъ сколько объ этомъ неравенствѣ сказано жалкихъ словъ — и перечислить немыслимо»!.. Чувствительнѣйше благодаря за комплименты моему уму, я долженъ, однако, замѣтить, что статьи мои о борьбѣ съ проституціей вы прочитали, вѣроятно, изъ пятаго въ десятое, потому что приписываете мнѣ мысли, которыхъ я не имѣлъ, и поступки, которыхъ не совершалъ. A именно: 1. По вашему мнѣнію, я «дерзнулъ сказать, что бѣлыя неволъницы попадаютъ въ неволю не по роковому предназначенію, a потому, что это выгодно». Не знаю, что вы хотите выразить словами «роковое предназначеніе», въ качествѣ противоположенія «выгодѣ». Моя мысль была такова: въ деспотически мужскомъ строѣ современнаго общества женщина — безправная и дурно оплаченная работница, въ которой наивысшую цѣну имѣетъ ея полъ; поэтому, покуда строй мужского преобладанія будетъ управлять обществомъ, женщинѣ выгоднѣе промышлять своимъ поломъ, чѣмъ инымъ трудомъ: поэтому, въ современной цивилизаціи торговля поломъ есть именно роковое предназначеніе жеящины, отъ котораго честному, самостоятельному труду удается отбивать для себя только натуры выдающіяся — героинь и мученицъ; масса обречена кормиться своимъ поломъ, въ формѣ ли брака, въ формѣ ли проституціи, за милость мужчины… Торговля собою — единственный настояще выгодный промыселъ, оставленный женщинамъ мужскою опекою. Какого же вамъ еще рокового предназначенія угодно? 2. «Иксъ струсилъ и пошелъ на компромиссы и сталъ каяться и божиться, что онъ и не думалъ нападать и оскорблять бѣлыхъ невольницъ» и т. д. Я не могъ ни въ чемъ подобномъ каяться — тѣмъ паче съ божбою, — прежде всего потому уже, что изъ оппонентовъ моихъ, мнѣ извѣстныхъ, никто меня въ этомъ не обвиняль, да, полагаю, и не могъ обвинить, потому что тезисы мои быть можетъ, непріятны для мужского самолюбія и лицемѣрія, a ужъ никакъ не для женщинъ, которыхъ эти милыя силы нашей культуры держатъ въ физическомъ и нравственномъ рабствѣ, вяжутъ по рукамъ и по ногамъ. Я же зову женщину къ свободѣ, къ равноправію съ мужчиною. Равенство половъ во всѣхъ правахъ и отношеніяхъ общественныхъ опредѣлитъ новую культурную эру, о которой взываетъ наша дряхлѣющая цивилизація. A зарею такого равенства является для меня все болѣе и болѣе наростающая потребность въ экономическомъ уравненіи женщинъ и мужчинъ. 3. Да, я — за уравненіе правъ, что отнюдь не значитъ — «за нѣчто невыполнимое и немыслимое». О невыполнимости и некыслимости я уже достаточно сказалъ, отвѣчая г. Зѣньковскому на его теорію «можности». Есгь слово: — Необходимость. И… гдѣ оно раздается, тамъ нечего говорить о можномъ и неможномъ, о выполнимомъ и невыполнимомъ, о мыслимомъ и немыслимомъ. Необходимо, — и должно быть. Вопросъ о равенствѣ общественныхъ правъ мужчины и женщины уже близокъ къ этой принудительной грани. 4. Въ качествѣ «человѣка, несомнѣнво, умнаго, но, еще несомнѣннѣе, трусливаго» я спрошу г. A — та, какъ человѣка, несомнѣнно, храбраго: — Потребность въ женскомъ добычливомъ трудѣ наростаетъ для общества съ каждымъ днемъ. Семья уже не въ силахъ кормиться заработкомъ одвого мужчины. Вы признаете, что наивыгоднѣйшій способъ заработать деньги для женщины — проституція. Предположимъ, что такъ. Какую же будущность готовятъ обществу этя положенія? Полагаю что, когда потребность въ женскомъ трудѣ насущно необходима, a способовъ къ удовлетворенію потребности нѣтъ, могутъ быть предложены только два исхода: Или широкое изысканіе новыхъ формъ и областей женскаго труда, которое завершится полнымъ равенствомъ его съ мужскимъ. Или признаніе существующихъ способовъ правомѣрными и согласными съ нравственностью общества То есть, попросту говоря, либо надо дать женщинѣ выгодный выходъ изъ области полового труда во всѣ остальныя трудовыя сферы, либо признать половой трудъ, т. е. проституцію, законнымъ, честнымъ, нравственнымъ, равнымъ всякому другому. Первый выборъ — мой. Второй неминуемо вытекаетъ изъ разсужденій г. A — та о неисполнямости и немыслимости коренной реформы женскаго вопроса. Полюсы женскаго будущаго: или равноправіе съ мужчиною, или общественное торжество проституціи. И… какъ бы ни поддразнивалъ меня г. А — тъ трусостью, я сознаюсь откровенно, что не имѣю достаточно храбрости, чтоби утѣшаться второю перспективою, какъ соціальнымъ идеаломъ. Belle, oneste e stimatissime cortigiane di Venezia («прекрасныя, благородныя и высокопочтенныя венеціанскія проститутки») очень хороши на картинахъ Бордоне, Тиціана, Веронезе, но сомнѣваюсь, чтобы и г. A — тъ желалъ видѣть этотъ почетный классъ воскреснувшимъ къ жизни. Г. A — тъ, сомнѣваясь въ малоцѣнности женскаго труда, приводитъ въ примѣръ высокіе заработки пѣвицъ, актрисъ, талантливыхъ художницъ, модистокъ и мамокъ. На это я отвѣчу: а) Доказывать, чго женщинамъ хорошо и заработно живется, именами Самокишъ-Судковской, Бемъ, М. Фигнеръ, Дузе, Сарры Бернаръ, Савиной, столько же логично, какъ — если бы я сталъ, напр., дѣлать выводы о зажиточности русскаго мужика по состояніямъ Кокорева, Губонина, a о степени его развитія по генію Ломоносова, по талантамъ Кольцова, Никитина, Сурикова. Геній не имѣетъ пола, большой талантъ также. Женщины, названныя г. A — томъ — «выдающіяся»: онѣ возвысились, въ дарованіяхъ своихъ, одинаково надь мужскою и женскою массою. Удача исключительной личности не можетъ быть мѣриломъ благополучія общественной единицы. Впрочемъ, за развитіемъ этой части моего возражеиія я попрошу г. А — та обратиться къ «Послѣсловію» моего публицистическаго романа "Викторія Павловна : тамъ оно изложено подробно. б) Въ этомъ же романѣ г. A — ть найдетъ главу о доходности женскаго сценическаго труда, о соотношеніи въ немъ заработной платы съ расходами производства и т. д. Здѣсь же я отмѣчу только, что женскій сценическій трудъ — очень недавнее завоеваніе женской эмансипаціи: ему всего 150—200 лѣтъ… При томъ лишь весьма немнго лѣтъ тому назадъ, — y насъ, въ Россіи, пожалуй, нѣтъ еще и полувѣка, — трудъ актрисы и пѣвицы очистился отъ обязательной проституціонной примѣси. Этому герофскому завоеванію женской эмансипаціи гг. мужчипы покорились не съ большею радостью, чѣмъ, напр., крѣпостники — освобожденію крестьянъ. И процессъ этого завоеванія до сихъ поръ нельзя считать совершенно законченнымъ, что доказывается закулиснымъ обиліемъ негласной и привилегированной проституціи добровольной. Въ обществѣ, обладающемъ столь поучительною пьесою, какъ «Таланты и поклонники», актриса — честная труженица только для лучшихъ мужчинъ его, для Мелузовыхъ; для массы она — добыча, приманка, соблазнительная кандидатка въ половой развратъ. в) Оставляя въ сторонѣ сценическій трудъ исключительно талантливыхъ, успѣвшихъ стать внѣ пола величинъ, разсматривая условія его для средней работницы, надо опять-таки съ грустью отмѣтить, что доходность сцены для женщины растетъ постольку, поскольку амплуа ея соприкасается съ половыми особенностями. Г. A — тъ взялъ въ примѣръ огромнаго заработка г-жу Бяльцеву: какъ пѣвица, эта сценическая дѣятельница — совершениое ничтожество, но она, какъ никто, умѣетъ дѣйствовать голосомъ и интонаціями своими на чувственность публики; это — талантъ половой, и успѣхъ его половой. Здѣсь огромныя суммы платятся не за вдохновеніе, трудъ и искусство, a за упраздненіе, такъ сказать, вокальнаго стыда. То же самое Отеро, Кавальери е tutte quante. Насколько публика предпочитаетъ половыя сценическія впечатлѣнія чистому искусству, насколько въ актрисѣ женщина милѣе ей, чѣмъ талантъ, разительное и трагическое доказательство явилъ Петербургъ осенью 1902 г., въ отвратительной исторіи самоубійства антрепренера Морева изъ-за нарушившей контрактъ Кавальери. Труппа, собранная изъ лучшихъ артистовъ Европы, не могла утѣшить публику въ потерѣ наслажденія видѣть очень красивую женщину съ ореоломъ скандала вокругъ головы, съ тѣнью кафешантана за спиною. Толпа «плевать хотѣла» на Маркони, Баттистини, Баронатъ и требовала деньги назадъ<ref>Сравните ниже этюдъ «О дѣвицѣ Торсъ и господахъ Кувшинниковыхъ».</ref>. Антрепренеръ прогорѣлъ и застрѣлился… А исторія русской драмы, которую 25 лѣтъ держала въ черномъ тѣлѣ оперетка, покуда полового владычества послѣдней не сломилъ уже совсѣмъ откровенно половой кафешантанъ? Сейчасъ Мельпомена какъ будто возрождается. Но въ преуспѣяніи ея тоже приходится поставить не малую долю на счетъ тому новшеству, что строгая богиня очень смягчила свой былой пуризмъ, и о платонической любви декламируетъ нынѣ «Принцесса Греза» съ разрѣзомъ платья, какъ y «Прекрасной Елены»; учить супружеской вѣрности приходитъ «Монна Ванна», въ чемъ мать родила; цѣломудріе проповѣдуютъ «Рабыни веселья», a семейное начало читаетъ публикѣ проститутка «Заза». г) Трудъ мамки есть чисто половая функція, взятая въ наймы. О немъ не къ чему и упоминать въ числѣ доходностей женскаго самостоятельнаго труда. Менѣе противный, a потому и болѣе благосклонно принимаемый обществомъ трудъ мамки, по существу своему, — такая же соціальная болѣзнь, какъ и проституція, и, подобно ей, также представляетъ собою «торговлю поломъ». д) Трудъ модистки имѣетъ хорошую цѣну только тогда, когда ставитъ конечною цѣлью половое украшеніе женщины. Маши, шьющія женскую одежду, зарабатываютъ 30—50 копеекъ въ день. Бѣшеныя деньги платятся работницамъ не одеждъ, но туалетовъ, доводящихъ мужскіе умы до восторга. Такимъ образомъ цѣнцость труда модистки исходитъ изъ полового же источника, и опять-таки растетъ постольку, поскольку модистка содѣйствуетъ половому успѣху: Не одѣнешься лучше камелій И богаче французскихъ актрисъ. е) Г. А — тъ обмолвился дивною характеристикою женскаго труда въ фразѣ: «кухарки, въ самомъ дѣлѣ за повара, оплачиваются выше плохихъ поваровъ». Совершенно вѣрно. Нельзя быть болѣе мѣткимъ и правдивымъ! Но г. A — тъ врядъ-ли когда-нибудь видалъ, чтобы кухарка въ самомъ дѣлѣ за повара оплачивалась, какъ въ самомъ дѣлѣ поваръ. То же самое, — прошу дамъ не обижаться на сравненіе, — надо сказать о беллетристкахъ, художницахъ, переводчицахъ; очень хорошія изъ нихъ удостаиваются цѣниться наравнѣ съ очень плохими беллетристами, художниками, переводчиками или даже немного выше. Прекрасная работница стоитъ въ одной цѣнѣ съ никуда негоднымъ работникомъ: это справедливо! По мнѣнію г. А — та, это — благополучная постановка женскаго вопроса?! Одна фраза въ статьѣ г. A — та очень непріятно меня удивила и даже покоробила. Это — упрекъ за подпись псевдонимомъ: «побоялся выступить безъ забрала, несчастный!» Знаете ли, счастливый безъ забрала, — старому литератору, къ тому же также пишущему подъ псевдонимомъ, испускать такія восклицанія какъ будто и неловко бы. Проработавъ въ журналистикѣ чуть не четверть вѣка, пора бы знать, что авторъ часто «опускаетъ забрало» не потому, что «боится». Иногда забрало столько же пріятно опускать, какъ надѣвать желѣзную маску… {{right|1903.}} ==== IV. ==== Въ «Новомъ Времени» (No отъ 30 апрѣля 1903 г.) я нашелъ фельетонъ г. A — та, отвѣчающій на мое возраженіе. Г. A — тъ подвергаетъ критикѣ мое положеніе, что необходимое возможно. «Чтобы спасти женщинъ отъ бѣлаго невольничества, необходимо сравнять ихъ экономически съ мужчинами, а, если необходимо, то это и возможно». Разбивая мою «счастливую идиллію» по механическимъ законамъ спроса и предложенія, г. A — тъ оставляетъ женщинѣ только двѣ дѣятельности, въ коихъ она необходима и незамѣнима: рожать дѣтей и кормить ихъ грудью. То-есть — признаетъ женщину существомъ исключительно и фатально половымъ, что я и выяснялъ о г. A — тѣ въ возраженіи своемъ, изобличая присутствіе полового элемента во всѣхъ женскихъ профессіяхъ, выставленныхъ г. A — томъ въ примѣръ успѣшвыхъ и хорошо оплаченныхъ. Затѣмъ: «необходимо сравнять женщинъ экономически съ мужчинами». При такой формѣ императива, г. A — тъ, стоящій на мужской точкѣ зрѣнія, пожалуй, остался бы правъ, сомнѣваясь въ необходимости, мною утверждаемой. Потому что необходимо не сравнять женщинъ, но необходимо равенство женщинъ съ мужчинами, которое будетъ достигнуто, конечно, не столько потребностью мужчинъ сравнять съ собою женщинъ, сколько стремленіемъ женщинъ сравняться съ мужчипами. Я говорю не о равенствѣ, которое дадутъ мужчины, a o равенствѣ, которое возьмутъ женщины. Полагаю, что оттѣнокъ ясенъ, и онъ совершенно мѣняетъ дѣло. Слово «необходимость» подразумѣваетъ вопросъ: для кого? Отрицая необходимость женскаго равенства въ современномъ обществѣ, г. A — тъ, — повторяю, — по-своему, по сурово, узкомужскому, правъ, потому что современный строй общества — мужевладычный, и, въ соображеніи спеціально мужскихъ интересовъ, экономическое равенство женщины — не выигрышъ, что г. A — тъ, со свойственною ему прямотою, и отмѣчаетъ. Сейчасъ повелительная необходимость равенства громко говоритъ о себѣ лишь очень немногимъ изъ мужчинъ, охочимъ пытливо заглядывать въ будущее. Но равенство уже необходимо женщинамъ, и женщины развиваютъ движеніе къ нему. A развитіе движенія, толкуя смыслъ и укрѣпляя практику равенства, сдѣлаетъ его мало-по-малу сперва выгоднымъ, a потомъ необходимымъ уже и для мужчинъ. Женскій воггросъ переживаетъ въ этомъ направленіи ту же эволюцію, что пережилъ и переживаетъ еще вопросъ рабочій, который, за XIX вѣкъ, перестроилъ соціальную систему Европы. Давно ли рабочій вопросъ почитался злѣйшимъ врагомъ и разрушителемъ государственности? A теперь государства ищутъ заключить съ нимъ союзъ, стараются нормировать ходъ его подъ своимъ знаменемъ, предлагаютъ ему опору и просятъ y него опоры для себя. Родился «государственный соціализмъ», доктрина коего, иногда не безъ успѣха, пытается сочетать, казалось бы, несочетаемое. A совершилось это потому, что необходимости рабочей силы расширились въ необходимости обществъ, построенныхъ на взаимоотношеніяхъ хозяевъ съ рабочими, и, проникая въ законъ и обычай, медленно, но послѣдовательно и упорно преобразили культурный укладъ. И творятся подобныя реформы-самоцвѣты, именно, «дѣйствіемъ одного только чисто механическаго закона спроса и предложенія», который признаетъ г. A — тъ, безъ примѣси нравственныхъ соображевій, которыя онъ, по девизу «les affaires sont les affaires», изъ разсужденій о женскомъ трудѣ удаляетъ. Что касается необходимости для женщинъ въ мужскомъ трудѣ и въ мужскихъ размѣрахъ заработной платы, я, хотя и не люблю отступать отъ общихъ доказательствъ логическаго построенія къ частнымъ примѣрамъ, позволяю себѣ на этотъ разъ, краткости ради, указать г. A — ту на одио весьма достопримѣчательное, хотя и мало замѣченное, явленіе современной русской жизни. Въ теченіе одного 1902 года газетная хроника огласила нѣсколько судебныхъ дѣлъ о трудящихся женщинахъ, жившихъ по мужскимъ паспортамъ либо, вообще, выдававшихъ себя за мужчииъ съ цѣлью получать мужской заработокъ, пока случай не разрушалъ ихъ невиннаго обмана и ве возвращалъ ихъ на бабье положеніе. Одинъ изъ этихъ курьезныхъ процессовъ возникъ потому, что баба-рабочій осмѣлѣла въ самозванствѣ до рѣшимости «жениться». A жениться надо было затѣмъ, чтобы избавить товарку-односелку отъ мужскихъ приставаній. Подъ Кіевомъ желѣзнодорожный сторожъ оказался — давно уже пропавшею безъ вѣсти, напрасно разыскиваемою… гимназисткою! Г. A — тъ энергически возстаетъ противъ мужчинъ, живущихъ за счетъ женскаго труда, тѣмъ паче полового: сутенеровъ, альфонсовъ и т. д. Нечего и говорить, какъ справедливо его негодованіе. Но врядъ ли законны его обобщенія, изъ негодованія истекающія: — Какъ позоренъ тотъ мужъ, y котораго жеиѣ приходится искать отхожихъ промысловъ, конечно, при наличности дѣтской семьи! Какъ позорно то общество, гдѣ женщина обречена на трудъ поденщицы! Первое восклицаніе попадаетъ совершенно незаслуженнымъ плевкомъ, прежде всего, въ огромную часть русскаго крестьянства и мѣщанства, въ которыхъ сотни тысячъ женщинъ ссуждены на поиски отхожихъ промысловъ вовсе не по лодырничеству мужей, a потому, что только совмѣстный заработокъ мужа и жены окупаетъ, съ грѣхомъ пополамъ, цѣну жизни и позволяетъ выростить новое поколѣніе, хотя бы и на хлѣбной соскѣ. Поднимаясь въ область трудящейся интеллигенціи, предлагаю г. A — ту вспомнить очеркъ Салтыкова о супругахъ Чемезовыхъ, лучшее изображеніе столичной четы мучениковъ бѣлаго труда, какое мнѣ извѣстно въ русской литературѣ. Не думаю, чгобы y кого-либо поднялась рука бросить камень въ Чемезова, какъ въ «позорнаго мужа», хотя супруга этого бѣдняги — въ тяжкомъ отхожемъ промыслѣ съ утра до вечера. A Чемезовы — не единичный случай, но типъ и, при томъ, наиболѣе распространенный. Второе восклицаніе я измѣнилъ бы такимъ образомъ: — Какъ позорно то общество, гдѣ женщина обречена на трудъ поденщика за плату поденщицы! Въ томъ, что женщина трудится хотя бы и поденщицею, нѣхъ ничего позорнаго ни для нея самой, ни для общества, въ которомъ она живетъ. A вотъ, что общество, управляемое мужскимъ строемъ, норовитъ воспользоваться женскимъ трудомъ какъ можно болѣе на даровщинку, — это, дѣйствительно, чрезвычайно позорно. И напрасно г. A — тъ старается увѣрить читателя, будто «говорить и работать въ этомъ направленіи (къ поднятію женской заработной платы), право, не стоитъ». Всякій, кто платитъ за трудъ одинаковаго достоинства женщинѣ меньше, чѣмъ мужчинѣ, тѣмъ самымъ отбиваетъ ее отъ труда, закрѣпляетъ ее половой силѣ и является безсознательнымъ, неумышленнымъ, но, все-таки, подстрекателемъ къ проституціи. Если хозяенъ хорошо платитъ женской прислугѣ и не мучитъ ее чрезмѣрною работою, онъ — уже борецъ противъ проституціи, хотя бы не состоялъ членомъ ни въ какомъ аболиціонистскомъ кружкѣ. Если хозяинъ платитъ дурно, a работы требуетъ каторжной, онъ толкаетъ служанку въ проституцію, онъ факторъ проституціи, хотя бы имя его значилось въ спискахъ всѣхъ обществъ предупрежденія, охраненія, спасенія, возрожденія и возвращенія. Всякій, не пустословно сантиментальничающій, но намѣревающійся искренно и послѣдовательно свое дѣло дѣлать, союзъ аболиціонистовъ долженъ, по-моему; начинаться круговою порукою, что участники союза будутъ оплачивать трудъ женщинъ, работающихъ y нихъ или для нихъ, не по дешевизнѣ «женскаго сословія», но по соотвѣтственвгымъ цѣнамъ мужского рынка. По мнѣнію г. A — та, нѣтъ вопроса женскаго или мужского, но есть вопросъ дѣтскій и материііскій. Это — очень эффектный ударъ меча по гордіеву узлу, но, къ сожалѣнію, узлы ли нынѣ вяжутся изъ болѣе жесткихъ ремпей, мечъ ли худо отточенъ, — только узелъ остался неразрубленнымъ. «Параллельно съ торжествомъ феминизма, — жалуется г. А — тъ, — число бросаемыхъ младенцевъ доходитъ до степеней поразительныхъ; абортная практика врачей совершенствуется; есть уже умы, предлагающіе кастрацію, ради уменьшенія порочнаго и лишняго человѣчества. Сутенерство… и т. д.». Я не улавливаю связи, почему всѣ эти прелести сопоставляются г. A — томъ съ торжествомъ феминизма (да и гдѣ оно, это торжество?), но думаю, что къ суженію женскаго вопроса въ дѣтскій и материнскій онѣ отнюдь не располагаютъ. Число бросаемыхъ младенцевъ и аборты стоятъ въ прямой зависимости отъ экономическихъ причинъ, желѣзную силу коихъ такъ основательно уважаетъ г. A — тъ. Достаточно заглянуть въ отчеты воспитательныхъ домовъ, чтобы видѣть, въ какой строгой посдѣдовательности по недороднымъ годамъ, когда дорожаетъ хлѣбъ, падаетъ «предложеніе» материнскаго самоотверженія, къ которому обращается г. А — тъ, и растетъ «спросъ» на воспитательный домъ. Лучшее средство обезпечить ребенку благополучное возрастаніе — это дать его матери свободный и доходный трудъ. Положеніе внѣбрачныхъ дѣтей въ русскомъ народѣ очень плачевно всюду, за исключеніемъ тѣхъ немногихъ уголковъ нашего отечества, гдѣ женская самостоятельность гарантирована необходимостью для мужчинъ-промышленниковъ бабьей рабочей помощи: y Бѣлаго моря, иа Уралѣ, на Дону, на Кубани, въ Кимрахъ. Экономическая необходимость и трудовое равноправіе женщины очень легко разрѣшаютъ вопросъ о «внѣбрачныхъ, естественныхъ или пусть хотя бы святыхъ (?) дѣтяхъ», — какъ выражается г. A — тъ, остря въ этихъ эпитетахъ, сказать правду, довольно-таки странно. Поморка-артельщица, которую мужики приглашаютъ на сходки, какъ равноправнаго товарища, сама добычница, независимая отъ мужскихъ рукъ въ прокормѣ себя и своего дитяти, ничуть не конфузится внѣбрачнаго ребенка: — Мой «парень». И дѣтство дѣвкина, внѣбрачнаго парня не умаляатся въ обычныхъ правахъ, сравнительно съ ея брачными парнями отъ законнаго супружества. Тамъ, гдѣ полы общественно равны, дѣленіе дѣтей на брачныхъ и внѣбрачныхъ естественно сводится на-нѣтъ. Въ примѣръ крушенія феминистической гордости, г. A — тъ напоминаетъ мнѣ, что «Викторія Павловна» въ моемъ романѣ была горько наказана за уклоненіе отъ материнскихъ обязанностей къ своему внѣбрачному ребенку. Г. A — тъ забываетъ, что, при условіи общественнаго равноправія половъ, Викторія Павловна не имѣла бы и причинъ уклоняться отъ своего ребенка. Что касается альфонсизма или сутенерства, въ какихъ бы формахъ они ни скрывались — грубыхъ или изящныхъ, низменныхъ или великосвѣтскихъ, то, конечно, тутъ феминизмъ ужъ ровно ни при чемъ. Сутенеръ — прямой и естественный врагъ женской свободы, и развитіе феминизма должно уничтожить сутенерство не только, какъ отвратительное явленіе общественной безнравственности, но и просто какъ чужеядный видъ экономической эксплоатаціи, протягивающей жадную лапу даже къ единственной, при современныхъ условіяхъ, доходной статьѣ женскаго труда — къ полу. Я убѣжденъ, что труженицамъ женскаго освобожденія не страшно принять вызовъ на подвигъ, за цѣну котораго г. A — тъ согласенъ привѣтствовать торжество феминизма: — Чтобы дряннымъ душонкамъ, позорящимъ человѣческое имя пошлякамъ и тунеядцамъ женщиною сильной и властной былъ положенъ тотъ самый категорическій и достойный трутней конецъ, который мы воочію наблюдаемъ въ пчелиныхъ ульяхъ. ==== V. ==== Молодо и живо написанная статья г. Владимира Ж. о проституціи, въ «Руси», вызвала толки и подверглась разностороннему обсужденію въ нечати. Мнѣ лично статья эта очень нравится, во-первыхъ, своимъ смѣлымъ тономъ и прямолинейною откровенностью, а, во-вторыхъ, основательнымъ взглядомъ г. Владимира Ж. на вопросъ «борьбы съ проституціей», тѣсно сходнымъ съ тѣмъ собственнымъ взглядомъ, изъясненію котораго посвящено большинство статей моей книги «Женское нестроеніе». Нельзя называть борьбою съ проституціей современные палліативы аболиціонистическаго движенія: при всей ихъ симпатичности, этотъ титулъ имъ не по чину. Побѣда общества надъ проституціей совершится лишь коренною реформою общаго соціальнаго положенія женщины, ростомъ ея образовательныхъ, рабочихъ и гражданскихъ правъ. Современная проституція есть проституція экономическая въ такомъ подавляющемъ преимуществѣ, что не болѣе десяти процентовъ надо отчислигь въ ея дѣйствующемъ составѣ на проституцію по инымъ мотивамъ, чужымъ экономическихъ побужденій. Для Петербурга, изъ объяснительныхъ категорій врача А. И. Федорова, такихъ побужденій, собственно говоря, лишена лишь одна — «На зло любовнику» (5,5 %) Остальныя, не исключая «Захотѣла погулять» и «Подруги сманили», — всѣ экономическія. На безработицу, по разнымъ причинамъ, падаетъ 43 % На откровенное предпочтеніе легкаго заработка — 51,5 %. Нарочно выбираю цифры Федорова, врача, пропитаннаго буржуазною моралью и очень суроваго къ проституціонному классу. Проституція непобѣдима, при современномъ общественномъ соотношеніи половъ, потому, что она — единственный, хорошо оплачиваемый видъ женскаго труда, и быть проституткою настолько выгоднѣе, чѣмъ быть работницею, что, напримѣръ, для Петербурга можно смѣло сказать: заработокъ работницы кончается тамъ, гдѣ начинается заработокъ проститутки. Вотъ цифры А. И. Федорова изъ брошюры «Позорный промыселъ», изданной министерствомъ внутреннихъ дѣлъ (Спб. 1900). «При 15—18-часовомъ трудѣ плата работницъ различныхъ промысловъ не превышаетъ 30 рублей на своемъ содержаніи. Это мы приводимъ высшій заработокъ, но бываетъ мвого ниже. Такъ, напримѣръ: 1) Прислуга получаетъ отъ 6 до 12 р. въ мѣсяцъ при хозяйскомъ столѣ. 2) Вязальщицы чулокъ зарабатываютъ отъ 10 до 15 рублей въ мѣсяцъ (на своемъ). 3) Прачка по 60 к. въ денъ, при случайной работѣ, a въ мѣсяцъ 6 руб. на хозяйскомъ столѣ и 15 руб. на всемъ своемъ. 4) Бѣлошвейки — отъ 10 до 20 руб. (на своемъ). 5) Цвѣточницы — отъ 6 (на хозяйскомъ содержаніи) до 15 руб. (на своемъ). 6) Папиросницы — отъ 10 до 20 руб. (на своемъ). 7) Портнихи — отъ 10 до 30 р. въ мѣсяцъ». Въ промыслѣ же развратомъ — «самая плохая работница можетъ получить въ мѣсяцъ до 40 рублей, a хорошая получаетъ 500—700 р. въ мѣсяцъ». Еще въ 1871 году г. Михаилъ Кузнецовъ высчитывалъ, что женщина, эксплоатируемая въ петербургскомъ первоклассномъ домѣ терпимости, даетъ своей хозяйкѣ ежемѣсячно 1.000 р. и выше «валового дохода». Изъ цифръ этихъ совершенно ясно, что плетью обуха не перешибить, и — покуда экономическое положеніе женщины въ обществѣ построено такъ, что проститутка сыта, a работница голодаетъ, — до тѣхъ поръ ни магдалининскіе пріюты, ни благочестивыя книжки, ни вразумительные визиты филантроповъ и филантропокъ къ жертвамъ, павшимъ или готовымъ пасть, ни даже ловля разныхъ негодяевъ и негодяекъ, торгующихъ «живымъ товаромъ», и судьбища надъ оными, ни искусственныя организаціи тощаго «честнаго» труда, — словомъ, ничто въ оборонительномъ арсеналѣ аболиціонизма не въ состояніи сколько-либо серьезно парализовать развитіе проституціи. И — ужъ само собою разумѣется — еще менѣе способенъ задержать это развитіе арсеналъ другой партіи, тоже якобы антипроституціонной, борьбы: полицейскій арсеналъ регламентаціи, совершенно разбитый въ наши дни логическими наблюденіями западной соціальной науки, съ Ивомъ Гюйо во главѣ. У насъ наиболѣе рьянымъ и громкимъ врагомъ регламентаціи явилась въ послѣднее время г-жа В. Авчинникова: рекомендую читателямъ ея блестящій рефератъ, направленный противъ профессора Тарновскаго. Болѣе ранніе бойцы русскаго аболиціонизма — Елистратовъ, Ахшарумовъ, Покровская, Окороковъ, Якобій, Стуковенковъ, Никольскій, Жбанковъ и др. Работница голодна — проститутка сыта; заработокъ работяицы кончается тамъ, гдѣ начинается заработокъ проститутки; быть проституткою выгоднѣе, чѣмъ быть работницею; желѣзный экономическій законъ, положившій идеаломъ человѣческаго труда «наименьшую затрату силъ съ наибольшею доходностью», оказывается всецѣло на сторонѣ проституціи и ограждаетъ ее отъ палліативныхъ атакъ морали крѣпкою бронею, стѣнами нерушимыми. И дырявится броня эта, и расшатываются стѣны только тамъ, гдѣ трудъ женскій, въ оплатѣ своей, хоть приблизительно догоняетъ трудъ мужской, гдѣ повышается экономическій цензъ «женскаго сословія», во взаимодѣйствіи съ расширеніемъ образовательныхъ и гражданскихъ правъ женщины. До торжества правъ этихъ — экономическая проституція будетъ могуча, какія бы мѣры противъ нея ни изобрѣтались. Съ торжествомъ ихъ — она начнетъ гаснуть сама собою, потому что станетъ невыгоднымъ промысломъ. Если мужчина зарабатываетъ рубль тамъ, гдѣ женщина 30 копеекъ, то остальныя 70 копеекъ y нея есть соблазнъ, a гораздо чаще горькая необходимость приработать цѣною своего тѣла. Но, если женщина зарабатываетъ тоже рубль, соблазнъ и необходимость эти исчезаютъ сами собою, и къ услугамъ проституціи остается только крайне незначительный процентъ «прирожденныхъ проститутокъ». Ихъ генезисъ хорошо изслѣдовали Ломброзо и Ферреро (у насъ Тарновскій), но — по хорошемъ изслѣдованіи — впали въ ошибку, уничтожившую всѣ плоды ихъ работы: исключенія возвели въ правило и единицы, въ типъ. Работы Тарда, Лорана, Лакассана, Франца Листа, А. Коха, Бэра разрушили правовѣрныя теоріи о прирожденно-преступной и прирожденно-проституціонной расахъ, столь модныя лѣтъ двадцать назадъ. Что касается до «прирожденной проститутки», то одна изъ почтеннѣйшихъ русскихъ писательницъ по вопросу, убѣжденная ломброзистка, признается, что «расовые признаки» наблюдала ясно выраженными только на трехъ женщинахъ изъ сотенъ изслѣдованныхъ ею за десятокъ лѣтъ. Словомъ, повторяю, неэкономическіе привносы въ проституцію столь незначительны, что ихъ почти не стоитъ считать въ составѣ «соціальнаго порока»: какъ скоро умретъ экономическая проституція, слово проститутка потеряетъ свое позорное значеніе, ибо проституція станетъ тогда символомъ уже не антиморальнаго промысла, но просто половой болѣзни, и проститутку общество примется лечить, какъ опасную больную, какъ выродившееся существо съ пониженнымъ самосознаніемъ. Такимъ образомъ, истинная война съ проституціей, для меня, — въ войиѣ за общее экономическое преуспѣяніе «женскаго сословія». Исчезновеніе же проституціи — естественная контрибуція, которая сама собою истекаетъ изъ мирнаго договора о равенствѣ труда между вынужденнымъ къ тому Адамомъ и побѣдоносною Евою. Въ царствѣ женскаго равноправія проституціи не будетъ, a если и будетъ она, — то какая-либо иная, изъ новыхъ началъ, уже не экономическая. Теперь я скажу нѣсколько словъ о томъ, что въ яркой статьѣ г. Владимира Ж. представляется мнѣ непослѣдовательнымъ, — именно при согласіи его съ взглядомъ на проституцію, какъ на органическое зло стараго порядка, должное естественно погибнуть въ порядкѣ новомъ, съ торжествомъ равенства народовъ, сословій, половъ, вѣръ, состояній. По мнѣнію г. Владимира Ж., надежды на новый порядокъ очень прекрасны, но до этого благополучія міру еще далеко. A покуда намъ надо признать проститутку равноправною работницѣ, снять пятно презрительнаго отчужденія съ ея личности и промысла, ввести проституціоный вопросъ въ общую массу рабочаго вопроса, — словомъ, дать всѣ средства жизнеспособности институту, объ исчезновеніи котораго мечтаютъ всѣ, о немъ пишущіе, начиная съ г. Владимира Ж., и который, по его надеждамъ, обреченъ смерти «въ день, когда не станетъ предразсудковъ и границъ». Г. Владимиръ Ж. требуетъ, чтобы общество заботилось о проституткѣ не до ея паденія и не послѣ того, какъ проститутка покинетъ свое ремесло, — это, по его совершенно справедливому мнѣнію, прекрасныя, но палліативныя покушенія, a я прибавлю: и, увы, съ довольно негодными средствами! — но въ самомъ моментѣ проституціи, когда женщина барахтается въ ея болотѣ. Вполнѣ понимая чувство жалости, вдохновляющее г. Владимира Ж., я. все-таки, думаю, что отъ болотной трясины женщина можетъ быть спасена лишь тремя способами: 1) или надо не допускать женщину упасть въ трясину, 2) или надо вытащить женщину изь трясины, 3) или надо уничтожить трясину, засыпать и высушить ее, чтобы женщина не могла ввалиться въ нее ни сознательно, ни безсознательно. Двумя первыми спасательствами — въ розницу — усердно занимаются аболиціонисты. О третьемъ упорно твердятъ тѣ, кто считаетъ проституцію логическимъ результатомъ женскаго безправія и единственное радикальное лекарство противъ нея видятъ въ утвержденіи и ростѣ женскихъ правъ. На этомъ упованіи настаиваю я. На немъ держится, въ первой половинѣ своей статьи, и г. Владимиръ Ж. И вотъ почему особенно странно выдѣляется затѣмъ непослѣдовательность его требованій признать за болотными колоніями института, антипрогрессивнаго и обреченнаго на смерть, права институтовъ, жизнеспособныхъ и двигающіхъ прогрессъ. Къ чему же мы будемъ лѣвою рукою спасать то, что правою сознательно. бьемъ на смерть, и въ гибели чего видимъ свой гражданскій долгъ и идеалъ?!. Если принять сравненіе г. Владимира Ж. проституціи съ болотомъ, то бываютъ болота обширныя, зыбучія, глубокія, топкія, непроходимыя, но, необходимыхъ къ сохраненію, болотъ нѣтъ. Единственное, что можетъ сдѣлать человѣческая цивилизація съ болотомъ, это — дренажировать его и сушить, дондеже оно не превратится въ годную къ обработкѣ земельную площадь. Гнилая жизнь болота, конечно, при этомъ погибнетъ самымъ жалкимъ образомъ, но зато возникнетъ и разовьется культурная жизнь плодоносной почвы. Если же болото, — въ томъ числѣ и то, о которомъ мы говоримъ, проституціонное, — не легко подвергается осушкѣ, и судьба ему пятнать собою цивилизацію еще долго, — то, въ этомъ случаѣ, береговымъ жителямъ остается лишь принимать мѣры, чтобы міазмы болота не отравляли людей маляріей и прочими недугами отъ дурной воды. То есть, бросая метафоры, приходится человѣчеству сосредоточить свое вниманіе на профилактическомъ надзорѣ за проституціей, до прелестей регистраціи включительно. Къ такому плачевному выводу неминуемо долженъ былъ придти, выйдя изъ ошибочной посылки, и дѣйствителыю, пришелъ г. Владимиръ Ж. въ безспорномъ противорѣчіи съ самимъ собою: проповѣдь аболиціонизма (въ широкомъ смыслѣ этого слова, какъ освободительнаго движенія) ему пришлось закончить совсѣмъ нежелательнымъ заключеніемъ о необходимости регламентаціи, лишь смягченной нѣсколько въ формахъ, — при чемъ многія смягченія, выставляемыя авторомъ, какъ ріа desideria, уже теперь существуютъ, но — что попъ, что батька — отъ нихъ ни проституткѣ, ни обществу иичуть не лучше. Напримѣръ, въ Москвѣ надзоръ за проституціей давно уже переданъ изъ рукъ полиціи въ руки городского самоуправленія. Страховка петербургской проститутки, на случай ухода ея изъ профессіи, процентными вычетами изъ заработка введена лѣтъ пять назадъ Клейгельсомъ: къ 1 января 1900 года сберегательная касса проститутокъ петербургскихъ имѣла капиталъ свыше 40.000 рублей, накопленный 25 % отчисленіемъ въ теченіе полугода. Передача врачебныхъ осмотровъ въ распорядительство женщинъ-врачей — тоже вопросъ, назрѣвающій съ такою положительною скоростью, что его можно считать уже на порогѣ къ разрѣшенію; a кое-гдѣ эта надежда, усиліями аболиціонистовъ, уже и осуществлена, если не въ видѣ принципіальной монополіи, то фактической. Усовершенствованія регламентаціи даются обществу сравнительно легко, но — bonnet blanc, blanc bonnet — сама-то регламентація — антипрогрессивное начало и никуда она не годится. Сраваивать проституціонный вопросъ съ рабочимъ не удобно, ибо онъ, относительно, все-таки узокъ: рабочій вопросъ — столь широкая сила, что и женскій-то вопросъ вливается въ него, — хотя и равноправно и равномощно, — какъ Кама въ Волгу. При томъ же рабочій вопросъ неразлученъ съ элементами дешеваго производства на спросъ и механическихъ двигателей, каковыхъ элементовъ въ вопросѣ проституціонномъ не имѣется и имѣться не можетъ. Если проститутка — рабочій, то — лишь кустарь, не только до электричества, но и до Уатта. Рабочій вопросъ централизуетъ въ силу заводъ, рудникъ, фабрика. Никакія преуспѣянія проституціи не могутъ создать фабрикъ полового наслажденія, ибо оно, по самому существу своему, индивидуально и — увы! — шаблонъ машины здѣсь пасуетъ, и потребности въ «половой машинѣ» y человѣчества такъ мало, что ея никто до сихъ поръ не пожелалъ изобрѣсти, — хоть обыщите весь списокъ привилегій, выданныхъ департаментомъ торговли и мануфактуръ, со дня его основанія. Стало быть, — даже въ самой растяжимой аналогіи, — проституція — только кустарное ремесло, за личный ли страхъ кустаря, въ наемной ли группѣ отъ хозяина, въ той ли наконецъ «ассоціаціи», которую мечтала создать съ подругами своими Ирма, героиня г. Владимира Ж. Изъ кустарнаго состоянія сей промыселъ, волею природы, никогда не выйдетъ, a слѣдовательно, — за исключеніемъ законовъ рыночнаго спроса и предложенія, — остальныя аналогіи рабочаго уклада терпятъ здѣсь крушеніе. Попытка навязать обществу взглядъ на регламентацію, какъ на фабричное законодательство, — старая штука. Въ особенности, усердно смаковали этотъ взглядъ французскіе буржуа, напримѣръ, Мартино въ своей «La Prostitution clandestine», съ самыми трогательными и краснорѣчивыми доказательствами, что каждая проститутка должна быть преслѣдуема со всею неукоснительностью по тому же закону, по которому начальство опечатало утюгъ и нитки y щедринскаго портного Гришки, не оплатившаго «пакентовъ». A затѣмъ — цѣлыя страницы доказательствъ съ точки зрѣнія профилактики и — даже — охраненія общественной тишины и спокойствія. Словомъ, вся забота о томъ, чтобы доброму буржуа были предоставлены всѣ удобства вкушать «предметъ потребленія» доброкачественный, съ гарантіей за физическую безопасность потребителя (въ родѣ пломбы на окорокѣ, свидѣтельствующей о неимѣніи въ ономъ трихинъ и финновъ) и за комфортъ нравственный — «безъ шкандалу, тихо, смирно, благородно!» Я отнюдь не думаю, чтобы подобный буржуазный кодексъ пользоваться женскимъ тѣломъ удовлетворялъ требованіямъ не только «половой морали», которую г. Владимиръ Ж. через-чуръ горячо и спѣшно вазываетъ нелѣпостью, но и просто идеѣ равенства человѣческаго, которой г. Владимиръ Ж. врагомъ быть не можетъ. Въ концѣ концовъ, при томъ строѣ, что проповѣдуетъ Мартино, проститутка совершенно лишается человѣческой личности и грубо обращается въ оптовый товаръ… Ну, разъ буржуа нужецъ «товаръ», то его дѣло и блюсти, чтобы попался ему не линючій, a добротный ситецъ, свѣжій, a не подгнившій кусокъ мяса. Его и дѣло отстаивать регламентацію со всѣми ея взглядами на женское тѣло, какъ иа мясо къ потребленію, Но г. Владимиръ Ж — не буржуа въ такомъ множествѣ своихъ мыслей, что, надо думать, и тутъ y него лишь что-то не вышло въ словахъ, a идейнаго сходства съ Мартино и К® я отъ молодого писателя не ожидаю. Въ словахъ иногда, бываетъ, что-то не выходитъ. Такъ, я охотно вѣрю г. Владимиру Ж., что онъ или его босякъ совсѣмъ не хотѣли вносить въ ученіе о проституціи аристократической тенденціи искупленія расою илотокъ цѣломудрія дѣвушекъ достаточнаго класса. Однако, оно такъ вышло дословно въ поэмѣ босяка. Продолжаетъ такъ выходить и теперъ въ разъясненіи г. Владимира Ж.: безъ проституціи — «армія спроса, не найдя на рынкѣ арміи предложенія, ринулась бы тѣмъ или инымъ путемъ въ наши буржуазные дома» и т. д. И затѣмъ — красивая декламація Ирмы о жертвахъ общественнаго темперамента, какъ клапанѣ, устроенномъ, «дабы мощь разврата потокомъ по землѣ не разлилась», a иначе, безъ клапана, «вѣчно алчущая страсть» зальетъ, бушуя, всю вселенную. Со смиреніемъ ли, съ гордостью ли за свою роль, высказываетъ Ирма это исповѣданіе, — безразлично, потому что идея «живыхъ клоакъ для излишка половой энергіи», какъ выражается г. Владимиръ Ж., сама уже по себѣ, независимо отъ настроенія Ирмы, — въ высшей степени, аристократически-буржуазная идея, опять-таки усиленно проповѣдуемая регламентаторами во Франціи. Изъ послѣднихъ, д-ръ Мирёръ (H. Mireur) даже провозгласилъ торжественно проституцію необходимою для поддержанія порядка и общественнаго строя. "Безъ проституціи чистота нравовъ исчела бы, и нарушился бы весъ строй. Представимъ себѣ только на одну секунду (!) городъ Парижъ или Лондонъ безъ проституціи и проститутокъ, чтрбы это сталось? Г. Владимиръ Ж. видигь, что ученіе его Ирмы совпадаетъ со страхами цѣломудреннаго врача марсельской полиціи нравовъ почти дословно. И — не о смиренной résignation рѣчь, a о томъ, что въ самой основѣ проституціи лежитъ идея капиталистическаго неравенства, — искупленія или, чтобы не употреблять столь «мистическаго» слова, страховки цѣломудрія богатыхъ развратомъ нищихъ, — которую нельзя скрасить никакими изящными образами и пестрыми словами. Противъ грубой идеи, что проституція предохраннтельный клапанъ общественной безнравственности, спасающій отъ поруганія буржуазную семью, съ негодованіемъ возставала еще сатира Огюста Барбье. У насъ отъ нея съ брезгливостью отказываются даже піэтисты, вродѣ пастора Дальтона. Г. Владимиръ Ж. приравниваетъ своихъ гордыхъ илотизмомъ, проститутокъ къ крѣпостнымъ мужикамъ, которые 50 лѣтъ назадъ могли сказать барину для того мы мякинники, чтобы ваша милость могла купать цыганокъ въ шампанскомъ… Если бы была раса, способная провозгласить о себѣ такое «для того, чтобы», ей нечѣмъ было бы гордиться въ себѣ, пропащая бы эта была раса. Потому, что рѣшительно нелестно чувствовать себя скотомъ, сознательно обрекшимся ѣсть мякину, чтобы другой скотъ могъ купать цыганокъ въ шампанскомъ. И никакою гражданскою провиденціею тутъ утѣшиться невозможно: нечѣму. И русскій крѣпостной мужикъ никогда и ничуть не гордился своею крѣпостью, а, напротивъ, ненавидѣлъ ее всѣми силами своей души. И, ужъ если говорить отъ его имени, то формулу, вложенную въ его уста г. Владимиромъ Ж., надо снабдить знакомъ вопроса — и очень рѣзко: — Развѣ для того мы ѣдимъ мякину по праздникамъ, чтобы ты могъ купать цыганокъ въ шампанскомъ?! Умные и чуткіе государственные люди слышали этотъ вопросъ, со дней Пугачевщины, черезъ Радищева и декабристовъ, до дней Александра II съ его страшно глубокою и многознаменательною рѣчью къ московскому дворянству: начнемъ раскрѣпощеніе сверху, чтобы оно не началось снизу, — и съ манифестомъ 19 февраля. Бываютъ ядущіе и бываютъ ядомые. Ядомые могутъ составить организацію противодѣйствія, чтобы перестать быть ядомыми и воспрепятствовать ядущимъ ясти ихъ. Это понятно, разумно, всѣмъ знакомо. Но организація ядомыхъ, направленная къ тому чтобы наиудобнѣйше оставаться жертвами яденія, облегчаетъ положеніе ихъ не болѣе, чѣмъ бѣлый соусъ положеніе цыпленка, котораго иначе поваръ изжарилъ бы въ соусѣ красномъ. Можно и должно жалѣть проститутку, можно любить ее, можно не только извинять, но и уважать мотивы, которые толкнули въ позорный промыселъ какую-нибудь Соню Мармеладову, но въ самомъ промыслѣ проституціонномъ уважать рѣшителъно нечего. Никакими софизмами не обратить его изъ силы противообщественной въ силу; работающую на общество, если только не считать соціальнымъ идеаломъ современный капиталистическій буржуазный укладъ, которому она — какъ разъ по Сенькѣ шапка и вѣрная раба. Не знаю, «нелѣпость» ли половая мораль, но знаю, что, напримѣръ, забастовку проститутокъ съ цѣлью уничтожить промыселъ и заставить общество дать имъ честно-доходную работу, я понялъ бы, a ассоціація проститутокъ, съ цѣлью наиуспѣшнѣйше торговать собою, столь же странна, какъ и тотъ одесскій трактиръ, о которомъ писали недавно въ газетахъ, что, открывшись на артельныхъ началахъ, онъ съ мѣста въ карьеръ началъ широкую торговлю женщинами. И опять-таки идея давняя, идея расцвѣта буржуазіи, выношенная во Франціи конца имперіи. У насъ же еще некрасовскій Леонидъ провозглашалъ общественнымъ идеаломъ «мысль центральнаго дома терпимости», повторяя собою античнаго Солона, который наполнилъ государственныя диктеріи невольницами, дабы общественный темпераментъ не обращался на гражданокъ. Любопытно, что идея Леонида чуть было не осуществилась лѣтъ шесть назадъ въ Софіи, и уже было воздвигнуто прекрасное зданіе для этой государственной цѣли, но затѣя рухнула изъ-за негодованія болгарскихъ женщинъ и… отказа проститутокъ! «Нелѣпость» ли, нѣтъ ли половая мораль, однако, она очень жива въ падшихъ жеищинахъ. Очень рѣдкія проститутки, хотя, казалось бы, совершенно утратившія стыдъ въ печальномъ промыслѣ самопродажи, относятся безъ отвращенія къ торговлѣ «живымъ товаромъ». Лишь незначительная часть такихъ торговокъ выходитъ изъ среды проститутокъ. Такъ, по даннымъ Кузнецова въ 1870 году изъ 66 содержательницъ домовъ терпииости въ Москвѣ ранѣе были проститутками только 7. Общественный темпераментъ — сила огромная, но значеніе ея, все-таки, принято весьма преувеличивать. Уже широкія рамки колебаній то въ ростѣ, то въ упадкѣ проституціи (напримѣръ, какъ то наблюдено, для Германіи и особенно для Берлина, въ соотвѣтствіи отъ большихъ или меньшихъ цѣнъ на хлѣбъ) показываютъ, насколько поддается сокращеніямъ энергія общественнаго темперамента, какъ скоро дешевый спросъ осѣкается о дорогое предложеніе, т. е. какъ скоро экономическое положеніе женщины улучшается настолько, что она можетъ прокормить себя не только тѣломъ своимъ, какъ самка, но и трудомъ, соотвѣтственнымъ достоинству человѣка. Мысль человѣческая энергически работаетъ надъ усвоеніемъ закона этихъ сокращеній, и недалекъ тотъ день, когда онъ будетъ провозглашенъ громко и проведенъ въ жизнь. Гораздо ближе, чѣмъ думаютъ! Уничтожить проституцію, освободить женщину отъ проституціи — одна изъ благороднѣйшихъ задачъ, которымъ можетъ посвятить себя современный человѣкъ. Упорядочивать же нѣдра проституціи «на продолженіе» значитъ лишь мѣнять одну полицію нравовъ на другую, то есть мѣнять цвѣтъ соусовъ, въ коихъ жарятся дыплята. Но объ этомъ я много говорилъ уже въ «Женскомъ нестроеніи» и не хочу повторяться. Прибавлю лишь одно соображеніе, сейчасъ пришедшее мнѣ въ голову: то примиреніе общества съ проституціонною профессіею, какъ силою временно-фатальною, которое рекомендуетъ г. Владимиръ Ж., должно зарѣзать состраданіе къ проституткѣ и свести на нѣтъ борьбу съ ея ремесломъ, какъ общественнымъ порокомъ. Почему? Да потому, что если мы признаемъ проституцію нормальнымъ ремесломъ вровень со всякимъ другимъ, то, съ этого момента, проститутка достойна жалости не только не болѣе, но даже менѣе, чѣмъ кто-либо изъ работницъ, ибо экономически она поставлена лучше всѣхъ, a съ соображеніями «половой морали», заставляющими насъ сожалѣть о ней нынѣ, что же мы будемъ считаться, разъ условились «половую мораль» зачеркнуть? Вмѣсто страдающей, униженной и оскорбленной женщины остается уже наголо лишь «предметъ потребленія», которому тѣмъ сытнѣе существовать на свѣтѣ, чѣмъ больше на него спросъ. Теперь это «чѣмъ больше», приводитъ насъ въ yжасъ, смущаетъ нашу совѣсть тяжелыми угрызеніями, a тогда — чѣмъ же смущаться? Шибко торговля идетъ, — благополучіе, въ нѣкоторомъ родѣ, горою создается, — ну, стало быть, и хвала сліянію Венеры съ Меркуріемъ, да здравствуетъ коммерція и — все добро зѣло, то-есть безвредно и прекрасно! {{right|1904.}} ==== VI. ==== Въ «Случайныхъ Замѣткахъ» іюньской книжки «Русскаго Богатства» (1904) привлекаетъ вниманіе читателя маленькая статья — «Соня Мармеладова на лекціи г-жи Лухмановой»<ref>Надежда Александровна Лухманова скончалась года два тому назадъ. Отбрасываю, поэтому, полемическій конецъ этой статьи, появлявшійся въ прежнихъ изданіяхъ "Женскаго Нестроенія (1907).</ref>, подписанная всѣмъ понятнымъ псевдонимомъ Вл. К. Разговаривать о такой квинтъ-эссенціи надменнаго буржуазно-институтскаго «юродства», сытой безжалостности и глубочайшаго соціальнаго невѣжества, какъ лекціи г-жи Лухмановой о проституціи, не стоило бы, если бы въ Житомирѣ это пустословіе во всеуслышаніе не вызвало примѣчательнаго протеста: одна изъ женщинъ, обозванныхъ добродѣтельною переводчицею «Дамы отъ Максима» въ порывѣ цѣломудреннаго негодованія «тварями» и «животными», прислала въ редакцію газеты «Волынь» письмо, пытаясь оправдать свое паденіе. Письмо потрясающее, какъ всѣ подобныя письма. Я долго занимался проституціоннымъ вопросомъ, и въ рукахъ моихъ перебывало много подобныхъ документовъ. Письмо житомирской Сони Мармеладовой отличается отъ нихъ только грамотностью и ясностью слога, вѣроятно, приданными ему въ редакціи. Какъ истинная Соня Мармеладова, дѣвушка эта пала, чтобы кормить и воспитать двухъ братьевъ и двухъ сестеръ, которымъ она осталась старшею въ семьѣ послѣ смерти матери, потому что отецъ скрылся безъ вѣсти. Три года двѣнадцатичасового «честнаго труда» на табачной фабрикѣ, съ поденщиною по 25 к. въ сутки, что давало около 7 рублей въ мѣсяцъ — на содержаніе пяти человѣческихъ душъ! «прирабатывала»: за 50 коп. въ мѣсяцъ таскала воду изъ колодца — послѣ двѣнадцатичасовой-то поденной работы! На четвертый годъ, когда братья и сестры стали подрастать, требуя еще большихъ расходовъ, дѣвушка не выдержала — начала «прирабатывать» къ фабричной поденщинѣ проституціей… Ну, и результаты обычные, — сразу сказался «наиболѣе доходный способъ женскаго труда»: семья стала на ноги — «одинъ брагь поступилъ въ ученье къ сапожнику, другой дома, a двѣ сестры одѣты, по воскресеньямъ идутъ въ воскресную школу, a въ будни y печки стряпаютъ и моютъ бѣлье». Исключительный ли это, рѣдкій ли фактъ? Насколько онъ подлежитъ обобщеніямъ? Я недавно имѣлъ случай говорить съ читателями о современной проституціи, какъ о злѣ, въ подавляющемъ преимуществѣ своего состава, экономическомъ, истекающемъ изъ общаго безправнаго положенія женщины въ буржуазномъ строѣ общества и безобразно приниженныхъ условій женскаго труда. Не повторяясь въ общихъ разсужденіяхъ, я хочу на этотъ разъ освѣтить житомірскій случай однѣми голыми цифрами. Изъ 4.812 проститутокъ, изслѣдованныхъ въ Петербургѣ въ 1893—96 гг. докторомъ П. Е. Обозненко, по даннымъ врачебно-полицейскаго комитета и Калинкинской больницы, паденіе свое въ торговлю тѣломъ объяснили экономическими причинами — прямыми или косвенными: 1.348 — нужда, бѣдность. 364 — неимѣніе мѣстъ и занятій. 39 — ссора съ родными или бѣгство изъ семьи по стыду, вслѣдствіе потери невинности. 35 — желаніе нажить деньги. 78 — продажа близкими людьми или своднею. 6 — ради воспитанія дѣтей. 10 — неимѣніе паспорта. 9 — неспособность къ труду по болѣзни. 13 — «дали бланку». Итого — 2.901. Затѣмъ въ спискѣ г. Обозненко выставляются неопредѣленныя, но, кто хоть сколько-нибудь знакомъ съ проституціоннымъ міркомъ, тому очень хорошо понятныя рубрики: «собственное желаніе», «отрицающія занятіе проституціей», «причины неизвѣстны». — «Собственное желаніе» — полицейская формула-отмѣтка, которою отдѣлываются проститутки отъ пытливыхъ вопросовъ — «какъ дошла ты до жизыи такой?», когда не хотятъ или не умѣютъ на нихъ отвѣчать. Изъ 765 женщинъ этой рубрики можно ручаться за 500—600, что, участливо и пристально изслѣдуемыя, онѣ, въ концѣ-концовъ, обнаружили бы побужденія матеріальной нужды, обычныя для большинства жертвъ проституціи. Въ «скрывающихъ занятіе проституціей» этотъ % долженъ быть взятъ еще выше: отсылаю къ книгѣ г. Обозненко искать потрясающія картины, какъ голодающал угловая женщина, на днѣ столичнаго населенія, борется противъ необходимости стать явною проституткою, и какъ ея борьба, при суровыхх притязаніяхъ нашей регламентаціи, оказывается напрасною и беззащитною. — Что-жъ? Дали бланку — нужно гулять! — слишкомъ частая судьба женщинъ, преслѣдуемыхъ и загоняемыхъ въ проституцію регламентаціонною формалистикою, — по словамъ г. Обозненко, — только «за то, что она бѣдна, за то, что она не нашла себѣ мѣста, за то, что живетъ въ грязномъ углу, a не въ первоклассной гостиницѣ». Страшно сказать, но угловая женщина въ Петербургѣ можетъ очутиться въ проституціонной больницѣ, никогда не бывъ проституткою! Для этого ей достаточно имѣть на тѣлѣ прѣлыя пятна или просто, съ позволенія сказать, обовшивѣть; «комиссіонныя женщины», — т. е. взятыя полицейскими обходами въ ночлежныхъ квартирахъ за неимѣніемъ паспорта, за нежеланіемъ объявить постоянное мѣстожительство, за неуказаніемъ опредѣленныхъ занятій — «комиссіонныя женщины», при обнаруженіи свидѣтельствованіемъ не только слѣдовъ сифилиса, но даже царапинъ и расчесовъ или нечистоплотности, подлежатъ препровожденію въ Калинкинскую больницу, гдѣ и формируются выгоднымъ примѣромъ подругъ уже въ явно-поднадзорныхъ проститутокъ. Почти роковая неизбѣжность чернорабочей бабѣ, оставшись въ столицѣ временно безъ труда, пополнить собою проституціонные кадры настолько понята классомъ этихъ горемычныхъ полунищихъ, «что находятся предусмотрительныя женщины, которыя, приходя въ столицу на заработки, прежде всего идутъ въ в. п. комитетъ и берутъ бланку на всякій случай». Какого ужаса, какого паденія, какого развращенія среды фатумомъ нужды еще искать! Вотъ какія формы страхованія отъ потери труда создала петербургская безработица. Ужъ истина, что голь на выдумки хитра! Вотъ въ какія унизительныя уловки самопомощи приходится опускаться женской рабочей массѣ, выдѣляющей изъ себя, въ судорогахъ отчаянія, тѣхъ «тварей» и «животныхъ», которымъ наши пуританки съ зажирѣлыми сердцами объявляютъ лишенными правъ на общественное участіе. Итакъ, къ вышеприведеннымъ цифрамъ доктора Обозненко, и безъ того крупно характеризующимъ экономическій складъ петербургской проституціи, надо прибавить еще, по крайней мѣрѣ, тысячу женщинъ изъ трехъ рубрикъ неопредѣленныхъ. Что же остается на факторы посторонніе — на побужденія психологическія, на случай и т. д.? Нѣсколько сотенъ, при чемъ еще о значеніи одного фактора — «лѣность» (334 женщины) — можно много условливаться и спорить. Въ процентномъ реестрѣ д-ра А. И. Федорова («Позорный промыселъ», изд. мин. внутр. дѣлъ) неудачной рубрики «лѣность» нѣтъ вовсе, хотя этотъ изслѣдователь и очень суровъ къ проституціонному классу и, подобно г-жѣ Лухмановой, отрицаетъ нужду, какъ причину проституціи. Рубрикѣ «лѣность» y него соотвѣтствуетъ рубрика «легкій заработокъ», гораздо болѣе выразительная и справедливая. Въ самомъ дѣлѣ, что представляетъ собою «лѣность» чернорабочаго человѣка? Лѣнтяй-поденщикъ заслуживаетъ свою репутацію уже тѣмъ, что норовитъ выкрасть на отдыхи и передышки изъ двѣнадцатичасового рабочаго дня, всѣми правдами и неправдами, какихъ-нибудь минутъ сорокъ. Каждый изъ насъ, съ репутаціей усердныхъ работниковъ на своемъ дѣлѣ, въ недѣлю сдохъ бы, если бы былъ поставленъ замѣнить лѣнтяя-поденщика на его работѣ; о замѣнѣ хорошихъ дѣлателей мзды своея, что ужъ и думать! Лѣнивая работница — это просто та, которая, вмѣсто 15—18 часовъ въ сутки, обычныхъ (по А. И. Федорову) для петербургскаго «честнаго женскаго труда», способна выдерживать его не болѣе 10—12 часовъ, и которую за эту «лѣнь» не держатъ на мѣстахъ. Попробуйте сѣсть — дѣлать папиросы: этотъ заработокъ сравнительно легче другихъ и немножко лучше оплачивается (отъ 10 до 20 р. въ мѣсяцъ на своихъ харчахъ). Вы пяти часовъ этой муки не выдержите, a дѣвушка-папиросница, нелѣнтяйка, должна высиживать 15! За десять-то рублей! Что же удивительнаго, если 9 проц. петербургской проституціи выходитъ изъ папиросницъ? Не забывайте твердой аксіомы: цифра честнаго заработка рабочей труженицы кончается тамъ, гдѣ починается цифра заработка проститутки. Наилучшая работница-портниха (высшій заработокъ женскаго ремесленнаго труда въ Петербургѣ) получаеть 30 рублей въ мѣсяцъ, самая плохая неудачница-проститутка — 40 рублей (Федоровъ). Кто же остается въ спискѣ г. Обозненко за сдѣланными погашеніями? Дѣвочки, вовлеченныя въ развратъ «по глупости и легкомыслію» (81), не владѣющія собою, безвольныя алкоголички, пьянствомъ лишенныя трудоспособности (88), больныя нимфоманіей, которыхъ гонитъ въ развратъ половая потребность (27), и жертвы любовныхъ трагедій, мстящія своимъ срамомъ любимому человѣку (ихъ довольно много — 128; рубрика эта даетъ крупный % и y Федорова: 5,5 %). Всѣ эти жалкія созданія не даютъ и 10 % къ общему контингенту изслѣдованія и, какъ бы ни было печально ихъ зрѣлище, какъ бы ни владѣлъ ими и ни губилъ ихъ порокъ, y кого же — кромѣ комитетскихъ агентовъ — повернется языкъ обозвать «тварями» и «животными» человѣческія существа, загубленныя дѣтскимъ незнаніемъ, природнымъ слабоуміемъ, невѣжествомъ и обманомъ, либо физическими недугами и аномаліями, по большей части — наслѣдственными? Онѣ ли виноваты передъ обществомъ? Обществу ли, ими пользующемуся, презирать ихъ и клеймить? Тутъ нужны лечебницы и школы, умная трудовая помощь, a не бранныя плачки и надменное фырканье буржуйнаго чистюльства… на этихъ коняхъ давно уже перестали ѣздить даже сочувственники г-жи Лухмановой, — конечно, не вовсе лишенные, какъ эта почтенная писательница, эрудиціи по темамъ, за которыя берутся, и достаточно умные и добросовѣстные, чтобы не рѣшать соціальныхъ вопросовъ капризною отсебятиною. Часто ли попадаются Сони Мармеладовы, подобныя житомірской? Увы! Естььвъ проституціонномъ мірѣ и грознѣе явленіе, еще не изображенное въ полной мѣрѣ своего трагизма никакимъ Достоевскимъ! Не забывайте, что въ проституціонной средѣ 8 % женщинъ, имѣющихъ дѣтей. Возьмите докладъ д-ра Штюрмера «Проституція въ городахъ». Вы узнаете о женщинахъ, проституирующихъ, чтобы дѣти ихъ могли воспитываться въ гимназіяхъ! Вы узнаете о женщинахъ, проституирующихъ, чтобы самимъ достать средства на цѣли самообразованія! Знаменитый Parent Düchatelet, основатель научнаго изслѣдованія проституціи, нашелъ изъ 5.183 парижскихъ проститутокъ — 37, вступившихъ на дорогу разврата съ цѣлью пропитать своихъ престарѣлыхъ родителей, 23 — съ цѣлью поднять на ноги многочисленную семью и 29 — чтобы вывести въ люди сестеръ, братьевъ или племянниковъ. Совсѣмъ уже рубрика для житомірскаго случая! Г. Вл. К., со справедливымъ уваженіемъ, указалъ на нравственную силу, съ какою житомірская Соня Мармеладова не позволила «грязному потоку хлынуть за порогъ ея семьи». И это постоянно такъ: старинная мелодія Густава Надо… Дитя есть y Адели Сынъ, жизнь ея души, Она отъ колыбели Хранитъ его въ тиши: Надѣнетъ онъ когда-то Честной мундиръ солдата ''И матери стыдомъ'' ''Ему не поперкнется.'' Адель моя! Зачтется Бѣдняжкѣ все потомъ. Ломброзо и Карлье группируютъ множество примѣровъ этой самоотвержепной проститутки, въ помощь сестрамъ, братьянъ, сиротамъ-родственникамъ, — проституціи, губящей собственныя тѣла, чтобы дочери и сестры не стали проститутками, a сыновья и братья нищими или ворами. Мечта Адели, мечта Фантины Виктора Гюго! — Если бы моя дочь узнала, кто я, я наложила бы на себя руки! — говорила Ломброзо проститутка, которая «работала» сверхъ силъ, чтобы воспитывать дочь въ иногороднемъ пансіонѣ. Михаилъ Кузнецовъ, авторъ одного изъ старѣйшихъ русскихъ трудовъ о проституціи, говоритъ съ положительностью, что въ русскихъ городахъ контингентъ «материнской проституціи» гораздо больше, чѣмъ на Западѣ! Лично могу подтвердить это мнѣніе на томъ основаніи, что въ маленькомъ архивѣ моихъ собственныхъ опросовъ подобные благородные мотивы къ женскому позору сказались y 13 проститутокъ изъ 91 — по большей части, впрочемъ, тайныхъ, слѣдовательно, еще не перечисленныхъ оффиціально изъ общества въ міръ «тварей» и «животныхъ», подлежащихъ оплеванію г-жами Лухмановыми. — Кто безъ грѣха, пусть первый броситъ въ нее камень! Г. Вл. К. хорошо замѣтилъ, что — счастье, что, когда Христосъ судилъ блудницу, въ толпѣ не было г-жи Лухмановой, — иначе роковой камень полетѣлъ бы въ несчастную изъ ея добродѣтельной руки… Но есть арабская пословица: — Грязь, бросаемая въ страдающаго, прилипаетъ къ рукѣ!… {{right|1904.}} ''Къ этому же роду статей о борьбѣ съ проституціей относится послѣсловіе мое къ повѣсти «Марья Лусьева», которое не включаю сюда, какъ тѣсно связанное съ дѣйствіемъ повѣсти. Желающіе могутъ найти его въ третьемъ изданіи «Марьи Лусьевой».'' === О равноправіи. === Я такъ много писалъ, въ послѣдніе годы, по женскому вопросу, что мнѣ распространяться о своемъ отношеніи къ чаемому равноправію женщины и мужчины было бы излишне, если бы не естественное и цѣлесообразное желаніе, свойственное всякому катехизатору: лишній разъ прочитать вслухъ свой символъ вѣры. По моему глубочайшему убѣжденію, женское равноправіе — единственное лекарство противъ язвъ содіальнаго строя, разъѣдающихъ современную цивилизацію одинаково и въ хорошихъ, и въ дурныхъ политическихъ условіяхъ. Нѣтъ политическихъ строевъ, которые не ветшали бы до необходимости обновиться назрѣвшимъ соціальнымъ переворотомъ. Культура ширится, прогрессъ раздвигаетъ свои рамки, стирая грани между старыми сословіями, но соціальная лабораторія неутомима, и глубина жизни поднимаетъ все новые и новые пласты человѣческіе съ заявленіями о законномъ ихъ правѣ на личную свободу, на гражданское равенство, на долю въ контролѣ государственныхъ союзовъ. XVIII вѣкъ вошелъ въ жизнь съ двумя политическими сословіями, a кончилъ жизнь — съ тремя. Изъ нихъ третье, новое опередило и опустило ниже себя два первыя, старшія. XIX вѣкъ далъ въ наслѣдство XX четыре сословія. Изъ нихъ, опять-таки, новое, четвертое, оказывается наиболѣе жизнеспособнымъ, могучимъ и грозно наступаетъ на три первыя. У насъ въ Россіи это наступленіе уже обострилось повсемѣстно въ ярко выраженныя формы разнообразныхъ революціонныхъ вспышекъ. Въ Европѣ умѣряемое политикою мирныхъ компромиссовъ, оно зрѣетъ, глухо тлѣя и копя тепловую энергію иодъ пепломъ внѣшняго спокойствія. Историческая побѣда четвертаго сословія фатальна. Ее равно безсильны парализовать и пушки, и конституціи. Можно тормозить — нельзя остановить. Можно затянуть сроки — нельзя уничтожить. Міръ отбылъ революцію правъ человѣка и живетъ въ революціи труда. Слѣдующею міровою революціей прогрессъ выдвинетъ — революцію пола. За революціями равенства въ государствѣ и обществѣ — революція равенства въ семьѣ. Эта революція — на очереди, но она не необходима въ смыслѣ острой классовой борьбы, потому что слишкомъ предвидима. Въ злую необходимость борьбы она можетъ вызрѣть только въ томъ случаѣ, если четвертое сословіе, въ торжествѣ надъ эпохою, пренебрежетъ пятымъ, не подумавъ объ его нуждахъ, какъ, сто лѣтъ назадъ, торжествующее третье сословіе не подумало о нуждахъ четвертаго. Пятымъ сословіемъ, ждущимъ равноправія государственнаго, общественнаго и семейнаго, являются женщины. И это пятое сословіе, конечно, — наиболѣе могучее изъ всѣхъ четырехъ, потому что оно проникаетъ всѣ остальныя. Даже оставляя въ сторонѣ убѣжденія и доводы гуманности, справедливости и прочихъ психическихъ факторовъ и моторовъ прогресса, которые очень хорошо звучатъ, но на большинство изъ нашего брата, мужчинъ, дѣйствуютъ въ женскомъ вопросѣ не сильнѣе, чѣмъ душеспасительное слово на Плюшкина; даже оставаясь на почвѣ сухой логики; даже наблюдая ростъ вѣка только съ эгоистической точки зрѣнія историческаго практицизма, — эпоха наша должна, во что бы то ни стало, вызвать и привить къ жизни равноправіе женщины, чтобы гарантировать отъ экономическаго раздора и краха ту самую новую цивилизацію, которую она стремптся создать: чтобы революція труда, послѣ кратковременнаго торжества, не омрачилась революціей пола. Но все это я весьма часто и подробно развивалъ въ статьяхъ, изъ которыхъ составилось мое «Женское Нестроеніе», a по тому умолкаю, дабы не впасть въ многорѣчіе повтореній. Одно лишь замѣчаніе. Удивительно, чудотворно летятъ впередъ событія! Когда три года назадъ я печаталъ статьи, доказывая безсиліе всѣхъ современныхъ мѣръ борьбы съ проституціей, потому что къ исцѣленію этой глубочайшей соціальной язвы можетъ быть дѣйствительно лишь одно средство — равенство женщины съ мужчиною въ трудѣ, образованіи, въ семейныхъ, общественныхъ и государственныхъ правахъ, — меня встрѣтили не только ругательства обскурантовъ и стародумовъ, но и недоброжелательная полемика многихъ людей передового образа мыслей. Меня упрекали, что я проповѣдую любовь къ дальнему въ ущербъ любви къ ближнему и чуть-ли не убѣждаю общество къ квіэтизму, отклоняя умы отъ симпатій къ полезнымъ палліативамъ во имя коренныхъ реформъ, невозможныхъ и, во всякомъ случаѣ, чрезвычайно отдаленныхъ. Но вотъ прошло всего два года, и этою коренною реформою, будто бы невозможною и, во всякомъ случаѣ, чрезвычайію отдаленвою, кипитъ вся Россія. Ею возбуждены всѣ русскіе женскіе умы. Вопросъ о государственномъ представительствѣ, выдвинутый для отечества нашего XX вѣкомъ, внезапно оказался въ такой тѣсной смежности и взаимозависимости съ подспудно назрѣвшими требованіями женскаго равноправія, что, даже получивъ счастливое разрѣшеніе, врядъ-ли онъ въ состояніи будеть укрѣпить свои устои, не цементируя ихъ удовлетвореніемъ гражданскихъ запросовъ до сихъ поръ безправнаго пола. Десять лѣтъ тому назадъ о половомъ равноправіи сознательно мечтали въ Россіи едва-ли не сотни женскихъ головъ, — сейчасъ ихъ уже десятки тысячъ. Изъ городовъ въ столицу летитъ вопль женскихъ митинговъ и адресовъ. И вопль этотъ — совсѣмъ не прежній вопль исключительныхъ натуръ женской «эмансиааціи»: кричатъ не «фзминистки», не «синіе чулки», не «семинаристы въ желтой шали и академики въ чепцѣ», — завопила женщина массовая, женщина семьи, потому что — опять повторю одно изъ положеній «Женскаго Нестроенія» — женская равноправность есть экономическая необходимость современной семьи, и безъ трудового равенства супружеской пары, семья осуждена на разрушеніе, ибо становится со дня на день роскошью, обществу все болѣе и болѣе недоступною по заработнымъ средствамъ. Къ глубокому сожалѣнію, въ то время, какъ русскій женскій ирогрессъ нашелъ такъ быстро и опредѣленно колею къ массовому дзиженію, въ то время, какъ широко пробудившійся общественный инстинктъ ведетъ русскую женщину къ вѣрной гражданской побѣдѣ, я вижу, что даже благожелательная къ движенію часть нашей печати продолжаетъ пестрѣть тѣми благосклонно оскорбительными «анекдотами о женскомъ умѣ», читая которые, я всегда омрачаюсь непріятнѣйшими сомнѣніями о наличности и зрѣлости русскаго женскаго вопроса. Какъ въ щедринскія времена, такъ и сейчасъ благожелательныя перья скрипятъ патетическими восклицаніями: «Развѣ телеграфистки не доказали? развѣ учительницы не доказали? развѣ женщины-врачи не доказали?» По прежнему равенство вымаливается, какъ отличіе, какъ похвальный листъ за благонравіе и успѣхи. Все еще нѣтъ сознанія, что оно — не орденъ, вѣшаемый высшимъ на низшую за интеллигентность и услужливость, но естественное половое право, должное дѣйствовать одинаково во всѣхъ слояхъ общества силою самодовлѣющей справедливости, по законамъ исторической логики, непреложно диктуемымъ экономическими тяготами прогресса. {{***}} Среди разсужденій, порожденныхъ и подкрѣпляемыхъ «анекдотами о женскомъ умѣ», меня поразило неожиданною наивностью одно — судя по газетнымъ откликамъ, имѣвшее, кажется, успѣхъ значительный, хотя и своеобразный. Одна изъ дѣятельницъ русскаго женскаго вопроса внесла къ чаяніямъ полового равноправія поправку необычайной внезапности, — въ полномъ смыслѣ слова законодательный экспромптъ. Формула поправки такова: «Избирательное право должно имѣть въ виду въ качествѣ избирательницы только женщину-матрону, женщину, уже отслужившую роду и закончившую воспитаніе дѣтей, если таковыми наградила ее судьба». Мотивировка формулы: «Кто же изъ молодыхъ женщинъ — будь она хотя семи пядей во лбу — въ состояніи принять на себя отвѣтственность за участіе въ веденіи государственнаго корабля въ томъ возрастѣ, когда бьетъ ключемъ личная жизнь, a въ духовной области одно увлеченіе, одинъ порывъ смѣняется другимъ?» Выводъ: «Если избирательницами могутъ быть всѣ женщины, достигшія 25-лѣтняго возраста, то избранницей можетъ быть именно только женщина-матрона, которая уже была матерью, какъ женщина, уже обладающая полною гармоніей всѣхъ своихъ силъ и богатствомъ опыта жизни». Подписано, — Авчинникова-Архангельская. У насъ на Руси любятъ «звукъ». Зналъ же я поручика, который хотѣлъ ѣхать сражаться за Мадагаскаръ, потому что, говоритъ, — Мадагаскаръ — этакое слово молодецкое! «Матроны» г-жи Авчинниковой-Архангельской звучатъ красиво, и многимъ пришлось удивительно, какъ по вкусу, чтобы въ предполагаемомъ смѣшанномъ парламентѣ россійскомъ засѣдали матроны. У!.. Римляне! Къ сожалѣнію, въ новоявленномъ римскомъ пристрастіи добрыхъ россіянъ кроются большія недоразумѣнія историко-филологическаго свойства, препятствующія мнѣ раздѣлить ихъ восторги къ матронамъ. Дѣло въ томъ, что «матрона» — кличка самой двусмысленной условности. Если мы обратимся къ раннимъ эпохамъ Рима, когда слово «матрона» было окружено благоговѣйнымъ почтеніемъ, то увидимъ, что оно обозначаетъ женщину гинекея, которая, обрѣтаясь «въ мужней рукѣ», смирно «сидатъ дома и прядетъ шерсть» — слѣдовательно, является воплощеннымъ отрицаніемъ всякой общественной дѣятельности, a потому и принципіально, и практически не годится рѣшительно ни въ какой парламентъ. Этого мнѣнія крѣпко держался и старый римскій сенатъ: вспомните легенду о Претекстатѣ! Матрона республики отрицаетъ женскій вопросъ. Если мы обратимся къ Риму императорскому, то встрѣтимъ матрону Тацита, Светонія, Марціала, Ювенала; — эту матрону женскій вопросъ отрицаетъ. Въ «Satyricon» Петронія «matrona» далеко не почтенная кличка. Новые языки латинскаго происхожденія и народы романской цивилизаціи унаслѣдовали «матрону» больше во вкусѣ Петронія и Марціала, чѣмъ въ духѣ добродѣтельной эпохи, когда грибы воевали, и Лукреція пронзала себя кинжаломъ, въ наказаніе всѣмъ будущимъ туристамъ, шатающмся по картиннымъ галлереямъ Европы. Въ Италіи — особенно на югѣ полуострова и въ Сициліи — назвать женщину matrona не только неудобно, но даже и небезопасно, ибо, съ позволенія вашего сказать, этотъ комплиментъ обозначаетъ «сводню». Въ языкѣ французскомъ «matrone» обозначаетъ повивальную бабку-знахарку, ироническое жаргонное ругательство, въ родѣ нашего «эка фря!» и… содержательницу непотребнаго дома! Итакъ, не будемъ обольщаться звукомъ «матроны». Какъ видите, историческая эволюція перенесла этотъ красивый ярлыкъ на элементы столь антисоціальные, что уповать на нихъ никакое народное представительство не можетъ, a женское равноправіе, въ числѣ своихъ ближайшихъ задачъ, къ тому-то и стремится, чтобы истребить подобные элементы изъ цивилизаціи. Покончивъ съ «матроною», какъ историко-филологическимъ недоразумѣніемъ, займемся тѣмъ образомъ, который ошибочно рисуется подъ этимъ именемъ воображенію г-жи Авчинниковой-Архангельской, какъ политическій идеалъ, и рекомендуется къ исключительному заполненію имъ женской половины въ Россійской Государственвой Думѣ. Великій русскій философъ Кузьма Прутковъ говоритъ, «что дѣвицы подобны шашкамъ, каждая изъ нихъ норовитъ выйти въ дамки», къ сожалѣнію своему, я усматриваю не только подтвержденіе, но и ноощреніе этого скептическаго афоризма въ "матрональномъ проектѣ г-жи Авчинниковой-Архангельской, закрывающемъ гражданскую дѣятельность для дѣвицъ, не успѣвшихъ выйти въ дамки. «Выходъ въ дамки», то-есть замужество, такимъ образомъ, полагается въ основу гражданскаго ценза, и свобода женщины дебютируетъ тѣмъ, что женщина должна быть отдана въ опеку мужчины! Столь матримоніальный и матрональный исходъ женскаго равноправія приводитъ въ справедливый восторгъ всѣхъ любителей, чтобы хорошія слова громко топтались на мѣстѣ, не переходя въ дѣло, и, въ то время, какъ прекрасныя мысли звучатъ металломъ звенящимъ, дѣйствительность увязала бы въ болотѣ впредь до грядущихъ намъ на смѣну поколѣній, либо даже, подъ шумокъ, сползала бы потихоньку подъ гору, назадъ! Одинъ изъ покловниковъ «матрональнаго проекта» уже успѣлъ договориться до афоризма, что, само собою разумѣется, гражданскія права должны быть открыты только замужней женщинѣ, такъ какъ сама по себѣ женщина есть пустая форма, a содержаніемъ ее наполняетъ мужчина! Великолѣпно! Еще одинъ шагъ, и мы — въ Коранѣ Могаммеда: «Женщина есть поле для посѣва мужчины», — и въ гостяхъ y византійскихъ монаховъ, увѣрявшихъ, будто женщина подобна кошельку съ золотомъ, покуда она беременна, и не стоитъ больше вытряхнутаго кошелька, какъ скоро не носитъ плода. Мудрено серьезно спорить съ подобными откровенностями! «Равноправія, такъ равноправія, — чортъ возьми!» Какъ кричитъ на вдову Попову чеховскій «Медвѣдь». Разъ бракъ и дѣторожденіе признаются цензомъ для политической дѣятельности, я тоже предлагаю проектъ: избираемъ въ Государственную Думу можетъ быть только мужчина, доказавшій свои производительныя способности въ количествѣ браковъ, отъ одного до трехъ, дозволенныхъ по закону. И такъ какъ три доказательнѣе одного, то предпочтеніе должно быть оказано, конечно, тѣиъ кандидатамъ, кои, уже уморивъ неумѣреннымъ дѣторожденіемъ двухъ женъ, патріотически продолжаютъ тотъ же цензовый процессъ съ третьею. Торжеству матронъ да соотвѣтствуетъ торжество pater familias’онъ, и безправіе дѣвицъ да падетъ и на головы холостяковъ! Я недоумѣваю, почему и зачѣмъ, собственно, понравилось г-жѣ Авчинниковой-Архангельской воображать себѣ государственную думу какою-то богадѣльнею для охочихъ поговорить старухъ, истощенныхъ долгимъ дѣторожденіемъ? Историческихъ основаній для учрежденія подобной богадѣльни Россія не имѣетъ рѣшительно никакихъ. Смѣю взять на себя отвѣтственность, что я занимался исторіей русской женщины и немножко ее знаю. И — прошу извиненія y г-жи Авчинниковой: — думаю, что она съ исторіей этой считается слишкомъ небрежно. Иначе она не упустила бы изъ виду, что исторически засвидѣтельствованный политическій интересъ къ жизни отечества былъ въ прошлой женской Россіи всегда достояніемъ той именно части женщинъ, которую она отметаетъ отъ роли политическихъ избранницъ, то есть дѣвушекъ и молодыхъ женъ. Такъ было чуть не отъ допотопной Ольги къ Анастасіи, женѣ Грознаго, отъ царевны Софіи къ княгинѣ Дашковой, отъ Надежды Дуровой къ женамъ декабристовъ, къ тургеневскимъ женщинамъ, къ героинямъ соціалистическихъ романовъ и политическихъ процессовъ. Я ни мало не сомнѣваюсь, что Россія обладаетъ не однимъ десяткомъ женщинъ въ возрастѣ, желательномъ матрональному проекту, въ 40, въ 50, даже въ 60 лѣтъ, которыя, разъ откроется имъ доступъ въ государственную думу, должны быть и будутъ избраны par acclamation: настолько ярки, велики и внушительны ихъ заслуги предъ обществомъ по просвѣщенію и развитію народа, по всей совокупности службъ своихъ его политическому, соціальному, экономическому и этическому прогрессу. Для примѣра назову хотя бы М. К. Цебрикову, недавно отпраздиовавшую безъ праздника свой, уже 35-лѣтяій, юбилей дѣятельности. Но не ясно ли, что именно къ этимъ-то достойнммъ женщинамъ менѣе всего додходитъ мѣрка предлагаемаго ценза матронатомъ, о которомъ съ такимъ умилительнымъ краснорѣчіемъ заговорили теперь въ Россіи langues bien pendues, какъ о нѣкоемъ спасительномъ компромиссѣ. Неужели, не будь въ жизни Софьи Ковалевскей случайности брака, вы оставили бы ее за стѣнами гоеударственной думы? Я знаю сотни, если не тысячи, юныхъ русскихъ дѣвушекъ и женщинъ, сгорающихъ политическимъ и общественнымъ интересомъ до полнаго забвенія своей личности. Но — какая рѣдкость донести этотъ священный огонь до пожилыхъ лѣтъ, черезъ мучительныя мытарства брака, дѣторождевія, дѣтовоспитанія! Русская культурная лѣтопись крайне рѣдко отмѣчаетъ измѣну женщины передовымъ убѣжденіямъ, подъ давленіемъ внѣшнихъ грозъ: подъ тучами, молніями и громами наши политическія женщины всегда высказывали больше стойкости и отваги, чѣмъ мужчины. Но та же лѣтопись полна унылыми примѣрами внутренняго перерожденія женщины подъ вліяніемъ именно тѣхъ факторовъ, которыми обставляютъ «матроналисты», какъ цензовыми условіями, ея допущеніе къ политической дѣятельности, — подъ вліяніемъ тяжелаго брака, частаго дѣторожденія, труднаго дѣтовоспитанія. И — винить ли этихъ невольныхъ измѣнницъ и забвенницъ молодого идеала? Виноваты ли Тургеневскія героини, что выродились въ Чеховскихъ обывательницъ? Богъ на помочь! Бросайся прямо въ пламя И погибай! Но тѣхъ, кто несъ твое когда-то знамя, Не проклинай! Не выдали онѣ, — онѣ устали Свой крестъ нести: Покинулъ ихъ Богъ мести и печали На полпути!.. Это — такъ, но нравственное право устроять благо и порядокъ народовъ принадлежитъ, конечно, не усталымъ и отсталымъ, a тѣмъ, кого тотъ же самый поэтъ привѣтствовалъ, какъ «юныхъ съ бодрыми лицами, съ полными жита кошницами». «Кто работаетъ, тотъ и хозяинъ», — хорошо говоритъ Нилъ въ «Мѣщанахъ» Горькаго. Съ тою молодою женскою Россіей, которую формула «матроналистовъ» отстраняетъ отъ правъ избранія, сдѣлана чуть ли не вся черная работа политической и соціальной культуры въ нашемъ отечествѣ. Читатель, если знакомъ съ исторіей нашего просвѣщенія, знаегь, что это такъ, и, надѣюсь, не посѣтуетъ на меня, если я, краткости ради, оставлю его безъ избитыхъ «анекдотовъ о женскомъ умѣ» и традиціонныхъ воплей: «развѣ телеграфистки не доказали? развѣ учительницы не доказали? развѣ женщины-врачи не доказали?» Всѣ «доказали»; и тѣмъ болѣе дикое впечатлѣніе производитъ формула, отстраняющая отъ государственнаго представительства доказавшихъ и доказывающихъ, чтобы отдать его поколѣнію, фатально обреченному на превосходство узкосемейнаго интереса надъ общественнымъ и политическимх. «Избранной можетъ быть только женщина-матрона, которая уже была матерью, какъ женщина, уже обладающая полной гармоніей всѣхъ своихъ силъ и богатствомъ опыта жизни». «Другъ мой, Аркадій Николаевичъ! ради Бога, не говори красиво»!.. Материнство — великое, святое назначеніе, но величіе и святость его заключены именно въ томъ тайномъ самоотреченіи и самоубійствѣ организма, которое оно мистически подразумѣваетъ. Какъ можно говорить о «гармоніи силъ», пріобрѣтаемой чрезъ дѣторожденіе, когда любой учебникъ физіологіи объяснитъ вамъ, что роды — роковыя вѣхи послѣдовательнаго увяданія женщины, начиная именно съ ея интеллекта? Какъ можно воспѣвать политическое, «богатство опыта», получаемое въ бракѣ, какъ нѣкую политическую силу, когда этотъ опытъ — опытъ Наташи Ростовой — заключенъ въ дѣтской, въ спальнѣ, въ кухнѣ и въ мужниномъ кабинетѣ? Будь ты проклятъ, растлѣвающій, Пошлый опытъ, умъ глупцовъ! — крикнулъ когда-то, измученный жизнью, поэтъ, уже дважды сегодня, кстати, снабдившій меня своими стихами. Я очень боюсь, чтобы тотъ богатый опытъ, которымъ довѣрчиво прельщаетъ насъ программа матроналистовъ, не былъ приготовленъ именно по некрасовскому рецепту. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что между русскими замужними женщинами много богатырскихъ натуръ, счастливо пронесшихъ свой молодой политическій закалъ сквозь Кавдинскія ущелья супружества цѣлымъ и невредимымъ. Но это — исключительныя натуры, и возводить ихъ въ иостоянный примѣръ — значитъ опять-таки разсказывать «анекдоты объ умѣ женщинъ», a не иэыскивать матеріалы къ серьезной политической организаціи. Въ общемъ, въ среднемъ, современный русскій бракъ есть школа не политическая, но антиполитическая, и снабженъ для женщины отнюдь не шпорами къ соціальной мысли и дѣйствію, но, наоборотъ, весьма крѣпкою и ловко приспособленною уздою. Честь и слава тѣмъ будущимъ представительницамъ русскаго народа, которыя, вопреки уздѣ, окажутся достойными своей общественной роли, — и я не сомнѣваюсь, что, благодаря уму, общей талантливости и упорству въ многотерпѣніи, такъ свойственнымъ русской женщинѣ, число подобныхъ политичсскихъ избранницъ будетъ оченъ велико. Но я не понимаю логики, опредѣляющей испытаніе брачною уздою, какъ мѣрило пригодности къ общественной роли. Хорошо слагалась бы жизнь государствъ, если бы политическая дѣеспособность мужчинъ провѣрялась ихъ «брачнымъ опытомъ»! На этомъ удивительномъ экзаменѣ провалились бы, какъ неучи, Мирабо, Дантонъ, Робеспьеръ, Наполеонъ Бонапарте, Бенжаменъ Констанъ, Берне, Байровъ, Гоголь, Тургеневъ, Гамбетта, — все сквернѣйшіе мужья или закоснѣлые холостяки, но получили бы пальму первенства смотритель богоугодныхъ заведеній Земляника и Иванъ Антоновичъ Расплюевъ. Молодость и дѣвичество тысячъ русскихъ женщинъ увяли въ борьбѣ за русскій прогрессъ и — часто, увяданіе ихъ было страшное: подъ сибирскими снѣгами, въ тюремныхъ стѣнахъ, въ тифозномъ или холерномъ баракѣ, на полѣ сраженія — сестрою милосердія, въ промерзлой школѣ, на голодномъ пайкѣ сельской учительницы. И теперь, когда русскому прогрессу улыбаются, наконецъ, кое-какія надежды, вы, господа изобрѣтатели небывалыхъ россійскихъ матронъ, вдругъ ставите между этими надеждами и тою женскою арміей, которая ихъ завоевала, провѣрочную стѣну «брака честна и ложа нескверна»? Вы требуете метрическихъ свидѣтельсгвъ? Вы отбрасываете политическую роль женщины отъ возраста, когда общественнымъ интересомъ полна и кипитъ жизнь, къ возрасту растраченныхъ силъ, истощенной физической энергіи и, въ огромномъ большинствѣ случаевъ, семейнаго эгоизма? Женщинѣ предлагаютъ сперва закончить воспитаніе своихъ дѣтей, a потомъ уже претендовать на представительство въ государствѣ. Да когда же «заканчивается» оно, воспитаніе дѣтей, матерью? гдѣ хронологическій предѣлъ материнскому общенію съ дѣтьми?! Арина Петровна Головлева считаетъ себя уже воспитавшею дѣтей, если они «пораспиханы» по училищамъ, a госпожа Простакова не надышется на Митрофанушку до возраста, когда — «не хочу учиться, a хочу жениться». Вы скажете: ну, къ чему тутъ приплетены Арина Петровна Головлева и госпожа Простакова? Что имъ избирательная Гекуба и что онѣ ей?.. Какъ, что, господа?! Да вѣдь это же «матроны», матроны именно по рецепту новой формулы, съ взрослыми дѣтьми, какъ доказательствомъ «гармоніи своихъ силъ». Если бы lapsus calami г-жи Авчинниковой-Архангельской какимъ-либо чудомъ получилъ силу закона, то, по точному его смыслу, г-жи Простакова и Головлева оказались бы предъ избирателями куда болѣе въ выгодныхъ позиціяхъ, чѣмъ… но удержимся и на сей разъ отъ «старинныхъ анекдотовъ о женскомъ умѣ» и ограничимся первымъ, ближайшимъ къ намъ примѣромъ: чѣмъ… сама г-жа Авчинникова-Архангельская. Энергическая и шумная борьба этой писательницы противъ регламентаціи проституціи, конечно, давала бы ей полную возможность поставить свою кандидатуру, если бы существовало y насъ женское избирательное право. Но вѣдь всего еще годъ тому назадъ г-жа Авчинникова-Архангельская была только г-жа Авчинникова, и я очень сомнѣваюсь, чтобы за одинъ годъ замужества она успѣла обратиться въ пожилую матрону и закончить воспитаніе своихъ дѣтей. A — не въ обиду будь сказано автору матрональной формулы — въ дѣвическихъ рѣчахъ г-жи Авчивниковой противъ названной выше соціальной язвы было много больше общественнаго значенія, чѣмъ теперь въ проектѣ замужней г-жи Авчинниковой-Архангельской — обратить женское взбирательное право въ организацію поощренія къ «выходу въ дамки». Я отнюдь не принципіальный врагъ семьи и брака, какъ случалось мнѣ читывать въ полемическихъ статьяхъ, обыкновенво дамскаго авторства. Но, по глубочайшему моему убѣжденію, современный мужерабочій и мужевластный строй, обезсилевъ въ трудоспособности и производительности, довелъ институты эти до столь глубокаго паденія нравственнаго и матеріальнаго, что коренная реформа ихъ — дѣло столь же насущное и близкое, какъ неожиданно близкимъ и очереднымъ выплылъ наверхъ вопросъ женскаго равноправія. Я далеко не принадлежу къ отрицателямъ возможности для женщины успѣшно соединить супружество и материнство съ общественною дѣятельностью. Исторія и жизнь даютъ намъ слишкомъ много доказательствъ, что тысячи сильныхъ женскихъ натуръ весьма успѣшно соединяютъ плодотворный рабочій практицизмъ съ плодотворнымъ же брачнымъ состояніемъ, — и нѣтъ никакого сомнѣнія, что женщина въ бракѣ займетъ со временемъ въ народныхъ представительствахъ особенно вліятельное положеніе, И всего болѣе увѣряютъ меня въ этомъ славянскія семейныя женщины въ государствахъ, пользующихся политическою свободою, хотя еще и не распространенною на женскій полъ: чешки, зарубежныя польки, болгарки — въ родѣ, напр., Екатерины Каравеловой, которой принадлежитъ добрая половина дѣятельности ея знаменитаго мужа, что не воспрепятствовало ей народить весьиа изрядное количество отличеѣйшихъ дѣтей. Но я не вижу никакого резона и не могу отнестись иначе, какъ съ большою антипатіей, къ мысли внести въ женскій избирательный цензъ иачало, котораго нѣтъ въ мужскомъ, подчинять политическія права женщины экзамену ея половой опытности. Какъ извѣстно всякому, даже не изучавшему курса акушерства, рожденіе политическихъ идей и рожденіе дѣтей имѣютъ совершенно различные источники, и смѣшивать два эти ремесла нѣтъ никакого основанія. Поэтому я возстаю противъ формулы, пытающейся сдѣлать женское представительство привилегіей брака и материнства, — одинаково, какъ возсталъ бы, если бы явилась формула, требующая, чтобы женское представительство было привилегіей дѣвства и бездѣтности, и какъ возставалъ, когда подобныя ограничительныя требованія предъявлялась къ представительницамъ столь скуднаго въ Россіи женскаго труда<ref>См. въ «Женскомъ Нестроеніи» статьи противъ обязательнаго безбрачія городскихъ учительницъ.</ref>. Дѣвство, бракъ, материнство, бездѣтность — это внутренніе вопросы пола, разрѣшаемые самимъ поломъ, по свободѣ убѣжденія и совѣсти. Государственнаго положенія и государственной роли женщины, разъ восторжествуетъ принципъ равноправія, они рѣшать не должны, какъ теперь не рѣшаетъ мужской пригодности къ государственной карьерѣ холостое или брачное состояніе, обильное дѣтопроизводство или бездѣтность мужчины. Политикѣ нужны не матроны, не весталки — ей нужны гражданки. И столько же неудачнымъ и нежелательнымъ цензовымъ критеріемъ, какъ половой опытъ, представляется мнѣ, — повторяю, матрональный возрастъ. Міръ достаточно натерпѣлся отъ политики, которую вѣками дѣлали старики, чтобы мечтать о политикѣ, которую будутъ дѣлать старухи, Равенство половъ въ государствѣ должно выражаться и равенствомъ правового ценза: образовательнаго ли, имущественнаго ли, возрастнаго ли. Въ заключеніе — два слова къ русскимъ женщинамъ, ищущимъ равноправія. Милостивыя государыни и будущія гражданки! Не заботьтесь, въ вашемъ справедливомъ походѣ за общественными правами, изыскивать компромиссы практическихъ уступокъ и предлагать ограничительные исходы. Будьте увѣрены, что охотниковъ ограничить васъ, вынудить къ практическимъ уступкамъ и навязать вамъ призрачные компромиссы права, вмѣсто его реальности, всегда найдется больше, чѣмъ вы желаете. Ваша задача не сужать, но расширять женскія требованія. Кто ищетъ всего — находитъ много. Кто ищетъ «сколько-нибудь» — не находитъ ничего. === Старыя страницы. === ==== I. ==== <center>Послѣ лондонскаго конгресса.</center> Лондонскій конгрессъ для изысканія мѣръ борьбы противъ торговли бѣлыми невольницами торжественно провалился. Впрочемъ, даже и не торжественно. Онъ просто «не расцвѣлъ и отцвѣлъ въ утрѣ пасмурныхъ дней». Спрятался куда-то — въ самый петитный уголокъ газетъ — и измеръ въ немъ тихою смертью. Похоронили его по шестому разряду и почти безъ некрологовъ. Ковгрессъ оказался покойникомъ заурядъ, какихъ отпущено по двѣнадцати на дюжину: ни въ чемъ ни въ дурномъ, ни въ хорошемъ не замѣченъ; ни въ кампаніяхъ не участвовалъ, ни подъ судомъ и слѣдствіемъ не состоялъ; ни орденскими знаками отличаемъ не былъ, ни выговоровъ и взысканій по службѣ не получалъ. Просто — потоптался на землѣ, покоптилъ небо и исчезъ. И такъ незамѣтно исчезъ, что даже и слѣдовъ по себѣ не оставилъ. И, когда человѣчество, устами газетъ, спохватилось: — Позвольте! куда же, однако, дѣвался конгрессъ? Многіе, съ изумленіемъ, широко открывали глаза и возражали: — A развѣ былъ конгрессъ? A между тѣмъ отъ конгресса многаго ждали, и, по идеѣ, онъ стоилъ, чтобы ждали. Нѣтъ государства сколько-нибудь культурнаго, нѣтъ христіанской страны, гдѣ вопросъ о продажѣ женщинъ съ цѣлями разврата не стоялъ бы на очереди, какъ потребность насущно необходимая, какъ язва общественнаго строя, вопіющая о немедленномъ излеченіи. И нѣтъ государства, нѣтъ христіанской страны, гдѣ бы хоть кто-нибудь, кромѣ завзятыхъ идеалистовъ, сентиментальныхъ Эрастовъ Чертополоховыхъ, аркадскихъ пастушковъ соціологіи, искренно вѣрилъ въ возможность подобнаго излеченія. Борьба съ проституціей — одно изъ тѣхъ хорошихъ словъ, которыя надо время отъ времени провозглашать во всеуслышаніе, дабы не «засохла нива жизни», но отъ которыхъ — по пословицѣ русской — «не станется». Этимъ знаменемъ, красиво вѣющимъ по вѣтру, много и часто машутъ, призывая къ бою, но никто почти за нимъ не идетъ въ бой, и никто не бываетъ за него убитъ, ни даже раненъ. Если прослѣдить исторію общественныхъ мѣръ противъ пороковъ и бѣдствій, мы — опять-таки всегда и повсемѣстно — увидимъ, что мѣры противъ проституціи, изъ всѣхъ другихъ, самыя неувѣренныя, измѣнчивыя, кодеблющіяся, неудачныя. Это мѣры одинаково безплодныя и въ крайней суровости, и въ снисходителыюмъ попущеніи. Гдѣ существуетъ послѣднее, съ невѣроятною быстротою развивается проституція открытая; гдѣ примѣняется первая, съ еще вящшею быстротою растутъ проституція тайная и домашній развратъ. Проституція — наслѣдіе первороднаго грѣха, неразрывнаго съ самою природою человѣческою. Борьба съ проституціей — христіанскій завѣтъ, — почти исключительно христіанскій, что и понятно. Лишь общества, признающія половое чувство грѣховнымъ и губительнымъ для человѣчества, полагающія борьбу съ грѣхомъ этимъ необходимою опорою нравственности, a возможность полной побѣды надъ нимъ ставящія краеугольнымъ камнемъ своихъ религіозныхъ упованій, — лишь такія общества могли исторически преслѣдовать и, дѣйствительно, преслѣдовали проституцію. Общества, не озаренныя свѣтомъ возвышенныхъ духовныхъ началъ, съ нею мирились, ей даже покровительствовали, а, въ лучшемъ исходѣ, если и искореняли ее въ своей средѣ, то — путемъ компромисса, врядъ-ли болѣе нравственнаго, чѣмъ самая проституція: чрезъ дозволенное и узаконенное многоженство или наложничество. Чѣмъ болѣе владѣетъ обществомъ религія тѣла, тѣмъ больше власти и мощи имѣетъ надъ тѣми обществомъ и вѣкомъ проституція. Чѣмъ сильнѣе развивается въ немъ религія духа, тѣмъ меньше терпимости къ проституціи, тѣмъ ярче ей противодѣйствіе. То общество, которое, дѣйствительно, побѣдитъ первородный грѣхъ, — конечно, освободится и отъ проституціи. Мыслимо ли такое общество, побѣждающее царство вавилонской блудницы и звѣря не только въ мечтателыюмъ идеалѣ возвышенныхъ и вдохновенныхъ умовъ, но и въ житейской наглядности? Не знаю. Въ прошломъ его не было, нѣтъ его и сейчасъ. Провозгласивъ цѣломудріе высшимъ нравственнымъ идеаломъ, христіанство воюетъ съ проституціей девятнадцать вѣковъ, но все еще далеко до побѣды. Болѣе того: чѣмъ дольше и упорнѣе война, тѣмъ она становится сомнительнѣе и даже порою представляется безнадежною. Чѣмъ чаще и громче заявляетъ о себѣ потребность упразднить проституцію, тѣмъ яснѣе и наглѣе подчеркиваетъ эта послѣдняя свою полнѣйшую неистребимость. Это — Лернейская гидра. Когда ей отрубаютъ одну голову, y нея немедленно вырастаютъ двѣ новыя, гораздо опаснѣйшія прежней. Говорятъ, что одинъ въ полѣ не воинъ. Между тѣмъ, въ войнѣ противъ проституціи, y современнаго общества — именно лишь одинъ, истинно могучій мечъ: нравственный идеалъ, вѣщаемый евангельскимъ словомъ. За проституцію же подняты десятки оружій, не только явныхъ, но и потаенныхъ, не смѣющихъ часто не только назвать себя, но даже подать голосъ о существованіи своемъ, и все же существующихъ и вредно дѣйствующихъ; десятки пороковъ, низменныхъ и презрѣнныхъ, но тѣсно родственныхъ натурѣ человѣческой, — тѣмъ животнымъ проявленіямъ ея, что привились намъ вмѣстѣ съ ядомъ яблока Евы. Итакъ, побѣдитъ проституцію лишь то чистое, духовное христіанство, — если возможно оно, — которое окончательно сброситъ съ себя путы животнаго начала и утонетъ въ созерцаніи неизреченной красоты Вѣчнаго Идеала. Такое ликующее, свѣтоносное, безгрѣховвое царство обѣщано въ апокалипсическомъ Новомъ Іерусалимѣ. О немъ, какъ новомъ золотомъ вѣкѣ на землѣ, мечтали и молились тааъ называемые хиліасты. Но мечты и обѣтованія — загадки будущаго. Въ прошломъ же и въ настоящемъ чистыя евавгельскія формы христіанства оказались достояніемъ лишь весьма немногихъ избранныхъ, «могущихъ вмѣстить», — настолько немногихъ, что къ общей массѣ именующихъ себя христіанами они относятся, какъ единицы къ десяткамъ тысячъ. Масса — глядя по вѣрѣ, по вѣку и по настроенію эпохи — признаетъ единицы эти или святыми, или безумцами, и либо покловяется имъ, либо учиняетъ на нихъ гоненія. Христіавская теорія и въ наши дви царствуетъ вадъ міромъ. Но царство ея не автократическое, но конституціонное. Она царствуетъ, но не управляетъ. Ей присягаютъ, ею клянутся, къ ней, какъ высшей справедливости, летитъ послѣдняя апелляція человѣка, осужденнаго жизнью ва горе и гибель, — но живутъ, хотя ея именемъ, не по ея естественному закону, а по закону искусственному, выработанному компромиссами христіанскаго идеала съ грѣховными запросами жизни. Какъ практическая религія, христіанство — послѣ первыхъ апостольскихъ дней своихъ — являлось въ многочисленныхъ по наименованіямъ, по всегда крайне тѣсныхъ и немноголюдныхъ по количеству приверженцевъ, общинахъ, которыя, живя во завѣту Христову, свято и цѣломудренно, превращали весь бытъ свой какъ бы въ монастырь труда и нравственваго самоохраненія. Въ такихъ обществахъ, посвященныхъ всецѣло «блюденію себя», разумѣется, и проституція становилась невозможною. Но общины эти или были первобытными по самому происхожденію своему, какъ, напр., первоначальаая церковь рыбарей-апостоловъ, или же, возникая протестомъ противъ современной имъ культуры, отрывали отъ нея и возвращали прозелитовъ своихъ къ первобытности, какъ, напр., дѣлаютъ это наши толстовцы. Съ численнымъ ростомъ общины, съ расширеніемъ ея границъ, растутъ и ея потребности житейскія, утягивая ее все далѣе и далѣе отъ того первобытнаго строя, которымъ обусловливалась въ ней чистота и практическая примѣнимость вѣры. Становятся неизбѣжными компромиссы и уклоненія отъ великой теоріи, — и мало-по-малу, въ молчаливомъ взаимосогласіи чуть не поголовнаго самообмана, практика жизни начинаетъ слагаться именно изъ уклоненій этихъ и умѣнья узаконить ихъ, чрезъ искусное толкованіе нарушенной морали, къ своимъ выгодамъ и удобствамъ. Прививка государственности превращаетъ общую «религію» въ мѣстныя «вѣроисповѣданія»; ростъ внѣшней культуры разлагаетъ вѣроисповѣдныя законодательства каждымъ шагомъ своимъ, настойчиво заставляя поступаться въ пользу свою суровотребовательный міръ духовный, заслоняя свѣточъ вѣчнаго идеала временнымъ, но яркимъ «сіяніемъ вещества». Культъ тѣла, номинально уступая почтительное первенство культу духа; оттѣсняетъ его фактически на задній планъ; въ маскѣ показного христіанства, жизнь совершаетъ попятную эволюцію къ укладу языческому. A языческій укладъ былъ не врагомъ, но другомъ и сыномъ первороднаго грѣха; онъ не чуждался разврата, но строилъ ему храмы, воздвигалъ кумиры, апоѳеозируя въ нихъ тѣхъ именно проститутокъ, то именно женское продажное рабство, противъ коего выступилъ неудачный лондонскій конгрессъ. «Надѣлала синица славы, a моря не зажгла». Увы! Чистое дѣло требуетъ, чтобы за него брались чистыми руками. Не вѣку, который стрѣляетъ въ дикарей пулями «думъ-думъ», раскапываетъ могилы, чтобы осквернить прахъ мертваго врага, изобрѣтаетъ подводныя лодки, навѣрняка пускающія ко дну любой броненосецъ съ тысячами людей на немъ, швыряетъ динамитныя бомбы и мечтаетъ объ изобрѣтеніи бомбъ міазматическихъ, способныхъ отравлять всякими заразами атмосферу чуть не цѣлаго государства, — не этому вѣку, такъ усердно причиняющему смерть и такъ боящемуся смерти, сражаться съ развратомъ — ея дѣтищемъ, спутникомъ и сотрудникомъ. Лондонскій конгрессъ провалился потому, что, при всей симпатичности заявленныхъ имъ цѣлей, былъ втайнѣ плодомъ общественной неискренности. Можетъ ли нападать на проституцію тотъ соціальный строй, котораго она — прямой и необходимый результатъ? Конечно, нѣтъ, — онъ можетъ лишь дѣлать видъ, будто нападаетъ. A если нѣтъ, можетъ ли онъ серьезно и убѣжденно стремиться къ уничтоженію страшнаго рынка, на которомъ обращается этотъ грустный товаръ? Конечно, нѣтъ, — онъ можетъ лишь дѣлать видъ, будто стремится. Ему нуженъ этотъ товаръ, и онъ будетъ имѣть его; товару нуженъ рынокъ, и онъ — несмотря на все обиліе честныхъ и хорошихъ словъ противъ его существованія — будетъ существовать. Быть можетъ, немножко облагообразится, временно надѣнетъ вуаль, но — будетъ! Доколѣ? До тѣхъ поръ, пока новая нравственная реформа не освѣжитъ нашу культуру, начинающую принимать столь разительно схожія формы съ культурой умершаго Рима — до тѣхъ поръ, пока реформа эта не возвыситъ женщину надъ ея современнымъ соціальнымъ уровнемъ, не укажетъ ея права на «душу живу», не дастъ ей въ обиходѣ нашемъ мѣста иного, тѣмъ, — говоря языкомъ политико-экономическимъ, — «предметъ первой необходимости». Покуда женщина остается въ одномъ разрядѣ съ виномъ, хлѣбомъ, солью, мясомъ, кофе, чаемъ и тому подобными вещественными потребностями человѣчества, — до тѣхъ поръ и проституція, и рабскіе рынки проституціи незыблемы. Ибо человѣкъ — животное эгоистическое. Привыкнувъ пить кофе, онъ заботится о томъ, чтобы хорошъ былъ кофе, свѣжъ и вкусенъ, a вовсе не о томъ, чтобы хозяева кофейныхъ плантацій не совершали несправедливостей надъ своими рабочими и были бы люди высоконравственные. И — если y негодяя-булочника окажется хлѣбъ лучшаго качества, чѣмъ y булочника богобоязненнаго и добропорядочнаго, послѣдній, вопреки всѣмъ своимъ хорошимъ достоинствамъ, можетъ закрывать лавочку: онъ банкротъ. — Но вѣдь это же парадоксы! — возразитъ мнѣ читатель-оптимистъ, — софизмы Богъ знаетъ какой давности… Женщіна — вещь, женщина — кусокъ мяса, о которой вы говорите, осталась далеко за нами — во мракѣ теремовъ, гаремовъ, гинекеевъ. Мы возвысили семейное положеніе женщины. Мы создали вопросъ о женскомъ трудѣ, выдвинули впередъ стремленіе къ женской равноправности… Возвысили семейное положеніе женщины? Но она до сихъ поръ жена мужа своего фактически — лишь до тѣхъ поръ, пока онъ того хочетъ, и мать — воспитательница дѣтей своихъ — опять-таки, покуда только супругу угодно. Вы имѣете право любить, разлюбить, разстаться съ женою, наградивъ ее отдѣльнымъ паспортомъ и тѣмъ или другимъ денежыымъ содержаніемъ, можете оставить y нея дѣтей, отнять ихъ, можете вытребовать ее къ себѣ по этапу, — она безсильна отвѣтить вамъ подобною же мѣрою; она не властна даже въ личномъ обязательственномъ и имущественномъ своемъ правѣ, и, чтобы вексель жены хоть что-нибудь стоилъ, его долженъ украшать супружескій бланкъ. Это — разъ. A затѣмъ: чего стоитъ это мнимое возвышеніе женщины въ семьѣ, при общественномъ курсѣ, дѣлающемъ, съ каждымъ годомъ, все болѣе и болѣе затруднительнымъ возникновеніе, поддержку и правильное существованіе семьи? Мы слышимъ всеобщій вопль: «жить нечѣмъ»! Видимъ, какъ недостатокъ средствъ разлагаетъ семью за семьею, какъ быстро растетъ въ брачной статистикѣ процентъ старыхъ дѣвъ, не нашедшихъ себѣ жениховъ, и холостяковъ, уклоняющихся отъ брака, по осторожному принщгау — «одна голова не бѣдна, a ж бѣдна, такъ одна»! Цѣлыя тысячи браковъ, отказавшихся отъ дѣторожденія или практикующихъ пресловутую Zweikindersystem. Тысяча матерей, заливающвхся слезами при появленіи «лишней и не входившей въ разсчетъ» беременности, предпочитающихъ перспективѣ въ мукахъ родовъ и въ недостаткѣ и нуждѣ ростить чадо — абортивныя услуги разныхъ секретныхъ акушерокъ и шарлатановъ-докторишекъ… Въ обществѣ, гдѣ женщина вынуждена отказаться отъ дѣторожденія, гдѣ правительства тщетно изобрѣтаютъ мѣры, чтобы воспитательные дома, предназначенные для незаконнорожденныхъ, не заваливались дѣтьми законнорожденными, — не хвалитесь семейнымъ возвышеніемъ женщины. Вы лишили своихъ женъ материнскаго ихъ предназначенія, a если жена — не мать, то она — по условіямъ мужевладычнаго строя — только либо предметъ вашего удовольствія, либо служанка, трудящаяся на васъ по домашней части. Вы не бьете ее, какъ били ваши предки, — да вѣдь и язычникъ-римлянинъ жены своей не билъ и обращался съ нею изысканно вѣжливо, въ то же время не считая, однако, ее за полнаго человѣка. Быть можетъ, она даже властвуетъ надъ вами, но властвуетъ не силою нравственнаго права «матери семейства», а по тому же закону, по которому васъ подчиняетъ себѣ излюбленная прихоть, пришедшаяся по вкусу игрушка. Въ обществахъ, гдѣ семейныя права женщины стоятъ высоко, былъ бы немыслимъ тотъ настойчивый вопль о свободѣ развода, что гуломъ идегь по всѣмъ государствамъ Европы и громче всего едва-ли не y насъ въ Россіи, то тяготѣніе къ гражданскому браку, что замѣчается положительно во всѣхъ слояхъ, слагающихъ современную жизнь. Мужчины исписали сотни томовъ въ улику женъ, бросающихъ мужей своихъ, какъ перчатки, женъ — безсердечныхъ разорительницъ, кокотокъ семейнаго очага. Есть такія, множество ихъ, и правильно ихъ описываютъ. Но, правильно описывая, забываютъ ту истину, что не растетъ пшеница на незасѣянномъ полѣ… Мы вытѣснили изъ обихода нашего жену-мать, — такъ нечего и плакаться, что семейныя поля покрываются волчцами и терніями, пламя домашняго очага гаснетъ, и, во мракѣ и холодѣ бездѣтныхъ и малодѣтныхъ супружествъ, бѣснуется отъ бездѣлья жена-кокотка, которая не заправская кокотка потому только, что — подходящаго случая покуда не выпало. A выпадетъ случай, — и станетъ, ничто же сумняшеся и никого не жалѣя. Мы создали вопросъ о женскомъ трудѣ и женской равноправности? Но опять — не условная ли это ложь? Не вопросъ ли это, поставленный въ пространствѣ, даже безъ особыхъ стараній объ отвѣтѣ? Увы! Если бы имѣлся хоть намекъ на послѣдній, исчезла бы сама собою и добрая половина вопроса о проституціи. Не думайте, что я стану говорить жалкія слова и рисовать избитыя сентиментальныя картины, какъ бѣдная, но честная дѣвушка тщетно искала работы, чуть не умерла съ голоду, чуть не утопилась отъ безработицы и желанія остаться бѣдною, но честною, и какъ, все-таки, жажда жизни взяла свое и бросила ее въ гнусное лоно порока. Все это бываетъ, все это очень жалостно, но дѣло-то не въ томъ. Это — исключенія, это — аристократія падшихъ, это — орнаментъ порока, а суть-то — въ общей ихъ массѣ и заманчивомъ общемъ правилѣ, ею властно руководящемъ. Властность же и заманчивость этого правила заключаются въ томъ, что въ нашемъ высококультурномъ обществѣ ни одинъ изъ видовъ честнаго труда, доступныхъ женщинѣ, не даетъ такого щедраго, быстраго и легкаго заработка, какъ злѣйшій врагъ женскаго труда — развратъ. Награждая женщину самостоятельнымъ трудомъ, мы говоримъ ей чрезвычайно много красивыхъ словъ о сладости честно заработаннаго куска, затѣмъ любезно предлагаемъ: — И вотъ вамъ, душенька, прелестная каторга: за 15 рублей въ мѣсяцъ вы будете работать ровно 15 часовъ въ сутки… Сколько счастья! Всюду, пока, женскій трудъ — отбросъ мужского, черная, кропотливая и мучительно скучная работа, которой мы, мужчины, не беремъ по лѣни, высокомѣрію и потому, что есть возможность свалить ее на женскія плечи, за гроши, какіе мужчинѣ получать «даже непристойно». Это — вездѣ: въ банкахъ, въ папиросныхъ мастерскихъ, въ библіотекахъ, въ магазинахъ, на фабрикахъ, иа телеграфѣ, на полевой уборкѣ — всюду, отъ малаго до большого, гдѣ трудъ мужской мѣшается съ трудомъ женскимъ. Требуется съ женщины много, платится мало. Диво ли, что соблазнъ болѣе сладкой и сытой жизни отбиваетъ ее отъ труда и бросаетъ въ разрядъ «продажной красы»? О предпочтеніи перваго второй можно говорить справедливыя и хорошія слова съ утра до ночи. Ho y справедливыхъ и хорошихъ словъ есть одинъ огромный недостатокъ: какъ голосъ долга, они всѣ требуютъ отъ человѣка подвижничества во имя идеи. Подвижничество же массамъ не свойственно, но лишь единицамъ изъ массъ. Очень хорошо быть Виргиніей, но, если бы Виргиніи встрѣчались по двѣнадцати на дюжину, ихъ не заносили бы на скрижали исторіи, какъ поучительную рѣдкость. И — когда дѣвочкѣ лѣтъ 17—18 предоставляется выборъ между пятнадцатичасовою ежесуточною каторгою и паденіемъ, она обычно предпочитаетъ грѣхъ и сытую жизнь честному труду на житейской каторгѣ. Одной Виргиніей въ спискахъ житейскихъ становится меньше, одной Катюшей Масловой — больше. Эти бѣдныя Катюши Масловы гибнутъ, какъ мотыльки на свѣчѣ — сотнями, тысячами, тупо принимая свою гибель, какъ нѣчто роковое, неотмѣнное. Чтобы мотылекъ не летѣлъ на свѣчу, надо поставить между нимъ и ею надежный экранъ… Такой экранъ, говорятъ намъ, есть женскій трудъ, полноправный съ трудомъ мужчины. Прекрасно. Но сдѣлайте же трудъ этотъ и равноцѣннымъ труду мужчины, потому что иначе — экранъ дырявый, не заслоняетъ свѣчи. Если выхотите, чтобы женскій трудъ парализовалъ проституцію, сдѣлайте его хоть сколько-нибудь способнымъ не теряться въ сосѣдствѣ съ нею своимъ безсильнымъ заработкомъ въ совершеннѣйшій мизеръ; a жизнь честной работницы сдѣлайте сытѣе и, слѣдовательно, завиднѣе мишурной обстановки — «убогой роскоши наряда», достающейся въ удѣлъ продажнымъ женщинамъ. Если общество въ состояніи достигнуть такого блага, проституція погибнетъ сама собою; если нѣтъ, — то благожелательные и краснорѣчивые конгрессы противъ нея — не болѣе, какъ то самое бросаніе камешковъ въ воду, при коемъ Кузьма Прутковъ рекомендовалъ наблюдать круги, ими образуемые, «ибо иначе иной, пожалу, назоветъ такое занятіе пустою забавою»! {{right|1899.}} ==== II. ==== <center>«Аглицкій милордъ».</center> По всѣмъ газетамъ прокатилась скандальнымъ громомъ, такъ называемая, бекетовская исторія. Власть имущій казанскій земецъ, человѣкъ изъ хорошей дворянской фамиліи, богатый, образованный, обольстилъ бѣдную дѣвушку, сельскую учительницу, состоявшую подъ его началомъ. Когда утѣхи любви привели жертву казанскаго Донъ-Жуана къ интересному положенію, онъ же, Донъ-Жуанъ этотъ, уволилъ ее отъ должности — за развратное поведеніе. Опозореняая и выброшенная на улицу, дѣвушка сдѣлала обольстителю своему колоссальныйскандалъ, обратясь съ жалобою въ земское собраніе, при чемъ разъяснила грязную исторію во всѣхъ подробностяхъ, не пожалѣвъ ни «его», ни себя. Получилась весьма отвратительная картина нравственнаго насилія, начальственнаго понудительства на развратъ и какой-то озвѣрѣлой, безсмысленной жестокости, смѣнившей «любовь» послѣ того, какъ вожделѣнія были удовлетворены, страсти остыли, наступили пресыщеніе и зѣвота. Земцы были справедливо возмущены, и лишь одинъ въ сонмѣ ихъ остался спокоенъ и даже, можно сказать, величавъ до чрезвычайности — самъ герой сквернаго дѣла. Съ надменнымъ хладнокровіемъ англійскаго или, — какъ въ старину говорилось и какъ на «французско-нижегородскомъ» языкѣ оно лучше выходитъ, — «аглицкаго» милорда, съ краснорѣчіемъ и апломбомъ, достойными лучшаго примѣненія, онъ «имѣлъ честь заявить почтенному собранію», что связи своей съ учительницею не отрицаетъ, но это — его, аглицкаго милорда, частное дѣло, a не вопросъ общественный и, слѣдовательно, обсужденію почтеннаго собранія поступокъ его подлежать не можетъ и ве долженъ. Но, сладострастничая en homme prive, онъ считаетъ долгомъ своимъ блюсти цѣломудріе въ качествѣ дѣятеля общественнаго, — и вотъ почему не только почелъ себя обязаннымъ уволить свою жертву отъ должности, но и вмѣняетъ увольненіе это себѣ не въ грѣхъ, a въ заслугу. Онъ обязанъ удалять отъ обучающихся во ввѣренныхъ его надзору школахъ дѣтей вредные и дурные примѣры, а, конечно, никто не скажетъ, чтобы беременная дѣвушка, въ качествѣ наставницы, была для отрочества примѣромъ поучительнымъ. Словомъ: — И охота вамъ, гг. земцы, совать носъ не въ свое дѣло, заниматься амурными сплетнями и поднимать много шума изъ ничего. Выгоните вонъ эту распутную дѣвчонку-шантажистку. Что она распутная, это, мм. гг., я полагаю, достаточно доказывается уже нагляднымъ несоотвѣтствіемъ фигуры ея съ данными ея званія; a что она шантажистка, съ ясностью явствуетъ изъ смѣлости ея имѣть какія-то претензіи на помощь и матеріальную поддержку со стороны почтеннаго человѣка, оказавшаго ей честь привести ее въ святое состояніе материнства. Вмѣсто того, чтобы безкорыстно довольствоваться тихими радостями такого состоянія и почитать его за нежданное и незаслуженное благословеніе небесъ, оиа алчетъ наживы, жаждетъ денегъ, требуетъ причитающагося ей содержанія и, лишенная такового, дерзаетъ плакать. жаловаться, проклинать, безпокоя своими кляузами ваше высокопочтенное собраніе. Не вступаться за нее должны вы, мм. гг., но благодарить меяя за то, что я избавилъ васъ отъ нея и не позволилъ ей запятнать очевидностью своего позора цѣломудренную репутацію вашихъ учрежденій. Для сего. мм. гг., я не пощадилъ ни нѣжной прихоти своей къ этой порочной особѣ, — ибо, со всею откровенностью чистаго сердца, долженъ сознаться: она, дѣйствителъно, была моею любовницею, — ни родительскаго инстинкта, — ибо, съ тѣмъ же чистосердечіемъ, не позволяю себѣ отрицать: будущій ребенокъ ея — мой ребенокъ. Я Брутъ, мм. гг., и даже больше Брута. Не велика штука покарать порокъ, отрубивъ головы взрослымъ негодяямъ-сыновьямъ, на то y человѣка и голова, чтобы рубить ее по мѣрѣ надобности, — я же покаралъ родственный мнѣ порокъ, еще не родившійся, въ утробѣ его покаралъ! Итакъ — пустъ негодница идетъ въ родовспомогательное заведеніе или, куда ей угодно, a я, во всемъ сіяніи своего служебнаго безпристрастія, во всемъ величіи исполненнаго предъ обществомъ долга, да повлекусь вами въ храмъ славы и да украшусь гражданскимъ вѣнкомъ… «за любострастіе и жестокость!» A засимъ индидентъ исчерпанъ. Объявляется переходъ къ очереднымъ дѣламъ. Продѣлка «аглицкаго милорда», встрѣченная повсемѣстнымъ и единодушнымъ негодованіемъ, подала, однако, къ крайнему сожалѣнію, нѣкоторымъ, враждебнымъ земскому началу, органамъ печати и частнымъ лицамъ поводъ швырнуть въ ненавистныя имъ учрежденія обидные и неправо злорадные упреки: — Вотъ ваше земство! вотъ ваши излюбленные люди! Вотъ вамъ общественные избранники! Я такъ полагаю, что этотъ торжествующій крикъ — глупый крикъ. Полагаю также, что, съ другой стороны, неумны и крики тѣхъ, кто, въ преувеличенномъ стараніи отстаивать репутацію земцевъ, — не замѣчая, что она вовсе не требуетъ защиты, — кляяутся и ратятся, будто бекетовскій случай — явленіе единичное, исключительное, баснословное. Это тоже неправда. Бывало все! да! всякое бывало!.. — какъ говоритъ раввинъ Бенъ-Акиба. «Во всякой семьѣ не безъ урода», — имѣются, понятное дѣло, уроды и въ огромной земской семьѣ. Но обобщать дикости аглицкихъ милордовъ въ постоянное и типическое явленіе, ехидно ставя его на счетъ не собственному ихъ распутству, a общему земскому распорядку, въ состояніи развѣ лишь такъ называемая суздальская критика. Милорды — милордами, a земство — земствомъ. И праведникъ, сказываютъ, по семи разъ на денъ падаетъ, a въ земствѣ, какъ и въ другихъ общественныхъ учрежденіяхъ, не все же апостолы сидятъ. И если попадаютъ въ среду земскую жестоковыйные аглицкіе милорды, со всею присущею имъ склонностью не по поступкамъ поступать, то ужасаясь этой склонности, нечего, однако, сваливать грѣхъ съ больной головы на здоровую. Нечего восклицать: — Ну, и земщина наша! Когда гораздо проще и справедливѣе можно и должно воскликнуть: — Однако, и милордъ! Разумѣется, земство учреждаетъ школы не для развращенія обучающихъ въ нихъ наставницъ — этого и глупѣйшій изъ враговъ земства сказать не посмѣетъ, — a для просвѣщенія народнаго. И двѣ непримиримо противоположныя цѣли эти могутъ быть перетасованы лишь тамъ, гдѣ во главѣ школъ вдругъ, откуда ни хвать, по щучьему велѣнью, по невѣсть чьему прошенью, возьметъ, да и выплыветъ «аглицкій милордъ», во вкусѣ г. Бекетова. Милорды эти — отрыжка того добраго стараго времени, когда, по словамъ незабвеннаго майора Горбылева, губерніи наши «странами волшебствъ были: на каждой верстѣ по Арапову да по Загоскину сидѣло, a черезъ десять верстъ для разнообразія, Бекетовы были разсыпаны». Пора была, дворянская пора! Что жъ нынѣшній г. Бекетовъ? Онъ — ничего, по этикѣ «страны волшебствъ» мужчина хоть куда, и все несчастіе его — лишь въ томъ, что онъ опоздалъ родиться лѣтъ на сорокъ, и что страна волшебствъ за срокъ этотъ успѣла утратить значительную долю своей крѣпостной фаятастичносги. Съ этимъ великолѣпнымъ чувствомъ собственнаго достоинства и глубокой убѣжденности въ мужскомъ своемъ правѣ на безнаказанный грѣхъ, съ этимъ бездушнымъ презрѣніемъ къ неровнѣ, сдѣлавшейся его жертвою, съ этою ледяною невозмутимостью совѣсти, съ этою наивно-откровенною готовностью, въ любой моментъ, во имя своего похотливаго каприза, сковать чужое несчастіе, — казанско-аглицкій милордъ — вылитый портретъ прекрасныхъ господчиковъ пятидесятыхъ годовъ, которыхъ смѣшно рекомендовалъ тогдашній юмористъ: Лелѣетъ онъ дворянскія Замашки донъ-жуанскія И, съ этими замашками, Волочится за Машками… Увы! прошли прекрасные дни Аранжуэца! прошли и крѣпостныя, и полукрѣпостныя, собственныя свои Машки, за коими безнаказанно волочиться было аглицкимъ милордамъ такъ удобно и легко. Что касается донъ-жуанскихъ замашекъ милорда, онѣ, конечно, пережили и крѣпостной Аранжуэцъ, и крѣпостныхъ прелестницъ, но… примѣнять ихъ съ прежнею упрощенностью милордъ не имѣетъ возможности. Онъ оскудѣлъ, a законы процвѣли. Это во-первыхъ. A второе — изъ былыхъ Машекъ многія давнымъ давно уже первой гильдіи купчихи, мануфактуръ и коммерціи совѣтницы, a нынѣшній милордъ аглицкій ищетъ чрезъ родного человѣчка теплаго мѣстечка, дабы не положить благородныхъ зубовъ своихъ на полку, сидючи въ неоднократно описанномъ чрезъ судебнаго пристава Монрепо. Не о г. Бекетовѣ въ данномъ случаѣ, конечно, рѣчь: я о немъ знаю только по газетамъ и о состоятельности его не имѣю понятія, — но объ аглицкихъ милордахъ вообще, родового типа коихъ онъ, въ казанской исторіи; явился столь блистательнымъ представителемъ. Особая черта аглицкихъ милордовъ иашего времени, — что, въ какое бы государственыое или общественное дѣло они ни замѣшалисъ, первое же властное тяготѣніе и вожделѣніе ихъ — учредить вокругъ себя маленькое крѣпастное право, съ присущими ему ароматами барщины, дворни, дѣвичьей, — конечно, устрояемыхъ не въ открытую и не съ буквально точнымъ соотвѣтствіемъ старымъ идеаламъ, a въ посильныхъ и согласныхъ съ духомъ вѣка приспособленіяхъ, глядя по роду дѣятельности или мѣсту служенія аглицкаго милорда. Снова ловятъ мужиковъ Въ крѣпостныя сѣти Николаевскихъ орловъ Доблестныя дѣти, гнѣвно клеймилъ когда-то современныхъ ему аглицкихъ милордовъ Н. А. Некрасовъ. Это поколѣніе ушло, мужикъ отъ крѣпостныхъ сѣтей застрахованъ, онѣ порваны и сгнили, и осталась лишь праздная охота платонически плести ихъ. Но духъ этого плетенія — всюду, гдѣ живетъ и дѣйствуетъ аглицкій милордъ; это — неизмѣнный, неразрывный его спутникъ, въ родѣ Петрушкина запаха. Призраки барщины, дворни, дѣвичьей идутъ по пятамъ его и распространяютъ свою поганую тѣнь на все, что его окружаетъ, проникая даже въ самыя святыя дѣла и порядочныя области жизни, если онѣ ненарокомъ очутятся въ лапахъ аглицкаго милорда. Земство — по самому существу своему — живое отрицаніе крѣпостничества и сословности, но къ нему, какъ къ сосцамъ здоровой, обильной молокомъ и неразборчиво щедрой кормилицы, присасывается множество аглицкихъ милордовъ. И можемъ ли мы, положа руку на сердце, отрицать, что — въ то время, какъ одни земства, въ рукахъ, чуждой милордскихъ притязаній, всесословной массы излюбленныхъ людей, быстро прогрессировали, просвѣщая и обогащая районъ своихъ дѣйствій, — бывали и бываютъ y насъ на Руси и такія злополучно-захудалыя земства, гдѣ воля ставшихъ y власти аглицкихъ милордовъ творитъ, чего ихъ нога хочетъ, обращая земскія учрежденія въ замкнутые, вѣчно кейфующіе султанаты, полные антипатичнѣйшаго самодурства, противнѣйшаго кумовства, угодничества, лести, мздоимства — словомъ, всѣхъ пороковъ дореформенной Россіи, когда она, по вѣщему упреку Хомякова, была «черна неправдой черной и игомъ рабства клеймена». Конечно, все — въ міру, все — въ уменьшеніи по масштабу, приспособленному во вкусѣ новаго вѣка, все въ размѣнѣ съ рублей на гривенники. Но рѣчь идетъ не о масштабѣ и размѣрахъ, a o принципіальномъ отношеніи къ земскому дѣлу тѣхъ злоупотребителей его, чью дѣятельность русское остроуміе давнымъ-давно опредѣлило мѣткимъ ходячимъ терминомъ «присосѣдиться къ общественному пирогу». Диво ли, что, воскресивъ въ подобномъ закрѣпощенномъ земскомъ султанатѣ всѣ свои исконныя замашки, аглицкій милордъ-земецъ воскрешаетъ мало-по-малу, въ числѣ ихъ, и родовой инстинктъ гоньбы за Машками, и, обращая взоры свои на служащихъ подъ началомъ или вліяніемъ его интеллигентныхъ или полуинтеллигентныхъ женщинъ — учительницъ, сестеръ милосердія, фельдшерицъ, акушерокъ, телеграфистокъ, счетчицъ, конторщицъ e tutte quante, — блудливымъ окомъ выискиваетъ между нихъ лакомый кусочекъ поаппетитнѣе и подоступнѣе. Вся эта рабочая женская толпа закрѣпощена къ мѣстамъ своимъ бѣдностью и конкурренціей огромнаго трудового предложенія на малый трудовой спросъ почти что не слабѣе, чѣмъ старинныя Машки барскихъ дѣвичьихъ были закрѣплены за господами своими природнымъ рабствомъ. Это — безотвѣтныя и сознающія себя безотвѣтными. Выгонятъ — что станешь дѣлать? Куда пойдешь? Хоть издыхай, какъ собака, на улицѣ! «Выгонятъ», — это вѣчный грозный призракъ, съ насмѣшкою стоящій за плечами каждой русской трудящейся женщины; выгонятъ и немедленно замѣяятъ другою — изъ безчисленной толпы голодныхъ кандидатокъ, теперь завистливо взирающихъ на нее со стороны жадными глазами. Еще бы! счастливица! служитъ! 30 рублей въ мѣсяцъ получаетъ… за 14 часовъ работы въ сутки! Господи! да когда же намъ-то, намъ-то выпадетъ подобная благодать? Послушайте, господинъ хозяинъ! Увольте ее, мы будемъ работать и лучше, и прилежнѣе, и дешевле! я на 25 пойду! я на 20! я на 15! A я — хоть за квартиру… Только возьмите! примите! не оставьте!.. И, подъ суровымъ сознаніемъ этого горемычно-безпощаднаго соперничества, «счастливица», что называется, зубами держится за свое «счастье… на мосту съ чашкой!» какъ уныло остритъ язвительное народное присловіе. Она трепещетъ передъ человѣкомъ, властнымъ удержать ее на службѣ или выгнать вонъ съ волчьимъ паспортомъ, прибавить или убавить ей жалованья, лишить ее награды или выхлопотать награду въ двойномъ размѣрѣ. И, если властнымъ человѣкомъ является аглицкій милордъ, то изъ трепета женскаго, рабьяго трепета за свое существованіе, онъ — какую веревку хочетъ, такую и совьетъ. Мало что есть подлѣе покушеній мужчины, власть имущаго въ какой-либо дѣловой или служебной организаціи, покушеній на честь женщины или дѣвушки, занимающей въ такой организаціи скромное рабочее мѣстечко. Преступленіе это надлежало бы подвести подъ категорію «съ отягчающими вину обстоятельствами» — поставить наряду съ обольщеніемъ опекаемой опекуномъ, ученицы — наставникомъ и т. п., наряду съ тѣми ужасными насиліями, когда жертва поставлена въ невозможность самозащиты. Изъ десяти женщинъ, преслѣдуемыхъ властнымъ любострастіемъ при подобныхъ условіяхъ, девять обречены на неизбѣжное паденіе, a — которая сумѣетъ сберечь себя, дорого обходится ей купить свое право на цѣломудріе! Такъ дорого, что и самую жизнь свою приходится иной разъ включить въ эту мрачную цѣну. Даже въ столицѣ, гдѣ арена женскаго труда шире и оплата его приличнѣе, гдѣ дѣло больше на людяхъ идетъ и, слѣдовательно, трудящейся легче протестовать, есть кому пожаловаться на обидчика, есть кого и на защиту свою позвать, — даже и въ столицѣ жизнь слагаетъ въ области этой отвратительныя и грозныя сказки. A тамъ — во глубинѣ Россіи, гдѣ «рядомъ лѣсище съ волками-медвѣдями»? гдѣ «мужикъ-пьяница ходитъ, баба необразованная»? гдѣ единственный «интеллигентъ» — это именно твое начальство, отъ котораго ты вся зависишь, въ чьихъ рукахъ и твой матеріальный достатокъ, и твоя политическая благонадежность, и твоя служебная карьера, и самая твоя репутація, потому что — стоитъ начальству дать о тебѣ охмѣтку «сомнительной нравственности», и ты погибла навсегда для труда своего, какъ погибла дѣвушка, опозоренная г. Бекетовымъ. О! аглицкіе милорды великолѣпно знаютъ могущество всѣхъ этихъ орудій доставшейся въ лапы ихъ силы, и умѣютъ ими пользоваться для своихъ дрянныхъ цѣлей и наслѣдственныхъ замашекъ. Эти бѣдныя «уважаемыя труженицы Марьи Ивановны», на своемъ тридцатирублевомъ жалованьи, обязанныя изъ него и сами кормиться, и семьямъ посылать, беззащитны столъ же, какъ и былыя «Машки-подлянки»; но — помилуйте! куда же ихъ занятнѣе и пріятнѣе! Что такое была «Машка-подлянка»? Дѣвка-дура, ходячее мясо, самка безсловесная. A вѣдь Марья-то Ивановна — барышня, она наукамъ обучалась, по-французски съ грѣхомъ пополамъ говоритъ, книжки читала, съ нею и о чувствахъ потолковать возможно, и въ любовь, до поры до времени, благородно поиграть. И удовольствіе свое получилъ, и иллюзію соблюлъ, — какой, Господи благослови, шансъ образованнаго развлеченія въ деревенскомъ невѣжествѣ! Съ одной стороны — обольщеніе, съ другой — постоянная возможность неотвратимаго нравственнаго насилія, и горитъ между этими двумя огнями бѣдная женская жизнь, и нѣтъ ей ни жалости, ни пощады. Мнѣ скажутъ: ну, голубчикъ, пошли преувеличивать! Не всѣ же падаютъ, многія выходятъ изъ борьбы побѣдительницами… Да, еще бы всѣ! Этого только не хватало! Еще бы всѣ! Вѣдь и между Машками были такія, что въ омуты бросались, въ петлю лѣзли, a чести своей аглицкимъ милордамъ не отдавали. Но альтернатива-то — именно та же самая: то-есть — между омутомъ, петлею и благосклонностью аглицкаго милорда. Женскій трудъ обезпеченъ въ спокойствіи своемъ только тамъ, гдѣ порядочны мужчины. Когда мнѣ возражаютъ многія нетрудящіяся женщины, что отъ самой дѣвушки вполнѣ зависитъ поставить себя такъ, чтобы ее уважали, не смѣли къ ней «лѣзть» съ глупостями, понимали ея порядочность и неприкосновенность, — я, грѣшный человѣкъ, думаю, что это фразы. То-есть, можетъ быть, и не вовсе фразы для гостиной, но въ магазинѣ, конторѣ, банкѣ, на телеграфѣ — «слова, слова, слова» и только. — Какое несчастье быть хорошенькою! — искренно вырвалось восклицаніе y моей знакомой барышни, горемычной красавицы, работающей въ одной изъ петербургскихъ банкирскихъ конторъ. — Что такъ? — Да то, что вѣчно чувствуешь себя дичью, которую всякій норовитъ поймать, зажарить и съѣсть. A другая говорила мнѣ: — У насъ хорошій составъ служащихъ: всѣ люди вѣжливые, не нахальные, a все-таки я чувствую, что какъ-то опускаюсь между ними, внизъ качусь… Держать себя я умѣю, и, конечно, никому не позволю неприличныхъ отношеній, но — вотъ въ томъ-то и бѣда, что понятіе неприличныхъ отношеній ужасно растяжимо. — То есть? — Да вотъ, напримѣръ, я до поступленія на службу не знала ни одного скабрезнаго анекдота, a теперь y меня ихъ въ памяти — цѣлая хрестоматія. — Откуда же такая просвѣщенность? — A отъ Карла Францовича, — это главный агентъ нашъ. Прекрасный человѣкъ и добрый очень, но — прямо ужъ слабость такая: не можетъ мимо жевщвны пройти, чтобы не сказать двусмысленности. Я сперва хмурилась было, a ему — какъ съ гуся вода. A товарки по службѣ говорятъ: вы напрасно дѣлаете гримасы Карлу Францовичу! Онъ мстительыый, онъ васъ подведетъ… Ну, я и подумала: что же, въ самомъ дѣлѣ, врага наживать? Пусть себѣ вретъ, что хочетъ! Вѣдь меня отъ того не убудетъ… Сегодня «меня не убудетъ» — отъ того, что выслушаю сомнительный анекдотъ отъ главнаго агента Карла Францовича. Завтра — «авось, не слиняю» — отъ того, что директоръ, возвратясь въ контору съ удачной биржи, послѣ веселаго завтрака y Кюба, вдругъ взялъ, да и послалъ мнѣ ни къ селу, ни къ городу воздушный поцѣлуй. Послѣ завтра — «э! что мнѣ станется!» — отъ того, что главный бухгалтеръ все норовитъ застать меня одну, шепчетъ нѣжныя слова и клянется, что — не будь онъ къ несчастью женатъ, не задумался бы посвятить мнѣ всю жизнь. «Не пропаду! цѣла буду!..» твердитъ трудящаяся дѣвушка, окруженная этою мелочною мужскою ловитвою любви, твердитъ совершенно искренно и съ убѣжденнымъ желаніемъ дѣятельно уцѣлѣть, уберечь себя. Но — бѣдная! она не замѣчаетъ, что, еще уцѣлѣвъ физически, она уже давнымъ-давно не уцѣлѣла нравственно, что цѣломудріе ея размѣнивается хитрыми людьми ежедневно, ежечасно, ежеминутно на мелкую монету, что — лишь одинъ неосторожный шагъ, одинъ натискъ ловкаго и смѣлаго ловца, и она затрепещетъ въ рукахъ его, погибшая, осмѣянная, поруганная. Это — все репетиціи падепія, подготовляющія спектакль, слезный и душу раздирающій — и, какъ часто! — кровавый, съ ножемъ или револьверомъ въ финалѣ. Если дѣло обстоитъ такъ въ Петербургѣ, Москвѣ, Кіевѣ и тому подобныхъ крупныхъ цеитрахъ, тѣмъ ужаснѣе, повторяю, опасность въ медвѣжьихъ углахъ, гдѣ, на помощь всѣмъ внѣшнимъ факторамъ властнаго обольщенія, приходитъ еще каторжная скука захолустья, — лучшая поставщица на сластолюбіе аглицкихъ милордовъ. Дьяволъ любострастія хитеръ, и ни одинъ актеръ не умѣегь лучше его прикинуться «свѣтлою личностью», когда этимъ путемъ возможно ему добиться успѣха въ своихъ темныхъ цѣляхъ. Десятки разъ беллетристика и драматургія русская посвящали силы свои разработкѣ этого правдиваго и неизмѣнно насущнаго сюжета и несомнѣнно будутъ возвращаться къ нему еще новые десятки разъ. Lasz, lasz idn seyn! Er läszt dich ein, Ais Mädchen ein Als Mädchen nicht zurücke! Громкою и постоянною насмѣшкою звучитъ предостерегающая пѣсенка Мефистофеля по темнымъ городкамъ, мѣстечкамъ и селамъ, гдѣ столько простодушныхъ Маргаритъ изнываютъ въ ожиданіи умныхъ и интересныхъ Фаустовъ. И… онѣ ли виноваты, что вмѣсто Фаустовъ судьба и условія русскаго захолустнаго склада посылаетъ имъ лишь переодѣтыхъ аглицкихъ милордовъ. {{right|1900.}} ==== III. ==== <center>Женское невѣжество.</center> Отчего такъ темно невѣжественны женщины русскихъ образованныхъ классовъ? Вопросъ мой можетъ показаться дикимъ и даже возбудить чье-нибудь дешевое гражданское негодованіе: какъ? невѣжественна русская женщина, та русская женщина, когорая… и такъ далѣе, и такъ далѣе? И сейчасъ же мнѣ пересчитаютъ нѣсколъко десятковъ, а, можетъ быть, двѣ-три сотни русскихъ женщинъ, которыя образованы болѣе самыхъ образованныхъ мужчинъ и — такъ какъ образованность свою русская жеыщина всегда немедленно переноситъ въ живую прикладную работу на ближняго — то и гораздо ихъ полезнѣе въ общественномъ отношеніи. Я негодованіе перенесу, примѣры выслушаю и со смиреніемъ преклонюсь передъ ними, a затѣмъ, все-таки, придется повторить вопросъ. — Я, съ вашего позволенія, говорю не о той образованной русской женщинѣ, «которая… и такъ далѣе, и такъ далѣе», а о русской женщинѣ изъ образованныхъ классовъ вообще. Не о Софьѣ Ковалевской, не о Сусловой, Кашеваровой-Рудневой, Евреиновой, Венгеровой, Волковой, Савиной, Щепкиной-Куперникъ и тому подобныхъ, но, хотя бы, о супругѣ вашей Марьѣ Ивановнѣ, свояченицѣ вашей Софьѣ Ивановнѣ, о супругахъ пріятелей вашихъ, Клеопатрѣ Николаевнѣ, Аннѣ Сергѣевнѣ, Антонинѣ Прохоровнѣ. Вы — блестящій адвокатъ, супругъ Софьи Ивановны — профессоръ университета, супругъ Клеопатры Николаевны и слѣдующихъ по порядку — ученый врачъ, модный журналистъ, директоръ департамента. Всѣ извѣстны за людей, почтенныхъ не только въ кругѣ своихъ профессій, но и вообще весьма просвѣщенныхъ. Это, какъ говорится, «интеллигенція». По мужьямъ причисляются къ интеллигенціи и жены ихъ. Но — покуда молчатъ. Ибо, когда онѣ вмѣшиваются въ мужскіе «умные» разговоры, на лицахъ супруговъ ихъ выражается самое страдательное выжиданіе: сейчасъ-де моя ляпнетъ такую нелѣпость, что на недѣлю будетъ смѣху всему городу. И если «моя», противъ чаянія, не ляпнетъ, a съ помощью природнаго ума, счастливо выпутывается изъ предпрныятой разговорной ававтюры, мужъя сіяютъ, словно имъ удалось показать обществу необычайно ловкій фокусъ. Итакъ, оставимъ въ сторонѣ Софій Ковалевскихъ и прочую аристократію женскаго ума, a повторимъ лучше: отчего въ русскомъ женскомъ обществѣ только и есть, что — либо аристократки ума, либо «чернь непросвѣщенна», a среднеобразованнаго класса не имѣется? — Позвольте! Да вотъ, именно, моя Марья Ивановна и всѣ эти Софьи, Клеопатры — какъ тамъ ихъ еще? — и составляютъ этотъ классъ. — Нѣтъ, онѣ — «чернь непросвѣщенна». — Ну, ужъ на этотъ счетъ — извинитесъ: моя институтъ кончила съ золотою медалью, изъ тѣхъ кто — гимназію, кто — лучше частные пансіоны… Какого вамъ еще образованія? Не всѣмъ же на курсы поступать! Надо кому-нибудь и семью дѣлать. — И при всѣхъ золотыхъ медаляхъ, гимназіяхъ и лучшихъ частныхъ пансіонахъ, онѣ — круглыя невѣжды. Быть можетъ, именно бліагодаря гимназіямъ-то и лучшимъ частнымъ пансіонамъ, и невѣжды. — Вы противъ женскаго образованія?! — Противъ плохого женскаго образованія. Нужно хорошее. — Чѣмъ же плохо наше современное? — Какъ чѣмъ? именво тѣмъ, что оно выпускаетъ въ общество круглыхъ невѣждъ, съ дипломами образованныхъ женщинъ, золотитъ медалями поверхностное знаніе, которое, года два спустя, переходитъ въ рецидивъ малограмотности. И что годъ, то эта невѣжественность шире и замѣтнѣе распространяется въ женскомъ обществѣ. Если вы встрѣчаете женщину, хранящую слѣды полученнаго образованія, способную проявить, что мозгъ ея — не первобытная, хотя бы и драгоцѣнная глыба, что кто-то когда-то поработалъ надъ нимъ педагогическимъ рѣзцомъ, — этой женщинѣ почти обязательно 30—35 лѣтъ. Это — осколки эмансипаціоннаго теченія, волною докатившагося отъ шестидесятыхъ годовъ до половины восьмидесятыхъ и тутъ разбившагося… — Какъ «разбившагося»? Когда же и поразвилось-то оно, какъ не въ наше десятилѣтіе? Посмотрите, — однихъ путей къ самодѣятельности сколько предоставлено теперь женщинѣ… — Къ какой самодѣятельности-то? Черненькой! Чтобы стать телеграфисткою, фельдшерщею, акушеркою, конторскою или телефонною барышнею, контрольною счетчицею etc. — общаго образованія не требуется: достаточно спеціальной технической сноровки и того природнаго практическаго смысла, которымъ надѣлено огромное большинство женщинъ. Нѣтъ, говоря откровенно, мы, русскіе, весьма искусно и двусмысленно надуваемъ нашъ прекрасный полъ на оба фронта: и образованіемъ, которое-де «есть залогъ самодѣятельности», и самодѣятельностью, которую предоставляемъ нашимъ женщинамъ лишь въ формахъ доступныхъ почти безъ всякаго образованія. Сидитъ бѣдняжка въ контролѣ, переписываеть въ общую вѣдомость по графамъ съ красненькихъ и зелененькихъ листковъ количество шпалъ на перегонѣ между Сивоплюйскомъ и Торчмястойскомъ и недоумѣваетъ: ужели я для того про Лже-Смердиса учила? А, если не для того, то зачѣмъ же, зная про Лже-Смердиса, я не могу найти иного труда, какъ механическое переписываніе зеленыхъ и красныхъ бумажекъ на бѣлую бумажку? Общество предо мною когда-нибудь да неправо: либо когда заставляло меня учить про Лже-Смердиса, зная, что онъ мнѣ ни къ чему, a придется мнѣ возиться съ зелеными и красыыми бумажками; либо когда засадило меня за красныя и зеленыя бумажки, хотя я, по приказанію его, выучила про Лже-Смердиса. Такъ какъ красныя и зеленыя бумажки даютъ труженицѣ рублей 40—50 въ мѣсяцъ, a Лже-Смердисъ — ни даже мѣднаго гроша, то она весьма скоро приходитъ, если не къ сознательному, то къ инстинктивному убѣжденію, что красныя и зеленыя бумажки суть вещь, a Лже-Смердисъ — гиль, и забрался онъ, «дуракъ», въ голову контрабандою и удерживать его тамъ не стоитъ… Ну, a затѣмъ процессъ улетучиванія сомнительной гимназической премудрости — разъ начался, такъ уже не прекратится, покуда вовсе не опустошитъ мозги отъ ненужныхъ полузнаній. — Послушайте! Но зачѣмъ, въ самомъ дѣлѣ, трудящейся женщинѣ какіе-нибудь Лже-Смердисы? — Рѣшительно незачѣмъ. — Такъ велика ли бѣда, если она ихъ и позабудетъ? — Вы вотъ адвокатъ. На Лже-Смердиса ссылаться при защитѣ вамъ, конечно, никакой судъ не дозволитъ. Однако, вы помните о немъ. — Помню. — И считаете нужнымъ помнить, потому что онъ, сколь ни малая песчинка въ пустынѣ прошлаго, все же составляетъ частицу вашего образованія. A вотъ Марья Ивановна навѣрно не помнитъ, хотя она всего пятый годъ, какъ изъ института и кончила курсъ съ золотою медалью. И y нея нѣтъ даже извиненія зелеными и красными бумажками, ибо она выскочила замужъ прямо со школьной скамьи въ полную обезпеченность. — Тоже, батюшка, въ семьѣ-то не до Лже-Смердисовъ! — Согласенъ. Но въ такомъ случаѣ, когда же до нихъ? Въ трудѣ — Лже-Смердисы балластъ, въ семьѣ — тоже. Кто же воспользуется Лже-Смердисами? Дюжина старыхъ дѣвъ, y которыхъ не будетъ семьи и которыя достаточно обезпечены, чтобы не искать труда? — Позвольте: a вотъ эти женщины лѣтъ 30—35, о которыхъ вы говорили выше, онѣ-то своихъ Лже-Смердисовъ пронесли сквозь трудъ и семью? — Во всякомъ случаѣ, съ гораздо большею памятливостью, чѣмъ сейчасъ даже только-что «кончалыя» гимназистки. — Вотъ видите: значитъ, возможно совмѣстить Лже-Смердисовъ съ практикою жизни. — Кто же вамъ говоритъ, что нельзя? Не только можно; но должно. Только для этого необходимо одно условіе: чтобы Лже-Смердисы западали въ мозги плотно, вѣковѣчно, съ разсужденіемъ. А, чтобы западали, надо, чтобы ученицы вѣрили, что, обучаясь, онѣ цѣлесообразное дѣло дѣлаютъ, a не въ условныя бирюльки играютъ, черезъ тасканіе которыхъ возможно кое-какъ доплестись до всепокрывающаго диплома. А, чтобы вѣрили, надо, чтобы ученье было достойно вѣры. Если вы сравните женщинъ нашего общества по поколѣніямъ, самыми образованными окажутся гимназистки семидесятыхъ годовъ, еще вѣрившія, что широкая программа предложеннаго имъ образованія ведетъ и къ цѣлямъ широкой дѣятельности. Къ восьмидесятымъ годамъ чисто-образовательный пылъ, не находя себѣ достойной практической работы, уже охладѣлъ. Дѣвушка въ гимназіи уже не столько подготовляетъ себя къ роли образованной женщины, сколько добываетъ хорошій дипломъ, что по широтѣ программы требуетъ добросовѣстной работы. Въ девяностыхъ годахъ поколебалась вѣра и въ спасительность хорошаго диплома. Дѣвушки съ золотыми медалями часто сидятъ безъ мѣстъ. Проклиная Лже-Смердиссвъ, которыхъ онѣ зубрили ради этихъ золотыхъ медалей, между тѣмъ, какъ ихъ подруги, даже не дотащившіяся до конца курса, сидятъ и переписываютъ зеленыя и красныя бумажки за пятьдесятъ цѣлковыхъ въ мѣсяцъ. Какъ скоро поколебалась вѣра въ хорошій дипломъ, уцѣлѣло, однако, убѣжденіе, что все же нуженъ хотя какой-нибудь дипломъ. Но убѣжденіе это столько разъ опровергнуто при столкновеніи съ дѣйствительностью, что оно держится уже скорѣе, какъ суевѣріе, чѣмъ — какъ вѣра. Оно непрочно. Прежде была большая рѣдкость, чтобы дѣвочка, разъ попавъ въ гимназію, не дошла до конца курса по инымъ причинамъ, какъ обѣднѣніе родителей, болѣзнь, вообще — несчастный случай. Въ настоящее время то и дѣло встрѣчаешь дѣвушекъ, прошедшихъ нѣсколько классовъ гимназіи и ушедшихъ изъ нея, несмотря на хорошіе успѣхи. — Почему? — Да мѣсто мнѣ вышло хорошее: приказчицею въ книжный магазинъ. — И не жаль гимназіи? — Какъ вамъ сказать? Вѣдь, большаго она мнѣ не дала бы… — Словомъ, вы находите, что женщины наши невѣжественны потому, что плохо учатся, a плохо учатся потому, что не видятъ предъ собою практическкхъ результатовъ, вознаграждающихъ за ученіе. A въ инстинктъ образованія для самого образованія вы не вѣрите? — Очень вѣрю, но онъ, оставляемый въ самодовлѣющемъ состояніи, безъ поддержки практическими возмездіями, создаетъ лишь именно то, что я назвалъ аристократіей женскаго ума: Волковыхъ, Безобразовыхъ, Щепкиныхъ-Кудерникъ и т. п. Это прекрасно, но этого недостаточно. Онѣ, какъ свѣтлячки во мракѣ, только выдаютъ свою одинокость среди темной ночи. Вы не имѣете права требовать отъ женщины того, чего не требуете отъ мужчинъ, чтобы онѣ поклонялись солнцу знанія, которое имъ только свѣтитъ, съ такимъ же энтузіазмомъ, какъ будто оно и свѣтитъ, и грѣетъ. Если среди русскихъ женщинъ оказалось и оказывается много избранныхъ натуръ, пробивающихся наверхъ общественнаго интеллекта, слава Богу, возблагодаримъ природу за даровитость русской женщины. Ho возводить мотивы, движущіе избранными натурами, въ общее правило, требовать отъ каждой кандидатки на образованіе, чтобы она была безкорыстнымъ Ломоносовымъ въ юбкѣ, — безсмыслица. Льготы по воинской повинности дали мужскимъ гимназіямъ сразу гораздо большій контингентъ учениковъ, чѣмъ столѣтіе проповѣдей на тему «ученье свѣтъ, a неученье тьма», ибо проповѣди движутъ только умами впечатлительными, a покориться на нѣсколько лѣтъ зубрежкѣ по гимназической программѣ всякому гораздо выгоднѣе, чѣмъ отбывать полные сроки солдатчины. Дайте русской женщинѣ общественныя права, обусловленныя образованіемъ, и тогда требуйте отъ нея образованія, ужасайтесь, если встрѣтите вмѣсто него невѣжество. A до тѣхъ поръ женское образованіе всегда будетъ ограничиваться дипломною миѳологіей. {{right|1900.}} ==== IV. ==== <center>Пассажирки второго класса</center> <center>(1897).</center> Пробѣжалъ брошюру г. Карѣева — совѣты юношеству, вступающему въ высшія учебныя заведенія, о выборѣ факультета. Въ нихъ чрезвычайно много дѣльнаго. Но, когда я закрылъ брошюру и отложилъ ее въ сторону, мнѣ пришла въ голову мысль: вотъ и прекрасно: нашу мужскую молодежъ профессоръ Карѣевъ «къ мѣсту опредѣлилъ и счастіе ея составилъ». Ну, a теперь — что дѣлать съ молодежью женскою? куда ее дѣвать? на какіе факультеты? «И тайный голосъ далъ отвѣтъ: Для женщинъ факультетовъ нѣтъ!» Русская жизнь — давно уже не птица-тройка, но поѣздъ желѣзной дороги, по меньшей мѣрѣ, пассажирскій — со скоростью верстъ двадцати въ часъ… на большее пока претендовать не смѣемъ. «Дѣлаемъ опыты» поѣхать скорѣе, но — поѣдемъ ли, нѣтъ ли, о томъ «начальство знаетъ». Въ поѣздѣ этомъ русская женщина — въ образовательномъ отношеніи — вѣчный пассажиръ второго класса: она ушла отъ первобытвой простоты, населяющей классъ третій, и зато признана «барыней», награждена извѣстнымъ комфортомъ путешествія и нѣкоторымъ решпектомъ со стороны господъ кондукторовъ; но въ первый классъ — къ верхамъ развитія — ей нѣтъ хода, какъ рядовому нельзя ѣхать въ одномъ вагонѣ съ генераломъ: не доросла. Да и доростать негдѣ. Всѣхъ на медицинскіе курсы не упрячешь и подъ консерваторскіе своды не вмѣстишь. А, строго разбирая, факультетовъ, дающихъ женщинѣ, по окончаніи курса ихъ, практическіе житейскіе результаты, только и есть пока, что два: медицинскій да изящныхъ искусствъ, включая сюда и беллетриствку, за послѣдніе годы, если не качественно, то колйчественно, въ значительной степени отвоеванную женщинами y мужчинъ. Вольнопрактикующіе, платоническіе факультеты, безъ практическихъ послѣдствій курса на нихъ, — не въ счетъ: это — дилетантство, доступное лишь самому ограниченному кружку обезпеченныхъ женщинъ. Факультетъ долженъ дать человѣку дѣятельность. A дѣятельность — помимо всѣхъ своихъ благихъ задачъ во внѣшнемъ кругѣ ея распространенія, помимо альтруистическихъ цѣлей, работы на пользу ближняго и общества — имѣетъ еще непреложныя цѣли самодовлѣющія, эгоистическія. Она должна дать дѣятелю средства къ существованію въ томъ размѣрѣ, хотя бы относительномъ, какое, примѣнительно къ уровню развитія общества, заслуживаютъ его талантъ, энергія и подготовка къ своему дѣлу. Такихъ факультетовъ для русской женщины пока, — повторяю, — только два: медицина и искусство. Бываютъ, конечно, случаи практическаго женскаго успѣха и на другихъ поприщахъ, но это — исключенія. Одна ласточка не дѣлаетъ весны. О такихъ женщинахъ газеты печатаютъ извѣстія въ отдѣлахъ «Смѣсь», «Разныя разности» «Курьезы и раритеты», и пр. Вообще, я только тогда рѣшусь повѣрить, что съ женскимъ вопросомъ y насъ обстоитъ благополучно, и онъ гладко катится по рельсамъ къ какой-нибудь опредѣленно намѣченной станціи, a не на авось, куда кривая вывезетъ, — когда перестану встрѣчать въ печати поощрительные анекдоты о женщинахъ-врачахъ, женщинахъ-адвокатахъ, женщинахъ-биржевикахъ, женщинахъ-управляющихъ крупными предиріятіями, точно о двухголовомъ теленкѣ или говорящемъ моржѣ. Какъ-то разъ мнѣ попалась въ руки книжка, подъ названіемъ — «Подвиги женскаго ума», необычайно страстно написанная въ доказательство, что, ей-Богу же, и y женщинъ есть голова, на плечахъ, и онѣ, хотя и не въ большинствѣ, — до такой смѣлости авторъ въ своемъ рыцарствѣ не дошелъ, — встрѣчаются пресмышленыя.... Невысоко стоитъ культура въ обществѣ, ищущемъ доказательствъ единичными примѣрами, что дважды два — четыре. За исключеніемъ названныхъ факультетовъ, дающихъ женщинѣ нѣкоторую самостоятельность, возможность идти дорогою жизни, безъ опоры на мужскую руку, остается еще одинъ факультетъ — факультетъ замужества. Несмотря ни на какія приманки свободы, онъ былъ, есть и еще долго будетъ самымъ люднымъ, потому что онъ самый обезпеченный, самый сытый. Пусть половина мужей рветъ на себѣ волосы отъ неудачныхъ женъ, a половина жень бросается на шею любовникамъ отъ неудачныхъ мужей. Все-таки, всюду и всегда chaque vilain trouve sa vilaine, — Исаія ликуетъ, и свадебныя кухмистерскія процвѣтаютъ. Число неудачныхъ браковъ огромно и все растетъ. Доходы разводныхъ дѣлъ мастеровъ увеличиваются со дня на день. Они строятъ пятиэтажные дома и ставятъ свѣчи за долголѣтіе строгихъ законовъ о разводѣ. Будь законы мягче, мастерамъ пришлось бы положить зубы на полку: вопервыхъ, пала бы такса на ихъ облегченный трудъ, a вовторыхъ, разводовъ — можетъ быть, весьма многочисленныхъ въ первое послѣ смягченія время, въ періодъ, такъ сказать, диворціальной горячки — вскорѣ сдѣлалось бы гораздо меньше. Одна изъ главнѣйшихъ причинъ несчастій въ русской супружескои жизни, доводящихъ мужа и жену до развода, это мужское сознаніе: ты — моя неотъемлемо и будешь моею всю жизнь, до самаго гроба, какою бы свиньею я, по отношенію къ тебѣ, себя ни велъ. A въ отвѣтъ звучитъ старый мотивъ брачнаго условія изъ «Периколы»: Какъ аукнется, Такъ и окликнется, — Будутъ бить меня, Буду бить и я! Въ результатѣ — два озленныхъ, часто совершенно разной породы звѣря, запертыхъ въ одну клѣтку, грызущихся денно и нощно и умиротворяющихся лишь, когда — либо разсадили ихъ за безчинство врозь, либо къ старости, потому что зубы притупились, да и ѣсть другъ въ другѣ уже нечего. Мужчины въ несчастныхъ бракахъ виноваты всегда больше женщинъ, потому что они — узаконенно сильная сторона, власть безапелляціонная, протестовать противъ которой женщина можетъ лишь грѣхомъ и преступленіемъ. Дайте къ выходу изъ брака законную дверь, и женщины станутъ меньше скользить изъ него сквозъ беззаконныя лазейки, вызывая тѣмъ мужское негодованіе и мщеніе и осуждая себя на каторжную, — безпутную и трусливую, — жизнь. Меньше, хотя бы уже потому, что запретный плодъ свободы, переставъ быть запретнымъ, теряетъ половину своего соблазна. A мужчины станутъ лучше вести себя въ бракѣ и человѣчнѣе обходиться съ женами. Гражданскія жены, въ огромномъ большинствѣ, пользуются отъ своихъ мужей и лучшимъ обращеніемъ, и даже большею вѣрностью, чѣмъ жены законныя, по нерасторжимому церковному обряду. Одна изъ причинъ, порождающихъ несчастные браки — спеціально, съ женской стороны: — Въ бракѣ скучно. Скучно и для мужчины, и для женщины, но для перваго — съ меньшею интенсивностью. Источникъ скуки — именно, что мы оставили женщину пассажжиромъ второго класса, тогда какъ сами пошли въ первый. У насъ — наука, искусства, общественная и политическая дѣятельность. У женщинъ — только «мужъ». Слово короткое, но тѣмъ не менѣе — съ большою претензіей вмѣстить въ себя невмѣстимое и объять необъятное. Наши мужья и жены, обыкновенно, раздѣлены между собою образовательною дистанціей огромнаго размѣра, которую скрываетъ только природный женщинѣ здравый смыслъ, инстинктивный тактъ, да самолюбіе, выработавшее для нея цѣлую систему безобиднаго примѣненія къ мужскому превосходству. Да и то скрываетъ лишь на первый взглядъ. Говорятъ, что восемнадцатилѣтняя дѣвушка старше, по характеру, двадцатипятилѣтняго мужчины. Это — только въ области чувства. Когда чувство насыщено, a тѣмъ болѣе пресыщено, девять десятыхъ мужей остаются въ великомъ затрудненіи: — Что имъ, собственно, дѣлать дальше со своими женами? A дальше — это, excusez du peu, цѣлая жизнь. Послать въ дѣтскую, въ кладовую, на кухню, — тамъ, молъ, твое мѣсто? Неловко: цивилизація мѣшаетъ, передъ народами Европы совѣстно. Зачѣмъ-нибудь да переводили же мы женщинъ изъ третьяго класса, — отъ теремовъ, — во второй-то классъ. Онѣ — не бабы, a дамы. Онѣ — хоть и отстали отъ насъ — образованныя. Или, вѣрнѣе сказать, полуобразованныя. Мужъ — кандидатъ правъ; жена — гимназистка. Учатъ нашихъ гимназистокъ плохо: по программѣ Sainte Nitouche — «немножко ариѳметики, немножко географіи» и, въ отличіе отъ этой программы, даже не очень много иностранныхъ языковъ. Сошлась эта пара. Она — ангелъ, онъ — божество. Ангелъ и божество цѣлуются, пока выдерживаютъ губы, но и долготерпѣнію послѣднихъ бываетъ предѣлъ. Въ одинъ прекрасный день зѣвнуло божество, завтра зазѣвалъ ангелъ. Жизнь стучитъ въ окно и зоветъ къ своей поденщинѣ. И, прислушиваясь къ зову, и ангелъ, и божество убѣждаются, что поденщина-то имъ на долю выпадаетъ совсѣмъ разная — y мужа она интересная и живая, потому что въ ней и наука, и политика, и общественная дѣятельность, a y жены: дѣти и хозяйство. Но, если такъ, — то деревенскія бабы легче рожаютъ, чѣмъ городскія жительницы, и ихъ же приходится приглашать мамками въ помощь сосцамъ образованныхъ, изсушеннымъ, въ періодъ сдачъ экзаменовъ на право сидѣть во второмъ классѣ; замоскворѣцкія купчихи и волжскія старообрядки пекутъ пироги вкуснѣе дипломированныхъ барышенъ съ кулинарныхъ курсовъ. Словомъ и слѣдовательно, отъ примитивныхъ своихъ грубыхъ функцій — наша дама ушла, a заполнить пустоту, созданную ихъ сокращеніемъ, мы ей ничѣмъ не даемъ. Мнѣ всегда противно слышать, когда мужъ говоритъ скучающей отъ праздности женѣ: — Что ты все лѣнтяйничаешь? Займись хоть чѣмъ-нибудь! И я, не безъ злобнаго удовольствія, наблюдаю, какъ — на унылый вопросъ жены: — Скажи чѣмъ? — дѣятельный супругъ никогда не находитъ толкомъ, что отвѣтить, и, потоптавшись малую толику въ безсильномъ недоумѣніи, непремѣнно придетъ къ традиціонному совѣту: — Ну, книжку прочла бы… — Какую?! A за «какую» — если послѣдуетъ рекомендація — раздается и «зачѣмъ»!? И раздаетсл резонно. Именно — «какую» и «зачѣмъ». Читать Бурже — не дѣло, a читать Милля и Спенсера — не подъ силу для ума, вмѣстившаго въ себя лишь немножко ариѳметики, немножко географіи и очень немного иностранныхъ языковъ. Въ періодъ жениховства, мужчины невѣроятно щедры на совершенно неисполнимыя обѣщанія. Къ чести жеищинъ, надо сказать, что большинство ихъ прекрасно сознаетъ свою образовательную приниженность сравнительно съ мужчиною. Кто не слыхалъ отъ своей невѣсты: — Я такая глупенькая… Меня дурно учили… Ты не будешь смѣяться надо мною за это? Ты поможешь мнѣ стать такою же умною, какъ ты? И кто не отвѣчалъ съ паѳосомъ, рука на сердцѣ, ноги циркулемъ! — О, да, моя дорогая! мы докончимъ твое образованіе… я подниму твой умственный уровень, и мы будемъ трудиться вмѣстѣ… И кто не лгалъ въ эту минуту? Когда «доканчивать образованіе жены», если то и дѣло являются маленькія существа, въ свою очередь требующія образованія? Мыслимо ли «работать вмѣстѣ» надъ интегралами съ сотрудниковъ, который не совсѣмъ твердо увѣренъ, чѣмъ питается коэффиціентъ, и не есть ли онъ насѣкомое изъ разряда жесткокрылыхъ? A «поднимать умственный уровень женѣ» — исполинское самохвальство: самому чуть не сорокъ профессоровъ четыре года создавали этотъ уровень и, все-таки, создали его только съ грѣхомъ пополамъ, a тутъ на поди — какой молодецъ: одинъ одинешенекъ, прочелъ дамочкѣ вслухъ двѣ популяризаціи, топнулъ, свистнулъ, и по щучьему велѣнью, по моему прошенью, выросла изъ земли образованная женщина! Нѣтъ, такъ не дѣлается. Бракъ — не школа, бракъ — уже жизнь. И, чтобы жизнь не была тяжела, пуста и скучна, надо войти въ нее уже послѣ школы. Надо, чтобы школа была подготовительною ступенью къ ней, — и школа основательная. Мы плохо учимъ женщинъ — и онѣ мстятъ намъ, осужденныя невѣжествомъ на праздность, скукою жизни переливающейся въ семейный разладъ. — Какъ Анна Сидоровна не умѣетъ жить, — слышишь часто, — хандритъ, скучаетъ, влюбляется безъ толку, травилась раза два… съ жиру бѣсится!.. a вѣдь не безъ способностей женщина: играетъ, поетъ, рисуетъ… пріятные таланты имѣетъ. Почти всѣ женщины имѣютъ «пріятные таланты». Въ этомъ еще ихъ спасеніе. Талантъ, хотя бы и небольшой, только «пріятный», — очень большая сила, огромное житейское подспорье, могучій противовѣсъ именно той скукѣ жизни, о которой шла рѣчь, потому что талантъ — самъ по себѣ уже дѣло, самъ по себѣ можетъ заполнить жизнь. Къ сожалѣнію, наша воспитательная система, и въ области пріятныхъ талантовъ, не согласна вести женщину дальше второго класса. Наши барышни не играютъ, a «бренчатъ», не рисуютъ, a «мазюкаютъ», не поютъ, a исполняютъ аріи изъ оперы «Завой-завой, собаченька завой, сѣренькій волчокъ». Умѣть все это надо, — требуютъ заимствованныя изъ Европы условія второго класса, — но умѣть не серьезно, a такъ себѣ — кое-какъ и между прочимъ. Захотѣла заняться искусствомъ по-настоящему, — ступай въ консерваторію, въ академію художествъ, въ спеціальное учрежденіе и дѣлайся артисткою, художницей par excellence. Въ системѣ общеобразовательныхъ учебныхъ заведеній эстетическое воспитаніе совсѣмъ забито, преподаваніе искусствъ шаблонно, вяло, скучно и — безъ всякаго разбора слушательницъ, всѣмъ въ одной программѣ, всѣмъ по одному образцу. Была бы соблюдена форма, — и дѣлу конецъ. «Молитва дѣвы» да «Головка неаполитанской дѣвочки», «pas de châle», да La jeune captive, — и все обстоитъ благополучно: трафаретъ заполненъ, педагогическій подрядъ на дѣвицу съ искусствами сданъ въ аккуратѣ. Развивайте съ ранняго возраста въ женщинѣ какое-либо природное ея дарованіе наряду съ общепрограмнымъ знаніемъ, развивайте серьезно, чтобы она — если ужъ судьба ей покуда сидѣть врозь съ ѣдущимъ въ поѣздѣ жизни по первому классу супругомъ, — по крайней мѣрѣ, не тосковала въ своемъ одиночествѣ, имѣла бы чѣмъ его заполнить. Пусть она будетъ имѣть дѣльное влеченіе, въ которомъ будетъ самостоятельною хозяйкою, сильною и знающею. Жена, способная изучить концертъ Листа и фугу Баха, написать въ-серьезъ этюдъ съ натуры и т. д., не будетъ слоняться по дому, размышляя, что ей дѣлать — повѣситься, отдаться сосѣду съ красивымя усами, или ѣхать къ бракоразводныхъ дѣлъ спеціалисту, чтобы онъ поскорѣе освободилъ ее отъ скучнаго мужа, который вѣчно занятъ, ничуть ея «не понимаетъ» и — на всѣ ея мечтанія — не знаетъ другого отвѣта, — Блажишь! Или: — Это y тебя, голубушка, нервы. Прими калибромати, да ложись спать! {{right|1897.}} ==== V. ==== <center>О медичкахъ.</center> Изъ чуть не тысячной массы кандидатокъ, стучавшихся въ двери женскаго медицинскаго института, строго взыскательныя двери эти пріотворились всего лишь для четвертой части желающихъ. Что разочарованій, сколько разбитыхъ надеждъ, слезъ явныхъ и тайныхъ! Всякій промахъ по чаемой цѣли досаденъ, но промахъ послѣ долгаго, тщательнаго прицѣла, на который положено много упорнаго, страстнаго, внимательнаго труда, можетъ свести человѣка съ ума, повергнуть его въ бѣшенство и отчаяніе. Прицѣлъ кандидатокъ на счастье попасть въ слушательницы медицинскаго института мучительно труденъ. Одна латынь — во что обошлась этимъ горемычнымъ неудачницамъ, оставшимся нынѣ при отказѣ, «за неимѣніемъ мѣста». Сколько умственной и физической энергіи брошено въ печь, растрачено понапрасну? Сколько нравственныхъ искусовъ и испытаній претерпѣно въ пустую! Къ среднему школьному образованію женщины русское общество уже привыкло, но на высшее все еще смотритъ съ недовѣріемъ, какъ на какую-то необычайную роскошь быта, — изрѣдка равнодушно, чаще даже враждебно. Вырваться на курсы высшаго учебнаго заведенія изъ семьи — для русской дѣвушки, чающей свѣта, дѣло не легкое, особенно на курсы медицины, компрометтировать репутацію и обстановку которыхъ старались разные псевдоохранители цѣлыя сорокъ лѣтъ съ усердіемъ, достойнымъ лучшей участи. Конечно, въ Россіи уже не мало развитыхъ отцовъ и матерей, сознающихъ, что лучше дочери ихъ завоевать, вмѣстѣ съ врачебнымъ дипломомъ, право и возможность самостоятельнаго существованія, чѣмъ повиснуть супружескою обузою, безъ любви, уваженія, счастья, на шеѣ перваго встрѣчнаго. Но ихъ, сравнительно съ общею родительскою массою, все-таки, лишь капля въ морѣ. Я не ошибусь, если скажу, что изъ полутысячи дѣвушекъ, такъ печально оставленныхъ нынѣ за флагомъ, развѣ десятая доля разсталасъ съ роднымъ домомъ безъ драмы бурной или сентиментально-слезной. Въ жертву богу просвѣщенія, съ надломомъ сердечнымъ, приносились лучшія родственныя и дружескія отношенія, рвались иной разъ узы крови или свойства. Что охлажденій между «отцами» и «дѣтьми», что разстроившихся или надолго отсроченныхъ свадебъ! И вотъ, когда драмы завершены, a жертвы принесены, бѣднымъ дѣвушкамъ съ насмѣшкою показываютъ изнанку просвѣщенія — «много-де званыхъ да мало избранныхъ», — точно говоря: — A вѣдь просвѣщеніе-то, которое вы обожествляли, совсѣмъ не божество. Оно — злой духъ, грозный идолъ, Молохъ. Жертвы и слезы ваши оно приняло, a воздаянія себѣ за нихъ не ждите! Можно съ увѣренностью предсказать, что, по крайней мѣрѣ, треть изъ нынѣ отвергнутыхъ высшимъ образованіемъ дѣвушекъ погибла для него навсегда и уже никогда не придетъ вновь стучаться въ его ворота. Не по нежеланію, a по невозможности. Однѣ — потому, что падутъ духомъ отъ неудачи: стало быть, молъ, судьба моя такая! Другія — потому, что non bis in idem: однажды удалось побѣдить семью, a — въ другой разъ удастся ли, бабушка очень надвое говорила; да и нѣтъ силы для новой войны: и душа, и нервы поистратились, и смѣлость не та — особенно, послѣ пораженія-то y дверей института… Ибо — какъ вы думаете? — мало ли теперь на Руси семей, гдѣ идетъ систематическое пиленіе неудачницъ: — Что, молъ, ученая? Обожглась? То-то! Вишь чего захотѣла — умнѣе родни быть! Какъ же! Не видали въ Питерѣ такихъ! Вотъ и оборвалась, Полно дурить-то! Какая тамъ медицина? Выходи-ка лучше замужъ, благо Елпидифоръ Истукаріевичъ дѣлаетъ тебѣ честь — сватается. Прекраснѣйшій человѣкъ… и свѣжій какой: никто и не подумаетъ, что ему шестидесятый годъ, и онъ тридцать пять лѣтъ на службѣ! Выходи, Машенька, утѣшь насъ! По крайности, мать, отца успокоишь на старости лѣтъ и сама гнѣздо совьешь… Ахъ, хорошо свое гнѣздо! Иной фанатикъ просвѣщенія, пожалуй, скажетъ: — Что же дѣлать? Отпадутъ, такъ и пусть отпадаютъ! Уходомъ своимъ онѣ докажутъ только, что не серьезно и не глубоко рвались къ просвѣщенію и были бы въ области его лишь посредственными ремесленницами, малодушною чернью. Истинно вдохновенныя труженицы, женщины призванія, не полѣнятся приходить къ дверямъ института съ благородною настойчивостью изъ года въ годъ до тѣхъ поръ, пока не отверзется имъ. И, конечно, то будетъ цвѣтъ русскаго женскаго общества, избранницы, героини. А — что касается малодушной черни, такъ жалѣть ли, если она отхлынетъ отъ науки? Пусть ее себѣ сидитъ дома и прядетъ шерсть, къ удовольствію родителей, супруговъ, чадъ и домочадцевъ: коли это она предпочла тому, — тутъ, значить, и ея призваніе! A по-моему, въ томъ-то и горе, что мы лишаемся этой «малодушной черни». Нужна она, чернь-то. Русская наука, русское образованіе ужасно аристократично по резулътатамъ: оно все создаетъ либо дирижеровъ, либо первыя скрипки, a оркестра-то y него и нѣту. Человѣкъ съ высшимъ образованіемъ въ Россіи — существо, возвышенное надъ общимъ уровнемъ, отмѣченное, во мнѣніи нашемъ, не только правомъ, но и обязанностью идти прямехонько ad astra, покуда силъ хватитъ. Такой взглядъ дѣлаетъ честь нашему уважительному отношенію къ высшему образованію, но, въ практической сущности дѣла, онъ лишь подчеркиваетъ недостаточность его распространенія въ средѣ нашей. Не то истинное просвѣщеніе края, когда въ столицахъ его, какъ въ центральныхъ фокусахъ знанія, можно найти геніальныхъ врачей въ родѣ Боткина, Захарьина, — но то, когда въ любомъ захолустьѣ, въ случаѣ недуга, вы найдете просто врача, чернорабочаго, но знающаго, опытнаго, дешеваго. Изъ героевъ, избранниковъ, вдохновляемыхъ призваніемъ, какъ выходили, такъ и будутъ выходить Захарьины и Боткины; a добросовѣстно практикующую, ремесленно медицинскую чернь — чернь и выдѣляетъ: чернь учащаяся, которая зубритъ лекціи да выдерживаетъ скучныя испытанія, утѣшая себя, что не боги же горшки обжигаютъ, авось выучуесь и себѣ на прокормъ и добрымъ людямъ на пользу. Намъ, въ Россіи, по громадному ея пространству и населенію, медицинскіе чернорабочіе столь же необходимы, какъ Боткины и Захарьины, если еще не въ большей мѣрѣ. A чернорабочія и того необходимѣе. Русская глушь ждетъ женской врачебной помощи жарче, чѣмъ всякой иной. За послѣдніе годы въ деревнѣ, я неоднократно убѣждался, что крестьянство наше относится гораздо съ большимъ довѣріемъ къ медицинской помощи, исходящей отъ женщины, чѣмъ къ врачебнымъ познаніямъ мужчины. Врачъ для него прежде всего — чиновникъ, ваше благородіе: женщина-врачъ — тоже прежде всего — «болѣзная» лечащая барыня, съ которою можно попросту и по душамъ. Мнѣ разсказывали и читать приходилось, будто въ иныхъ мѣстяностяхъ крестьяне женщинъ-врачей принимали дурно, не хотѣли y нихъ лечиться. Я думаю, что въ такихъ случаяхъ скорѣе всего сами женщины-врачи были виноваты, не сумѣвъ сразу поладить съ крестьянами, подчинить ихъ своему авторитету. Какъ можетъ крестьянинъ «принципіально» протестовать противъ женщинъ-врачей, когда любая помѣщица или дачница, балующаяся медициною, какъ любительница, по Флоринскому, — стоитъ ей удачно помочь хоть одному недужному, — быстро отбиваетъ больныхъ y докторовъ и фельдшеровъ земскихъ станцій? A женскія болѣзни, которыя деревенская баба несетъ къ доктору развѣ лишь послѣ того, какъ вовсе не стало мочи терпѣть, и продѣланы надъ несчастною уже всѣ знахарскія изувѣрства, ожесточившія и обострившія недугъ, и безъ того тяжкій? A нашъ мусульманскій Востокъ съ его гинекеями? A еврейство? A раскольничій міръ? Намъ нужны не единицы, не десятки, даже не сотни женщинъ-врачей, a нужны ихъ тысячи. Намъ нужна женская медицина не какъ аристократически-научное сословіе, но какъ демократическая рабочая сила, цѣлительно разсѣянная въ стомилліонномъ народѣ, дурно питаемомъ, много работающемъ, мало зарабатывающемъ, много болящемъ. Массу можетъ породить только масса. И вотъ почему особеенно то жаль, что массу женскую отсылаютъ вспять. къ очагу и прялкѣ, оставляя во храмѣ науки лишь незначительное количество избранницъ. Очень можетъ быть, и давай имъ того Богъ, что изъ избранницъ этихъ выйдетъ на каждый курсъ по Захарьину и Боткину въ юбкахъ, но, признаюсь, было бы радостнѣе узнать, что, хотя выпускъ не далъ ''еще'' ни одной Захарьиной и Боткиной, зато въ Царевококшайскъ ''уже'' поѣхала съ него дѣльная Иванова, въ Белебей знающая Петрова, въ Волковыйскъ опытная Сидорова и такъ далѣе, и такъ далѣе — по всѣмъ медвѣжьимъ угламъ и закоулкамъ. Создайте образованную массу, a исключительныя-то личности возвыситься надъ нею всегда сами успѣютъ. На то онѣ и исключительныя. ==== VI. ==== <center>Назарьева.</center> Бѣдная К. В. Назарьева! Рано унесла ее смерть. Я мало зналъ покойную, начавъ встрѣчаться съ нею нѣсколько чаще, лишь съ начала изданія «Россіи». Въ первые мѣсяцы нашей газеты въ редакціи нерѣдко было можно видѣть скромную — всю въ черномъ — фигуру писательницы, съ оригинальною, коротко стриженою головою, съ желтоватымъ лицомъ, освѣщеннымъ безпокойными глазами, полными затаенной и нерадостной мысли. Это была Капитолина Валерьяновна Назарьева. Сотрудничество ея y насъ не сладилось. Ей хотѣлось писать маленькій фельетонъ, но, вопервыхъ, фельетоновъ y насъ было тогда хоть прудъ прудить, а, вовторыхъ, она — беллетристка по натурѣ — совсѣмъ не умѣла писать фельетонъ, и мелко, бисерно написанныя странички ея рукописей читались вяло и сонливо. Больше успѣха имѣла Капитолина Валерьяновна, когда, работая въ «Сынѣ Отечества», вела отдѣлъ маленькихъ morceaux o провинціи, подъ псевдонимомъ Н. Левинъ, хотя самостоятельности и яркости и здѣсь проявила немного. Не спѣлисъ мы и на счетъ большого романа, который A. B. хотѣла помѣстить въ «Россіи», — не по нежеланію редакціи пріобрѣсти y нея эту работу, a no невозможности втиснуть романъ въ содержаніе нашего фельетоннаго года. — Не извиняйтесь ужъ! — съ горечью говорила она: — знаемъ мы васъ! Мужчинѣ съ именемъ, небось, нашли бы мѣсто. A мы, женщины, несчастныя: всюду намъ — вторые номера. Работаешь-работаешь цѣлую жизнь, a нѣтъ тебѣ хода впередъ. Такъ на второмъ номерѣ и сиди до смерти. — Вотъ, — слышалъ я отъ нея въ другой разъ — вы хоть откровенны: прямо признаетесь, что не любите нашего женскаго письма, считаете его своего рода литературнымъ made in Germany. Быть можетъ, вы и правы. Но согласитесь: можетъ ли быть иначе? Возьмемъ въ примѣръ меня. Я пишу давно, издала не одинъ десятокъ романовъ, множество повѣстей, разсказовъ, писала для театра. Имѣю литературное имя. На моихъ сочиненіяхъ сколько издателей нажилось. Но — въ концѣ-то концовъ — что же? Тотъ же вѣчыый пятакъ, пятакъ и пятакъ, и необходимость слѣпить изъ пятака три-четыре тысячи рублей въ годъ, нужныя, чтобы жить въ Петербургѣ не вовсе бѣдно и поддерживать своихъ близкихъ. Такъ удивительно ли, что начиваешь расплываться въ made in Germany, топить въ ремесленныхъ строкахъ природный талантъ? И, при томъ, эта страшная неувѣренность въ заработкѣ, эта всегдашняя готовность вашего брата, журналиста, отодвинуть насъ, женщинъ, на задній планъ. Легкое ли дѣло писать романъ, a — тѣмъ временемъ въ головѣ стучитъ мысль: куда я его дѣну? Здѣсь, положимъ, благосклонно примутъ, тамъ — съ удовольствіемъ возьмутъ «почитать». А вдругъ туда Чеховъ повѣсть дастъ? сюда Немяировичъ-Данченко романъ напишетъ? Ну, и получай, Калпитолина Валерьяновна, дѣтище свое обратно и неси его на какой-нибудь литературный погостъ, гдѣ издатель-могильщикъ скупаетъ «имена» чуть не на фунты, по вѣсу манускрипта. Рабство!.. Вы говорите: made in Germany. Да какъ же иначе-то? Вѣдь — помимо всякихъ психологій творчества, станьте-ка на почву экономическаго разсчета. Чтобы заработать рубль, Немировичу-Данченко нужно написать три-четыре строки, a мнѣ двадцать. Стало быть, — опять-таки, оставляя въ сторонѣ и размѣры талантовъ, и симпатію публики, и взгляды, — намъ, женщинамъ, чтобы жить литературою, наравнѣ съ мужчинами, надо имѣть вшестеро, всемеро сильнѣйшую производительность, энергію, устойчивость труда. Васъ въ состояніи прокормить уже часъ работы въ сутки, трудиться больше — ваша добрая воля, a я, если не буду гнуть спивы надъ писъменнымъ столомъ съ утра до вечера, такъ и сыта не буду. Какъ же, при такихъ условіяхъ, не развестись женскому литературному made in Germany. Соглашаясь съ замѣчаніями К. В., я, однако, указалъ ей на дорого оплачиваемый трудъ нѣкоторыхъ русскихъ женщинъ-писательницъ, напр., Смирновой, Микуличъ, произведенія которыхъ отнюдь не подходятъ и подъ уровень made in Germany. — Да это не профессіоналки, это гастролерши, — возразила Назарьева, — онѣ пишутъ полтора раза въ годъ и не отъ литературы получаютъ главныя средства къ жизни. Ахъ, если бы я имѣла возможность прожить нѣсколько лѣтъ, не нуждаясь въ литературномъ заработкѣ, разсматривая его, лишь какъ прибавку къ доходу! Повѣрьте, что и я сумѣла бы отшлифовать нѣсколько повѣстей и разсказовъ, послѣ которыхъ строка моя ужъ, конечно, не въ пятачокъ бы цѣнилась. Вы посмотрите: какъ много изъ насъ, женщинъ, блистательно начинаютъ, и какъ мало хорошо продолжаютъ и кончаютъ. Это потому, что обыкновенно начинаемъ-то мы еще спокойными, сытыми дилеттантками, либо съ жалованьемъ супруга, либо съ попечительными папашею и мамашею за спиною, a продолжать-то и кончать приходится уже нищими профессіоналками, трепещущими за кусокъ хлѣба, изнывающими въ роковой конкурренціи и между собою, и съ мужскимъ трудомъ. Дама-писательница! дама-романистка! Сколько насмѣшекъ, сколько обиднаго снисхожденія!.. Тяжело, A. В.! И — что удивительнаго, если многія изъ насъ на корню вянутъ, a бываютъ и такія, что, стараясь облегчить себѣ трудъ, перерабатываются въ авантюристокъ печати, плагіаторшъ подъ шумокъ и т. д. Виновны, но заслуживаютъ снисхожденія. Не будемъ называть именъ, но одна изъ моихъ коллегъ, напр., чуть не половину раз сказовъ Мопассана передѣлала на русскіе нравы подъ своимъ именемъ. Переутомленная голова не работаетъ, сюжетовъ нѣтъ, a ѣсть надо, и башмаки рваные: достань двадцать рублей, откуда хочешь, — стало быть, четыреста строкъ хоть роди да подай. Ну, и пошла переряживать «Mademoiselle Fifi» въ «Поручика Фифкина», a «Maison Tellier» въ «Заведеніе купчихи Телкиной». Снесетъ эти лохмотья въ какое-нибудь журнальное захолустье поневѣжественнѣе, — точно перекрашенную собаку на рынокъ сведетъ. Получитъ деньги, — рада. A напечатаютъ разсказъ, — трясется недѣли двѣ, ни жива, ни мертва: уличатъ въ плагіатѣ или нѣтъ? Господи! помоги, чтобы не уличили!.. Вотъ какой проклятый хлѣбъ! А Ю. — Капитолина Валерьяновна назвала очень извѣстное имя, — какія художественныя вещи привезла она съ собою, когда только что появилась въ Петербургѣ изъ провинціи! Вѣдь ей Салтыковъ рукоплескалъ, Михайловскій пророчилъ, что она русскою Жоржъ-Зандъ будетъ. И что же теперь? Выбрасывала-выбрасывала строки, какъ машина, и дописалась до того, что даже русскую грамоту позабыла, слогъ потеряла, пишетъ: «Проходя мимо деревни, острые глаза незнакомца обрѣли въ расщелинѣ мѣстности прелестную голубоглазую блондинку съ черными, какъ смоль, волосами»… Надо отдать справедливость самой К. В.: при всемъ ужасномъ, каторжномъ, можно сказать, многописаніи своемъ, она сберегла и слогъ, и технику сочинительства — въ гораздо большей мѣрѣ, чѣмъ большинство ея товарокъ по ремеслу. Недостатками ея работъ были вялый, шаблонный объективизмъ, отсутствіе нерва, личной возбудимости темою, что накладывало на ея статьи оттѣнокъ тусклости и трафаретной прямолинейности. Не было новизны, свѣжести чувства, искренней находчивости, красокъ, изобрѣтательности, образности. Читаешь ее; бывало: выражаетъ она радость, скорбь, негодованіе, — и все, какъ будто, не сама она это радуется, негодуетъ, но только справясь въ кодексѣ литературныхъ приличій, повторяетъ оттуда наизусть исконную формулу радости, скорби, негодованія, въ данномъ случаѣ принятую и давностью освященную. Беллетристка въ К. В. пропала несомнѣнно очень хорошая. Даже при проклятыхъ условіяхъ made in Grermany, ея романы, написанные красиво, осмысленно, безъ вычуръ декадентства, въ мягкихъ акварельныхъ тонахъ, читались среднею публикою не только съ занимательностью, но и съ пользою. Въ нихъ дрожали, хотя и слабымъ, но постояннымъ отраженіемъ, свѣтлые лучи шестидесятыхъ и семидесятыхъ годовъ, — перо Назарьевой не осквернилось проповѣдью эгоистическаго «сверхчеловѣчества», сословной и расовой ненависти, сочувствіемъ мракобѣсію и грубой силѣ. Это была труженица скромная, но честная, гуманная. Миръ ея праху!.. Вѣчный покой ея бѣднымъ, усталымъ надъ бумагою глазамъ! Вѣчный покой этому грустному и боязливому взору работницы неудачницы, которой вся жизнь была сплошною борьбою за существованіе, которая всю жизнь, изнемогая, катила въ гору Сизифовъ камень, и наконецъ онъ все-таки сбросилъ бѣднягу подъ гору въ раннюю могилу, раздавилъ ее и накрылъ, какъ грозно-насмѣшливый памятникъ въ честь скорбей и печалей, переживаемыхъ русскимъ женскимъ трудомъ. === О ревности. === ==== 1. ==== Убійство въ Царскомъ Селѣ баронессою Врангель сестры своей, Чернобаевскій процессъ въ Москвѣ и рѣчи и ходатайства женскаго конгресса въ Парижѣ заставили печать и общество снова разговориться на тему о ревности, мирно спавшую въ архивѣ чуть ли не со временъ «Крейцеровой сонаты». Признаюсь откровенно. Говоря о ревности, я буду писать о чувствѣ, мнѣ совершенно неизвѣстномъ, которое я могу вообразить себѣ лишь вчужѣ, отвлеченно, по конфиденціямъ добрыхъ друзей и знакомыхъ изъ разряда Отелло, да по романическимъ книжкамъ съ исторіями о ревности или съ анализомъ ея психологіи. Я, словомъ, знаю, что есть такое скверное чувство въ разрядѣ страстей человѣческихъ — ревность, знаю, какъ она выражается внѣшнимъ образомъ въ поступкахъ человѣческихъ, понимаю ея источники и мотивы; но рѣшительно не въ состояніи вообразить ее въ субъективномъ примѣненіи. Мнѣ никогда не случалось ревноватъ, — думаю, что и не случится, развѣ что къ дряхлой старости натура человѣка, говорятъ, иной разъ мѣняется до корня, и удовольствіе испытать муки Отелло или Позднышева сохранено для меня благодѣтельною природою лѣтъ на 70—75. Но старческая ревность, обыкновенно, относится къ разряду комическихъ явленій жизни, a не трагическихъ; она обычный сюжетъ для водевиля, но рѣдко возвышается до трагедіи. Такъ что удивить міръ ревнивымъ злодѣйствомъ я, кажется, пропустилъ всѣ сроки. такимъ образомъ, могу говорить о ревности — «какъ старый дъякъ, въ приказахъ посѣдѣлый, добру и злу внимая равяодушно, не вѣдая ни жалости, ни гнѣва». Прошу извиненія за субъективный и даже автобіографическій тонъ выше напечатанныхъ строкъ. Но такія сомнительныя, неопредѣленныя чувства, какъ ревность, всегда анализируются y насъ въ субъективной примѣркѣ. Читаешь разсужденія о ревности россійскихъ Платоновъ и — такъ и видишь въ промежуткѣ общихъ фразъ, обвиняющихъ или оправдывающихъ, глядя по убѣжденіямъ автора, какъ онъ мысленно прикидываетъ теорію на свой личный практическій салтыкъ: — A что, молъ, если бы сбрендила моя Марья Ивановна?! О!!!… И точки. Много много выразительно-кровавыхъ точекъ. Или наоборотъ: — A вотъ, кабы отъ меня сбѣжала Пульхерія Андреевна, — ужъ показалъ бы я міру, какъ гуманно и рыцарски долженъ относиться къ подобнымъ происшествіямъ истинно интеллигентный и порядочный человѣкъ. — Ахъ, если бы онъ измѣнилъ мнѣ, я бы убила ero!.. ее!.. всѣхъ!!! — A я… я пожертвовала бы собою для ихъ счастія и потомъ… умерла бы! Мнѣ кажется, что сильное развитіе половой ревности въ нашемъ современномъ обществѣ, — a развитія этого отрицать нельзя, — происходитъ отъ романической привычки удѣлять ей вниманія гораздо больше, чѣмъ она того заслуживаетъ, a вниманія больше заслугъ удѣляется ей по романическому же предразсудку считать ревность чувствомъ возвышеннымъ, благороднымъ, украшающимъ любовь и представляющимъ непремѣнный ея признакъ, чуть не доказательство ея истинности. Кому не случалось слышать жалобъ отъ женъ, сомнѣвающихся, любятъ ли ихъ мужья, потому что: — Что же это? За мною всѣ ухаживаютъ, я кокетничаю направо и налѣво, a ему — что стѣнѣ горохъ: хоть бы замѣчаніе сдѣлалъ, хотя бы поморщился… Значитъ, онъ не боится потерять меня для другого! Значитъ, я ему — «все равно!» Значитъ, онъ меня не любитъ! О, я несчастная! Или, наоборотъ, дикихъ и глупыхъ восторговъ: — Ахъ? душка! какъ онъ меня любятъ, какъ любитъ! Иванъ Ивановичъ всего лишь тѣмъ и провинился, что заѣхалъ къ намъ въ непріемный часъ, a я все-таки его приняла… Ну, и досталось же мнѣ! буду помнить! Чуть не убилъ, — право: ты, говоритъ, такая, ты, говоритъ, сякая… Едва-едва отговорила его не вызывать Ивана Ивановича на дуэль. Просто, — тигръ какой-то! Извѣстенъ трагикомическій разсказъ Герберштейна, имѣющій уже почтенную давность четырехъ вѣковъ, о русской дамѣ, на которой жедился нѣмчинъ. Супруги жили счастливо, но молодая думала, что она несчастна, и плакала горькими слезами, потому что мужъ ее не колотилъ. — Всѣ мужья бьютъ своихъ женъ, a ты не бьешь, — значитъ, я тебѣ не люба! ты другую любишь. Нѣмецъ, изумленный столь странною логикою супружескихъ отношеній, долгое время уклонялся отъ доказательствъ своей нѣжности чрезъ посредство побоевъ. Но, наконецъ, жена его такъ одолѣла, что онъ рѣшилъ: «съ волками жить, по-волчьи выть», — и отдулъ благовѣрную разъ, другой, третій, къ полному ея удовольствію. Потому-ли, что нѣмецъ, какъ нѣмецъ, любилъ все дѣлать аккуратно, и, ужъ если взялся бить, то билъ на совѣсть; потому ли, что, ознакомясь съ новымъ спортомъ, вошелъ во вкусъ и сталъ упражняться въ немъ до чрезмѣрнаго усердія, — только жена нѣмца вскорѣ захирѣла и умерла. A нѣмцу отрубили голову Современное стремленіе женщины быть «интересно» -ревнуемою вполнѣ сродни этому средневѣковому влеченію быть битою по любви. И, если смотрѣть въ корень, оно не менѣе унизительно для женщины, чѣмъ то, старинное, потому, что въ немъ, со стороны женшины, громко звучитъ то же странное, страдальческое желаніе сознавать себя вещью, собственностью мужчины, что въ средневѣковыхъ просьбахъ о побояхъ. — Хочу страданіемъ познать, что я твоя! — такова логика жены Герберштейнова нѣмца. — Обрати въ адъ подозрѣній и мою, и свою жизнь, — тогда я сознаю, что я твоя! — такова логика современныхъ охотницъ до трагедій ревности. Для нихъ любовь прежде всего является чѣмъ-то въ родѣ «наказанія на душѣ», какъ для дуры эпохи Герберштейна была она наказаніемъ на тѣлѣ. Романтическая эпоха, когда ревность, въ качествѣ сильной страсти, порождающей эффектныя эмоціи, была особенно въ чести, прославляемая, какъ чувство, хотя мрачно-губительное, но прекрасное благородное, навязала потомству предразсудки эти съ необычайною прочностью. Я зналъ и знаю весьма многихъ мужчинъ, совсѣмъ не ревнивыхъ по существу, которые искренно стыдились отсутствія въ нихъ этой способности и — за неимѣніемъ гербовой, писали на простой: играли въ ревность, притворялись ревнивцами, при чемъ инымъ удавалось и въ самомъ дѣлѣ увѣрить себя, будто они ревнивы. Увѣрить не только до громкихъ и страшныхъ словъ, но и до нѣкоторыхъ дѣяній даже уголовнаго характера, въ которыхъ потомъ они мало, что горько раскаивались, но и прямо и откровенно обвиняли себя: сдуру сдѣлалъ! самъ не знаю, зачѣмъ! Предразсудокъ о «порядочности» ревности создаетъ весьма частое театральничанье ревностью. Имъ полны романы мальчишекъ, — «на зарѣ туманной юности». Боже мой! да кто же изъ насъ не вспомнитъ, какъ въ 18—20 лѣтъ онъ гримировался Отелло предъ какою-нибудь Анною, Марьею, Лидіей, Клавдіей и т. д. Простите за опять субъективные «реминисансы». Я, напримѣръ, впервые въ жизни очутился въ Петербургѣ, на двадцатомъ году жизни, потому что жестокая «она» вышла замужъ за военнаго офицера, и я всеконечно не могъ! не могъ!! не могъ!!! оставаться съ «нею» въ одномъ городѣ, дышать однимъ воздухомъ… И я уѣхалъ въ Петербургъ, разыгравъ такія сцены отчаянія, что просто Сальвини всѣ пальчики перецѣловалъ бы, a главное, и самого себя стараясь держать въ глубокомъ убѣжденіи, что я дѣйствительно несчастенъ, и жизнь моя разбита, и всѣ свѣтила потускли, и всѣ радуги померкли. И ужасно злился на себя, когда, сквозь это театральничавье, вдругъ начинали мелькать настоящія-то молодыя мысли: — A хорошо въ Петербургѣ будетъ въ театръ сходить, Савину посмотрѣть! a улицы-то, говорятъ, въ Петербургѣ чястыя, a дома-то огромные! «Мѣднаго всадника» увижу, Эрмитажъ. Славно!.. И старался хмуриться еще мрачнѣе, дабы окружающіе не замѣтили паденія барометра моихъ чувствъ и не умѣрили, въ соотвѣтственномъ отвошеніи своего ко мнѣ сочувствія. Но въ вагонѣ, едва поѣздъ двинулся, мнѣ вдругъ стало такъ мило и весело, что я ѣду въ Петербургъ, что я чуть-чуть не подскакивалъ на скамъѣ… Объ «измѣнницѣ» и по дорогѣ, и въ Питерѣ я ни разу не вспомнилъ, провелъ время самымъ счастливымъ и утѣшительнымъ образомъ, а, вернувшись въ Москву, едва не привалился на экзаменѣ по римскому праву y Боголѣпова и, зубря лекціи, со злостью думалъ: — Очень нужно было ломаться и весь этотъ глупый романъ разыгрывать: лучше бы въ университетъ ходилъ… Долби теперь на спѣхъ! удивительное удовольствіе! Театральничанье ревностью бываетъ не y однихъ мальчишекъ, оно переходитъ и въ зрѣлые годы — и здѣсь оно опаснѣе, чѣмъ раньше, потому что и ревность зрѣлаго человѣка, семьянина, опаснѣе по характеру своему, чѣмъ ревность юнца. Ибо послѣдняя есть, такъ сказать, достигательная, и источникъ ея — зависть къ чужому преуспѣянию въ любви, либо обидное сознаніе: «близокъ локоть, да не укусишь». А ревность взрослаго семьянина — охранительная, и источникъ ея — чувство собственности, потребность въ ея эгоистическомъ сбереженіи для своего исключительнаго пользованія. Къ великому счастью человѣчества, большинство мальчишескихъ романов и бываетъ несчастно, — такъ что права собственности на «любимую женщину» не успѣваютъ создаться, и ревность, слѣдовательно, застреваетъ тоже въ страдательно-вожделѣющемъ періодѣ, не переходя въ дѣятельно-охранительный. Иначе, — во сколько бы разъ увеличился процентъ убійствъ и насилій изъ ревности и съ какимъ бы учащеннымъ усердіемъ разряжались револьверы юныхъ Хозе и вонзались кинжалы еще юнѣйшихъ Алеко въ разныхъ коварныхъ Карменъ и Земфиръ. Преступленія изъ ревности тѣмъ чаще въ культурной странѣ, чѣмъ ранѣе населеніе ея становится способнымъ къ половому сожительству. Романская раса превосходитъ числомъ ихъ славянскую и германскую; южане — сѣверянъ. И что касается интеллигентныхъ слоевъ общества, повторю: далеко не всѣ эти преступленія — результатъ искренней, непосредственной ревности. Есть предразсудочныя приличія, нравственныя, какъ есть приличія быта. Много на свѣтѣ людей, которые, не имѣя, на что купить новаго галстуха, предпочтутъ украсть галстухъ, чѣмъ осрамиться, показавшись въ обществѣ въ старомъ, засаленномъ галстухѣ, хотя отлично понимаютъ, что срамъ отъ преступленія вдесятеро горше срама отъ появленія въ грязномъ галстухѣ. Много людей, которые убиваютъ своихъ женъ, соперниковъ, выходя на дуэли etc, именемъ ревности, вовсе не потому, чтобы послѣдняя разжигала въ нихъ нетерпимую, свирѣпую ненависть, не дающую жить жажду крови, убійства, но просто потому, что: какъ же иначе? Въ такихъ случаяхъ принято убивать И Отелло убилъ, и Позднышевъ убилъ и тотъ-то застрѣлился, и этотъ то застрѣлился. Не убить другого или себя въ такихъ случаяхъ — неприлично. Я долженъ спасти свою чѣсть, исполнить, что велитъ мнѣ общепринятое приличіе. Вѣдь либо Отелло, либо водевильный комикъ. Не хочу, чтобы надо мною смѣялись, хочу, чтобы отъ меня плакали! Не хочу въ водевильные комики — желаю въ Отелло! Если такъ случается разсуждать даже людямъ взрослымъ, съ зрѣлымъ и образованнымъ умомъ, тѣмъ легче ловятся въ капканъ предразсудка о нравственномъ приличіи ревности юноши и люди полуинтеллигентные. Въ одной изъ статей сборника моего «Столичная бездна») въ этюдѣ «Уголовная чернь», я проводилъ положеніе, что преступленія по несчастной любви особенно часты въ средѣ русскаго мѣщанства, жительствующаго по большимъ городамъ. Тезисъ этотъ, поставленный мною по впечатлѣніямъ нѣсколькихъ процессовъ, почти апріорно, съ малымъ количествомъ опытовъ и наблюденій, оказался, однако, въ соотвѣтствіи съ данными уголовной статистики, что указалъ мнѣ въ письмѣ такой авторитетный криминалистъ, какъ А. Ѳ. Кони. Любопытно, что, когда Островскому понадобилось написать русскаго Отелло, онъ взялъ Льва Краснова тоже изъ мѣщанской среды. Всего опаснѣе въ ревности — по дѣйствительной ли страсти, по долгу ли приличія — сумеречная полоса, переходная отъ народа къ привилегированнымъ классамъ, уже утерявшая міросозерцаніе мужицкое «отъ сохи», и еще не обрѣтшая міросозерцанія культурнаго. Вмѣсто послѣдняго, для нея мерцаетъ лишь внѣшній, лживый, мишурный призракъ его, и она ползетъ вслѣдъ призраку, какъ за блуждающимъ огонькомъ, въ какую только онъ ни поманитъ пропасть… Однажды я посѣтилъ въ домѣ сумасшедшихъ приказчика, отданнаго на «длящуюся экспертизу»: онъ покушался убить свою любовницу. Я зналъ эту исторію и зналъ, что дѣвушка, которую онъ чуть не зарѣзалъ, была ему совсѣмъ не дорога, онъ тяготился связью, и любовница его подозрѣвала это. Такъ что даже, можетъ быть, съ горя отъ охлажденія этого, она и стала любезничать съ другимъ приказчикомъ, чѣмъ и вызвала катастрофу. — Скажите, пожалуйста, П***, — спросилъ я, выяснивъ изъ разговора съ нимъ, что дѣло имѣло именно такую нравственную обстановку, a не иную, — зачѣмъ же вы ва стѣну-то подѣзли? что васъ толкнуло подъ руку? П*** потупился. — Товарищи засмѣяли, — сказалъ онъ. — То есть? — Издѣвались очень. Особенно Батистовъ Вонифатъ. Вотъ, говоритъ, ты въ гимназіи два класса былъ и романы изъ библіотеки читаешь, a образованныхъ чувствъ y тебя нѣтъ. Развѣ образованный, который интеллигентъ, попуститъ, чтобы Машка съ Иваномъ Абрамовымъ хвостъ трепала, поругая любовь и попирая сердце? Нѣтъ, образованный интеллигентъ должонъ проклясть рокъ судьбы и вонзить кинжалъ… А тебѣ — коленкоръ мѣрять, a не любовь питать; ты чувствъ чести недоумѣваешь. Ну, я и того… вошелъ въ настроеніе. Недавно я перечитывалъ «Врача своей чести» Кальдерона. A знаете ли, вѣдь эта «драма о ревности» — совсѣмъ не о ревности. Герой ея, по чувству, также равнодушенъ къ женѣ своей, какъ П*** — къ Машкѣ, которая трепала хвостъ съ Иваномъ Абрамовымъ. Это — драма о человѣкѣ, считающемъ себя обязаннымъ питать ревность, «вошедшемъ въ настроеніе». Жалкаго П*** ввелъ въ настроеніе Вонифатъ Батистовъ, a великолѣпнаго дона Гутьэреса — складъ кастильскаго общества, который указалъ ему, — какъ нравственный долгъ, — приличіе убить жену, хотя и невинную, и неслишкомъ любимую, по одному лишь подозрѣнію въ связи съ инфантомъ. И оба — какъ недалекій, темный прнказчикъ, такъ и блистательный грандъ Испаніи — увы! — родные братья по чувству. И, если бы не было въ Испаніи дона Гутьэреса, быть можетъ, небыло бы и П*** въ Россіи. Потому что условности романтической ревности внѣдрились въ Вонифатовъ Батистовыхъ и К® именно отъ дона Гутьэреса, размѣненнаго на алтыны и семитки въ бульварной уголовной литературѣ, съ запада навѣянной скверными переводами со скверныхъ подлинниковъ. По природѣ русскій человѣкъ совсѣмъ не ревнивъ, ибо онъ весьма мало буржуа, a ревность, слагающаяся изъ института пріобрѣтенія и охранительной боязни за собственность, несомнѣнно буржуазное чувство въ основѣ своей, какъ бы его ни облагораживали съ поверхности. Великолѣпное tue la! Александра Дюма совсѣмъ не въ нравахъ русскаго народа, который, на днѣ своемъ, заявляетъ о невѣрныхъ женахъ, что «тѣмъ море не испоганилось, что собака воду лакала», a на верхушкахъ своего ума, чувства и нравственнаго развитія, устами величайшаго своего поэта, высказалъ величайшій кодексъ своихъ любовныхъ отношеній къ женщинѣ: Я васъ любилъ. Любовь еще, быть можетъ, Въ душѣ моей угасла не совсѣмъ. Но пусть она васъ больше не тревожитъ, Я не хочу печалить васъ ничѣмъ. Я васъ любилъ безмолвно, безнадежно, То робостью, то ревностью томимъ, Я васъ любилъ такъ искренно, такъ нѣжно, Какъ дай вамъ Богъ любимой быть другимъ. Согласитесь, что отъ этого восьмистишія — цѣлую пропасть перешагнуть надо, чтобы восклицать, вмѣстѣ съ Отелло: Ахъ, я бъ желалъ родиться лучше жабой И въ сырости темницы пресмыкаться, Чѣмъ изъ того, что я люблю, другому Малѣйшую частицу отдавать. Ревность въ произведеніяхъ русскихъ писателей нашла отраженіе, сравнительно незначительное и всегда строго осуждающее. Алеко и Позднышевъ стоятъ на границахъ XIX вѣка, въ началѣ и въ концѣ его, равно сурово приговоренные двумя колоссами нашей мысли. Едва наша юная цивилизація породнилась съ западною, мы схватились за теорію свободной любви съ энергіей, которой проповѣдь ея не имѣла и во Франціи, гдѣ она все-таки считалась съ pruderie общественнаго мнѣнія, съ буржуазнымъ фарисействомъ, Жоржъ-Зандъ имѣла y насъ въ Россіи едва-ли не большій усаѣхъ, чѣмъ y европейской публики; она имѣла огромнѣйшее вліяніе на реалистовъ нашихъ сороковыхъ-шестидесятыхъ годовъ, въ области женскаго вопроса она — прямая учительница Салтыкова; Достоевскій поклонялся ея памяти даже въ своей старости, когда погрузился въ то «православное государственничество», плодами котораго явились «Дневникъ Писателя» и «Карамазовы», и которое, конечно, съ жоржъ-зандизмомъ ладило столько же, какъ вода и камень, ледъ и пламень. Гдѣ, въ какой странѣ болѣе пылко и убѣдительно велась и ведется общественная агитація въ пользу облегченія развода, — мѣры, раннее или позднее проведеніе которой дастъ современемъ такой же радостный, гордый и плодотворный день, какъ 19-е февраля 1861 года? Гдѣ съ большею энергіей и увѣренностью проповѣдывалось право жены на разводъ нравственный, на прекращеніе супружескихъ обязанностей къ нелюбимому мужу? Гдѣ усерднѣе учили мужей относиться снисходительно къ праву жены полюбить другого? Гдѣ властвовала, въ эгомъ направленіи, надъ умами болѣе краснорѣчивая проповѣдь движенія къ свободной любви, чѣмъ, напр., «Подводный Камень» Авдѣева, какъ бы открывшій собою движеніе женской эмансипаціи въ русскихъ шестидесятыхъ годахъ. Герои Авдѣева и другихъ твердили своимъ преступнымъ женамъ пушкинское «дай вамъ Богъ любимой быть другимъ» именно въ то самое время, какъ буржуа Дюма-сына провозгласили свое свирѣпое: tue la! Ты женись, женись, мой милый, позволяю я тебѣ… …Коли лучше найдешь, позабудешь, Коли хуже найдешь, пожалѣешь! стонетъ въ пѣсняхъ, покорная на разлуку, русская баба. Развѣ не характерно, что русскіе актеры не находятъ достаточно яркихъ и выразительныхъ храсокъ для изображенія Отелло, тогда какъ итальянцы и французы играютъ его съ гораздо большею легкостью, нежели другія шекспировскія роли? Развѣ не характерно, что Бѣлинскій, образецъ настоящаго русскаго критическаго ума, разбирая игру Мочалова, едва скользнулъ по Отелло, гдѣ любовь къ женщинѣ — все, и съ такою страстностью занимался Гамлетомъ, гдѣ любовь къ женщинѣ имѣетъ значеніе подчиненное, побочное главному ходу дѣйствія, и не въ ней совсѣмъ сутъ? Лучшія наши комедіи («Ревизоръ», пьесы Сухово-Кобылина, «Свои люди, сочтемся») почти лишены «женскихъ ролей». Даже такая половая драма, какъ «Власть тьмы», обошлась безъ элемента ревности. A Тихонъ въ «Грозѣ»? Одинъ простодушный россійскій зритель, видя впервые «Отелло» на сценѣ, резюмировалъ мнѣ свои впечатлѣнія слѣдующимъ краткимъ, но выразительно-неожиданнымъ замѣчаніемъ: — Да, много бабы эти нашему брату пакостятъ! A другой весьма интеллигентный чудакъ и дѣловикъ, слушая однажды на журфиксѣ споръ объ Отелло, Яго, Дездемонѣ, о правахъ любви и ревности, о власти надъ жизнью и смертью любимаго человѣка и прочихъ важныхъ матеріяхъ, вдругъ вставилъ, слегка заикаясь по обыкновенію, крылатое словцо: — До-ожъ виноватъ. — Дожъ? какой дожъ? — Венеціанскій. — Онъ-то при чемъ же? — Заачѣмъ назначилъ Отелло гуубернаторомъ. Онъ человѣкъ военный. Ему бы съ турками каждый день воевать, a се-енатъ его — на Ки-ипръ. О-островъ мирный. — Такъ что же? — Дѣ-ѣлать генералу было нечего, ску-учалъ. Во-отъ онъ и ста-алъ отъ скуки съ дѣлопро-оизводителе-е-емъ сплетнями заниматься. A это народъ извѣстный: гады! Дѣ-ѣлопроизводителя выгнать было надо, — не было бы и тра-агедіи. О они шельмы. — Отелло-то съ Дездемоною?! — Нѣ-ѣтъ: дѣлопроизводители. Во Франціи законъ, безсильный бороться съ темпераментомъ ревнивыхъ собственниковъ-мужей, даетъ супругу право безнаказанно убить любовника жены, заставъ его на мѣстѣ преступленія. Правомъ этимъ многіе пользовались, и общество сохраняло къ нимъ уваженіе, какъ къ своего рода героямъ. Какъ вы думаете? могъ ли бы подобный убійца по праву обременять своимъ присутствіемъ наше русское общество? протянулась ли бы къ нему хоть одна рука? Очень сомнѣваюсь. Ужъ слишкомъ мы, славяне, не любимъ самосуда въ нравственныхъ вопросахъ, слишкомъ скептически относимся къ насилію надъ душою ближняго. А убійство, какъ нанесеніе внезапной, преждевременной смерти, считается погубленіемъ души, a не тѣла. «Грабить-грабилъ, a душъ не губливалъ», хвалится русскій преступникъ. Убійство есть душегубство, и таково всякое убійство. И таковъ общерусскій взглядъ, что — тѣло твое, a душа Божья, и жить ей велѣно, дондеже Богъ смертнаго ангела не пошлетъ. И ни самъ человѣкъ, ни другой кто надъ душою не властенъ, и выпустить ее изъ тѣла чрезъ произвольно наносимую смерть — грѣхъ отвратительный и нестерпимый. «Ты для себя лишь хочешь воли… Ты золъ и гордъ…» — гремитъ карающее слово стараго цыгана къ ревнивцу-Алеко, покончившему своимъ судомъ жизнь пестрой бабочки-однодневки, бѣдной, легкомысленной Земфиры. Осужденъ Позднышевъ, осужденъ Отелло, осужденъ всякій, кто свое мужское право на обладаніе женщиною поставилъ выше правъ общечеловѣческихъ. Осуждены и тѣ, кто горѣ, верху, и тѣ, кто на землѣ, низу. Ибо вѣдь и Левъ Красновъ, когда, подобно Алеко, свершилъ онъ самосудъ надъ глупенькою невѣрною Татьяною, — даже и этотъ грозный, честный Левъ Красновъ, даромъ, что онъ не баринъ-байронистъ, играющій въ опрощеніе, a лишь простой, сѣрый мѣщанинъ, — едва хватилъ жену ножомъ, какъ тутъ же выслушалъ и величавое себѣ обличеніе: — Что ты сдѣлалъ? — говоритъ ему дѣдъ Архипъ, Стародумъ драмы, носитель народной мудрости, — кто тебѣ волю далъ? Нешто она предъ тобою однимъ виновата? Она прежде всего передъ Богомъ виновата, a ты, гордый, самовольный человѣкъ, ты самъ своимъ судомъ судить захотѣлъ. Не захотѣлъ ты подождать милосерднаго суда Божьяго, такъ и самъ ступай теперь на судъ человѣческій! И таковъ былъ русскій взглядъ на права ревности всегда, начиная отъ самыхъ древнихъ «правдъ», еще лишь полухристіанскаго происхожденія. Нѣтъ, не ревнивый мы народъ, — и оттого-то каждая уголовщина, возникающая y насъ изъ ревности, вызываетъ въ обществѣ столько толковъ, споровъ, недоумѣнія… {{right|1900.}} ==== II. ==== Купеческія дочки въ старинномъ Замоскворѣчьи Островскаго упражняли не весьма быстрые умы свои рѣшеніемъ многихъ глубокомысленныхъ вопросовъ, какъ-то: что пріятнѣе — ждать и не дождаться, или имѣть и потерять? какой цвѣтъ лучше — голубой или розовый? и, наконецъ, — верхъ философіи! — кто болѣе способенъ любить: мужчина или женщина? Настя Ничкина утверждала, что женщина; Бальзаминовъ говорилъ, что мужчина, — и время проходило весьма пріятно, невинно и незамѣтно. Къ большому ущербу нашей литературы, двѣ первыя публицистическія темы, о преимуществѣ цвѣтовъ и объ ожиданіи, исчезли изъ нея, кажется, безвозвратно. Зато третья процвѣтаетъ въ авантажѣ, ничуть не меньшемъ, если не въ большемъ, прежняго замоскворѣцкаго. И Настя Ничкина, и Бальзаминовъ не умираютъ въ родной словесности. — Нечего сказать: хороши ваши женщины! — зудитъ Бальзаминовъ. — Да ужъ и мужчины ваши хороши! — отзуживается Ничкина. — Да ужъ и женщины!!! — Да ужъ и мужчины!!! Занятіе сіе можно было бы, по справедливости, назвать празднымъ, если бы, къ сожаленію, оно не было занятіемъ боговъ. Ибо, по миѳологіи греческой, еще Зевесъ и Гера вели диспутъ на эту безысносную тему, и, когда нѣкто Тирезій, имѣвшій всѣ основанія судить о любви обоихъ половъ, попробовалъ рѣшить ихъ споръ, Гера наказала его слѣпотою. Вотъ оно какъ — въ старину-то! И, хотя Тирезій клялся и божился: — О, пресвѣтлая богиня! Сама же требовала ты отъ меня, чтобы повѣдалъ я тебѣ чистую правду! Тѣмъ не менѣе — глаза къ нему не вернулись. Тирезіи въ отечествѣ нашемъ обрѣтаются въ умаленіи, но Бальзаминовыхъ и Ничкиныхъ не орутъ, не сѣютъ, сами плодятся. И — хоть ты что — ни о чемъ другомъ думать они не хотятъ: — Женщины ляка! — Мужчины бяки! — Женщины!!! — Мужчины!!! — Ляки!!! — Бяки!!! Нѣтъ никакого сомнѣнія, что укладъ европейской семьи, созданной буржуазнымъ строемъ и отражающей его, какъ зеркало, переживаетъ сейчась тяжелый и рѣшительный, повсемѣстный кризисъ — y насъ въ Россіи замѣтный, можетъ быть, болѣе, чѣмъ гдѣ-либо, потому что, во-первыхъ, мы, вообще, великіе мастера оттачивать свои психологическіе кризисы до рѣжущей остроты, а, во-вторыхъ, потому, что наша малочисленная интеллигенція — чуть не вся на перечетъ, и каждое проявленіе кризиса въ ея тѣсномъ углу — какъ на ладони. И — послѣ каждаго проявленія — газеты, журналы, публичныя лекціи оглашаются воплями: — Еще примѣръ женскаго звѣрства! — Еще случай мужского изувѣрства! И, взывая къ высшей морали, строго приглашаютъ впередъ исправиться — мужчины женщинъ, женщины мужчинъ. A затѣмъ летятъ тучами «письма въ редакцію», оповѣщая, если не почтеннѣйшую публику, то редакціонную корзину, что: — Мой подлецъ еще хуже! — Нѣтъ? вы послушайте, что моя шельма выдумала! Я увѣренъ, что, напримѣръ, сотрудникъ «Руси» г. А. Зенгеръ, задавшійся цѣлью слить всѣ супружескіе ручьи въ морѣ своего отдѣла «Женщины и мы», заваленъ подобными письмами паче самаго ходового адвоката по бракоразводнымъ дѣламъ. Ибо ничего на свѣтѣ не любитъ такъ россійскій мужъ, какъ пожаловаться стороннему внемлющему на свою жену, и ничего на свѣтѣ не обожаетъ болѣе россійская жена, какъ пожаловаться третьему лицу — особливо же литератору — на своего мужа. — Вы занимаетесь женскимъ вопросомъ… ахъ, напишите мою жизнь! Это цѣлый романъ! И бѣдняжки увѣрены, что «романъ» не только входитъ въ составъ «женскаго вопроса», но даже представляетъ собою какъ бы нѣкоторое руководство къ оному. И не подозрѣваютъ того, что въ томъ-то и суть, и идеалъ «женскаго вопроса», чтобы уничтожились всѣ эти «романы» и, зачеркнутые равноправіемъ половъ, сдѣлались бы въ будущемъ невозможными, какъ правило, аномаліями изъ ряда вонъ, какъ исключенія. Изъ всѣхъ, записанныъъ А. Зенгеромъ, исторій, такъ сказать, «объ ейныхъ подлостяхъ и евоныхъ благородствахъ», на меня произвела наибольшее впечатлѣніе трагическая поэма о ревнивой женѣ, которая никакъ не могла простить мужу, что однажды онъ до бѣлаго утра пропадалъ внѣ дома, превесело проводя это время въ эстетическомъ разговорѣ съ ея соперницей, a она, жена, совсѣмъ не эстетически штопала, тѣми часами, мужнины «поганые штаны». Занятіе это осточертѣло бѣдной дамѣ (по-моему, вполнѣ заслуженно), и, когда супругъ удостоилъ явиться и полѣзъ къ женѣ съ нѣжностями, она сего эстета и платоническій предметъ его обругала скверными словами и вела себя, въ истерикѣ, столь дико и вульгарно, что въ возмездіе за ревнивое сквернословіе, оскорбленный въ лучшихъ чувствахъ своихъ, эстетъ былъ поставленъ въ печальную необходимость жену поколотить. Страдалецъ требуетъ сочувствія къ судьбѣ своей — очевидно, по той же логикѣ, какъ Митрофанушка жалѣлъ матушку, что она сильно устала, колотя батюшку. Лѣтописное спокойствіе, съ какимъ А. Зенгеръ удачно разсказалъ этотъ эпизодъ, несомнѣнно, взятый съ натуры, еще подчеркиваетъ его вопіющую нелѣпость, отъ которой было бы смѣшно, когда бы не было грустно. Я долженъ сознаться pre domo sua: разбираться въ вопросахъ ревности съ психологической точки зрѣнія я и не мастеръ, и не охотникъ, ибо субъективно чувства этого никогда не могъ воспринять (когда молодъ былъ, даже стыдился этой ревнивой атрофіи!); объективно же разсуждая, всегда находилъ его очень сквернымъ, болѣзненнымъ проявленіемъ хищнаго инстинкта, требующаго, чтобы твое было мое, a мое — тоже мое. Что болѣзнь ревности можетъ развиться въ человѣкѣ до степени всепожирающаго недуга, вчужѣ повимаю, но отъ того не дѣлается она ни законною, ни благородною, ни красивою, ни заслуживающею симдатіи и уваженія. Жалѣть ревнивца можно, какъ всякаго душевнобольного, но уважать въ фактѣ ревности даже и самого Отелло не за что. Медея мнѣ, все-таки, понятнѣе: ея преступленіе — конечно, тоже результатъ умопомраченія, душевной горячки, но простуда-то ревностью y нея болѣе извинительна, какъ, впрочемъ, и вообще y женщинъ… — Ахъ, — остановитъ меня читатель, — надъ чѣмъ же вы только-что сейчасъ смѣялись? Сами теперь принимаетесь выгораживать лякъ отъ бякъ? Нѣтъ, этимъ похвальнымъ упражненіемъ заняться я не собираюсь, a хочу лишь установить вотъ что. Въ статьяхъ своей книги «Женское нестроеніе» я пытался если не разрѣшить, то объяснить нѣкоторыя частности женскаго вопроса и намѣтить возможный дальнѣйшій ихъ ходъ, отправляясь изъ экономическихъ законовъ спроса и предложенія. Я думаю, что подъ желѣзнымъ игомъ этихъ законовъ сложилось исторически и то рабовладѣльческое чувство, что называется ревностью и отъ многихъ почитается возвышеннымъ и благороднымъ. — Посмотрите, какія благородныя очертанія y этого замка! — воскликнула одна моя тифлисская знакомая, показывая на грозныя сѣрыя башни, высоко надъ шумной Курою. Я взглянулъ; замокъ былъ — Метэхская тюрьма! Такъ вотъ и съ ревностью. Исторически наслоенныя очертанія ея, на первый взглядъ, какъ будто эффектны и благородны. Но подъ ними — грязная, средневѣковая тюрьма. И разница лишь въ томъ, кто управляетъ тюрьмою и для кого она: мужская она или женская, для бякъ или для лякъ. На рынкѣ нашей жизяи, женщина, до сихъ поръ, къ сожалѣнію, въ огромномъ преимуществѣ случаевъ, товаръ исключительно половой плюсъ чернорабочая, хозяйственная сила. Естественное соотношеніе половъ численно таково, что женское предложеніе всегда превышаетъ мужской спросъ, и, такимъ образомъ, мужчина имѣетъ возможность значительно большаго выбора жены, чѣмъ женщина — мужа. Онъ — выбирающій и бракующій потребитель, она — ищущій сбыта товаръ. Собственно говоря, единственное, болѣе или менѣе твердо отвоеванное нашими женщинами въ этой вѣковой борьбѣ, право — это однобрачіе, половая принадлежность одной извѣстной женщивы одному извѣстному мужчинѣ, безъ нарушенія вѣрности. Отношенія потребителя и товара и въ однобрачіи, конечно, не теряются, и желѣзный законъ спроса и предложенія сохраняетъ свою мощную силу именно въ обереганіи супружеской вѣрности. У людей здравомысленныхъ оно совершается инстинктивно, молчаливымъ согласіемъ, незамѣтнымъ нравственнымъ взаимодѣйетвіемъ обѣихъ сторонъ, a y натуръ болѣзненныхъ, поврежденныхъ, слагается въ болѣе или менѣе болѣзненные же акты, совокупность коихъ образуетъ понятіе ревности. Итакъ, ревнуя, мужчина охраняетъ свой спросъ на извѣстную женщину, a женщина, наоборотъ, свое предложеніе извѣстному мужчинѣ. И такъ какъ женское предложеніе выше мужского спроса, то ревнующая женщина, — помимо всѣхъ сознательныхъ моральныхъ и физіологическихъ мотивовъ, — еще и безсознательно оберегаетъ себя отъ экономической конкурренціи, цѣпко держится за свой особый отвоеванный рынокъ. Разъ изъ всѣхъ видовъ труда женщинѣ вполнѣ обезпеченъ только трудъ половой и хозяйственно-чернорабочій, то естественно и оберегать ей неприкосновенность этого своего труда отъ всякой конкурренціи со всею энергіею, какую будитъ въ ней инстинктъ самосохраненія. Этого элемента въ мужской ревности нѣтъ, и имъ-то создается болѣе извинительное положеніе ревнивой женщины, чѣмъ ревниваго мужчины. Мужская ревность — потребительская, соперничество прихотливаго выбора. Женская — ревность товара на сбитомъ и шаткомъ рынкѣ, трепещущаго за свой сбытъ. Разница конкурренцій очень серьезная. Нѣкоторые критики «Женскаго нестроенія» неоднократно возражали мнѣ, будто я, прямолинейно рубя вопросъ о половомъ спросѣ и предложеніи, упустилъ изъ вида обратную сторону медали, то есть, — что, какъ существуетъ мужской спросъ на женщину, такъ есть и женскій спрось на мужчину. Ho, въ моемъ настоящемъ разсужденіи о ревности, это возраженіе, вообще спекулятивное и слабо способное къ защитѣ физіологическими данными, падаетъ само собою, потмъ, что, стоя на его почвѣ, преимущество права женщины на ревность (если можетъ быть вообще признаваемо такое «право») выясняется легче и ярче, чѣмъ на всякой другой. Потому что, въ такомъ случаѣ, спросовая женская ревность имѣла бы дѣло съ рынкомъ предложенія меньшаго, чѣмъ спросъ, и, слѣдовательно, послѣдній былъ бы конкурренціей лишенъ возможности свободнаго выбора; тогда какъ предложительная ревность мужская имѣла бы дѣло съ спросомъ, превышающимъ предложеніе, и, слѣдовательно, — привилегія свободнаго выбора остается, и въ этомъ поворотѣ, за мужчиной нерушимо. Такъ оно есть, но такъ оно не должно быть. Мощное освободительное движеніе женскаго вопроса, ускоряемое экономическими кризисами современнаго соціальнаго строя, вводитъ на форумъ женщину-гражданку, женщину-работницу, въ которой старинная роль полового товара погашается равенствомъ съ мужчиной во всѣхъ отрасляхъ общечеловѣческой дѣятельности. Человѣкъ въ женщинѣ выступаетъ впередъ, самка отступаетъ назадъ. Создается и растетъ громадное сознаніе половой свободы, развитіе которой вычеркнетъ изъ брака его отрицательныя, рыночныя стороны, уничтожитъ равенствомъ труда экономическую проституцію, a предвѣчную ограничительную функцію «въ болѣзняхъ родити чада» возвыситъ отъ повелительно-самочьей обязанности къ выбору доброй воли. Женщина растетъ, какъ пятое сословіе цивилизованныхъ обществъ, и будущее ея свѣтло и нрекрасно. Далеко ли оно? Богъ знаетъ. Но ея неудержный прогрессъ, подгоняемый фатально наростающею потребностью человѣчества въ новыхъ доходностяхъ и рабочихъ силахъ, идетъ путемъ такихъ быстрыхъ и ясныхъ побѣдъ, что я вѣрю и хочу вѣрить: оно недалеко, — хотя еще и нѣтъ числа преградамъ и тормозамъ на его дорогѣ. Начиная сь самихъ женщинъ! Огромное покуда еще большинство ихъ, наслѣдственно пропитавшись историческими традиціями пестраго и разнообразнаго полового рынка, какъ единаго своего прибѣжища и предназначенія, относится къ идеямъ равнодѣятельности и равноправія съ боязнью и враждебными предубѣжденіями, сильнѣйшими, пожалуй, чѣмъ y иныхъ мужчинъ. Такъ рабство и крѣпостное право, внушеніемъ изъ поколѣнія въ поколѣніе, вырабатывали дворовыхъ, которыхъ мысль о волѣ приводила въ ужасъ, какъ нѣкое кощунство — и, конечно, даже некрасовскій «Послѣдышъ» не былъ такимъ крѣпостникомъ, какъ его всхлипывающій камердинеръ. Мнѣ не хочется вводить въ статью свою термина «феминизмъ», потому что онъ уже заношенъ, затрепанъ, замасленъ и опошленъ общественнымъ перевираніемъ почти до потери физіономіи. Но, краткости ради, кажется, все-таки, безъ него не обойтись. Феминистическое движеніе, въ основу котораго положены принципы равноправія и равнодѣятельности половъ, оклеветано вь глазахъ женщинъ, какъ разрушающее семью. Клевета эта быстро таетъ, потому что вѣкъ дѣлаетъ черезчуръ ужъ очевиднымъ, что не самостоятельность женская создаетъ нашъ семейный кризисъ, a именно ея отсутствіе, при растущихъ дороговизнахъ жизни и при крайнемъ напряженіи, почти переутомленіи мужскихъ силъ, — въ семьѣ совершается крахъ мужской работоспособности. Ей уже не подъ силу, въ одиночку, содержать семью прежняго мужевластительнаго типа; ростъ культуры настойчиво требуетъ въ брачномъ союзѣ трудовой помощи мужу отъ жены, a трудовая взаимопомощь вопіетъ и о взаимоправіи, безъ котораго она — рабскій обманъ. Рабскими обманами, колеблющими женщину, какъ маятникъ, между двумя полюсами старой и новой семьи, полна наша, унизанная компромиссами, современность. Страхи за разложеніе семьи женскимъ равноправіемъ принадлежатъ къ числу злѣйшихъ изъ этихъ обмановъ — впрочемъ, на этотъ разъ не столько даже рабскихъ, сколько рабовладѣльческихъ. Но успѣхи жеискаго образованія, растущій интеллектъ и самосознаніе «женскаго сословія», скоро откроютъ глаза даже самымъ слѣпымъ — видеть, что крушеніе-то семьи не тамъ, гдѣ указываютъ враги феминизма, но въ томъ буржуазномъ укладѣ, который, понимая семью, какъ половой комфортъ, пріобрѣтаемый мужемъ-добычникомъ, теперь обанкрутился до того, что вынужденъ зачеркнуть въ своемъ обиходѣ даже основную цѣль брака — дѣторожденіе. Феминизмъ — не разложеніе и не отрицаніе семьи, но коренная демократическая ея перестройка и реставрація, переводъ ея зданія съ ординарнаго на двойной фундаментъ. Надо надѣяться, что въ новой семьѣ, которую слагаетъ феминистическое теченіе, Бальзаминовымъ и Ничкинымъ не останется ни времени, ни охоты для споровъ объ энергіи мужской и женской любви, о бякахъ и лякахъ, — и что вмѣстѣ съ тѣмъ вылиняютъ тогда многія романическія красоты-безобразія современной любви, въ томъ числѣ, если не околѣетъ, то присмирѣетъ и «чудовище съ зелеными глазами» — ревность. Я далекъ отъ мысли, чтобы феминистъ или феминистка были застрахованы отъ ревности вовсе, но прививка оспы рѣзко понижаетъ возможность зараженія оспою натуральною, a въ семьѣ, гдѣ роль женщины потеряетъ свою спеціально половую окраску, утратятъ интенсивность и чувство половой принадлежности, и, истекающія изъ него, страданія, обиды, скорби уязвленнаго самолюбія. Рождается ревность изъ чувства собственности, a главнѣйшіе пособники ея, — мало чѣмъ, кромѣ половыхъ функцій (хотя бы и съ материнствомъ, включительно!), занятая мысль, слишкомъ большой досугъ y праздныхъ и сытыхъ людей, предоставленныхъ распущенному самоуглубленію: считать свои обиды и взвѣшивать свои достоинства. Гдѣ мужъ и жена хорошо и постоянно заняты общимъ трудомъ, ревность имѣетъ мало успѣховъ, и слабы они, a формы ея, даже при рѣзкости, крайне наивны и первобытны. Некогда фигурничать и изощрять праздную тонкость ощущеній въ такомъ простомъ и грубомъ дѣлѣ, какъ жизнь. Въ крестьянствѣ ревность гораздо рѣже, чѣмъ въ высшихъ классахъ, и это вовсе не по неразвитости или какому-либо «упадку нравственности», — ибо уличенная въ невѣрности жена претерпѣваетъ, за измѣну, въ крестьянствѣ нашемъ круто и люто, — но просто потому, что нѣтъ времени и охоты рабочимъ людямъ тратить себя на ревнивыя подозрѣнія, когда и поле, и домъ не ждутъ. Принципіальный ревнивецъ, одержимый вѣчнымъ страхомъ за вѣрность жены, — для деревни всегда посмѣшище, нѣчто въ родѣ дурачка, либо маньяка. Болѣе или менѣе такъ оно и во всякой трудовой средѣ. Чувства трудового товарищества пригашаютъ половой огонь, a гдѣ онъ не полный властелинъ, тамъ всегда есть возможность разсудку столковаться и справиться съ ревностью. Въ обществѣ будущаго къ ревнивцамъ станутъ относиться, какь мы относимся къ malades imaginaires, иппохондрикамъ, жертвамъ чрезмѣрной мнительности. Можетъ быть, даже и лечить ихъ будутъ, что и теперь, правду сказать, по большей части, весьма не лишнее. Ревность — дочь неравенства половъ. Въ разсказѣ г. Зенгера герой возмущается, что жена его взбѣсилась только за то, что онъ эстетически провелъ время съ ея бывшею соперницею. А, строго-то разбирая, жена-то вѣдь, при всей нелѣпости ея поступковъ, по-своему, какъ чадо буржуазнаго строя, очень права. Ибо, помимо оскорбленнаго самолюбія, и тотъ инстинктивный страхъ, о которомъ я говорилъ выше, «страхъ за потерю своего рынка», имѣлъ въ этомъ случаѣ всѣ видимыя основанія заговорить властно, громко и, какъ водится съ перепуга, глупо. Помилуйте! Бѣдняга сидитъ и штопаетъ штаны, a супругъ разливается соловьинымъ краснорѣчіемъ y сосѣдки. Женѣ — «поганые штаны», a сосѣдкѣ — вся эстетика души! А, по возвращеніи, разнѣженный своею эстетическою ночью, лѣзетъ къ женѣ съ ласками. Да — что же тутъ удивительнаго, если она оттолкнула его и послала къ чорту? Очень стоилъ! — Слушайте вы, милостивый государь мой! Если я вышла за васъ замужъ и терплю за вами жизнь, въ которой нѣтъ ничего пріятнѣе вашихъ объятій плюсъ штопанье вашихъ штановъ, то благоволите въ этой куплѣ-продажѣ вести себя, по крайней мѣрѣ, честно и принадлежать мнѣ въ той полности, какая бракомъ предполагается. На то же, чтобы вы лучшую часть себя отдавали другимъ женщинамъ, a мнѣ досталась изъ васъ только свиная половина — на такой дѣлежъ я не согласпа. Спать съ собою можете купить кокотку, штаны штопать — наймите горничную. A y меня есть гордость, достоинство человѣческое, и исполнять при васъ обязанности кокотки и горничной — въ то время, какъ «перлы души своей» вы изволите помѣщать въ другой банкъ, — я не могу. Вы нечестный контрагентъ и обсчитываете меня самымъ некрасивымъ манеромъ! Такъ отчитала бы героиня г. Зенгера своего благовѣрнаго, если бы имѣла достаточно хладнокровія. Но пятый часъ утра, послѣ безсонной ночи, плохое время для хладнокровія, и потому, вмѣсто резоннаго объясненія, бѣдная дама осыпала эстета безсвязною бранью, платоническій предметъ его обозвала «сволочью»… и, за честь предмета, получила оплеуху. То-то вотъ y насъ: въ гостяхъ-то эстетика, a дома-то — послѣ эстетики — плюхи. Недавно смотрѣлъ я пошлѣйшую пьесу Джерома К. Джерома «Миссъ Гоббсъ»; она, кстати, какъ разъ начинается именно апоѳеозомъ супружескаго примиренія послѣ мужниной оплеухи! Имѣется въ пьесѣ этой третій актъ — на яхтѣ, пользующійся наибольшимъ успѣхомъ y зрителей-буржуа. потому что нѣкій Кингсеръ Старшій посрамляетъ тамъ феминистку и читаетъ ей очень краснорѣчивую мораль, цѣликомъ, впрочемъ, выкраденную изъ Шекспирова «Укрощенія строптивой». Я позволю себѣ напомнить условія этой сцены, потому что они характерны для многихъ антагонистовъ женской самодѣятельности и равноправности. Кингсеръ увѣряетъ феминистку, миссъ Гоббсъ, что яхту ихъ сорвало съ якоря и, въ туманѣ, несетъ въ открытое море. Поэтому — ему надо работать на палубѣ надъ снастями, a ей — тѣмъ временемъ — готовить завтракъ и, какъ миссъ Гоббсъ справедливо опредѣляетъ, «быть одною прислугою». Пока миссъ Гоббсъ учится «быть одною прислугою», Кингсеръ сидитъ сложа руки и разглагольствуетъ о прелестяхъ женщины-домохозяйки, господски покрикивая на дѣвушку всякій разъ, что она неловка… Проповѣди очень трогательны, буржуа аплодируютъ, а, когда Кингсеръ декламируетъ апологію материнства, многіе вынимаютъ носовые платки и держатъ ихъ y глазъ: такъ оно чувствительно. — Послушайте! — говоритъ ему миссъ Гоббсъ, — a вамъ нечего дѣлать на палубѣ? — Нѣтъ, — съ чистосердечіемъ отвѣчаетъ Кингсеръ, — покуда нечего. И вотъ получается картина, которой не предвидѣлъ Джеромъ, отдавая свои симпатіи врагу феминизма: дѣвушка трудится, какъ чернорабочая, — краснобай сидитъ праздно и точитъ нравоучительныя лясы, — a на палубѣ ему, дѣйствительно, дѣлать нечего, потому что онъ — лгунъ: совсѣмъ яхта не сорвана съ якоря, и никуда не плыветъ, a смирнехонько стоитъ на своемъ мѣстѣ, не требуя никакихъ о себѣ заботъ, и только густой туманъ въ воздухѣ препятствуетъ обманутой дѣвушкѣ разобрать все это плутовство. Ей-Богу же, это можетъ быть символомъ! Это обычная картина устной и печатной борьбы съ феминизмомъ! Туманъ въ воздухѣ, жупельныя слова, чувствительное склоненіе слова «семья» во всѣхъ падежахъ, краснорѣчивыя доказательства, что женщина должна посвятить себя «своему дѣлу» y печки, чтобы мужчина могъ спокойно дѣлать «свое дѣло» y кормила общественнаго корабля, — a пресловутый корабль-то совсѣмъ и не думаетъ двигаться, и велерѣчивые проповѣдники сами про то отлично знаютъ, да хитро молчатъ, пока «баба приручится»… A та-то, въ довѣрчивости, кипятитъ «труженику» молоко, мелетъ-варитъ кофе, жаритъ котлеты! Начинается обманомъ — поддерживается туманомъ — разрѣшается въ чернорабочую кабалу. Хорошо еще, что на туманы есть солнце! И оно засіяетъ, и будетъ правда на землѣ! {{right|1904.}} ==== III. ==== <center>А. В. Зенгеру.</center> {{right|Collega!}} Берусь за перо съ чувствомъ глубочайшаго раскаянія, что незаслуженно обвинилъ въ своей статьѣ о ревности вашего героя-эстета, будто онъ поколотилъ свою ревнивую жену, тогда какъ онъ «только облилъ ее водою, въ виду крайняго ея бѣшенства», что, справедливо замѣчаете вы, «рекомендуется и врачами въ случаяхъ всевозможныхъ истерикъ, какъ женскихъ, такъ и мужскихъ». Не могу, однако, не замѣтить, что опыты гидропатическаго лѣченія, производимые мужемъ надъ женою въ пятомъ часу утра, при томъ послѣ громкой супружеской сцены, смѣлою необычайностью своею нѣсколько извиняютъ мою обмолвку, — тѣмъ болѣе, что, по наблюденіямъ многихъ ученыхъ, не всѣ женщины любятъ, чтобы мужъ внезапно опрокидывалъ имъ на голову кувшинъ съ водою, и, для успѣшнаго выполненія подобной операціи, паціентку надо крѣпко держать, a то вырвется и убѣжитъ. Не могу также не замѣтить, что мужъ, который, возвратясь отъ дамы сердца въ пятомъ часу утра, лѣзетъ къ женѣ за ласками, a будучи обруганъ и отвергнутъ, обливаетъ ее водою, можетъ быть женою легко принятъ самъ за находящагося въ крайнемъ бѣшенствѣ — и даже до связанія его черезъ призванныхъ дворниковъ, что иногда тоже рекомендуется врачами, конечно, не изъ поклонниковъ системы no restreint. Исправивъ эту свою ошибку, я, къ сожалѣнію, немогу взять обратно своей антипатіи къ вашему гидропату — и, конечео, не потому, что — ахъ, какъ смѣшно! съ бабою не справился! — что приписываете вы мнѣ; collega, сказать правду, по совершенно субъективной и произвольной догадкѣ, которой противорѣчитъ все мое отношеніе къ женскому вопросу. A потому, что, послѣ вашихъ новыхъ разъясненій типа, онъ опредѣлился еще яснѣе: страдалецъ съ сердцемъ, вложеннымъ въ два банка — съ идеальною дамою для чувствъ возвышенныхъ и хорошенькою женою для домашняго обихода. А, при протестѣ домашняго обихода: «ежели я твоя нераздѣльно, то не угодно ли и тебѣ быть моимъ полностью»! — мы выливаемъ домашнему обиходу на голову кувшинъ воды, и, развязавшись съ ревнивою обузою, красиво удаляемся въ какую-то принципіальную женобоязнь: «женщины опошляютъ жизнь ревностью… онѣ ужасны.... ничтожество вамъ имя, женщины»!… Этотъ Гамлетъ-обливатель — продуктъ «эстетическаго рабовладѣльчества», collega, и оченъ скверный, потому что капризный, изнѣженный неврастенически избалованный — именно тою широкою свободою выбора женщины, о которой писалъ я въ прошлый разъ и которою вы сами теперь характеризуете «любовь» вашего героя: — ''Опять'' это не та!… И такъ какъ «опять не та», то и разстанемся съ нею, и если надоѣло выбирать дальше, то проклянемъ женскій родъ, a не собственную безхарактерность, и уйдемъ въ «полное разочарованіе въ поэзіи жизни»?! Ko мнѣ вчера апельсинщикъ пришелъ, — все клялся, что на лоткѣ — все корольки. Однако, что ни попробуемъ отлупить кожу, самая подлѣйшая, желтая кислятина: — ''Опять'' не королекъ! Ну, и, конечно, къ чорту его… Съ выборомъ апельсиновъ это свободное «опять» очень удобно, — ну, a женщина — не апельсинъ, и, говоря о выборѣ жены, да еще въ сопровожденіи такого громкаго слова, какъ «любовь», подобныя «опять» надо изъ репертуара выкинуть. Ибо даже институтки старыхъ временъ твердили, что «любовь не картошка — не выбросишь изъ окошка». A что выбрасывается изъ окошка съ такою легкостью, какъ покончилъ со своимъ супружествомъ вашъ гидропатическій мужчина, то, по всей вѣроятности, есть картошка, a не любовъ… И — никакихъ ужасовъ тутъ нѣтъ, collega, сколько бы герои эти, messieurs d’Опять, краснорѣчивыхъ ужасовъ на себя ни напускали, ибо — Отелло темперамента хоть по человѣчеству жалки, a Отелло картофельныхъ драмъ только ничтожны. Вообще, я долженъ сознаться, что рѣшительно не могу взять въ толкъ, какъ это можетъ родиться «полное разочарованіе въ поэзіи жизни» изъ ссоры съ женщиною, повинною лишь тѣмъ, что мыслитъ и чувствуетъ иначе, чѣмъ ты?! То есть — взять-то въ толкъ могу, но думаю, что вѣкъ Эрастовъ Чертополоховыхъ и «Бѣдной Лизы» остался нѣсколько позади насъ, и даже прутковскій юнкеръ Шмидтъ сейчасъ — мало трагическая фигура… Какой прокъ въ мужчинѣ, для котораго вселенная можетъ быть завѣшена женскою юбкою? Какой прокъ въ женщинѣ, для которой мужскія панталоны — Геркулесовы столбы, nec plus ultra воли и мысли? Жизнь не баловство, — «природа не храмъ, a лабораторія», — поэзія жизни не въ спальнѣ и будуарѣ, a въ мастерской. Вы, collega, недовольны логическимъ отвѣтомъ, который я сочинилъ, становясь на точку зрѣнія жены-буржуазки, супругу-гидропату, потому что здѣсь, молъ, не было купли-продажи, а сіяла одна пылкая «любовь», описываемая вами къ большимъ краснорѣчіемъ. Ho, collega, признавая всю энергію и добросовѣстность вашей защиты, не могу не напомнить вамъ старой сентенціи: «словами красными не возвысить поступки гнусные», a кліентъ вашъ ведетъ себя, ей-Богу же, гнусненько. И, въ «куплѣ-продажѣ», которую вы презрительно отвергаете, моя, облитая водою, кліентка настаиваетъ на своемъ правѣ не на иное что, какъ именно на «любовь», то есть — на обладаніе мужемъ въ той же мѣрѣ, какъ онъ ею обладаетъ, въ полной совокупности жизни — съ объятіями, съ домашними заботами и съ «перлами души», при полномъ несогласіи уступать послѣдніе въ чужія руки. Эта молчаливая нравственная купля-продажа существуетъ рѣшительно во всякомъ современномъ бракѣ, красотами какихъ бы любвей безбрежныхъ, нѣжныхъ и мятежныхъ онъ декоративно ни сіялъ. И больше того скажу: до тѣхъ поръ, пока буржуазный строй современности держитъ женщину въ подчиненіи мужскимъ выгодамъ, право такого соглашенія, — единственно отвоеванное себѣ женщиной буржуазной культуры изъ всѣхъ правъ общественныхъ, — будетъ и неизмѣнно провѣрять практическую доброкачественность, и контролировать реальную силу того лукаво растяжимаго и безконечно-многограннаго чувства, что зовется «любовью». Сказать: я люблю Марью, — вѣдь, собственно говоря, ровно ничего не обозначаетъ: любовь — широкая, какъ море, и перловъ въ ней сколько угодно, и гадовъ — нѣсть числа. Марьямъ авансомъ даютъ нѣсколько перловъ, a гадовъ «до дѣла» припрятываютъ, какъ отпугивающій отъ сдѣлки дебетъ. Затѣмъ, по дѣлѣ, гады начинаютъ выползать, a перлы сокращаться. Въ томъ и нечестная контрагентура брака, противъ которой законно говоритъ жена-буржуазка, и съ которою не должно связываться имя «любви»: даже въ самомъ лучшемъ случаѣ, это комедія любви, драматическое представленіе любви, водевиль любви, разыгрываемые сознательно или безсознательно, эффектно или мизерно, похотливо или равнодушно, страстно или холодно, но не любовь, не любовъ! Любовь есть вольное сочетаніе двухъ взаимопониманій, въ постоянной взаимопровѣркѣ своихъ обязательствъ, достигаемой столько же инстинктомъ, сколько разумомъ. Въ такой любви нѣтъ мѣста рабовладѣльческимъ притязаніямъ — источнику ревности; въ странѣ или вѣкѣ такой любви понизится, стало быть, и болѣзненная энергія ревности, ставъ удѣломъ людей только анормальныхъ. Но восторжествовать надъ міромъ такая любовь — любовь равныхъ къ равнымъ и свободныхъ къ свободнымъ, — сможетъ, конечно, не въ современномъ буржуазномъ строѣ, въ которомъ приниженіе женщины къ самочному уровню — принципіальный устой. Быстрыми шагами идущее впередъ освобожденіе женщины, завоеваніе ею правъ гражданскихъ, образовательныхъ, экономическихъ и, главное, пожизненныхъ правъ на самоё себя дѣлаютъ, въ глазахъ моихъ, жестокое владычество ревности явленіемъ, — если хотите, collega, — дѣйствительно временнымъ. А только я не понимаю: откуда вашъ выводъ, что если зло временное, то его надо претерпѣть?! Зачѣмъ же, собственно говоря, претерпѣвать медвѣдя, когда онъ идетъ на васъ на дыбахъ? Вы его — рогатиной! Конечно, не вѣчное зло — медвѣдь, но временное, а, все-таки, лучше его рогатиною, — не то, пожалуй, съѣстъ… Боритесь, люди, съ ревностью лично: давите ревность въ себѣ, сокращайте поводы и возможности ревновать себя. Большаго достичь субъективно вы не можете, ибо слово противъ ревности, обращенное къ обществу, помогаетъ не болѣе, чѣмъ заговоръ отъ лихорадки, что и естественно, такъ какъ и лихорадка и ревность — одинаково физическія болѣзни. Но лихорадки, опустошающія цѣлые людные округа, не поддаваясь словамъ и заговорамъ, всей медицинѣ in verbis, lierbis et lapidibus, исчезаютъ безслѣдно послѣ практической работы, казалось бы, не имѣющей ничего общаго съ медициною: засыпано два-три ручья, высушено болото, проведенъ канадъ, проложены бетонныя трубы, распахана и засѣяна старая, одичалая новь. Ту же самую аналогію пророчествую я и для эпидемій ревности. Дайте жеащинѣ жить въ человѣчество, a не только въ спальню, дѣтскую и кухню, — вы сохраните любовь и погасите ревность. Обратите женщину изъ юридической вещи въ юридическое лицо, inpersotiam sui juris, — тогда и она прекратитъ то опасливое исканіе въ васъ самихъ вещныхъ признаковъ, что нынѣ выражается ревностью. Работайте на женское образованіе, на самосознаніе женщины; вы работаете на гибель ревности! Содѣйствуйте подъему и расширенію женскаго труда, — вы содѣйствуете паденію конкурренціи на трудъ половой, — вы содѣйствуете паденію главнаго фактора ревности. Поднимайте женское движеніе къ самостоятельности и равенству съ мужчиною на всѣхъ путяхъ правоспособности, — вы побѣждаете закрѣпощеніе женщины полу, вы давите главный страхъ — эгоистическій страхъ самоохраняющаго, чужеяднаго организма, которымъ, по преимуществу, воспитывается и регулируется ревность. Создавайте изъ женщины гражданку, работницу, человѣка, — вы перестанете мучить ревностью самку, и самка перестанетъ терзать ревностью васъ. Къ сему случаю вы спрашиваете, коллега, «но чѣмъ же объяснить, что главнѣйшимъ образомъ, пошлѣйшимъ образомъ, невыносимѣйшимъ образомъ ревнуетъ именно женщина самостоятельная, богатая, сытая и бездѣльная»?.. Я думаю, коллега, что достаточно подчеркнуть послѣднее прилагательное курсивомъ, чтобы оно отвѣтило вамъ на вашъ вопросъ и убило остальные эпитеты. «Самостоятельная» и «бездѣльная» — понятія несовмѣстныя. Рабочая и гражданская самостоятельность — прямое противопоказаніе той сытой праздности, которую понимаемъ мы (и вы, коллега, въ своемъ вопросѣ) подъ ошибочнымъ названіемъ самостоятельности теперь, въ быту нашихъ женщинъ-буржуазокъ, и которая, въ дѣйствительности, есть лишь матеріальная, плотская обезпеченность, безъ труда получаемая, либо опять-таки цѣною пола — отъ мужа или любовника, либо доставшаяся по родительскому благословенію въ наслѣдство. Такой обезпеченности, безправной и бездѣятельной, естественно, чрезъ отложеніе въ себя туковъ, ростить въ себѣ и озлобленіе тѣлесное, a озлобленіе тѣлесное выращивать въ безобразные ревнивые экцессы. Но въ сферѣ трудовой женской самостоятельности, среди женщинъ, живущихъ не только цѣною своего пола, вопросъ вашъ найдетъ данныя къ отрицательному отвѣту. О крестьянствѣ вы со мною согласны. Поднимитесь въ круги учащейся женской молодежи, къ сестрамъ милосердія, изучите бытъ сельскихъ учительницъ, фельдшерицъ, акушерокъ: какъ ничтоженъ — сравнительно съ сытою буржуазною средою — половой интересъ въ этомъ обществѣ и какъ умѣютъ здѣсь съ нимъ справляться! Болѣе цѣломудренной и честной молодежи, чѣмъ наши учащіяся дѣвушки высшаго образованія, я не встрѣчалъ нигдѣ въ Европѣ. И какая рѣдкость здѣсь ревнивыя трагедіи! И, если случаются, то — какъ серьезны бываютъ поводы къ нимъ! И, все-таки, какъ дурно принимаются онѣ средою… Вѣдь процессу Прасковьи Качки добрыя двадцать пять лѣтъ давности, a дѣло это и до сихъ поръ поминается при каждой, хотя бы слабой, аналогіи. Взять даже театръ: при всей своей до сихъ поръ распущенности и безалаберности, при всѣхъ пережиткахъ недавней театральной проституціи, при всемъ изобиліи полового элемента въ самомъ показномъ характерѣ театральной дѣятельности, женщины этого дѣла бываютъ одержимы безтолковою ревностью и гораздо рѣже; и въ гораздо слабѣйшихъ проявленіяхъ, чѣмъ женщины-буржуазки. И это — потому, что между жевщиною и ревностью стало нѣчто, главынѣе требующее повиновенія, чѣмъ эгоистическій половой позывъ: стала самостоятельная трудовая дисциплина, обязанности которой должны быть исполнены раньше личныхъ похотей и капризовъ. Грубое неприличіе предъ товарищами — прервать ревнивою сценою репетицію, ибо репетиція есть служебная работа; почти неслыханный скандалъ прервать ревнивою сценою спектакль, ибо спектакль есть общественная служба, окупленная публикою. Театральная женщина уже освоивается мало-по-малу съ сознаніемъ, что полъ ея — второе въ ней, a первое — общественыая работа таланта, и это сознаніе стало тормозомъ ревности, припадки которой за кулисами, на девять десятыхъ, разрѣшаются въ водевиль, а не въ трагедію. Адріенны Лекувреръ рѣдки. Въ самоубійствѣ Кадминой, давшемъ тему «Татьяны Рѣпиной» и «Клары Миличъ», сыграла роль главной причины не показная ревность, a глубокое тайное самонедовольство богато-одаренной натуры, размѣнявшей себя по пустякамъ… Кадмина — старшая сестра Маріи Башкирцевой, да и умнѣе, и глубже ея была… Еще два слова. Вы говорите: «Улучшеніе быта женщины мало повліяетъ на зло ревности, ибо главною его частью является часть не экономическая, a звѣрская: наслажденіе ревности есть наслажденіе патологическое, какъ наслажденіе сѣченіемъ ребенка». Тутъ я сперва позволю себѣ заступиться за репутацію звѣрей: въ животномъ мірѣ самки эксцессами ревности совсѣмъ не прославлены, — во-первыхъ; во-вторыхъ, ни одна собака, ни даже обезьяна, не говоря уже о коровахъ, кобылахъ и т. д., чадъ своихъ «для наслажденія» никогда не наказывали. Оставимъ людямъ ихъ «людства» благопріобрѣтенныя: при чемъ звать людства звѣрствами? Затѣмъ — я опредѣленно говорилъ въ своей статьѣ, что не пророчу полной смерти ревности, a предсказываю лишь общественное низведеніе ея на роль патологической аномаліи. Это самое нахожу я и въ вашемъ тезисѣ, хотя вы мнѣ имъ какъ будто возражаете. Наслажденіе сѣченіемъ ребенка, которое вы ставите въ примѣръ, — тѣмъ паче по половымъ побужденіямъ, — сравнительно такая рѣдкость въ области человѣческихъ страстей, что, если бы случаи ревности сползли на этотъ уровень, то европейское общество могло бы считать себя отъ нея освобожденнымъ. «Чудовище съ зелеными глазами — зло животное, одно изъ наслѣдій издыхающаго въ человѣкѣ звѣря». A вы увѣрены, что вѣчный звѣрь этотъ издыхаетъ? Клянусь «Звѣремъ изъ Бездны», великій вы оптимистъ! Зло животное, a не экономическое. Да какое же зло не животное?! И почему животное противополагается экономическому? Всякое зло, истекающее изъ физіологическаго запроса, начивая съ обязанности ѣсть и пить, есть животное зло, и всякое удовлетвореніе физическаго инстинкта есть экономическая потребность, разлагающаяся на начала спроса и предложенія и ихъ колебаніемъ свершающая свою культурную эволюцію. Вѣчная дрессировка «звѣря»; по предписаніямъ культурной эволюціи, управляемой экономическими запросами, и слагаетъ исторію нашей цивилизаціи. «Звѣрь» укрощается ростомъ общественнаго инстинкта и сознательнымъ отношеніемъ трудящихся массъ къ условіямъ своего быта, a совсѣмъ не аристократическимъ самосовершенствованіемъ и самовоспитаніемъ избранныхъ единицъ. Послѣднія — только симптомы и сигнальные огни массоваго процесса, который безсознательно кипитъ въ глубинахъ народовъ. И, какъ вы ни совершенствуйте и ни воспитывайте себя, a вѣкъ вашъ далеко отъ себя васъ не выпуститъ этически, хотя вы можете очень на много опередить его мыслью. Взять хоть бы и половой вопросъ: мы съ вами далеко не Платоны и не Сократы, однако — предстань предъ нами вживѣ сіи маститые мужи, со всею откровенностью страстишекъ своихъ, — намъ пришлось бы заявить имъ: «Господа! что вы!? Въ наши дни такія срамныя шутки показываютъ только въ захолустьяхъ Парижа и Неаполя, да и то подъ большимъ секретомъ отъ полиціи и за хорошія деньги!» Нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія, что и въ русскомъ крѣпостномъ правѣ, и въ американскомъ рабовладѣльчествѣ, да и во всякой странѣ съ институтомъ невольничества очень значительное количество господъ были не людоѣды и не аспиды-василиски, a люди — какъ люди, многіе же и очень хорошіе природно люди при томъ въ высшей степени склонные къ самосовершенствованію и самовоспитанію и проявлявшіе, какъ умѣли и хотѣли, свои добрыя качества въ своемъ частномъ рабовладѣніи. Однако, сіи одинокія ласточки безсильны были сдѣлать освободительную весну, пока экономическій ростъ ихъ государствъ не подрывалъ въ принципѣ сперва систему, потомъ право рабовладѣнія. A тогда быстро гибло и самое рабовладѣніе, и дурные наросты, отъ его корня на общественный организмъ наслоенные. То же и съ вопросомъ полового раскрѣпощенія женщины. Экономическій ростъ общества настаиваетъ на его необходимости. A разъ оно совершится, частію погаснутъ, частію вылиняютъ пороки, изъ него истекавшіе, — въ томъ числѣ и половая ревность. Окутанная тысячами льстивыхъ предразсудковъ, она, съ красивою мрачностью, выстаиваетъ противъ доводовъ разсудка, одинъ на одинъ съ самыми дѣльными и благожелательными умами, потому что еще не сломано покуда основное право и условіе ревности: общественное мужевластіе, гражданская и экономическая приниженность «женскаго сословія». Со дня, когда право это рухнетъ, какъ рухнули рабскія цѣпи русскаго крестьянства и черной расы, ревность пойдетъ, конечно, на убыль, дѣлаясь достояніемъ людей пережитка и нервно больныхъ… Здоровые же выучатся ея стыдиться и, даже подвергаясь ея набѣгамъ, справляться съ нею наединѣ, какъ съ своего рода нравственнымъ геморроемъ или другимъ недугомъ, не принятымъ къ огласкѣ въ обществѣ. {{right|1904.}} === Подвальныя барышни. === Поѣздъ мчался. Въ тѣсномъ задверномъ углу третьекласснаго вагона, съ промерзлымъ добѣла окномъ, было холодно, тускло, слѣпо. Фонарь безпокойно мигалъ оплывшею стеариновою свѣчею, въ вентиляторѣ пѣла вьюга. Я лежалъ на жесткой скамьѣ, вытянувшись навзничь, руки за голову, въ дорожномъ отупѣніи очень далеко и по скучному дѣлу ѣдущаго человѣка, безъ мыслей, безъ вниманія. Бываетъ такое милое состояніе души и тѣла, когда не ты управляешь своими пятью чувствами, a они управляютъ тобою, и глядишь, и видишь ты передъ собою не потому, что есть воля и охота смотрѣть, a только потому, что глаза во лбу есть, зрительный аппаратъ работаетъ; слышишь не то, что интересъ велитъ слушать, но что само въ уши лѣзетъ. Въ вагонѣ было очень пусто. Купецъ въ лисьей шубѣ, который, когда ввалился къ намъ на глухой, промежуточной станціи плюхнулся на скамью, всю ее покрывъ полами, и остолбенѣлъ, какъ сидячій идолъ: спалъ ли онъ или просто застылъ въ торжественномъ сознаніи своего капиталистическаго величія, — кто его знаетъ? Приказчикъ при купцѣ, — тощій, задерганный малый, не спускавшій съ своего владыки безсонныхъ, собачьихъ глазъ. Захолустный протопопъ, возвращавшійся восвояси изъ дѣловой столичной побывки: онъ отъ самаго Петербурга какъ залегь, гора-горой, подъ мѣховую рясу, такъ и храпѣлъ теперь вотъ ужъ двѣсти восемьдесятъ вторую версту. И, наконецъ, два жандарма, по даровымъ билетамъ, въ служебной командировкѣ изъ Питера въ Москву, съ казенными пакетами за обшлагами шинелей. Оба были бравые, здоровые молодцы, съ ярко-свѣтлыми пуговицами, при шашкахъ, съ револьверами на поясномъ ремнѣ. Они занимали ближайшее ко мнѣ отдѣленіе, и, изъ-за высокой деревянной спинки скамьи, внятно гудѣли ихъ густые голоса — теноровый баритонъ и бассо-профундо. Рѣчь шла о какомъ-то вахмистрѣ, какъ онъ «сталъ черезъ то въ своей жизни несчастенъ, что дочь въ гимназію отдалъ». — Отдать отдалъ, a довести по конецъ свершенія курса — тю-тю, пороху не хватило. — A наши сказывали: съ состояніемъ онъ, будто, вахмистръ вашъ? — Не въ деньгахъ сила. Не деньгами — карахтеромъ не выдержалъ. — Забоялся? — Духомъ упалъ. — Видите ли! — Да. Учена, говоритъ, больно стала. Еще подучится — пожелаетъ ли меня, солдата, за родителя почитать? — Это онъ, ежели хотите знать, довольно резонно. — Никакого резона не предвижу, потому что дѣвка шла первою изъ класса въ классъ, такъ что ее даже представляли знатнымъ посѣтителямъ, въ качествѣ какъ бы гордость учебнаго заведенія. — Если знатнымъ посѣтителямъ, то, конечное дѣло, напрасно. — До пятаго класса вахмистръ душою падалъ и сомнѣніемъ изнывалъ. Ну, а, какъ поступила она за успѣхи свои въ пятый классъ и начала происходить науку-исторію, совсѣмъ забоялся вахмистръ: шабашъ! взялъ дѣвку, дома къ печи присадилъ, — помогай матери! — Ревѣла, чай? — Не безъ того. А главное: ошибся вахмистръ въ своемъ вѣрномъ разсчетѣ, и теперича y нихъ въ семействѣ самый язвительный адъ. — Не обыкаетъ къ дому? — Ни пава, ни ворона. Ни къ дѣвушкамъ, ни къ барышнямъ. — Замужъ — одно средство! — Замужъ, съ ейнымъ о себѣ воображеніемъ, — легко ли дѣло? Жениха ей искать, — какой женихъ нуженъ? За шинельную душу хотя бы за нашего брата, унтеръ-офицера; развѣ пойдетъ? — Да и не къ масти. — Опять же вѣрное ваше разсужденіе, что не къ масти. Исторію-науку произойдя, какая она, съ подобною фантазіей въ головѣ, можетъ быть своему дому хозяйка? Скажемъ къ примѣру, — васъ взять. Вы бы женились? — Оборони Богъ! — То-то и есть. И всѣ такъ. Худы ли, хороши ли, тоже свою амбицію блюдемъ. Никому не лестно предъ женою въ дуракахъ стоять, да глазами на ея образованность хлопать. — Коли вахмистръ на приданое не скупъ, то можетъ польститься какой изъ господъ. Бываютъ — которые немудряіціе и своего достатка не имѣютъ. — Врядъ ли. Потому что изъ господъ этакъ — очертя голову, ополомь — великодушно женятся и званіемъ своимъ не брегутъ одни студенты. A студенту вахмистрова дочь не съ руки. — Не возьметъ студентъ. — Еще кабы она была доученая. A то пятый классъ. Это для нашего брата, который науку въ казармѣ мѣдными деньгами покупалъ, да и то трехъ пятаковъ не хватило, — образованіе ея, точно, великое. A настоящему господину, ежели студентъ изъ универститета или тамъ института что ли путей сообщенія, съ ней окажется довольно даже скучно. Потому что — онъ-то дошелъ, a она не доскочила. Потому что, прикинемъ къ примѣру, — науку-исторію она знаетъ, a до тригометрики али астрелябіи не дошла. — Не вровень, значитъ. — Отъ нашихъ отстали — къ вашимъ не пристали. Послѣдовало краткое молчаніе. — Лѣтъ-то много? — спросилъ басъ. — Семнадцатый. — Изъ себя хороша? — Картина. — Фю-ю-ю! И опять замолкли. — Свихнется дѣвка, — съ убѣжденіемъ произнесъ басъ. — Какъ не свихнуться? На ту линію идетъ. — Соняшу Перфильеву помните? — Аккуратъ одна модель. — Намедни Каратайченко встрѣтилъ подъ вечеръ: по Вознесенскому катитъ, на лихачѣ, въ ротондѣ, перо на шляпѣ, морда крашеная. У моста лошадь что ли закинулась, заминка вышла, — городовой подходитъ, замѣчаніе сказалъ. Такъ Сонька-то городовому на слово — десять, да во всю родительскую! — Господи! какая была скромненькая! — Такъ и сыпетъ, такъ и бубнитъ. Голосъ хрипкій. Ужъ Каратайченко заступился, a то городовой грозился въ участокъ свести. — Экого родителя дочь! — Всеё семью разсыропила; совсѣмъ нынѣ не люди стали! — а, бывало, жили, — сосѣди шапки снимали. — Пьетъ, поди, Перфильевъ-то? — Нельзя ему пить: y него четыре медали. A только, что, конечно, — сердцемъ прискорбенъ и даже какъ бы рѣшившисъ ума. Даже зарѣзатъся хотѣлъ. — Подите жъ! — Бритву жена изъ рукъ отняла. Потомъ къ генералу былъ требованъ. — Врете? — Вѣрное слово. Для утѣшенія. Генералъ y насъ добёръ. — Входитъ! — Перфильевъ! — говоритъ: что ты вздумалъ, дуракъ? Грѣхъ! присягѣ поруха! Тутъ старика, отъ добраго слова, сердцемъ растопило и въ слезу ударило. — Ваше, сказываетъ, превосходительство! сколько лѣтъ служа, завсегда радъ былъ начальству стараться: графы, князья Перфильева въ лицо узнавать удостаивали. A теперича единая моя дочь — и та въ развратъ пошла. Возможно ли мнѣ при всемъ томъ жизнію жить? какъ смотрѣть на бѣлый свѣтъ и въ глаза добрымъ людямъ?.. Ажно и генералъ, слушая, вмѣстѣ съ нимъ заплакалъ. — Дѣло слезное! Пауза. — Мерзавецъ-то ейный, который сбившій, — гдѣ теперь? — Въ Ярославлѣ, сказываютъ. При купчихѣ какой-то богатой: лѣсными дачами управляетъ. Басъ протяжно и сладко зѣвнулъ: — О-о-охъ-охъо-хъ! — Вотъ — сказалъ баритонъ вдумчивымъ голосомъ человѣка, глубоко размышляющаго и отвѣчающаго вслухъ на собственныя мысли, — давалъ мнѣ писарь намедни книжку. Некоего графа, Льва Толстого сочиненіе. — Энтого-то? — заинтересовался басъ. — Того самаго. И вотъ говоритъ тамъ одинъ на счетъ бабъ: самая вы безпастушная скотина… — И правда ужъ, что безпастушная. Такъ оно и есть. — Востро сказано. — Писатель вострый. — Лю-ютой старикъ! — A сказывали; будто онъ — антихристъ? — Да, вѣдь это — ежели по божественному. Пауза. — A, что на счетъ безпастушныхъ, — возвышаетъ голосъ баритонъ, — я такъ полагаю: объѣхать хоть всю Россію, безпастушнѣе этихъ питерскихъ нашихъ подвальныхъ барышень — не найтить. Басъ, плюнулъ и какъ-то свирѣпо даже прогремѣлъ: — Одно слово: добыча. — Добыча и есть. Именно, что ни пава, ни ворона. Корсетъ носитъ, волосы на лобъ завихрила, лицо руки моетъ благородными мылами, — барышня. Газету читаетъ, въ театръ лазитъ. Я, папаша, въ Михайловскій манежъ, я, мамаша, въ Фигнеръ — маскарадъ. А въ заправской-то жизни въ подвалѣ казенномъ — на пятнадцать серебра родительскаго жалованья. Тутъ те не Фигнеръ — маскарадъ, a было бы на что въ баню сходить. А между прочимъ юбку крутитъ, одеколонъ прыскаетъ, шелкъ, бархатъ въ гардеропѣ имѣетъ. На какія сверхсмѣтныя суммы — отпущенія, дозвольте спросить? — Натурально, что проистекаетъ вспомогательство отъ кавалеровъ. — Тоже, братецъ мой, вспомогать-то даромъ нонѣ никто тебѣ неохочъ. Вспомогательства эти Соняшекъ Перфильевыхъ въ обиходъ и спускаютъ. Басъ вздохнулъ. — Омута подвалы эти, прямо, омута. Дѣвка въ нихъ — что плотица серебряная. А мужчинье кругомъ такъ щуками и плаваетъ. И свой братъ служащій, и господа, и вольная приходящая публика. Тому сосѣдка — Машенька, этому — чьихъ будете, барышня? Да — «какой Рабонъ — конфетъ предпочитаете кушать?» Да — «позвольте угостить васъ въ Маломъ Ярославцѣ отбивнымъ котлетомъ»… — Тѣмъ и пропадаютъ. — Съ дѣтскихъ лѣтъ въ соблазнѣ. Хоть и не въ углахъ живемъ, a не за каменными стѣнами. Бываетъ, что семья отъ семьи ситцевыми занавѣсками отторожена. Ничего отъ дѣтишекъ не скроешь. Все плотское отъ материнскихъ сосцевъ познаютъ. Каковъ это къ жизни примѣръ? Дѣвчонка въ форму юности возрости не успѣла, — по одиннадцатому, двѣнадцатому году, — a уже всѣми мальчишками въ корпусѣ оцѣлована. Чего она не узнаетъ? Чѣмъ ты ее удивишь? — Сказывалъ мнѣ агентъ одинъ полицейскій: которыя теперича живутъ гулящія, стало быть, зовутся проститутки, такъ на добрую треть ихъ изъ подвальныхъ выбирается. — И весьма можетъ быть. — Которая изъ себя красива, такъ за тою ходебщицы имѣютъ свое наблюденіе чуть не съ ангельскаго возраста. Лѣтъ по пяти стерегутъ, увиваются коршуньемъ, ждутъ своего термину. — Вотъ бы кого вѣшалъ-то — не жалѣлъ! — Ходебщицъ? Самая постыдная нація. Послѣднія слова басъ пробормоталъ уже сквозь сонъ и заключилъ храпомъ… Басъ похрапывалъ, поѣздъ глухо грохоталъ по мерзлому полотну, a я лежалъ и думалъ о разговорѣ, которой только-что слышалъ. Термннологія его, быть можетъ, незнакомая читателямъ, чуждымъ петербургскаго быта. «Подвальныя барышни» — это женское населеніе подземелій, простирающихся подъ колоссальными казенными домами разныхъ вѣдомствъ и учрежденій: дочери, сестры, племянницы швейцаровъ, курьеровъ, департаментскихъ сторожей и тому подобной служилой мелочи. Женская іерархія служилаго Петербурга (а неслужилый Петербургъ такъ малъ числомъ своимъ, чго, рядомъ съ служилымъ, его почти, что нѣту вовсе) дѣлится, какъ давно извѣстно, на три нисходящія категоріи. Категорія первая: «наши министерскія дамы» — кончая супругою начальника отдѣленія включительно. Категорія вторая: "наши чиновницы, и третья — «жены старшихъ служащихъ» своего рода каста паріевъ, но, все-таки, какая ни есть, каста. Что же касается «подвальной барышни», она развивается уже внѣ этой іерархіи, ниже ея, во внѣкастной безднѣ. Она даже не «прислуга вѣдомства»; она — нѣчто семейно приписанное и числящееся при прислугѣ вѣдомства. Служба мужчинъ, ютящихся, подобно гномамъ, въ казенныхъ подвалахъ, — хорошая, довольно легкая и обязательно чистая. Она спокойно протекаетъ въ холодныхъ, просторныхъ, свѣтлыхъ залахъ министерствъ, въ сѣро-голубыхъ департаментскихъ корридорахъ, на величественныхъ парадныхъ лѣстницахъ и подъѣздахъ. Отъ людей, къ ней допускаемыхъ, требуется, прежде всего, нѣкоторая декоративность: внушительная, бравая наружность, опрятность, щеголеватость, — дабы человѣкъ видомъ своимъ начальство отъ себя не отвращалъ, a на публику не наводилъ унынія. Поэтому смѣло можно сказать, что населеніе подземнаго Петербурга, по крайней мѣрѣ, мужское, — изъ красивѣйшихъ физически во всей столицѣ и, конечно, производитъ таковую же породу — потомство: не даромъ же, въ самомъ дѣлѣ, подвалы поставляютъ веселящемуся городу столько жрицъ демимонда и красивыхъ балетныхъ фей. Декоративная служба создаетъ и декоративный семейный бытъ. Недавній мужикъ или отставной солдатъ, подвальный обитатель перестаетъ быть мужикомъ или отставнымъ солдатомъ, какъ скоро удостоился швейцарской ливреи или курьерскаго мундира съ галуномъ вѣдомства. Онъ — уже, такъ сказать, избранный и превозвышенный изъ всѣхъ мужиковъ и отставныхъ солдатъ, самъ себя въ такомъ великолѣпіи видитъ и мыслитъ, самъ о себѣ такъ понимаетъ. И того же высокаго мнѣнія о немъ семья, имъ кормимая: Авдѣй Трифоновичъ — не простой человѣкъ, не «вольный», онъ казенный. У него мундиръ, y него жалованье отъ казны, y него, хоть уголъ, да казенная фатера. Ничего этого y простыхъ и вольныхъ не бываетъ, — стало быть, не простые и мы. Мы выше. Не господа, но почти, какъ господа. A захотимъ натужиться, выжать изъ сундука деньгу, — такъ будемъ и совсѣмъ, какъ есть на господскую стать. И тужатся. Дочери Евы одинаковы на всѣхъ ступеняхъ общества, во всякомъ рангѣ и состояніи. Мода и подражаніе — законы, управляющіе женскимъ міромъ равно въ шалашномъ станѣ папуасовъ и въ раззолоченныхъ дворцахъ европейскихъ столицъ. Министерскія дамы копируютъ женъ и дочерей министровъ, наши чиновницы — министерскихъ дамъ, жены служащихъ — нашихъ чиновницъ и такъ далѣе, со ступеньки на ступеньку. Этотъ законъ послѣдовательности въ подражаніи, дойдя до подвальной барышни, создаетъ и для нея искушеніе, повелительное до необходимости — «подходить подъ помощникъ-экзекуторову дочь». И, такъ какъ помощникъ-экзекуторова дочь — хоть и плохенькая, — бѣдненькая, a все же «барышня», училась въ гимназіи, играетъ на фортепіано бываетъ въ театрахъ и имѣетъ вечеринки на недѣлѣ, въ родѣ журфиксовъ, «по причинѣ жениховъ», — то и подвалъ тянется изъ послѣднихъ своихъ силъ и средствъ, чтобы доставить своимъ барышнямъ хоть какіе-нибудь суррогаты помощникъ-экзекуторскихъ радостей. Двухголосный вой жены и дочери: ужли пропадать въ необразованіи? — весьма скоро заставляетъ самаго неподатливаго вахтера или швейцара расісупорить завѣтную и небогатую кубышку, — да, сколько я замѣчалъ, подвальные отцы и сами любятъ баловать свою молодежь и вести ее на господскую ногу. Любопытно, что эти слуги казенныхъ учрежденій не любятъ и презираютъ слугъ частнаго найма, избѣгаютъ якшаться съ «лакусами» и считаютъ себя несравненио выше ихъ, какъ «людей продажныхъ». Ставъ слугою казеннаго учрежденія, сторожъ или швейдаръ вполнѣ увѣренъ, что онъ «въ люди вышелъ», a дѣтямъ его иадо выходить ужъ въ «господа». Въ Петербургѣ множество воспитательныхъ пріютовъ, а изъ городскихъ училищъ нѣкоторыя поставлены такъ хорошо, что въ послѣдніе годы имъ стали довѣрять подготовительное догимназическое образованіе дѣтей своихъ даже многія зажиточныя и вполнѣ интеллигентныя семьи. Казалось бы страннымъ: какъ, наряду съ этими обстоятельными и хорошими учрежденіями, могутъ еще существовать, — при томъ, не прозябая, но процвѣтая, — разные шарлатанскіе и относительно даже недешевые «пансіоны съ музыкой»? Кому они нужны? Кто въ нихъ учится? Однажды я съ рѣзкостью предложилъ этотъ вопросъ содержательницѣ одного изъ такихъ пансіоновъ — дамѣ необычайнаго ума и столь же необычайной безсовѣстности. — Мы нужны тѣмъ, — холодно и спокойно возразила мнѣ она — кому надо намѣнять на грошъ пятаковъ. — То есть? — Невѣждамъ, которыя хотятъ купить сиособность казаться образованными въ теченіе пятиминутнаго разговора, «хамкамъ», которыя желаютъ, чтобы ихъ хоть на пять минутъ принимали за женщинъ интеллигентнаго общества. Какъ убѣдился я въ дальнѣйшемъ разговорѣ, «подвальная барышня» — постоянная кормилица этихъ обманныхъ педагогичекъ. Подите въ какой-нибудъ петербургскій публичный маскарадъ, — средней руки, изъ приличныхъ. Если къ вамъ подойдетъ маска съ довольно складною рѣчью, распространяющаяся о чувствахъ по переводному Бурже, ввертывающая въ разговоръ заучеиныя французскія словечки съ русскимъ, но не совершенно отчаяннымъ произношеніемъ, охотница до стишка между громкихъ фразъ, съ обязательнымъ примѣчаніемъ въ скобкахъ: «какъ сказалъ Лермонтовъ», «какъ, помните, y Надсона», — можете пари держать, что васъ интригуетъ подвальная барышня, только-что покинувшая пансіонъ съ музыкой и не успѣвшая позабыть его недолгой и нехитрой дрессировки. И — увы, ни одна изъ нихъ не можетъ выдержать долгаго инкогнито, потому что, въ концѣ концовъ, непремѣнно ошибется какимъ-нибудь фатальнымъ «тротуваромъ», «ропертуаромъ», «велисапедомъ» или даже просто ужаснымъ любимцемъ петербургской прислуги — «фрыштикомъ»… Журфиксы помощникъ-экзекуторовой дочки замѣняются для подвальной барышни Лѣтнимъ садомъ, Таврическииъ, гуляньями Михайловскаго манежа, Народнаго дома. Подвальная барышня, какъ голь, на выдумки хитра: знакомится и дружится съ хористками, статистками, швеями на театръ, горничными актрисъ; y нея всегда найдется въ карманѣ театральная контромарка; она, что называется, легла и встала на галеркѣ; она торчитъ за кулисами, вхожа въ плохенькіе клубы, капельдинеры контрабандно пропускаютъ ее ва свободныя мѣста. — Только для васъ-съ, потому какъ знаю ваше упоеніе къ театру-съ. Она слышала Фигнера, обожаетъ Сѣверскаго, надъ ея кроватью пришпилена фотографическая карточка госпожи Бяльцевой. На вечеринкахъ y подругъ она пляшетъ «миньонъ» и «на-де-катръ» и слѣдитъ по «Петербургскому Листку», не вышло ли въ свѣтъ новыхъ модныхъ танцевъ, a также — кто названъ «о азаръ» изъ гостей на балу y нидерландскаго посланника и въ какихъ озарныя красавицы были туалетахъ. Фигнеръ отзвучалъ, «миньонъ» оттанцовано… домой! Короткая, волшебная сказка жизни кончена: ждетъ дѣйствительность. Подвальную барышню подвозятъ къ громадному корпусу «вѣдомства». И — быть можетъ, даже на рысакѣ… Она вышла изъ саней на углу, добѣжала до воротъ, нырнула въ нихъ, — и вотъ онъ вновь, родимый подвалъ! О, какъ онъ душенъ, грязенъ, тѣсенъ! какъ противно храпятъ за перегородками сосѣди! какъ тошны отголоски интимной семейности, наполняющіе эти промозглые вѣковые своды!.. Лежитъ подвальная барышня на своей жесткой и не слишкомъ-то опрятной постели, лежитъ безсонная, нервная, возбужденная, смотритъ въ темноту лихорадочными глазами, думаеть: — Да развѣ это жизнь? — Хр-р… хр-р… хр-р… — Марья… хр-р… Марья, супруга… Машенька… — Хр-р… хр-р… хр-р… — Жизнь-то тамъ, откуда я сейчасъ пришла, a это — чортъ знаетъ, что! Не люди — свиньи… Какъ «онъ» бишь пѣлъ-то? Да! Въ блаженствѣ потонули… Въ блаженствѣ потонули… — Опять подлецы грязнымъ бѣльемъ весь коридоръ завалили? Продохнуть нечѣмъ… — Хр-р… хр-р… хр-р… — Супруга… Машенька… — Господи! Да неужели же на всю жизнь здѣсь? Нѣтъ, довольно! Нѣтъ больше никакой моей возможности! Уйду я отъ васъ, свиней, уйду, уйду, уйду… Куда? Да не все ли равно? Лишь бы туда, гдѣ нѣтъ храпящихъ, бормочущихъ, цѣлующихся съ женами сосѣдей, не ревутъ благимъ ночнымъ матомъ золотушныя ребятишки, не пахнетъ мокрыми дѣтскими пеленками и устоявшимися щами… Туда, гдѣ сіяетъ электричество, гремитъ оркестръ, ходятъ нарядныя дамы и стриженые бобрикомъ мужчины… Туда, гдѣ, если не самъ Фигнеръ, то, по крайней мѣрѣ, граммофонъ, напѣтый Фигнеромъ, побѣдоносно вопіетъ о двухъ счастливцахъ, для которыхъ — звѣзды, море и весь міръ Въ блаженствѣ потонули, Въ блаженствѣ пот-тону-у-у-у-ул-ли… {{right|1902.}} === «Анна Демби». === <center>«Анна Дэмби».</center> <center>Мораль въ одномъ дѣйствіи.</center> <center>Лица:</center> <center>Фельетонистъ.</center> <center>Начинающая актриса.</center> Актриса (входитъ). Простите… Фельетонистъ. Чѣмъ могу служить? Актриса. Простите… я безпокою васъ, помѣшала… вы заняты… эти бумаги… Фелъетонистъ. Съ кѣмъ имѣю удовольствіе говоритъ? Актриса. Мое имя? но… не все ли вамъ равно? Фельетонистъ. Однако? Aктриса. Мое имя не скажетъ вамъ ровно ничего. Софья Ивановна, Ольга Петровна, Надежда Андреевна — вѣдь это же песчинки въ степи, капли въ морѣ, похожія песчинка на песчинку, капля на каплю, какъ родныя сестры. Вы видите ихъ сотни, тысячи. Развѣ можно запомнить каждую песчинку и одну каплю отличить отъ другой? Фельетонистъ. Все это прекрасно и даже въ нѣкоторомъ родѣ глубокомысленно, но надо же мнѣ звать васъ какъ-нибудь, моя таинственная гостья… Безразличное «вы» — мѣстоименіе гибкое, но и его примѣненію конецъ бываетъ, и оно подвержено усталости и истощенію. Актриса. Хорошо… Въ такомъ случаѣ… зовите меня… Анна Дэмби. Фельетонистъ. Какъ? Актриса. Миссъ Анна Дэмби. Фельетонистъ. Ага! это изъ «Кина»… Значитъ, вы актриса? Очень радъ; по вашимъ мечтательнымъ глазамъ я принялъ было васъ за поэтессу, a этой публики я боюсь, какъ огня… Что же вамъ угодно, миссъ Анна Дэмби? Актриса. Я пришла къ вамъ за тѣмъ же, зачѣмъ настоящая Анна Дэмби приходила къ Кину: посовѣтоваться, стоитъ ли мнѣ быть актрисою, оставаться на сценѣ… Предупреждаю васъ: для меня этотъ вопросъ — почти вопросъ жизни и смерти… не физической, такъ нравственной… a что изъ двухъ хуже, — не знаю… сами рѣшайте! <center>''Молчаніе.''</center> Фельетонистъ. И вы возлагаете на меня — незнакомаго вамъ человѣка — страшную отвѣтственность рѣшить такой серьезный и сложный вопросъ? Актриса. Да. Фельетонистъ. За что же мнѣ сіе? Почему? Актриса. Потому что, читая васъ, я убѣдилась, что вы любите искусство, желаете добра ему и намъ, его бѣднымъ слугамъ, потому что — я слышала — вы сами были актеромъ… потому что… ну, я сама не знаю, почему… потому что я вамъ вѣрю, a почему вѣрю, — опять-таки не знаю… потому что я женщина, a y женщинъ есть инстинктъ, гдѣ имъ искать откровеннаго и необиднаго слова… Фельетонистъ. Послѣдняя причина настолько уважительна, что вы могли бы ограничиться ею одною, не утруждая себя двумя первыми. Хорошо-съ, будемъ бесѣдовать. Давно вы на сценѣ? Актриса. Первый годъ. Фельетонистъ. Имѣли успѣхъ? Актриса. Какъ вамъ сказать… когда мнѣ попадалась на долю хорошая, содержательная роль, кажется, имѣла… но выбиться такъ трудно, такъ трудно! Фельетонистъ. Вы любите сцену? Актриса. Страстно. Фельетонистъ. Именно любовь къ сценѣ и сдѣлала васъ актрисою? Актриса. М-м-м… не совсѣмъ. Конечно, меня всегда интересовалъ театръ, но по-настоящему, вотъ какъ теперь, онъ захватилъ меня уже послѣ того, какъ я поступила на сцену… Фельетонистъ. Что же заставило васъ сдѣлать этотъ шагъ? Вы бѣдны? Актриса. Не богата, но обезпечена. Фельетонистъ. Тщеславны? Хочется играть роль звѣзды общества, — чтобы всѣ кричали о васъ, о вашей красотѣ, о вашемъ талантѣ? Хочется побѣждать сердца, видѣть y своихъ ногъ титулы и капиталы, лавры, брильянты? Да? Aктриса. Можетъ быть, есть немножко и этого, — то-есть я не о титулахъ, капиталахъ, брильянтахъ, но о лаврахъ, о шумѣ въ обществѣ… это пріятно, это увлекаетъ! — но… главное-то все-таки — кажегся мнѣ, — не тутъ… Фельетонистъ. Объясняйтесь, — я слушаю. Актриса. Жизнь скучна, — вотъ гдѣ главное. Фельетонистъ. Жизнь скучна?! Сколько вамъ лѣтъ? — простите невѣжливый вопросъ. Актриса. Не такъ молода: уже за двадцать. Фельетонистъ. Я считалъ васъ моложе. Беру назадъ свое удивленіе: дѣвушка въ двадцать лѣтъ — внутреннею своею жизнью — стоитъ впереди тридцатилѣтняго мужчины… Когда двадцатилѣтній мальчикъ байронически вздыхаетъ о скукѣ жизаи, — это лишь трагикомедія, но скука жизни въ двадцатилѣтней дѣвушкѣ — другой вопросъ… Итакъ, жизнь ваша скучна. Не попробуете ли вы опредѣлить: чѣмъ именно? Актриса. Всѣмъ. Фельетонистъ. Это много — и въ то же время ровно ничего. Актриса. Вотъ вамъ мое положеніе. Я вамъ сказала, что я не богата, но я и не бѣдна! что ѣсть — y меня есть. Я принадлежу къ семьѣ въ полномъ смыслѣ слова порядочной. Я получила хорошее образованіе. Наконецъ, какъ вы видите, я недуриа собой… Фельетонистъ. Пока — все причины радоваться жизни, a не скучать ею. Актриса. A я скучаю. — То-есть — скучала до сцены. Фельетонистъ. У васъ есть приданое? Актриса. Нѣтъ этимъ благомъ не награждена. Фельетонистъ. За послѣднимъ исключеніемъ, вы, по описанію вашему, завидная невѣста, и мнѣ даже странно, какъ это до сихъ поръ для васъ не возликовалъ Исаія. Актриса. И не возликуетъ. Фельетонистъ. Приходится поставить новое «почему»? Актриса. Замужество безъ любви — еще большая скука, чѣмъ дѣввчество, да и отвращеніе въ придачу. Принадлежать человѣку, котораго не любишь, а, какъ разглядишь его въ семьѣ поближе, — можетъ быть, не будешь въ состояніи даже симпатизировать ему… бракъ безъ любви, безъ симпатіи, безъ уваженія… брр!.. брр!.. Мнѣ даже холодно стало. Фельетонистъ. Причина резонная. Продолжайте. Актриса. Пошлетъ мнѣ Богъ любовь, не пошлетъ ли, — покрыто мракомъ неизвѣстности. Выходить замужъ по разсчету… даже, если бы мнѣ когда-нибудь удалось преодолѣть свое отвращеніе къ такому поступку, теперь, на мой взглядъ, прямо позорному и преступному… нѣтъ, для брака по разсчету я, во всякомъ случаѣ, еще слишкомъ молода! Къ этому можетъ притиснуть лишь такая необходимость, что либо въ воду, либо въ законный бракъ по взаимному… неуваженію!.. Или приведетъ холодное спокойствіе зрѣлыхъ лѣтъ, когда отцвѣтетъ мое тѣло, замрутъ душевные порывы, погаснутъ миражи манящихъ меня идеаловъ, когда… ну, словомъ, когда мнѣ будетъ не жаль себя, какъ жаль теперь, когда я устану жизнью настолько, что комфортъ сдѣлается дороже своей личности и чести… Фельетонистъ. «Забыться и заснуть»? Актриса. Да. Если ужъ сложитъ судьба мнѣ такое несчастье, тогда, — но только тогда, — пожалуй, приходи, немилый… Фельетонистъ. «Брекекексъ»? Aктриса. Это что такое? Фельетонистъ. Какъ разъ то, о чемъ вы говорите: водяной царь изъ пьесы Гергардта Гауптмана «Die versunkeae Grlocke», захватившій, безъ любви, въ свои лапы прелестную фею Раутенделейнъ… тоже ради ея и своего комфорта. Aктриса. Ахъ, да, помню, читала. Фельетонистъ. Итакъ, на бракъ, подразумѣвая подъ бракомъ не одинъ церковный обрядъ, но и вообще постоянныя любовныя отношенія между мужчиною и женщаною, вы смотрите серьезно, съ возвышенной и поэтической точки зрѣнія. Это, конечно, весьма серьезное препятствіе выйти замужъ, но я начинаю соглашаться съ вами, что, если и возликуетъ для васъ Исаія, то не сразу. Легки только солидно-обманные браки съ Брекекексами, да шальные браки съ первыми встрѣчными. Какъ дѣвушка, не стремящаяся въ брачную пристань, точно въ послѣднюю житейскую гавань, a вмѣстѣ съ тѣмъ не желающая сидѣть на шеѣ y своихъ родныхъ, вы, конечно, старались найти самостоятельный трудъ… не правда ли? Актриса. Да. Фельетонистъ. Сколько же самостоятельныхъ трудовъ перепробовали вы прежде, чѣмъ осгановились на сценѣ? Актриса. Какъ вамъ сказатъ? Не особенно много… и, при томъ, всѣ — въ области искусства. Я рисовала. Я пѣла. Я училась музыкѣ. Во всемъ успѣвала и… ни вь чемъ не успѣвала вполнѣ. Много способностей, — разбросанная талантливость понемножку… Я вѣдь чистокровная русачка, a y насъ y всѣхъ такая талантливость: куда ни брось, сразу, какъ кошки, становимся на четыре лапы, — и много не сдѣлаемъ, a на первыхъ порахъ удивимъ. Фельетонистъ. Общественной жилки въ васъ нѣтъ? Актриса. То есть? Фельетонистъ. Васъ не тянуло уйти учительницей въ народную школу, въ женщины-врачи, въ фельдшерицы или сестры милосердія, въ благотворительность по трущобамъ? Васъ не интересовали ни толстовцы, ни марксисты? Вы не писали публицистическихъ трактатовъ о правахъ женщинъ? Актриса. Такой жилки во мнѣ, къ сожалѣнію, совсѣмъ нѣтъ. Фельетонистъ. Ну, — если вы не хотите идти замужъ, если васъ не влечетъ къ себѣ дѣятельность соціально-утилитарная, въ чемъ же сомнѣніе? — отчего же вамъ въ такомъ случаѣ и въ самомъ дѣлѣ не поевятить себя искусству, не пойти хотя бы и въ актрисы? Aктриса. Вы убиваете меня, — вы сказали это такимъ тономъ, точно подразумѣваете: ступай въ актрисы, потому что ты больше никуда не годна. Фельетонистъ. О, нѣтъ, милая миссъ Анна Дэмби! Вы ошиблись. Тонъ мой относится не къ вамъ, a къ дѣлу, въ которое вы вступаете. Видите ли: я очень люблю искусство — и ненавижу его въ то же время. Въ особенности театръ. Ненавижу зато, что, — чѣмъ дальше, тѣмъ больше, — театръ дѣлается Молохомъ, пожирающимъ молодыя силы русскаго общества, замѣняя для нихъ своею призрачною жизнью и дѣятельностью подвиги жизни дѣйствительной, Майя вмѣсто дѣйствительности! Культъ Майи — вмѣсто культа правды!.. Мнѣ жаль этихъ силъ, слѣпо, стаднымъ чувствомъ увлекаемыхъ въ прикрытую розами пустоту, и больше всего, въ числѣ ихъ, жаль святыя женскія души, безплодно сгорающія на алтарѣ безжалостнаго Молоха, тогда какъ… Актриса. Раутенделейнъ могла бы благополучно успокоиться въ омутѣ Брекекекса? Фельетонистъ. Спрошено насмѣшливо, и я заслужилъ эту маленькую злость. Да! Вотъ такъ-то всегда. Воевать противъ искусства, отбивать отъ него прозелитовъ легко. Но, — когда насъ спрашиваютъ женщины: что же, взамѣнъ искусства, предложите вы мнѣ? чѣмъ я заполню свою жизнь, если надо убрать изъ нея стимулъ этого плѣнительнаго миража? — мы, мужчины, дѣлаемся ужасно ненаходчивы, и втайнѣ, кромѣ стараго рецепта — «замужъ», рѣшительно не знаемъ, что дѣльно предложить… Да — по правдѣ сказать — и нечего… И — чтобы замаскировать свое незнаніе и неимѣніе замѣнъ — пускаемся въ хитрые обходцы, чтобы не сразу испугать васъ словомъ «замужъ». Но рано или поздно произнести его все-таки приходится, и все очарованіе нашихъ хитрыхъ обходцевъ исчезаетъ, и женщина видитъ, что она — все-таки стоитъ надъ омутомъ Брекекекса. Конечно, есть другой фортель: можно наговорить много красивыхъ словъ и громкихъ фразъ, можно продекламировать трепещущимъ голосомъ: Иди къ униженнымъ, Иди къ обиженнымъ, По ихъ стопамъ, Гдѣ трудно дышится, Гдѣ горе слышится, Будь первой тамъ… Но вѣдь это — «сильно, но неубѣдительно», какъ говорилъ одинъ русскій отрокъ. «Пѣснь — все пѣснь, a жизнь — все жизнь!». Женщина приходитъ къ намъ и спрашиваетъ: гдѣ мнѣ искать счастья? — a мы ей: какое тебѣ, матушка, счастье? — ступай къ униженнымъ, ступай къ обиженнымъ, ступай во всю эту юдоль плача и стенаній, куда намъ, людямъ дѣловымъ, занятымъ, промышляющимъ, служащимъ и жуирующимъ, самимъ идти и некогда, и неохота. Вотъ твоя доля — вотъ тебѣ и все твое счастье! Вмѣсто хлѣба — камень, вмѣсто рыбы — змѣя. Нѣтъ, миссъ Дэмби, спасибо, что вы меня оборвали. Лицемѣріе въ данномъ вопросѣ такъ крѣпко прососалось въ наши души, что, заговоривъ, и самъ не замѣчаешь, какъ, нехотя, уже лицемѣришь. Лицемѣріе это вытекаетъ изъ того, что не любимъ мы женской самостоятельности, не любимъ и средствъ. дающихъ женщинѣ самостоятельность. На русской почвѣ изъ всѣхъ средствъ самостоятельности, обезпечивающихъ женщинѣ не прозябаніе, — этихъ-то сколько угодно! — но болѣе или менѣе безбѣдное житье, пока надо серьезно считаться лишь съ однимъ: съ театромъ. И потому-то театръ особенно намъ ненавистенъ: онъ отнимаетъ y насъ женщину-рабу, самку, хозяйку, орудіе нашего комфорта, — и мы, кабы были не только сердиты, но и сильны, непремѣнно разрушили бы за это театръ. Но, такъ какъ мы только сердиты, то мы, продолжая ненавидѣть, маскируемъ, однако, приличія радя, ненавистъ свою восхитительнымъ лицемѣріемъ. Мы, видите ли, ничего не имѣли бы противъ театра, противъ дѣлежа нашими женщинами со сценою, но… театръ — такое ужасное мѣсто! Это — вертепъ пьянства и разврата, дурныхъ словъ, дурныхъ мыслей, пріютъ продажныхъ мужчинъ и женщинъ, браковъ на сезонъ и т. д. Наши женщины, видите ли, глупы, наивны, — и, какъ глупыхъ и наивныхъ, Молохъ сцены моментально поглотитъ ихъ своею безпутною пастью и ассимилируетъ всему своему безобразному содержимому. Спасемъ же нашихъ женщинъ отъ всерастлѣвающихъ кулисъ! Пусть онѣ плѣснѣютъ въ нашемъ омутѣ, a не въ театральномъ… подъ нашею опекою, по нашей волѣ, a не по своей собственной, за свой страхъ и рискъ! Спасемъ, и — цѣпочку на шею, a цѣпочку — въ колечко, a колечко — винтомъ на стѣнку. Сиди, моя радость, и будь счастлива! Можетъ быть, на своей цѣпурѣ ты одурѣешь отъ скуки, отъ тяжкой тоски рвущихся на волю талантовъ, безплодно закопанныхъ въ землю, отъ стыда за свое рабство — такое же лицемѣрное, какъ лицемѣрили съ тобою твои ласковые поработители. Зато… это ли не счастіе? — лѣтъ черезъ двадцать пять веселаго сидѣнія на нравственной цѣпурѣ, ты — опошлѣвшая, оглупѣвшая — умрешь съ репутаціей «порядочной женщины»… и эта репутація достанется тебѣ даромъ и останется при тебѣ даровымъ приложеніемъ, «преміей къ изданію» твоего супружества, неотъемлемою, хоть ты перемѣни сто любовниковъ! Тогда какъ — будь ты актрисою, то, хотя бы ты не имѣла ни одного, — ой-ой-ой! Какою дорогою цѣною, какимъ унизительнымъ и долгимъ испытаніемъ ты обязана y насъ, Брекекексовъ, купить себѣ снисходительное признаніе твоихъ правъ на репутацію честности! Ты умрешь, и водяники оросятъ твой прахъ слезами: «Квараксъ! брекекексъ!.. покойница заблуждалась въ юности, но, подъ нашимъ мудрымъ вліяніемъ, исправилась къ зрѣлымъ годамъ и стала истиннымъ украшеніемъ нашей спокойной, мирной, зеленой тины. Увы! Кто будетъ теперь поить меня утреннимъ кофе съ густыми сливками? Кто будетъ покорно слушать правила житейской мудрости брекекексовъ — Домострой XIX вѣка — денно и нощно льющейся неугомоннымъ потокомъ филистерскихъ максимъ изъ самодовольныхъ устъ моихъ, устъ хозяина и домовладыки, на пользу и утѣшеніе любящей супруги, чадъ и домочадцевъ? На чью нѣжную грудь склоню я, возвратясь изъ департамента, свою, утомленную отношеніями за нумеромъ такимъ-то и предписаніями за нумеромъ этакимъ-то, глубокомысленную голову? Съ кѣмъ буду продолжать славыый родъ свой, дабы и впредь болото наше не оскудѣвало брекекексиками?.. Увы! Нѣтъ ея, неукоснительной исполнительницы всѣхъ означенныхъ великихъ функцій въ теченіе цѣлыхъ двадцатипяти лѣтъ, промѣнявшей на функціи эти и свое дарованіе, и обусловленную дарованіемъ самостоятельность — свободу вольной птицы… Нѣтъ ея! Увы! брекекексъ! брекекексъ! брекекексъ»!.. Есть y васъ талантъ? Актриса. Не знаю. Знаю лишь, что я глубоко чувствую то, что играю. Мнѣ весело, когда я смѣюсь съ изображаемымъ мною лицомъ, и я плачу настоящими слезами, когда роль велитъ плакать. Фельетонистъ. Вы еще не успѣли возомнить себя ни новою Дузэ, ни Ермоловой? Aктриса. Конечно, нѣтъ. Фельетонистъ. А — въ мечтахъ своихъ — конечно, уже рисуете себѣ ихъ карьеру? Актриса. Говорятъ, будто плохъ тотъ солдатъ, который не надѣется быть генераломъ. Надѣюсь и я, что, если останусь на сценѣ, то не для того, чтобы вѣчно быть въ солдатахъ. Но — даю вамъ честное слово — о фельдмаршальскомъ жезлѣ пока не мечтаю, да и не знаю, буду ли мечтатъ. Я чувствую въ себѣ способности къ сценической дѣятельности, но велики ли онѣ, нѣтъ ли — сама того не знаю. Думаю, что не очень велики. Фельетонистъ. Вы молоды, красивы, y васъ, какъ y Корделіи, «тихій, нѣжный голосъ — большая прелесть въ женщинѣ». Вы умны и образованы. Вы любите театръ. Вы любите тѣхъ, кого играете, и переживаете — хорошо ли, дурно ли, умѣло или наивно — другой вопросъ, но переживаете своимъ «я» ихъ судьбу. Сложится ли изъ этихъ данныхъ «талантъ»? Не знаю. Но — по сотнямъ примѣровъ — знаю, что если женщина вступаетъ на сцену не въ твердомъ самомнѣніи немедленно заткнуть за поясъ всѣхъ Дузэ, Ермоловыхъ, Федотовыхъ, Савиныхъ, Саръ Бернаръ, то вашихъ данныхъ достаточно, чтобы стать замѣтнымъ, полезнымъ и симпатичнымъ явленіемъ во всякой драматической труппѣ. A дальнѣйшее — дѣло практики и любви къ своему призванію… Разъ есть призваніе — оно выведетъ васъ сквозь всѣ терніи тяжелой театральной карьеры невредимою и усовершенствованною. Per angusta ad augnsta, per aspera ad astra. A терній много… хотя, разъ ужъ мы отбросили въ сторону всякое лицемѣріе, все-таки меньше, чѣмъ пугаютъ молодыхъ неофитовъ сцены ихъ доброжелатели изъ «публики» — родные, знакомые, друзья, женихи. Aктриса. Вы думаете? Фельетонистъ. Да. Я самъ былъ актеромъ — и хорошо помню сцену. Мнѣ пришлось пережить ужасный сезонъ, полный и безденежья, и безквартирья, и ссоръ всей труппы между собою, и газетной ругани ради ругани… Ухъ, какъ жутко было! Такъ жутко, что, едва кончился этотъ сезонъ, я не нашелъ въ себѣ достаточно любви къ сценѣ, чтобы сохранить мужество къ продолженію театральной каръеры, и ушелъ отъ нея навсегда къ новому роду дѣятельности. Но вѣдь ушелъ одинъ я, — потому что мало любилъ, тянуло къ другому. A было насъ въ этой страдѣ сорокъ человѣкъ: всѣ молодые, — и не отбросъ какой-нибудь: образованныя женщины, интеллигентные юноши. И всѣ они до сихъ поръ — кто не умеръ — живутъ театральнымъ трудомъ, хотя случалось, конечно, переживать имъ не одинъ ужасный сезонъ и послѣ нашего ужаснаго, и большинству было куда уйти отъ неудачной карьеры. Слѣдовательно, во-первыхъ, не такъ страшенъ чортъ, какъ его малюютъ, а, во-вторыхъ, крута гора, да забывчива. Теперь, миссъ Анна, — если вамъ угодно, послѣдуйте примѣру вашего прототипа въ мелодрамѣ «Кинъ»: закройте лицо вуалемъ, потому что я буду говорить о вещахъ щекотливыхъ: о главномъ пугалѣ филистерства противъ сценической богемы — о закулисной безнравственности. Брекекексы разсказываютъ о ней ужасы. Говорить, что за кулисами царятъ монастырскіе нравы, было бы пошло. Но что безнравственность дѣятелей сцены опять-таки чортъ, рисуемый страшнѣе настоящаго своего вида; что безнравственность эта на три четверти своей болѣе показная, чѣмъ дѣйствительная, — это я осмѣливаюсь утверждать категорически. Актеры и актрисы — великіе пустословы на легкомысленныя темы, и отъ этого свѣтъ увѣренъ, что они и пустодѣлы, a между тѣмъ y большинства этихъ пустослововъ умъ и сердце гораздо лучше и чище ихъ языка. «Языкъ болтай, голова не знай», какъ говорятъ татары. Утверждаю также, что наиболѣе разлагающій нравственную атмосферу кулисъ элементъ — не сами артисты и артистки, но публика. Эти «мышиные жеребчики», которымъ доставляетъ наслажденіе видѣть въ каждой актрисѣ или уже готовую кокотку, или женщину, готовую пасть, но не падшую лишь потому, что — дура! не понимаетъ своего счастья и ломается. Къ чести русскихъ актрисъ можно смѣло утверждать, что подобныхъ умныхъ «дуръ» на сценѣ становится все больше и больше: интеллектуальный уровень русской актрисы поднимается съ года на годъ, a вмѣстѣ съ нимъ поднимается и защитоспособность ея противъ грязныхъ соблазновъ грязныхъ людишекъ. Что касается своего брата, товарища-актера, то… опять-таки смѣшно было бы увѣрять васъ, будто за кулисами живутъ лишь Кины, Сюлливаны, да Геннадіи Несчастливцевы. Скажу больше: Кины наши, къ сожалѣнію, тѣмъ и разнятся отъ настоящаго, что — по большей части — изъ двухъ составныхъ частей Кина — генія въ нихъ нѣтъ, a безпутства — сколько хочешь. Но закулисная грязь имѣетъ одну хорошую сторону: она липнетъ лишь къ тѣмъ, кто хочетъ или позволяетъ облѣпливать себя ею. Что говорить! жертвою закулисныхъ Донъ-Жуановъ погибла не одна чистая дѣвушка, наивно мечтавшая видѣть въ театрѣ что-то въ родѣ Олимпа, a въ разныхъ Звонскихъ-Лелевыхъ, Гремиславскихъ-Бакенбардовыхъ — полубоговъ… Но, во-первыхъ, зачѣмъ же быть наивною? Наивность — товаръ, который надо оставить за порогомъ храма искусства, вымѣнявъ его на голубиное незлобіе пополамъ съ змѣиною мудростью. На то и щука въ морѣ, чтобы карась не дремалъ. Во-вторыхъ, неужели въ обычной, не закулисной жизни нахалъ-ловеласъ такая рѣдкость? неужели мало дѣвушекъ и женщинъ, никогда не мечтавшихъ о сценѣ, пропадаетъ въ объятіяхъ Frauenjäger’овъ своего круга? Разница лишь въ томъ, что меньше огласки: актриса — слишкомъ замѣтный центръ общественнаго вниманія, и пятно на ея репутаціи выдѣляется чернѣе и рѣзче пятна на репутаціи всякой другой женщины. Въ-третьихъ, если Богъ дастъ вамъ попасть въ мало-мальски порядочную труппу, помните, что дѣвушка всегда найдетъ въ ея средѣ не одну охранительницу и не одного охранителя своей нравственной свободы и женской чести — охранителей безкорыстныхъ, безъ заднихъ личныхъ видовъ, — просто по рыцарству и по жалости къ одинокому молодому существу. Геннадій Несчастлицевъ, суфлеръ Нароковъ и пьяный Трагикъ въ «Талантахъ и поклонникахъ» — не миѳы. Бываютъ, конечно, и лицемѣрные рыцари-волки въ овечьей шкурѣ, но, право, рѣже, чѣмъ можно бы ожидать. Вообще сцена пріучаетъ думать о людяхъ лучше, чѣмъ раньше ихъ считали: на ней иной разъ хорошіе люди дѣлаютъ внезапныя подлости, но зато не рѣдкость и внезапный подвигъ чести со стороны человѣка, всѣми ославленнаго за подлеца. Въ хорошихъ труппахъ есть корпоративное благородство, не позволяющее нахаламъ изъ своей братіи обижать «малыхъ сихъ». Въ-четвертыхъ, наконецъ, сами закулисные Frauenjäger’ы можетъ быть, именно, въ сознаніи всего сказаннаго раньше — гораздо чаще упражняютъ свои донъ-жуанскіе вкусы и способности внѣ кулисъ, чѣмъ въ своемъ обществѣ. Вѣдь y болъшинства изъ нихъ — въ труппѣ — всегда есть какая-нибудь постоянная, долголѣтняя привязанность, въ законномъ ли бракѣ, въ сожительствѣ ли maritalement, совмѣстительство съ которою новаго закулиснаго романа неудобно… да и предъ своими совѣстно. Нѣтъ — вѣрьте мнѣ: падаютъ за кулисами, какъ и во всякомъ другомъ кругу, только тѣ дѣвушки, которыя сами захотѣли упасть или уже такъ глупы, такъ слабохарактерны и запуганно-робки, что сами же, какъ агнцы, ведомые на закланіе, пошли подъ ножъ, даже не дерзая защищаться отъ мужеской наглости, отъ атаки нахрапомъ. Такова ужъ, молъ, видно, моя судьба, такъ тому и быть. Подобные типы — не рѣдкость, но въ какой средѣ ихъ нѣтъ?!. Кулисы ли ихъ губятъ? Гдѣ бы и чѣмъ бы они ни были, волкъ на ягненка всегда найдется. Были бы ягнята, a волки будутъ. Ergo — не слѣдуетъ быть ягненкомъ, и я очень радъ, что ваши прекрасные глаза говорятъ мнѣ, что вы не изъ овечьей породы! Главная же опасность для цѣломудрія актрисы, повторяю, не по ту сторону. рампы, а по сю. Она сидитъ въ первыхъ рядахъ креселъ, воплощенная въ Великатовыхъ (хорошо еще!), Дулебовыхъ, Кикиныхъ, Вожеватовыхъ, во всѣхъ этихъ господахъ, для которыхъ актриса всегда будетъ заслонена красивою женщиною, a въ женщинѣ — духовная красота, «изъ тонкихъ парфюмовъ сотканная», красотою куска мяса, флакона, содержащаго эти парфюмы. Не водитесь, не панибратствуйте, по возможности — съ публикою, хотя бы это и отозвалось на вашемъ внѣшнемъ успѣхѣ. Вѣрьте: отзовется только на внѣшнемъ. Миѳъ, созданный антрепренерскимъ усердіемъ предъ провинціальными сильными міра сего, — будто артистка, ужинающая и пьющая шампанское въ компаніи городскихъ тузовъ, выгодна для театра и, обратно, будто нравственная опрятность и щепетильность актрисы вредна ему. Настоящими любимцами всей публики бываютъ только честныя женщины, не торгующія собою ни прямо, ни косвенно: все остальное — труха и мишура! Гдѣ антреприза становится на начала фаворитизма y лысинъ партера, бѣгите оттуда: хотя бы на репертуарѣ стояли Шекспиръ и Шиллеръ, — вы уже не въ театрѣ, вы уже въ кафешантанѣ. A кафешантанъ, хотя бы въ маскѣ драмы, — смерть и смрадъ. Гробъ повапленный, въ которомъ сгниваетъ талантъ. Не бойтесь сплетенъ и дурныхъ слуховъ о себѣ. Это неизбѣжно. Вы — актриса. Вспомните, что еще недалеко отъ насъ время, когда актрисамъ церковь отказывала въ христіанскомъ погребеніи, когда актеръ, во мнѣніи общества, былъ бродяга, a артистка — продажная женщина. Вспомните не съ горечью, но съ удовольствіемъ, потому что именно лишь удовольствіе можно испытать, пробѣгая взглядомъ быструю эволюцію артистическаго сословія per aspera ad astra. Никакая революція не могла возвысить званія актера такъ значительно и быстро, какъ возвысилось оно — само собою, путемъ мирной потребности эстетической — въ какія-нибудь сорокъ, пятьдесятъ лѣтъ. Но прошлое оставляетъ свою отрыжку и въ потомствѣ, и къ актрисѣ больше, чѣмъ къ кому-либо, идутъ старыя слова Гамлета: «будь чиста, какъ снѣгъ, холодна, какъ ледъ, — людская клевета не пощадитъ тебя»! Если вы станете возмущаться всякою клеветою, которая прокатится вокругъ вашего имени, y васъ не хватитъ ни времени, ни нервовъ ни на что другое. Тогда лучше не дѣлайтесь актрисою. Это законъ, и законъ непреложный. На васъ наклевещетъ соперница, наклевещетъ отвергнутый поклонникъ, наклевещетъ мышиный жеребчикъ, наклевещетъ продажный рецензентъ, которому вы не протянули руки для поцѣлуя, наклев… <center>''Входитъ мальчикъ изъ типографіи.''</center> Малъчикъ. Пожалуйте фельетонъ: типографія сердится. Актриса. Боже мой! Это я васъ задержала… Простите меня: я ухожу… Фельетонистъ. Прощайте, миссъ Анна… если ужъ только подъ этимъ именемъ долженъ я знать васъ. А, на прощанье, запомните вотъ что. Когда вы вошли, я, жалѣя вашей молодости, хотѣлъ отговорить васъ отъ сценической карьеры, a кончилъ тѣмъ, что прочелъ ей апологію. И… должно быть, такъ оно и надо: инстинктъ иногда работаетъ справедливѣе и здравѣе разсудка. Ступайте на сцену! Она — не радость, она — полудѣло; но лучше ея все-таки пока ничего нѣтъ y женщины. Женщина всюду раба или возовая лошадь, едва вырабатывающая отъ сердобольныхъ хозяевъ-мужчинъ вязанку сѣна для своего пропитанія, и только на сценѣ она царица. "Ты войдегаь на сцеиу королевой, да такъ и сойдешь съ нея королевой " — это Несчастливцевымъ хорошо сказано. Можетъ быть, скоро настанетъ время, чго женщинѣ, которой страшна безлюбовная семья, найдется на Руси и другая дѣятельность, болѣе плодотворная, можетъ быть; будетъ возможность указать ей другіе пути, болѣе сцены цѣлесообразные и полезные для нея самой и для другихъ. A пока… вы знаете: Ключи отъ счастья женскаго — Отъ вашей вольной волюшки Заброшены, потеряны У Бога Самого… Какою рыбой сглонуты Ключи тѣ заповѣдные, Въ какихъ моряхъ та рыбина Гуляетъ, — Богъ забылъ! И, пока ключи эти не найдутся, сцена всегда останется золотымъ сномъ, Fata Morgana женскаго воображенія, потому что сцена — воля, a воля — надежда счастья… И неужели надо — да кто же будетъ такъ подло-жестокъ? кто же посмѣетъ? — запретить женщинамъ даже видѣть золотые сны, даже грезить воздушными замками, гдѣ живетъ, улыбаясь хоть рѣдкимъ своимъ избранницамъ, румяная фея свободы и успѣха? {{right|1897.}} === О думскихъ весталкахъ. === <center>(По поводу «Анны Дэмби»).</center> Одна петербургская журналистка<ref>Е. А. Шабельская.</ref> нашла нужнымъ пропѣть хвалебный гимнъ петербургскимъ думцамъ зато, что емъ «случайно какъ-то пришла хорошая мысль и они порѣшили принимать въ школьныя учительницы лишь незамужнихъ женщинъ». Вопросъ этотъ обсуждался въ мѣстной печати съ большою горячностью. Большинство отяеслось къ думскому рѣшенію съ рѣзкимъ порицаніемъ. Доказыватъ, что дважды два — четыре — не въ моемъ характерѣ, a двухъ рѣшеній даннаго вопроса быть не можетъ. Печальныя доказательства старыхъ, заѣзженныхъ истинъ, въ родѣ того, что «лишать женщину, живущую трудомъ, права на законное замужество — безсмысленная и безцѣльная жестокость», — на мой взглядъ, свидѣтельствуетъ о нѣкоторой писательской надменности: неужели умственный и нравственный уровень публики нашей настолько низокъ, что авторъ обязанъ каждое, даже азбучное положеніе свое разжевать и ей въ ротъ положить, a ужъ проглотить она, авось, можетъ быть, сумѣетъ и сама? Учрежденіе въ г. Петербургѣ трагикомическаго ордена думскихъ весталокъ — эгоистическая и лицемѣрная несправедливость, ничѣмъ не обоснованная и ни къ чему путному не ведущая. Журналистка говоритъ, что мѣру эту захулили непрошенные критики, какъ «не гуманную и не цѣлесообразвую, a главное не либеральную». «Либерализмъ» думскихъ постановленій оставимъ въ покоѣ: слова этого всуе трепать не слѣдуетъ. A что мѣра не гуманная и не цѣлесообразная, — это вѣрно. И неудивительно, если «никто не догадался, что отцы города побуждены были именно отцовскими чувствами, т. е. желаніемъ оградить семьи учительницъ замужнихъ отъ тѣхъ неотвратимыхъ и непоправимыхъ изъяновъ, которые наносятъ матери и жены, связанныя службой или занятіемъ внѣ дома». Спорили двое. Одинъ и говоритъ: — Выслушалъ я ваши доводы… и, извините; ничего не понимаю, что вы говорили. Думалъ, убилъ! A тотъ въ отвѣтъ: — Что жъ дѣлать-то? Это вамъ не отъ меня такая бѣда, это вамъ отъ Бога. Я долженъ тоже признаться: ничего не понимаю въ только что цитированномъ періодѣ, — но, право-же, это мнѣ, на сей разъ, не отъ Бога, a отъ неясности въ мысляхъ почтенной журналистки. Я не постигаю, какимъ образомъ отцовскія, да еще курсивно отцовскія, чувства могутъ ставить преграды семейному началу, которымъ именно они и создаются: это какая-то особая психологія. Я не постигаю, какимъ образомъ пріемъ на службу незамужнихъ женщинъ «оградитъ семьи учительницъ замужнихъ» и откуда возьмутся учительницы замужнія, разъ на службу будутъ приниматься только незамужнія? Что это значитъ? То ли, что съ увеличеніемъ учительскихъ штатовъ незамужними учительницами сократятся обязанности учительницъ замужнихъ, и имъ будетъ время заняться отвращеніемъ и поправкою изъяновъ, которые наноситъ мать и жена, связанная службою или занятіемъ внѣ дома? То ли, что думскимъ рѣшеніемъ замужняя женщина, разрѣшениая отъ узъ службы и занятій внѣ дома, возвращена вновь семьѣ, которой ранѣе наносила, какъ мать и жена, неотвратимые и непоправимые изъяны? Но первое — безсмыслица, предположенная мною лишь ради нагляднаго приведенія цитированнаго періода ad absurdum. Каждый служитъ самъ за себя — и только самъ за себя. Всякъ за себя, a Богъ за всѣхъ, — говоритъ пословица. Второе ужъ очень скользко. Почему женщина, обучающая дѣтей въ школѣ ариѳметикѣ и письму за извѣстную плату, наиоситъ своей семьѣ неотвратимые и непоправимые изъяны? Почему, лишенная такой возможности, a вмѣстѣ съ нею и своего дохода, она оные семейные изъяны исправитъ и отвратитъ? «Вотъ загадка тебѣ! Мудрый Эдипъ, разрѣши»! Сочувствіе къ новоявленному ордену думскихъ «весталокъ поневолѣ» побуждаетъ журналистку къ рѣзкой филиппикѣ противъ общественной дѣятельности женщинъ. Она увѣряетъ, что таковая y насъ — «наносная струя протеста нѣмецкой женщины, прикованной къ кухнѣ и дѣтской»; что, по мнѣнію подражателей Запада, «даже мимолетное посѣщеніе сихъ помѣщеній — величайшее униженіе для женщины»; что рѣшено было огуломъ: «замужество есть пошлость, семейная жизнь рабство; обязанности хозяйки и матери — униженіе для каждой развитой женщины». Неужели ужъ такъ-таки и огуломъ? Гдѣ бы найти, къ примѣру, такое рѣшеніе? A вотъ, — говоритъ журналистка, — «смотри фельетоны г. Амфитеатрова, пресерьезно и пренаивно утверждающаго, что бракъ есть грязь и пошлость»! Благодарю, не ожидалъ! Журналисткѣ снятся странные сны, и она напрасно разсказываетъ ихъ вслухъ. Ни въ одномъ изъ моихъ фельетоновъ нѣтъ ничего подобнаго. Фельетонъ — «Анна Дэмби» — я написалъ на тему поставленной мнѣ альтернативы: что лучше для дѣвушки, если она чувствуетъ въ своемъ сердцѣ искру таланта, слышитъ голосъ призванія и ищетъ умомъ своего опредѣленнаго идеала, — довѣриться ли искрѣ и голосу и пуститься ли въ поиски, или же, страха ради житейска, вступить въ разсудочный бракъ съ человѣкомъ, который не только не любимъ ею, но даже противенъ ей не подходитъ къ ней ни по характеру, ни по взглядамъ, ни по годамъ, не можетъ дать ей никакого нравствениаго удовлетворенія, ничего — кромѣ сытой жизни, купленной цѣною ея свободы и красиваго тѣла? Разумѣется, я сталъ и долженъ былъ стать за первую дорогу — за женскую свободу, за самостоятельный трудъ, за вольное призваніе. Бракъ браку рознь, и ''такой бракъ'', какъ я изобразилъ сейчасъ, разумѣется, «грязь и пошлость». — Но развѣ всѣ браки такіе? развѣ y насъ часты подобныя супружества? — Ужасно часты! — A откуда вы знаете? кто это говоритъ? — Какъ кто? да вотъ та же журналистка увѣряетъ: «У насъ дѣвушкѣ ''никто'' и ''никогда'' не говоритъ, что бракъ есть вещь серьезная. Для барыни-невѣсты замужество ни болѣе, ни менѣе, какъ веселая partie de plaisir. Она знаетъ — охъ, какъ прекрасно знаетъ! — какія ''права'' пріобрѣтаются бракомъ; но какія обязанности она беретъ на себя, рѣшаясь быть женой и матерью, — объ этомъ весьма немногія барышни имѣютъ понятіе, даже и не могуіъ имѣть. Если y какой-нибудь барышни родится сомнѣніе, если она наивно спроситъ у матери: „Какъ же я поклянусъ y алтаря любить вѣчно, — вѣдь любовь не отъ меня зависитъ“, — то ее мамаша разругаетъ порядкомъ за то, что она осмѣливается задумываться надъ столь „неприличными“ вопросами. Выскочи толъко поскорѣе замужъ, душечка, a тамъ никто, какъ Богъ… и адвокатъ по бракоразводнымъ дѣламъ». Неужели ужъ такъ-таки и никто, и никогда не говоритъ y насъ дѣвушкѣ, что бракъ есть дѣло серьезное, что надо взвѣсить, какія принимаешь на себя обязанности? готовясь быть женою и матерью, что лишь съ великою осторожностью надо давать клятву предъ алтаремъ и т. д.? Журналистка слишкомъ дурно думаетъ о русскихъ людяхъ, предполагая, что они скрываютъ отъ своихъ женщинъ столь элементарныя истаны. Да, позвольте, даже я, преступный авторъ «Анны Дэмби», я, осужденный на жертву громамъ синайскимъ, — и какъ разъ въ инкриминируемомъ фельетонѣ — говорилъ своей собесѣдницѣ: «взвѣсь обязанности, принимаемыя тобою въ замужествѣ, и, если онѣ тебѣ не по душѣ и не по силамъ, откажись отъ этого брака, — иначе ты будешь несчастна! не иди въ среду, которая тебѣ антипатична, — иначе ты въ ней задохнешься, погрязнешь и пропадешь безъ пользы для себя и для другихъ! помни, что выходятъ замужъ не на одинъ день, и насильственно связать себя съ нелюбимымъ человѣкомъ вѣчною клятвою — трудъ, непосильный для совѣсти чуткой, для души, „изъ тонкихъ парфюмовъ сотканной“; помни, что бракъ безъ любви, „по взаимному неуваженію“, никогда не даетъ счастья и дать не можетъ, потому что онъ представляетъ собою лишь сдѣлку о куплѣ и продажѣ красиваго тѣла, пригоднаго для производства дѣтей и украшенія гостиной!» Если сказать все это, не значитъ напомнить русской дѣвушкѣ, что бракъ — дѣло серьезное, то я не знаю русскаго языка, и начну думать, что мы съ журналисткою пишемъ на двухъ разныхъ нарѣчіяхъ.. A разъ все это сказано, то странно навязывать мнѣ дикое утвержденіе, будто всякій бракъ есть грязь и пошлость. Я предостерегаю: не обращайте брака въ помойную яму! A на меня киваютъ: смотрите! слушайте! онъ хочетъ увѣрить насъ, что бракъ — помои. Бокль отмѣтилъ когда-то, что одинъ изъ коренныхъ недостатковъ женскаго ума — склонность къ быстрымъ обобщеніямъ, основаннымъ на поверхностныхъ и случайныхъ признакахъ. Производство меня въ отрицатели брака — плодъ совершенно женскаго обобщенія. Нѣтъ, я охраняю чистоту и значеніе брака, когда говорю о немъ, какъ о союзѣ двухъ равноправныхъ и равнообязанныхъ существъ, a не бросаю въ него грязью. А, чтобы обѣ стороны союза явились равноправными и равнообязанными, надо имъ, раньше брака, взвѣсить свои чувства и отношенія на великихъ вѣсахъ любви. Служеніе другъ другу есть основа счастливаго брака, a что же такое истинная любовь, какъ не готовность служенія? Гдѣ она есть, туда мы — «развиватели», какъ иронизируетъ журналистка, — и не обратимъ своихъ совѣтовъ, чѣмъ наполнить тоскливую, пустопорожнюю жизнь: тамъ жизнь полна сама по себѣ, и оттуда мы жалобъ не слышимъ и совѣтовъ нашихъ тамъ не спрашиваютъ. A вотъ изъ области брака, построеннаго лишь на половыхъ и кормежныхъ отношеніяхъ, только и слышишь, что проклятія и ламентаціи, только и видишь, что драмы, драмы, драмы. И мужчины виноваты больше женщинъ потому, что любятъ семью они меньше, чѣмъ онѣ; a заняты въ обществѣ неизмѣримо больше, чѣмъ онѣ; огромный промежутокъ между этими больше и меньше, ничѣмъ для женщины не заполненный, и есть корень антагонизма между двумя полами нашей интеллигенціи. A заполнить его — дѣло женской охоты, но мужской воли или, точнѣе выразиться, «соизволенія». Я не могу согласиться съ журналисткою и въ слѣдующемъ ея предположеніи: «не суйся между врожденнымъ здравымъ смысломъ и естественными инстинктами и потребностями женщины всевозможные непрошенные развиватели и фельетонисты, ради краснаго словца не жалѣющіе родного отца (mersi!), то рѣшеніе думы показалось бы справедливымъ каждой не совсѣмъ испорченной женщинѣ». Это — камешекъ въ мой огородъ, потому что именно вслѣдъ за этою-то тирадою и загремѣла Іосафатова долина! Да что же такое, по мнѣнію журналистки, думскія школы, что невозможности служить въ нихъ должны чуть не радоваться всѣ не совсѣмъ испорченныя женщиіы? Знаменитый Грибоѣдовскій институтъ, что ли, гдѣ упражнялись въ развратѣ и невѣріи? Журналистка совершенно справедливо нападаетъ на сытыхъ симулянтокъ женскаго труда, играющихъ имъ съ жиру, въ ущербъ своимъ семьямъ, но дѣлаетъ дурное и совершенно фантастическое употребленіе изъ этихъ нападокъ. По ея мнѣнію, «въ думѣ кто-либо изъ отцовъ города, одаренный супругою одного изъ вышепоименованныхъ сортовъ, рѣшился, наконецъ, прекратить безобразіе (!) и сказать громко то, что каждый женатый мужчина думаетъ втихомолку: жена да сидитъ дома и смотритъ за хозяйствомъ!» Журналистка черезчуръ смѣло говоритъ за всѣхъ женатыхъ мужчинъ, — это разъ. Два: хорошъ отецъ города, котораго рисуетъ намъ воображеніе журналистки, въ качествѣ спасителя русской семьи, потрясенной зловредными фельетонистами! — Слово предоставляется гласному Толстолобову. — Господа! — я такъ полагаю, что все это бабье безобразіе… — Гласный Толстолобовъ! выбирайте лучше ваши выраженія. Какое безобразіе? — A вотъ учительницъ этихъ самыхъ… Ихъ — тово — слѣдоваетъ похерить. — Почему же? — A потому, что y меня жена негодяйка. То есть: Я за то тебя люблю, Что въ середу праздникъ. Коротко, ясно и логично. Три: я рѣшительно недоумѣваю, откуда журналистка взяла, что въ гонимой средѣ учительницъ изобилуютъ зловредныя симулянтки труда? Надо совсѣмъ отчудиться отъ русской жизни, надо совсѣмъ не знать быта средней русской интеллигенціи — рабочей, безъ рентъ, чтобы рѣшаться на подобныя обобщенія. Я зналъ, если посчитать, не одинъ десятокъ замужнихъ учительницъ, и смѣю утверждать, что и имъ, какъ «свободнымъ американкамъ», которыхъ примѣромъ колетъ журналистка глаза русскимъ женщинамъ. не приходало въ голову «бѣжать въ школу, оставя дѣтей безъ обѣда, или идти на службу, не пересмотрѣвъ, всѣ ли пуговки цѣлы на рубахахъ мужа». Пуговки — пуговками, a школа — школою. Домашнія операціи, предписываемыя журналисткою женщинѣ къ исполненію прежде общественнаго труженичества, такъ несложны, что легко совмѣщаются со всякаго рода службою, и пуговки ничуть не мѣшаютъ ей, какъ она не мѣшаетъ пуговкамъ. Смѣю предположить, что изъ десяти мужей, чьи жены теперь лишатся права преподаванія въ думскихъ школахъ, девять предпочли бы пересматривать пуговки на своихъ рубахахъ собственными своими глазами, — только бы жены ихъ сохранили свои мѣста. Почему? Да потому, что журналистка жестоко и антипатично ошибается, рисуя намъ русскій женскій трудъ забавою съ жиру. A въ особенности въ столицѣ. Трудовыхъ брачныхъ паръ въ Петербургѣ легіонъ; трудится съ утра до ночи мужъ, работаетъ съ утра до ночи жеиа, и только ихъ совмѣстный трудъ въ состояніи окупить ту каторгу, что называется столичною жизнью. И сходятся-то иной разъ не столько для любви, сколько для того, чтсбы «соединить доходы» — слишкомъ мизерные врозь, a вмѣстѣ все-таки похожіе на средства къ жизни. Ну, и околачиваются. Онъ заработаетъ сто, она тридцать, сорокъ, пятьдесятъ — вотъ и всѣ фонды; кое-какъ хватаетъ, но вотъ въ одинъ прекрасный день приходитъ она домой и заявляетъ: — Душенька, одинъ изъ гласныхъ заявилъ, что y него жена дрянная женщина, и это y нея отъ учительницъ, a потому меня гонятъ съ должности, и отнынѣ мы должны жить не на полтораста, a на сто цѣлковыхъ. — Господи! какъ же мы обернемся?! — Ужъ не знаю. — Что же ты будешь теперь дѣлать? — A вотъ одна журналистка рекомендуетъ пересматривать пуговки на твоихъ рубахахъ. — Да у меня всего три рубахи: что же ты, по цѣлымъ днямъ; на нихъ любоваться будешь? Или прикажешь еще три купить — не для носки, a для твоего удовольствія? Такъ, матушка, изъ какихъ источниковъ? Особенно теперь, когда тебя выгнали изъ школы… — Зато теперь я не буду бѣгать въ школу, оставя дѣтей безъ обѣда. — Гмъ… кстати: на счетъ стола придется сильно сократиться; нашъ прежній обѣдъ намъ ужъ не по средствамъ… жаль ребятишекъ, но дѣлать нечего. — Мы наверстаемъ дѣло пищею духовною. Вспомни: вѣдь я уже не буду просиживать цѣлые дни въ школѣ, предоставляя своихъ дочерей надзору развратныхъ боннъ и горничныхъ. — Матушка, ты помѣшалась съ горя! Какія бонны? Какія горничныя? Когда онѣ y насъ были? Теперь тебѣ самой въ пору идти въ бонны и въ горничныя. — Ничего, другъ мой: утѣшайся тѣмъ, что принципъ выше всего! «Взявшись за гужъ» супружества, нельзя же вдругъ возлюбить «не дюжъ» и бросить семейную повозку, увязшую въ грязи. — Это еще что такое? — Изреченіе той же журналистки по адресу замужнихъ работающихъ женщинъ. — Да когда же наша семейная повозка вязла въ грязи? И въ какой грязи? — Не знаю. Говорятъ, вязла. — Ты работала въ школѣ… если это называется вязнуть въ грязи, желаю того же всякому. — Да нѣтъ, ты не понимаешь: пока я работала, таща повозку общественнаго обученія, наша семейная повозка завязла… понялъ? — Ничего не понялъ. До сихъ поръ мы не вязли. A вотъ теперь пожалуй, что завязнемъ. Да такъ, что и не вылѣземъ. — Ho, глупый! пойми, вѣдь это въ другомъ, высшемъ смыслѣ, это аллегорія: я запустила безъ ухода тебя, дѣтей… — Ахъ, что ты все: дѣти, да дѣти! Ну, какъ ты ихъ запустила, когда ты все свое свободное время проводишь съ ними, a когда ты занята, и они заняты, потому что ты учишь въ школѣ, a они учатся. — Тебѣ не переубѣдить меня. Я хочу «удовлетворять естественныя потребности женщины. Что ни говори работники полной равноправности половъ, a законовъ анатоміи и физіологіи имъ не побороть. Пока женщина должна носить, родить и кормить дѣтей, она все-таки останется самкою, со всѣми инстинктами, отличающими самокъ отъ всѣхъ живыхъ существъ». — Стало быть, ты — попросту говоря — собираешься плодить ребятъ. Ну, ужъ это дудки-съ! Не по состоянію, матушка! Получай мы по-прежнему полтораста цѣлковыхъ, куда ни шло, можно бы рискнуть — имѣть еще одного… авось бы, когда-нибудь повезло на его счастье, — достукаться до двухъ радужныхъ… A теперь надѣяться не на что, — значитъ, не надо баловаться! Zweikindersystem — и баста! {{right|1897.}} === О дѣвицѣ-торсъ и господахъ Кувшинниковыхъ. === Въ одной изъ столичныхъ газетъ печаталась (1902 г.) курьезная повѣсть о художникѣ, который задумалъ удивить міръ картиною, изображающею утренній кутежъ веселой компаніи съ погибшими, но милыми созданіями. Въ качествѣ моделей для послѣднихъ, художникъ приглашаетъ дамъ изъ порядочнаго общества. Тѣ отказываются. Художникъ оскорбленъ и бранитъ ихъ «мѣщанками» и «идіотками». Симпатіи автора всецѣло на сторонѣ художника, хотя рѣшительно необъяснимо, ни почему проститутокъ необходимо писать не съ проститутокъ же, a съ порядочныхъ женщинъ, ни почему столь обидно художнику весьма естественное отвращеніе порядочныхъ женщинъ къ перспективѣ быть увѣковѣченными на полотнѣ въ совершенно несвойственномъ имъ видѣ подвыпившихъ проститутокъ. Въ другой столичной газетѣ я цѣлую недѣлю слѣдилъ за необычайно глубокомысленною и пылкою полемикою противъ какихъ-то оперныхъ пѣвицъ «образцовой сцены», имѣвшихъ дерзость отказаться отъ концерта съ благосклоннымъ участіемъ «знаменитой исполнительвицы цыганскихъ романсовъ». Гордымъ пѣвицамъ жестоко вымыты головы, и съ удовольствіемъ констатированъ фактъ, что отказъ ихъ отъ концерта не имѣлъ вліянія на сборъ: публика, очевидно, пришла не для нихъ, a для исполнительницы цыганскихъ романсовъ. Мораль: — Не важничайте съ вашимъ «святымъ искусствомъ». Грошъ ему вмѣстѣ съ вами цѣна. Если не желаете стоять на одной доскѣ съ «исполнительницею цыганскихъ романсовъ», это убытокъ вашъ, a не ея. Ибо она дѣлаетъ сборы, a вы — нули. Она есть вещь, a вы — гиль. Лѣтомъ 1901 года одна итальянка изъ кафешантана, особа очень красивая и поддержанная богатымъ и знатнымъ покровительствомъ, пожелала превратиться въ оперную пѣвицу. — Вы играете на скрипкѣ? — спрашивалъ кто-то кого-то. — Не знаю, не пробовалъ. Въ томъ же родѣ были вокальныя познанія красивой итальянки. Тѣмъ не менѣе пикантность ея шальной затѣи сдѣлала возможнымъ даже невозможное. Она пѣла упрощенную Травіату, искаженную Маргариту, подъ крохотный оркестрикъ, разсчитанный, чтобы не заглушить ея голоса, съ постояняымъ подыгрываніемъ мелодіи и т. д. Театръ былъ всегда переполненъ «избранною публикою», которую принято «называть о азаръ»; критики, которые настоящей оперной пѣвицѣ не простятъ ни одной ноты, не то что фальшивой, a хотя бы облегченной, пунктированной, находили всю эту музыкальную анархію весьма милою шалостью; хроникеры безпечальнаго вѣдомства писали отчеты о спектакляхъ только что не въ стихахъ. Когда кто-нибудь дерзновенный заикался напомнить о требованіяхъ искусства, на него смотрѣли дико: — Какого вамъ еще искусства? Она дѣлаетъ полные сборы, ее всѣ слушаютъ, — вотъ вамъ и искусство. Кто-то осмѣлился напечатать замѣтку, что итальянка не имѣетъ понятія объ оперномъ пѣніи, фальшивитъ, неритмична. Тогда въ спеціальномъ театральномъ органѣ появилась отвѣтная статья, съ развязною проповѣдью, что это-то именно и хорошо въ итальянкѣ, что она поетъ оперу, не умѣя пѣть такъ, какъ артистки, умѣющія пѣть, — ремесленницы, a итальянка уже самою фальшивостью и неритмичностью своею обнаруживаетъ, съ какою мощью она чувствуетъ музыкальную драму, — она-де выше педантическихъ требованій правильнаго звука и ритма. Даже дурная привычка итальянки считать тактъ всѣмъ корпусомъ, превращая себя въ живой метрономъ, — первое, отъ чего отучаютъ своихъ питомцевъ профессора пѣнія, — даже и эта неуклюжесть была прославляема, какъ верхъ граціозной наивности. Нѣсколько лѣтъ назадъ, въ Петербургѣ, въ театрѣ А. С. Суворина, шла декадентская переводная пьеса. — Что скажете? — спросилъ своего сосѣда причастный къ дѣлу, старый критикъ. — Много красивыхъ лирическихъ мѣстъ, но, въ общемъ, болѣзненная ерунда какая-то. Критикъ посмотрѣлъ звѣремъ и сказалъ: — Сперва напишите пьесу, чтобы выдержала сотни представленій, a потомъ уже и говорите, что такая пьеса — ерунда. И многіе съ тѣхъ поръ такія счастливыя пьесы написали. Таковъ г. Викторъ Протопоповъ съ «Рабынями веселья», таковъ г. Плещеевъ съ «Мотылькомъ» («Не въ своей роли»), таковы закройщики злополучныхъ «Петербургскихъ трущобъ», гг. Арбенинъ и Евдокимовъ. Если разсматривать драматическое искусство съ точки зрѣнія стараго критика, то эти четыре автора въ правѣ назвать ерундою не только сомнительную декадентщину французской полузнаменитости, о коей шла тогда рѣчь, но и всю русскую литературу для театра, до Островскаго включительно: даже «Гроза», за свои сорокъ лѣтъ мыканья по театрамъ россійскимъ, не выдержала столькихъ представленій, какъ «Рабыни веселья» за два года съ ихъ постановки. И опять-таки я знаю случай, что, когда заслуженная драматическая актриса не пожелала играть въ «Рабыняхъ» кафешантанную диву, режиссеръ рѣзко спросилъ ее: — Что же вы можете играть? — Мой репертуаръ извѣстенъ. — На пустой залъ-съ. Въ первой изъ помянутыхъ мною пьесъ, на сценѣ — нѣдра кафешантаннаго хора. Во второй — петербургскій даже не полу, a четверть-свѣтъ, нынѣ уже прозванный, именно съ легкой руки г. Плещеева, «мотыльками». Какъ извѣстно, кульминаціонный пунктъ пьесы помѣщается въ великодушной рѣшимости героини быть честною женщиною, если ей заплатятъ за это сто тысячъ рублей, a драма заключается въ томъ, что ста тысячъ рублей Мотыльку въ поощреніе честности не даютъ, на уступку же противъ суммы она не согласна. Въ передѣлкахъ «Трущобъ» одна картина-приманка происходитъ въ ночлежномъ домѣ, другая — въ публичномъ. Онѣ только и интересуютъ публику, — ради нихъ толпа покорно выноситъ грубую, ремесленную, балаганную планировку главъ бульварнаго романа по актамъ, устарѣлый языкъ Крестовскаго въ сценахъ оригинальныхъ, заимствованныхъ цѣликомъ, бездарность закройщиковъ въ сценахъ, связующихъ дѣйствіе, ими придуманныхъ. Смѣшно, говоря о подобныхъ выкройкахъ, поминать о литературѣ, о задачахъ искусства, о театральной этикѣ. Да и не нужно: современной толпѣ совсѣмъ не того отъ театра надо. Она, толпа эта, становится изъ года въ годъ все болѣе и болѣе похожею на гоголевскаго поручика Кувшинникова. Когда на сценѣ звучатъ идеи и «разводится психологія», залъ скучаетъ и кашляетъ, a безпечальная часть прессы, не умирающій и не унывающій душа Тряпичкинъ заявляетъ, что «сію рукопись читалъ и содержанія оной не одобрилъ». Такъ было съ «Лишеннымъ правъ» И. Н. Потапенки, принятымъ съ энтузіазмомъ учащеюся молодежью, но жестоко обруганнымъ газетною критикою. Великая русская артистка, М. Н. Ермолова, еще лѣтъ пять тому назадъ, говорила въ одномъ разговорѣ объ искусствѣ: — Что-то странное дѣлается съ публикою: она перерождается. Она начинаетъ нелюбить именно-то, что прежде привлекало ея симпатіи. Прежде монологъ становился центромъ роли, его ждали, его слушали, затаивъ дыханіе. Сейчасъ, если надо произнести монологъ длинный и съ лирикою, невольно боишься за него и за автора: ужъ непремѣнно послышится въ залѣ этотъ роковой, губительный кашель скучающихъ людей, отъ котораго умираетъ успѣхъ. И это вѣрно, и это понятно. Ибо… лирика и Кувшинниковъ? Что между ними общаго? И, если несчастное недоразумѣніе забросило Кувшинникова въ царство лирики, что же ему, горемычному, остается тамъ еще дѣлать, какъ не скучать, кашлять отъ скуки, и, сквозь кашель, сердито приговаривать свое классическое: — Ты мнѣ мо-мо-то не разводи, a покажи самое настоящее. «Самымъ же настоящимъ» для Кувшинникова неизмѣнно пребываетъ, — какъ Щедринъ гдѣ-то выразился, — «сильно дѣйствующій женскій торсъ, съ доступностью проѣзжаго шляха». Въ модѣ обрѣтающійся торсъ можетъ пѣть, не имѣя голоса и не умѣя связать двухъ нотъ. Модный торсъ въ правѣ играть роли хоть самой Сары Бернаръ, не зная ступить по сценѣ и не выговаривая двадцати четырехъ буквъ. Пьеса успѣшна, если въ ней идетъ рѣчь о легко доступныхъ торсахъ, и прямо фурорна, если торсы въ ней обнажаются. «Фрина» г-жи Радошевской — это колумбово яйцо современной драматургіи, съ такою поразительною находчивостью упростившее ея задачи, — именно на томъ потрясающемъ моментѣ и уцентрализована, что въ четвертомъ актѣ пьесы героиню выводятъ на сцену нагишомъ — въ авторскомъ идеалѣ, «въ большомъ безбѣльѣ» по требованіямъ сценической цензуры. Рецензіи о «Фринѣ», съ замѣчательнымъ постоянствомъ, пишутся въ одномъ и томъ же духѣ: — Первые три акта, требующіе сильнаго драматическаго таланта и психологическаго чутья, исполнительница провела крайне слабо, но въ знаменитой сценѣ суда она положительно увлекла залъ роскошью пластическихъ впечатлѣній. Ее вызывали безконечно. Хотя, по всей справедливости, вызывать слѣдовало не актрису, но ея почтенныхъ родителей, такъ какъ истинными авторами «роскоши пластическихъ впечатлѣній», a слѣдовательно, и успѣха Фрины, являются только они, старики. «Фрина» — одна изъ пьесъ, сборъ на которыя не безнадеженъ до послѣдняго аитракта. — Раздѣвалась? — влетаетъ въ кассу запоздалый, запыхавшійся, ошалѣлый Кувшинниковъ. — Никакъ нѣтъ-съ. Еще предвидится-съ. — Позвольте кресло перваго ряда. А, быть можетъ, устроите и въ суфлерскую будку? Я заплачу. — Для васъ — съ удовольствіемъ. Сильно дѣйствующій торсъ торжествуетъ въ театрѣ по всему фронту. И не только торжествуетъ самъ, — требуетъ, чтобы о немъ торжествовали и другіе. Онъ уже оскорбляется, когда его не считаютъ искусствомъ. Онъ требуетъ себѣ не только поклоненія, но и «нравственнаго уваженія»; ему мало даже равенства, ему надобно первенство. Онъ находитъ тѣсными рамки кафешантана и даже оперетки. Онъ честолюбивъ. Его вожделѣніе — взобраться на эстраду симфоническаго концерта и огласить залъ, привычный строго внимать классическимъ звукамъ Бетховена и Вагнера, интереснѣйшимъ въ своемъ родѣ сообщеніемъ, какъ, по его, торса, милости, — Одинъ удавился, Другой утопился, A третьяго черрррти взяли, Чтобъ не волочился! Устройте дѣвицѣ-торсъ оперу, да съ настоящими артистами: они будутъ дѣлать свое профессіональное дѣло превосходно, но не удостоятся никакого успѣха, ибо — что Кувшинниковымъ эта Гекуба? Для оперы что ли Кувшинниковъ въ оперу пошелъ? для артистовъ? Я зналъ Кувшинникова, который, сидя въ Маріинскомъ театрѣ, по абонементу, даже не интересовался, какую оперу онъ слушаетъ, и оживился только однажды, когда оркестръ и хоръ грянули лихой солдатскій маршъ. Тутъ Кувшинниковъ толкнулъ знакомаго сосѣда и вопросилъ: — Слушай: зачѣмъ это они маршъ изъ «Фауста» жарятъ? — Да, потому, что «Фаустъ» идетъ. — Ишь! И артисты, и опера — это для Кувшинникова скучныя «момо». Онъ ждетъ «самаго настоящаго»: новинки, какъ дѣвица-торсъ будетъ извиваться на оперный манеръ. — Ахъ, дуйте горою! Знай нашихъ! Ну, чѣмъ не примадонна? Браво, браво, бисъ, дѣвица-торсъ! Патти зашибла! Никогда y Патти такихъ тѣлесовъ быть не могло! Гдѣ душа Тряпичкинъ? Ноздревъ, апплодируй! Тряпичкинъ, строчи! Дайте дѣвицѣ-торсъ драму, да съ знаменитымъ гастролеромъ, котораго, однако, дѣвица-торсъ совсѣмъ забьетъ успѣхомъ, потому что покажется Кувшинниковымъ въ пяти парижскихъ туалетахъ, одинъ другого краше и дороже, и доведетъ Кувшинниковыхъ, — рукоплещущихъ, вызывающихъ, швыряющихъ на сцену букеты, — до ржущаго самоизступленія. Фамилію дѣвицы-торсъ дирекція театра обязана печатать на афишѣ въ красную строку, жирнѣйшимъ изъ жирныхъ шрифтовъ, съ именемъ и отчествомъ. — Кто вамъ сборы-то дѣлаетъ — я, дѣвица-торсъ, или ваше серьезное искусство? И вѣдь права, чортъ возьми: она, всеконечно, она и только она! Потому что въ то время, какъ въ спектакли дѣвицы-торсъ ломятся толпы эротически обезумѣвшихъ Кувшинниковыхъ, о спектакляхъ безъ дѣвицы-торсъ то и дѣло приходится читать отмѣтки души Тряпичкина: — Бенефиціантъ сдѣлалъ большую ошибку, что, довѣряясь громкимъ именамъ изъ круга «серьезнаго искусства», не пригласилъ къ участію въ своихъ артистическихъ именинахъ нашу дивную чаровницу, незамѣнимую дѣвицу-торсъ. Отсутствіе обольстительной diseuse печально отозвалось на сборѣ: «знаменитостямъ серьезнаго искусства» пришлось исполнять своихъ Бетховеновъ и Чайковскихъ въ залѣ, напоминавшемъ пустотою степь Гоби или Шамо. Полезный урокъ для многихъ артистическихъ самолюбій. — Спектакль съ участіемъ знаменитаго русскаго трагика былъ вчера отмѣненъ по случаю дождя, хотя намъ доподлинно извѣстно, что дождя не было. Нашъ добрый совѣтъ бѣдняге-антрепренеру: махнутъ рукою на «Гамлетовъ» и «Лировъ», развѣ что ему удастся заручиться для Шекспира участіемъ нашей высокоталантливой дѣвицы-торсъ, которая, къ слову сказать, въ сценѣ сумасшествія Офеліи имѣетъ прекрасный случай не только увлечь публику роскошью пластическихъ впечатлѣній, но и исполнить нѣсколько цыганскихъ романсовъ, передаваемыхъ ею съ такимъ несравненнымъ brio… Захочу — полюблю, Захочу — разлюблю… Я на свѣтѣ вольна… Наливай стаканъ вина!.. Кувшинниковы и Тряпичкины какъ бы вывертываютъ на изнанку Раскольникова. Тотъ въ Сонѣ Мармеладовой «убогую» нашелъ, чтобы въ лицѣ ея поклониться въ ноги страданію человѣческому. Эти «нарядныхъ» изыскиваютъ, чтобы тоже въ ноги поклониться — только не горькому страданію невольнаго порока, a блистательнѣйшему торжеству вполнѣ вольнаго и въ апоѳеозъ возведеннаго полового восторга. Зах-хочу полюблю, Зах-хочу разлюблю… Жизнь на радость намъ дана… Наливай стаканъ вина!.. Глупы мысли, глупы слова, глупа музыка, глупа вычурная манера исполненія, но въ глупости-то и сила — въ не требующей разсужденія, чувственной животности, отъ которой Кувшинниковы свирѣпо озлобляются плотью, a Тряпичкины съ умильностью констатируютъ: — Очаровательница была привѣтствована долго несмолкавшимъ, безпримѣрно единодушнымъ ржаніемъ. Мы слышали, что одинъ изъ нашихъ финансистовъ… Интимныя и даже альковныя подробности о развеселой жлзни «нашихъ финансистовъ» и сильно дѣйствующахъ торсовъ составляютъ нынѣ весьма существенную часть въ программахъ тряпичкино-кувшинниковской прессы. На столбцахъ ея вы можете найти все: гдѣ, когда, какая кума съ кумомъ сидѣла; почему петербуржецъ А. поднесъ колье не дѣвицѣ-торсъ Б.? но дѣвицѣ-фуроръ В., a дѣвица-скандалъ Г. должна была удовольствоваться браслетомъ отъ нефтяника Д. — и такъ далѣе, до истощенія всѣхъ буквъ алфавита, послѣ чего, пожалуй, можно начать сызнова. Въ исторіи россійскаго кафешантана — три періода. 1) Патріархальныя времена сѣдой древности. Публика именовала кафешантанъ выразительнымъ прозвищемъ «шатокабака», a самъ онъ, съ трогательнымъ гражданскимъ мужествомъ, признавалъ себя усовершенствованнымъ «веселымъ домомъ» («для образованныхъ-съ, которые въ Европахъ-съ бывали»). Судьбами своими онъ уподоблялся тогда пушкинскому лѣшему: «свисталъ, пѣлъ и въ своей дурацкой долѣ ничего знать не хотѣлъ». Собственной прессы не имѣлъ и душу-Тряпичкина звалъ вашимъ высокоблагородіемъ. Объ искусствахъ не помышлялъ, честолюбіемъ не страдалъ и имѣль одно въ идеалѣ: чтобы инженеръ выкупалъ Альфонсинку въ шампанскомъ, a за безчестіе заплатилъ сверхъ всякаго прейскуранта. 2) Превозвысясь частыми купаніями Альфонсинки и возгордившись соотвѣтственными платежами за безчестіе, кафешантанъ началъ уклоняться отъ титула «шатокабака» (не разставаясь, однако, съ присвоенными оному выгодами и преимуществами), втайнѣ возомнилъ себя храмомъ искусства и, въ своей компаніи, принялъ манеру говорить о себѣ: «мы, артисты». Во всѣхъ этихъ новшествахъ былъ съ горячностью поддержанъ Кувшинниковыми, коихъ, благодаря блестящимъ результатамъ толстовской классической образовательной системы. a также процвѣтанію научныхъ курсовъ балалаечной игры и призовой ѣзды на велосипедахъ, наплодилосъ видимо-невидимо. Тряпичкина, въ эти средніе вѣка свои, кафешантанъ звалъ достопочтеннѣйшимъ Иваномъ Ивановичемъ и, умоляя «не забыть въ статейкѣ-съ», горячо пожималъ ему руку, иногда не безъ тайнаго «прилагательнаго». 3) Вѣка новые. При прогрессивномъ ростѣ въ обществѣ русскомъ процента Кувшинниковыхъ — благодаря тому, что къ курсамъ балалаечнымъ и велосипеднымъ прибавились атлетическіе и, какъ высшее учебное заведеніе, учреждено Русское Собраніе, — кафешантанъ окончательно усвоилъ себѣ гордость сатаны и не только во всеуслышаніе объявилъ себя искусствомъ, но и первымъ между искусствами. Открылъ, что свистать, пѣть и ничего не знать, кромѣ своей дурацкой доли, есть истинное назначевіе человѣчества, удовлетворять коему возможно и должно не только въ трактирѣ и веселомъ домѣ, но и въ оперныхъ и драматическихъ театрахъ, и въ симфоническихъ собраніяхъ — всюду, гдѣ есть касса, жаждущая сбора и способная снабжать Кувшинниковыхъ билетами. Съ душою-Тряпичкинымъ сталъ свой человѣкъ, зоветъ его «mon cher» и, когда недоволенъ имъ, замѣчаетъ: «кажется, плачу?!» Протесты искусствъ, изумленныхъ вторженіемъ въ ихъ мирную область совершенно неожиданнаго, новаго собрата, освистываются Кувшинниковыми, какъ запоздалая претензія: — Искусство? честное искуссіво? — грохочутъ Кувшинниковы, — a ежели мы вамъ жрать недадимъ? Искусничайте натощакъ. Съ своей спеціально кувшинниковской точки зрѣнія эти откровенные господа, конечно, имѣютъ полный резонъ. Имъ нравится кафешантанъ, они желаютъ сидѣть въ кафешантанѣ, — стало быть, и долженъ для нихъ существовать кафешантанъ, a не иной храмъ искусства. Кому достаточно Пригожаго, тщетенъ тому Бетховенъ; кто упоенъ дѣввцею-торсъ, «несравненною исполнительницею цыганскихъ пѣсенъ», тотъ весьма хладнокровно обойдется безъ Долиной въ оперѣ, безъ Ермоловой въ драмѣ, зачѣмъ ему Направникъ и Вержбиловичъ, Дузэ и Муне Сюлли? Долины, Ермоловы, Направники, Вержбиловичи это прекрасно знаютъ и лаврами y Кувшинниковыхъ никогда не льстились, не льстятся и льститься не будутъ. Ихъ область отгорожена отъ Кувшинниковыхъ высокою, непроницаемою стѣвою. Но Кувшинниковымъ неймется. — Желаю черезъ стѣну! — Зачѣмъ вамъ? Тамъ для васъ все дико, чуждо, скучно. — Желаю черезъ стѣну! A для веселости дѣвицу-торсъ прихватимъ: пущай съ нами лѣзетъ и пѣсни поетъ! И вотъ Кувшинниковы уже по ту сторону стѣны (охотники подсадить и лѣстничку принести и поддержать, за хорошую мзду, всегда найдутся), шаркаютъ ножками, рекомендуютъ и рекомендуются. — Бетховенъ будете? Изъ нѣмцевъ? Слыхали. Шпрехенъ зи дейчъ, значитъ. A вотъ — Пригожій-съ, тоже композиторъ. Однимъ рукомесломъ, стало быть, занимаетесь, — коллеги. Почеломкайтесь. — Здрассте! Позвольте вамъ быть знакомой. Артистка дѣвица-торсъ. Товарищъ по искусству. Будемъ вмѣстѣ служить русской антилигенціи… Захочу — полюблю, Захочу — разлюблю… Протянутыя длани, не столь къ удивленію, сколь къ озлобленію Кувшивниковыхъ, остаются безъ пожатія… — Брезгуете, слѣдовательно? Ха-ха-ха! — Не пара мы. Разныя y насъ дороги. — Не пара? Ха-ха-ха! Ноздревъ, жарь! Тряпичкинъ, строчи! И пошла писать губернія. Ноздревъ осипъ, организуя клаку во славу дѣвицы-торсъ и въ поношеніе артисткамъ, ее не признавшимъ. Тряпичкинъ переполнилъ свою «газетку-съ» филиппиками противъ отказа лицемѣрныхъ жрицъ серьезнаго искусства принять кафашантанное сокровище, во всей его неприкосновенности, въ свою строгую семью. — Какъ будто не всякое искусство серьезно? — важно восклицаетъ онъ и, будучи человѣкомъ въ нѣкоторомъ родѣ литературнымъ, даже ссылается на авторитеты: — Ха-ха-ха! Вепомнимъ, что говоритъ Печоринъ въ романѣ «Базаровъ» великаго Гончарова: «искусство для искусства, или нѣтъ болѣе геморроя!!!»… Русская актриса читаетъ и недоумѣваетъ: — Что же сей сонъ значитъ? Какой, собственно, эволюціи отъ меня хотятъ? Моя прабабушка, крѣпостная Лизка, завяла вмѣстѣ съ талантомъ своимъ, рабою въ помѣщичьемъ гаремѣ. Моя бабушка, Асенкова, преждевременно окончила и карьеру, и жизнь, надорвавшись въ борьбѣ за право актрисы быть честною женщиною, a не безвольнымъ предметомъ утѣхъ для господъ Кувшинниковыхъ. Наши матери тяжкимъ трудомъ, невѣроятными наиряженіями воли и таланта, добились того, что общество признало актрису полноправнымъ своимъ членомъ, стало уважать ея личность и дѣятельность. Наше поколѣніе — честно работающая, полезная соціальная сила; нашъ трудъ — одинъ изъ немногихъ видовъ интеллигентнаго труда, открытыхъ русской женщинѣ. Изъ насъ сложили сословіе. Насъ увѣряютъ и мы вѣримъ, что профессія наша — нравственная школа общества, въ которой мы должны быть учительницами. И, за всѣмъ тѣмъ, теперь, когда мы достигли успѣшнаго конца въ тяжелой эволюціи нашего класса, намъ, — благодаримъ, не ожидали! — предлагаютъ какъ разъ то, отъ чего мы отбивались всѣми нравственными силами нашими цѣлыя сто лѣтъ: работу на вкусы Кувшинниковыхъ и общеніе съ любезнымъ имъ кафешантаномъ, съ «кофеемъ поющимъ», какъ выражались въ шестидесятыхъ годахъ. И, когда мы заявляемъ, что не желаемъ ни сами идти въ кафешантанъ, ни чтобы кафешантанъ прицѣплялся къ намъ, — надъ нами смѣются, насъ бранятъ, насъ увѣряютъ даже, что не якшаться съ кафешантаномъ значитъ нарушать правила артистической… этики!!! {{right|1902.}} === Страждущія мужевладѣлицы. === Прочиталъ я два романа. Авторы обоихъ — женщины: г-жи Вербицкая и О. Шапиръ. Произведеніе первой называется «Исторія одной жизни», второй — «Любовь». Оба романа имѣли заслуженный успѣхъ, a «Любовь» уже потребовала второго изданія. Оба романа — хотя и женской руки, но отнюдь не «дамскіе», въ томъ обидномъ смыслѣ, какъ понимаетъ это колкое словцо насмѣшливая редакціонная и критическая кличка: не праздное или ремесленное рукодѣлье перомъ по бумагѣ о томъ, какъ онъ ее любилъ, она его любила, онъ ее забылъ, она его, ее, себя убила. Не «дамскіе» даже при наличности именно того условія, что въ обоихъ только о томъ и рѣчь идетъ, какъ любятъ, измѣняютъ, умираютъ отъ любви. Замѣтны попытки сказать новое слово о взаимнополовомъ чувствѣ — этомъ таинственномъ, безконечно разнообразномъ и вѣчно неизмѣнномъ создателѣ и двигателѣ человѣческаго общежитія, слышно между страстныхъ или сентиментальныхъ строкъ; какъ зарождаются и роятся новыя мысли, предтечи новаго образа дѣйствій, отношеній, условій уклада житейскаго. Обѣ писательницы талантливы. Г-жа Вербицкая сильнѣе чисто изобразительною способностью, художественнымъ реализмомъ въ созданіи лицъ и сценъ своего дѣйствія; г-жа Шапиръ богаче вдумчивымъ отношеніемъ къ психологическому развитію сюжета, стараніемъ понятно и ярко уяснить читателю логику и послѣдовательность, вдохновляющаго ея творчество, чувства. При всемъ томъ, сходство страстнаго, участливаго тона въ разсказѣ и мягкой манеры письма сводитъ обѣихъ писательницъ до такой близости, что г-жу Вербицкую часто можно принять за г-жу О. Шапиръ, a г-жу Шапиръ за г-жу Вербицкую. Сходство усилено точнѣйшею параллельностью типовъ, изображаемыхъ обѣими романистками, въ особенности, женскихъ. Послѣднихъ, какъ звѣрей въ Ноевомъ ковчегѣ, можно раздѣлить на правильныя пары чистыхъ и нечистыхъ. ''Пара первая'': страждущія мужевладѣлицы — Ольга Девичъ y Вербицкой, Нина Безогалова y О. Шапиръ. ''Пара вторая'': фанатическія няньки мужскихъ талантовъ — Ганецкая y Вербицкой, Елена Ставлина y О. ІІІапиръ. ''Пара третья'': передовыя «мѣщанки» — Семенова y Вербицкой, Ковригина y О. Шапиръ. ''Пара четвертая'': партійныя фанатички, «солдаты великой арміи» прогресса — Колпикова y Вербицкой, интеллигентная огородница Васильева y О. Шапиръ. ''Пара пятая'': бабенки-сплетницы — фельдшерица Райская y Вербицкой, губернская сановница Клеопатра Львовна y О. Шапиръ. И такъ далѣе. Я заговорилъ о романахъ г-жъ Вербицкой и Шапиръ не съ тѣмъ, чтобы предложить читателю полный и послѣдовательный разборъ ихъ многочисленныхъ литературныхъ достоинствъ и весьма немногочисленныхъ промаховъ и недостатковъ. Нѣтъ, меня интересовала, какъ явленіе общественное, подмѣченное обѣими романистками очень тонко и изображенное очень художественно, первая изъ перечисленныхъ паръ: страждущія женщины-мужевладѣлицы. И тѣмъ она любопытнѣе, что, близко схожія между собою, писательницы рѣзко разошлись въ ея оцѣнкѣ. Г-жа Вербицкая разсматриваетъ свою Ольгу Девичъ, какъ живой матеріалъ для выработки типа положительнаго; y г-жи Шапиръ Нина Безпалова — характеръ отрицательный, несчастіе всѣхъ дѣйствующихъ лицъ романа. Обѣ онѣ, Ольга и Нина, — свѣтскія барышни, попавшія въ условія интеллигентно-трудовой жизни, совсѣмъ имъ неподходящей и не посильной. Ольга Девичъ, дѣвушка съ образованнымъ умомъ и мрачнымъ, оскорбленнымъ съ юности, сердцемъ, — характеръ совсѣмъ не сильный по существу, но понимаетъ красоту самостоятельной борьбы съ жизнью, обладаетъ достаточнымъ умѣньемъ и упрямствомъ, чтобы эффектно подражать ея дѣйствительнымъ героямъ и тратить свои нравственныя силы и недюжинныя дарованія въ обстоятельствахъ, правда очень тяжелыхъ, но черезчуръ театрально создаваемыхъ ею самою, умышленно и безъ всякой къ тому настойчивой надобности, какъ принципіальной, такъ и практической. Этой женщинѣ нравится мучительно страдать на людяхъ, и надо ей отдать справедливость: она — удивительная мастерица и сама измучиться, и всѣхъ другихъ вокругъ себя измучить до изстушіенія. По старому славянскому рецепту: «никѣмъ же не мучимы, сами ся мучаху». Нина Безпалова просто красавица-барынька, недалекая умомъ, одержимая предрасположеніями къ сорока недугамъ, очаровательная своею женственностью и даже самою болѣзненностью. У нея куриные мозги и безумно-страстный темпераментъ. Она влюбилась въ ученаго, вышла за него замужъ «мезальянсомъ» и считаетъ это приключеніе геройствомъ, за которое мужъ обязанъ заплатить ей, оптомъ, всею своею жизнью, и въ розницу, каждою минутою своей жизни. Нина повисла y своего Романа на шеѣ, прильнула губами къ его губамъ, да такъ и виситъ, не огрываясь. Въ такой трогательной позиціи, супругу, кромѣ любви, заниматься чѣмъ-либо, конечно, весьма неудобно, a Нинѣ то и на руку. Ей не нуженъ въ мужѣ ни мудрецъ, ни талантъ, ни дѣятель, ни даже просто умный и порядочный человѣкъ, — нуженъ красавецъ-мужчина, который принадлежалъ бы ей и которымъ она могла бы безотвѣтно помыкать когда угодно, какъ угодно и на что угодно. Какъ читатель видитъ, Ольга и Нина; по прирожденнымъ характерамъ и по міровоззрѣнію житейскому, казалосъ бы, стоятъ на двухъ концахъ діаметра и не могутъ ни въ чемъ имѣть общаго. И, однако, кандидатка въ общественныя героини, Девичъ, и пустая, балованная бабенка Нина Безпалова, въ своемъ отношеніи къ мужской любви, оказываются не только родными сестрами: нѣтъ, Девичъ — это Безпалова, a Безпалова — это Девичъ. Въ началѣ романа г-жи Вербицкой, Ольгѣ Девичъ уже двадцать пять лѣтъ: слава Богу, не подростокъ, стало быть! Въ прошломъ y нея остались не только событія, но даже подвиги: разрывъ съ богатою и титулованною роднею ради самостоятельной, трудовой жизни, поѣздка сестрою милосердія на русско-турецкую войну въ грозный фратешскій госпиталь и т. п. Зарабатывая сто тридцать рублей въ мѣсяцъ, она сама живетъ на тридцать, a остальные сто отдаетъ на нужды учащихся бѣдняковъ. Она красавица изъ красавицъ. Она — исключительный вокальный талантъ, но не желаетъ пользоваться своими богатѣйшими голосовыми данными; потому что служить искусству — непозволительный эгоизмъ, надо жить для людей: Ольга стремится стать женщиною-врачемъ и готовится (не въ укоръ ей будь сказано, ужасно долго для такой способной натуры!) поступить на медицинскіе курсы. Въ ней видятъ «силу», ее обожаетъ молодежь, ей поголовно завидуютъ женщины; ее стремятся завербовать въ свои ряды самые крайніе люди прогрессивной партіи. Словомъ, особа весьма достопримѣчательная и столь разнообразно со всѣхъ сторонъ искомая, что, покуда г-жа Вербицкая не показываетъ Ольгу въ словѣ и дѣйствіи; a только разсказываетъ о ней, познакомиться съ этою «царь-дѣвицею» весьма любопытно. Но когда Ольга въ романѣ сама налицо, интересъ и ореолъ необыкновенной женщины быстро таютъ, и только близорукій не разглядитъ, какъ изъ-за классическихъ драпировокъ, набросанныхъ авторомъ на Ольгу, сквозитъ красивенькая, хрупкая фигурка капризной, сластолюбивой мужевладѣлицы, Нины Безпаловой. Ходили въ обществѣ слухи, будто «Исторія одной жизни» — художественная біографія одной, очень замѣтной дѣятельницы восьмидесятыхъ годовъ. Я этому не вѣрю, прежде всего потому, что между характеромъ Ольги Девичъ и характеромъ предполагаемаго оригинала нѣтъ рѣшительно никакого сходства. Что же касается нѣкотораго подобія во внѣшнихъ событіяхъ, то сильныя и острыя семейныя исторіи, съ разрывами, самопожертвованіями, одиночествомъ, тяжелымъ трудомъ, голодовкою, переживали въ то время сотни передовыхъ дѣвушекъ. Всѣ шли къ свѣту науки и дѣятельности по одной тернистой тропѣ, и г-жа Вербицкая описала въ своемъ романѣ отнюдь не исключительныя какія-либо тернія, но историческій шаблонъ терній, испытанный огромнымъ большинствомъ тогдашней женской молодежи. Я совсѣмъ не упомянулъ бы объ этомъ слухѣ, если бы могъ отнестись къ героинѣ г-жи Вербицкой съ большею симпатіей, потому что лицо, съ котораго она якобы написана, смолоду привыкъ цѣнить высоко, уважать глубоко. Но Ольга Девичъ, по моему искреннѣйшему убѣжденію, подобныхъ чувствъ человѣку, трезво размышляющему, внушить не можетъ и не должна, о чемъ и послѣдуютъ пункты. А, въ ожиданіи пунктовъ, настойчиво подчеркивая то предупрежденіе, что все, сказанное мною объ Ольгѣ Девичъ, будетъ относиться только къ героинѣ романа г-жи Вербицкой, и ни однимъ словомъ къ какому-либо дѣйствительному лицу, мнимый портретъ котораго она будто бы представляетъ. «Исторію одной жизни» г-жа Вербицкая могла бы съ полнымъ правомъ назвать «Притчею о неразсудительной дѣвицѣ, полагавшей, что дѣло не медвѣдъ, въ лѣсъ не уйдетъ». Имѣя двадцать пять лѣтъ на плечахъ, не малую житейскую опытность, серьезныя, идейныя знакомства, перспективу долгихъ научныхъ занятій и затѣмъ полезной общественной дѣятельности, Ольга, въ одинъ прекрасный день, спохватилась и воскликнула: — A любовь? Когда же я успѣю любить и быть любимой? И, попросивъ всѣ дѣла свои не уходить медвѣдями въ лѣсъ, опредѣлила себѣ предварительно пройти полный курсъ амурныхъ времяпрепровожденій, a затѣмъ, когда потребность въ личномъ счастьѣ будетъ совершенно удовлетворена, перейти къ устройству благополучія общественнаго, черезъ поступленіе на медицинскіе курсы. Нѣкто Семеновъ (мрачная энергическая фигура, кажется, и впрямь списанная, если не съ дѣйствительнаго лица, то съ легенды о дѣйствительномъ лицѣ) основательно пророчитъ Ольгѣ, что, — покуда, молъ, вы отлюбите, пожалуй, и курсовъ-то для васъ уже не станетъ. Но Ольга упрямо стоитъ на своемъ: сперва полюблю въ полное свое удовольствіе, потомъ поучусь, и выйдетъ y меня всякому овощу свое время. Нина Ставлина познакомилась съ репетиторомъ Романомъ Безпаловымъ, плѣнилась его кудрями: — Ахъ, какой мужчина! Затѣмъ бѣжала съ нимъ подъ сѣнь струй и, вступивъ въ бракъ, принялась вертѣть благопріобрѣтеннымъ кудрявымъ имуществомъ по своей прихоти и усмотрѣнію, что было очень скверно, вредно и какъ авторомъ, такъ и всѣми благомыслящими людьми справедливо осуждается. Ольга Девичъ встрѣтила бѣдняка-офицера Чарницкаго, влюбиласъ въ его цыганскій профиль: — Ахъ, какой мужчина! Мужчина оказался, дѣйствительно, недурнымъ, и не только со стороны цыганскаго профиля. Вотъ очень характерная послѣдовательностъ ихъ любовныхъ отношеній. Чарницкій не любилъ Ольгу, когда на нее нашло вожделѣніе, чтобы онъ ее любилъ. Ольга сама назойливо объясняется ему въ любви, навязывается ему въ полномъ смыслѣ этого слова. Чарницкій, съ самымъ настойчивымъ благоразуміемъ, указываетъ предпріимчивой дѣвицѣ, что они во всѣхъ отношеніяхъ не пара. И Ольга тоже отлично сознаетъ правоту его. При всемъ томъ, — нѣтъ, хочу, чтобы любилъ, — и люби! Влюбиться въ красавицу, которая упорно вѣшается вамъ на шею, совсѣмъ не долго и не трудно, но Чарницкій, и потерявъ голову отъ влюбленности въ Ольгу, остается честнымъ человѣкомъ; объ понимаетъ весь бредъ связи, въ которую тянетъ его дикая дѣвушка, и употребляетъ всѣ усилія, чтобы отстранить соблазнъ страсти, въ серьезность которой онъ не вѣритъ, a легко воспользоваться ею не хочетъ. Чтобы отвадить отъ себя Ольгу, онъ предлагаетъ ей испытаніе, очень тяжелое, компрометтирующее: придти къ нему во время его попойки съ товарищами. Ольга и на то согласна. Хорошо еще, что Чарницкій хотя и не ожидалъ отъ своей поклонницы столь геройской покорности, все-таки, сохранилъ въ душѣ нѣкоторое сомнѣніе: чѣмъ, дескать, чортъ не шутитъ? Отъ нея станется, вдругъ, возьметъ, да и придетъ? Потому что Ольга, дѣйствительно, пришла, и Чарницкій едва успѣлъ перехватить ее на лѣстницѣ меблированныхъ комнатъ, чтобы скрыть отъ пьяной компаніи. Когда же кто-то изъ товарищей, все-таки, замѣтилъ Ольгу, Чарницкій, до тѣхъ поръ выше всего на свѣтѣ цѣнившій свою холостую свободу, торжественно объявилъ гостью своею невѣстою. Казалось бы, — «что и требовалось доказать». Не тутъ-то было. — Возьмите меня, какъ вашу вещь… но никакихъ условій, никакихъ цѣпей… Замужъ за васъ я не выйду никогда… Я не могу измѣнить себѣ… Ахъ, это потомъ, потомъ… У васъ свои цѣли, y меня свои. Зачѣмъ намъ загораживать будущее другъ другу? Когда Ольга отдалась Чарницкому, онъ умоляетъ ее выйти за него замужъ. Нѣтъ. Когда о связи ихъ дозналось общество, — по бравадамъ самой же Ольги, — Ольга компрометтирована, Ольга лишается уроковъ и осуждена на нищету, — Чарницкій умоляетъ ее выйти за него замужъ. Нѣтъ. Ольга беременна. Чарницкій умоляетъ Ольгу обвѣнчаться хоть ради будущаго ребенка. Нѣтъ. Живутъ вмѣстѣ, гонимые общественнымъ гнѣвомъ, безъ занятій, безъ средствъ, бѣднѣютъ, нищаютъ, голодаютъ, здоровье обоихъ разстроено въ конецъ, y Ольги что-то въ родѣ чахотки, y Чарницкаго что-то въ родѣ аневризма. Ребенокъ ихъ родится, измученный истощеніемъ и нервностью матери еще во чревѣ ея, онъ въ желтухѣ и вскорѣ умираетъ. Все время Чарницкій умоляетъ Ольгу о свадьбѣ. Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ. Почему же, однако, нѣтъ? Не потому ли, что, по взглядамъ Ольги, законный бракъ формальность, пойти на которую значитъ сдѣлать уступки общественнымъ требованіямъ противъ своихъ убѣжденій? Ничуть. Разгадка совсѣмъ иная. Просто — все это: любовь, сожительство, ребенокъ, — въ представленіяхъ Ольги, — дѣло временное. А, отбывъ его, Ольга примется за давно обѣщанное, вѣчное дѣло; приготовится на медицинскіе курсы и будетъ женщиною-врачемъ. Почему нельзя сдѣлать того же, не замучивъ до смерти своего ребенка, a себя и любимаго человѣка до полусмерти, — это тайна Ольги и, обожающей ее, г-жи Вербицкой. Женщинъ-врачей въ Россіи много: огромное большинство изъ нихъ замужнія и дѣтныя, и прекрасное, честное дѣло ихъ отъ того ничуть не страдаетъ, что онѣ по паспорту дамы, a дѣти ихъ пишутся брачными. Изображать женщинъ, изучающихъ медицину, какими-то жрицами свободной любви, презирающими не токмо законные, но даже твердо постоянные гражданскіе браки, и неустанными въ производствѣ внѣбрачныхъ ребятъ, — было до сихъ поръ незавидною привилегіей ретроградной печати, къ которой г-жа Вербицкая, конечно, не принадлежитъ и принадлежать не можетъ. Тѣмъ курьезнѣе сходство идей Ольги о медицинскомъ образованіи съ идеями Мещерскаго, Грингмута и К®. Въ чемъ, собственно, таится опасность и угроза, предчувствуемыя Ольгою своему «дѣлу» въ бракѣ, — постичь весьма трудно. Правда, Чарницкій противъ поступленія Ольги на курсы, но г-жа Вербицкая рисуетъ его такимъ сговорчивымъ и покладистымъ, въ рукахъ Ольги, малымъ, что это препятствіе не можетъ считаться серьезнымъ: Ольга, что хочетъ, то съ нимъ и дѣлаетъ, и съ чѣмъ хочетъ, съ тѣмъ и заставляетъ его мириться, — заставила бы, конечно, примириться и съ курсами. Что Ольга могла влюбиться въ Чарницкаго, хотя онъ и совсѣмъ другого поля ягода, разумѣется, вполнѣ понятно и непредосудительно: отчего двадцатипятилѣтней дѣвицѣ «съ темпераментовъ» и не влюбиться въ красиваго офицера? Но — вотъ что удивительно: эта поборница свободнаго чувства, эта противница крѣпкихъ любовныхъ цѣпей, оказывается затѣмъ столь же требовательною и убѣжденною мужевладѣлицею, какъ и капризная салонная фея, Нина Безпалова. Разница только въ томъ, что Нина коверкаетъ жизнь молодого талантливаго ученаго, — и всѣ ее за то проклинаютъ, a Ольгу прихоть ея пристроила коверкать жизнь молодого и не очень блестящаго офицера, и г-жа Вербицкая негодуетъ… на Ольгу? Анъ, нѣтъ: на офицера, — какъ онъ смѣетъ, чтобы рукамъ необыкновенной Ольги было трудно ломать его, въ качествѣ живой куклы. Совсѣмъ — «ужъ такъ-то ли мнѣ было жаль тебя, маменька; ты такъ устала, колотя папеньку»… Да простится мнѣ еретическое мнѣніе: какъ ни плоха жалкая Нина Безпалова, но однимъ своимъ достоинствомъ даже она лучше и человѣчнѣе идеальной Ольги. Она очень глупо повисла на шеѣ своего Романа, загубила жизнъ и свою, и его, по крайней мѣрѣ, безумствуя, чувствовала и сознавала, что это уже — навѣкъ. Вотъ тебѣ, Романъ — я, Нина, на всю жизнь, a ты за это подай мнѣ цѣликомъ всю свою жизнь. Не смѣй отойти отъ меня безъ позволенія. Не смѣй любоваться или даже любезно говорить съ другою женщиною. Не смѣй заниматься любимымъ дѣломъ, разъ оно мнѣ несимпатично. Не смѣй говорить о предметахъ, которые выше моего пониманія. Не смѣй имѣть своихъ знакомыхъ, своей переписки, вкусовъ, взглядовъ, выраженія лица, которое мнѣ не нравится. Изучи мои вкусы, угадывай мои мысли и подчиняй имъ свой бытъ… Ужасно, отвратительно! Но Нина Безпалова даетъ въ этой безобразной программѣ мужу своему хоть то слабое преимущество, что, если любовь жены становится для него могилою, то и она-то сама, Нина, заключается съ нимъ въ могилу — вѣрно, вѣчно, безъ обмана; она потребовала, чтобы онъ увязъ выше ушей въ неразсуждающей, красиво чувственной любви, но и сама ничего, кромѣ неразсуждающей любви, не хочетъ и никогда не захочетъ. Она не уйдетъ отъ Романа ни для кого, ни для чего. Тутъ, какъ ни скверна ихъ супружеская жизнь, — да хоть, что называется, оба квиты. Между тѣмъ Ольга, чей любовный и ревнивый деспотизмъ г-жа Вербицкая изобразила гораздо болѣе рѣзкими и реальными красками, чѣмъ г-жа Шапиръ любовный и ревнивый деспотизмъ Нины, не оставляетъ своему возлюбенному даже и такого плачевнаго утѣшенія. Ея любовь — также могила для любимаго человѣка, но вырытая только на одно мѣсто, односпальная. Сама Ольга спускается въ могилу на время, a не навсегда. Отлюбитъ какой-то угодный и удобный ей срокъ, a потомъ, — къ «дѣлу». Дѣло выше Чарницкаго. Это, конечно, звучитъ честно и хорошо. Но Чарницкій-то, сходясь съ Ольгою, вовсе не разсчитывалъ быть ангажированнымъ только на время любви, съ перспективою безсрочнаго отпуска въ недалекомъ будущемъ, — иначе, сколь Ольга ни обольстительна, онъ отъ ангажемента ею въ первые любовники, навѣрное, уклонился бы. И Романъ Безпаловъ, и Чарницкій любятъ своихъ взбалмошныхъ женъ крѣпко, a тѣ превращаютъ существованіе супруговъ въ адъ, хотя и сотканный изъ поцѣлуевъ. Пробывъ у Ольги въ гостяхъ нѣсколько дней подърядъ до трехъ часовъ утра (плюсъ обязателъная ночевка съ субботы на воскресенье), Чарницкій, «чувство въ сангвинической натурѣ котораго не могло долго держаться на одной высотѣ», осмѣлился замѣтить невѣстѣ, что «нельзя же постоянно лизаться», «надо выспаться», — драма. Собрался пойти къ знакомымъ, — драма съ бранью, истерикою, швыряньемъ вещей. Пріѣхалъ къ Чарніщкому братъ-мальчикъ лѣтъ двѣнадцати. Ольга ненавидитъ мальчика за родственную близость къ Чарницкому и считаетъ съ своей стороны чуть не подвигомъ, что она хоть вѣжлива съ бѣднымъ подросткомъ. Чарницкій имѣетъ хорошія, добрыя чувства къ своей далекой семьѣ. Ольга ненавидитъ семью Чарницкаго именно за эти добрыя чувства. Чарницкому понравилась картина, изображавшая цыганку, — Ольга устроила ему бѣшеную сцену ревности даже на улицѣ. Затѣмъ пошли безобразныя драмы изъ-за каждой встрѣчной женщины, знакомой ли, незнакомой ли: изъ-за каждаго случайнаго женскаго взгляда, привлеченнаго красивымъ офицеромъ. Человѣкъ честный, вѣрный, любящій, безупречно порядочный и правдивый, терпитъ безсмысленныя нравственныя пощечины изо дня въ день, изъ часа въ часъ. За что? во имя чего? Что онъ получаетъ за это? — Я не семьянинка, пойми меня… Я была безсильна бороться со страстію… Но мнѣ не хотѣлось измѣнять своимъ принципамъ никогда… даже въ самыя высокія минуты наслажденій… — Этотъ день пропалъ… Этотъ вечеръ погибъ… безъ любви и ласки, безъ радостей, въ ссорѣ… A много ли y меня этихъ дней впереда? Вѣдъ скоро всему конецъ.. Если бы Чарницкій былъ просто чувственнымъ любовникомъ безъ совѣсти и деликатности, онъ, разумѣется, заботился бы объ одномъ: покуда Ольга ему нравится, держать «чувства своей сангвинической натуры» на достаточной высотѣ, чтобы «высокія минуты наслажденій» выпадали «несемьянинкѣ» въ какъ можно большемъ количествѣ, a антрактовъ для ревности случалось какъ можно меньше. Но, повторяю, этотъ человѣкъ рѣшительно не въ состояніи понять, какъ это порядочные мужчина и женщина, отбывъ періодъ любви, точно какую-то службу другъ передъ другомъ, потомъ возьмутъ и разбѣгутся въ разныя стороны, какъ ни въ чемъ не бывало. Онъ твердо стоитъ на томъ, что, взявъ любовь честной дѣвушки, онъ принялъ на себя въ отношеніи ея неразрывныя семейныя обязательства. Удивительно вотъ что: толкуя все время о своихъ оринципахъ и о томъ, какъ уйдетъ она отъ любви къ «дѣлу», Ольга хоть бы разъ задала себѣ вопросъ: a нѣтъ ли y человѣка, которымъ я завладѣла почти насильно, тоже своихъ принциповъ, не позволяющихъ ему сходиться со мною, только какъ съ временной любовницей? Нѣтъ ли y него своего «дѣла» въ жизни, которое требуетъ его къ себѣ съ неменьшею властностью, чѣмъ ея будущее, многоглаголивое; но вѣчно трагикомически отсроченное «дѣло»? Ради сознательно и предвзято временной связи Ольга ставитъ Чарницкаго въ необходимость разссориться съ горячо любимою семьею. У Чарницкаго жалкая служба (межевой инженеръ), но лучшей негдѣ взять. Даютъ ему командировку, — Ольга не пускаетъ: нельзя ей остаться безъ «минутъ высокихъ наслажденій». Изъ жизни Чарницкаго вынуто буквально всякое содержаніе. Ему даже музыка воспрещена, потому что отнимаетъ время y поцѣлуевъ. Онъ — любовный аппаратъ и только таковымъ обязуется себя понимать и чувствовать. Все что въ Чарницкомъ чуждо любовнаго о ней помысла, Ольга, съ самою откровенною яростью, ненавидитъ, презираеть, воюетъ со всѣмъ тѣмъ не на животъ, a на смерть. Совершенно та же логика любви y глупенькой Нины Безпаловой, которая ненавидитъ науку своего мужа, его лабораторію, его сотрудниковъ, его книги, все его «дѣло», потому что съ ними надо дѣлиться своимъ Романомъ, a онъ, когда обнялъ ее впервые, то, такъ сказать, безсловно обязался быть весь ея, безъ соперницъ въ мірѣ женщинъ ли, идей ли. Моментомъ своей дѣвственной страсти обѣ эти особы купили себѣ мужей-рабовъ и съ наивною твердостью увѣряютъ, что, молъ, рабство это, рабство тѣла и духа, есть все ваше земное назначеніе: если вы рабы, послушно ходите по нашей стрункѣ и ни о чемъ постороннемъ не размышляете, то, значитъ, любите насъ; а, если осмѣливаетесь думать о чемъ-либо кромѣ прелести владычицъ вашихъ, то, значитъ, разлюбили, измѣнили, предали! И владычицамъ остается только покарать васъ такимъ трагическимъ скандаломъ, чтобы волосы стали дыбомъ на головѣ и упокойники въ гробахъ сказали «спасибо», что умерли. Чувашъ, когда обиженъ сосѣдомъ, наказываетъ оскорбителя «сухою бѣдою»: вѣшается на воротахъ его дома. Японецъ наказываетъ обидчика, распарывая собственное брюхо. Дамы-мужевладѣлицы, подобныя Нинѣ и Ольгѣ, — словно бы чувашскаго и японскаго происхожденія, образа мыслей и поведенія. — А! Ты бунтовать? У тебя свои мнѣнія? свои знакомые? свои вкусы? разлюбилъ?! Такъ вотъ же тебѣ! Помни на всю жизнь, что я твоя жертва, a ты мой убійца! И — глядь: нахлебалась ни съ того, ни съ сего нашатырю, опіума, сулемы или другой мерзости… Рабство чувства — и ревность, ревность, ревность! сцены, сцены, сцены! драмы, драмы, драмы!.. И все — «изъ-за выѣденнаго яйца», какъ опредѣляетъ каторгу своей жизни Чарницкій. Любопытно, что всѣмъ глупымъ и тупымь, недостойно сладострастнымъ рабствомъ своимъ эти злополучные все же не въ силахъ внушить своимъ владычицамъ хоть искру довѣрія. Нина Безпалова отравилась, вообразивъ своего, ни въ чемъ неповиннаго, Романа измѣнникомъ, — ей даже и въ голову не пришло, что надо бы хоть объясниться что ли съ мужемъ, провѣрить, что и какъ… Ахъ, кузина упрекаетъ меня, что я дурно обращаюсь съ мужемъ! Ахъ, значитъ, онъ жаловался на меня кузинѣ! Ахъ, значитъ, онъ съ кузиною откровеннѣе и ближе, чѣмъ со мною! Ахъ, значитъ, онъ измѣнилъ! Ахъ, значитъ, не хочу жить на свѣтѣ!.. За Чарницкимъ Ольга слѣдитъ по незнакомымъ домамъ, подглядывая въ оконныя щели… и сцены, сцены, сцены! драмы, драмы, драмы!.. И это жизнь? Это любовь? Это честныя супружескія отношенія? «Пудель, на что вѣрная собака, и тотъ сбѣжитъ»! Но мужчины кисти г-жъ Вербицкой и О. Шапиръ, Чарницкій и Безпаловъ, въ особенности первый, оказываются выносливѣе пуделей. Чѣмъ имъ круче приходится отъ влюбленныхъ владычицъ, тѣмъ они смирнѣе покорствуютъ любовной власти. Случайно вырвавшисъ изъ своего семейнаго ада въ командировку, Чарницкій соблюдаетъ по отношенію къ Ольгѣ вѣрность Тогенбурга, a она издалека шпигуетъ его письмами, полными того ядовитаго ревниваго «великодушія», отъ котораго человѣку честному и самолюбивому можно съ ума сойти. И все это — опять-таки, точь въ точь по рецепту Нины Безпаловой: безъ данныхъ, безъ провѣрки, по однимъ слухамъ, предчувствіямъ, по молвѣ людишекъ, которыхъ Ольга сама презираетъ. Ея любовникъ для нея богъ, но послѣднему червю, пресмыкающемуся y ногъ его, больше вѣры, чѣмъ этому богу. Скажутъ: — Но вѣдь ревнивыя опасенія какъ Нины, такъ и Ольги, въ концѣ концовъ, сбылись, какъ правдивый голосъ безошибочнаго инстинкта. Ихъ мужья, оставшись внѣ надзора, измѣнили-таки своимъ владычицамъ… Увы, да! Но и — увы! не по другой какой причинѣ, какъ именно, что «пудель, на что вѣрная собака, и тотъ сбѣжитъ». Жертва упрямой и неосновательной ревности, мужчина ли, женщина ли, не можетъ безконечно отдавать свою душу, свои нервы на медленное съѣденіе безумію даже беззавѣтно любимаго человѣка. По крайней мѣрѣ, не можетъ безъ страшной усталости, и нравственной и физической. А, гдѣ усталость, тамъ и реакція чувства, тамъ и потребность отдыха. Что съ этою потребностью можно успѣшно бороться, — вѣрно. Но еще вѣрнѣе, что, ослабѣвъ въ борьбѣ, усталый отъ ревниваго пиленія, отъ назойливо внушаемаго и провѣряемаго чувства рабской принадлежности, человѣкъ весьма легко падаетъ иной разъ, самъ того не ожидая, нечаянно и почти что невинно. Честна и прекрасна Дездемона; оклеветанная, безвинно умерла она, — жаль бѣдняжку Дездемону! A все-таки, пожалуй, судьба поступила не глупо, допустивъ ее умереть за небывалую любовь. Потому что, не рѣшись Отелло убить Дездемону, ревность его не умерла бы, но только размѣнялась бы по мелочамъ. И вотъ — прошло нѣсколько недѣль. Отелло замучилъ бѣдную женщину дикими сценами, гримасами, нелѣпо язвительными разговорами о платкѣ, замучилъ до одури. Пылкой венеціанкѣ жутко отъ пустой, оскорбительной жизни безъ любви, жизни, отравленной безсмысленными, придирчивыми обидами. A Kaccio хорошъ и добръ. A Лодовико красивъ и великодушенъ. И — о, какая длинная пара роговъ выросла бы, въ концѣ концовъ, на черномъ лбу ревниваго мавра!.. И одною прелюбодѣйною женою стало бы больше на свѣтѣ, и однимъ возвышеннымъ образомъ женскаго благородства меньше въ царствѣ поэзіи. Тонко и умно спрашиваетъ въ «Дворянскомъ гнѣздѣ» Лаврецкій Лемма о шиллеровскомъ «Фридолинѣ»: — A какъ вы думаете: вѣдь, тутъ-то, какъ графъ привелъ его къ графинѣ, Фридолинъ, и сдѣлался ея любовникомъ. Потому что нѣтъ чувства, болѣе тяжко и обидно угнетающаго, чѣмъ безпричинная ревность, — животное отсутствіе уваженія и довѣрія къ человѣческому достоинству любимаго существа. Гдѣ безвинное оскорбленіе, тамъ и инстинктивно мстительный отпоръ на него, созрѣвающій иной разъ даже незамѣтно и безсознательно для того, въ чьей угнетенной душѣ онъ родится. Возможны два отношенія къ близкому человѣку. Одно — положительпое: — Я люблю тебя, — поэтому вѣрю, что ты честенъ (честна) и вѣренъ (вѣрна) мнѣ, и буду вѣрить, если ты не разрушишь моего довѣрія измѣною. Другое — отрицательное: — Я люблю тебя, — доказывай же мнѣ изо дня въ день, изъ часа въ часъ, изъ минуты въ минуту, что ты не негодяй ( — ка) и не развратникъ ( — ца), иначе я не могу имѣть къ тебѣ довѣрія ни на кончикъ мизинца. Презумпція порядочности любимаго человѣка и презумпція его всенепремѣнной половой подлости. Мужчины и женщины разумные живутъ первою. Женовладѣльцы и мужевладѣлицы терзаютъ себя и другихъ второю. — Доказывай, доказывай, доказывай, что не любишь никого другого! Доказывай, Дездемона! Доказывай, Чарницкій! Доказывай, Романъ Безпаловъ! Древній мудрый императоръ, когда ему совѣтовали установить для государства обрядъ періодической присяги, возразилъ: — Сколькимъ вѣрнымъ людямъ опротивѣла бы ихъ вѣрность, если бы ихъ заставляли клясться въ ней каждый день. Точно такъ можетъ опостылѣть человѣку борьба съ недобросовѣстною презумпціей его безчестности. Опостылѣть не только до усталости, о которой шла рѣчь выше, но даже до озлобленія: до готовности Дездемоны отомстить за свои слезы и горести паденіемъ въ объятія хотя бы того же невинно подозрѣваемаго, мнимаго соучастника своего Кассіо, до тайной связи Романа Безпалова съ Еленою Ставлиною. Все равно, молъ, въ любимыхъ глазахъ я не человѣкъ, a вѣчно похотливая дрянь. Ну, такъ вотъ же, — чтобы хоть не напрасно терпѣть, я и впрямь, на зло, втихомолку, буду дрянь дрянью. Ho y Чарницкаго даже и этого озлобленія нѣтъ, хотя y ревнуемыхъ мужчинъ оно чаще, чѣмъ y ревнуемыхъ женщинъ. У него именно только усталость. Его измѣна — просто внезапный, непроизвольный сонъ, съ чувственнымъ видѣніемъ, охватившій человѣка, замученнаго жестокою, страстною тиранніей, какъ скоро онъ попалъ на отдыхъ въ среду ласковую, мягкую, нетребовательную. Это сонъ, a не дѣйствительность. И пробужденіе Чарницкаго отъ сна къ дѣйствительности очень тяжко. Г-жа Вербицкая, при всей своей строгости къ невѣрному офицеру, описала сцену его одинокаго раскаянія съ большимъ чувствомъ. У Чарницкаго нѣтъ ни одной минуты колебанія въ выборѣ между дѣйствительностью и сномъ; онъ любитъ и желаетъ одну лишь суровую мучительницу свою, полубезумную Ольгу. Онъ не связанъ съ нею никакими оффиціальными узами, не обязанъ ей никакимъ оффиціальнымъ отчетомъ, — не мужъ, вѣдь, и даже не обѣщано ему производства въ этотъ лестный чинъ. Положеніе «временной любовницы» г-жа Вербицкая въ одномъ, очень выразительномъ мѣстѣ романа справедливо называетъ позорнымъ. Нельзя сказать, чтобы красиво и пріятно было положеніе «временнаго любовника», въ которомъ оставляетъ Чарницкаго Ольга. Взятый, какъ «временгый любовникъ», почему не въ состояніи онъ отнестись къ Ольгѣ, какъ къ «временной-же любовницѣ»? Почему для него всего на свѣтѣ страшнѣе, чтобы Ольга какъ-нибудь не провѣдала объ его злополучномъ «снѣ?» Почему, когда Ольга, все-таки, прослышавъ объ измѣнѣ, исчезла, онъ мечется въ безумныхъ поискахъ за нею, бросивъ всѣ дѣла, службу, не говоря уже о соучастницѣ «сна»? на которую ему взглянуть противно? Почему онъ тоскливо ждетъ свою безвѣстно пропавшую Ольгу сердцемъ, полнымъ нѣжности, въ теченіе двухъ лѣтъ, отравленныхъ бѣдностью, семейными несогласіями, одиночествомъ, тогда какъ — стоитъ ему протянуть руку влюбленной и милой женщинѣ, чтобы превратиться въ богатаго буржуа, успокоить старость любимой старухи-матери, осчастливить всю свою семъю? Онъ женится по разсчету, ради родныхъ, лишь убѣдившись, что Ольга больше не существуетъ, — по крайней мѣрѣ, для него. Г-жа Вербицкая очень умно избавила отъ порока ревности самого Чарницкаго. Онъ не могъ, не долженъ былъ ревновать Ольгу — не по самоувѣренности и не потому, что мало любилъ, но потому, что любилъ съ презумпціей ея честности. Думаю, что было бы очень трудно вложить въ него сомнѣнія о вѣрности Ольги, а, буде они и явились бы, то не поддался бы онъ имъ на одни слѣпые слухи, безъ доказательной, строгой провѣрки. Ольга любитъ Чарницкаго, наоборотъ, — съ презумпціей его мужского коварства. Поэтому, когда своекорыстные людишки сообщаютъ ей сплетни и намеки насчетъ похожденій Чарницкаго, она моментально и чисто «по-бабьи» принимаетъ на вѣру то, о чемъ «кричитъ весь городъ», не требуя иныхъ доказательствъ, кромѣ собственнаго чутья. не изслѣдуя ни дѣйствительности, ни причинъ, ни обстоятельствъ вины. Она объявляетъ Чарницкому письмомъ полный разрывъ и исчезаетъ съ такою же быстротою, какъ Нина Безпалова отравляется. — Конечно, исчезаетъ на «дѣло»?, на медицинскіе курсы? То-то и бѣда, что Семеновъ былъ правъ. Хотя дѣло и не медвѣдь, однако и его можно переутомить отсрочками и переожиданіями до того, что оно махнетъ на васъ лапою и уйдетъ въ лѣсъ. И, покуда Ольга любила и привередничала на мужевладѣльческой стезѣ, столь громко обѣщанное, общественное дѣло ея, и впрямь, ушло въ лѣсъ: медицинскіе курсы были закрыты. Ольга осталась безъ любви и безъ дѣла, въ глупомъ положеніи синицы, которая надѣлала славы, a моря не зажгла. Но г-жа Вербицкая слишкомъ любитъ свою красавицу-героиню, чтобы оставить ее въ «трагическихъ дурахъ». Она заставляетъ Ольгу увѣровать въ моднаго соціальнаго проповѣдника Семенова. Послѣ поцѣлуя съ нимъ, — весьма скораго по разрывѣ съ Чарницкимъ изъ-за слуховъ о поцѣлуйномъ снѣ этого послѣдняго, — Ольга будто бы совершенно переродилась и вся ушла въ передовое общественное движеніе, которое въ ней, по словамъ Семенова, страшно нуждалось… Зачѣмъ? Ну, ужъ это опять секретъ Семенова и г-жи Вербицкой. Я склоненъ думать, да и недавняя лѣтопись событій тысячекратно подтвердитъ намъ, что русская прогрессивная сила семидесятыхъ и восьмидесятыхъ годовъ слишкомъ изобиловала женщинами твердыхъ убѣжденій и рѣшительной идейной стойкости, чтобы наряду съ ними оказалась драгоцѣнною находкою слабонервная, чувственная, вздорная барышня, которая, въ поцѣлуяхъ и ревнивыхъ капризахъ, ухитрилась прозѣвать даже завѣтную мечту свою, медицинскіе курсы. По словамъ Семенова, то-то и хорошо въ Ольгѣ, какъ будущей обществевной дѣятельницѣ, что она потерпѣла полное крушеніе въ прихотяхъ личнаго счастья. Я смѣю думать, что г-жа Вербицкая черезчуръ поспѣшила этимъ необоснованнымъ положеніемъ: оно звучитъ напраслиною по адресу прогрессивныхъ женщинъ. Ужъ какая обществкнная дѣятельница, если — съ отчаянія, что любовникъ измѣнилъ? Развѣ можно разсчитывать на твердость и постоянство подобной героини? Ну, одинъ измѣнилъ, a другой утѣшитъ, — стало быть, тогда и ау, прощай, прогрессивная дѣятельность? Г-жѣ Вербицкой хорошо извѣстно, что именно поколѣніе Ольги было богато женщинами высокаго и чисто-идейнаго, безъ всякихъ заднихъ причинъ и двигателей, подвига, женщинами совершенно исключительной нравственной силы, самоотверженной работы на пользу ближняго, героинь, чуждыхъ хвастливости и показныхъ эффектовъ: сама же она показала читателямъ, рядомъ съ Ольгою Девичъ, такой мощный и величественный типъ, въ лицѣ Ганецкой (зри выше пару вторую). Гдѣ дѣйствуютъ Ганецкія, тамъ Ольгамъ Девичъ трудно играть замѣтныя роли. Г-жа Вербицкая говоритъ, что общественная дѣятельность Олъги была знаменательна и не обошлась безъ тяжкихъ жертвъ. Пожалуй, и тому можно повѣрить. Вь способностяхъ Ольги Девичъ къ страстному энтузіазму, а, въ порывѣ его, и къ жертвѣ, и къ подвигу, не слѣдуетъ сомнѣваться. Но откуда берется y нея самый энтузіазмъ? Изъ фанатическаго проникновенія гордымъ сознаніемъ своей полезности общественному прогрессу, какъ y Ганецкой? Боюсь, что нѣтъ: источника надо искать опять-таки въ новой влюбленности — въ Семенова, что ли, или въ другого носителя и глашатая прогрессивныхъ идей. Идеи-то вѣдь всегда были однѣ и тѣ же, и Ольга отлично ихъ знала отъ того же Семенова, но, что называется, и ухомъ не вела на нихъ, пока на умѣ y нея были отчасти медицинскіе курсы, а, главнымъ образомъ, офицеръ съ цыганскимъ профилемъ. Офицеръ измѣнилъ, курсы закрылись, Семеновъ объяснился въ любви не то къ Ольгѣ, не то къ сліянію идей съ Ольгою воедино, — ну, «не съ чего, такъ съ бубенъ!» — Ольга улеглась къ Семенову на плечо и говоритъ: теперь я вся ваша. Ради пріобрѣтенія въ собственность офицера съ цыганскимъ профилемъ, Ольга перенесла массу житейскихъ лишеній, тяжкаго труда, нравственныхъ самоистязаній. Весьма возможно, что, пріобрѣтая въ собственность Семенова, она проявила не меньшую выносливость и смѣлость. Но проявила — ради Семенова, a совсѣмъ не ради тѣхъ прогрессивныхъ задачъ, въ служеніе которымъ ударилась не по собственному нравственному позыву, но только съ горя о потерѣ Чарницкаго, о прозѣванныхъ курсахъ, о нѣсколькихъ годахъ жизни, убитыхъ напрасно для себя и вредно для множества близъ стоявшихъ людей. Еще одно недоумѣніе. Почему это принято многими писателями изображать русское передовое общество какою~то больницею для физически и нравственно изломанныхъ калѣкъ, послѣднимъ пристанищемъ, пріютомъ отчаянія для людей съ исковерканною жизнью и измыканною волею? Неужели къ сознанію честной общественной мысли, къ готовности на идейное и дѣльное служеніе обществу женщина не въ состояніи придти иначе, какъ, докапризничавшись въ любви чуть не до чахотки, мужа замаявъ до аневризма, уморивъ ребенка и опостылѣвъ всѣмъ добрымъ людямъ своимъ безпросвѣтнымъ эгоизмомъ? Сдается мнѣ, что г-жа Вербицкая опять впадаетъ въ непріятную ошибку и жестокую напраслину, которую опять же сама и опровергаетъ и исправляетъ, затѣняя Ольгу представительницами здоровой, бодрой, сознательной энергіи, въ лицахъ Ганецкой, Колпиковой, Литвиновой и др. Общественный прогрессъ никогда не выходилъ, да и не можетъ выйти ни изъ госпиталя, ни изъ богадѣльни. Онъ созидается руками «бодрыхъ съ юными лицами, съ полными жита кошницами», a не инвалидами съ ревматизмомъ во всемъ тѣлѣ и съ пустыми мѣшками за спиною. === Женщина въ общественныхъ движеніяхъ въ Россіи. === <center>Публичная лекція, прочитанная въ Парижѣ въ пользу Высшей Русской школы общественныхъ наукъ въ Парижѣ.</center> ==== I. ==== Французскій критикъ Реми де Гурмонъ доказываетъ очень искусно и остроумно, что международный типъ «барышни» родился во Франціи между 1800 и 1810 годами, представляя собою, такимъ образомъ, продуктъ новыхъ экономическихъ и нравственныхъ условій, созданныхъ въ обществѣ революціоннымъ переломомъ и ростомъ третьяго сословія. Въ XVIII вѣкѣ «барышень» не было: были женщины-дѣти, выходившія замужъ въ 13—15 лѣтъ, и были «молодыя дѣвушки», которыя, оставшисъ почему-либо безбрачными до двадцати лѣтъ и выше, вели приблизительно тотъ же образъ жизни, какъ ихъ юныя замужнія подруги, при весьма снисходительномъ отношеніи къ тому общества, воспитаннаго энциклопедистами въ здравомысленномъ уваженіи къ законамъ природы. Вольтеръ опредѣлилъ женскій вопросъ своего вѣка коротко, ясно и полно въ сатирической фразѣ «Вавилонской принцессы»: — Если дѣвушекъ не выдаютъ замужъ, онѣ выходятъ сами. Нѣсколько засидѣвшаяся въ дѣвицахъ, молодая особа — обычная героиня изящной литературы XVIII вѣка, изъ которой добрыхъ трехъ четвертей нельзя дать въ руки современной барышнѣ, и житейскихъ романовъ, о которыхъ намъ оставили мемуары господа въ родѣ Жака Казановы. Экономическая перестройка Франціи Великою Революціей нанесла смертельный ударъ раннимъ бракамъ и, удлиннивъ для женщины выжидательный періодъ обязательной дѣвственности, вызвала къ жизни ту борьбу съ поломъ по охранительнымъ началамъ идеалистической морали, что называлась въ XIX вѣкѣ воспитаніемъ женщины и быстро выработала типъ «барышни» — прочный и устойчивый даже до сего дня. Провѣряя русскій интеллигентный бытъ въ первое десятилѣтіе XIX вѣка, не трудно замѣтить, что въ немъ, отраженными лучами, совершается та же эволюція женская, что и во Франціи: падаетъ ранній бракъ, исчезаютъ галантные нравы, развивается охранительное идеалистическое воспитаніе. Это періодъ, когда вымираютъ женскіе ''esprits forts'', философки-вольнодумки XVIII столѣтія, въ родѣ княгини Дашковой, всплывавшія въ екатерининскій вѣкъ странными островами-оазисами на мутномъ океанѣ всероссійскаго невѣжества. Вымираютъ не только лица, вымираетъ самый идеалъ честолюбиваго мужеподобія, порождавшій княгинь Дашковыхъ и ея многочисленныя копіи въ миніатюрѣ. Вымираетъ женскій типъ, который, вырвавшись изъ душнаго периннаго плѣна допетровскихъ теремовъ и пьянаго плѣна ассамблей самого Петра Великаго, впервые взялся за умную книгу и попалъ въ разсудочныя объятія Бейля, Даламбера, Гиббона, Монтескье. Онъ велъ переписку съ Гриммомъ, Дидро и Вольтеромъ, вдохновлялъ «Наказъ» Екатерины II, сочинилъ рядъ малоталантливыхъ, но умныхъ и злыхъ комедій и сказку о царевичѣ Хлорѣ, обличилъ шарлатана «въ великомъ кофтѣ» Каліостро и, въ лицѣ Дашковой, президентствовалъ въ «Россійской Де-Сіянсъ академіи». У домашняго очага этотъ женскій типъ и самъ жилъ несчастно: какому мыслящему существу могли дать счастіе странныя чудища, которыми сатирическая литература и мемуары изображаютъ намъ русскихъ мужей XVIII вѣка! — и дѣлалъ несчастными свои семьи. Вѣрнѣе будетъ сказать, что онъ былъ заживо мертвъ, пока оставался прикованнымъ къ домашнему очагу, и просыпался къ жизни, только разорвавъ цѣпь и опрокинувъ очагъ. Устраивая государственные перевороты, законодательствуя, объявляя и ведя войны, интригуя при дворѣ и посольствахъ, типъ русской политической авантюристики, за множествомъ внѣшняго интереса, рѣшительно не имѣлъ времени упражняться въ нравственномъ самосовершенствованіи. Философскія схемы морали онъ принялъ на слово, усвоилъ отлично и цитировалъ, по надобности, съ большою и изящною находчивостью. Но съ собственными чувственными страстями, обуревавшими слабую плоть, покуда бодрствовалъ мощный духъ, боролся плохо. Поэтому, властвуя, онъ раздарилъ въ крѣпость своимъ любовникамъ чуть не полъ-Россіи, a въ обществѣ отражался такимъ фантастическимъ спокойствіемъ убѣжденнаго разврата, что мѣткое слово итальянскаго историка, подхваченное впослѣдствіи Герценомъ, не безъ основанія характеризовало русскій XVIII вѣкъ, какъ «трагедію въ публичномъ домѣ». Женщина екатерининской эпохи — большой, возвышенный, образованный и благожелательный умъ, заключенный въ распутнѣйшемъ и безстыднѣйшемъ тѣлѣ. Теоретическая школа самоуправленія, квартирующая въ совершенно не признающемъ управленія, анархически буйномъ и первобытно чувственномъ организмѣ. Вѣкъ высоконравственныхъ дѣвочекъ, которыя, выростая, обращались въ куртизанокъ. Прекрасныя слова, мысли и чувства добродѣтельной Софьи въ фонвизинскомъ «Недорослѣ» развиваются, съ еще большимъ краснорѣчіемъ, въ запискахъ самой Екатерины II и ея наперсницы Дашковой, — въ запискахъ любой изъ авантюристокъ эпохи, большого ли, малаго ли калибра. Нѣсколько лѣтъ назадъ мнѣ посчастлиижлось открыть анонимный манускриптъ — автобіографію какой-то великосвѣтской сыщицы Екатеринина двора<ref>Онъ напечатанъ въ моей книгѣ «Недавніе люди» (Спб. 1901 г. Изд. Вольфа) подъ названіемъ «Таинственная корреспондентка».</ref>. Эта госпожа, въ подломъ ремеслѣ своемъ, шага не сдѣлаетъ, чтобы не оборониться красивымъ афоризмомъ Дидерота или сильною фразою Руссо. Русскій XVIII вѣкъ умѣлъ отлично честно читать, мыслить, учиться, чувствовать, говорить и писать, но съ еще большимъ великолѣпіемъ умѣлъ падать въ грязь и безпечно барахтаться въ лужѣ, слитой изъ вина, крови и афродизіастическихъ. напитковъ. Страшно сильныя, крѣпкія выносливыя физически, эти богатырки XVIII вѣка, въ большинствѣ, прожили очень долгую жизнь и еще въ тридцатыхъ, сороковыхъ даже годахъ прошлаго столѣтія смущали своихъ высоконравственныхъ и богомольныхъ выучекъ пословицами изъ «Кандида», м_о_р_а_л_ь_ю изъ «Ф_о_б_л_а_з_а» и религіей по Бэйлеву лексикону. У большинства оставались позади дикія бури страстей, a то и кровавыя пятна престушіеній, но онѣ жили безъ раскаяній, Не имѣлъ ихъ и общій образецъ, идеалъ и кумиръ эпохи авантюристокъ: цербстская принцесса, которая, безъ всякихъ правъ и возможностей, умѣла сдѣлаться русскою императрицею и, хотя природная нѣмка, создала, наполнила собою и воплотила, неразрывно связанный съ ея именемъ и образомъ, и удивительно русскій, изъ русскихъ русскій, блистательный и отвратительный вѣкъ. Онѣ не вѣрили въ будущую жизнь и боялись смерти лишь какъ процесса конечнаго уничтоженія, и умирали онѣ странно: на полу, въ неудобоназываемомъ мѣстѣ, какъ Екатерина II. И подъ незаряженнымъ пистолетомъ ночного разбойника Германа, какъ та ''Venus Moscovite'', что впослѣдствіи стала ужасною «Пиковою дамою» Пушкина. Нельзя не сожалѣть, что ни одинъ изъ первоклассныхъ русскихъ писателей не занялся типомъ придворной авантюристки съ должнымъ вниманіемъ, и она осталась добычей уголовныхъ мелодраматическихъ лубковъ Сальяса, Всеволода Соловьева и, въ лучшемъ случаѣ, Лѣскова и Данилевскаго. Во Франціи съ этимъ дворянскимъ поколѣвіемъ полупендантокъ, полукуртизанокъ, своего рода «Матерей» стараго режима, покончила оптомъ трагедія гильотины. У насъ онѣ измерли медленнымъ гніеніемъ, часто самую смерть ихъ обращавшимъ въ грязную гримасу пошлѣйшаго водевиля. Послѣдняя изъ нихъ, — Ольга Жеребцова, соучастница Палена и др. въ заговорѣ на жизнь Павла I, — дожила до встрѣчи и знакомства съ молодымъ Герценомъ и оказала ему нѣкоторую поддержку въ эпоху первой ссылки его. ==== II. ==== Итакъ, Софья, — бывшая героиня «Недоросля», а впослѣдствіи ея величества камер-фрейлина, лежитъ безъ ногъ и умираетъ, презрительно ворча на новый вѣкъ, и увѣренная, что Бонапарте только потому вышелъ въ императоры, что на свѣтѣ нѣтъ уже ни матушки-царицы, ни Потемкина, ни Суворова. Въ смежности съ имѣніемъ старухи тянется рядъ помѣщичьихъ владѣній средняго достатка, душъ по 300, по 400. Вотъ, напримѣръ, деревня и усадьба бригадира Дмитрія Ларина, выгодно женившагося въ Москвѣ на юной особѣ, которая уже врядъ ли держала когда-либо въ нѣжныхъ рукахъ своихъ хоть единую изъ полныхъ трезвою логическою сухостью и пряными галльскими остротами, любимыхъ книгъ своей екатерининской мамаши. Зато — «она любила Грандисона» и переписывала въ альбомъ чувствительные стихи Карамзина, Шаликова, a также монологи изъ трагедій Озерова. Впослѣдствіи Гоголь, устами Хлестакова, разскажетъ намъ о дамскихъ альбомахъ много смѣшного. Мы прочтемъ въ нихъ: Двѣ горлицы покажутъ Тебѣ мой хладный прахъ, Воркуя, томно скажутъ, Что умерла въ слезахъ… Прочтемъ ломоносовскую оду — «О, ты, что въ горести напрасно на Бога ропщешь человѣкъ» и рядомъ — «Мы удалимся подъ сѣнь струй»… Прочтемъ и: Законы осуждаютъ Предметъ моей любви, Но кто, о сердце, можетъ Противиться тебѣ? Дамскіе альбомы стараго добраго времени проклиналъ, какъ язву, Пушкинъ, надъ ними издѣвался И. С. Тургеневъ, въ нихъ на зло писалъ непристойныя двусмысленности Лермонтовъ. Между тѣмъ, альбомы эти принесли много посмертной пользы именно тѣмъ писателямъ, которые, при жизни, отъ нихъ больше всѣхъ страдали. Дамскіе альбомы жили страшно долго. Я, напримѣръ, очень хорошо помню изъ своего дѣтства альбомъ моей матери. съ благоговѣйно переписаннымъ «Демономъ» Лермонтова, съ запретными политическими балладами Алексѣя Толстого, съ убитыми цензурою стихами изъ «Несчастныхъ» Некрасова, и т. п. Въ странѣ, лишенной свободной печати, рукописная литература неистребима, и всякій способъ ея распространенія и сохраненія заслуживаетъ глубокой благодарности потомковъ. Осмѣянные дамскіе альбомы съ томными горлицами надъ хладнымъ прахомъ и съ человѣкомъ, ропщущимъ на Бога, сберегли русской литерагурѣ огромную и лучшую долю Пушкина, Лермонтова, Рылѣева, Полежаева, Грибоѣдова, Огарева, — и именно дамскіе альбомы, потому что та часть поэтическаго творчества нашихъ корифеевъ, о сохраненіи которой позаботились мужскія тайныя тетради, могла быть въ большинствѣ съ успѣхомъ позабыта безъ всякой потери для авторовъ, скорѣе даже не безъ выигрыша въ ихъ репутаціи. Пушкинская ода «Вольность» и «Кинжалъ» ползли альбомнымъ порядкомъ почти 70 лѣтъ! Если эти и имъ подобныя историческія стихотворенія не угасли безслѣдно, это — заслуга исключительно сафьянныхъ книжекъ съ серебряными застежками, куда съ любовью и трепетомъ переписывали ихъ женскія руки — отъ подруги къ подругѣ и изъ поколѣнія въ поколѣніе. Женская переписка отличается отъ мужской завидной точностью; она воспроизводитъ текстъ съ педантическою аккуратностью, весьма часто сохраняющею даже ошибки оригинала. Сличая, ходившіе по рукамъ въ шестидесятыхъ и семидесятыхъ годахъ, списки запретнаго романа «Что дѣлать», мнѣ неоднократно приходилось встрѣчать, повторенныя въ нихъ разными женскими почерками, однѣ и тѣ же опечатки въ подлинномъ текстѣ журнала «Современникъ». Итакъ, простимъ госпожѣ Лариной ея альбомъ — тѣмъ болѣе, что, какъ всѣмъ извѣстно, — переѣхавъ съ супругомъ въ деревню и переживъ въ ея кислой прозѣ первыя жестокія разочарованія отъ поэтическихъ вдохновеній Ричардсона, Стерна, Мармонтеля, Карамзина и Шаликова, она очень скоро все позабыла: альбомъ, корсетъ, княжну Полину, стиховъ чувствительныхъ тетрадь, стала звать Акулькой прежнюю Селину И обновила, наконецъ, На ватѣ шлафрокъ и чепецъ. Разумѣется, далеко не всѣ русскія сантименталки успокаивались съ тою же легкостью. Писемскій въ своихъ великолѣпныхъ очеркахъ о «Русскихъ Лгунахъ» вспоминаетъ свѣжимъ преданіемъ, какими безобразными каррикатурами доживало свой праздный вѣкъ это странное женское поколѣніе. Оно подарило русскому обществу довольно много посредственныхъ и еще больше плохихъ писательницъ, изрядное количество старыхъ дѣвъ, которыхъ Наполеоновы войны оставили безъ жениховъ, a потому бѣдняжки ударились въ піэтизмъ и въ мистицизмъ, до хлыстовщины включительно; и нѣсколькихъ способныхъ святошъ-интриганокъ, въ молодости игравшихъ роль при дворѣ Александра I или въ его иностранныхъ посольствахъ, a къ старости, обыкновенно, обращавшихся, стараніемъ отцовъ іезуитовъ, въ католичество и умиравшихъ гдѣ-нибудь въ Римѣ, Лиссабонѣ, Моденѣ, разссорясь съ родными и отписавъ не малые милліоны своимъ новымъ духовникамъ. Изъ этого же поколѣнія вышла Н. Дурова — знаменитая кавалеристъ-дѣвица, воевавшая съ Наполеономъ, раненая при Бородинѣ. Нарочно отмѣчаю ее, потому что воинственная экзальтація этой дѣвушки очень исключительна. Кто читалъ «Войну и миръ» графа Л. Н. Толстого, не можетъ не обратить внимаыія, какъ мало отражаются переживаемыя Россіей политическія грозы эпохи на героиняхъ романа. Ихъ интересъ къ испытаніямъ войны весь исчерпывается тѣмъ участіемъ, какое принимаетъ въ ней ихъ братъ, мужъ, любовникъ. Патріотизмъ ихъ проявляется рѣдко, неуклюже, книжными, напускными фразами: такова переписка княжны Марьи и Жюли Карагиной. У нихъ нѣтъ ни государственной, ни обществевной идеи. Чувствуется, что между ихъ бабками, героинями «петербугскаго дѣйства», ихъ матерями, вельможными одалисками и интриганками потемкинскаго лагеря, и ими легла полоса девяностыхъ годовъ. Сказалась капризная, старческая реакція одряхлѣвшей Екатерины, сказался безумный Павловъ терроръ. Поколѣніе княжны Марьи Болконской, дѣвицъ Буниной, Извѣковой, сестеръ Поповыхъ, Татариновой, дочери Лабзина и другихъ ровесницъ — пришибленное, съ битыми, запуганными мозгами. Это дочери опальныхъ, a потому раздраженныхъ, оскорбленныхъ и крикливыхъ деспотовъ-отцовъ, разосланныхъ Павломъ отъ двора по глухимъ деревнямъ; это сестры и жены суровыхъ солдатъ, изъ которыхъ для лучшихъ и мятежныхъ духомъ воиновъ-аристократовъ, какъ толстовскій князь Андрей Болконскій, идеалъ — Наполеонъ Бонапарте, a для худшихъ гатчинскихъ выскочекъ, — всероссійское страшилище, графъ Алексѣй Андреевичъ Аракчеевъ. Реакціонныя эпохи, преслѣдуя гоненіями политическую и соціальную мысль, направляютъ слабую часть общества, какъ въ послѣднее прибѣжище, на безопасные пути субъективнаго самоанализа, которые, послѣ всевозможныхъ вычурныхъ блужданій, обычно приводятъ къ мистицизму. Имъ роковымъ образомъ и кончали чахлые умы, простуженные въ ранней юности морозами Павлова террора. Княжна Марья, дѣвицы-поэтессы, увѣнчанныя академіей наукъ; пресловутая «дѣва Анна», дочь графа Алексѣя Орлова и первая жрица дикаго фанатика Фотія; какія-то высокопоставленныя монахини, таинственно исчезающія за стѣнами захолустныхъ монастырей; Авдотья Глинка, пишущая поэмы-диссертаціи «о млекѣ Богородицы»; — арфа Мальвины, плачущей на гробѣ Эдвина, арфа сіонскихъ гимновъ; пророчицы, гадальщицы, хлыстовщина госпожи Крюднеръ, хлыстовщина Екатерины Филипповны Татариновой, — таковы наименѣе дюжинные женскіе всходы Павловскихъ нивъ, сжатые Александровскимъ царствованіемъ. Остальныхъ — второй и третій сортъ поколѣнія — показалъ Грибоѣдовъ въ «Горѣ отъ ума». Пушкинъ въ строфахъ о Лариной, Гоголь въ дамѣ просто пріятной и дамѣ пріятной во всѣхъ отношеніяхъ, Толстой въ Вѣрѣ Ростовой и Эленъ Безуховой. Или оторванный отъ земля мистицизмъ, экстазы отвлеченной мысли, восторги самосозерцанія и самоуглубленія, самодовлѣющая религія, пылающая къ небу какъ-то мимо міра съ людьми и дѣлами его, — или поразительно упрощенная, праздная пошлость, низводящая существо женщины къ совершенно животному прозябанію. Не удивительно, что, при такихъ условіяхъ, грандіозная эпопея Отечественной войны прошла не только безъ русскихъ Деборъ и Юдиѳей, но и почти безъ тѣхъ милосердныхъ подвиговъ, которые, въ будущихъ войнахъ XIX вѣка, покрыли голову русской женщины лаврами безпримѣрнаго самоотверженія и сдѣлали героизмъ состраданія ея національнымъ символомъ въ литературахъ всѣхъ цивилизованныхъ странъ и народовъ. Попытка Пушкина создать типъ дѣвушки-аристократки 1812 года, вдохновенно пылающей патріотизмомъ (Полина въ очеркѣ «Рославлевъ»), оказалась болѣе, чѣмъ неудачною. Да и то — Полина уже нѣсколько моложе поколѣнія, о которомъ мы говоримъ, равно какъ и большинство героинь въ «Повѣстяхъ Бѣлкина». ==== III. ==== Возвратимся къ семейству Лариныхъ. Въ десятилѣтіе 1800—1810 года, на которое Реми де Гурмонъ назначаетъ рожденіе «барышни», счастливая чета произвела на свѣтъ двухъ дочерей, Татьяну и Ольгу. Имъ впослѣдствіи посвятитъ творческіе стихи Пушкинъ и музыку Чайковскій. Давно пріемлется, что Татьяна Ларина въ русской литературѣ — нѣчто въ родѣ Иверской Божіей Матери. «Евгеній Онѣгинъ» — ея житіе, a знаменитое «Я другому отдана и буду вѣкъ ему вѣрна» — ея тропарь. Предъ нею служили молебны Бѣлинскій, Тургеневъ, Достоевскій: кто только не служилъ! Писаревъ, какъ яростный арабъ-иконоборецъ, рубнулъ Татьяну критическимъ мечемъ своимъ по лицу; изъ раны закапала кровь, но образъ неуничтожился. Благоговѣніе къ Татьянѣ странно дожило до XX вѣка, живущаго нравственными принципами и семейнымъ укладомъ, весьма отдаленными отъ ларинской морали. Никто здравомыслящій въ наше время не дерзнетъ оковывать женщину страшнымъ завѣтомъ Татьянина тропаря. Мы сознательно отвергаемъ мучительный и безполезный подвигъ вѣрности по обязанности, какъ нравственное самоизнасилованіе и надругательство, противное чувству человѣческаго достоинства. Самая возможность быть «отданною» возмущаетъ насъ за женщину, для которой мы горячо желаемъ и ищемъ семейной свободы и полового равенства на всѣхъ путяхъ жизни личной, общественной и политической. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что во взглядахъ своихъ на роль женщины въ семьѣ и государствѣ мы несравненно ближе къ поругателю Татьяны, Д. И. Писареву, чѣмъ къ ея вдохновенному творцу и къ влюбленнымъ толкователямъ, не исключая Бѣлинскаго. Почему же, при всемъ томъ, «разсудку вопреки, наперекоръ стихіямъ», нѣжный образъ Татьяны сохранилъ свою таинственную власть надъ русскими умами даже до сего дня? Почему письмо Татьяны и «Онѣгинъ, я тогда моложе, я лучше, кажется, была», до сихъ поръ съ восторгомъ твердятъ наизусть тысячи русскихъ дѣвушекъ? Почему создать Татьяну для сцены — мечта каждой образованяой русской артистки? Почему въ 1880 году, когда истерическій Достоевскій на пушкинскихъ торжествахъ, при сборѣ воедино чуть ли не всей русской интеллигенціи, провозгласилъ Татьяну національно-художественнымъ типомъ, ни разу не превзойденнымъ въ нашемъ литературномъ творчествѣ, и сравниться съ которымъ можетъ, пожалуй, лишь Лиза въ «Дворянскомъ гнѣздѣ» Тургенева, — почему тогда, въ отвѣтъ на это порывистое признаніе великаго писателя, залъ огласился громовыми апплодисментами и воплемъ общаго, признательнаго восторга? Отвѣта надо искать, конечно, не въ самой Татьянѣ, съ ея болѣе, чѣмъ скромнымъ вообще, a для насъ и совсѣмъ уже сомнительнымъ подвигомъ — «другому отдана и буду вѣкъ ему вѣрна». Отвѣтъ — въ всторической перспективѣ, въ томъ поколѣніи русскихъ женщинъ, къ которому принадлежала Татьяна и общія благородныя черты котораго такъ геніально собралъ въ ея индивидуальности Пушкинъ. Татьяна сама по себѣ — ничто, одна изъ безсчетно многихъ, скромная незнакомка. Но она въ нашей литературѣ, для двадцатыхъ годовъ, — то же, что въ живописи портреы Веласкеза, который лицомъ совершевно неизвѣстнаго вамъ гранда или кардинала воскрешаетъ и объясняетъ цѣлую эпоху. Мы любимъ въ Татьянѣ не то, что она сдѣлала, но то, что могла сдѣлать, мы любимъ въ ней ея, похожихъ на нее, ровесницъ и подругъ, которыхъ хорошо зналъ и дружески любилъ Пушкинъ, ея создатель, и предъ которыми благоговѣйно преклоняется память всѣхъ, звающихъ страдальческую исторію русской борьбы за свободу. Прекрасныя ровесницы Татьяны остались въ лѣтописяхъ нашей культуры съ полнымъ глубокаго смысла историческимъ прозвищемъ «Русскихъ женщинъ». Подъ этимъ заслуженнымъ именемъ, пропѣлъ имъ, сорокъ лѣтъ спустя, восторженные гимны другой великій поэтъ, предсказанный Пушкинымъ, какъ необходимость грядущаго гражданскаго вѣка. Стихъ Некрасова обратился съ сыновнею любовью къ тому поколѣнію, которое Пушкинъ воспѣвалъ, какъ ровесникъ, другъ, братъ, любовникъ, и сложилъ могучія эпопеи о Трубецкой и Волконской. Жены декабристовъ! Незабвенны имена этихъ доблестныхъ Татьянъ въ гражданскомъ дѣйствіи, схоронившяхъ, однѣ — свою молодость, другія — всю жизнь, рядомъ съ каторжными мужьями за ледянымъ Алтаемъ, въ Читѣ и Нерчинскѣ, до сихъ поръ гордыхъ тѣмъ, что они были нѣкогда освящены присутствіемъ «ссыльныхъ княгинь»! Фонвизинъ, Давыдова, Муравьевы, Нарышкина, Розенъ, Юшневская, Ентальцева, Поль, три сестры Бестужевыхъ, мать и сестра Торсона — вотъ менѣе извѣстныя подруги по несчастію громко прославленныхъ Екатерины Трубецкой и Маріи Волконской. Пушкинъ, въ знаменитыхъ своихъ стихахъ къ Чаадаеву, мечталъ о времени, когда воспрянувшая отъ сна Россія На обломкахъ самовластья Напишетъ наши имена! Въ 1905 году мы имѣемъ право твердо вѣрить, что время это близко, оно наступаетъ, оно наступило… И, конечно, въ будущемъ русскомъ Пантеонѣ, выстроенномъ изъ «обломкомъ самовластья», огненными письменами засіяютъ на стѣнахъ, рядомъ съ строгими мужскими чертами декабристовъ, святые, нѣжные лики ихъ вѣрныхъ подругъ. Неоднократно дѣлались попытки — не развѣнчать «Русскихъ женщинъ»: это-то невозможно! — но ослабить политическое значеніе ихъ подвига, отрицать возможность въ нихъ гражданскаго самосознанія и, слѣдовательно, пониманія той общественной службы, которую онѣ сослужили. Дѣло сводилось къ семейнымъ привязанностяыъ и добродѣтелямъ, къ порыву молодой влюбленности, — словомъ, къ преданіямъ XVIII вѣка о Натальѣ Шереметевой и Иванѣ Долгорукомъ или къ роману «Капитанской Дочки». Но теперь, послѣ опубликованія въ 1904 году подлиныыхъ записокъ М. Н. Волконской, всѣ подобеня сомнѣнія должны умолкнуть. Я самъ еще недавно, въ одной своей статьѣ о декабристахъ<ref>См. 2-е изд. моего «Литературнаго Альбома» (Спб. 1907 г. Товар. «Общественная Польза»). Статья «Андрей Волконскій и Сергѣй Волконскій».</ref>, заподозрилъ было аффектацію 60-хъ годовъ въ знаменитыхъ некрасовскихъ стихахъ о Волконской, будто она, въ каторжномъ рудникѣ, — Прежде чѣмъ мужа обнять, Къ оковамъ его приложилась. «Записки М. Н. Волконской», однако, подверждаютъ эту романтическую подробность свиданія, и я, читая ихъ, испыталъ восторгъ Ѳомы — рѣдкій восторгъ быть пристыженнымъ въ своемъ недовѣріи по разсудку къ тому, чему слѣдовало вѣрить сердцемъ. Нѣтъ, жены декабристовъ ушли въ Сибирь не только за мужьями своими, онѣ ушли и за дѣломъ мужей! Онѣ не только честныя, любящія, преданныя супруги: онѣ — единомышленницы и нравственныя сообщницы. И потому-то напрасно искать имъ параллелей въ XVIII вѣкѣ. Онѣ всецѣло принадлежатъ XIX-му. Онѣ, какъ и мужья ихъ, дѣти великой французской революціи и Наполеоновой грозы. Ta Наталья Долгорукая, съ которою сравниваютъ декабристовъ, еще старопокройная, полудикая «боярышня», прекрасная глубиною природнаго чувства, но чуждая культурнаго самоотчета. Декабристки — уже «барышни» въ той идеалистической послѣреволюціонной метаморфозѣ, какъ для Франціи подмѣтилъ Реми де Гурмонъ. И въ высшей степени любопытво и характерно въ первомъ общественномъ движеніи — протестѣ русскихъ женщинъ, что къ нимъ примкнула и настоящая французская «барышня» — Эмилія Ледантю, послѣдовавшая въ Сибирь за женихомъ своимъ — Ивашевымъ и обвѣнчанная съ нимъ въ каторжной тюрьмѣ. Быстрое увяданіе этого прекраснаго южнаго цвѣтка въ нерчинскихъ морозахъ — одинъ изъ самыхъ трогательныхъ эпизодовъ въ трагедіи декабристовъ. Другая французская барышня, гувернантка князей Трубецкихъ, бросила горькій укоръ спрятавшемуся диктатору неудачной революціи: — Постыдитесь, вы дома, когда ваши друзья умираютъ на площади, подъ картечью! Трубецкой схватилъ фуражку и убѣжалъ, чтобы спрятаться въ другомъ мѣстѣ, гдѣ нѣтъ обличающихъ француженокъ. Слово «барышня» такъ плачевно опошлилось на Руси, что предъ современною публикою иочти неловко примѣнять его къ такимъ національиымъ святынямъ, какъ жеыы декабристовъ. Помяловскій и Писаревъ добили общественную репутацію «барышни» презрительнымъ эпитетомъ «кисейная», и развитыя русскія дѣвушки открещиваются отъ титула «барышни», какъ отъ злѣйшей обиды. Что дѣлать? Непрочны и недолговѣчны культурныя клички и опредѣленія! Вѣдь, напримѣръ, и назвать кого-нибудь сейчасъ «либераломъ» уже далеко не значитъ польстить, a «патріотъ» сталъ и вовсе оскорбительною бранью. Но совершенно несомѣнно, что было время — и долгое! — когда «барышня» была наверху жидкаго культурнаго слоя Россіи, и, наряду съ «барышнями», которыя били по щекамъ своихъ крѣпостныхъ горничныхъ, существовала другая, гораздо болѣе интересная и благородная порода ихъ, которой вліяніе на русскій прогрессъ можно измѣрить уже признаніемъ Пушкина и князя Вяземскаго: — Это — наша настоящая публика! Барышня — Наталья Николаевна Гончарова, загубившая жизнь Пушкина, барышая — жена Огарева, употреблявшая всю свою холодную и злую энергію чтобы, разссорить мужа съ Герценомъ, но барышни же и Наталья Александровна Герценъ, и Татьяна Пассекъ, и «черноокая» Росетти, и Левашева, которую Герценъ описалъ съ такою трагическою простотою y гроба Вадима Пассека. ==== IV. ==== Необходимо отмѣтить еще одинъ дѣвическій типъ, введенный въ русскую жизнь тоже александровскимъ царствованіемъ и сыгравшій въ русской женской эволюціи огромную роль, сперва, пожалуй, отчасти положительную, впослѣдствіи — отрицательную и реакціонную. Нѣмкѣ Екатеринѣ II Россія была обязана женскимъ типомъ образованной авантюристки. Нѣмка же и постаралась объ уничтоженіи этого типа, противопоставивъ ему «институтокъ», воспитанныхъ вновь учрежденнымъ «вѣдомствомъ императрицы Маріи». Супруга Павла и мать Александра и Николая Первыхъ, императрица Марія Ѳедоровна, урожденная принцесса Виртембергская, могла тѣмъ болѣе высоко цѣнить достоинства семейныхъ добродѣтелей, что въ своей собственной семьѣ ей пришлось очень долгое время уживаться, какъ съ подругами, съ любовницами своего державнаго супруга — Нелидовою и Лопухиною.... Эта женщина, несомнѣнно, большого таланта и твердой воли, ненавидѣла екатерининскій развратъ, но еще больше демократическія вѣянія революціи. Институты екатерининской эпохи были учрежденіями слишкомъ показными, чтобы стоило серьезяо считаться съ ихъ вліяніемъ, и очень часто обращались чуть не въ гаремы высокопоставленныхъ вельможъ, начиная съ самаго оффиціальнаго блюстителя ихъ И. И. Бецкаго. Императрица Марія, справедливо памятуя, что типъ государства зависитъ отъ типа семейнаго очага, a типъ семейнаго очага — отъ типа управляющей имъ женщины, сдѣлала институты разсадниками будущихъ домовладычицъ, напитанныхъ правилами патріотизма и благодарнымъ восторгомъ къ самодержавію. Собственно говоря, институтская реформа императрицы Маріи была первымъ широкимъ опытомъ того превращенія воспитательной системы въ политическое заложничество общества государству, что семьдесятъ лѣтъ спустя съ такимъ позорнымъ успѣхомъ возсіяла Россіи въ классической реформѣ мужского образованія графомъ Д. А. Толстымъ. Но рука Маріи Ѳедоровны была мягче, осторожнѣе, теплѣе грубой бюрократической руки Толстого, да и масштабъ реформы значительно уже. То крушеніе латифундій, которымъ Реми де-Гурмонъ объясняетъ паденіе ранняго брака во Франціи, началось и въ Россіи. Наполеоновы войны и 1812 годъ создали своеобразную экономическую революцію. Обстроившаяся послѣ французскаго пожара Москва становится «ярмаркою невѣстъ», и уже одна наличность подобной ярмарки указываетъ на ихъ плачевное перепроизводство: на свадебномъ рынкѣ женское предложеніе превышало мужской спросъ, и, слѣдовательно, многимъ родителямъ необходимо нужна стала серьезная воспитательная страховка «товара» впредь до вожделѣннаго сбыта въ законный бракъ. Софья Павловна Фамусова — наилучшій примѣръ, что «комиссія быть взрослой дочери отцомъ» была въ александровской семьѣ, дѣйствительно, не изъ легкихъ. Да — что Софья Павловна Фамусова! Прелестная Наташа Ростова въ «Войнѣ и мирѣ» — не чета этой «срамницѣ», а, между тѣмъ, какими бурями налетной страсти атаковалъ ея дѣвичество пламенный темпераментъ! Катринъ Ерапчикъ въ «Масонахъ» Писемскаго и Глафира Львовна въ «Кто виноватъ» Герцена, Наталья Павловна въ «Графѣ Нулинѣ» и Наталья Дмитріевна Горичъ въ «Горе отъ ума» — вотъ литературныя разновидности поколѣнія, которое невѣстилось и выѣзжало въ свѣтъ въ то время, какъ Татьяна и будущія жены декабристовъ еще играли въ куклы. Скандальная хроника 1800—1820 годовъ полна дѣвическими романами, далеко не платоническими, при участіи, въ качествѣ первыхъ любовниковъ, не только смиренномудрыхъ Молчалиныхъ, но и дворовыхъ кучеровъ, поваровъ, араповъ. Традиціи животнаго разврата бабокъ и сантиментальной влюбчивости матерей смѣшались въ этомъ первомъ русскомъ женскомъ поколѣніи позднихъ браковъ и вывели изряднаго урода. Марія Ѳедоровна протянула дворянству руку помощи съ педагогическою уздою на буйные пережитки XVIII вѣка, и дворянство приняло помощь съ живѣйшею благодарностью. «Вдовствующая императрица Марія» — популярное имя двухъ царствованій. Въ восьмидесятыхъ годахъ прошлаго столѣтія можно было часто встрѣтить стариковъ и старухъ, вспоминавшихъ о ней съ восторгомъ, какъ объ «ангелѣ на землѣ» и «матери русской нравственности». Главная цѣль императрицы — соединить будущія женскія поколѣнія русскаго дворянства въ монархическую лигу, беззавѣтно преданную династіи ея сыновей — сначала удалась въ совершенствѣ. Мемуары институтокъ Александровскаго и Николаевскаго времени дышатъ фанатизмомъ почти идолопоклонства, какого-то къ императорскому трону и къ императорской семьѣ. Чрезвычайно любопытны въ этомъ отношеніи оглашенныя въ девяностыхъ годахъ прошлаго столѣтія «Записки старой смолянки». Смольный институтъ былъ неутомимою лабораторіей женскаго монархическаго экстаза. Языкъ старыхъ смолянокъ — невыносимо надутая, слащаво-восторженная проза, непрерывный акафистъ царямъ съ палатою и воинствомъ ихъ. Это — монологи изъ драмъ Кукольника, цитаты изъ романовъ Загоскина, страницы Греча и Булгарина, противоестественно перенесенныя изъ плохой и скучной литературы въ еще скучнѣйшую жизнь. Особенно обожаемъ былъ въ институтахъ Александръ I. Все въ тѣхъ же «Русскихъ лгунахъ» Писемскій разсказываетъ о старой институткѣ, которая со смертью Александра I какъ бы рѣшила, что теперь и міру конецъ, и «не признала» вошедшихъ на престолъ ни цесаревича Константина, ни Николая Павловича. Когда ей надо было обратиться къ Николаю съ какою-то просьбою, старуха адресовала письмо: «Брату моего государя». Наилучшій типическій портретъ александровскихъ институтокъ, усовершенствованныхъ муштрою Маріи Ѳедоровны, даетъ въ «Быломъ и Думахъ» А. И. Герценъ. Позволю себѣ выписать эти строки. "Лѣтъ пятидесяти, безъ всякой нужды, отецъ моей кузины женился на застарѣлой въ дѣвствѣ воспитанницѣ Смольнаго монастыря. Такого полнаго, совершеннаго типа петербургской институтки мнѣ не случалось встрѣчать. Она была одна изъ отличнѣйшихъ ученицъ, и потомъ классной дамой въ монастырѣ; худая, бѣлокурая, подслѣпая, она въ самой наружности имѣла что-то дидактичное и назидательное. Вовсе неглупая, она была полна ледяной восторженности на словахъ, говорила готовыми фразами о добродѣтели и преданности, знала на память хронологію и географію, до противной степени правильно говорила по-французски, и таила внутри самолюбіе, доходившее до искусственной іезуитской скромности. Сверхъ этихъ общихъ чертъ «семимаристовъ въ желтой шали» она имѣла чисто невскія или Смольныя. Она поднимала глаза къ небу, полные слезъ, говоря о посѣщеніяхъ ихъ общей матери (императрицы Маріи Ѳедоровны), была влюблена въ императора Александра и носила медальонъ или перстень съ отрывкомъ изъ письма императрицы Елизаветы: «Il a repris son sourire de bienveillance!». Типу этому суждена была страшная и вредная живучесть: еще въ восьмидесятыхъ годахъ Салтыковъ нашелъ не позднимъ обратить противъ него свои стрѣлы. И, за всѣмъ тѣмъ, институтское воспитаніе внесло въ русскую новую жизнъ много новыхъ дрожжей, которыя, перебродивъ, подняли, въ концѣ концовъ, совсѣмъ не то тѣсто, какого добивалась чадолюбивая императрица. Если мы обратимся къ забытой беллетристикѣ тридцатыхъ и сороковыхъ годовъ, то увидимъ институтку героинею въ большинствѣ тогдашнихъ романовъ и повѣстей, a Погорѣлъскій (графъ Перовскій) создалъ настоящій апоѳеозъ институтки въ своей «Монастыркѣ». Институтка — царица воображенія авторовъ перваго николаевскаго десятилѣтія. При этомъ легко замѣтить, что почти никогда институтка не изображается счастливою. Попавъ въ условія дѣйствительной русской жизни, она похожа. на молодую пери, для которой рай остался уже позади, a кругомъ и впереди — юдоль зрѣлищъ, способныхъ наполнять ея сердце лишь ужасомъ, скорбью, отвращеніемъ. Институтка всегда жертва подлости, грубости, обмановъ, недостойныхъ сплетенъ, насилія, она всюду чужой человѣкъ во враждебномъ лагерѣ, она только и дѣлаетъ, что страдаетъ и тоскуетъ. Разумѣется, не монстры — въ родѣ описаннаго Герценомъ — вдохновляли Марлинскаго и его школу на подобныя идеализаціи, и въ общемъ житейскомъ положеніи институтки было, какъ видно, и впрямь что-то способное вызывать искреннее сочувствіе доброжелательныхъ людей. Для институтокъ, трижды въ поэмѣ, измѣнилъ сатирическому смѣху своему авторъ «Мертвыхъ душъ». Онъ долженъ былъ хорошо знать ихъ, потому что самъ былъ преподавателемъ исторіи въ Патріотическомъ институтѣ и, очевидно, сохранилъ о нихъ доброе воспоминаніе, такъ какъ, за исключеніемъ жены Манилова, институтки Гоголя написаны съ какою-то жалостливою симпатіей; въ нихъ чувствуются «голубки въ черной стаѣ вороновъ». Политическая ошибка императрицы Маріи Ѳедоровны, которою сломались результаты ея педагогическихъ плановъ, заключалась въ томъ, что, въ качествѣ образованной и офранцуженной нѣмки, она не умѣла вообразить себѣ современное ей россійское дворянство во всей его первобытной прелести. A потому и не предчувствовала роковой пропасти, какую щегольское институтское воспитаніе выроетъ между ея духовнымя дочерями и столбовою дворянскою семьею, куда этимъ заложницамъ суждено рано или поздно возвратиться. Она не приняла въ разсчетъ глубокаго и мрачнаго невѣжества рабовладѣльческой Россіи. Сотни дѣвушекъ, получившихъ въ строго-охраняемыхъ институтскихъ стѣнахъ — какого бы тамъ ни было направленія, но европейское, идеалистическое и сантиментальное воспитаніе, по окончаніи курса выбрасывались въ дикую, полуграмотную, чувственную, жестокую, пьяную орду родни, которая, даже при самыхъ лучшихъ и добродушныхъ своихъ намѣреніяхъ, возмущала дѣвушку органическимъ несоотвѣтствіемъ со всѣми добрыми чувствами и мудрыми правилами, непреложно воспринятыми ею изъ институтской морали. Сотни дѣвушекъ чувствовали себя въ родительскихъ семьяхъ не лучше, чѣмъ Даніилъ во рву львиномъ. Чуть не каждый бракъ повторялъ старинную исторію дикаря Ингомара и его греческой плѣнницы — съ тою лишь разницею, что y насъ не плѣнница возвышала до своей культуры влюбленнаго Ингомара, какъ разсказываетъ красивая легенда, а, наоборотъ, россійскій Ингомаръ мало-по-малу низводилъ плѣнницу до своего звѣринаго уровня скукою барскаго бездѣлья, a то и просто благословенгымъ дворянскимъ кулакомъ. Царствованіе Николая I — классическая пора несчастныхъ браковъ и «непонятыхъ» женскихъ натуръ. Въ стонахъ семейныхъ трагедій зачались многіе будущіе борцы женскаго вопроса, и, въ числѣ ихъ, на первомъ мѣстѣ надо вспомнить Некрасова, всю жизнь неразлучнаго съ страдальческимъ образомъ «Матери». Женское недовольство разлилось по семьямъ кріпостниковъ волною справедливаго возмездія; жены чувствовали себя выше мужей, рабыни брака презирали своихъ повелителей и роптали. Никто изъ русскихъ классиковъ не оставилъ болѣе яркихъ и потрясающихъ картинъ брачнаго разлада въ дореформенномъ дворянствѣ, какъ А. Ѳ. Писемскій. «Боярщина», «Богатый женихъ», «Масоны», «Люди сороковыхъ годовъ», «Тюфякъ», даже первая, автобіографическая часть «Взбаломученнаго моря» — сплопшой, непрерывяый вопль за русскую женщину, принижаемую и оскорбляемую въ неравномъ бракѣ. Нигдѣ знамя жеяской свободы, поднятое вдохновенною Жоржъ Зандъ, не было встрѣчено съ такою радостью, какъ въ Россіи. Все, что было сильнаго въ русскомъ литературномъ и научномъ мірѣ, видѣло въ Жоржъ Зандъ свою пророчицу и примкнуло къ неи словомъ и духомъ. Послѣ Байрона не было иностраннаго писателя съ болѣе нагляднымъ вліяніемъ на русскую литературу, чѣмъ Жоржъ Зандъ. Бѣлинскій, Герценъ, Тургеневъ, Салтыковъ, Писемскій, Достоевскій, при всѣхъ своихъ индивидуальныхъ и групповыхъ различіяхъ, одинаково сходились въ жоржъ-зандизмѣ, съ одинаковою энергіей проводя въ жизнь принципы великой французской проповѣдницы. Такой успѣхъ, конечно, объясняется, прежде всего, хорошо подготовленною почвою, обиліемъ русскихъ сердецъ, накипѣвшихъ горькими слезами брачнаго разлада. Начиняя своихъ питомицъ въ житейскій путь-дорогу всѣми добродѣтелями, не прикладными къ русской дворянской современности, вѣдомство императрицы Маріи безсознательно готовило крахъ дворянской семьи и, тяжкими разочарованіями, накопляло горючій матеріалъ для приближающихся шестидесятыхъ годовъ: воспитывала рекрутовъ отчаянія въ будущую армію женской эмансипаціи. Всякая деспотическая школа заключаетъ въ себѣ уже то самоубійственное начало, что она — школа: лабораторія политической тенденціи. Истинно-спокойно и безопасно для себя деспотизмъ можетъ управлять только совершенно безразличнымъ политическимъ человѣческимъ стадомъ. Пресловутый девизъ николаевской цензуры, что правительства нельзя ни порицать, ни одобрять, для насъ звучитъ дикимъ абсурдомъ, но, съ самодержавной точки зрѣнія, онъ — очень дѣльный, логически правильный и практичный девизъ. Обращая институтокъ въ фанатичекъ самодержавія и православія, Марія Ѳедоровна и ея послѣдователи, опять-таки, безсознательно нарушали этотъ девизъ: онѣ привили русской дѣвушкѣ нѣчто, — до институтовъ, ей совершенно чуждое, — опредѣленныя политическія убѣжденія и, главное, потребность въ политическихъ убѣжденіяхъ, привычку и жажду имѣть ихъ. Разумѣется, политическія убѣжденія институтокъ были въ пользу самодержавнаго режима, но, во-первыхъ, гдѣ убѣжденія, тамъ и критика, а, во-вторыхъ, гдѣ убѣжденія, тамъ и позывъ дѣйствовать. Столкновеніе съ наглядностями крѣпостной Россіи обостряло критическій процессъ въ сотняхъ молодыхъ, отзывчивыхъ на добро и правду, сострадательныхъ душъ, и ложные кумиры падали, a истинные боги приходили. Мы видѣли Герценову каррикатуру патріотической институтки, но — нѣсколькими страницами ниже тотъ же Герценъ съ любовью и восторгомъ говоритъ о другой институткѣ изъ Смольнаго монастыря, потому что этой умной и энергичной особѣ онъ обязанъ свободолюбивымъ воспитаніемъ своей жены — этой прелестной Натальи Александровны, чей поэтическій образъ навсегда останется въ русской литературѣ такимъ же грустно благоуханнымъ цвѣткомъ, какъ въ нѣмецкой — дѣвушка Гейне. Безцеремонное въ насиліяхъ надъ личностью человѣка, царствованіе Николая I вело къ монархическимъ разочароваиіямъ тысячи матерей, женъ, сестеръ, дочерей, невѣстъ, оскорбленныхъ и обездоленныхъ государственнымъ Молохомъ. Одна изъ любопытнѣйшихъ вспышекъ тайной женской оппозиціи, инстинктивнаго отвращенія къ правительсгву, — стихотвореніе «Насильный бракъ», совершенно неожиданно, почти непроизвольно сорвавшееся изъ-подъ патріотическаго пера графини Е. Ф. Растопчиной и больно уязвившее Николая, какъ прозрачный и обидный памфлетъ на его политику въ Польшѣ. Въ «Людяхъ сороковыхъ годовъ» Писемскій, въ лицѣ Мари, очень просто и правдоподобно уясняетъ намъ превращеніе институтки-монархистки въ передовую женщину пятидесятыхъ и шестидесятыхъ годовъ. Передовыя писательницы эпохи — Хвощинская, Жадовская, Марко Вовчекъ — бывшія институтки. Страшный севастопольскій разгромъ самодержавія ускорилъ и обострилъ процессъ разочарованія. Его можно считать эрою, когда слово «институтка» принимаетъ обидное значеніе существа, безнадежно отравленнаго искусственно привитою патріотическою слѣпотою, сословнымъ чванствомъ, идеалистическимъ сантиментализмомъ — всѣми нравственными тормозами изъ педагогическаго арсенала старинной реакціи. Но, собственно-то говоря, Герценовы монстры были уже далеко не правиломъ, a скорѣе исключеніемъ, и репутація институтскаго цѣлаго терпѣла за часть. Институтки, въ родѣ гувернантки Натальи Александровны, и развитыя ими ученицы звали и вели свой вѣкъ къ совсѣмъ другому берегу. Именно десятилѣтіе пятидесятыхъ годовъ показало, что, потерявъ одну половину своего воспитанія: дутый политическій идеалъ, русская дѣвушка развила въ себѣ другую, драгоцѣнную половину: политическій характеръ, — способность, потребность и готовность къ общественной работѣ, огромную статическую энергію будущей политической дѣятельности. Если мы обратимся къ изящной литературѣ того времени, — то любимая, общая, истинно злободневная и глубоко волнующая общество, схема ихъ почти неизмѣнно одна и та же y всѣхъ корифеевъ эпохи: y Typгенева, y Гончарова, y Писемскаго. Дѣвушка, сильная характеромъ, но слабая знаніемъ, ищетъ выхода изъ эгоистическаго сытаго прозябанія въ самоотверженную дѣятельность на благо общее и проситъ помощи y краснорѣчиваго мужчины. богато одареннаго талантами и знаніемъ, но слабаго характеромъ и безъ настоящаго аппетита къ политическому труду. Это — Ольга и Обломовъ въ «Обломовѣ», это — Шаликовъ и Вѣра въ «Богатомъ женихѣ», это — Настенька и Калиновичъ въ «Тысячѣ душъ», это — Саша и баринъ въ «Сашѣ» Некрасова. это — знаменитыя «тургеневскія женщины» и тургеневскіе же «лишніе люди». Отрицательно покаянное отношеніе къ мужскимъ характерамъ образованнаго барства, начатое Пушкинымъ, продолженное Лермонтовымъ, достигло своего апогея y реалистовъ пятидесятыхъ годовъ и, въ особенности, y Писемскаго, пропитавшаго свой стихійный талантъ глубочайшимъ благоговѣніемъ къ современнымъ ему новымъ женщинамъ и ядовитѣишимъ презрѣніемъ къ мужчинамъ. Жалѣть «лишнихъ людей» началъ лишь Тургеневъ, но вывести ихъ изъ этого плачевнаго званія, все-таки, не могъ. Чтобы соединять энергическихъ русскихъ дѣвушекъ любовными узами съ достойными ихъ людьми, русскимъ реалистамъ приходилось прибѣгать къ пріемамъ совсѣмъ не реалистическимъ: выписывать изъ Болгаріи фантастическихъ заговорщиковъ (Елена и Инсаровъ въ «Наканунѣ»), или выдумывать какихъ-то сверхъ естественно-дѣловитыхъ нѣмцевъ (Ольга и Штольцъ въ «Обломовѣ»). ==== V. ==== Севастопольскимъ разгромомъ кончился дворянскій періодъ русской культуры. Буря всколыхала русское море до дна, во всѣхъ слояхъ его. Непочатыя глубины пошли наверхъ. Крѣпостное право зашаталось и рухнуло. Россія не могла и не хотѣла болѣе оставаться государствомъ ни военнымъ, ни дворянскимъ. Кличъ всесословности проносится надъ страною, вызывая къ жизни рядъ либеральныхъ, уравнительныхъ реформъ Алексавдра II. Развитіе ихъ непродолжительно. Чѣмъ далѣе, тѣмъ болѣе самодержавное правительство чувствуетъ себя на пути ложномъ, — едва дана реформа, какъ въ ней уже раскаиваются и пытаются ограничить ее попятными мѣрами. Къ концу шестидесятыхъ годовъ маски сброшены: правительство Александра II повернуло къ открытой реакціи. Но было поздно да и никогда не было рано: время требовало своего, выросшее и огромно расширенное общество искало правъ, и когда монархія отказалась довершить реформы, ихъ взялась дать Россіи революція. Для нея кончился легендарный періодъ романтической красоты, начатый декабристами и продолженный лондонскими изгнанниками. Революція изъ литературы перешла въ жизнъ и потребовала къ отчету и въ свои ряды всѣхъ, кто въ нее вѣрилъ. Она кипитъ полвѣка, тяжкими героическими жертвами слагая свои мученическія побѣды и все, что сохранилось и вновь выростаетъ порядочнаго въ политическомъ строѣ Роесіи, обязано своимъ происхожденіемъ ей, потому что вынуждено страхомъ предъ нею. Мы живемъ въ самый обостренный ея періодъ, наиболѣе мученическій и наиболѣе побѣдоносный. Хочется вѣрить, что близко берегъ. Хочется вѣрить, что всѣ частичныя побѣды революціи скоро сольются въ одной великой общей побѣдѣ, которая освѣтитъ наше отечество солнцемъ народнаго правительства, свободно сложеннаго всѣми расами, націями, исповѣданіями, сословіями и профессіями великой русской громады, въ равномъ представительствѣ обоихъ половъ. Оглянемся на колоссальную роль женщины въ воинственномъ пятидесятилѣтіи русской революціи. Дворянскій политическій крахъ заставилъ искать другихъ общественныхъ слоевъ, куда бы перемѣстить надежды Россіи, не только тѣхъ великихъ «кающихся дворянъ», которымъ русскій народъ обязанъ первыми программами и кодексами своея свободы, — необходимость устремиться въ глубь отчасти понимали и люди правительства. Пятидеслтые годы — счастливая пора изученія русской народности. Литературная группа беллетристовъ-этнографовъ, покровительствуемая великимъ княземъ Константиномъ Николаевичемъ, славянофилы «Русской Бесѣды», побѣдоносные семинаристы и разночинцы прогрессивныхъ группъ равно ищутъ вародныхъ слоевъ, годныхъ подъ фундаментъ новаго общественнаго зданія. Ищутъ народности географически, ищутъ ея сословно и, по пути, открываютъ женщину низшихъ русскихъ классовъ — забытую чуть не съ вѣчевыхъ временъ. Островскій находитъ ее въ купечествѣ и пишетъ «Грозу», привѣтствуемую Добролюбовымъ, какъ «лучъ свѣта въ темномъ царствѣ». Писемскій — въ крестьянствѣ и создаетъ «Горькую судьбину», которую, и сорокъ лѣтъ спустя, невозможно смотрѣть безъ волненія. Марко Вовчекъ пишетъ протестующую поповну. Мельниковъ-Печерскій одною рукою, чиновичьею, беретъ взятки съ раскольниковъ и ломаетъ старообрядческія часовни, a другою, литераторскою, славитъ игуменій и скитницъ той самой двуперстной вѣры, которую онъ гонитъ, какъ богатырскія кряжевыя натуры, полныя нетронутой почвенной силы: какія-то Марѳы-посадницы будущаго! Помяловскій бросился съ «Молотовымъ» и «Мѣщанскимъ счастьемъ» въ мелкое чиновничество, выбранился по пути «кисейною барышнею», но и здѣсь нашелъ и Надю, и Леночку, свѣжія, дѣвственныя силы большого характера, ищущія новой жизни. Сразу всплыла со всѣхъ угловъ русская женская жизнь, таившаяся подъ спудомъ, и всюду, на всѣхъ пунктахъ жизни, оказалась она одинаково полною громкаго протеста, одинаково ищущею выхода изъ мрака къ свѣту, одинаково враждебною насиліямъ старины и алчущею свободы, знанія и самостоятельной дѣятельности. Сводя счеты съ царствованіемъ Николая I, наблюдатели съ изумленіемъ видѣли, что на 7.000 крѣпостныхъ, сосланныхъ въ Сибирь по волѣ помѣщиковъ, было болѣе трети женщинъ. Въ 1819 г., въ чугуевскомъ бунтѣ, женщины вели возставшихъ казаковъ. 29 изъ этихъ воительницъ были брошены подъ розги и ни одна не попросила пощады. Когда одного изъ зачинщиковъ запороли на смерть, старуха-мать его — въ присутствіи генераловъ-палачей — подвела внуковъ къ трупу отца: — Учитесь, хлопцы, y батька умирать за громаду! Въ севастопольскомъ бунтѣ 1830 г. 375 женщинъ приговорены къ гражданской смерти: онѣ шли на пушки и несли, и вели предъ собою своихъ дѣтей. Новгородскій бунтъ военныхъ поселянъ былъ также вдохновляемъ женщинами. Въ судебныхъ дѣлахъ о неповиновеніи крѣпостныхъ помѣщичьей власти — женщинъ 25 %. Могучія настроенія свободы всегда находили откликъ въ сердцахъ русскихъ женщинъ на всѣхъ общественныхъ ступеняхъ и, однажды выйдя на защиту какихъ-либо попранныхъ правъ, русская женщина далеко опережала мужчинъ энергіей и стойкостью своего святого фанатизма. Учиться и освобождаться — стихійный женскій потокъ, смутившій своею широкою волною даже тѣхъ, кто его будилъ къ жизни. Жоржъ-зандисты сороковыхъ годовъ очень сплоховали, когда русская женщина взялась добиваться эмансипаціи рѣшительно и серьезно. Даже Тургеневъ, съ грустною ревностью «лишняго человѣка», закрылъ глаза на Лизу, Наталью и Елену, когда онѣ, не дождавшись на свои «проклятые вопросы» отвѣта отъ Рудиныхъ и Лаврецкихъ, пошли искать учителей въ Добролюбовѣ, Чернышевскомъ, въ молодой редакціи «Современника», въ Писаревѣ, Некрасовѣ, Салтыковѣ. Тургеневъ уклончиво отдѣлался отъ новыхъ женщинъ каррикатурами Евдоксіи Кукшиной и Матрены Суханчиковой и только въ «Нови» попробовалъ найти для освобождающейся дѣвушки симпатичныя краски Маріанны. Но и то было поздно: картина устарѣла и «не вышла». Писемскій грязно плевался фельетонами Никиты Безрылова и «Взбаламученнымъ моремъ». Гончаровъ сокрушался о грѣшной строптивой Вѣрѣ и возводилъ на пьедесталъ, какъ богиню «женственности», красивую двуногую телку, кроткую Марѳиньку. Если прослѣдить въ литературѣ 1860—1870 годовъ отношеніе авторовъ къ женскому вопросу, то наблюдается слѣдующее странное дѣленіе: противъ новыхъ женщинъ всѣ крупные беллетристы эпохи, но ни одного сколько-нибудь талантливаго публициста; за новыхъ женщинъ — всѣ первоклассные публицисты въ прозѣ и стихахъ, но ни одного крупнаго беллетриста. Чернышевскій взялся поправить пробѣлъ и, въ стѣнахъ Петропавловской крѣпости, написалъ «Что дѣлать»: романъ соціалистическихъ грезъ, лишенный художественнаго значенія, но опредѣляющій цѣлую эпоху въ русскомъ женскомъ вопросѣ своимъ громовымъ успѣхомъ, котораго вполнѣ заслулшла его дидактическая энергія, строгая ясность силлогизмовъ, стойкость и логическая доказательность программы. Вѣра Павловна — эта Елена изъ тургеневскаго «Наканунѣ» въ демократическомъ варіантѣ, наконецъ нашедшая себѣ русскій идейный бракъ и русское идейное дѣло, — стала идеаломъ для сотенъ образованныхъ дѣвушекъ и женщинъ, a мастерская ея — откровеніемъ ихъ и руководствомъ къ практической работѣ. Участвуя въ недавней газетной кампаніи въ пользу разрѣшенія «Что дѣлать» къ обращенію въ Россіи, я долженъ былъ изучиль полемическія нападки на романъ и перечитать всѣхъ, кто сему яду пытался дать противоядіе. Ничто не возмущало ихъ больше стремленія женщинъ сложиться въ рабоче-образовательныя ассоціаціи. Свободные трудъ и общежитія, коммуны женщинъ, сбросившихъ съ себя зависимость отъ мужней власти и отцовской опеки, вызывали ярое озлобленіе, цѣлые томы клеветъ и доносовъ по начальству. Особенно знаменита осталась въ лѣтописи женской эмансипаціи петербургская коммуна, организованная Слѣпцовымъ, не потому, что она была удачна, но потому, что ее атаковали съ нарочитымъ бѣшенствомъ. Противъ нея направлены два романа: «Некуда» Лѣскова и часть «Кроваваго пуфа» Всеволода Крестовскаго. Это эпоха трагическихъ воплей объ угнетенныхъ дочерями родителяхъ и обиженныхъ женами мужьяхъ. Въ дѣйствительности же, ''patria potestas'' стояла на фундаментѣ своемъ столь прочно и такъ мало разсчитывала поступиться своими правами, что десятки дѣвушекъ, чтобы вырваться изъ-подъ семейнаго гнета, вступали въ фиктивные браки съ мужчинами одинаковыхъ съ ними убѣжденій, получая отъ мужа немедленно вслѣдъ за обрядомъ вѣнчанія отдѣльный видъ на жительство, съ полною свободою дѣйствія. Въ концѣ шестидесятыхъ и въ первой половинѣ семидесятыхъ годовъ фиктивный бракъ становится въ русской интеллигенціи только что не институтомъ обычнаго брака. Особенно усердно прибѣгали къ нему дѣвушки, желавшія получить заграничный паспортъ, чтобы учиться въ Цюрихѣ, Парижѣ, Гейдельбергѣ. Политическіе процессы семидесятыхъ годовъ провели предъ глазами русской публики десятки фиктивныхъ женъ и фиктивныхъ мужей. Интересно въ этомъ отношеніи «дѣло пятидесяти» (1877 г.), гдѣ фиктивный бракъ, вообще, то и дѣло является, какъ излюбленное и очень удачное орудіе совсѣмъ не брачныхъ цѣлей. Въ частности же имѣлся въ немъ такой эпизодъ, очень полно характеризующій смыслъ и цѣль этого освободительнаго компромисса. Свидѣтель священникъ Ансеровъ обвинялъ подсудимыхъ сестеръ Субботиныхъ въ томъ, что онѣ сбивали дочь его, гимназистку, на выѣздъ за границу съ цѣлью полученія высшаго образованія: y дѣвушки были болъшія математическія способности. Такъ какъ Ансеровъ не соглашался отпустить дочь ранѣе, чѣмъ она выйдетъ замужъ, то Субботины не замедлили подыскать подругѣ фиктивнаго жениха, въ лицѣ Кардашева, тоже подсудимаго по дѣлу пятидесяти. Ho Ансеровъ прозрѣлъ хитрость, и бракъ не состоялся. Въ семьѣ не безъ урода, и впослѣдствіи многіе изъ фиктивныхъ браковъ стали очень фактическимъ несчастіемъ для сторонъ, ихъ заключившихъ; были мужья, которые, измѣнивъ принципамъ идейнаго братства, нагло порабощали своихъ номинальныхъ женъ предъявленіемъ супружескихъ правъ по закону; были и жены, которыя, старѣя, болѣя, утомлялись жизнью, очень безцеремонно садились на шею своихъ условныхъ супруговъ. Но несравненно больше примѣровъ, что фиктивный бракъ обращался въ фактическій и иногда очень счастливый — съ теченіемъ времени, по взаимному уваженію и сознательной любви ознакомившихся супруговъ. Вѣдь и бракъ Вѣры Павловны съ Лопуховымъ, собственно говоря, сложился въ бракъ такимъ образомъ, a въ началѣ онъ тоже фиктивный, ради законнаго бѣгства отъ папеньки съ маменькой. И наконецъ, ''nomina sunt odiosa'', но можно бы указать примѣры фиктивныхъ браковъ, тянувшихся десятки лѣтъ, при строгомъ сохраненіи мужемъ и женою дружескихъ отношеній, съ честнымъ соблюденіемъ обоюдной свободы во всѣхъ отношеніяхъ. Достоевскій бросилъ очень черныя краски на нигилистическій фиктивный бракъ въ «Бѣсахъ» (чета Шатовыхъ). Какъ всякій компромиссъ, и этотъ обычный институтъ семидесятыхъ годовъ заключалъ въ себѣ самоубійственныя противорѣчія, которыя своими неудобствами и свели его на нѣтъ. Но грязно клеветали тѣ, кто, какъ впослѣдствіи Дьяковъ и Цитовичъ, старались изобразить фиктивные браки «нигилистовъ» уловкою для распутныхъ людей разнуздать свои прихоти и похоти. Здѣсь не тѣло выходило за тѣло, a документъ за документъ. Насколько мало значенія придавали фиктивно брачущіеся, не говоря уже о половомъ интересѣ, просто вопросу личности, можетъ служить примѣромъ опять-таки «дѣло пятидесяти»: княгиня Циціанова, рожденная Хоржевская, вышла замужъ (фиктивно) за князя Александра Циціанова въ городѣ Одессѣ и вѣнчалась съ нимъ 13-го іюля 1875 г., т. е. въ тотъ же самый день когда князь Александръ Циціановъ присутствовалъ въ качествѣ свидѣтеля въ г. Москвѣ при бракосочетаніи (тоже фиктивномъ) супруговъ Гамкрелидзе. ==== VI. ==== «Много, очень много обвиненій сыпалось на насъ со стороны г. прокурора. Относительно фактической стороны обвиненій я не буду ничего говорить, — я всѣ ихъ подтвердила на дознаніи, но относительно обвиненій меня и другихъ въ безнравственности, жестокости и пренебреженіи къ общественному мнѣнію, относительно всѣхъ этихъ обвиненій я позволю себѣ возражать и сошлюсь на то, что тотъ, кто знаетъ нашу жизнь и условія, при которыхъ намъ приходится дѣйствовать, не броситъ на насъ ни обвиненія въ безнравственности, ни обвиненія въ жестокости». Эти спокойныя, скромныя слова русской дѣвушки-революціонерки были произнесены почти что подъ висѣлицею: это послѣднее слово подсудимой Софьи Перовской въ отвѣтъ на обвинительную рѣчь Муравьева, по дѣлу 1-го марта. Въ половинѣ девяностыхъ годовъ я имѣлъ случай познакомиться съ старымъ свитскимъ генераломъ, который допрашивалъ Перовскую. Этотъ человѣкъ пропустилъ сквозь свои руки сотни, если не тысячи, борцовъ русскаго освободительнаго движенія, смотрѣлъ на нихъ съ чиновнаго высока, равнодушно-злобно, какъ на беззащитнаго врага, подлежащаго, сколько онъ тамъ ни барахтайся, роковому, непремѣнному растоптанію. Но Перовскую онъ уважалъ. — За что? Генералъ долго молчалъ, потомъ признался: — Ужъ очень она насъ презирала. Другія ненавидѣли, a эта презирала. Мужество сознательнаго энтузіазма борьбы и презрѣнія къ врагу не оставило Перовскую до роковой петли. Ужасный экзаменъ смертной казни былъ ею выдержанъ съ безпримѣрнымъ мужествомъ. Почти неслыхавная вещь произошла: всѣ казнимые, какъ бы храбро ни встрѣчали конецъ свой, блѣднѣютъ на эшафотѣ, a Софья Перовская вдругъ загорѣлась румянцемъ, точно невѣста предъ алтаремъ. Софья Перовская — заключительное по энергіи слово того политическаго энтузіазма, въ которомъ жила и которымъ жила женщина семидесятыхъ годовъ. Лучшую характеристику этого энтузіазма дала въ 1874 году записка испуганнаго врага — знаменитый докладъ министра юстиціи гр. Палена. Этотъ докладъ приписываетъ главный успѣхъ революціонной пропаганды «имѣющимся въ ея средѣ въ немаломъ количествѣ молодымъ женщинамъ и дѣвушкамъ», содѣйствовавшимъ «покрыть сѣтью революціонныхъ кружковъ большую половину Россіи». Изъ 23 пунктовъ пролаганды, поименованныхъ Паленомъ, 6 находились подъ руководствомъ женщинъ: Іешернъ фонъ Герцфельдъ, Субботиной, Цвѣтковой, Андреевой, Колесниковой, Брешковской, Охременко. Паленъ съ нескрываемымъ ужасомъ отмѣчаетъ факты многочисленныхъ побѣдъ революціи въ семейныхъ нѣдрахъ самыхъ, казалось бы, благонадежныхъ и монархическихъ очаговъ. «Такъ, — жалуется онъ, — жена оренбургскаго жандармскаго полковника Голоушева не только не отклоняла сына своего отъ участія въ дѣлѣ, а, напротивъ того, помогала ему совѣтами н свѣдѣніями. Такъ, весьма богатая и уже пожилая женщина, курская помѣщица Софья Субботина, не только лично вела революціонную пропаганду среди ближайшаго крестьянства, но склонила къ тому же свою воспитанницу Шатилову и дочерей, даже несовершеннолѣтнихъ, посылала доканчивать образованіе въ Цюрихъ. Такъ, дочери дѣйствптельныхъ тайныхъ совѣтниковъ., Наталья Армфельдъ, Варвара Батюшкова и Софья Перовская, дочь генералъ-маіора Софья Лешернъ фонъ Герцфельдъ и многія другія шли въ народъ, занимались полевыми поденными работами, спали вмѣстѣ съ мужиками, товарищами по работѣ, и за всѣ эти поступки, по-видимому, не только не встрѣчали порицанія со стороны своихъ родственниковъ и знакомыхъ, а, напротивъ, сочувствіе и одобреніе». По счету Палена, на 620 мужчинъ, привлеченныхъ въ 37 губерніяхъ по политическимъ дѣламъ, приходится 158 женщинъ. Это отношеніе 1:4, очень характерно, — болѣе того: оно національно, если мы вспомнимъ указанное выше 25 %, 30%-ное отношеніе женщинъ къ мужчинамъ въ простонародныхъ бунтахъ николаевскаго времени и въ ссылкѣ за неповиновеніе помѣщичьей власти. Женщины чайковцевъ, женщины долгушинцевъ, женщины нечаевскаго дѣла… Но первымъ политическимъ процессомъ, который потрясъ общество зрѣлищемъ именно женской революціонной готовности, остается все-таки «дѣло пятидесяти», съ шестнадцатью обвиняемыми женщинами. Изъ нихъ шесть пошло на каторгу, двѣ — въ рабочій домъ, a остальныя — въ Сибирь на поселеніе. Глазамъ не вѣрю — На казнь идти и гимны пѣть И въ пасть некормленному звѣрю Безъ содроганія глядѣть! Это мрачное нзумленіе майковскаго Деція охватило всю старую Россію, когда предъ нею, какъ восторженно разсказываетъ Степнякъ, «лучезарныя фигуры дѣвушекъ, съ спокойнымъ взоромъ и съ дѣтски безмятежной улыбкой на устахъ, прошли туда, откуда нѣтъ возврата, гдѣ нѣтъ мѣста надеждѣ». Умирающій Некрасовъ послалъ участницамъ дѣла стихотвореніе — последній стонъ своей измученной души. Потрясенный, растерянный Полонскій явился простодушнымъ выразителемъ общественнаго смущенія, написавъ чуть ли не лучшую и самую страстную свою вещь: Что мнѣ она? Не жена, не любовница И не родная мнѣ дочь; Такъ, отчего жъ ея доля проклятая Спать не даетъ мнѣ всю ночь? и т. п. A Тургеневъ глубоко задумался и пріѣхалъ въ Петербургъ, чтобы присутствовать на политическомъ процессѣ Южно-русскаго рабочаго союза, отдѣленномъ отъ «дѣла пятидесяти» двумя мѣсяцами. И въ высшей степени знаменательно, что сербскій переводчикъ «Нови» не нашелъ лучшаго способа комментировать этотъ политическій романъ, какъ — приложивъ къ нему предисловіемъ послѣднее слово С. И. Бардиной. Впослѣдствіи Тургеневъ посвятилъ памяти Софьи Перовской свой знаменитый «Порогъ». У каждаго политическаго движенія есть свои мистики. Одинъ изъ нихъ, въ глухомъ сибирскомъ городкѣ, увѣрялъ меня, что для русской женской эволюціи вообще, a для революціи въ особенности, апокалипсическое имя — Софья. Оно, дѣйствительно, чрезвычайно часто повторяется и въ боевыхъ революціонныхъ реляціяхъ: Софья Перовская, Софья Лешернъ, Софья Бардина, Софья Гинсбургъ, и въ лѣтописяхъ научнаго женскаго движенія: Софья Кавелина, Софья Ковалевская. Софьѣ Перовской, какъ террористкѣ, суждено было взять самую высокую ноту революціоннаго діапазона. Софьѣ Бардиной — выпало на долю суммировать причины, сдѣлавшія русскую женщину душою революціи. Ея знаменитое послѣднее слово на судѣ — евангеліе той «мирной культурной пропаганды», которою дышало русское освободительное движеніе до перелома, ознаменованнаго выстрѣломъ Вѣры Засуличъ. Я позволю себѣ напомнить два мѣста изъ этой общей программы, гдѣ Софья Бардина, какъ женщина, говоритъ за женщинъ: — Относительно семьи я также не знаю: подрываетъ ли ее тотъ общественный строй, который заставляетъ женщину бросать семью и идти для скуднаго заработка на фабрику, гдѣ неминуемо развращаются и она, и ея дѣти; тотъ строй, который вынуждаетъ женщину, вслѣдствіе нищеты, бросаться въ проституцію и который даже санкціонируетъ эту проституцію, какъ явленіе законное и необходимое во всякомъ благоустроенномъ государствѣ; или подрываемъ семью мы, которые стремимся искоренить эту нищету, служащую главнѣйшей причиной всѣхъ общественныхъ бѣдствій, въ томъ числѣ и разрушенія семьи? И — конецъ рѣчи, который хорошо и справедливо звучитъ еще и для нашихъ дней: — Наступитъ день, когда даже и наше сонное и лѣнивое общество проснется и стыдно ему станетъ, что оно такъ долго позволяло безнаказанно топтать себя ногами, вырывать y себя своихъ братьевъ, сестеръ и дочерей и губить ихъ за одну только свободную исповѣдь своихъ убѣжденій! И тогда оно отомститъ за нашу гибель… Преслѣдуйте насъ — за вами пока матеріальная сила, господа; но за нами сила нравственная, сила историческаго прогресса, сила идеи, a идеи — увы! — на штыки не улавливаются! Бардина, безъ ложной скромности, могла бы прибавить: — A не улавливаютея идеи на штыки потому, что мы идемъ на штыки за идеи! И идемъ не однажды, не случайно, не мгновеннымъ порывомъ и вдохновеніемъ страсти, но изо дня въ день, годъ за годомъ, всю свою жизнь! Для всѣхъ этихъ женщинъ, покуда онѣ въ Россіи, жизнь дѣлится на тюрьму и дѣятельность. Если онѣ не въ тюрьмѣ, значитъ — онѣ агитируютъ. Если онѣ не агитируютъ, значитъ, онѣ въ тюрьмѣ. Какой фантастическій романъ можетъ сравниться съ біографіей Перовской, съ ея арестами, побѣгами, переодѣваніями, отчаянною работою въ подкопахъ, тюрьмами и перелетами изъ конца въ конецъ по Россіи? Но вѣдь Перовская — только наиболѣе типическая индивидуальность, болѣе или менѣе такъ жили всѣ ея подруги по дѣлу. Ихъ фанатизмъ къ работѣ свободы страшенъ въ своей несокрушимой гибкости, какъ клинокъ толедской стали. Когда, въ 1878 г., не удалась вооруженная попытка отбить y жандармовъ Войнаральскаго, участники покушенія гораздо больше, чѣмъ полиціи, боялисъ: что скажутъ женщины партіи? что скажетъ Перовская? Гартманъ съ товарищами рѣшили — въ случаѣ обыска, не отдаваться живыми, похоронить себя вмѣстѣ съ жандармами подъ разваливами дома. Ho y кого не дрогнетъ рука произвести самоубійственный взрывъ? Общимъ рѣшеніемъ выбираютъ Перовскую. Софьѣ Лешернъ смертная казнь замѣнена пожизненною каторгою. Она впала въ истерику и рыдала весь день, оскорбленная, что y нея отняли честь умереть съ товарищами — Браднеромъ, Антоновымъ и Осинскимъ. Лешернъ была взята при вооруженномъ сопротивленіи. Гдѣ женщины революціи, тамъ, послѣ выстрѣла Засуличъ, почти всегда и вооруженное сопротивленіе. Онѣ не боялись ни боя, ни тюрьмы, ни казней. Онѣ — «неисправимыя». Кутиновская бѣжитъ изъ Нерчинска. На свободу? Нѣтъ — только, чтобы стрѣлять въ генералъ-губернатора Ильяшевича. Имя Вѣры Засуличъ впервые мелькаетъ мимоходомъ еще въ нечаевскомъ процессѣ! Кто разъ появился ва роковомъ красномъ фонѣ, остается на немъ вѣчно, лишь перемѣщаясь, какъ свѣтящаяся муха. Мужчины устаютъ, мужчины мѣняютъ мнѣнія, мужчины иногда просятся на отдыхъ и сдаются на капитуляцію подъ милостивыя условія частныхъ амнистій. Въ женской революціи процентъ сдающихся до того ничтоженъ, что даже не легко припоминаются имена. Въ организаторскихъ съѣздахъ 1879 года, рѣшившихъ судьбу Александра II, участвовали равно мужчины и женщины, но женская группа ихъ не выдѣлила впослѣдствіи ни Тихомирова въ кофточкѣ, ни Гольденберга въ юбкѣ. Когда женщина старой русской революціи устаетъ и не надѣется на свои силы, чтобы далѣе нести свой крестъ мести и печали, y нея одинъ выходъ — въ могилу. Бывали годы, наполненные такимъ отчаяніемъ женскимъ, что самоубійства повторялись чуть ли не эпидемически. Ужасенъ въ этомъ отношеніи некрологъ 1883-ro года, въ теченіе котораго въ Женевѣ застрѣлилась Софья Бардина, въ Бернѣ отравилась Евгенія Завадская, въ Красноярскѣ отравиласъ Колотилова, въ Енисейскѣ — Лидія Клейнъ, въ домѣ предварительнаго заключенія повѣсилась Настасья Осинская, сестра знаменитаго Валеріана Осинскаго, повѣшеннаго въ Кіевѣ въ 1879 году — и рабочій Бочинъ въ Якутской области задушилъ Елену Южакову, въ развязкѣ романической исторіи, что, собственно говоря, слѣдуетъ отнести тоже къ разряду нравственныхъ самоубійствъ. И, все-таки, опять надо сказать: женскіе нервы выдерживали борьбу съ большею выносливостью, чѣмъ мужскіе. Просматривая въ книгѣ Бурцева некрологи революціи съ 1875 года по 1896 годъ, я насчиталъ 48 мужскихъ самоубійствъ на 15 женскихъ. Количество женскихъ сумасшествій относится къ мужскому, какъ 5:12. Цифры эти, конечно, далеки отъ точности и, при томъ, говорятъ только о вождяхъ, такъ сказать, объ аристократіи движенія: масса отъ нихъ ускользнула и врядъ ли поддается подсчету, — но схему отношеній онѣ, во всякомъ случаѣ, даютъ — и съ достаточною выразительностью. Наоборотъ, выносливость физическая, какъ и слѣдовало ожидать, несравненно дольше сохраняетъ мужчинъ въ тюрьмѣ и ссылкѣ и дѣлаетъ болѣе удачными ихъ побѣги. Для женщины Восточная Сибирь и каторжная тюрьма — смертный приговоръ, растянутый не болѣе, какъ на два, на три года, много — на пять лѣтъ. Поразительный примѣръ Вѣры Фигнеръ, которую не могли ни заморить, ни измѣнить двадцать лѣтъ шлиссельбургской кельи, своею исключительностью только подчеркиваетъ общее правило. Уходя въ революцію, женщина твердо знала, что обрекаетъ себя на смерть скорую и неминуемую — отъ правительственной ли кары, отъ своей ли руки, что революціонная работа есть самый быстрый и вѣрный способъ украсть y себя жизнь. Но рѣдко кого смущало это сознаніе. Сильные женскіе характеры встаютъ одинъ за другимъ непрерывною цѣпью — и не только по одиночкѣ, a очень часто цѣлыми группами. Революція имѣетъ свои женскія династіи: сестры Фигнеръ, сестры Любатовичъ, Субботины. Разсматривая женскія революціонныя самоубійства, не трудно видѣть, что большинство ихъ создано или, дѣйствительно, такою безысходностью положенія, что только и остается — перерѣзать себѣ осколкомъ стакана сонную артерію, какъ Гинсбургъ въ Шлиссельбургѣ, или вполнѣ понятнымъ отчаяніемъ ранней юности. Въ 1881 году въ Красноярскѣ повѣсилась семнадцатилѣтняя Викторія Гуковская, осужденная на поселеніе по одесскому дѣлу въ 1879 году, когда ей было всего 14 лѣтъ. Не то удивительно, что ребенокъ лишилъ себя жизни, — удивительно, что онъ терпѣлъ жизнь два года! ==== VII. ==== Система «просвѣщеннаго абсолютизма» оказалась не по плечу русской монархіи, и въ 1887 году императоръ Александръ III написалъ на докладѣ графа Делянова свою знаменитую резолюцію: — Прекращай образованіе! Резолюція опоздала: Александръ III, съ обычною ему откровенностью, только прямо приказалъ и назвалъ по имени процессъ, длившійся уже 15 лѣтъ. Для мужского образованія рѣшительною эрою прекращенія была побѣда толстовской классической системы. Для женскаго — одновременное правительственное сообщеніе, направленное противъ русскихъ студентовъ въ Цюрихѣ, отъ 21 мая 1873 года. Этотъ замѣчательный документъ, сохранившись для потомства, будетъ возбуждать въ грядущихъ вѣкахъ такое же печальное изумленіе, съ какимъ мы читаемъ «Молотъ на вѣдьмъ» какого-нибудь Спренглера или «Демономанію колдуній» Бодена: несокрушимый мавзолей человѣческаго самодурства и лукаваго суевѣрія! Извѣстно, что въ документѣ этомъ русскія учащіяся женщины приравнены къ проституткамъ, a дѣвушки обвинены въ изученіи акушерства съ спеціальною цѣлью дѣлать выкидыши. За неимѣніемъ другого авторитета къ подтвержденію этихъ сплетенъ, правительственному сообщенію пришлось ссылаться на квартирныхъ хозяекъ города Цюриха: Марта Швердлейнъ приглашена въ судьи и законодательницы нравственности! Въ политической части своей документъ гласитъ чистосердечно: не желаю студентокъ за границею, потому что ими держится революціовная почта и создается вихрь политической агитаціи. «Правителъство не можетъ допустить мысли, чтобы два-три докторскіе диплома могли искупить зло, и потому признаетъ необходимымъ положить конецъ этому ненормальному движенію». Такимъ образомъ государство не постѣснилось оклеветать своихъ образованныхъ женщинъ предъ цѣлымъ міромъ. Правда, что, мимоходомъ, оно и себя не пожалѣло въ этомъ правительственномъ сообщеніи, торжественно и буквально провозгласивъ себя «отставшимъ отъ другихъ европейскихъ государствъ». Клевета эта русскимъ учащимся женщинамъ, что называется, сокомъ вышла — даже и за границею, не говоря уже объ отечественныхъ нѣдрахъ. Невѣроятный цинизмъ правительственнаго сообщенія важенъ и любопытенъ еще и тѣмъ, что онъ санкціонировалъ почти дословно литературнуюттравлю и полемическія идеи Лѣскова, Клюшникова, Всеволода Крестовскаго, Болеслава Маркевича, Авенаріуса, отчасти Достоевскаго и другихъ борцовъ противъ женскаго просвѣтительнаго движенія, всуе призывавшихъ имя «семейнаго начала». Въ будущемъ же правительственпое сообщеніе приготовило полную программу для публицистической порнографіи Цитовича, для пасквилей Дьякова Незлобина и для фельетонной дѣятельности гг. Мещерскаго и Буренина, благополучно длящейся даже и до сего дня. Недостаетъ въ программѣ только пагубнаго вліянія инородцевъ и, въ особенности, евреевъ. Какъ ни дико правительственное сообщеніе, все же оно датировано царствованіемъ Александра II, когда государство не усовершенствовалось еще до взаимотравли гражданъ своихъ кишиневскими и бакинскими погромами. Но и этотъ малый пробѣлъ государственнаго акта былъ успѣшно пополненъ усердіемъ частныхъ добровольцевъ — ташкентцовъ слова, ташкентцовъ печати, ташкентцовъ дѣйствія. Два свойства поражаютъ безпристрастнаго человѣка, когда онъ читаетъ плоды двадцатииятилѣтней литературно-государственной войны съ женскимъ умомъ: откровенный ирреализмъ ея — совершенное отсутствіе фактическаго наблюденія, да и нежеланіе наблюдать, и головной развратъ всѣхъ этихъ отсебятинъ, преподносившихъ обществу, подъ видомъ семейной сатиры и морали, безудержную и вычурную порнографію. Больше всего претерпѣвали отъ этихъ половыхъ извращеній общественной мысли женщины-врачи. Не только отдаленные потомки, но уже и молодые люди XX-го вѣка съ трудомъ повѣрятъ, что, всего пятнадцать лѣтъ назадъ, можно было изображать сельскую школу уютнымъ и чуть не бархатами обитымъ гнѣздышкомъ устарѣвшей полудѣвицы на содержаніи вліятельнаго земца; въ школѣ говорятъ по-французски, смакуютъ Арманъ Сильвестра и пьютъ тонкіе ликеры. Между тѣмъ, это лишь одна изъ невиннѣйшихъ фантазій, которыми угощалъ свою публику покойный и, я думаю, тогда уже полубезумный Житель. Инородческое вліяніе на женскій вопросъ въ Россіи опредѣляется соприкосновеніемъ русскаго прогресса съ польскимъ освободительнымъ движеніемъ и еврейскимъ равноправіемъ. Польское вліяніе сказывалось на русскихъ дѣвушкахъ болѣе отвлеченно, — какъ общій примѣръ неутомимаго національнаго стремленія къ свободѣ. Первый русскій политическій процессъ, въ которомъ участвуетъ женщина, — въ 1855 году, Возницкаго съ дочерью, за распространеніе въ Тамбовской губерніи прокламацій о возстановленіи Польши. Въ 1863 году русскія образованныя женщины стояли нравственно на польской сторонѣ, какъ, впрочемъ, и большая часть тогдашней интеллигенціи. Было много участницъ повстанья не только мыслью и словомъ, но и дѣломъ. Знаменитая Анна Пустовойтова тутъ не примѣръ, потому что она была полька по матери, получила польское воспитаніе, жила и вращалась исключительно въ польскомъ обществѣ, такъ что русскаго въ ней — только фамилія. Но были русскія сестры милосердія въ польскомъ лагерѣ, были свѣтскія женщины, энергично собиравшія деньги для повстанцевъ. На это въ одинъ голосъ жалуются всѣ художественные и фактическіе лѣтописцы-патріоты той эаохи: Лѣсковъ, Всеволодъ Крестовскій, въ особенности, Клюшниковъ, выбравшій для своего «Марева» героинею русскую амазонку въ польской бандѣ. Но гораздо серьезнѣе этихъ единичныхъ явленій оказалось то сердечное сочувствіе и участіе, съ какимъ русскія женщины встрѣтили плѣнныхъ польскихъ бойцовъ за свободу послѣ муравьевскихъ проскрипцій. Вліяніе ссыльныхъ поляковъ на русскую интеллигенцію началось еще съ Екатерининскихъ временъ, но никогда не получало большей интенсивности, чѣмъ послѣ 63-го года. Учениковъ и, въ особенности, ученицъ польскихъ ссыльныхъ колоній мы видимъ въ той «молодой Сибири», которая неизмѣнно оказывается ыа передовыхъ постахъ каждаго русскаго освободительнаго движенія. Помимо теоретическихъ средствъ культурнаго воздѣйствія, громадное значеніе имѣли, конечно, смѣшанные польско-русскіе браки. Матери-полькя подарили русскому обществу много доблестныхъ сыновей и дочерей. Мать Некрасова была полька. Съ 1896 года я, съ постояннымъ вниманіемъ, слѣжу за процессомъ, покуда еще очень отвлеченнымъ и теоретическимъ, такъ называемаго польско-русскаго примиренія. Никто не вноситъ въ него столько доброжелательной страстности, какъ женщины смѣшанныхъ польско-русскихъ семей, переживающихъ личнымъ, домашнимъ надрывомъ глубокую скорбь проклятаго «спора славянъ между собою». Будемъ надѣяться, что наступающія великія времена принесутъ успокоеніе и этимъ удрученнымъ сердцамъ: дѣло свободной Россіи — понять свободную Польшу, дѣло свободной Польши — подать братскую руку свободной Россіи. Всесословныя учебныя заведенія, развитыя эпохою реформъ Александра II, сблизили русскую дѣвушку съ дѣвушкою-еврейкою. Польское вліяніе на русскую женщину парализовалось нѣсколько аристократичностью польской интеллигенціи и ярко выраженнымъ націонализмомъ ея стремленій. Русскія передовыя движенія всегда демократичны по существу, и, кажется, нѣтъ на земномъ шарѣ мастеровъ, болѣе искусныхъ освобождаться отъ національныхъ привязокъ для всемірнаго гражданства, чѣмъ мы, русскіе «всечеловѣки». Космополитическій идеалъ входитъ въ насъ вмѣстѣ съ западнымъ образованіемъ, a Достоевскій даже проговорился, что мы съ нимъ родимся. Надежды національной свободы всегда сливались y насъ съ мечтою международнаго братства. Русская свобода всегда грезится намъ, какъ ступень къ переустройству соціальнаго строя во вселенной, какъ сигналъ къ свободѣ всего міра. И нѣтъ въ цѣломъ мірѣ движенія свободы безъ участія русскихъ бойцовъ. Необыкновенно типическая и яркая тѣнь Бакунина безсмертна въ русской революціи, и женщины отзываются ея призывамъ едва ли не съ большею живостью, чѣмъ мужчины. Русскія сестры милосердія перевязывали раны гарибальдійцевъ и герцоговинскихъ повстанцевъ. Онѣ были всюду, гдѣ мужчины дрались за свободу. Баррикады парижской коммуны имѣли русскую представительницу, въ лицѣ Корвинъ-Круковской (Жакляръ), a въ организаціи миланскаго возстанія 1897 г. на первомъ планѣ стоитъ русская соціалистка, женщина-врачъ Анна Кулишова. Этотъ природный демократизмъ и космополитизмъ русской натуры дали широкое поле къ сближенію нашихъ дѣвушекъ съ еврейками. Несмотря на всѣ ужасы и массовыя преступленія, направленныя противъ евреевъ въ Россіи послѣднихъ двухъ десятковъ лѣтъ, въ настоящее время ясно, что антисемитизмъ не есть наше органическое зло и никогда имъ не былъ. Это преходящій наносъ. Онъ вспыхиваетъ въ русскомъ народѣ, какъ скверная историческая привычка, поощряемая и подстрекаемая еще болѣе скверною политикою самодержавной бюрократіи Игнатьевыхъ, Плеве и Булыгиныхъ. Впечатлѣнія кишиневскаго погрома съ поразительною яркостью доказали единство въ духѣ обществъ русскаго и еврейскаго. Глубокій стыдъ покрылъ тогда всю мыслящую Россію, и для десятковъ тысячъ русскихъ людей, до тѣхъ поръ беззаботныхъ къ политическимъ вопросамъ, дата кишиневскаго погрома сдѣлалась датою прозрѣнья внутрь себя, сигналомъ къ воплю: такъ дальше жить нельзя! такъ жить позорно! Дѣло еврейскаго равноправія и дѣло русской свободы неразрывны, и одно не осуществимо безъ другого. Нагляднѣйшимъ показаніемъ искусственности русскаго антисемитизма является его однополость. Русскій антисемитизмъ — сплошь мужской, женскаго антисемитизма въ Россіи не было и, смѣю думать, нѣтъ. Единичныя выходки противъ евреекъ какой-нибудь старой начальницы гимназіи или классной дамы, начитавшейся въ «Новомъ Времени» доказательствъ г. Меньшикова, что евреи виноваты въ бѣдствіяхъ японской войньг, говорятъ только о дурномъ вліяніи антисемитическихъ демагоговъ на весьма рѣдкія, исключительно слабыя головы, къ тому же — отходящаго поколѣнія. Товарищескія отношенія мальчиковъ-евреевъ съ русскими мальчиками въ среднихъ учебныхъ заведеніяхъ иногда портятся, и даже довольно обостренно, антисемитическими предубѣжденіями, перенятыми отъ взрослыхъ. Въ женскихъ учебныхъ заведеніяхъ это большая рѣдкость. И, гдѣ есть подобная вражда, можно быть твердо увѣреннымъ: ее породила и развиваегь искусственная дрессировка, приказанная свыше. Тамъ же, гдѣ дѣти предоставлены сами себѣ, — напротивъ: я, напримѣръ, лично слыхалъ много разъ, какъ русскія дѣвочки выражали негодованіе, что вотъ такая-то учится въ классѣ лучше всѣхъ, но ей не даютъ перваго мѣста, потому что еврейка. Въ высшемъ образованіи, еврейки-курсистки заняли передовыя позиціи съ такою твердостью и такъ по достоинству, что опять-таки всякое русское общественное дѣло находило въ нихъ самый живой и дѣятельный нервъ свой. Въ русскую женскую силу подруги-еврейки внесли свою быструю отзывчивость, впечатлительность, свой общительный пламенный и упорный темпераменгъ. При томъ, русская образованная еврейка — обыкновенно, пылкая энтузіастка именно русскаго соціальнаго прогресса. Типы современной еврейской молодежи, изображаемые талантливымъ Юшкевичемъ, чрезвычайно многозначительны въ этомъ отношеніи. Даже соблазнительный націоналистическій идеалъ сіонизма, по-видимому, часто встрѣчаетъ камень преткновенія въ этомъ своеобразномъ патріотизмѣ. А революціонная русская исторія считаетъ въ своемъ недолгомъ прошломъ столько еврейскихъ жертвъ за русское дѣло, что могильными курганами ихъ можно бы уставить дорогу отъ Парижа до Петербурга. Классическій тезисъ петербургскаго охранительства, что «революцію дѣлаютъ жиды» звучитъ слишкомъ розовымъ самоутѣшеніемъ, но, конечно, безъ еврейской энергіи, русская освободительная борьба шла бы впередъ гораздо болѣе медленнымъ шагомъ. Сочетаніе двухъ народныхъ темпераментовъ сдѣлало ее гибкою, живучею, безсонною. Еврейскій элементъ — дрожжи, которыя поднимаютъ богатую опару талантливой русской обломовщины. ==== VIII. ==== Много враговъ имѣла русская женщина за сороколѣтіе, отдѣляющее насъ отъ эпохи реформъ, друзей же и союзниковъ — мало. И тѣ, съ которыми осталась она въ семидесятыхъ годахъ и шла дальнѣйшими десятилѣтіями, были, если сильны талантами и крѣпки убѣжденіемъ, то слабы государственнымъ авторитетомъ. Все свое современное просвѣтительное значеніе русская женщина создала и завоевала сама — безъ штурмовъ, но долгими и упорными блокадами, отразивъ тысячи жестокихъ вылазокъ. Въ свое время мы видѣли, какъ переродились русскіе жоржъ-зандисты, когда идеи женской эмансипаціи стали переходить изъ мечтаній въ дѣйствительность. Ученики Чернышевскаго, Михайлова, Писарева, Шелгунова оказались много тверже своихъ предшественниковъ, и теоретическая защита женскаго вопроса не умолкала, послѣ шестидесятыхъ годовъ, ни на единый день. Но, во-первыхъ, образъ жизни трибуновъ переходной эпохи былъ кочевой до такой непроизвольной степени, что, выйдя изъ дома въ редакцію, публицистъ вмѣсто того вдругъ оказывался въ Олонецкѣ или въ Пинегѣ. Во-вторыхъ, вожди — не войско. Восьмидесятые годы во многомъ напоминаютъ Павловъ терроръ съ тою разницею, что, вмѣсто безумной запальчивости, правительственный обухъ воскресшаго гатчинскаго режима опускался на оцѣпенѣлую Россію холодно, разсчетливо, a потому и съ болѣе тяжкими результатами. Этому времени, помимо прямыхъ его репрессій, удалась та реакція, которая опаснѣе ссылокъ, тюремъ и висѣлицъ: оно успѣло развратить общество. Режимъ эпохи неутомимо твердилъ о семьѣ, націи, долгѣ, подвигѣ и пѣлъ сладкогласные гимны à la russe во славу добродѣтели. Однако, на самомъ дѣлѣ, во всѣхъ культурныхъ отрасляхъ жизни онъ строго проводилъ программу весьма недобродѣтельнаго Наполеона III: убивай политическую мысль и оставь людямъ ихъ удовольствія. Это пора систематическаго оглупленія университетовъ, печати, театра, — всего, что можетъ содѣйствовать политическому общенію подданныхъ. И, наоборотъ, пора открытаго покровительства всѣмъ эгоистическимъ наклонностямъ и страстишкамъ, — съ поразительыою быстротою переработавшимъ огромную часть нашей интеллигенціи въ обывательщину чеховскихъ разсказовъ. Однимъ изъ наиболѣе мрачныхъ и хроническихъ симптомовъ этого разврата эпохи была открытая война противъ женскаго образованія и труда. Правительство вело ее при полномъ сочувствіи значительной доли буржуазныхъ группъ, въ которыя частію выродились и отъ которыхъ слишкомъ много зависятъ даже и свободныя русскія профессіи. Удивительную скачку съ головоломными препятствіями представляетъ собою исторія русскаго женскаго просвѣщенія въ два послѣднія царствованія! Съ 6-го августа 1882 года по 8 мая 1886 года тянется смертельная агонія женскихъ высшихъ курсовъ. Сыпятся циркуляры, обрывающіе или стѣсняющіе доступъ въ среднія учебныя заведенія для дѣвочекъ низшихъ сословій и для дочерей недостаточныхъ родителей. Много и справедливо писано въ защиту «кухаркина сына», съ тѣхъ поръ, какъ ему, къ восторгу кн. Мещерскаго, объявилъ войну покойный графъ Деллновъ. Педагогическія мытарства и страданія «кухаркиной дочери» проходили и проходятъ подъ шумокъ. Обществу все какъ-то не до нихъ! И это «не до нихъ» опаснѣе и горше правительственной репрессіи. Когда какая-нибудь высокопоставленная патронесса лепечетъ депутаціи дѣвушекъ, ищущихъ высшаго образованія, полурусскимъ своимъ языкомъ о необходимости быть женою и матерью и прясть шерсть y домашняго очага, это не удивительно: другого и ждать нельзя. Но, когда подобныя же разсужденія всплывали на страницахъ спеціальныхъ журналовъ, обороняя отъ женской конкурренціи мужчинъ-врачей или адвокатовъ, то становилось жутко и «за человѣка страшно». A вѣдь такіе Геростратовы эффекты въ девяностыхъ годахъ повторялись сплошь и рядомъ. Конецъ девяностыхъ годовъ ознаменованъ въ Европѣ ростомъ такъ называемаго феминистическаго движенія. У насъ въ Россіи теоретическими именами оно представлено очень слабо. Но, если вглядываться въ культурную работу послѣднихъ десятилѣтій, то онѣ оказываются полны практическаго, инстинктивнаго феминизма, трудившагося, не называя себя, можетъ быть, иногда и безсознательно, но не покладая рукъ и поднявшаго русскую женщину на уровень гражданскаго развитія, которое, въ настоящее время, дѣлаетъ очереднымъ вопросомъ приближающейся русской свободы — вопросъ о женскомъ политическомъ равноправіи въ будущемъ государствѣ. Съ поразительною быстротою идутъ времена. Когда мы перевалили изъ, XIX столѣтія въ XX-ое, русское общество очень увлеклось было симпатичною соціальною игрушкою, извѣстною подъ громкимъ именемъ «борьбы съ проституціей». Борьба эта, поставленная на почву филантропическихъ, полицейскихъ и просвѣтительныхъ средствъ, при всѣхъ своихъ частичныхъ успѣхахъ, всегда казалась мнѣ доброжелательною, но довольно безплодною суетнею совѣстливаго благодушія. Возливая цѣлительный елей на явленія, аболиціонизмъ забываетъ о причинахъ, елеями не исцѣляемыхъ. Причины же кроются въ томъ, что проституція — единственный способъ труда, который выгоденъ женщинѣ русскаго городского пролетаріата, ибо цифра честнаго заработка рабочей труженицы кончается y насъ тамъ, гдѣ начинается цифра заработка проститутки. Наилучшая работница-портниха (это высшій заработокъ женскаго ремесленнаго труда въ Петербургѣ) получаетъ 30 рублей въ мѣсяцъ, самая плохая неудачница — проститутка 40 рублей. Въ этой книгѣ въ большей части своей посвященной вопросу о проституціи, я стою на такой точкѣ зрѣнія. «Наша проституція происхожденія экономическаго. На иныя причины къ проституціи, не экономическія, русская статистика отдѣляетъ всего лишь отъ 5 до 10 % проститутокъ. Корень проституціи — женское неравенство съ мужчиною въ трудовыхъ правахъ и заработной платѣ. Женщина поставлена въ невозможность существоватъ иначе, какъ на счетъ мужчины, пріобрѣтающаго ее семейно или внѣсемейно. Самостоятельная жизнь для женщжны окупается такимъ жестокимъ, тяжелымъ, почти аскетическимъ подвигомъ, что нести его бодро и успѣшно дано только натурамъ выдающимся, необычайнымъ, святымъ: это — героини и мученицы идеи труда. Для женщины средняго уровня способностей и энергіи, самостоятельная трудовая жизнь — крайне неблагодарно вознаграждаемая житейская каторга. Для женщины слабой утомленіе этою неблагодарною каторгою фатально разрѣшается въ дезертирство изъ подъ трудового знамени самопродажею обратно подъ мужскую опеку и на мужскіе кормы. Таковы печальные браки съ первымъ встрѣчнымъ, лишь бы хлѣбомъ кормилъ, т. е. проституція въ семьѣ, — и проституція внѣбрачной женской самопродажи. Поэтому единственною возможностью къ дѣйствительному уничтоженію проституціи, — по крайней мѣрѣ, проституціи эковомической, то-есть той, съ которою борется нашъ вѣкъ, — я призвавалъ и признаю только совершенное уравненіе обоихъ половъ въ правахъ гражданскихъ, трудовыхъ и образовательныхъ: полное политическое и соціальное равенство женщины и мужчины». За тезисъ этотъ я выслушалъ много укоровъ отъ русскихъ аболиціонистовъ, попрекавшихъ меня «любовью къ дальнему въ ущербъ ближнему», «смотрѣніемъ въ корень» и даже квіэтизмомъ. Вы, молъ, ищете реформы, обусловленной соціальнымъ переворотомъ такой отдаленности, что для нашего вѣка она равна невозможности, и, слѣдовательно, косвенно рекомендуете намъ сложить руки. Но вотъ, господа, прошло всего два года, и — отдаленное стало близкимъ, a невозможное очень возможнымъ. Изъ городовъ русскихъ поднимаются сотни женскихъ голосовъ, требующихъ участія въ близкой перестройкѣ государственнаго зданія, заявляющихъ свое избирательное право, ищущихъ именно того всесторонняго равенства, что такъ недавно казалось мужскому большинству идеалистическою мечтою, отсроченною къ исполненію еще, быть можетъ, не на одинъ вѣкъ. Сегодня этихъ голосовъ сотни, завтра будутъ тысячи, послѣзавтра — десятки, сотни тысячъ… милліоны! Ничто не растетъ быстрѣе, чѣмъ сознаніе своего законнаго права, — a ужъ какъ это право русскою женщиною выслужено! Вѣдь, если исключить два факультета женскаго труда: медицинскій и изящныхъ искусствъ, — въ этихъ профессіяхъ женщина, все-таки, добилась нѣкоторой матеріальной обезпеченности! — то нѣтъ ни одной отрасли, гдѣ женская самостоятельность не работала бы несравнимо больше на общество, чѣмъ на самое труженицу. Женщины выучили читать русскій народъ, имъ всецѣло принадлежитъ русская наука о народномъ чтеніи и три четверти того тяжкаго школьнаго подвига, которымъ просвѣщался вышедшій нынѣ на политическую сцену русскій пролетаріатъ. Ужасы этого школьнаго подвига неописуемы: это — голодъ, холодъ, рабство и полицейскій сыскъ. Нѣтъ учительницы въ Россіи, которая не несла бы на себѣ политической роли, сознательно ли, безсознательно ли, — уже тѣмъ самымъ фактомъ, что она учительница, тѣмъ, что она подобрала на свои плечи ту часть образовательнаго труда, которая становится уже слишкомъ невыгодною мужчинѣ буржуазнаго строя, вынуждаемому общимъ вздорожаніемъ жизни искать болѣе производительныхъ формъ труда. Я оставлю въ сторонѣ тѣ ограсли, гдѣ русская женщина умышленно отдается идейному подвижничеству на общественной работѣ: подвиги сестеръ милосердія въ войнахъ, фельдшерицъ въ эпидеміяхъ, «кормильныхъ барышень», въ голодовкахъ, дѣятельницъ культурной пропаганды въ революціи. Я оставлю въ сторонѣ геройство и говорю про обыденщину. Всюду, пока, женскій трудъ — отбросъ мужского, черная, кропотливая и мучительно скучная работа, которой мы, мужчины, не беремъ потому, что есть возможность свалить ее на женскія плечи за гроши, какіе мужчинѣ получатьуже неразсчетъ — «даже непристойно». Это — вездѣ: въ банкахъ, въ папиросныхъ мастерскихъ, въ библіотекахъ, въ магазинахъ, на фабрикахъ, на телеграфѣ, на полевой уборкѣ, въ типографіяхъ, въ редакціяхъ, на урокахъ, — всюду, отъ малаго до большого, гдѣ трудъ мужской мѣшается съ трудомъ женскимъ. Послѣдніе годы выдвинули очень странное и очень частое женское рабочее преступленіе. Въ теченіе одного 1902 года газетная хроника огласила пять судебныхъ дѣлъ о женщинахъ, проживавшихъ по мужскимъ паспортамъ и выдававшихъ себя за мужчинъ, съ цѣлью получать мужской заработокъ. Одно изъ такихъ дѣлъ, особенно любопытное, въ Пермской губерніи, раскрылось, потому, что баба такъ увлеклась своею новою жизнью на положеніи мужика, что затѣяла было жениться! Жениться же ей понадобилось, чтобы спасти подругу-односедку отъ мужскихъ приставаній на заводской работѣ. Въ состояніи ли современное общество обойтись безъ женскаго труда? Разумѣется, нѣтъ. Устроить для женщины точныя и болѣе выгодныя трудовыя нормы становится неугомонною, крикливою необходимостью, столь же важною для мужчинъ, какъ и для самихъ женщинъ, и растущею не по днямъ, a no часамъ. Быстрое вздорожаніе культурной жизни во всѣхъ странахъ европейской цивилизаціи неуклонно ведеть къ банкротству современнаго мужевластительства. Однѣхъ мужскихъ силъ дѣлается уже недостаточно, чтобы вести семью: подспорье женскаго труда, жена и мать добычницы, сейчасъ уже настойчиво желательныя, вскорѣ будутъ совершенно необходимы. A разъ установляется общественная необходимость труда женщины, не ясно ли, что трудъ теряетъ полъ, и долженъ быть нормированъ одинаковыми экономическими условіями, обоснованными на одинаковыхъ политическихъ правахъ. Восемнадцатый вѣкъ кончился революціей, создавшей побѣду третьяго сословія; двадцатый начинается революціей четвертаго противъ старыхъ трехъ. Неужели эта революція повторитъ ошибку своей предшественницы и, оставивъ женщинъ полуправными и безправными, превратитъ ихъ въ новое пятое сословіе, и съ историческою перспективою еще разъ перестраивать міръ враждою и кровью!? Я вижу по газетамъ, читаю въ письмахъ, слышу въ разговорахъ, что женскія претензіи на гражданское, то-есть, покуда избирателъное равенство, — встрѣчены недоумѣніемъ во многихъ дѣйствующихъ кругахъ современнаго русскаго переворота, даже и вполнѣ свободомыслящихъ. Говорятъ, что въ Россіи кипитъ и безъ того такая каша, что не знаешь, какъ ее расхлебать, a тутъ вдругъ новые ингредіенты, да и при томъ — какихъ нѣтъ нигдѣ въ Европѣ. Говорятъ: мы еще до такой степени не раздѣлили шкуры неубитаго медвѣдя, что не рѣшили, сколько устроить намъ палатъ, да и устроять ли ихъ вообще. Споримъ о всеобщей подачѣ голосовъ, достойны ли ея всѣ россіяне мужескаго пола, не лишенные образа и подобія человѣческаго, или одни грамотники. Споримъ о формахъ конституцій, о монархіи и республикѣ, о цѣльномъ государственномъ тѣлѣ и о федеративномъ расчлененіи, о мирной идилліи соглашеній и о вооруженномъ возстаніи. Радуга русской свободы играетъ десятками спутанныхъ тоновъ, они мучительно трудно размѣщаются по спектру, — a тутъ еще женщины!.. Подождите съ женскимъ вопросомъ! Это — роскошь: желѣзная дорога черезъ болото, по которому до сихъ поръ не было даже битой тропы! Это — надстройка будущихъ поколѣній, a наше дѣло — выстроить фундаментъ. Что каша въ Россіи заварена крутая, въ этомъ нѣтъ никакого сомнѣнія. Но русскій народъ повторяетъ пословицу, что кашу масломъ не испортишь. A я нарочно остановился подробнѣе на женщинахъ русской революціи, чтобы напомнить, какъ систематически женское вліяніе, женскій политическій тактъ и женская энергія являлись въ нашихъ революціонныхъ кашахъ масломъ, безъ котораго весьма часто каша такъ и прикипѣла бы къ горшку. За женщину — избирательницу, за женщину — равноправную гражданку, — право экономической необходимости и историческихъ заслугъ. Политическія реформы созрѣваютъ во времени, и пространственные примѣры къ нимъ не всегда подходятъ. Вотъ почему не слѣдуетъ смущаться упреками: нигдѣ въ Европѣ! Не въ томъ дѣло, что было въ Европѣ — это прошлое; и не въ томъ, что есть, доживая, — это тоже прошлое. Дѣло въ томъ, что будетъ и на очереди быть. Да, каша русской революціи крута, и напрасно уповаютъ оптимисты, что ея кипѣніе остановитъ тотъ или другой конституціонный компромиссъ. Мы только въ началѣ кипѣнія, мы — въ верхней пѣнѣ его, a уже дрожитъ, бурлитъ и гудитъ дно. Близится перестройка не только правительственныхъ формъ и гражданскихъ условій, близится перестройка сословій и народностей. Ея не вмѣстятъ въ себя даже самыя благожелательныя формы той медленной постепеновщины, той проповѣди политическихъ видоизмѣненій въ темпѣ ''andante amoroso'', которую можно назвать бюрократіей революціи. И, конечно, если ужъ строить дорогу черезъ болото, то — не шоссе, которое лѣтъ черезъ десятокъ надо будетъ сломать, чтобы замѣнить желѣзнымъ путемъ, a прямо желѣзный путь. И еще — послѣдняя метафора. Россія строитъ свое новое государственное зданіе не на дѣвственной почвѣ. Для того, чтобы очистилась площадь для постройки, ей приходится разобратъ по кирпичу колоссальный вѣковой дворецъ стараго режима. Въ этомъ процессѣ разрушенія, длящемся пятьдесятъ лѣтъ, русскія женщины работаютъ непрерывно и на первыхъ мѣстахъ. Сколько ихъ убито падавшими камнями, сколько искалѣчено, сколько умерло на работѣ! Старыя стѣны таютъ, на очереди — возводить новыя. Неужели этотъ новый трудъ въ иовыхъ условіяхъ побѣдоноснаго новаго вѣка уволитъ изъ своей арміи этихъ неутомимыхъ работницъ, страстныхъ вдохновительницъ, часто руководительницъ стараго труда? Вѣдь безъ нихъ еще долго не быть бы и новому! Русскія женщины такъ много и хорошо умѣли разрушать, что — уже разрушеніемъ — выучились и хорошо строить! {{right|1905}} === Заря русской женщины. === <center>Вступительное чтеніе въ Русской Школѣ соціальныхъ наукъ въ Парижѣ.</center> <center>Дорогіе Товарищи!</center> Буря, гремящая надъ нашимъ отечествомъ, поставила на очередь политическаго выполненія одну изъ величайшихъ соціальныхъ реформъ, — если не самую великую, — какими свидѣтельствуется государственная возможность и готовность «отречься отъ стараго міра», оторватъся отъ. одряхлѣвшихъ устоевъ буржуазно-полицейскаго уклада для перемѣщенія на новые устои строя соціалистическаго. Русская революція четвертаго сословія рѣшительно выдвинула впередъ вопросъ о, такъ сказать, пятомъ сословіи, присущемъ неизмѣнно всѣмъ странамъ и государствамъ, каждому граду и каждой веси, — вопросъ о женщинѣ, женскій вопросъ. Отвѣтъ на него русской революціи, — a кто же изъ насъ сомнѣвается, что устами ея гласитъ предвидѣніе ближайшаго русскаго будущаго? — отличается яркою и дружною онредѣленностію. Въ защиту и признаніе равноправія женщины — равноправія политическаго, юридическаго, рабочаго, образовательнаго, семейнаго — высказались всѣ группы, всѣ программы русскаго освободительнаго подъема. Не говоря уже о партіяхъ соціалистической революціи, въ которой равноправіе женщинъ подразумѣвается само собою, потому что безъ такого равноправія она была бы лицемѣрна, безсмысленна и неосуществима, — не говоря уже о соціалистическихъ партіяхъ, мы видимъ, что необходимости равноправія жевщины, хотя бы лишь избирательнаго, подчинился даже буржуазный конституціонализмъ, выражаемый въ Россіи извѣстною кадетскою партіей. Правда, подчинился съ грѣхомъ пополамъ, съ кислымъ лицомъ и скрѣпя сердце. Но дѣло не въ удовольствіи или неудовольствіи гг. кадетовъ, a въ томъ, что логика вѣка заставила придти къ сознанію правоты и неизбѣжности женскаго равенства даже такую, сравнительно правую, доктринерски-буржуазную группу русскаго общества. Двадцатый вѣкъ — вѣкъ женскаго возрожденія: я думаю — не только въ Россіи, но и во всемъ цивилизованномъ мірѣ. Онъ началъ жизнь сознаніемъ, что безъ женскаго равноправія немыслимы болѣе ни свобода, ни благосостояніе государствъ, ни самозащита гражданства отъ пестрыхъ средствъ и поползновеній политической и капиталистической тиранніи, — немыслимъ тотъ соціалистическій перестрой міра, совершить который — его, XX вѣка, историческая задача. Побѣда соціализма заключаетъ въ себѣ побѣду женскаго равноправія, какъ часть, неотдѣлимую отъ цѣлаго. Я убѣжденъ, что не только дѣтямъ нашимъ, но и намъ еще удастся застать хоть начальные моменты этой великой, святой побѣды, которая искупитъ многовѣковое порабощеніе пола поломъ и сотретъ съ лица земли, по удачному выраженію Куртиса, — «послѣднюю изъ кастъ». Въ канунъ такой женской побѣды, не лишнее оглянуться на прошлое великой половой войны, которую она заключаетъ. Выяснить источники и средства, которыми женская побѣда исторически подготовилась и создается, а, слѣдовательно, и тѣ начала, которыми предстоитъ ей укрѣпиться въ обществѣ будущаго. Съ этою задачею и предпринимаю я свой небольшой курсъ, предлагаемый слушателямъ Парижской Русской Школы соціальныхъ наукъ. Обыкновенно, начиная исторію того или другого русскаго института, или бытового или правового, сословія ли, рода ли, изслѣдователь, съ невольною жалобностью, предупреждаетъ слушателей или читателей о бѣдности данныхъ для изображенія утренней зари поднятыхъ вопросовъ и для научнаго о ней сужденія. Не избѣгаетъ подобной участи и исторія русской женщияы. Прямыхъ литературныхъ источниковъ объ ея первобытномъ положеніи такъ мало, они такъ сбивчивы и неопредѣленны, такъ недостойны историческаго довѣрія, что съ ними почти вовсе нельзя считаться, какъ съ фактическимъ матеріаломъ. Даже въ самыхъ лучшихъ случаяхъ, эти источники, — Несторъ, Русская Правда, церковная литература первыхъ трехъ вѣковъ русскаго христіанства, договоры и завѣщанія удѣльныхъ князей, пожалуй, даже упомянемъ сомнительное «Слово о полку Игоревѣ», — представляютъ собою не болѣе, какъ колодцы болѣе или менѣе подходящихъ подтвержденій для политической, бытовой и правовой экзэгэзы. Они вѣроятны лишь постольку, поскольку оправдываются совпаденіями и аналогіями въ жизви, лѣтописяхъ и юридическихъ памятникахъ другихъ славянскихъ народовъ. Поэтому, введеніемъ и первою главою въ исторіи русской женщины долженъ быть разсказъ и анализъ ея положенія въ славянствѣ вообще, a не въ той лишь узкой Руси, которая нашла свою дикую, хаотическую государственность въ смѣшеніи славянъ съ скандинавами, пруссами или какими-то таинственными южными кочевниками: каждый можетъ выбрать здѣсь ту теорію происхожденія Руси, которая ему больше по душѣ, — нашей темѣ оно сейчасъ совершенно безразлично. Единственный важный для насъ моментъ этой первобытно-государственной Руси — принятіе ею христіанства и, при томъ, христіанства восточнаго, византійскаго. Оно наложило свою тяжелую руку на бытъ славянской женщины съ первыхъ же своихъ шаговъ. Уже «Русская Правда» дышетъ византійскими вѣяніями, а, двѣсти лѣтъ спустя, византійство торжествуетъ по всему фронту русскаго женскаго вопроса, и Даніилъ Заточникъ ищетъ милости y благочестиваго «князя и господина» ругательствами, проклятіями и сатирическими прибаутками по адресу женщинъ — въ духѣ истинно-византійскаго полемическаго краснорѣчія, воспитаннаго на папертяхъ бродячимъ монашествомъ эпохи Соборовъ. Но объ этой эволюціи мы будемъ говорить особо и послѣ. Интересъ изученія древности славянства значительно поднимается надъ уровнемъ большинства однородныхъ изученій тѣмъ условіемъ, что, кажется, ни въ одной расѣ, какъ въ этой — младшей среди арійскаго племени по выступленію на историческую арену Европы — государственность, хотя бы и самая первобытная, не сѣла болѣе внезапно и на болѣе неподготовленную для нея почву. Опять-таки, дѣло для насъ не въ томъ, были ли призваны какіе-то варяги, и, если да, то кѣмъ, когда, зачѣмъ, откуда. Дѣло въ томъ, что мы застаемъ историческую Русь, уже съ XIV вѣка, въ борьбѣ родового уклада съ государственнымъ началомъ и церковнымъ правиломъ. И, хотя послѣднимъ суждено къ XIV вѣку побѣдить, a первому пойти на послѣдовательное умертвіе, тѣмъ не менѣе уже его невѣроятно долгая жизнеспособность доказываетъ, что государственность застигла предъисторическіе родовые славянскіе обычаи не заживо согнившими трупами какими-то, а, напротивъ, силами еще здоровыми, свѣжими и даже, можетъ быть, молодыми, Знаменитый Мэнъ установилъ, — вѣрнѣе сказать, усовершенствовалъ послѣ Моргана, — характеристику рода бракомъ — эндогаміей и эксогаміей, т. е. бракомъ, заключаемымъ обязательно въ нѣдрахъ рода или, наоборотъ, бракомъ, заключаемымъ обязательно въ чужомъ родѣ. Второй способъ брака, эксогамія, представляетъ, съ точки зрѣнія общественной эволюціи, уже довольно крупную прогрессивную ступень. Былинную и лѣтописную Русь мы застаемъ именно на ступени эксогамическаго брака, получившаго свое развитіе, повидимому, задолго до христіанства, которое приняло его подъ свое покровительство и реформировало по своимъ уставамъ. Между обществами эндогамическими и эксогамическими шла лютая вражда. Типическій представитель старинной эндогаміи, стихійный богатырь Соловей Разбойникъ, хвастаетъ новому богатырю, Ильѣ Муромцу: «Я дочь вырощу, за сына замужъ отдамъ, Я сына вырощу, на дочери женю, Чтобъ Соловейкинъ родъ не переводился»… Разсердился Илья Муромецъ на грѣшную похвальбу Соловья и убилъ его до смерти. У Нестора мы почти уже не застаемъ славянъ въ періодѣ чистоэндогамическомъ. Напротивъ, даже въ самыхъ дикихъ племенахъ онъ отмѣчаетъ обычай заключать браки чрезъ умыканіе, т. е. похищеніе невѣстъ: порядокъ эксогамическій. Но, наряду съ этимъ, онъ жалуется, что внутри новой славянской семьи живутъ еще пережитки древняго кровосмѣсительнаго строя, во вкусѣ Соловья Разбойника. Тысячу лѣтъ тому назадъ, въ славянствѣ уже свирѣпствовалъ столь частый порокъ русской крестьянской семьи — пресловутое «снохачество». Суровыя средневѣковыя легенды и романы о кровосмѣсителѣ — церковнаго происхожденія, результаты борьбы съ эндогамическими отношеніями, которыя въ глухихъ углахъ Вятской или Пермской губерніи сохранились даже до XIX вѣка. Достаточно вспомнить «Подлиповцевъ» Ѳ. М. Рѣшетникова. Ни чей фольклоръ, какъ славянскій, не сохранилъ болѣе свѣжимъ преданіемъ той доисторической эпохи, когда разница половъ опредѣлялась только суммою физическихъ внѣшнихъ признаковъ. Борьба за существованіе, среди суровой первобытной природы, либо сближала мужчину и женщину въ любовное товарищество двухъ равносильныхъ добычниковъ, либо, наоборотъ, сопернически ожесточала къ лютымъ боямъ. Если мы вчитаемся въ греческія легенды о происхожденіи скиѳскихъ народовъ или въ былинный эпосъ любого славянскаго племени, мы всюду застаемъ женщину въ борьбѣ съ мужчиною за превосходство, — вровень съ нимъ и весьма часто съ преобладаніемъ надъ нимъ. Одинъ изъ изслѣдователей русской старины совершенно справедливо отмѣчаетъ, что первобытный славянскій бракъ черезъ умыканье заключался не только черезъ похищеніе женщинъ мужчинами, но и женщинами мужчинъ. По Геродоту, скиѳы произошли отъ вынужденнаго сожительства Геркулеса съ Ехидною, женщиною-змѣею, похитившею y него коней и назначившею такой любовный выкупъ. На курганахъ южнорусскихъ и сибирскихъ степей высятся сѣрыми громадами человѣкообразныя глыбы каменныхъ бабъ. Это монументы свидѣтельницъ и, какъ думаетъ Флоринскій, вдохновительницъ первобытнаго искусства въ ту доисторическую эпоху, когда по степямъ этимъ «шатались»; подобно «сѣннымъ копнамъ», богатыри, «паленицы удалыя». Наѣздничая удалѣе всякаго мужчины, онѣ, по былинной гиперболѣ, — хватали богатырей «за желты кудри, опускали во глубокъ карманъ», чтобы разсмыслить на досугѣ — «то-ли молодца смертью убить, то-ли за молодца замужъ пойти». Чѣмъ чище кровью славянскій народъ, тѣмъ богаче его легенда о старинномъ женскомъ богатырствѣ, о временахъ женскихъ царствъ, городовъ, княженій. Это — Ванда y поляковъ, Любуша и Власта — y чеховъ, полуисторическая Ольга — y русскихъ славянъ, совсѣмъ уже историческія Елена и Рикса — y поляковъ. По всѣмъ славянскимъ землямъ разсѣяны урочища съ названіями, въ родѣ Дѣвій городъ, Дѣвинъ, Бабье городище и т. д. Какъ показали археологическія изслѣдованія, они гораздо древнѣе печальной возможности получить подобныя названія отъ невольничьихъ торговъ или стоянокъ татарскаго полона. Волшебныя сказки русскаго народа полни памятью женскихъ богатырскихъ городовъ, замковъ, крѣпостей, которыми владѣетъ какая-нибудь Царь-Дѣвица, Елена Прекрасная, Сонька Боготворка, и въ которые, пока она бодрствуетъ, не дерзаетъ проникнуть самый мужественный витязь, потому что — убьетъ богатырша, оберегая свою дѣвственную свободу. Всѣ эти амазонки, покуда дѣвушки, сильнѣе и грознѣе мужчинъ. Сила и воинственность теряются ими только въ замужествѣ. Все это, если снять съ основы легендъ волшебную призрачность сказочныхъ размѣровъ, если роскошные города обратить въ лѣсныя деревни, a дворцы въ шалаши, свидѣтельствуетъ, что славянскій эпосъ не успѣлъ забыть той общественной раздѣльности половъ, которую, въ пережиткахъ, путешественники наблюдаютъ еще въ нѣкоторыхъ поселкахъ Австраліи или центральной Африки. Покореніе властной женщины-богатырки грубою силою или, чаще, хитростью мужчины открываетъ эру ея семейнаго порабощенія. Первое орудіе послѣдняго — отнятіе y женщины права носить оружіе, воспрещеніе физическихъ упражненій, развивающихъ воинственную готовность и ловкость. Въ одной изъ русскихъ былинъ, богатырь-Дунай убиваетъ жену за то, что она лучше его стрѣляетъ изъ лука. Въ польской легендѣ — мужчины, избирая новаго князя по условію — кто первый переплыветъ озеро Гопло, отстранили отъ состязанія женщинъ, опасаясь ихъ соперничества. Мечъ и плетка — орудія воинственнаго кочевья — монополизируются мужскимъ поломъ; на долю женщинъ выдвигается Schusselgewalt, право ключей, право домашняго управительства въ осѣдломъ мирномъ быту. У народовъ германскихъ, — нѣсколько старшихъ культурою сосѣдей славянъ по европейскому разселенію, — эта борьба съ женскою воинственностью успѣла вызрѣть не только въ обычаѣ, но и въ нормахъ права. Такъ лонгобардскій законъ оцѣниваетъ преступленія противъ женщинъ пенею вдвое выше, чѣмъ преступленія противъ мужчинъ, но лишь въ томъ случаѣ; если женщина не могла защищаться и, вообще, вела себя, какъ существо слабаго и робкаго пола. Наоборотъ, убійство женщины, хотя бы случайно попавшей въ драку между мужчинами, оцѣнивалось, какъ обыкновенное убійство. Законъ баварскій предоставлялъ женщинѣ право судебнаго поединка, но, если она выставляла бойца-замѣстителя, то, въ случаѣ побѣды, получала двойную композицію, а, если дралась сама за себя, то лишь ординарную. Впослѣдствіи ухищренія разобщить женщину съ оружіемъ и обратить изъ воительницы въ ключницу выразились, какъ пережитокъ, въ средневѣковыхъ запретахъ женщинамъ одѣваться въ мужское платье, за что полагались тяжелыя пени, a иногда даже смертная казнь. У датчанъ это было поводомъ къ разводу. Славянская борьба съ первобытною женскою свободою и самостоятельностью не успѣла догнать германскаго запретительнаго обычая, почему не отразила его и въ правѣ. Славянство было почти совершенно чуждо того элемента «половой опеки», который легъ въ корень женскаго права германскихъ народовъ и породилъ въ нихъ пресловутое «рыцарство» съ тѣмъ фальшивымъ идеаломъ «женственности», что и посейчасъ оплакивается всѣми ромаатиками-реакціонерами. И какъ жутко приходится расплачиваться за уклоненіе отъ него передовымъ женщинамъ, ищущимъ живого общаго дѣла и свободы! Средневѣковый статутъ города Офена опредѣляетъ женщину, какъ «тварь робкую и слабую, которая, поэтому, должна быть охраняема и защищаема». Извѣстно опредѣленіе половой опеки Вальтеромъ, какъ «власти надъ женщинами въ отношеніи ко всему, что касается собственнаго блага самой женщины, a также чести и интересовъ цѣлаго семейства». Опредѣленіе весьма полное, и было бы безспорно, если бы прибавить: «при воспрещеніи женщинѣ опредѣлять самой, въ чемъ почитаетъ она это собствевное благо». Такого выбора женщина не имѣла за всѣ тысячу слишкомъ лѣтъ исторической жизни германскаго племени, и только грядущій соціалистическій строй способенъ возвратить ей первобытное, съ доисторической ночи потерянное, право. Славянство встрѣтилось съ христіанскою проповѣдью и законодательствами — изъ Рима и Византіи — въ такомъ бытовомъ періодѣ, когда не могло быть и рѣчи о «половой опекѣ». Полу, который назвался, a впослѣдствіи и дѣйствительно сталъ «сильнымъ», не было не только никакой надобности, но даже и положительно вреднымъ оказалось видѣть въ женщинѣ, хотя бы уже и подчиненной брачно, «полъ слабый». Отмѣтимъ, что даже при Иванѣ Грозномъ населеніе Руси равнялось полутора милліонамъ жителей, и густота разселенія была менѣе, чѣмъ нынѣ въ Архангельской губерніи. Половая опека германцевъ выработана каменнымъ замкомъ въ горномъ ущельѣ и городомъ, который выростаетъ подъ охраною замка. Славянство же встрѣтилось съ христіанствомъ отвюдь не въ городской формѣ разселенія: это — еще жизнь лѣсного или степного хутора, избяное скваттерство на родовыхъ началахъ. Въ опасностяхъ и приключеніяхъ этого рода, первобытный славянинъ искалъ въ женѣ существо — умиротворенное для домашней жизни, но совсѣмъ не «слабое, робкое, долженствующее быть защищаемымъ». Знаменитый славянофилъ Константинъ Аксаковъ когда-то обратилъ вниманіе на слово «супротивница», которымъ ласкательно и уважительно характеризуютъ былинные богатыри своихъ невѣстъ и женъ. Супротивница здѣсь значитъ не то, какъ теперь почитаютъ: «которая мнѣ перечитъ, противъ моей воли идетъ», но — «ровня мнѣ, способная выстоять противъ меня въ моемъ подвигѣ, въ моей работѣ». Это были вѣка, когда расчищались лѣсныя чащи и выкорчевывались первые участки подъ будущее общинное земледѣліе, когда шелъ рукопашный бой со звѣремъ и съ человѣкомъ чужого рода-племени за право мирнаго сосѣдскаго существованія. Естественно, что въ такой тяжкій рабочій и опасный бытъ женщина нужна, именно, какъ «супротивница» мужчинѣ, a не какъ чувствительная Эльза изъ «Лоэнгрина», за которою половая опека приставляетъ семь нянекъ и семь сторожей — блюсти ея лилейную безпомощность. Жена Ильи Муромца одѣвается въ его доспѣхи, чтобы биться съ Тугариномъ, за отсутствующаго мужа. И «бѣжалъ Тугаринъ въ свои улусы загорскіе, проклинаючи Илью Муромца, a богатырь Илья Муромецъ знать не зналъ, вѣдать не вѣдалъ, кто за него бился съ Тугариномъ». Это физическое равенство женщины съ мужчиною ползетъ черезъ много славянскихъ вѣковъ, всплывая то фигурами былинными, то лѣтописными, то пѣсенными изъ позднѣйшаго новгородскаго эпоса и разбойничьей лирики. Когда ушкуйникъ, а по слѣдамъ его, піонеръ съ топоромъ и сохою двинулись отъ Ильменя и Ладожскаго озера на дальній сѣверъ и волжскій востокъ, туда передвинулся и богатырскій типъ женщины-добычницы, «супротивницы» своему мужу. Для западной Руси онъ сдѣлался уже излишнимъ въ развивающемся городскомъ быту. Тѣмъ не менѣе, не только въ новгородскомъ эпосѣ о Васькѣ Буслаевѣ, но даже и въ лѣтописяхъ новгородскихъ встрѣчаемъ мы женщинъ, предводительствующихъ уличными смутами, которыми былъ такъ учащенно богатъ этотъ странный городъ, съ его безалабернымъ народоправствомъ. Поволжье полно преданіями объ участіи «могутныхъ» воинственныхъ женщинъ въ колонизаціи края: достаточно напомнить, хотя бы, легенду объ Усольѣ подъ Казанью. На Мурманѣ поморки до сихъ поръ сохранили отзвуки самостоятельности, столь свойственной доисторическимъ прабабкамъ ихъ. Море и климатъ не измѣнились съ тѣхъ поръ, какъ славянка впервые увидала предъ собою волны Ледовитаго океана, слѣдовательно, почти не измѣнилась потребность дружной работы обоихъ половъ въ обезпеченіе тяжкаго существованія, почти не измѣнилась первобытная трудность для мужчины-побѣдителя обратить побѣжденную женщину въ слабосильную игрушку, въ предметъ семейной роскоши, почти не измѣнились отношенія женско-мужского равенства. Поморка, какъ мужчина, работаетъ, какъ мужчина, получаетъ за трудъ, какъ мужчина, пьетъ водку и, какъ мужчина, горланитъ на сходкѣ. Итакъ мы исторически застанемъ славянскую женщину въ первомъ періодѣ побѣды сильнаго пола надъ слабымъ, — когда побѣда эта еще не порабощеніе, но лишь капитуляція по договору — на условія мужской гегемоніи. Женщина согласилась стать вторымъ номеромъ, но отнюдь не отказалась отъ самостоятельности, — нѣтъ лишенія правъ, нѣтъ ухода въ «половую опеку». Старинныя славянскія «правды» и статуты суть памятники той послѣдовательной борьбы, какъ вяли обычныя начала женской свободы подъ дыханіемъ византійскаго монастыря и римскаго права, прошедшаго къ сяавянамъ черезъ сосѣдскіе германскіе фильтры. Но было бы ошибочно предполагать, что правовой обычай уступилъ легко и скоро. Нѣтъ, онъ былъ крѣпокъ одинаково и въ добрѣ, и во злѣ для женщины. Вы, конечно, всѣ слыхали о древнемъ брачномъ обычаѣ славянъ, чтобы молодая снимала съ мужа сапоги въ знакъ будущей покорности. Обычай этотъ, почти повсемѣстный въ славянствѣ, знаменитъ, благодаря романическому преданію о Владимірѣ и Рогнѣдѣ, которая не захотѣла «разуть робичича». Но, быть можетъ, нигдѣ онъ не выразителенъ такъ для старославяескаго брака, какъ y славонцевъ. У нихъ молодая снимаетъ съ мужа сапогъ въ знакъ покорности, но затѣмъ бьетъ снятымъ сапогомъ мужа по головѣ — знакъ, что не воображай, будто я всегда тебѣ буду прислуживать. Печать такой договорности лежитъ, въ теченіе среднихъ вѣковъ, на славянскомъ правѣ во всѣхъ его статьяхъ по женскому вопросу. И, опять-таки, чѣмъ чище славянство народа, тѣмъ уступчивѣе его средневѣковое право по отношенію къ женщинѣ. На первомъ планѣ остаются поляки, далѣе — чехи. У нихъ, даже въ памятникахъ XIV и XV вѣка, когда попадается законодательное нововведеніе мужевластнаго типа, связывающее женщину «половою опекою», можно почти безошибочно прослѣдить заимствованное происхожденіе такихъ нормъ отъ германскихъ сосѣдей. Таковы, напримѣръ, ограниченія имущественныхъ правъ женщины въ Вислицкомъ статутѣ, обоснованныя на разсужденіи о fragilitas sexus, o хрупкости или въ старопольскомъ переводѣ «кревкосци» пола Вы слышите, что разсужденія эти, сошедшіяся въ своей терминологіи съ извѣстнымъ восклицаніемъ о женщинахъ Гамлета, даже первоначалыюе выраженіе-то себѣ нашли лишь въ латинскомъ языкѣ, юридическомъ волапюкѣ Западной Европы. Отсутствіе половой опеки, прежде всего, подразумѣваетъ наличность половой свободы, свободы полового выбора. Дѣйствительно, доисторическая славянка, повидимому, пользовалась въ этомъ отношеніи свободою почти неограниченною; и даже пресловутое «умыканіе женъ» являлось результатомъ предварительнаго соглашенія умыкаемой съ умыкателемъ. Насильственное умыканіе ыаказывалосъ строго. По чешскому земскому праву умыкнутой насильственно предоставлялось самой отрубить похитителю голову. Мазовецкіе и польскіе статуты, a также всѣ три литовскіе обрекаютъ похитителя на смерть или фактическую, или гражданскую (состояніе «безславія», infamia), если похищенная не спасетъ виновнаго согласіемъ выйти за него замулсъ. На Руси — подобныя дѣла быстро подпали подъ руку церкви. Они подлежали епископскому суду и именовались «уволочскія»: аще кто уволочетъ дѣвку. Уволоченной дѣвкѣ Ярославовъ уставъ указываетъ платить «за соромъ, a епископу — за судъ». Русь никогда не любила смертной казни и, съ самыхъ раннихъ дней своихъ, предпочитала искать ей штрафныхъ, денежныхъ замѣнъ. Козьма Пражскій, чешскій бытописатель, къ сожалѣнію часто уходившій отъ лѣтописи въ область историческаго романа, даетъ наиъ удивительную картину первобытной общности браковъ. «Не было преступленіемъ мужа брать жену другого, a женѣ выходить замужъ за другого. Что нынѣ считается цѣломудріемъ, тогда было великимъ безчестіемъ, если мужъ довольствовался одною женою, a жена — однимъ мужемъ». Въ указаніи этомъ имѣется въ виду не многоженство, которое вошло въ славянскій обиходъ сравнителъно поздно и, вѣроятно, подъ восточными вліяніями, но необыкновенная легкость, съ какою возникалъ первобытный бракъ, чтобы такъ же легко разрываться. Козьма Пражскій говоритъ, въ очень поэтическихъ образахъ, даже о мужьяхъ и женахъ на одну ночь, разстававшихся навсегда съ наступленіемъ утра. Браки былинныхъ богатырей кратковременны и непрочны, условны, легко расторжимы, хотя бы и при наличности церковнаго обряда. Каждая отлучка богатыря въ «поле» сопровождается своеобразнымъ договоромъ съ женою, сколько времени должна она мужа ждать, послѣ какого срока властна за другого замужъ пойти. A то, говоритъ Добрыня, «знаю я ваши норовы женскіе: мужъ за дровами въ лѣсъ поѣдетъ, a жена за другого замужъ пойдетъ». Широкое право развода по соглашенію ограничило въ славянствѣ только христіанство, да еще съ превеликимъ трудомъ. Въ 994 году противъ «недозволеннаго расторженія браковъ» гремитъ апостолъ чеховъ, св. Войцѣхъ, но, очевидно, безъ всякаго успѣха, такъ какъ, сорокъ пять лѣтъ спустя, кн. Брячиславъ, надъ гробомъ св. Войцѣха, вынужденъ объявить вѣчное изгнаніе тѣмъ виновнымъ, «если мужъ оставитъ жену или жена мужа». Врядъ ли, однако, законъ такого рода могъ быстро противодѣйствовать вкоренившемуся обычаю, — чехи и моравы были сосѣди полякамъ, a y послѣднихъ, въ то же самое время, самъ законодатель, знаменитый Болеславъ, три раза разводился съ женами, не спрашивая разрѣшенія y церкви. У поляковъ обычай свободнаго развода держался настолько долго, что впослѣдствіи съ выборныхъ королей бралось даже обязательство — не разводитгся съ женою иначе, какъ въ церковномъ порядкѣ. Послѣдній примѣръ подобнаго обязательства мы имѣемъ отъ столь поздней эпохи, какъ XVI вѣкъ: его долженъ былъ дать панамъ-избирателямъ Генрихъ Французскій, Валуа. Нѣкоторые законодательные памятники средневѣковья германскаго прямо называютъ разводъ венедскимъ, т. е. славянскимъ обычаемъ. На Руси церковь, съ первыхъ же дней своихъ, объявила войну добровольному разводу тѣмъ, «иже свое подружіе оставятъ и поимаютъ инѣхъ, также и жены». Однако, обычай боролся съ закономъ необыкновенно стойко и живуче. Двусторонній разводъ, по соглашенію мужа и жены, даже въ Россіи держался исподволь до XVIII вѣка: лишь въ 1769 году былъ изданъ указъ, рѣшительно уничтожившій такъ называемыя «разводныя письма». У славянъ, сохранившихъ остатки старинныхъ нравовъ, напр. черногорцевъ, гражданскій разводъ существуетъ и въ наши дни. Обрядъ его приблизительно тотъ же, что описывали старинные путешественники для Малороссіи XVII вѣка. Символомъ расторгаемаго брака является ткань, — поясъ или кусокъ полотна — которую супруги тянутъ въ разныя стороны, покуда она не лопнетъ. Послѣ этого и браку конецъ, и жена возвращается въ свой дѣвичій домъ, вмѣстѣ съ приданымъ. Если она была замужемъ болѣе десяти лѣтъ, то мужъ обязанъ платить ей пожизненную пенсію, въ размѣрѣ, опредѣляемомъ міровою сходкою. Славянскій институтъ полюбовнаго развода былъ настолько народенъ, что — мы увидимъ впослѣдствіи — онъ приспособилъ къ своимъ потребностямъ даже и воинствующую противъ него церковь. Удѣльный періодъ подготовилъ и выработалъ ту оригинальную форму развода черезъ постриженіе въ монашество, злоупотребленіе которою современные путешественники изъ Европы отмѣчали единогласно, какъ одну изъ самыхъ характерныхъ особенностей московской Руси. Итакъ, славянская женщина, порабощаясь, узнавала постепенно опеку мужа, опеку рода, но половой опеки — опеки только за то, что она женщина, a не мужчина, столь свойственной гератанскому праву, она не узнала. Вамъ, конечно, извѣстно, что родовой бытъ классифицируется двумя преемственными подраздѣленіями, въ зависимости отъ того — господствуетъ ли въ немъ начало материнское или отцовское, ведутъ ли свое родословіе потомки колѣнами, исходящими отъ праматери, или исходящими отъ праотца. Въ первомъ случаѣ, родъ называется когнатическимъ, утробнымъ; во второмъ случаѣ — агнатическимъ. Родовая опека надъ славянскою женщиною — уже агнатическая, но сохранила въ себѣ очень много чертъ когнатизма, говорящихъ о томъ, что древнія преданія матріархата, женовластительства были, въ эпоху правовой формировки, если даже изжиты уже, то не забыты народомъ. Въ особенности сказывается это обстоятельство въ оригинальномъ институтѣ «материнской власти», materna potestas, бытовая наличность котораго выдѣляетъ славянскія права изъ всѣхъ другихъ въ средневѣковьѣ. И съ такою яркостью, что нѣкоторые историки права даже отрицали существованіе въ славянскомъ обычномъ правѣ спеціальной отцовской власти (mimdium, patria potestas), столь характерной для древнихъ уложеній Западной Европы, и предполагали, вмѣсго нея, вѣроятность смѣшанной родительской власти. Это — преувеличеніе. При жизни обоихъ родителей, материнская власть была силою скорѣе моральнаго вліянія на дѣтей, чѣмъ правового воздѣйствія. Обычай признавалъ за матерью преимущество воспитательной роли и требовалъ ея участія, если не рѣшающаго, то вѣско-совѣщательнаго въ вопросѣ о бракѣ потомства. Но со смертью мужа, славянская «матерая вдова» оставалась существомъ не только лично свободнымъ, но и властнымъ надъ семьею своею, хотя бы въ ней были и возрастныя дѣти. Лишь съ XV вѣка начинаются мужскія ограниченія опекунства вдовы-матери. Ранѣе — оно простирается не только на семейственныя и имущественныя отношенія, но даже и на политику и администрацію первобытныхъ славянскихъ племенъ-государствъ. Такими властными матерями-опекуншами были на Руси Ольга, y чеховъ Драгомира, мать Вячеслава, y поляковъ Елена, мать Лешка, и Рикса, мать Казимира. Въ частной жизни — любопытенъ примѣръ матери знаменитаго аскета Ѳеодосія Печерскаго: жестокія истязанія, которыя претерпѣвалъ этотъ восторженный юноша отъ своей родительницы за пристрастіе къ монашеству, свидѣтельствуютъ о полнотѣ правъ материнскаго распорядительства свободою и благополучіемъ потомства. Опека матери и вдовы прекращалась только вторичнымъ выходомъ замужъ, т. е. переходомъ ея въ другой родъ и отчужденіемъ отъ рода своихъ дѣтей, черезъ самоотдачу подъ новую родовую опеку. Любопытно, что въ былинахъ матери богатырей — почти всѣ вдовы и неизмѣнно всѣ держатъ могучихъ сыновей своихъ въ ребяческомъ повиновеніи. Даже пресловутый Васька Буслаевъ, буйный типъ новгородской вольницы, что «не вѣровалъ ни въ сонъ, ни въ чохъ, только вѣровалъ въ свой червленый вязъ», трепещетъ передъ волею матери, какъ мальчишка, котораго сажаютъ въ карцеръ на хлѣбъ и воду. Тѣмъ же огромнымъ уваженіемъ къ матери-вдовѣ, какъ былины, дышатъ завѣщанія удѣльныхъ князей. Мы видимъ мат-вдову то имущественною опекуншею своихъ дѣтей, то ихъ нераздѣльною совладѣлицею — чаще всего съ младшими дѣтьми, послѣ выдѣла старшихъ, то безапелляціонною распорядительницею наслѣдственныхъ выдѣловъ, и это, опять-таки, включительно до отношеній государственныхъ. Даже на закатѣ удѣльной Руси и на зарѣ московскаго самовластія, Іоаннъ Калита и Дмитрій Донской оставляютъ вдовамъ своимъ полномочія блюсти удѣлы дѣтей. «Если одинъ изъ сыновей умретъ, то удѣлъ его мать дѣлитъ между остальными сыновьями; если по смерти отца родится сынъ, мать должна подѣлить его, взявши части отъ удѣловъ старшихъ его братьевъ; наконецъ, если y одного изъ сыновей, по какимъ-нибудь причинамъ, убудутъ вотчины, мать придаетъ ему отъ удѣловъ остальныхъ его братьевъ» (Шпилевскій). Всякая имущественная опека основывается на презумпціи общественной правоспособности лица, которому она ввѣряется, и возможности для этого лица представительствовать предъ судомъ. Конечио, и эти основныя права, обезпечивавшія древнюю женскую свободу, мы застаемъ уже въ значительномъ разрушеніи попытками государства и церкви навязать женщинѣ половую опеку. Тѣмъ не менѣе, — въ рѣзкій контрастъ съ памятниками германскими, — славянскіе, повсемѣстно и дружно, признаютъ за женщиною процессуальную правоспособность, даже и въ замужествѣ. Особенно любопытно выражено это въ «уставѣ чешскаго земскаго права». Онъ даетъ женщинѣ широкія процессуальныя полномочія по дѣламъ уголовнымъ и о кровной мести, a также о недвижимой собственности, наслѣдственномъ имуществѣ, по искамъ за приданое. Въ дѣлахъ. требующихъ разрѣшенія судебнымъ поединкомъ. таковой предоставляется вдовамъ и дѣвицамъ, но замужняя женщина должна была довольствоваться очистительною присягою отвѣтчика «самъ седьмь», т. е. съ шестью поручителями. Возможности мужу представительствовать за жену предъ судомъ чехи не только не допускали, но даже воспрещали мужу быть въ процессѣ жены свидѣтелемъ за или противъ нея. У другихъ славянскихъ народовъ судебное представительство мужа за жену регламентируется не ранѣе XIV и даже XV вѣка. Въ древнемъ русскомъ правѣ о возможности такого представительства упоминаетъ всегда лишь одинъ памятникъ — Новгородская судная грамота, да и то въ условіяхъ, которыя скорѣе говорятъ о привилгегіи женщины имѣть въ мужѣ особаго защитника сверхъ ея собственнаго, личнаго представительства. Нечего и говорить о томъ, что лицо, вооруженное правами распоряжаться имущественными отношеніями третьихъ свободнорожденныхъ лицъ, хотя бы и собственныхъ дѣтей, должно быть само широко одарено имущественными правами и средствами къ ихъ защитѣ. Такъ какъ невозможно отрицать наличности y славянъ отцовской власти, равнымъ образомъ мужней и родовой опеки, то, на первый взглядъ, кажется страннымъ, какъ ухитрялась совмѣщаться женская свобода со всѣми этими опеками. Но, изучая характеръ послѣднихъ, нельзя не придти къ заключенію, что, во множествѣ личныхъ и имущественныхъ отношеній, онѣ оказывалисъ бытовыми взаимоограниченіями, въ пользу опекаемой, въ защиту ея свободной воли отъ самовластія и произвола опекуновъ. Возьмемъ хотя бы вопросъ о вступленіи въ бракъ. Вдовій выборъ второго мужа былъ свободенъ во всемъ славянствѣ до XVI вѣка, когда Краковскій статутъ (1532) нарушилъ это единство закономъ о конфискаціи вдовьяго имущества, буде вдова дастъ согласіе на ея похищеніе. Браки дѣвушекъ стояли въ зависимости отъ власти отцовской, которая усилялась изъ года въ годъ и отъ вѣка къ вѣку по мѣрѣ того, какъ слабѣла и вырождалась опека родовая. Но въ древности бракъ дѣвушки, отпускъ ея въ чужой родъ, былъ дѣломъ всего рода, и дѣвушка, приневоленная къ непріятному для нея союзу, могла апеллировать къ союзу родственниковъ, какъ по отцу, такъ и по матери, какъ въ агнатическомъ порядкѣ, такъ и въ когнатическомъ. Русскія свадебныя пѣсни полны воспоминаніями этихъ временъ, a иногда — жалобами невѣсты на несправедливость или бездѣятельность родственнаго совѣта, который лишь «притакнулъ» крутой волѣ батюшки съ матушкою. И, наоборотъ, родственный совѣтъ могъ побуждать родителей къ выдачѣ дочери замужъ, хотя бы они тому и противились. Особенно это правило касалось родителей овдовѣдыхъ. По литовскому статуту, по законамъ далматинскаго побережья, — если вдовый отецъ или вдовая мать перечатъ совершеннолѣтней дѣвушкѣ въ ея намѣреніи выйти замужъ, она можетъ вступить въ бракъ съ согласія родственниковъ. Если мы при этомъ обратимъ вниманіе, что, чѣмъ древнѣе памятникъ права, тѣмъ раньше обозначаетъ онъ срокъ женскаго совершеннолѣтія, то узда на родительскій произволъ получалась изрядная. Вѣдь встрѣчаются сроки совершеннолѣтія въ 12 и въ 10 лѣтъ. A самая сѣдая древность даже и не опредѣляла сроковъ цифрами, довольствуясь физическими признаками зрѣлости, въ родѣ чешской рекомендаціи — считать дѣвушку совершеннолѣтнею, если y нея начали развиваться груди. Совершеннолѣтіе дѣвушки, несомнѣнно, парализовало нѣсколько родительскую волю, и, быть можетъ, стремленіе обойти обычай родственнаго вмѣшательства въ защиту дочери надо считать въ числѣ причинъ, объясняющихъ возмутительно ранніе браки въ кіевской, галицкой и владимірской Руси. Напримѣръ, великій князь Всеволодъ III выдалъ дочь свою за Ростислава Рюриковича, въ Бѣлгородъ, восьми лѣтъ, хотя очень плакалъ при этомъ, потому что; прибавляетъ лѣтописецъ, была она ему «мила и молода». Наконецъ, въ самой глухой полуисторической древности, опека рода надъ брачнымъ выборомъ дѣвушки имѣетъ характеръ не запрещенія или побужденія ея воли, но защиты ея всѣмъ родственнымъ союзомъ отъ насильственнаго брака. Въ свободныхъ обрядахъ славянскихъ народовъ до сихъ поръ остались слѣды тѣхъ воинственныхъ сценъ, которыми родъ отвѣчалъ на попытки «умыкателей» заключать браки чрезъ похищеніе, разбойничьимъ набѣгомъ. При той легкости, съ какою заключался и разрывался славянскій бракъ не только до христіанства, но и долгія десятилѣтія, если не столѣтія, послѣ него, отказъ сватаемой невѣсты жениху былъ, повидимому, тяжкимъ оскорбленіемъ и отомщался жестоко. Однако, романическая легенда о Рогнѣдѣ или историческій примѣръ Предславы, сестры Ярослава Мудраго, наглядно показываютъ, что священную волю дѣвушки распоряжаться своимъ замужествомъ родъ ставилъ выше риска пострадать даже отъ такихъ могучихъ противниковъ, какъ Владимиръ Кіевскій или Болеславъ Польскій. Упомянутое сейчасъ имя Владимира Кіевскаго невольно приводитъ насъ къ мыслямъ о многоженствѣ, которымъ такъ прославился этотъ князь — до принятія христіанетва. Лѣтописная, мало правдоподобная, легенда приписываетъ ему шесть женъ и восемьсоть наложницъ. Дѣло, конечно, не въ томъ, какъ удивляется кто-то въ сатирѣ Щедрина, «на кой чортъ понадобилась ему такая уйма бабъ?» a въ томъ, что эту уйму совершенно немыслимо было прокормить съ той лапотной маленькой Руси, населенной по одной душѣ на пять квадратныхъ верстъ, которою правилъ Владимиръ. Вопросъ о многоженствѣ y славянъ очень спорный. Трудно отрицать, что оно было въ обычаѣ, когда христіанство проникло въ славянскія дебри, но, повидимому, оно никогда не господствовало въ народѣ — оставалось лишь терпимою роскошью привилегированныхъ классовъ, перенятою отъ тюркскихъ кочевниковъ и, значитъ, пришедшею на Русь поздно. Владимиръ — единственный русскій князь, котораго легенды окружаютъ какимъ-то волшебнымъ восточнымъ гаремомъ. О предкахъ его легенда не передаетъ ничего подобнаго. Свидѣтельства арабскаго путешественника, знаменитаго Ибнъ-Фоцлана о славянскомъ многоженствѣ, очень выразительны, но больше указываютъ на широкое развитіе наложничества, чѣмъ на многократный и одновременный бракъ, что, въ средніе вѣка, повсемѣстно весьма различалось, a въ славянствѣ — классифицировалось съ особенною подробностью категорій. Мы не можемъ сейчасъ остановиться подробно на вопросѣ о славянскомъ многоженствѣ, такъ какъ я буду вынужденъ еще вернуться къ нему въ слѣдующемъ чтеніи, говоря о тѣхъ византійскихъ и монгольскихъ вліяніяхъ, гсоторыми создалась московская, до Петра Велакаго, семья. Сейчасъ же достаточно будетъ кратко повторить старый выводъ извѣстнаго слависта Макушева: «У славянъ преобладала моногамія, хотя было дозволено и многоженство; въ послѣднемъ случаѣ, однако, число женъ было ограничено». Необходимо прибавить, что, наряду съ терпимымъ многоженствомъ, новѣйшею полигаміей, не вымерли еще преданія стариннаго многомужія, родовой поліандріи. Объ этомъ — наилучшій показатель упомянутый уже Ибнъ-Фоцланъ, описавшій похороны русса, умершаго холостымъ, и его загробное вѣнчаніе съ дѣвушкою, обреченною ему въ жены. Не входя въ подробности этого наивнаго обряда, нѣсколько щекотливыя для современнаго уха, отмѣчу лишь, что супружескія права мертвеца на загробную супругу были реализированы представительствомъ шести его родичей: «самъ седьмъ». Выше я говорилъ о непрочности и кратковременности легко расторжимыхъ былинныхъ браковъ. Но, при этомъ, не слѣдуетъ упускать изъ виду, что былина, пѣсня, сказка — это, все-таки, своего рода, беллетристика, занимающая слушателя интереснымъ случаемъ общественной жизни. Поэтому — въ тѣхъ же самыхъ былинахъ мы встрѣчаемся, какъ съ крайностями женскаго легкомыслія въ брачныхъ перемѣнахъ, такъ и, наоборотъ, съ крайностями вѣрности, — включительно, напримѣръ, до требованія, чтобы овдовѣвшій мужъ погребалъ себя вмѣстѣ съ покойной женою (Потокъ-богатырь), до самоубійствъ жены надъ прахомъ мужа (Василиса Микулишна) и мужа надъ трупомъ жены (Дунай-богатырь). Конечно, въ нѣкоторыхъ случаяхъ въ этихъ трагедіяхъ чувствуются отголоски ритуальныхъ самоубійствъ арійской, подъ-Гималайской древности. Но гораздо чаще звучитъ чисто-психологическій, настояще любовный, можно бы сказать даже: идеалистическій мотивъ — одной души въ двухъ тѣлахъ. Какъ всякій бракъ, возникающій по свободному выбору, поддерживаемый равенствомъ супруговъ и имѣющій возможность быть расторгнутымъ по обоюдному ихъ согласію, славянскій первобытный бракъ былъ напитанъ дружествомъ, незнакомымъ для послѣдующихъ поколѣній церковно-государственныхъ. Они обратили бракъ въ орудіе и форму женскаго порабощенія и обратили мужа и жену въ двухъ принципіальныхъ враговъ, между которыми согласіе — не болѣе, какъ счастливо длящееся перемиріе. Я уже имѣлъ случай отмѣтить отвращеніе славянства къ повторности брака, — подразумѣваю: безъ согласія на то мужа и жены. Вживѣ, супруги легко сходились и расходились, но, если одинъ изъ нихъ умиралъ въ бракѣ, то смерть не разрывала брака. Мы видѣли, какимъ уваженіемъ пользовалось въ славянствѣ вдовство. Наоборотъ, вдовецъ или вдова, вступающіе въ новые браки, подвергались не только умаленію личнаго достоинства, но и ограниченіямъ личныхъ и имущественныхъ вліяній своихъ по первому браку. Итакъ, изъ картины, бѣгло набросанной мною передъ вами, вы легко усмотрите, что первобытное состояніе славянской женщины отличалось такимъ количествомъ свободъ и преимуществъ, что съ трудомъ вѣрится процессу послѣдующей соціальной эволюціи, которая отвела женщину отъ лѣсной воли и степного равенства въ вырубленный изъ этого лѣса и поставленный среди этой степи теремъ. Въ слѣдующихъ чтеніяхъ я буду имѣть честь разсказать вамъ постепенныя ступени этой эволюціи, руководимой заимствованными со стороны, изъ-за моря и изъ-за горъ, началами церковности и государственности. Мы послѣдовательно разсмотримъ исторію паденія тѣхъ правовыхъ институтовъ, которые грубо и инстинктивно опредѣляли собою свободу первобытной женщины, но, въ формахъ тонко выработанныхъ и логически развитыхъ принциповъ, должны опредѣлить и свободу женщины будущей — свободу близкую, наступающую, уже озаренную привѣтнымъ, краснымъ свѣтомъ соціалистическаго утра. Мы разсмотримъ, какъ искоренился на Руси свободный бракъ и выросла половая опека съ нерасторжимымъ церковнымъ бракомъ, какъ ограничивалжсь имущественныя права женщины и ея почетное значеніе въ родѣ, какъ закрылись для нея судъ и привилегіи культа, какъ въ рукахъ ея оказались ключи безсильные предъ мужнинымъ мечомъ и плеткою, — словомъ, разсмотримъ семисотлѣтнее торжество агнатическаго рода надъ когнатическимъ и переработку перваго въ мужевластное государство. Устои мужевластнаго государства, почитавшіеся незыблемыми сотни лѣтъ, заколебались лишь въ XIX вѣкѣ, когда машинныя производства и ростъ рабочаго класса быстро вызвали банкротство старой европейской семьи, покоившей на трудѣ и заработкѣ мужа хозяйственное и постельное содержанство жены, искусственно выработанное половою опекою. Въ теченіе XIX вѣка, наростала для русской женщины та потребность и необходимость возвратить себѣ роль и значеніе «супротивницы» мужа-добычника, которою, — какъ мы сейчасъ видѣли, — характеризовался первобытный славянскій бракъ. Женскій вопросъ назрѣлъ къ разрѣшенію въ государствѣ, назрѣвшемъ къ разрушенію, въ государствѣ, которое было построено на семейномъ обездоленіи женской половины человѣчества и объявило торжественно, что баба — не человѣкъ. Мы видимъ, однако, что женскій вопросъ, при всей своей многострадальности, оказался прочнѣе и живучѣе государства и смотритъ въ его умирающіе глаза съ такою же побѣдною и властною силою, какъ смотрѣлъ въ глаза его дѣтства. Эгоистическія лжи искусственнаго мужевластнаго права отпадаютъ, просыпается природная мораль и правда — правда основного равенства половъ. Имъ предстоитъ воскресить — въ формахъ правовой сознательности, въ детальномъ, логическомъ и крѣпко защищенномъ соціальномъ распредѣленіи, — ту свободу, которую смутнымъ хаосомъ, наивно и по-дѣтски намѣчалъ для жевщины первобытный естественный коммунизмъ. Свободу брака, свободу воли, свободу труда, свободу имущественнаго распоряженія, свободу общественной дѣятельности, свободу политическаго представительства. 1906 г. 17/12. Парижъ. === Французская барышня. === Талантливый, хотя порою черезчуръ парадоксальный, литературный отшельникъ Реми де-Гурмонъ, равно извѣстный теперь какъ поэтъ, романистъ, философъ, a всего удачнѣе и глубже — какъ критикъ, посвятилъ одну изъ удачнѣйшихъ статей своего превосходнаго сборвика «Le Chemin de Velours» изслѣдованію типа современной французской «барышни», то есть молодой дѣвушки въ образованныхъ и зажиточныхъ классахъ общества, созданныхъ и охраняемыхъ буржуазною культурою минувшаго вѣка. Фактическимъ источникомъ и фундаментомъ этому блестящему этюду, не лишенному недостатковъ слишкомъ широкаго сатирическаго обобщенія, но въ цѣломъ полному правды и тонкаго, инстинктивнаго чутья, послужилъ солидный томъ Оливье де-Тревиля: «Наши дѣвушки въ собственныхъ признаніяхъ» (Les Jeunes Filles peintes par elles-mêmes). Пользуясь матеріаломъ двухъ тысячъ шести опросовъ Тревиля, котораго онъ остроумно называетъ «Донъ-Жуаномъ анкеты», Реми де-Гурмонъ написалъ весьма неутѣшительную картину французскаго «женскаго нестроенія» въ томъ раннемъ и подготовительномъ, коренномъ фазисѣ его, что обусловленъ вліяніями шкоды, домашняго воспитанія и литературы. По вѣрному историческому наблюденію Реми де-Гурмона, франдузская «барышня» («la jeune fille» — въ кавычкахъ) — типъ сравнительно недавній: ему едва минуло сто лѣтъ. До великой революціи «барышенъ» не было. Были дѣвчонки, отроковицы (fillettes), жившія на дѣтскомъ положеніи до наступленія половой зрѣлости. И были молодыя дамы, вышедшія замужъ четырнадцати, пятнадцати лѣтъ. Того промежуточнаго, внѣзамужняго состоянія, которое выражаетъ собою слово «барышня» и которое часто тянется десять и болѣе лѣтъ, — состоянія, такъ сказать, «длящейся невѣсты», — XVIII вѣкъ не зналъ. Конечно, и тогда не всѣ дѣвственницы рано находили жениховъ, и многія подолгу ожидали замужества. Но, по литературѣ и историческимъ памятникамъ стараго режима, очень замѣтно, что между такою, «засидѣвшеюся въ дѣвкахъ», особою лѣтъ 18—30 и молодою замужнею дамою въ дореволюціонномъ обществѣ не было той глубокой разницы быта и нравовъ, какую выростилъ XIX вѣкъ. Лишенная по какой-либо причинѣ брачныхъ узъ, взрослая дѣвушка пользовалась довольно широкою свободою внѣ ихъ, и «дѣвичьи грѣшки», въ эпоху регентства и Людовика XV, не возбуждали ни общественнаго изумленія, ни, тѣмъ болѣе, негодованія. Донъ-Жуанъ XVIII вѣка — побѣдитель, по преимуществу, дѣвичьихъ сердецъ, соблазнитель и погубитель дѣвушекъ брачнаго возраста. Реми де-Гурмонъ справедливо замѣчаетъ, что въ нашъ вѣкъ пресловутый Казанова покорялъ бы только замужнихъ дамъ; ищущихъ приключеній адюльтера, развеселыхъ вдовицъ, да продажныхъ женщинъ: современная французская барышня ограждена отъ подобныхъ господъ надежной стѣною личной и общественной морали. Сто лѣтъ назадъ было иначе. Въ дополненіе къ хвастливымъ анекдотамъ Казановы, Restif de la Bretonne оставилъ намъ характеристику той же легкой доступности для дѣвушекъ среднихъ классовъ общества, Laclos — для барышенъ придворной аристократіи. Паденіе дѣвушки разсматривалось XVIII вѣкомъ, какъ неизбѣжная уступка непобѣдимой природѣ. Уклониться отъ рокового закона почитали возможнымъ лишь компромиссомъ ранняго брака, то есть — не давая женщинѣ времени быть «барышнею», переводя ее прямо отъ куколъ въ объятія законнаго супруга. Въ психологіи раннихъ браковъ стараго режима явственно опредѣляются два рѣшающихъ мотива: со стороны родителей — желаніе поскорѣе отдѣлаться отъ обузы опекать добродѣтель дочери, со стороны жениховъ — желаніе обезпечить продленіе своего рода двумя, тремя первыми дѣтьми несомнѣнно законнаго происхожденія. Къ двадцати двумъ или тремъ годамъ роль замужней женщины, какъ производительницы рода, уже кончалась, и охладѣвшіе супруги начинали жить каждый своею личною жизнью. Женщинѣ XVIII вѣка не оставляли права выбирать мужа, — зато она впослѣдствіи выбирала себѣ любовника. На долю супружества доставаласъ пассивная чувственность только что не малолѣтней самки, на долю внѣбрачной связи — сознательная страсть созрѣвшей жеящины, въ самомъ счастливомъ и разумномъ возрастѣ, когда прелесть красиваго чувства любви говоритъ въ человѣкѣ гораздо громче грубой половой потребности. Отсюда истекали единовременно и поразительная легкость нравовъ старинной французской семьи, и та изящная, то рыцарская, то пастушеская, сантиментальность, въ которую эта легкость нравовъ облекалась. За сто лѣтъ, отдѣляющихъ насъ отъ тѣхъ временъ, не только бытовыя условія, но и самое чувство стыда y французской жевщины измѣнило свой характеръ очень рѣзкою и глубокою эволюціей. Люди лѣтъ пятидесяти-шестидесяти помнятъ еще, изъ своихъ юношескихъ дней, величественныхъ старухъ, которыя родились въ двухъ послѣднихъ десятилѣтіяхъ XVIII в. или въ первомъ десятилѣтіи вѣка XIX и выходили замужъ по пятнадцатому, шестнадцатому году. Они вспоминали дѣтство, вспоминали впечатлѣнія супружества, но воспомннаній о дѣвической юности, воспоминаній «барышни», y нихъ не было. Не было y старухъ и того особаго спеціальнаго стыда, который характеризуетъ и наполняетъ переходный добрачный возрастъ современной женщины условною добродѣтелью житейскаго невѣдѣнія. Онѣ хорошо понимали стыдъ того или другого дѣтскаго порока, чутко воспринимали мотивы, вызывающіе стыдъ y замужней женщины, но тотъ слѣпой «стыдъ знать стыдное», что нынѣ почитается величайшимъ достоинствомъ хорошо воспитанной «барышни», оставался имъ чуждъ и незнакомъ: этимъ бабушкамъ казались смѣшными и жалкими кривляками двадцатилѣтнія внучки, цѣломудренно краснѣвшія отъ безцеремонныхъ анекдотовъ и откровенностей беранжеровскихъ старушекъ, съ ихъ допотопно наивною манерою называть всѣ вещи своими именами. Итакъ, типъ «барышни», исторически — прежде всего, результатъ позднихъ браковъ, введенныхъ въ необходимость измѣнившимися экономическими условіями французскаго быта послѣ революціи. Его вызвала къ жизни ликвидація наслѣдственной дворянской собственности, упрочило и выростило торжество благопріобрѣтенныхъ буржуазныхъ капиталовъ. Нарожденіе типа можно опредѣлить хронологически съ большою точностью. Въ 1798 году Демутье издаетъ книгу для дѣвицъ — «Письма къ Эмиліи о миѳологіи», въ 1809 году выходятъ въ свѣтъ «Сказки для моей дочери» Буйльи. Между двумя этими произведеніями, обращенными, на разстояніи всего одиннадцати лѣтъ, къ одному и тому же возрасту — непроходимая нравственная пропасть. Демутье говоритъ еще съ молодою дѣвушкою стараго режима — юнымъ существомъ, предназначеннымъ волею всемогущей природы къ восторгамъ любви и жизнерадости. Книгу Демутье нельзя дать въ руки современной «барышнѣ»: ея лукавое, веселое, животное, почти языческое міросозерцаніе — школа сантиментальнаго сладострастія, — можетъ быть, пригодная, въ своемъ родѣ, для женскаго поколѣнія, переходившаго непосредственно изъ дѣтской комнаты въ супружескую спальню, но совсѣмъ неудобная для поколѣнія, которому, въ ожиданіи брака, надо цѣломудренно заглушать въ себѣ голосъ инстинкта въ теченіе трехъ, пяти, семи, десяти и болѣе лѣтъ. Буйльи, Жанлисъ и прочіе авторы для юношества въ первую четверть XIX в. направляютъ всю свою дѣятельность, чтобы притупить инстинктъ въ его прямыхъ, натуральныхъ требованіяхъ, съ подмѣномъ ихъ идеалистическими суррогатами эѳирной мечтательности, красивой сантиментальности, отвлеченныхъ порывовъ въ неизвѣстное, съ суровымъ противодѣйствіемъ имъ обновленными мотивами, заимствованными изъ прописей, забвенной было аскетической морали: покорность Провидѣнію, скромность, послушаніе, чувство долга и пр. Такимъ образомъ, дата рожденія «барышни» падаетъ для Франціи, a слѣдовательно и для всѣхъ европейскихъ странъ, отражавшихъ ея культурную эволюцію, на первое десятилѣтіе XIX вѣка. У насъ, русскихъ, въ это время Наташѣ Ростовоі было 7—9 лѣтъ, Татьяна Ларина только что родилась, будущія жены декабристовъ — «Русскія женщины» — едва умѣли лепетатъ и ходили пѣшкомъ подъ столъ, a Вѣра и княжна Мэри еще не зачинались. Сопоставляя съ этими литературными образами первыхъ русскихъ «барышенъ» Софью изъ «Горе отъ ума», которая значительно старше яхъ всѣхъ, нельзя не убѣдиться и по роднымъ примѣрамъ, что хронологія Реми де-Гурмона построена остроумно и основательно: Татьяна, «Русскія женщины», — это уже будущій XIX вѣкъ, воспитанницы Буйльи, тогда какъ «дочь! Софья Павловна, срамница!» — вся еще въ прошломъ восемнадцатомъ, — ученица Демутье. Во французскую жизнь и литературу «барышня» вошла, какъ вездѣсущій символъ показной цензуры нравовъ. Книга для барышенъ, — язвитъ Реми де-Гурмонъ, — важный предметъ торговли, ежегодно поощряемый къ производству академіей и нѣкоторыми другими благотворителъными обществами. Ради барышенъ переводятся безвкуснодобродѣтельные ханжескіе романы чопорныхъ англійскихъ лэди. Ради барышенъ классическая антологія противоестественно превращена въ руководство добрыхъ нравовъ. Ради барышенъ преслѣдовали судебнымъ порядкомъ автора «Мадамъ Бовари» (Г. Флобера), и услужливая критика замалчивала талантливыхъ беллетристовъ, не слишкомъ щепетильныхъ по части морали. Ради барышенъ не былъ допущенъ въ число «безсмертныхъ» акадеыиковъ Эмиль Зола. Ради барышенъ правительственные театры изгнали со своихъ сценъ Шекспира. Ради барышенъ исторія сочинила изъ подлѣйшаго вѣка Людовика XIV героическую эпоху добродѣтели и рыцарскаго достоинства. Ради барышень — тысяча условныхъ лжей науки, искусства и литературы, въ которой умерла искренность слова такъ же, какъвъ жизни умерла откровенность темперамента, прямота чувствъ, ясный языкъ страстей. Теченія реалистической литературы, начиная съ Теофиля Готье, Флобера въ романѣ, съ Бодлера въ поэзіи, представляютъ собою какъ бы мужской бунтъ противъ тираннической опеки «барышни» надъ мыслью вѣка. До извѣстной степени, именно бунтомъ вызываются крайности натурализма, которыя ввела въ моду французская беллетристика послѣ второй имперіи, усердствуя въ нихъ съ преувеличенною настойчивостью и часто, надо сказать правду, безъ особойвъ-томъ необходимости. Это — крайности возстанія, крайности людей, мстительно разсвирѣпѣвшихъ на первопричины своего рабства. Реалисты, натуралисты сознательно и гнѣвно зачеркнули для себя семейную публику, гдѣ «барышня» — центръ, идолъ, конечная цѣль, термометръ и барометръ домашняго культа и строя. Они пишутъ только для мужчинъ и для тѣхъ, сравнительно очень немногихъ, французскихъ женщинъ, которыхъ идейная эмансипація вѣка успѣла поставить на точку мужского міросозерцанія. Отсюда тѣ капризныя бравады талантливаго Зола, едва-ли не геніальнаго Гюи де-Мопассана и др., что, при всемъ совершенствѣ ихъ творчества., все-таки, вотъ уже слишкомъ сорокъ лѣтъ, держатъ французскую «настоящую литературу» въ зыбкой пограничности съ литературою «непристойной». Вѣкъ идеалистическвкъ лицемѣрій выработалъ предразсудокъ, что «знать все» — привилегія однихъ мужчияъ, и вотъ — литература, открывающая «все», тоже становится исключительно мужскимъ достояніемъ, запретнымъ въ силу обычая (по крайней мѣрѣ, оффиціально!) для женскаго пола. Типъ «барышни» и брачныя метаморфозы, развивающіяся на подготовительной почвѣ этого типа; — злѣйшіе враги и тормозы прогресса французской литературы. Въ буржуазныхъ семьяхъ авторы дѣлятся на такихъ, чьи книги «можно забыть на столѣ въ гостиной» рядомъ съ цвѣтами, альбомами, бездѣлушками, и на такихъ, чью книгу оставить на столь добропорядочномъ и благонравномъ столѣ — чуть не уголовное преступленіе. Одинъ австріецъ французскаго воспитанія, путешествуя со мною по далматинскому побережью. усердно пряталъ отъ моей жены книги, взятыя имъ въ дорогу. Я думалъ, что это потайная и, очевидно, стыдная литература — по меньшей мѣрѣ, какіе-нибудъ забубенные томы съ задворковъ порнографическаго издательства Оффенштадта или ему подобныхъ спекулянтовъ, и удивлялся охотѣ нашего умнаго и даровитаго спутника засорять свои мозги такою дребеденью. Каково же было мое изумленіе, когда запретныя книги оказались романами Флобера, съ «Саламбо» во главѣ, «Rouge et Noir» Стендаля и «Mademoiselle Maupin» Теофиля Готье! У русскихъ дамъ этотъ эпизодъ вызоветъ презрительныя, a можетъ быть, и не совсѣмъ довѣрчивыя улыбки, но — да! невѣроятно, a оно такъ: Стендаль, Флоберъ, Теофиль Готье, Бодлэръ, Зола, Гюи де-Мопассанъ, Октавъ Мирбо и пр. заперты въ индексѣ librorum prohibitorum, въ незримомъ, но всѣмъ извѣстномъ каталогѣ книгъ, которыя «нельзя забывать въ гостиной» и о которыхъ еще болѣе нельзя спросить французскую барышню: читали ли вы? Цензурою постояннаго соображенія: годится ля для барышенъ? — объясняются низкій уровень и бѣдность выбора семейнаго чтенія во Франціи. «Настоящую литературу» добропорядочный буржуа не пускаетъ въ домъ, потому что ее неудобно забывать въ гостиной, a литература для барышенъ не нужна взрослымъ людямъ, ибо скучна выше всякаго терпѣнія, лишена правдоподобія и здраваго смысла. Французская провинціальная семья перестала читать, — говоритъ Реми де-Гурмонъ, — потому что г. Онэ глупъ, a г. Поль Абданъ не имѣетъ нравственности. Идеалы провинціи: ахъ, если бы къ генію Бальзака да чистоту Фенелона! Русскому читателю эти трагикомическія вожделѣнія напоминаютъ мечты Агаѳьи Тихоновны о женихахъ: вотъ кабы къ носу Подколесина да фягура Яичницы! Однако, подобныхъ желаній и разсужденій не чужды даже самыя передовыя семьи Франціи: я думаю, — уязвляетъ мимоходомъ Реми де-Гурмонъ, — даже до семьи г. Жореса включительно! Что же читаетъ французская барышня? Изъ 133 молодыхъ образованныхъ дѣвушекъ, опрошенныхъ Реми де-Гурмономъ о любимомъ ихъ авторѣ, объявиля таковымъ: Расина — 19, Корнеля — 17, Боссюэта — 11, Севинье — 10, Мольера — 9, Ламартина — 8, Шатобріана — 7, Буало — 6, Лафонтена — 5, Гюго — 4, Фенелона — 3, Мэнтенонъ — 3, Малерба — 3, Ронсара — 2, Сталь — 2, Жюля Верна — 2, Мюссе — 2, Ростана — 2. По одному разу указаны: Вальтеръ Скоттъ, Эженя де Геренъ, m-me Сегюръ, Перро, Андерсенъ, Мишле, Монтэнь, Зинаида Флеріо, Толстой, Бюффонъ, Додэ, Сарсэ, Б. де Сенъ-Пьеръ, Гонкуры, Жуанвиль, Коппе, Паскаль, Карлъ Орлеанскій, — и одинъ нзъ новѣйшнхъ поэтовъ, «недавно умершій», котораго Реми де-Гурмонъ не называетъ, но, судя по намекамъ, вѣроятно, Поль Верленъ. Не трудно видѣть изъ этого списка, что литературныя привязанности юныхъ французскихъ читательницъ сложились не по самостоятельному выбору, и подавляющее большинство ихъ — школьнаго происхождеиія. Самое значительное число поклонницъ неожиданно оказывается y авторовъ XVII вѣка, усердно изучаемыхъ въ классахъ словесности; гораздо меньше симпатій на сторонѣ романтиковъ (Ламартинъ, Гюго, Мюссе), которыхъ школьныя программа допускаетъ въ классы, но безъ особаго покровительства; самый плачевный недостатокъ почитательницъ — y авторовъ послѣ 1850 года, категорически отрицаемыхъ пуританскою критикою среднихъ учебныхъ заведеній. Вторая, ярко замѣтная особенность списка — строго выдержанный націонализмъ симпатій: полное отсутствіе иностранныхъ именъ. За исключеніемъ сказочника Андерсена и уже полусказочника Вальтеръ Скотта, только одному Льву Толстому удалось проникнуть въ очарованный кругъ 133 дѣвичьихъ міросозерцаній, спящихъ въ глубокой родной старинѣ! Намъ, русскимъ, съ нашею международною энциклопедичностью, при огромной жаждѣ нашихъ дѣвушекъ къ чтенію, подобная узкость вкуса такъ же мало понятна, какъ и его поразительная архаичность. Вообразите себѣ русскую дѣвушку интеллигентнаго круга, откровенно признающуюся, что она незнакома съ Шекспиромъ, Шиллеромъ, Байрономъ, Гейне, Диккенсомъ, Сервантесомъ, Викторомъ Гюго, Гюи де-Мопассаномъ, Мицкевичемъ! Вообразите себѣ, что она заявляетъ, будто «не любитъ» Чехова, Лъва Толстого, Максима Горькаго, Тургенева, Достоевскаго и лишь съ грѣхомъ пополамъ допускаетъ Пушкина и Лермонтова, но зато упивается одами Державина, баснями Хемницера, повѣстями Карамзина и балладами Жуковскаго! Между тѣмъ, во французской параллели, результаты опроса Реми де-Гурмона именно таковы, и никого во Франціи это, казалось бы, очень плачевное — показаніе не удивляетъ, очень немногихъ смущаетъ, a возмущаетъ уже и совсѣмъ мало кого. Самъ Реми де-Гурмонъ, напримѣръ, лишь успѣваетъ высказать мимоходомъ сожалѣніе, что французская дѣвушка не знакомится съ классическими литературами античнаго міра, да наградитъ отечество совѣтомъ: «женщина не должна быть ретроградкою, — довольно, если она консервативна»! Такъ что и онъ къ французской программѣ женскаго чтенія относится, хотя и отрицательно, однако, безъ остраго негодованія и даже, пожалуй, безъ негодованія вовсе. При націоналистической и архаической окраскѣ своего чтенія, французская барышня, понятно, должна оставаться очень вдалекѣ отъ соціальныхъ идей своего вѣка. Возобновимъ сравненіе: часто ли можно встрѣтить въ русской интеллигенціи дѣвушку, которой чужды имена Бѣлинскаго, Добролюбова, Чернышевскаго, Герцена, Салтыкова, Михайловскаго, Владиміра Соловьева? Марксистокъ и народницъ y насъ было не меньше, чѣмъ марксистовъ и народниковъ; «идеалистокъ» чуть ли не больше, чѣмъ идеалистовъ. Во Франціи — ничего подобнаго. Изъ 133 барышенъ ни одна не обмолвилась именами ые только какихъ-либо новыхъ свѣтилъ соціальной философіи, вродѣ Фулье или покойнаго Гюйо, но весьма очевидно, что для собесѣдницъ Реми де-Гурмонъ не существуютъ ни Прудонъ, ни Фурье, ни Огюстъ Контъ, ни даже Вольтеръ и Руссо и энциклопедисты XVIII вѣка. Ихъ философскія симпатіи умираютъ съ Боссюэтомъ и Фенелономъ; чтобы воскреснуть въ Шатобріанѣ. Вѣкъ деизма — для нихъ мертвая точка прошлаго. A въ XX столѣтіи онѣ ухитряются жить, не зная и не нуждаясь знать Дарвина, Шопенгауэра, Карла Маркса, Спенсера, Ницше… При всемъ отвратительномъ направленіи школьной науки, создающей литературное невѣжество французской барышни, нельзя не отдать справедливости этой школѣ въ томъ отношеніи, что ея нравы, методы и люди обладаютъ тайною привлекать къ ней любовь и слѣпое довѣpie питомицъ. Ея умственная и нравственная дисциплина воспринимается съ пассивною готовностью, достойною лучшаго примѣненія, чѣмъ указываютъ педагоги, отставшіе отъ вѣка на добрыхъ двѣсти лѣтъ и, тѣмъ не менѣе, по какому-то чудесному мастерству, умѣющіе и охранять свой авторитетъ, и навязывать юнымъ мозгамъ свои допотопные вкусы. Мы знаемъ слишкомъ хорошо; что въ русской школѣ лучшее средство сдѣлать автора ненавистнымъ для учениковъ, это — обратить его въ предметъ класснаго чтенія. Прекрасный трудъ г. Петрищева «Замѣтки учителя» даетъ прелюбопытныя иллюстраціи къ этому глубокоприскорбному, но неопровержимому положенію. Всѣ авторы, которыхъ каѳедра рекомендуетъ, какъ образцовыхъ представителей истинной литературы, презираются на партахъ, какъ не литература вовсе. Литература же начинается для партъ съ тѣхъ, на кого каѳедра налагаетъ свое отлученіе. Такимъ образомъ, внѣ литературы остались Ломоносовъ, Державинъ, Фонвизинъ, Крыловъ, Карамзинъ, Жуковскій. Г. Петрищевъ высказываетъ даже сожалѣніе — не безосновательное, хотя на первый взглядъ оно и кажется парадоксальнымъ: зачѣмъ школа включила въ свои программы Пушкнеа, Лермонтова и Гоголя? По его словамъ, даже и къ этимъ свѣтлымъ именамъ русскій школьникъ сталъ относиться теперь несравненно холоднѣе, чѣмъ раньше, когда читалъ «Демона» и «Онѣгина» контрабандою. Гаснетъ обаяніе, вянетъ довѣріе къ геніямъ, увѣнчаннымъ въ Капитоліи русской оффиціальной программы! Литература для русскаго школьника — Чеховъ, Горькій, Короленко, Гаршинъ, Надсонъ, Салтыковъ, Некрасовъ, Успенскій, Чернышевскій, Левъ Толстой, Тургеневъ, Бѣлинскій, Добролюбовъ: «отреченные» писатели, которыхъ школа или не хочетъ знать вовсе, или принимаетъ, скрѣпя сердце, съ подозрительнымъ долгимъ искусомъ и безжалостными ограниченіями. Не то y французовъ, Несостоятельная образованіемъ, ихъ школа — совершенство воспитательнаго гипноза. Вкусы и внушенія своихъ кдассовъ словесности француженка уноситъ въ жизнь очень надолго, если не навсегда. Реми де-Гурмонъ собралъ любопытную коллекцію критическихъ мнѣній, высказанныхъ французскими барышнями и молодыми дамами. Они поражаютъ однообразіемъ мысли, общимъ шаблономъ симпатій и антипатій, — всѣ сужденія, какъ на подборъ, старомодны и выражены въ ходячихъ, явно внушенныхъ, фразахъ, лишенныхъ субъективной окраски, затрепанныхъ, какъ старый праздничный флагъ, и рѣшительно ничего не говорящихъ ни уму, ни сердцу современнаго человѣка. Умы, затянутые въ схемы Корнеля, Расина, Боссюэта, Шатобріана, какъ таліи — въ корсетъ, какъ нога китаянки въ дѣтскій башмачекъ! И, какъ китаянка гордится ножкою, изуродованною въ дѣтскомъ бапшачкѣ, такъ француженка гордится своимъ образованіемъ въ ржавыхъ псевдоклассическихъ и романтическихъ оковахъ. Головы, работающія внѣ освященныхъ благословеніемъ школы схемъ, ей кажутся столь же распущенными, непристойными и не должными быть, какъ талія безъ корсета! Француженка полна подозрѣніемъ и ненавистью къ литературнымъ новшествамъ: — Прекрасное никогда не старится, — побѣдоносно увѣряютъ эти фагатическія старовѣрки, — зачѣмъ же пытаться его обновлять? Самостоятельное критическое сужденіе — большая рѣдкость y французской женщины. Одна изъ собесѣдницъ Реми де-Гурмона высказала о братьяхъ Гонкурахъ мнѣніе очень умное, ясно, хорошо и полно формулированное, но — въ устахъ русской курсистки, даже не изъ очень бойкихъ, оно рѣшительно никому не показалось бы ни оригинальнымъ, ни выдающимся. Скорѣе, напротивъ, сказали бы: ну еще бы иначе! экую Америку открыла! A Реми де-Гурмонъ до того изумленъ и обрадованъ своею рѣдкостною находкою, что торжественно восклицаетъ по адресу столь счастливаго и исключительнаго «урода въ семьѣ»: — Вамъ слѣдовало бы открыть для нашихъ учителей курсы добросовѣстности и здраваго смысла! Нѣтъ сомнѣнія, что въ нѣкоторыхъ, быть можетъ, даже многихъ случаяхъ, отвѣты, полученные Реми де-Гурмономъ, грѣшатъ лицемѣріемъ, по желанію барышенъ выставить себя въ наиболѣе красивомъ, приличномъ, серьезномъ свѣтѣ. Но тогда еще болѣе характерно то обстоятельство, что лицемѣріе принуждено играть свою кокетливую комедію именно въ такомъ странномъ направленіи! Понятно невинное притворство иной русской барышни, авторитетно толкующей о Марксѣ или Владимірѣ Соловьевѣ, хотя она и въ глаза не видывала ни «Капитала», ни «Оправдавія Добра», но кому въ голову придетъ щеголять, въ свидѣтельство своей литературности, цитатами изъ Кантемира, Сумарокова, Новикова? Такъ что даже случаи лицемѣрныхъ отвѣтовъ подтверждаютъ все то же любопытное наблюденіе: только литература, рекомендованная школою, признается французскими барышнями за хорошую и достойную ихъ вниманія, только въ знаніи такой литературы имъ не стыдно сознаться; что осталось внѣ школы, — значитъ, запретно, неприлично, нехорошо… Въ послѣдніе годы выдвинулся изъ рядовъ французскаго журнализма фельетонистъ, пишущій подъ псевдовимомъ Вилли (Willy). Къ сожалѣнію, выдвинулся не надолго, такъ какъ успѣлъ уже и размѣняться въ порнографа. очень мутной воды. Но первыя его повѣсти о «Клодинѣ», какъ обличительныя разоблаченія быта фраацузской женской школы, были талантливы и мѣтко попали въ цѣль: недаромъ же имя Claudine стало въ Парижѣ нарицательнымъ для пансіонерокъ-подростковъ, ыаканунѣ окончанія курса въ среднемъ учебномъ заведеніи! Вилли вывелъ на свѣжую воду множество грѣшковъ и учащаго, и учащагося женскаго поколѣнія, въ особенности ярко подчеркнувъ недостатки той сантиментальной аффектаціи, того институтскаго «обожанія», которыя во французской женской школѣ замѣняютъ товарищество и слишкомъ часто перерождаются въ самыя некрасивыя страсти и пороки… иногда на всю жизнь! Десятки французскихъ художниковъ слова, наблюдателей жизни, намекали публикѣ, что такъ называемая «лезбійская любовь», — къ сожадѣнію, слишкомъ частый и чуть не національвый порокъ французской женщины зажиточныхъ классовъ, — обыкновенно выносится изъ монастырскихъ школъ и закрытыхъ пансіоновъ. Вилли — того же мнѣнія. Но ни этотъ бойкій обличитель, ни его безчисленные подражатели почти не касаются вопроса о запретномъ чтеніи; тогда какъ y описателей тайнъ русской школы онъ всегда и обязательно выступаетъ на первый планъ. Если героини Вилли читаютъ что-нибудь потихоньку отъ начальства, это, навѣрное какая-либо изъ ряду вонъ скабрезная книга, въ знакомствѣ съ которою и мужчинѣ-то не слишкомъ прилично сознаваться. Запретнаго чтенія для саморазвитія нѣтъ. Французская школьница не прячетъ подъ тюфякъ Ренана или Прудона, какъ русская — Писарева и Герцена, и не читаетъ ихъ воровски по ночамъ, при трепетномъ свѣтѣ припасеннаго огарка. Фабрикацію своей мысли и своего вкуса француженка, не только номинально, но и дѣйствительно, предоставляетъ, какъ нѣкую монополію школѣ — съ непоколебимымъ убѣжденіемъ, что учебныя программы дадутъ ей и именно тѣ знанія, какія надо, и аккуратно столько знаній, сколько надо. Самой, значитъ, заботиться не о чемъ, кромѣ успѣшной сдачи экзаменовъ: ими школа провѣряетъ свою паству, a государство и нація — школу. Пассивность воспріятія, воспитанная дрессировкою на «хорошій вкусъ», выростаетъ во французской женщинѣ до суевѣрій изумительныхъ. Знакомыя барышни и дамы Реми де-Гурмона чистосердечно сознаются въ полной неспособности одолѣть болѣе десяти страницъ братьевъ Гонкуръ; другимъ Шекспиръ кажется страшнымъ и темнымъ, въ родѣ дремучаго лѣса, куда лучше и не вступать, чтобы не заблудиться; третьи совершенно глухи къ красотамъ Верлэна, тогда какъ необыкновенно чутко и тонко разбираются въ самыхъ сокровенныхъ глубинахъ и оттѣнкахъ Расина и Корнеля… Расинъ! Корнель! О!… И всѣ декламируютъ: — Rodrigue! As tu du coeur? Единственная фраза, которая, — по ядовитому мнѣнію Реми де-Гурмонъ, — дожила бы до нашихъ дней изъ всего Корнеля, не будь на свѣтѣ французскихъ барышенъ и ихъ тетрадокъ для упражненій по словесности, — такъ какъ ее спасли бы игроки въ вистъ и червонная (coeur) карточная масть… Сила можетъ навязать молодымъ умамъ ненужное знаніе, но не въ состояніи заставить молодые умы любить ненужное знаніе. Лучшій историческій примѣръ — наша пресловутая классическая система, пропитавшая нѣсколько русскихъ поколѣній ненавистью и недовѣріемъ имевно къ тѣмъ мертвымъ наукамъ, формальною гимнастикою по лѣстницамъ и трапеціямъ которыхъ обусловливался для нихъ аттестатъ зрѣлости. Если ненужное, мертвое знаніе, пріобрѣтаемое молодыми француженками въ школахъ, не возбуждаетъ къ себѣ ненависти, но, напротивъ, хранится съ уваженіемъ и любовью на многіе годы, то виною тому, во-первыхъ, разумѣется, какъ уже сказано, искусные методы, нравы и люди французскаго преподаванія; a во-вторыхъ и въ главныхъ, — полагаетъ Реми де-Гурмонъ, — тайное сочувствіе юныхъ женскихъ сердецъ къ красивому идеализму той старомодной литературы, которою питаетъ ихъ школа. Француженка едва-ли не больше всѣхъ другихъ женщинъ Европы обладаетъ способностью и склонностью замкнуться всею полнотою жизни въ чувство любви. Предъ ея глазами — всегда идеалъ матери семейства, созданнаго любовью. Она — жена и любовница, по преимуществу. Не удивительно поэтому, что она такъ много слышитъ въ Корнелѣ, когда онъ говоритъ съ нею устами Химены, такъ много видитъ въ Расинѣ, когда онъ показываетъ ей, какъ нѣжныя тѣни старшихъ подругъ, Ифигенію и Беренику. Оливье де-Тревиль упросилъ нѣсколько десятковъ барышенъ написать, какъ онѣ воображаютъ свой житейскій идеалъ. Изъ этого громаднаго матеріала Реми де-Гурмонъ выбираетъ нравственныя качества, на которыя предъявляются больше запросовъ и притязаній. Въ первой очереди — по 31 разу — оказываются: доброта, послушаніе, преданность, милосердіе, любовная нѣжность, чувствительность. Затѣмъ — до 30 разъ — заявлены: хорошее воспитаніе, почтительность, скромность, мягкость, простота. Въ третьемъ классѣ (по 19 разъ): любезность, грація, маленькое кокетство. Противъ религіи не высказалась ни одна дѣвушка, но только 14 выдвинули религіозность на первый планъ жизни, къ тому же съ оговоркою, что онѣ ищутъ религіи просвѣщенной и благочестія, прочно обоснованнаго. Почти столько же (13) партизанокъ y широкаго образованія, причемъ 7 тоже оговорились: но безъ педантизма! Претензій на энергію, силу воли, смѣлость, рѣшительность, самолюбіе, гордость высказано, сравнительно, немного: къ первому классу симпатіи этотъ относится лишь какъ 13:31. Серьезный образъ мысли и возвышенные порывы понадобились 13. Развязность и веселость — 11. Хорошо постичь домашнее хозяйство желаютъ 8. Способности къ наукѣ, критическій даръ, пытливость ума ставятъ выше всего 7. Любопытно, что съ тѣхъ поръ, какъ музыка ушла отъ простой звуковой иллюстраціи вѣчной любовной поэмы къ программамъ болѣе отвлеченнаго содержанія и часто даже философской окраски, симпатіи къ ней французской барышни значительно понизились. Мечту быть великою музыкальною артисткою выразили Оливье де-Тревиль только двѣ барышни, тогда какъ честолюбіе отличиться въ живописи оказалось y четырехъ, a въ поэзіи — y шестерыхъ. Къ совершенству въ спортѣ вожделѣли двѣ, но также и двѣ сдѣлали къ своимъ показаніямъ приписку: не надо спорта! — Въ этихъ признаніяхъ, — приводитъ списокъ де-Тревиля къ одному знаменателю Реми де-Гурмонъ, — такъ мало «революціи», что можно вообразить себя въ вѣкѣ королевы Амеліи или въ тѣ времена, когда королева Берта пряжу пряла! Сказать по-нашему: при царѣ Горохѣ! Любить и быть любимою — весь смыслъ жизни для французской женщішы буржуазнаго строя. Она обожаетъ житейскій комфортъ, но жажда богатства въ ней очевь невелика, и пріобрѣтательный инстинктъ умолкаетъ, какъ скоро она видитъ своихъ любимыхъ близкихъ обезпеченным на безбѣдное существованіе, на возможность жить, что называется, не хуже людей: bons bourgeois. Октавъ Мирбо очень умно и тонко поставилъ въ своей пьесѣ «Les affaires sont les affaires» рядомъ съ ненасытнымъ хищникомъ-милліонеромъ, Изидоромъ Леша, фигуру его жены, которую въ ужасъ приводитъ почти машинальное наростаніе ихъ несмѣтныхъ богатствъ — замки, земли, кредитныя побѣды… Во французѣ-мужчинѣ вѣчно живъ темнераментъ воина: за упраздзеніемъ «великихъ Конде», Тюренней, Неевъ, Наполеоновъ, этотъ темпераментъ, приспособляясь къ духу времени, бросаетъ Леша и Саккаровъ въ биржевыя кампаніи, съ битвами, хоть и безъ холоднаго и огнестрѣльнаго оружія, но тоже на жизнь и смерть, со всѣми ужасами и отвѣтственностями человѣческой взаимоненависти. Если живъ, хоть и перерядился на новый ладъ, исконный французскій боецъ — истинный галльскій пѣтухъ — весельчакъ, любезникъ, драчунъ и каналья, то нѣтъ мудренаго сохраниться въ неприкосновенности и женѣ этого забіяки, la belle châtelaine — прекрасной, немножко игривой, но, въ концѣ концовъ, все-таки очень цѣломудренной блюстительницѣ средневѣкового замка, и невѣстѣ, которая пряла въ башнѣ на золотой прялкѣ серебряныя нитки, въ влюбленномъ ожиданіи своего рыцаря: «Иль на щитѣ, иль со щитомъ вернусь къ тебѣ изъ Палестины»!.. Тѣмъ болѣе, что къ наилучшему консервированію сихъ антиковъ и общество, и школа приложили, какъ мы видѣли, замѣчательно дружныя усилія. {{right|1905.}} === Прошлое гражданскаго брака. === Въ настоящее время довольно много шума въ печати дѣлаетъ письмо г-жи Несторъ и г. Огузъ, торжественно огласившихъ черезъ газеты свой гражданскій бракъ, за невозможностью или за нежеланіемъ вступить въ бракъ церковный. Поступокъ г-жи Несторъ и г. Огузъ вызвалъ цѣлый рядъ интервью съ писателями, изъ которыхъ самыя умныя и дѣльныя мнѣнія высказали Леонидъ Андреевъ и г. Розановъ. Первый — объ идейной сторонѣ публикаціи: что не стоило такъ много шума дѣлать, чтобы похвалиться практическимъ примѣненіемъ института, который въ русской интеллигентной средѣ давнымъ давно уже упрочился и процвѣтаетъ, при безмолвномъ признаніи его фактической необходимости со стороны общества, формально скованнаго запретными традиціями церкви. Второй — о христіанскомъ оправданіи брака простымъ согласіемъ двухъ сторонъ, даже и съ церковой точки зрѣнія. По компетентному мнѣнію такого знатока церковныхъ вопросовъ, какъ В. В. Розановъ, таинство брака осуществляется именно общественнымъ оглашеніемъ желанія сторонъ быть мужемъ и женою. Самый же обрядъ вѣнчанія религіозно не обязателенъ, такъ какъ онъ лишь результатъ и форма государственнаго захвата брачныхъ отношеній подъ свой контроль. Эру захвата этого В. В. Розановъ относитъ къ X-му вѣку, то есть къ проникновенію въ Россію христіанства въ византійскихъ его формахъ. Эра, конечно, правильная. Но она слишкомъ рѣшительна, такъ какъ можетъ опредѣлять собою лишь начало претензій церкви, внесшей въ удѣльно-вѣчевую Русь вѣянія византійской государственности и ея властное каноническое право, подчинить себѣ институтъ свободнаго брака, столь характерный для зари всѣхъ славянскихъ народовъ. Но было бы ошибкою думать, чтобы институтъ этотъ сдался византійскому новшеству безъ борьбы. И борьба была не только упорная, но и долгая. Въ каждой новообращенной славянской странѣ христіанство начинало свое вліяніе епископскими судами, въ компетенцію которыхъ, въ первую очередь, входили дѣла о неправильныхъ (съ церковной точки зрѣнія) бракахъ. Задачею судовъ этихъ было лишить гражданскихъ правъ браки, которые возникали, существовали и прекращались, такъ сказать, въ явочномъ порядкѣ, обходя пришлый епископскій авторитетъ. Многоженство — не коренной славянскій институтъ, — наносный отъ тюркскихъ кочевниковъ, но христіанство застало славянъ въ многоженствѣ, не только укоренившемся, но и обычномъ, юридически признанномъ. Церковные суды объявили многоженству рѣшительную борьбу. Однако, уничтожить гражданскую сторону полигамическаго брака христіанство не смогло даже на первыхъ порахъ своихъ, даже въ семьѣ такого благочестиваго человѣка, какъ креститель Руси, Владимиръ Святой. Онъ разстался съ своимъ языческимъ гаремомъ, но его новый христіанскій бракъ не погасилъ законности прежнихъ браковъ, и дѣти отъ Анны греческой не получили въ надѣлахъ своихъ преимуществъ предъ дѣтьми отъ Мальфриды, Рогнѣды, плѣнной инокини, вдовы Ярополка. Духъ рода еще торжествовалъ надъ силою церковнаго обряда, и актъ условленно-открытаго плотскаго сожительства и дѣторожденія былъ властнѣе мистическихъ понятій и словъ. Очень можетъ быть, что Борисъ и Глѣбъ погибли жертвами именно церковной попытки провести преимущество первородства въ христіанской семьѣ надъ родовымъ старшинствомъ въ свободномъ языческомъ бракѣ. Но и затѣмъ славянскій обычай отстаивалъ свое право соединять христіанство съ полигаміей цѣлыми столѣтіями. Иногда же оно охватывало славянскіе края съ новою силою, какъ вспышка угасающаго пожара. Такъ было, напримѣръ, въ Польшѣ, въ XVI-мъ столѣтіи. Учащеніе многоженства стало замѣтнымъ еще въ началѣ вѣка, — въ концѣ же его (1573) краковскій епископъ Францискъ Красинскій жалобно характеризуетъ полигамію, какъ обычай всеобщій. Тутъ надо очень помнить, что дѣло идетъ не о наложничествѣ, но именно о законномъ бракѣ, получавшемъ юридическую силу черезъ обычай, помимо церкви, — «кромѣ сея вѣры нашея и ''греческое'' благовѣрьство житія», какъ типически жалуются на русскихъ многоженцевъ правила митрополита Іоанна. Такъ что одноженство, то есть лишеніе гражданскихъ правъ всѣхъ женщинъ, съ которыми живетъ мужчина, кромѣ одной, церковно обвѣнчанной, признавалось на Руси чужимъ, греческимъ, духовнымъ вторженіемъ, подобно тому, какъ чехи почитали его насиліемъ нѣмецкаго католическаго духовенства. Что касается наложничества, оно представляло собою институтъ особый, и еще Несторъ умѣлъ различать «водимыхъ женъ» отъ наложницъ. И эти послѣднія также не были совершенно безправны предъ лицомъ церковнаго брака. Владимиръ Святой былъ «робичичъ» — сынъ наложницы, равно какъ и многіе князья и именитые люди удѣльно-вѣчевого періода. Московскіе вѣка сурово гнали конкубинатъ, но петровская реформа и екатерининъ вѣкъ умягчили нравы. XVIII столѣтіе — эпоха возникновенія дворянскихъ фамилій, возникшихъ изъ знатнаго конкубината: Репнины, Бецкіе, Бобринскіе, одна вѣтвь Татищевыхъ, Лицыны, Рапцовы и пр. Что въ сознаніи множества даже очень религіозныхъ людей обрядъ вѣнчаиія, и въ XVIII вѣкѣ, оставался скорѣе повинностью внѣшняго суевѣрія и приличія, чѣмъ сознательною потребностью вѣры, свидѣтельствуютъ до комизма легкомысленныя многоженства, которыми необычайно богата сказанная эпоха. Когда скончался одинъ изъ дядей знаменитаго Вигеля, къ испугавному племяннику явились просить помощи восемь овдовѣвшихъ тетокъ, потому что «честность правилъ дяди была видна даже среди волненій его страстей; слово „наложница“ пугало его добродѣтель, и всякій разъ онъ, влюбясь въ какую-нибудь простую дѣвку, спѣшилъ соединиться съ нею законными узами». Вторымъ дѣломъ, церковь наложила руки свои на свободу и порядокъ заключенія брака по согласію сторонъ. Всѣмъ извѣстна старинная языческая форма славянскаго брака черезъ «умыканіе», т. е. похищеніе невѣсты женихомъ по взаимному съ ней соглашенію. Похищеніе безъ согласія дѣвицы даже въ самыхъ древнихъ славянскихъ памятникахъ разсматривается, какъ наглый разбой, влекущій за собою жестокую родовую месть и смертную расправу. И, опять-таки, церковные суды на Руси оказались безсильны справиться съ такъ называемыми «уволочскими» дѣлами («аще уволочеть кто дѣвку») въ теченіе восъми вѣковъ: въ 1722 году Петръ Великій передалъ эту компетенцію свѣтской власти. Въ Польшѣ разгаръ воскресшаго брака чрезъ умыканіе относится къ XVII вѣку. Въ сербскихъ земляхъ онъ держался до XIX вѣка, — быть можетъ, держится и сейчасъ. Вообще, въ концѣ ковцовъ, «умыканіе», въ эволюціонвыхъ своихъ метаморфозахъ, оказалось непобѣдимымъ для церкви, и она должна была примириться съ нимъ въ рядѣ компромнссовъ, вынужденныхъ необходимостью выбора, чему торжествовать — или карѣ за брачное своеволіе, или принципу нерасторжимости брака, хотя бы заключеннаго черезъ своеволіе. Принципъ нерасторжимости былъ дороже для церкви. И, такимъ образомъ, вся исторія умыканія сводится къ скачкѣ съ препятствіями двухъ захватовъ, которые справедливо отмѣтилъ г. Розановъ въ дѣлѣ Несторъ и Огузъ: если брачущіеся опережали церковно-государственный захватъ ихъ брачнаго права своимъ захватомъ воли побрачиться, то церкви и государству не оставалось ничего иного, какъ признать бракъ, заключенный противъ ихъ воли. Церковное вѣнчаніе было и не по вкусу, и не по карману новокрещенному народу. Да и разстоянія въ древней Руси быля такъ огромны, a пути сообщенія такъ трудны и опасны, что попа достигнуть и ханжѣ представлялось серьезнымъ странствіемъ. Люди же, религіозно безразличные, спокойно брачилисъ фактически, такъ сказать, въ кредитъ будущаго таинства: набѣжитъ, молъ, попъ — такъ обвѣнчаемся, не набѣжитъ — такъ и безъ попа хорошо. Такъ и до сихъ поръ ведется y сибирскихъ инородцевъ, съ ихъ номинальнымъ христіанствомъ: оптовые браки post factum и оптовыя крестины. Обычай неблагословенныхъ свадебъ вокругъ ракитоваго куста благополучно дожилъ въ народѣ до XIX вѣка. Стенька Разинъ, который зналъ, какъ потрафлять на народную психологію, совсѣмъ отмѣнилъ церковное вѣнчанье въ пользу старинныхъ лѣсныхъ браковъ y свящеянаго дерева. Окраины Московскаго государства, въ особенности восточныя, всегда были пріютомъ гражданскаго брака, съ которымъ тщетно вело борьбу духовенство, хотя и усердно покровительствуемое царями. За неблагословенные браки били батогами, сажали въ тюрьмы, ссылали, a они, знай себѣ, держались и процвѣтали. Гражданскій бракъ даже и сейчасъ еще извѣстенъ во многихъ заволжскихъ углахъ подъ типическимъ названіемъ сибирскаго. Дѣйствительно, Сибирь и была; и осталась классическимъ пріютомъ безцерковныхъ союзовъ, что объясняется тамъ не только рѣдкостью церквей и религіознымъ индифферентизмомъ сибиряковъ, но с безумною дороговизною мѣстныхъ свадебныхъ гулянокъ<ref>См. мои «Сибирскіе этюды», изд. 2-е, или повѣсть «Побѣгъ Лизы Басовой» въ «Фантастическихъ правдахъ». (Москва, y Сытина).</ref>. Расколъ получилъ благословеніе на гражданскій бракъ еще отъ протопопа Аввакума: «аще кто не имать іереевъ да живетъ просто». Государственное отрицаніе гражданскихъ правъ за внѣцерковными браками старообрядцевъ началось лишь съ тридцатыхъ годовъ XIX в., когда воинствующій николаевскій Сѵнодъ открыто принялъ подъ защиту свою сотни ренегатовъ, воспользовавшихся буквою свирѣпаго закона, чтобы покинуть и разорить своихъ не вѣнчанныхъ женъ. Но, за всѣмъ тѣмъ, старообрядческій гражданскій бракъ устоялъ противъ преслѣдованій не только въ раціоналистическихъ сектахъ, каковы молокане, или y мистиковъ, какъ духоборы, но даже и въ пріемлющихъ священство торговыхъ группахъ старой вѣры, и даже y городскихъ безпоповцевъ не нашлось большой охоты, ради формы, сгибать голову «подъ большіе колокола». Народная совѣсть честно замѣнила законъ обычаемъ, и подлости противъ семьи, не огражденной закономъ, въ старообрядчествѣ очень рѣдки. Расколъ выдержалъ характеръ и заставилъ-таки признать свой бракъ. Еще недавно вся сановная Москва то и дѣло угощалась и пировала въ домѣ знаменитаго фабриканта-старообрядца (впослѣдствіи застрѣлившагося) и очень почтительно лобызала ручку красивой и образованной супруги его, и никого изъ этихъ превосходительствъ, свѣтлостей и сіятельствъ нисколько не смущало соображеніе, что милліонеръ обвѣнчанъ со своею супругою — лишь трижды объѣхавъ съ нею въ саняхъ вокругъ священнаго озера. Но вѣдь съ равнымъ правомъ можетъ считать себя обвѣнчаннымъ съ нею и кучеръ, который тогда ихъ возилъ, — острила Москва. Странность перваго вѣнчанія не помѣшала впослѣдствіи одному изъ самыхъ вліятельныхъ превосходительствъ даже жениться на вдовѣ покойнаго капиталиста, какъ скоро она унаслѣдовала милліоны. «Тако, по надобности, и закону премѣна бываетъ». Обѣднѣніе, недороды всегда сказываются въ народѣ учащеніемъ гражданскихъ браковъ въ ущербъ церковнымъ, которые, вслѣдствіе алчности иныхъ поповъ съ таксами, становятся крестьянству недоступными. Толкаетъ крестьянъ въ гражданскій бракъ и совершенная уже недостижимость для нихъ развода — едва-ли не самаго дорогого процесса русскаго. Въ мѣстностяхъ, гдѣ мужчины живутъ отхожимъ или морскимъ промысломъ, a бабы эманципировались оддночествомъ и монополіей домохозяйства, гражданскій бракъ быстро пускаетъ корни и начинаетъ предпочитаться церковному. Еще недавно я имѣлъ письмо изъ Архангельской губерніи о безцерковномъ брачномъ союзѣ въ знакомой крестьянской семьѣ, который такъ и характеризовался — «гражданскій бракъ». То же самое въ пріисковыхъ мѣстностяхъ, на заволжскихъ солеварняхъ, на Поморьи. Во множествѣ мѣстностей русскихъ, въ особенности на сѣверныхъ, былыхъ новгородскихъ земляхъ, — церковному браку обязательно предшествуетъ долгое внѣбрачное «пробное» сожительство невѣсты съ женихомъ, при чемъ, въ случаѣ появленія на свѣтъ потомства, фактическій авгоръ его обязанъ выдавать матери извѣстное содержаніе, даже если-бы разошелся съ нею, и бракъ не состоялся бы. Такъ называемое «привѣнчиваніе» дѣтей, теперь съ 1902 года утвержденное очень запоздалымъ закономъ, въ обычаѣ русскомъ держится уже десятки десятилѣтій. Самъ Петръ Великій подалъ примѣръ тому, «привѣнчавъ» въ бракѣ съ Екатериною I дочерей своихъ Анну и Елизавету, впослѣдствіи императрицу. Что касается современнаго интеллигентнаго общества русскаго, то, конечно, Леонидъ Андреевъ совершенно правъ, находя, что гг. Несторъ и Огузъ не стоило устраивать такой громкой помпы изъ-за такого обыденнаго дѣла, какъ интеллигентный гражданскій бракъ. Однажды, въ Петербургѣ, на юбилейномъ обѣдѣ М. Г. Савиной, гдѣ собрался весь цвѣтъ столичной интеллигенціи, я и художникъ К., между томительными рѣчами, отъ скуки стали считать, кто изъ присутствующихъ за столомъ можетъ похвалиться, что онъ прожилъ жизнь свою въ едннобрачіи по церковному правилу и обряду. Обѣдало человѣкъ 300, но врядъ ли мы насчитали даже 30. У Лѣскова даже, который былъ ханжа, и то есть разсказъ о «Дамѣ и фефелѣ», въ высшей степени сочувственный гражданскому браку въ литературной средѣ и очень мрачно рисующій неразрывныя узы незадачи въ бракѣ церковномъ; о лѣвыхъ писателяхъ — нечего и упоминать: ихъ протесты противъ брачныхъ закрѣпощеній безсчетны. Въ литературныхъ организаціяхъ взаимопомощи гражданскій бракъ имѣетъ такое же юридическое признаніе, какъ церковный, и даже больше, потому что подобнымъ организаціямъ не разъ приходилось отстаивать, напримѣръ, наслѣдственныя права фактической гражданской семьи покойнаго литератора противъ претензій семьи по законнымъ документамъ давно прекратившагося, но формально нерасторгнутаго брака. Очень часто подобныя претензіи возникали на почвѣ бывшихъ когда-то въ модѣ, фиктивныхъ церковныхъ браковъ, значительная часть которыхъ изъ-за того и заключалась, чтобы стороны нашли свободу для фактическаго гражданскаго брака съ третьими лицами, не обладающими наличностью правъ къ супружеству. Сближеніе народностей русскихъ, потребности запретныхъ церковью союзовъ съ лицами не православнаго и даже не христіанскаго исповѣданія являются частыми факторами и гражданскаго брака и — какъ вспомогательеой ступени къ нему — фиктивнаго. Особенно часты гражданскіе браки между евреями и русскими женщинами и, обратно, между еврейками и русскими мужьями. Вообще — сейчасъ, вопросъ о томъ, вѣнчана или не вѣнчана въ церкви жена литератора, художника, артиста, адвоката, словомъ, интеллигента свободныхъ профессій, — въ городской жизни — врядъ ли очень интересуетъ кого-либо посторонняго, кромѣ участковаго пристава, прописывающаго ихъ паспорта. И немногочисленные ригористы, «зубры» своего рода, пытающіеся «лѣзть не въ свое дѣло», частенько попадаютъ въ глупѣйшія положенія. Церковью женатый X. встрѣчаетъ граждански женатаго Z. и снисходительно освѣдомляется о семьѣ его, но «женою» и м-мъ Z. назвать не хочетъ, a «дамою сердца» или тому подобнымъ милымъ прозвищемъ не смѣетъ. Поэтому мямлитъ и мычитъ: — Ме-ме-ме-ме… Ну, какъ поживаетъ ваша прелестная.... ме-ме-ме-ме?..... — Недурно, благодарю васъ, — съ хладнокровіемъ отвѣчаетъ Z., — a драгоцѣнное здоровье вашей очаровательной бе-бе-бе-бе? У гражданской жены Y. трудное, длинное имя. Нѣкоторый писатель, святоша и фатъ, бесѣдуя съ нею о мужѣ, тонко даетъ ей догадаться, что супругами ихъ не считаетъ. Подслащая пилюлю, онъ, въ разговорѣ, учащенно величаетъ г-жу Y. по имени и отчеству. — Зачѣмъ вы даете себѣ столько труда? — спокойно остановила его молодая женщина. — Зовите меня, какъ всѣ: м-мъ Y.... этого довольно! Князь N. — плодъ гражданскаго брака очень знатной особы съ гувернанткою. Отецъ, человѣкъ очень порядочный, узаконилъ его. Молодой человѣкъ, на высотѣ, заважничалъ, забылся, сталъ заносчивъ и дерзокъ. Однажды, ухаживая за не весьма уже молодою актрисою V., о которой весь Петербургъ знаетъ, что она давнымъ давно — гражданская жена художенка V., князекъ упорно, подчеркнуто, вызывающе зоветъ ее не мадамъ, но мадемуазель V., съ растроганнымъ лицомъ, благодарно беретъ его за обѣ руки. — Милый! Вотъ когда я вѣрю, что вы, дѣйствительно, любите меня, какъ… свою родную мать! — Мадемуазель?! — Да, да. Вы не замѣчаете даже, какъ вы меня съ нею смѣшиваете.... Всѣ эти три случая — съ петербургской натуры. Свобода брака опредѣляется двумя моментами его: заключеніемъ и прекращеніемъ — одинаково по волѣ брачущихся сторонъ. Начиная съ IX вѣка, повсемѣстно въ славянскихъ земляхъ восточная и западная церкви борются съ усвоенною обычаемъ свободою развода. Такъ называемый «отпускъ» женъ былъ распространенъ и въ удѣлахъ, и въ Московскомъ государетвѣ, къ нему не стѣснялись прибѣгать даже недовольиые своими супругами князья, вѣрные союзники и опорные столпы церкви: Симеонъ Ивановичъ Московскій, Всеволодъ Александровичъ Холмскій. Отпускъ жены не препятствовалъ вторичному браку ни жены, ни мужа, — только съ XVI вѣка священнослужителямъ запрещено благословлять вторые браки лицъ, произвольно разрушившихъ свой первый бракъ: "на тотъ бракъ не ходи, иже двоеженець, или (!) треженець, или мужъ жену пуститъ безъ вины. Если же съ виною пуститъ, то, значитъ, можно вѣнчать: дѣло сводилось къ взаимодовѣрію между попомъ и прихожаниномъ. Въ Польшѣ знаменитый Болеславъ отпустилъ послѣдовательно двухъ женъ, пока не нашелъ счастья въ третьей. Въ концѣ XVI вѣка Генрихъ Валуа, избранный въ короли польскіе, еще долженъ былъ присягать, что онъ не разведется съ женою иначе, какъ въ церковномъ порядкѣ. Отпуску женъ мужьями соотвѣтствовало такое же произвольное оставленіе женами мужей, слѣды котораго доходятъ въ русскихъ памятникахъ также до XVI вѣка. Въ восемнадцатомъ вѣкѣ съ отпускомъ супруговъ не церемонились ни знатные мужья, въ родѣ Ягужинскаго, либо Ганнибала (прадѣдъ Пушкина), ни знатныя жены, въ родѣ графини Бутурлиной или графини Апраксиной, устраивая безцерковные разводы или по собственному произволу или съ одобренія свѣтской власти. Петръ поддержалъ разводъ Ягужинскаго, Елизавета, несмотря на свое ханжество, была также терпима къ разлученію супруговъ, Екатерина, по себѣ знавшая, что за радость жизнь съ противнымъ мужемъ, дала разводу фактическую свободу. Катонъ вѣка ея, кн. Щербатовъ насчитываетъ разошедшіяся пары въ Москвѣ и въ Петербургѣ цѣлыми сотнями. Манію развода высмѣивали Фонъ-Визинъ и молодой Крыловъ. Что произволъ односторонняго развода искони былъ сильнѣе церковнаго закона, свидѣтельствуетъ ранній компромиссъ церковнаго происхожденія, которымъ разводу этому, въ качествѣ faute de mieux, придавалась, по крайней мѣрѣ, хоть внѣшняя каноническая окраска: постриженіе одного изъ супруговъ въ монашество, — дѣйствительное или фиктивное, ибо «клобукъ не гвоздемъ ко лбу прибитъ», острили русскіе люди. Этотъ способъ отдѣлываться мужьями отъ женъ и женами отъ мужей, со временемъ, сталъ лютою язвою семейной жизни въ царствѣ Московскомъ. Сотни отвратительнѣйшихъ злоупотребленій заставили въ XVII вѣкѣ выступить противъ развода чрезъ постриженіе ту же самую церковь, которая въ XI-мъ и XII-мъ вѣкахъ дала это обоюдоострое оружіе въ руки недовольныхъ супруговъ. Было запрещено постригать женатыхъ молодыхъ людей, безъ согласія женъ и родителей (1667 г.). Однако запрещеніе, должно быть, плохо дѣйствовало, потому что въ 1681 году патріарху Іоакиму пришлось его подтвердить особымъ предписаніемъ. На патріаршія предписанія не предвидѣли Петра, который монашество ненавидѣлъ, но сестру и первую жену свою постригъ. Разведенную жену Ягужинскаго онъ тоже вынудилъ постричься. Царевичъ Алексѣй самъ просился отъ него въ монастырь. Вообще, Петръ, человѣкъ. еще полный отголосками старой Москвы, находилъ монастырь очень удобнымъ видомъ безкровной гильотины, тихимъ способомъ гражданской смерти. Еще менѣе властна была церковь надъ разводомъ двустороннимъ, по мирному соглашенію желающихъ разлучитъся супруговъ. Такъ называемыя разводныя письма, упоминаемыя еще Герберштейномъ, благополучно дѣйствовали въ Россіи, вопреки соборнымъ воспрещеніямъ и патріаршимъ грамотамъ, до второй половины XVIII вѣка: только въ 1769 году, т. е. въ Екатерининъ вѣкъ, былъ изданъ законъ, рѣшительно воспретившій такое, уже совершенно гражданское, погашеніе брака. Но мы видѣли, что, противодѣйствуя разводу de jure, фактически Екатерина была на его сторонѣ, и потому власти смотрѣли сквозь пальцы, a самовольные разводы практиковались почти открыто и свободно до воцаренія Павла. Ему, мстительному сыну несчастнаго брака, въ которомъ взяли верхъ самостоятельность и геній женщины, принадлежатъ тѣ рѣзкія ограниченія свободы брака вообще и, въ частности, по разводу, которыя вошли впослѣдствіи въ николаевскій сводъ законовъ. Извѣстно, что ограниченія эти суровѣе, чѣмъ требуетъ даже Кормчая книга, и Павелъ выдержалъ изъ-за нихъ цѣлый богословскій споръ съ президентомъ Сѵнода, митрополитомъ Гавріиломъ, который, несмотря на свой высокій духовный санъ и преклонный возрастъ, оказался гораздо либеральнѣе. Вообще, духовенство не было противъ разводныхъ грамотъ — настолько, что еще въ 1730 году понадобился указъ противъ священниковъ, которые, по просьбѣ духовныхъ дѣтей, скрѣпляли своими свидѣтельскими подписями самовольныя разводныя письма. Шестьдесятъ лѣтъ спустя Павелъ бросилъ Сѵноду въ упоръ обвиненіе, что духовенство потворствуетъ и разводамъ, и новымъ бракамъ разведенныхъ. Образцы разводныхъ грамотъ сохранились въ достаточномъ количествѣ, чтобы судить о силѣ и характерѣ этого правового обычая. Въ одной изъ нихъ, отъ 1697 года, особо оговорено разрѣшеніе мужу жениться на другой. Такъ было на верхахъ общества. Въ народѣ разводъ осуществлялся еще того проще. Старинный, языческій бракъ заключался y воды, разорвать его также можно было лишь y воды, и языческій разводъ на много вѣковъ пережилъ языческую свободу. Мужъ и жена становились по двумъ сторонамъ ручья и тянули черезъ него тонкое полотенце, покуда оно не разрывалось пополамъ. Кусокъ сииволическаго холста оставался въ рукахъ мужа, кусокъ въ рукахъ жены, и бракъ объявлялся уничтоженнымъ, a супруги — вольными идти, куда имъ угодно, и жить — каждому по своей волѣ и съ кѣмъ хочетъ. Въ Черногоріи очень схожій обрядъ существовалъ еще въ XIX вѣкѣ, при чемъ, если расторгаемый бракъ продолжался болѣе десяти лѣтъ, мужъ обязанъ былъ выдавать женѣ пенсію въ размѣрѣ, опредѣляемомъ мірскою сходкою. Итакъ, мы видимъ, что процессъ закрѣпощенія русскаго брака закончился не такъ ужъ безнадежно давно, и что въ вопросѣ о раскрѣпощеніи его современностъ колеблетъ совсѣмъ не тысячелѣтія и даже не вѣковыя традиціи, a просто-напросто сводъ законовъ Николая I, который санкціонировалъ пылкіе запреты Павлова trop de zèle. Только конецъ XVIII ж первая половина XIX вѣковъ объявили безповоротными преступленіями — какъ произвольное вступленіе въ бракъ, такъ и произвольное его прекращеніе, a церковное бракосочетаніе и церковный разводъ обставили узкими ограниченіями, которыя превратили гражданскій бракъ, какъ естественный суррогатъ, изъ случая въ постоянное явленіе и изъ возможности въ необходимость. Даже въ вѣкѣ Ярослава умѣли уважать психологическія и экономическія причины къ разводу. Такъ — супруги имѣли право разойтись; если: одна сторона убѣждалась, что другая промышляетъ воровствомъ, если мужъ, обремененный долгами, грабилъ имущество жены. Въ московскій періодъ — если мужъ былъ настолько тяжело боленъ, что пришлось совершить падъ нимъ обрядъ соборованія, то, по выздоровленіи, воля жены была жить съ нимъ дальше или покинуть его, какъ заживо мертваго, и выйти за другого (Маржеретъ). Вообще, старая Русь, при всѣхъ деспотическихъ недостаткахъ ея брачнаго уклада, имѣла на вопросъ о брачной устойчивости взглядъ довольно трезвый. Его превосходно выразилъ послѣдній человѣкъ старой Москвы и первый человѣкъ новой Россіи, Петръ Великій, когда уговаривалъ Ягужинскаго развестись съ женою, одержимою припадками меланхоліи: «Богъ установилъ бракъ для облегченія человѣка въ горестяхъ и превратностяхъ жизни, дурное супружество прямо противно волѣ Божіей, и потому столько же справедливо, сколько и полезно, расторгнуть его; продолжать же его крайне опасно для спасенія души». Лишь XIX вѣкъ, создавшій государственную и духовную бюрократію, постарался, въ союзѣ этихъ двухъ страшныхъ силъ, обратить церковный бракъ въ пожизненную тюрьму безъ просвѣтовъ и щелочекъ на свободу, съ довѣчными кандалами обрядовой формалистики, нерасторжимой между двумя существами, даже когда между ними расторгнуто все и по душѣ, и по плоти. Такъ что въ IX-мъ и X вѣкахъ, о которыхъ помянулъ г. Розановъ, гг. Несторъ и Огузъ, пожалуй, еще никого не удивили бы, да и не нуждались бы въ громкомъ оглашеніи своего гражданскаго союза: онъ былъ бы въ порядкѣ вещей. «Бунтъ» ихъ — гораздо современнѣе. Онъ идетъ далеко не противъ глухой старины, а, напротивъ, воюетъ лишь съ результатами тѣхъ, еще не столѣтнихъ даже, новшествъ, что внесены въ русскій семейный строй бюрократическимъ дыханіемъ Павловщины и Николаевщины. Россія успѣла уже столько изъ наслѣдій эпохъ этихъ переработать на новое, что неприкосновенными святыни ихъ почитаться болѣе нигдѣ не могутъ. Россія сняла безобразные николаевскіе мундиры съ сословій, суда, войска, науки, литературы, — пора ей снять старый заношенный мундиръ и съ брачнаго института. Или — не удивляться, что общество, выросшее изъ брачнаго мундира, вовсе перестаетъ его добиваться, и союзъ мужчины и женщины все чаще и чаще находитъ осуществленіе самъ по себѣ, по взаимнымъ довѣрію и совѣсти, равнодушно обходя и угрозу церкви — грѣхомъ, и угрозу государства — семейнымъ безправіемъ. {{right|1907.}} === Насильники. === Прочиталъ я объ отвратительномъ преступленіи на Николаевской желѣзной дорогѣ, разоблаченномъ, благодаря студенту Феликсу Борецкому.... — Опять!… Когда же этимъ свинствамъ конецъ будетъ? Въ то время, какъ мы, передовые россіяне XX-го вѣка, жуемъ и пережевываемъ вопросъ о женскомъ политическомъ равноправіи, съ тѣмъ, чтобы, въ конечномъ результатѣ жеванія, выплюнуть постыдное «нѣтъ», — нравы милаго отечества нашего весьма замѣтно и увѣренно пятятся къ вѣку X-му: къ древлянской патріархальности, которая умыкала женъ y воды, жила обычаемъ звѣринымъ и срамословила предъ матерями и снохами своими. Тонъ этому восхитительному попятному движенію общественнаго темперамента дали, конечно, безстыдства разнузданныхъ хулигановъ, на службѣ y погромной политики, воинствующей подъ знаменемъ «Все позволено». Пресловутое паломничество черной сотни за оптовою индульгенціей отъ іерусалимскаго патріарха сѣло на мель. Но оно, собственно говоря, и не нужно было, — лишняя роскошь. Они, паломники эти, давнымъ-давно само себѣ все позволили. Сейчасъ по Руси мечется, будто стая бѣшеныхъ волковъ, не одна сотня, быть можетъ, даже не одна тысяча, сполоумленныхъ проклятымъ девизомъ этихъ человѣкоподобньтхъ павіановъ — Карамазовыхъ, которымъ карамазовщину прививаетъ политика не только ласкательной и заигрывающей, но даже взяточной безнаказанности. Все позволено, — лишь бы «мѣткій твой кистень» пребылъ съ нами во всѣ дни, всегда наготовѣ засвистать надъ враждебнымъ станомъ «погибающихъ за великое дѣло любви»! Россія переживаетъ сейчасъ времена, очень похожія на тѣ, когда по Италіи бродили стада двуногаго сброда, которыя народъ выразительно называлъ «сволочью Бурбона». Встрѣча съ сими человѣкообразными несла для мужчины грабежъ и смерть или увѣчье, a для женщины — непремѣнное изнасилованіе. И на нихъ не было никакого суда — ни человѣческаго, ни божескаго. Потому что re Bomba авансировалъ имъ уголовную амнистію, a папа Пій IX отпущеніе грѣховъ прошлыхъ, настоящихъ и будущихъ. При всей своей гуманности, при всемъ своемъ отвращеніи къ пролитію крови, Гарибальди разстрѣливалъ «сволочь Бурбона», именно какъ бѣшеныхъ волковъ. «Сволочь Бурбона», въ Италіи, была арьергардомъ и отраженіемъ арміи и полиціи деспотическаго королевства, развивавшихъ тѣ же нравы. Русскимъ, пережившимъ 1905—1907 годы: ужасы черносотенныхъ погромовъ и усмирительныхъ экспедицій, тутъ комментаріи излишни: sapienti sat!.. …Позволю себѣ напомнить читателямъ маленькій эпизодъ изъ исторіи еще первой Думы, навѣрное, забытый ими, — такъ мимолетно скользнулъ онъ въ отчетахъ, да и приключился-то онъ чуть ли не въ предпослѣднее засѣданіе покойнаго «парламента». Кто-то изъ депутатовъ требовалъ интерпелляціи по поводу отчаянныхъ телеграммъ изъ Подольской губерніи, что «солдаты насилуютъ дѣвушекъ и разбиваютъ сундуки». Противникомъ интерпелляціи выступилъ Михаилъ Стаховичъ. Онъ съ жаромъ доказывалъ, что Думѣ незачѣмъ отвлекаться отъ очередныхъ занятій, такъ какъ запросъ, возбуждаемый по поводу подольской телеграммы, не принадлежитъ къ числу спѣшныхъ.... До какого отчаянія въ странѣ своей надо дойти, чтобы провозгласить вопросомъ второстепенной категоріи и неспѣшнымъ къ разрѣшенію протестъ противъ изнасилованія женщинъ: есть, молъ, y насъ счеты кое съ чѣмъ поважнѣе!… На чувствѣ русскаго человѣка, уже нѣсколько лѣтъ одержимаго, изо дня въ день, чудовищными впечатлѣніями совершенно сказочной дѣйствительности, набился претолстый мозоль, который болитъ только въ томъ случаѣ, если на него наступаютъ прямо и непосредственно. Когда вся Россія полна была шумомъ по дѣлу Спиридоновой, пріятель, возвратившійся изъ Ниццы, разсказывалъ мнѣ разговоръ, случайно слышанный имъ на Promenade des Anglais, между двумя няньками, завезенными изъ Россіи катать вдоль моря въ колясочкахъ какихъ-то высокопоставленно-рахитическихъ дѣтей. Русскія Ѳетиньи чрезвычайно интересовались участью Спиридоновой, ужасались ея жестокими страданіями, ругали ея палачей и очень одобряли лицъ, энергически развивающихъ ея защиту. Но и критиковали. — Вишь! — сказала одна изъ Ѳетиній — какъ господа крѣпко взялись, когда это самое дѣло дошло до своей сестры… Стрѣла простодушная, несомнѣнно неумышленная, но тѣмъ болѣе болѣзненно ранящая нашего брата, интеллигента, прямо въ сердце. Вѣдь, вѣрно, правда это, господа. До того прочно рабство, столѣтіями воспитаннаго въ насъ и не успѣвшаго еще перевоспитаться, стараго классоваго чувства, со всѣми натертыми мозолями его симпатій и безразличій, что даже для такой примитивной эмоціи, какъ возмущеніе нарушеніемъ женской чести, русскому обществу необходимо было дождаться, чтобы это дѣло, какъ выражается ниццская Ѳетинья, «дошло до своей сестры». Дѣло Спиридоновой всколыхнуло негодованіемъ всю Россію, a потомъ Европу и Америку, потому что была опозорена интеллигентка, гимназистка, революціонерка. Сколько исключительныхъ условій, отягчающихъ вину, чтобы мерзости Жданова и Аврамова произвели должное впечатлѣніе. Все, что пережила Спиридонова, безпредѣльно ужасно. Но, увы, не одна Спиридонова въ Россіи. — Какъ водится y насъ, затрепавъ своимъ внимаыіемъ единичный актъ насилія до того, что онъ сталъ нарицательнымъ, общество гипнотизировалось имъ, почти не отвѣчая на тѣ видѣнія, однородныя и еще болѣе чудовищныя, которыя клубятся позади этой гипнотизирующей точки. Спиридоновыхъ въ Россіи была не одна, a сотни. Но эти, сотнями исчисляемыя Спиридоновы, не учились въ гимназіяхъ, не участвовали въ политическихъ партіяхъ, не стрѣляли въ чиновниковъ, — словомъ, для интеллигенціи, для образованныхъ людей, пишущихъ въ газетахъ и проповѣдующихъ съ трибунъ и каѳедръ, онѣ не были «своими сестрами». И вотъ бѣда ихъ, къ стыду общества, оказалась — какъ-будто — въ полъбѣды. Она оставалась предметомъ теоретическихъ негодованій, безъ всякаго перехода въ практическій протестъ дѣйствіемъ. Эги несчетныя, темныя Спиридоновы страдали, гибли, позорились не за борьбу, не за войну съ правительствомъ, a просто потому, что онѣ женщины, что y нихъ есть женская честь, которую можно отнять, и есть достаточно вооруженныхъ скотовъ, охочихъ до этого занятія, которымъ женская честь предавалась въ наградное пользованіе — въ родѣ прибавки къ пайку, что ли, или приварка какого-нибудь. Мы возмущались Спиридоновскимъ бѣдствіемъ. Но много ли въ Россіи женщинъ были гарантированм отъ того, что вся спиридоновская исторія не будетъ продѣлана съ ними, при томъ, съ гораздо большею легкостью, быстротою и удобствомъ, такъ сказать, въ упрощенномъ изданіи, чѣмъ продѣлывали господа Аврамовъ и Ждановъ, все-таки, хоть сколько-нибудь да стѣсненные — ну, просто хотя бы соображешями о томъ, что ввѣрена имъ не какая-нибудь случайная, заурядъ преступница, a важная политическая арестантка, которая и въ тюрьмѣ не беззащитна, потому что за ея судьбою слѣдятъ глаза многихъ… Изъ того, что Аврамовъ и Ждановъ посягнули на Спиридонову, слѣдуетъ, что эти господа, не тѣмъ будь помянуты, были исключительно дерзкимн и безстрашными по части какой бы то ни было отвѣтственности. Эти господа, — что называется, о двухъ головахъ. Но надъ тѣми злополучными сестрами Спиридоновой, которыя «не свои сестры», издѣвались и ругались совсѣмъ не исключительные изверги рода человѣческаго, a просто сѣрая солдатская блажь, одурѣвшая отъ крови, пожара, бойни по командѣ и любезной терпимости начальства ко всякому пороку. Безчисленныя, безъотвѣтныя, беззащитныя женскія жертвы солдатскаго разврата — быть можетъ, самый большой русскій ужасъ нашего времени, страшнѣйшій даже массовыхъ убійствъ, которыя одѣваютъ трауромъ города и села нашей родины. Семья въ Россіи не естъ соціальное правило, но лишь своеобразное государственное отличіе, даруемое за политическую благонадежность и отнимаемое за сомнительность оной. Еще въ тѣ дни, когда Оболенскій, послѣ знаменитыхъ безпорядковъ въ Харьковской и Полтавской губерніяхъ, положившихъ начало русской аграрной революціи, сѣкъ и истязалъ усмиренныхъ крестьянъ, генералъ, начальствовавшій экзекуціоннымъ отрядомъ, по окончаніи сѣкуціи, безцеремонно говорилъ выпоротымъ мужикамъ: «Теперь вы больше намъ не нужны, ступайте, хохлы, въ степь, a казаки позабавятся съ вашими бабами». И хохлы, подъ берданками, шли въ степь, a деревня наполнялась воплемъ преслѣдуемыхъ бабъ… Мнѣ разсказывали очевидцы, что несчастныхъ позорили всенародно, въ солдатскомъ кругу, a вельможное начальство, укрывшись для приличія въ избу получше и почище, смотрѣло изъ оконъ, попивая шампанское, хохотало и отпускало каламбуры… А мужики, безоружные, стояли въ степи, подъ дулами берданокъ… Вотъ тема беллетристу-психологу, не боящемуся натуралистическихъ картинъ… Читая газетные отчеты и частныя писъма объ усмиреніяхъ солдатами и, въ особенности, казаками русскихъ окраинъ, можно подумать, что тамъ дерутся съ крестьянами не люди и даже не черти, a полки переодѣтыхъ въ сѣрыя шинели и въ черкески сладострастныхъ обезьянъ. Что же? Въ индійской миѳологіи былъ и такой случай. У Вишну былъ союзникомъ обезьяній царь Гануманъ, онъ командовалъ обезьяньей арміей и даже благополучно побѣдилъ кого-то. Ну, такъ вотъ, я думаю, что въ моментъ своей побѣды эта обезьянья армія вела себя, все-таки, лучше, чѣмъ казаки въ Закавказьи, и ни о какомъ Гануманѣ нельзя разсказать того, что вытерпѣла бумага оффиціальнаго отчета по слѣдствію о злоупотребленіяхъ казаковъ-усмирителей, произведенному г. Вейденбаумомъ въ Шушинскомъ уѣздѣ. Если бы эти вещи не были засввдѣтельетвованы оффиціальнымъ дознаніемъ, всегда склоннымъ смягчать происшествія, непріятныя для правительственной репутаціи, до минимумовъ дѣйствительности, эти строки можно было бы принять за отрывокъ изъ романа какого-либо сумасшедшаго эротомана, въ родѣ знаменитаго маркиза де-Садъ. Отчетъ г. Вейденбаума заключаетъ въ себѣ такія грязныя подробности, что прочитать ихъ вслухъ съ эстрады или съ каѳедры не поворотится самый смѣлый языкъ. А это уже не «революціонная сказка», но оффиціальный отчетъ! «Командированная кавказскимъ намѣстникомъ слѣдственная комиссія, подъ предсѣдателъствомъ Г. Д. Вейденбаума, объѣхала пострадавшія армянскія селенія, свыше пятнадцати. Удостовѣрены факты грабежа и насилій; изнасилована родильница. Г. Вейденбаумъ лично посѣтилъ эту несчастную женщину. Въ Гюнэ и въ Чертазѣ констатированы многочисленные факты физическаго насилія, грабежи и поджоги. Въ Сусѣ обнаруженъ большой грабежъ и фактъ поголовнаго избіенія крестьянъ, изнасилованія одиннадцати женщинъ и растлѣнія параличемъ разбитой двѣнадцатилѣтней дѣвочки, которую изверги вырвали изъ объятій старика-дѣда. Разслѣдованіе фактовъ произвело на комиссію невыносимо тяжелое впечатлѣніе. Сообщенія епископа Ашота объ ужасахъ не только подтверждаются, но блѣднѣютъ предъ дѣйствительностью. Нѣтъ селенія, гдѣ бы не были сожжены дома со всѣмъ имуществомъ. Въ Тугѣ сожженъ двухъэтажный домъ Муселяенца, съ хлѣбнымъ амбаромъ и складомъ мануфактурныхъ товаровъ. Вездѣ казакамъ давалась полная свобода. Въ нѣкоторыхъ селеніяхъ нѣсколько дней грабили, избивали, истязали, изнасиловали женщинъ и дѣвицъ, вырывая ихъ подъ часъ изъ рукъ отцовъ, братьевъ и мужей, ловя ихъ въ горахъ, въ садахъ и въ лѣсахъ, Рѣдко кто избавился отъ побоевъ, истязаній, ограбленія, a изъ женщинъ спаслась отъ позора лишь часть убѣжавшихъ или скрывшихся въ секретныхъ мѣстахъ домовъ. Въ селеніи Сосъ умеръ отъ побоевъ Аванесъ Аирапетянцъ. Товарищу прокурора было заявлено объ этомъ, но слѣдствія и вскрытія произведено не было до сихъ поръ. Мать Аванеса, семидесятилѣтняя старуха, изнасиловава пятью казаками. Въ селеніи Азохѣ казаки требовали отъ Хосрова Карапетянца отдать жену. Получивъ отказъ, они повалили ее и изнасиловали. Одна азохская женщина изнасилована на глазахъ дѣтей, затѣмъ ее заставили цѣловать половые органы. Уничтожено казаками многое, чего не могли они взять. Награбленныя же вещи, навьючивъ ими лошадей, они отвезли въ переселенческое селеніе Скобелевку, частью же продавали дорогой. Пострадали преимущественно тѣ селенія, которыя подвергались раньше нападенію татаръ. Въ селеніи Чертазѣ саблей казака раненъ священникъ, y другого священника ограбленъ сосудъ со Св. Тайнами. Есть при смерти избитые, неизлечимые, изувѣченные, преждеврменные роды, выкидыши, случаи смерти новорожденныхъ. Въ горахъ многія женщины сдѣлались истеричными. Паника настолько сильна, что, когда комиссія подъѣзжала къ селеніямъ, женщины, несмотря на предупрежденія быть спокойными, бѣжали въ горы и въ сады. Названныя селенія окончательно разорены и опустошены на глазахъ мѣстныхъ военныхъ и административныхъ властей. Отрядъ былъ подъ начальствомъ полковника Веверна, офицеровъ Бирюлкина, Гаджіева, въ сопровожденіи уѣзднаго начальника Фрейлиха, мирового посредника Ермолаева, пристава Фота. Ермолаевъ по свидѣтельству многихъ, поощрялъ казаковъ, a нѣкоторые дома самъ обливалъ керосиномъ и поджигалъ». {{right|(№ 76 «Тифл. Листка»).}} Прудонъ говорилъ, что изнасилованіе женщинъ — неизбѣжное зло всѣхъ войнъ и осадъ: во всякой цивилизаціи, все равно, женщины побѣжденныхъ — добыча побѣдителей. Но даже въ городахъ, взятыхъ самымъ дикимъ штурмомъ, гнусности, подобныя описаннымъ въ отчетѣ Вейденбаума, бывали только какъ отвратительныя исключенія. Солдаты Суворова не болѣе свирѣпствовали въ Измаилѣ и сволочь Бурбона во взятомъ съ боя Римѣ, чѣмъ русское казачество среди мирнаго населенія шушинскихъ армянъ. Комментировать тутъ нечего. Отчетъ говоритъ самъ за себя. Пьянство виномъ и кровью свело съ ума толпу людей. И вотъ — мы свидѣтели эпидеміи какого-то повальнаго садизма, насильническаго щегольства развратомъ не нормальнымъ, противнымъ, на зло и на перекоръ естественному инстинкту, — rien n’est sacré pour un sapeur! — нѣтъ, молъ, ничего такого, на что казакъ не смѣетъ посягнуть! Двѣнадцатилѣтняя дѣвочка, семидесятилѣтяяя старуха, родильница, паралитическій уродецъ — всѣхъ въ одну кучу!.. Надругательство утонченное, фокусническое, именно садистическое, — не только порывъ къ грубому наслажденію, но и злорадное, бѣсовское желаніе унизить, насладиться страданіемъ, позоромъ, оплеваніемъ жертвы… Еще Достоевскій отмѣтилъ, что садизмъ — частое явленіе въ русскомъ старчествѣ. Ну, судя по отчету Вейденбаума, хороша бываетъ и воинственная молодежь. О такихъ фактахъ, какъ изнасилованіе параличныхъ, семидесятилѣтнихъ старухъ, цѣлованіе половыхъ органовъ и т. п., до сихъ поръ міръ узнавалъ только изъ психопатологическихъ наблюденій Крафтъ Эбинга, Маньяна, Тарновскаго, по лечебницамъ нервныхъ и психическихъ больныхъ. Это сумасшедшій домъ, адъ половой психопатіи, вырвавшійся на волю! Ну, да ужъ хорошо. Кавказъ, — край, такъ сказать, экзотическій, a армяне суть «бунтовщики», съ коими христолюбивому воинству предписывается поступать, какъ съ воюющей стороной, и даже хуже, ибо войны имѣютъ хоть какіе-нибудь свои международные законы, a войны гражданскія подъ наблюденіемъ Женевской конвенціи не состоятъ. Обратимся внутрь Россіи, въ тихую украинскую ночь. «Знаете ли вы украинскую ночь? Нѣтъ, вы не знаете украинской ночи!» Городъ Конотопъ. Десять часовъ вечера. Молодая телеграфистка Ц. возвращается со службы домой. На Дворцовой улицѣ ее встрѣтили два донскихъ казака и остановили ее грубыми окриками: «куда идешь? Пропускъ есть?» Зная, что подобные вопросы предлагаются казаками всѣмъ встрѣчнымъ, г-жа Ц. совершенно спокойно отвѣтила, что пропуска y нея нѣтъ, но что, если они сомнѣваются въ ея личности, то могутъ дойти вмѣстѣ съ ней до почтово-телеграфной конторы, гдѣ начальникъ и удостовѣритъ, что она служащая. Казаки долго молчали. Тогда Ц. снова повторила свою просьбу отпустить ее домой или же, въ крайнемъ случаѣ, отправиться въ полицію и не держать на улицѣ. Казаки переглянулись, и одинъ изъ нихъ, сходивъ за чѣмъ-то въ ближайшій дворъ, заявилъ своему товарищу: — Теперь можемъ расправляться, какъ хотимъ!.. Предчувствуя что-то недоброе, дѣвушка снова начала упрашивать отпустить ее. Тогда одинъ изъ казаковъ, обнаживъ свою шашку и приложивъ ее къ шеѣ перепуганной Ц., крикнулъ: — Вы знаете, что намъ дано право рубить! Идите за нами, a тамъ скажутъ, какъ съ вами поступить. Само собой, что послѣ такихъ аргументовъ дѣвушка пошла за ними безпрекословно. Казаки повели ее въ пустую чайную, но, убѣдившись, что она заперта, повернули на базаръ и стали подыскивать соотвѣтствующій ихъ намѣреніямъ торговый навѣсъ. Въ это время проходжлъ какой-то человѣкъ, и y дѣвушки появилась надежда на спасеніе, но казаки ударили этого незнакомца палкой, и онъ пустился бѣжать. Теперь все было кончено и потеряно. Безлюдная площадь, темная, глухая ночь, слабая дѣвушка — два вооруженныхъ звѣря-казака. Ц. бросилась на колѣни и стала умолять казаковъ пощадить ее, но одинъ изъ донцевъ, побуждаемый своимъ товарищемъ «работать быстрѣй», ударилъ ее обнаженной шашкой по головѣ, схватилъ за шейный платокъ и бросилъ на уже разостланную шинель… Казаки чередовались… Наконецъ, они встали, и она нашла еще въ себѣ силы снова умолять ихъ — отпустить ее, хотя бы теперь. Они о чемъ-то пошептались, и одинъ изъ нихъ заявилъ ей, что проводитъ ее до дому. Они повели ее въ конюшню и тамъ начали «угощать» ею своихъ товарищей. Ц. была въ безпамятствѣ. Когда уже не было желающихъ, ее привели въ чувство и потащили въ полицію. Дорогой имъ встрѣтился ея отецъ. Старикъ искалъ ее по всему городу. Ц. увидѣла отца, и съ ней сдѣлалась истерика. Казаки поспѣшили скрыться. На слѣдующій день о всемъ происшедшемъ было залвлено полиціи, и началось разслѣдованіе. Освидѣтельствовавшій врачъ удостовѣрилъ, что Ц. "не болѣе сутокъ тому назадъ лишена невинности и что грубое насиліе надъ ней производилось много разъ подрядъ. Потерпѣвшей было предъявлено нѣсколько казаковъ, среди которыхъ она сразу узнала своего главнаго, перваго насильника, того, что все грозилъ ей шашкой — Вѣнцова. Затѣмъ она припомнила еще двухъ — Вяликова и Латошникова. Остальныхъ же она узнать не могла, — во-первыхъ, тогда было темно, во-вторыхъ, она долгое время находилась въ состояніи безпамятства. Военный судъ приговорилъ Вѣнцова къ 10-тилѣтнимъ каторжнымъ работамъ, двухъ же остальныхъ оправдалъ. Гражданскимъ истцамъ предоставлено право искать съ осужденнаго въ порядкѣ общихъ установленій. Конотопскіе насильники, все-таки, по крайней мѣрѣ, какъ будто получили возмездіе за свои безобразія, хотя россійское правосудіе, по обыкновенію, и здѣсь обрушило громы свои на «стрѣлочниковъ», a истинные виновники катастрофы остались безнаказанны и въ сторонѣ. Въ концѣ-концовъ, что сдѣлалъ Вѣнцовъ? Только то, что ему было разрѣшено начальствомъ. Онъ дисциплины не нарушилъ и самовольно дѣвицы Ц. не насиловалъ. Какъ истинный служака, онъ сперва отправился въ офицерскую, заручился тамъ разрѣшеніемъ изнасиловать дѣвицу Ц. (удивительно, какъ еще разрѣшеніемъ лишь на словахъ, a не на бланкѣ полковой канцеляріи!) и только уже тогда приступилъ къ «дѣйствію по командѣ»: — Теперь можемъ расправляться, какъ хотимъ. По-моему, это конотопское изнасилованіе еще болѣе ужасный показатель деморализаціи, чѣмъ шушинскій адъ. Адъ — такъ онъ адъ и есть. Люди обезумѣли, превратились въ дьяволовъ и совершають безсознательныя дьявольскія мерзости. A тутъ — все спокойно, хладнокровно, въ порядкѣ дисциплины, съ разрѣшеніемъ по командѣ, — изнасилованіе по всѣмъ правиламъ воинскаго артикула… Я долго искалъ въ газетахъ, будутъ ли привлечены къ отвѣтственности офицеры, подъ командою которыхъ находились Вѣнцовъ, Латошниковъ и Вяликовъ. Но напрасно. Въ каторгу пошелъ «стрѣлочникъ». Начальники движенія остались безвѣстны и безнаказанны. Какъ бы то ни было, въ удовлетвореніе телеграфистки Ц. была сыграна хоть комедія правосудія. Я увѣренъ, что Вѣнцовъ находится въ глубочайшемъ недоумѣніи, по какимъ, собственно, причинамъ онъ присужденъ въ каторгу? Онъ «спросился», ему разрѣшили, онъ исполнилъ, — и вдругъ въ Сибирь. «Нешто моя вина? Спрашивай со старшаго».... Ho o старшихъ исторія умалчиваетъ и Ѳемидѣ не приказываетъ разговаривать. И самъ Вѣнцовъ то понесъ отвѣтственность только потому, что, подобно Спиридоновой, телеграфистка Ц. — опять-таки — «ваша сестра», интеллигентка, и y нея оказался родитель, съ которымъ шутки плохи: умѣлъ дойти до суда… A сколько, быть можетъ, тотъ же Вѣнцовъ, Латошниковъ или Вяликовъ до того случая, какъ имъ попасться въ своихъ мерзостяхъ, спокойно и безнаказавно перепортили безотвѣтной «ихней сестры», городской и деревенской, мѣщанской и крестьянской дѣвки, y которой отцы безотвѣтны и беззащитны, какъ она сама?.. Въ особенности, жутко поставленъ роковой вопросъ о женской чести въ мѣстностяхъ съ инородческимъ населеніемъ. Военные постои въ Польшѣ, Литвѣ, Закавказьи, Прибалтійскихъ губерніяхъ, въ чертѣ еврейской осѣдлости, — всѣ опозорены надругательствами надъ честью туземныхъ женщинъ, настолько откровенными и гласными, что факты эти, когда дѣлались достояніемъ печати, то даже не вызывали хотя бы формальныхъ опроверженій. Стоитъ, молъ, разговаривать о такой обыденщинѣ! Вы бы еще о томъ, что дважды два не пять, a четыре! И — опять — нечего уже говорить объ адахъ на землѣ: объ изнасилованіяхъ подъ громъ такихъ острыхъ моментовъ реакціи, какъ кишиневскій, одесскій или бѣлостокскій погромы. Тамъ люди были звѣри. Они не всегда будутъ звѣрьми. Пройдетъ экстазъ звѣрства, они очнутся, и для многихъ изъ нихъ, быть можетъ, ужасомъ на всю жизнь останется воспоминаніе о неисправимыхъ подлостяхъ, въ которыя они увязли, наглотавшись ядовъ провокаціи, — водки, клеветы, анархіи, произвола насиловать жизнь, честь, имущество. Гораздо страшнѣе та спокойная, самоувѣренная, сознающая свою постоянную силу и «права», обыденщина безраскаянной власти вадъ женщиною, которую вкрапило въ сѣрую, трусливую жизнь запуганной русской обывательщины наше проклятое время. Въ майской книжкѣ «Русской Мысли» въ воспоминаніяхъ г. Пана «Изъ недавняго революціоннаго прошлаго» я встрѣтилъ такой эпизодъ. Мѣсто дѣйствія — жандармская комната на станціи Окницы, гдѣ арестовали г. Пана. Я улегся на скамейкѣ и сталъ дремать. Спать я не могъ, мѣшалъ свѣтъ; а, главное, разговоры приходившихъ и уходившихъ жандармовъ; не стѣсняться же имъ было меня, комната эта была мѣстомъ отдохновенія для отдежурившихъ свои часы жандармовъ. Здѣсь они выпивали, обмѣнивались новостями. И мнѣ пришлосъ весь остатокъ ночи прослугаать сквозь дремоту такую пакость и мерзость, что и сейчасъ, какъ вспомню объ ихъ разговорахъ, душа содрогается, — Былъ я вчера y жидка Мойши. «Ты чтожъ, — говорю ему, — такой-сякой, сукинъ сынъ, жидъ паршивый, подводить вздумалъ? Гдѣ же твоя Хайка, что ты мнѣ обѣщалъ? Что-жъ ты, — говорю, жидюга, думаешь, что я тебѣ спущу твою кражу?» Да далъ ему подзатылъника. Жидъ и затрясся. «Что-жъ вы, господинъ жандармъ, деретесь? Хайка сама не хотѣла идти, я ее къ вамъ посылалъ». A тутъ и Хайка пришла. А я тогда былъ здорово выпимши, и здорово же она мнѣ тогда, чертовка, приглянулась. Я къ ней, облапилъ ее… пищитъ, жидовская морда, кусается. Разобрало меня: наклалъ ей въ шею такъ, что даже разревѣлась. Ушелъ я отъ нихъ, пригрозилъ жиду, что арестую его. Ну, да Хайка отъ меня не уйдетъ! — Да что съ нею церемоннться, посторожилъ бы ее гдѣ-нибудь ночъю и сдѣлалъ, что нужно, — пусть жидовка жалуется и доказываетъ. — A я вотъ Фроську-то уломалъ, тоже артачилась, и отецъ грозилъ. A что взяли? — кукишъ съ масломъ! Онъ же воровать, да покрывай ему, да онъ же и артачится, сволочь этакая! Такіе милые разговоры пришлось мнѣ прослушать всю ночь. Какими беззащитными и униженными представились мнѣ всѣ мѣстные обыватели, особенно бѣднота; если простые жандармы могли позволять себѣ такъ гнусно и безнаказанно насильничать надъ ними. Когда Аппій Клавдій изнасиловалъ Виргинію, отецъ зарѣзалъ ее на улицѣ, и поднялся въ Римѣ великій бунтъ, который низвергъ децемвировъ. Позоръ Лукреціи стоилъ царства роду Тарквиніевъ и былъ начальнымъ моментомъ римской республиканской революціи. Поруганная честь сестры неаполитанскаго рыбака Мазаньелло потрясла величественную власть короля обѣихъ Сицилій. Лопе де-Вега, Лессингъ и Шиллеръ оставили намъ революціонныя трагедіи объ отцахъ, разрушаюшихъ тираннію абсолютизма, въ отмщеніе за своихъ поруганныхъ дочерей… Все это очень ярко, силъно, ослѣпительно-могуче, но было очень давно и очевидно, не въ нашихъ нравахъ. Россійскіе Виргиніи, Коллатины, Maзаньелло, Саломейскіе алькады, Одоардо Галотти и Веррины обладаютъ большимъ хладнокровіемъ и большею приспособленностью къ подлостямъ своей эпохи. Я много жилъ въ Италіи и на Балканскомъ полуостровѣ. Тамъ дико было бы сказать, что честь изнасилованной дѣвушки осталась неотомщенною. И это не по мужскимъ предразсудкамъ о мистической святости дѣвства, не по пережиткамъ средневѣкового тюремнаго и замковаго рабства женщины, не потому, что невинность дѣвушки разсматривается, какъ собственность ея будущаго супруга. Нѣтъ, мстительвые взрывы общественнаго мнѣнія противъ посягателей на женскую честь очень часты даже въ такихъ мѣстностяхъ (напр., въ нѣкоторыхъ уголкахъ Сербіи или въ Провансѣ), гдѣ мужчины къ цѣломудрію прекраснаго пола относятся съ самымъ философическимъ равнодушіемъ, дѣвушки-невѣсты полъзуются полною свободою, и рѣдкая изъ нихъ, какъ y насъ поморки, идетъ замужъ, не будучи уже въ интересномъ положеніи. Мстители встаютъ не за условную физическую честь, нарушенную насильникомъ, a за абсолютный, нравственный принципъ ея, — за свободу женщины въ распоряженіи своею половою волею, за низведеніе женщины на степень безсловеснаго и безотвѣтнаго животнаго. Къ величайшему русскому горю, безправіе крѣпостного права стоитъ еще слишкомъ близко позади, за нашими плечами. А ужасное право это, по которому до сихъ поръ вздыхаютъ высоконравственные хранители семейныхъ очаговъ, выносило въ трехсотлѣтнемъ чревѣ своемъ и родило такія, напримѣръ, милыя сентенціи, — именно о женской чести, — что «тѣмъ море не испоганилось, что собака. лакала»… И, въ концѣ концовъ, Оболенскій поретъ хохловъ нагайками и угоняетъ ихъ въ степь слушать издали, какъ на селѣ вопятъ насилуемыя хохлушки, a въ какой-нибудъ Окницѣ простой жандармъ едва не негодуетъ, что Хайка или Фроська смѣетъ барахтаться и кусаться, когда онъ лѣзетъ къ ней со своими звѣриными ласками. Тамъ, гдѣ поруганная честь женщины можетъ оставаться не отомщенною, нѣтъ общества, потому что общество начинается съ уваженія къ чести женщины и признанія за женщиною права на половую волю. Въ странѣ, гдѣ имѣются человѣческія группы, которымъ, на извѣстныхъ политическихъ условіяхъ, «всепозволено», нравственное разложеніе распространяется, быстрою заразою, отъ привилегированныхъ группъ этихъ, во всѣ слои общества. Воинъ, неистовствовавшій надъ злополучными подолянками или грузинками, уходя въ запасъ, не сниметъ съ себя, вмѣстѣ съ аммуниціей, той презрителъной грубости, того безстыжаго одичанія, которыя !!!!!висаитала въ немъ временно потакаемая распущенность. И многія, многія грубыя и темныя силы, присущія неразвитому, полуинтеллигентному слою, представляющему собою, такъ сказать, подпочву русскаго общества, проникнутыя отъ воина завистью къ его порочной удали и увѣренностью, что порокъ, самъ по себѣ, не есть порокъ, и преступленіе есть не столько преступленіе, сколько веселое препровожденіе времени, и вся штука — лишь въ томъ, чтобы поставить свой грѣхъ въ условія безнаказанности. Солдатъ пронесъ въ народъ грамоту, которой обучила его служба. Но, если служба развращаетъ солдата, то солдатъ же, неминуемо, пронесетъ въ народъ и свой развратъ. И не даромъ преступленія противъ женской чести, чуть не эпидемическія въ послѣднее время, развиваются, преимущественно, въ служебной средѣ, тѣсно родственной съ отставною и запасною военщиною, дружественной съ полиціей и жандармеріей, каковы, напримѣръ, стали теперь кадры желѣзнодорожныхъ служащихъ. Въ особенности, на дорогахъ, значенія, такъ сказать, внутренне-стратегическаго, каковы всѣ, примыкающія къ Петербургу. Изнасилованіе женгцины въ поѣздѣ или на станціи желѣзнодорожными служащими, за послѣдніе годы, сдѣлалось настолько частымъ преступленіемъ, что — еще немного, и газеты начнутъ печатать подобныя сообщенія мелкимъ шрифтомъ, какъ пожарный случай безъ сбора всѣхъ частей или кражу на сумму не свыше 300 руб. Даже вѣдь и пресловутая золотовская исторія, которою, лѣтъ пять тому назадъ, открылся рядъ разоблаченій о «служебныхъ» покушеніяхъ на женскую честь, началась въ вагонѣ, продолжилась на станціи и лишь кончилась въ полицейскомъ участкѣ, при казацкой казармѣ. Развратъ въ русскомъ поѣздѣ — дѣло настолько обычное, что, напримѣръ, я самъ, собственными своими ушаміи, слышалъ трижды на разныхъ линіяхъ, какъ путешествующіе бонъвиваны заказывали, безъ всякихъ церемоній, проводникамъ спальныхъ вагоновъ: — Пошарьте-ка, любезный, въ поѣздѣ, не найдется ли какой хорошенькой. Одинъ разъ это было на участкѣ Одесса — Кіевъ, другой разъ — на Варшавской желѣзной дорогѣ, третій разъ — на Николаевской. Случалось и получать не менѣе откровенныя предложенія отъ поѣздной прислуги: не угодно ли, молъ? — въ сосѣднемъ вагонѣ имѣется подходящій товарецъ, a мы рады стараться!.. Особенно, когда ѣдешь на дальнее разстояніе. Сибирскіе курьерскіе поѣзда проституированы до такого дѣловитаго постоянства, что промышляющія собою пассажирки являются, мало сказатъ, обычнымъ, — почти обязательнымъ придаткомъ къ прочимъ удобствамъ передвиженія. Гдѣ мѣняется бригада, тамъ мѣняются и кочующія проститутки. Сибирь — районъ частыхъ фамильныхъ передвиженій; чиновники, промышленники, достаточные люди изъ политическихъ ссыльныхъ, то и дѣло направляются къ пунктамъ своихъ назначеній или перемѣщеній цѣлымъ домомъ, съ дѣтьми, съ прислугою. Я. самъ испыталъ восторгъ такого странствія, и одною изъ непріятнѣйшихъ подробностей его вспоминаю — постоянную необходимость ограждать няньку и горничную, — хотя обѣ блистали гораздо болѣе честностью и добрыми нравами, чѣмъ красотою, — отъ охоты на нихъ чуть не всѣхъ мужчинъ въ поѣздѣ. И посредниками все время являлись кондуктора, истопники и пр. — Помилуйте! — сказалъ мнѣ проводникъ поѣзда, когда я выразилъ ему нѣкоторое недоумѣніе по поводу подобнаго бѣснованія. — Онѣ у васъ — дуры какія-то. Недотроги, точно принцессы. Впервые такихъ вижу. Вѣдь это для ихней сестры — золотое дно. Иная, за девять дней пути, такъ оперяется, что въ Иркутскъ пріѣзжаетъ богаче своихъ господъ. Приблизительно то же самое разсказывали мнѣ многіе одесситы о юго-западныхъ желѣзныхъ дорогахъ. При кондукторскомъ посредствѣ, къ услугамъ пассажировъ, не робѣющихъ предъ опасностями амурной случайности, всегда находится или въ поѣздѣ, или на станыіи отправленія «дама, потерявшая билетъ», «дама, y которой не достало денегъ на доплату», и тому подобныя, благовидно вуалированныя спеціалистки желѣзнодорожной проституціи. Ихъ берутъ, точно билеты въ кассѣ: одна работаетъ до Жмеринки, другая до Раздѣльной и т. д. Еще болѣе удивителъна Царскосельская желѣзная дорога. Несмотря на то, что все ея протяженіе — не болѣе, какъ на часъ времени, ея вокзалы въ Петербургѣ, Царскомъ Селѣ и Павловскѣ — настоящіе рынки шикарной проституціи, спеціально обслуживающіе офицерство конвоя и гвардейскихъ стоянокъ этого района. И мнѣ показывали модную знаменитость этихъ рынковъ, которая, — промышляя спеціально взвращеннымъ развратомъ, — что называется, не сходитъ съ поѣзда, неутомимо движется по рельсамъ между Питеромъ и Павловскомъ и обратно съ ранняго утра до поздней ночи. Замѣтьте при этомъ, что на Царскосельской желѣзной дорогѣ принлты только общіе вагоны, безъ какого бы то ни было подобія отдѣльныхъ купе! Такимъ ваработкомъ, говорятъ, положила начало своему благосостоянію особа, имя которой недавно усердно трепалось и молвою, и печатью по поводу нѣкотораго министерскаго процесса. Тамъ, гдѣ существуетъ проституція, неразлучно выростаетъ и фабрикація проституціи: сводничество, соблазнъ, подкупъ, обольщеяіе, грубое насиліе. Все это нашло довольно подробное взображеніе въ моей «Маріи Лусьевой» и въ статьяхъ о проституціи, вошедшихъ въ настоящую книгу. Помимо книжнаго и газетнаго матеріала, въ основу названныхъ работъ легли, какъ «человѣческіе документы», личные опросы 98 проститутокъ явныхъ и тайныхъ, собранные мною въ 1896—1901 гг. У одиннадцати изъ этихъ женщинъ, то есть болѣе 11 %, въ паденіи, выбившемъ ихъ изъ условій трудового или буржуазнаго быта на рынокъ разврата, сыграло рѣшающую роль желѣзнодорожное или пароходное путешествіе. Къ сожалѣнію, при мнѣ нѣтъ сейчасъ моего архива — для болѣе точныхъ данныхъ. Но помню, что изъ 11 три настаивали, что были жертвами насилія со стороны желѣзнодорожныхъ служащихъ или пассажировъ, при помощи желѣзнодорожныхъ служащихъ, a три погибли, опоенныя того же рода безобразниками на волжскихъ пароходахъ. Что нѣкоторые изъ послѣднихъ въ іюнѣ и іюлѣ превращаются въ плавучіе публичные дома, — кому же сей секретъ полишинеля неизвѣстенъ? Не лучше того и служебныя отдѣленія поѣздовъ, подъ командою иныхъ дошлыхъ оберовъ и согласной съ нимъ, дружной бригады. Во Владимирской губерніи фабричная дѣвка жалуется на плохіе заработки, хочетъ уѣхать въ Москву. Ее отговариваютъ: — На что поѣдешь? У тебя, поди, и на билетъ-то не хватитъ? — A на кой лядъ мнѣ билетъ? — остритъ дѣвка, — меня, за красоту мою, любой оберъ даромъ доставитъ въ служебномъ, — еще и пару золотыхъ въ Москву привезу… Теперь время ярмарочное! Но все это — опять-таки, Ѳетиньи, «не наша сестра», — «безпастушное стадо» толстовскаго Митрича, двуногія овцы, которыхъ судьба падать по первому властному натиску человѣка съ начальственнымъ горломъ и въ свѣтлыхъ пуговицахъ. И, пожалуй, найдутся Стаховичи, которые борьбу и съ этимъ зломъ найдутъ «не спѣшною»: вѣдь, въ самомъ дѣлѣ, не отмѣнить же движеніе по желѣзнымъ дорогамъ и рейсы пароходные изъ-за того, что время отъ времени тамъ погибаетъ глупенькая довѣрчивая дѣвочка-пассажирка, здѣсь вовлекается въ развратъ опоенная баба… Въ признаніяхъ торговца живымъ товаромъ, изложенныхъ Жаномъ Лорренъ въ его «Florine», изъясняется очень подробно, какую огромную роль играетъ въ этомъ промыслѣ вокзальная ловля пріѣзжающихъ въ Парижъ провинціалокъ и какъ участвуютъ въ этой облавѣ кондукторы поѣздовъ, еще въ пути намѣчающіе дѣвушекъ, пригодныхъ почтеннымъ коммерсантамъ, и направляющіе ихъ по предательскимъ адресамъ «рынковъ бѣлыхъ невольницъ». Можемъ ли мы съ увѣренностью утверждать, что подобнаго сообщничества не знаютъ наши желѣзныя дороги? Что касается вокзальной вербовки въ проституцію, то противъ нея, въ Петербургѣ, напримѣръ, неоднократно принимались полицейскія мѣры, потому что она доходитъ до наглой откровенности и работаетъ en masse — въ тѣ весеннія полосы, когда подходящіе къ столицѣ поѣзда выбрасываютъ на дебаркадеръ тысячи новгородскихъ, псковскихъ, вологодскихъ, олонецкихъ, архангельскихъ чернорабочихъ «аравушекъ», съ холщевою котомкою за плечами, съ двугривеннымъ капитала, завязаннымъ въ угловой узелокъ платка, съ деревенскою свѣжестью лица и тѣла и съ весьма малымъ количествомъ мозга подъ черепною покрышкою. Ho, если отъ «малыхъ сихъ» мы подымемся повыше, въ мягкія обстановки второго и перваго классовъ, то увидимъ, что и здѣсь приключенія, въ родѣ обличеннаго Борецкимъ, далеко не невозможны, даже не исключительны. Пусть дамы, странствовавшія много и одиноко, вспомнятъ свои путевыя впечатлѣнія: почти y каждой встанеть въ памяти какое-либо — и не одно! — желѣзнодорожное или пароходное ухаживаніе, въ которомъ любезность такъ тѣсно граничила съ наглостью, что дамѣ едва доставало такта, чтобы тянуть время безъ скандала, покуда не выручало ея появленіе какихъ-либо третьихъ лицъ. Правда, что бываетъ и наоборотъ. Существуетъ, напримѣръ, прелюбопытная порода кочевыхъ дамочекъ изъ пожилыхъ Еленъ, скучающихъ при вовсе дряхлыхъ Менелаяхъ, изъ старѣющихъ разводокъ, неутѣшныхъ вдовицъ и полудѣвъ, не обрѣтшихъ мужа, — для которыхъ путешествіе по Волгѣ — такое же систематическое средство избывать озлобленіе тѣлесное, какъ для ялтинскихъ и кисловодскихъ курортныхъ барынекъ — прогулки съ проводниками, но гораздо болѣе дешевое и менѣе огласочное. Правда, что на душу такихъ веселыхъ грѣшницъ приходится переложить много грѣха изъ той амурной наглости, что встрѣчаетъ и окружаетъ на русскихъ поѣздахъ и пароходахъ едва-ли не каждую одинокую и красивую пассажирку. Но, все же, вина путейскаго Адама не таетъ отъ извинительной ссылки на Еву, и яблочные соблазны ея, и безобразіе остается безобразіемъ, a подлецы — подлецами. Я старый журналистъ, всегда жилъ въ тѣсномъ общеніи съ публикою, и на вѣку своемъ мвого принялъ конфиденцій. И, такъ какъ я много занимался женскимъ вопросомъ, то, преимущественно, удостаивался конфиденцій женскихъ. Много видѣлъ я женскихъ слезъ, катящихся изъ глазъ по щекамъ во время устной исповѣди, или расплывшихся, вмѣстѣ съ чернилами, по бумагѣ исповѣди письменной. Словомъ, слезами меня не удивишь. Но однѣ нзъ самыхъ ужасныхъ слезъ, которыя я помню, падали изъ глазъ прекрасной женщины, — уже не слишкомъ молодой, лѣтъ за тридцать, матери семейства, съ хорошимъ общественнымъ положеніемъ, — пріѣхавшей ко мнѣ въ 1898 году посовѣтоваться… куда ей бѣжать отъ семьи и любимаго мужа, чтобы скрыть беременность, невинно возникшую изъ приключенія, почти однороднаго съ дѣломъ Егоровой. Разница была только въ томъ, что «героемъ» явился контролеръ, воспользовавшійся ночнымъ одиночествомъ несчастной красавицы въ вагонѣ перваго класса… Ну, что же было дѣлать съ этимъ негодяемъ? Заявить жалобу станціонному жандарму? Составить протоколъ? Себѣ дороже. Насиліе — для женщины извѣстныхъ буржуазныхъ круговъ — несчастіе, съ которымъ она, въ современномъ обществѣ, можетъ раздѣлаться лвшь двумя способами: либо трагическимъ скандаломъ — убійствомъ и самоубійствомъ во вкусѣ римской Лукреціи, либо скрывъ свой позоръ такъ, чтобы о немъ и подушка подъ головою не слыхала… Есть неповинные срамы, обличать которые не найдетъ въ себѣ гражданскаго мужества ни одна «порядочная женщина». A если найдетъ, то предразсудочная среда цѣломудренной буржуазіи, все равно, отлучитъ ее, какъ зачумленную овцу, и приготовитъ ей судьбу той «мадамъ Баттистъ», потрясающую трагедію которой разсказалъ намъ Гюи де-Монассанъ. Ни одно преступленіе не съѣдается такъ часто и полно беззащитнымъ и робко-разсудочнымъ молчаніемъ жертвы, какъ изнасилованіе. И, поэтому, когда выплываютъ на чистую воду мерзости, подобныя егоровскому дѣлу, общество въ правѣ ждать отъ юстиціи своей, — даже въ тѣхъ обломкахъ, какъ мы имѣемъ ее сейчасъ, — самаго тщательнаго и гласнаго ихъ разслѣдованія, самой суровой ихъ кары участвовавшимъ негодяямъ и, затѣмъ, самыхъ дѣятельныхъ мѣръ къ принципіальному искорененію передвижныхъ разбойничьихъ компаній, женолюбивые подвиги которыхъ то и дѣло вспыхиваютъ то здѣсь, то тамъ, на рельсовой сѣти русской, подобно сквернымъ болотнымъ огонькамъ. Пути сообщенія должны быть путями сообщенія, a не засадами разбоя, a не пріютами проституціи, альфонсизма, сводничества и насильничающаго сатиріазиса. Въ Англіи, если купе занято одною дамою, пассажиръ никогда не войдетъ въ него, потому что такой tête à tête почитается двусмысленнымъ (тоже нравы!).. У насъ, наоборотъ, пассажирка боится остаться одна въ купе, потому что къ ней — «можетъ влѣзть всякій», а, пуще всякаго, сами же присяжные тѣлохранители путешествующихъ странниковъ и странницъ — желѣзнодорожные Соловьи Разбойники. {{right|1907.}} {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-заголовками]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Тег br в параметре ДРУГОЕ]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 200]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 300]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 400]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста более 500 Кб]] [[Категория:Статьи]] [[Категория:Публицистика 1905 года]] [[Категория:Александр Валентинович Амфитеатров]] [[Категория:Литература 1905 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Александр Валентинович Амфитеатров]] afaekdzoxbwi9y1kpsoz7ja7amqw6uc 5751975 5751974 2026-09-23T23:09:58Z Baraban-uragan 121071 5751975 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Александр Валентинович Амфитеатров|Александр Амфитеатров]] | НАЗВАНИЕ = Женское нестроение | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1905 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = А. Амфитеатров. Женское нестроение. Типография т-ва «Общественная Польза». Изд. 3-е, дополненное. СПб., 1905 [http://az.lib.ru/a/amfiteatrow_a_w/text_0290oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} == Женское нестроеніе == === Содержание === * [[#О борьбѣ съ проституціей.|О борьбѣ съ проституціей (I—V)]] * [[#О равноправіи.|*) О равноправіи]] * [[#Старыя страницы.|Старыя страницы]] ** [[#I. Послѣ лондонскаго конгресса.|Послѣ лондонскаго конгресса]] ** [[#II. «Аглицкій милордъ».|Аглицкій милордъ]] ** [[#III. Женское невѣжество.|Женское невѣжество]] ** [[#IV. Пассажирки второго класса.|Пассажирки второго класса]] ** [[#V. О медичкахъ.|О медичкахъ]] ** [[#VI. Назарьева.|К. В. Назарьева]] * [[#О ревности.|О ревности (I—II—III)]] * [[#Подвальныя барышни.|Подвальныя барышни]] * [[#«Анна Демби».|Анна Дэмби]] * [[#О думскихъ весталкахъ.|Думскія весталки]] * [[#О дѣвицѣ-торсъ и господахъ Кувшинниковыхъ.|О дѣвицѣ-торсъ и господахъ Кувшинниковыхъ]] * [[#Страждущія мужевладѣлицы.|Страждущія мужевладѣлицы]] * [[#Женщина въ общественныхъ движеніяхъ Россіи.|*) Женщина въ общественныхъ движеніяхъ Россіи]] * [[#Заря русской женщины.|*) Заря русской женщины]] * [[#Французская барышня.|*) Французская барышня]] * [[#Прошлое гражданскаго брака.|*) Прошлое гражданскаго брака]] * [[#Насильники.|*) Насильники]] <center>''*) Отмѣчены статьи, не бывшія въ первомъ и второмъ изданіи.''</center> === О борьбѣ съ проституціей. === ==== I. ==== Опять газеты полны разговорами о борьбѣ съ развитіемъ проституціи, объ уничтоженіи торга бѣлыми невольницами, о правилахъ для одиночекъ, квартирныхъ хозяекъ, объ охранѣ отъ разврата малолѣтнихъ и т. д. Собираются и ожидаются съѣзды, слагается союзъ «защиты женщинъ», готовятся проекты, сочиняются рѣчи, пишутся статьи. Сколько хорошихъ словъ, благихъ намѣреній, — надо отдать сараведливость, — весьма часто переходящихъ и въ доброжелательные поступки, и въ полезныя пробныя мѣропріятія! И изъ года въ годъ, изъ десятилѣтія въ десятилѣтіе повторяется одна и та же исторія: доброжелательные поступки приводятъ къ результатамъ чуть ли не обратно противоположнымъ желанію, a изъ мѣропріятій вырастаетъ для женскаго пола, совсѣмь неожиданнымъ сюрпризомъ, какая-нибудь новая житейская каторга, горшая прежнихъ. И сатана, гуляя по своему аду, полъ въ которомъ, какъ извѣстно, вымощенъ добрыми намѣреніями, — послѣ каждаго съѣзда или конгресса о проституціи, все крѣпче, все съ большею самоувѣренностыо топаетъ копытами по тому мѣсту, гдѣ похоронены сотни разрѣшеній вопроса о падшихъ женщинахъ, язвительно смѣется и приговариваетъ: — Вотъ гдѣ y меня основательно, густо вымощено! Борьба съ распространеніемъ проституціи, обыкновенно, проектируется съ двухъ точекъ отправленія: этической — для самихъ жертвъ проституціи, медицинско-профилактической — для общества, въ средѣ котораго проституція развивается, служа показательницею его, какъ принято выражаться, темперамента. Въ дополненіе къ отвѣтамъ на эти главные устои вопроса, ищутся разгадки второстепенныхъ осложненій, изъ него истекающихъ; въ томъ числѣ, съ особеннымъ усердіемъ предлагается дилемма объ улучшеніи быта проститутки, объ охранѣ ея человѣческихъ и гражданскихъ правъ, словомъ, такъ сказать, о защитѣ ея отъ жестокаго обращенія. Опять-таки — прекрасныя, истинно гуманныя задачи: и упражняться въ рѣшеніи подобныхъ житейскихъ шарадъ — благороднѣйшее занятіе для мыслителя благонамѣреннаго и любвеобильнаго. Но сатана, все-таки, топочетъ копытами, смѣется и восклицаетъ: — Нѣтъ, господа, — это мѣсто y меня надежно, крѣпко вымощено! Я зналъ въ жизни своей очень много членовъ разныхъ обществъ покровительства животнымъ, въ томъ числѣ иныхъ очень дѣятельныхъ, — но только одного, который покровительствовалъ имъ дѣйствительно и вполнѣ послѣдовательно. Онъ сдѣлался вегетаріанцемъ, всегда и всюду ходилъ пѣшкомъ и не держалъ въ домѣ своемъ ни кота, ни собаки. Этотъ человѣкъ устранилъ себя отъ потребностей въ животномъ мірѣ, и тогда животный міръ получилъ нѣкоторую гарантію, что онъ не будетъ терпѣть отъ этого человѣка жестокаго обращенія, по крайней мѣрѣ, вольнаго потому что, вѣдь, въ концѣ-то концовъ, все наше отношеніе къ животнымъ — сплошь жестокое, даже когда мы считаемъ его кроткимъ. Нельзя съ нѣжностью лобанить быка, хотя бы на самой усовершенствованной бойнѣ, нельзя мягко сердечно перерѣзать горло барану и отрубить голову индюку; нельзя воображать, будто доставляешь необычайное наслажденіе лошади, впрягая ее въ вагонъ конно-желѣзной дороги; и хотя гастрономы утверждаютъ, будто карась любитъ, чтобы его жарили въ сметанѣ, однако врядъ-ли они отъ карася это слышали. Не быть жестокимъ по отношенію къ животнымъ можетъ только то общество, которое въ состояніи обходиться безъ животныхъ. Всякое иное покровительство животнымъ заботится не о благополучіи животнаго міра, a объ успокоеніи нервной чувствительности общества человѣческаго, объ умиротвореніи поверхностными компромиссами человѣческой совѣсти, внутреннимъ голосомъ своимъ протестующей въ насъ противъ грубыхъ формъ эксплоатаціи живого, дышущаго существа. Защищая истязуемое или напрасно убиваемое животное, мы оберегаемъ не его, но собственный нравственный комфортъ, собственное самодовольство. Если въ оправданіе истязанія или убійства животнаго имѣется хоть маленькій, понятный и выгодный человѣку предлогъ, оно уже не считается ни истязаніемъ, ни напраснымъ убійствомъ. Научные интересы — достояніе немногихъ: поэтому тысячи людей возмущаются до глубины души откровенными жестокостями вивисекціи, цѣлей которой они не понимаютъ. Вкусовые интересы доступны всѣмъ: поэтому тѣ же тысячи людей не смущаются ѣсть раковъ заживо сваренныхъ въ кипяткѣ, и требуютъ, чгобы кухарка сѣкла налима предъ закланіемъ его въ уху, такъ какъ отъ сѣченія налимъ «огорчается», и вкусная печенка его распухаетъ. Прошу извиненія за грубоватую аналогію, но мнѣ сдается, что въ вопросѣ о проституціи мы весьма недалеко ушли отъ сомнительной условносги обществъ покровительства животнымъ. Вопросъ ставится совершенно на тѣ же шаткія основы компромиссовъ между безусловнымъ и неизбѣжнымъ зломъ общественнаго явленія и его условною, житейски-практическою «пользою». Мы хотимъ остановить распространеніе проституціи и, для начала, обуздать наглую торговлю живымъ товаромъ. Очень хорошо будеть, если переловятъ разныхъ аферистовъ и аферистокъ, промышляющихъ бѣлыми невольницами на проституціонномъ рынкѣ, если затруднятъ кандидаткамъ въ проституцію доступъ къ позорному ремеслу и т. д. Но я не думаю, все-таки, чтобы всѣ эти палліативы стоили названія борьбы съ распространеніемъ проституціи и чтобы, даже при самомъ тщательномъ проведеніи ихъ въ жизнь, проституція перестала распространяться: ростъ ея не отъ нея зависитъ, и остановится онъ и пойдетъ на убыль не отъ тѣхъ искусственныхъ мѣръ, какими мы воображаемъ упорядочить рыночное предложеніе проституціи, но только и исключительно отъ этическихъ, соціальныхъ, экономическихъ, реформъ, которыя, преобразовавъ физіономію современнаго общества, естественнымъ путемъ уничтожатъ проституціонный рынокъ или, по крайней мѣрѣ, понизятъ на немъ спросъ. Пусть общество не нуждается или какъ можно меньше нуждается въ проституткѣ, и промыселъ самъ собою сведется на нѣтъ, фатально исчезнетъ, ликвидируется. Проститутка — рабочая на половой инстинктъ. Трудъ ея подчиненъ тѣмъ же законамъ роста, какъ и всякій трудъ: гдѣ есть въ немъ потребность, онъ развивается; гдѣ падаетъ потребность, — тамъ замираетъ, сокращается, уничтожается и онъ. Въ состояніи ли общество, при современныхъ условіяхъ своего быта, отказаться отъ обладанія этимъ женскимъ классомъ, отъ спроса на его услуги? Дѣйствительность говоритъ: нѣтъ, не въ состояніи. Тогда не будемъ и хвалиться столь громкими предпріятіями, какъ борьба съ проституціей. Условимся лучше замѣнить широкія задачи просто выработкою кое-какихъ внѣшнихъ приличій, чтобы обществу было не столь зазорно и опасно пользоваться жертвами своего темперамента и, воспользовавшись, потомъ смотрѣть имъ въ глаза, — чтобы свинство спроса вуалировалось благовидностью и закономѣрностью предложенія. — Злополучная падшая женщина! порочная и несчастная торговка собственнымъ тѣломъ! Отвѣтствуй намъ: чт''о'' ты за сфинксъ неразрѣшимый? Мы учреждаемъ для тебя исправительные пріюты: тебя въ нихъ не заманишь и калачомъ, а, заманутая, ты бѣжишъ изъ нихъ, куда глаза глядятъ, только бы уйти. Мы учреждаемъ для надзора за тобою врачебно-полицейскую инспекцію: ты обращаешь ее въ вѣдомство, за покровительство коему муза трагедіи споритъ съ музою оперетки. Мы арестуемъ, судимъ, сажаемъ въ тюрьмы, ссылаемъ твоихъ развратителей и рабовладѣлицъ… и эта гидра неистребима, на мѣсто каждой отрубленной головы ея вырастаютъ три новыхъ. Только что защитили тебя отъ жестокой, наглой эксплоатаціи, a ты уже опять по уши увязла въ ней, и опять вся, какъ паутиною, опутана долгами, контрактами, условіями разныхъ агентовъ и агентшъ, сводниковъ и сводней. Ужели ты неисправима? Ужели тщетны наши усилія, и милъ тебѣ развратъ для разврата, и нельзя тебя отвлечь отъ него ни крестомъ, ни пестомъ, ни честною молитвою? Однако, вотъ уже сорокъ лѣтъ, какъ насъ увѣряютъ неподдѣльные знатоки сердца человѣческаго, что ты — самое несчастное и страдающее существо въ подлунномъ мірѣ, что ты ужасаешься самой себя, льешь о себѣ покаянныя слезы, что ты — Соня Мармеладова, святая душа въ оскверненномъ тѣлѣ. Если такъ, опомнись, Соня Мармеладова! Брось стези порока, по коимъ водитъ тебя продажный развратъ, и возвратись на путь добродѣтели, куда мы тебя великодушно призываемъ… Соня Мармеладова отвѣчаетъ: — Я со всею готовностью-съ… Но, вѣдь, вступивъ на путь добродѣтели, стоять на немъ неподвижнымъ столбомъ невозможно-съ, a надо по оному пути идти впередъ, далѣе, въ текущую жизнь-съ? — Конечно!.. Мы поведемъ тебя! Мы просвѣтимъ тебя! Мы покажемъ тебѣ прямую дорогу! — Чувствительнѣйше благодарна. Только вотъ что скажу вамъ, милостивые государи мои: чтобы идти, — тамъ ли, сямъ ли? — впередъ, нужны средства-силенки. A y меня и на пути порока часто подкашиваются ноги отъ голодухи. Такъ боюсь, что на пути добродѣтельномъ-то я и вовсе паду, какъ заѣзженная клячасъ… вотъ какъ надорвалась, царство ей небесное, Катерина Ивановна, покойная мачеха моя, ежели изволите ее помнить. Этическія воздѣйствія — сила хорошая, но и они — палка о двухъ концахъ. Нѣтъ на свѣтѣ книги болѣе свѣтлой, благой, братолюбивой, чѣмъ Евангеліе Христово. И, однако, я зналъ человѣка, который изъ всего Евангельскаго содержанія любилъ только одинъ стихъ, потому что толковалъ его, какъ благословеніе на ненависть къ человѣчеству. Былъ онъ парень гордый, рабочій, нищій, не попрошайка. Остался, послѣ болѣзни, безъ мѣста, перебивался, чѣмъ и какъ могъ, жилъ въ углахъ; наконецъ, силъ не стало: протягивай руку за подаяніемъ, либо околѣвай. И вотъ навернулся благотворитель. Прочелъ истощенному, озлобленному, полубольному, голодному человѣку лекцію о смиреніи, о промыслѣ, о прилежаніи въ трудѣ, подарилъ Евангеліе, пожалѣлъ, что «нѣтъ y меня для васъ никакой работы», далъ рубль денегъ и изчезъ. Изъ рубля y парня три четвертака отняла за долгъ хозяйка угла, гдѣ онъ сгнивалъ, четвертакъ онъ проѣлъ — а, четверо сутокъ спустя, подобрали его на Даниловомъ кладбищѣ, за Москвою, въ тифѣ, и отвезли въ больницу. Натура была сильная: выдержалъ. Врачи заинтересовались интеллигентомъ, который чуть не умеръ отъ голода, поддержали его кое-какою работою; онъ сталъ на ноги, вышелъ въ люди и впослѣдствіи былъ извѣстенъ въ адвокатурѣ, какъ… рвачъ самой жестокой и безсовѣстной марки. И однажды, въ интимномъ и очень бурномъ разговорѣ на благотворительную тему, въ которой онъ былъ близко и нехорошо заинтересованъ, онъ крикнулъ мнѣ, пишущему эти строки, жестокія, самозабвенныя слова: — Что вы попрекаете меня христіанствомъ, Евангеліе въ примѣръ приводите? Что вы въ немъ понимаете? Что вы можете понимать? Вы читали Евангеліе въ теплой комнатѣ, сытый; a я — на Даниловомъ кладбищѣ, подъ осеннимъ дождемъ, съ пустымъ брюхомъ… Помню-съ: «алкалъ я, и вы не дали мнѣ ѣсть; жаждалъ, и вы не напоили меня»… A потомъ я продалъ Евангеліе кладбищенскому нищему за пятачекъ, a силы пойти, чтобы себѣ хлѣба купить, мнѣ уже недостало, и я легъ на могильную плиту и сталъ умирать… Вотъ и все мое Евангеліе. «Алкалъ я, и вы не дали мнѣ ѣсть; жаждалъ, и вы не напоили меня». Помню это, — и довольно съ меня. Тутъ цѣлое міровоззрѣніе! Если бы всѣ господа благотворители хорошо помнили этотъ стихъ, они никогда не посмѣли бы давать Евангеліе въ руки голоднымъ людямъ, прежде чѣмъ ихъ накормить. Таісъ, вотъ, я думаю, что и съ этическими воздѣйствіями на міръ падшихъ женщинъ мы не будемъ имѣть ни малѣйшаго успеха до тѣхь поръ, пока онѣ будутъ алкать и жаждать, a мы не сумѣемъ накормить и напоить ихъ иначе, какь при условіи продолженія ими той же профессіи, отъ которой мы беремся ихъ спасать. Мнѣ скажутъ: — Позвольте. Одинъ изъ наиболѣе существенныхъ пунктовъ программы къ борьбѣ съ проституціей въ томъ и заключается, что мы предлагаемъ падшей женщинѣ замѣнить добычу труда позорнаго заработкомъ труда честнаго. Милостивые государи! Еще разъ повторю: этика — вещь прекрасная. Но вѣдь и политическая экономія — наука недурная. A она, увы! не дѣлитъ труда на позорный и честный, но лишь на легко добывающій и трудно добывающій, при чемъ учитъ, что благо, добытое трудомъ легкимъ, натурѣ человѣческой свойственно предпочитать благу, добытому трудомъ тяжкимъ, и что трудовой идеалъ человѣчества — отнюдь не въ потѣ лица ѣсть свой хлѣбъ, выбирая его изъ волчцовъ и тернія, но наибольшая заработная выгода при наименьщей затратѣ рабочей силы. И еще: однажды обладавъ какимъ-либо благомъ, человѣкъ не легко примиряется съ его лишеніемъ и очень туго соглашается на сбавку блага. И потому-то позорный, но легкій, по доходности, промыселъ проститутки побѣждаетъ честные, но тяжелые и маловыгодные виды женскаго труда. Потому-то проститутка, извлеченная изъ дома терпимости или отъ тайной эксплоататорши-хозяйки и опредѣленная къ какому-нибудь утомительно-рабочему, a тѣмъ паче къ «черному» мѣсту, почти обязательно обращается чрезъ нѣкоторое время вспять, оказывается рецидивисткою и до тѣхъ поръ, пока нравственный уровень нашего общества не поднимется настолько, что честные виды женскаго труда будутъ дѣлаться, если не вровень, то хоть въ одну треть заработка проститутки, до тѣхъ поръ я сильно опасатсь, что кадры вреднаго злополучнаго класса не будутъ задержаны въ прогрессивномъ ростѣ своемъ ни нравственными воздѣйствіями, ни полицейскими мѣрами. Если хотите, чисто-проституціоннаго вопроса не существуетъ вовсе. Есть только вѣчный, жгучій вопросъ женскаго подчиненія и женскаго труда, одною изъ болячекъ котораго является проституція. Мы видимъ въ ней аномалію, и она, дѣйствительно, является аномаліей въ общественномъ укладѣ христіанскаго государства, но аномаліей не самостоятельной, a производной, уродливою вѣтвью отъ уродливаго корня, a не корнемъ. Очень хорошо заботиться о томъ, чтобы женщинъ въ проституцію не совращали, a совращенныхъ не обижали. Но сколько бы реформъ въ этомъ направленіи ни было проведено, всѣ онѣ — только полумѣры безъ успѣха или съ кратковременнымъ, мнимымъ успѣхомъ. Серьезною, коренною реформою можетъ очистить общество отъ проституціи только рѣшительная, полная переоцѣнка культурою будущаго столь огромной міровой цѣнности, какъ женщина, крутой переломъ въ нашихъ отношеніяхъ къ ея личности, труду, образованію, праву. Проститутка по природной развращенности, по лѣни и неохотѣ къ честному труду, — очень рѣдкое явленіе, по крайней мѣрѣ, въ Россіи. Русская падшая дѣвушка, въ девяти случаяхъ изъ десяти, становится продажною исключительно потому, что честный трудъ ее не кормитъ или кормитъ при слишкомъ ужъ тяжкихъ условіяхъ. Изъ этого правила я не исключаю и тѣхъ, которыя были вовлечены въ развратъ обманомъ, такъ какъ для нихъ честный трудъ, плохо кормящій и непорочныхъ, дѣлается особенно скуднымъ и даже почти недоступнымъ по этическому лицемѣрію общества; мы — мастера губить дѣвушекъ, но еще большіе мастера возмущаться потомъ ихъ паденіемъ. Одинъ изъ самыхъ блестящихъ и трагикомическихъ обмановъ нашего мужского лицемѣрія состоитъ въ томъ, что мы даже каторжныя формы женскаго труда, существующія въ современной цивилизаціи, опредѣлили женщинѣ не просто, a какъ бы въ награду за ея добродѣтельное поведеніе. Ты добродѣтельна, — ну, вотъ тебѣ за это высокая честь: каторга труда кухарки, горничной, «бонны за все», гувернантки при семи ребятахъ, телефонной барышни, телеграфистки съ суточными дежурствами. Наслаждайся своею добродѣтелью и своимъ трудомъ. Ты пала, — кончено: мы не позволимъ тебѣ быть ни «бонною за все», ни гувернанткою при семи дѣтяхъ, ни телефонною барышнею ни телеграфисткою съ суточнымъ дежурствомъ. Всѣ эти блаженства для цѣломудренныхъ; ты же ступай, куда знаешь, — пожалуй, хоть и въ проститутки. Земледѣльческій періодъ русской цивилизаціи быстро идетъ къ концу. Городъ беретъ верхъ надъ деревнею, городской теленокъ все громче похваляется, что онъ умнѣе деревенскаго быка, люди скорѣе согласны босячить, но на асфальтовой мостовой и подъ электрическими фонарями, чѣмъ сидѣть въ лѣсу и молиться пню, даже при изобиліи. При отсутствіи же изобилія, слишкомъ ярко характерномъ для послѣднихъ лѣтъ нашего отечества, переселеніе деревни въ городъ особенно мощно и многолюдно. Городской трудъ великъ и многообразенъ, но и въ его области «цѣнъ на бабу нѣтъ». Помню я: въ одномъ интеллигентномъ семействѣ большого южнаго города, очень порядочномъ, зашла рѣчь о развращенности современной прислуги, — тема, излюбленная хозяйками всѣхъ вѣковъ и народовъ. Въ данномъ случаѣ, хозяйка дома была особенно пылко заинтересована: ей везло такое несчастіе, что въ теченіе года y нея «сманули» послѣдовательно двухъ молодыхъ горничныхъ. Теперь служила трегья, дѣвица юная, некрасивая, неумѣлая, взятая именно за то, что она прямо изъ деревни и не испорчена городскими мѣрами. — Помоему, — возразилъ отецъ семейства, человѣкъ свободно благомыслящій, — помоему, вся эта пресловутая развращенность — дамская фантазія. И удивляться надо не тому, что извѣстный процентъ Машекъ и Ленокъ уходитъ отъ насъ, обывателей, изъ прислуги въ погибшія, но милыя созданія, но тому, какъ процентъ этотъ еще вдесятеро не выше. — Почему это? — взволновалась хозяйка. — Потому что возьмемъ хотя бы эту Дуню, которая теперь намъ служитъ. Мы считаемся добрыми, хорошими господами, прислуга нась любитъ. Однако, при всей вашей добротѣ и прекраснодушіи, вотъ дневная работа Дуни. Встала она въ шестомъ часу утра, растопила четыре печи, вымела и вытерла тряпкою полъ въ семи комнатахъ, облазила со щеткою углы, зеркала, картины, мебель (мы любимъ чистоту), подала на столъ и убрала со стола самовары для трехъ чаевъ со всѣмъ подобающимъ сервизомъ, накрыла завтракъ и обѣдъ на семь человѣкъ и служила имъ, перечистила платье и обувь для семи человѣкъ, гладила на кухнѣ для барыни, разъ двѣнадцать выпустила и впустила на подъѣздъ своихъ и чужихъ, разъ шесть, семъ бѣгала по-нашимъ порученіямъ въ лавку, трижды чистила «невѣжество» за котами Марьи Сергѣевны, привела въ порядокъ семь постелей на ночь… Сейчасъ уже двѣнадцать часовъ ночи, y насъ всегда сидятъ до двухъ и больше, a она не спитъ, и завтра ей вставать опять въ половинѣ шестого. Комнаты y нея нѣту, и постель ея стоитъ за шкапомъ въ коридорѣ, ѣстъ она на ходу. При этомъ отъ нея требуются опрятность, быстрота, ловкость, сообразительность, чистоплотность, преданность и желаніе соблюдать господскіе интересы паче собственныхъ. И все это цѣнится въ десять рублей серебра мѣсячнаго жалованья, то есть въ 33 копейки за день, — при чемъ всѣ пріятельницы увѣряютъ Марью Сергѣевну, что прислуга насъ просто грабитъ. И, дѣйствительно, вы можете имѣть въ нашемъ городѣ прислугу и на пять, на шесть рублей, a въ недородный годъ шли за три. Если, при многочисленности своихъ занятій, Дуня въ чемъ-нибудь не довернется, вы, все за тѣ же 33 копейки въ день, имѣете право обругать ее негодницею, лѣнтяйкою, дармоѣдкою, а, въ случаѣ упорства или непослушавія, тѣмъ болѣе дерзости, можете бросить ей паспортъ и выгнать ее на улицу. Повторяю: мы слывемъ добрыми, хорошими господами. И я не сомнѣваюсь, что личныя симпатіи къ намъ значительно задержали и Машу, и Леву въ стремленіи катиться по наклонной плоскости. Отъ другихъ онѣ бѣжали бы на содержаніе мѣсяцемъ, двумя раньше. Но вполнѣ парализовать наклонной плоскости мы, конечно, не могли. — Что же онѣ — въ деревнѣ меньше что ли работы видѣли? — вспылила «сама». — Не меньше. Но не забудь, что отъ деревенской работы онѣ ушли въ городъ, — стало быть, искали не такого труда, чтобы былъ вровень съ деревенскимъ, a лучшаго, болѣе доходнаго и легкаго. A попали на — вонъ какой! Не говорю уже о томъ, что есть огромная психологическая разница между работою на себя въ натуральномъ хозяйствѣ деревенскаго дома и работою на чужихъ, въ качествѣ вольнонаемной прислуги y господъ. Да-съ. Пришли искать лучшаго и легчайшаго, — анъ, опредѣлились на маленькую каторгу за 33 копейки въ день. — A помнишь, въ Ниццѣ намъ служила одной прислугой Сюзаннъ? Какая работница была: десять нашихъ ея не замѣнятъ. И платили мы ей франкъ въ день. И не знала она никакихъ увлеченій… — Франкъ въ день! Шутишь ты съ франкомъ въ день! Тамъ франкъ, — мѣстная денежная единица, какъ y насъ рубль, и на франкъ, по условіямъ быта, можно прожить, какъ y насъ на рубль. Тридцать франковъ для ниццардки — тридцать рублей, a для нашей Дуни — только двѣнадцать. Это — разница. Изъ десяти рублей своего жалованья Дуня семь отсылаетъ роднымъ въ деревню. Такимъ образомъ, честный городской трудъ лично ее вознаграждаетъ за рабство десятью копейками въ день, — меньше, чѣмъ оплачивается самая низшая поденщина, не требующая ничего, кромѣ тупой физической силы. Лестно, не правда ли? Такъ что же и удивляться, если этотъ злополучный гривенникъ не въ состояніи выдержать конкурренціи съ десятирублевымъ золотымъ, который ей предлагаетъ частный повѣренный Чижикъ за то, что она придетъ къ нему на квартиру пить чай съ конфектами, изъ фарфороваго блюдечка, съ серебряной ложечки? За гривенникъ въ сутки — перспектива убирать «невѣжество» за котами; за десять рублей въ сутки — серебряная ложечка и фарфоровое блюдечко. Ей-Богу, бой соблазновъ слишкомъ неравенъ. — Должны же быгь нравственныя начала въ человѣкѣ! — A вотъ ты сперва внѣдри ихъ въ человѣка, эти нравственныя начала, a потомъ уже съ него и спрашивай стойкой нравственности. Да внѣдряй-то разумно, съ ранняго дѣтства, да, главное, въ сытаго и не битаго. A то y насъ, за спорами, какія школы лучше для народа, вовсе никакихъ нѣтъ. Откуда же ему нравственными началами раздобываться? Ищемъ, чего не положили, и сердимся, что не находимъ. Читатель остановитъ меня: — Позвольте. Вы начали положеніемъ, что проституція уничтожится только тогда, когда совершится реформа женскаго труда, образованія, права. A теперь выходитъ y васъ какъ-то; что чуть ли не вся бѣда въ томъ, что мы платимъ мало жаловаиья женской прислугѣ. Такъ прибавить, — и вся недолга. — Прибавить? A нуте-ка! прибавьте! И вспоминаются мнѣ блестящіе черные глаза и насмѣшливое лицо одной странной интеллигентной дѣвушки, самаго оригинальнаго и гордо разочарованнаго существа, какое зналъ я вь жизни. Въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ она перебывала учительницею, гувернанткой, помощницею бухгалтера въ банкирской конторѣ, телефонною барышнею, выходною актрисою, счетчицею въ желѣзнодорожномъ правленіи, секретарствовала y знаменитаго писателя и завѣдывала книжнымъ магазиномъ. Служила всюду хорошо, по службѣ нигдѣ никогда никакихъ упущеній, но… всегда и вездѣ всѣ какъ будто немножко, a иногда и очень множко недоумѣвали: зачѣмъ это ей? Красавица, a служитъ. Ей бы на содержаніи, въ коляскахъ кататься, a не надъ конторкою спину гнутъ. — Женскій трудъ! Боже мой! Я работала, какъ волъ, по двѣнадцати часовъ въ сутки, становилась полезнѣе всѣхъ служащихъ, — и не могла подняться выше пятидесяти, шестидесяти рублей жалованья. Когда я жаловалась, что мало получаю, что моя работа стоитъ дороже, на меня широко открывали глаза и возражали: — Помилуйте! Это мужской складъ! Сколько y насъ мужчины получаютъ! — Да вѣдь они за пять часовъ получаютъ и еще дѣлаютъ вамъ все, спустя рукава, a мы по двѣнадцати сидимъ… — Невозможно-съ! По принципу-съ!.. На то они мужчины… Но, стоило мнѣ перестать быть «служащею», a улыбнуться и пококетничать, какъ полагается женщинѣ «по природѣ ея», и… Сезамъ отворялся. И прибавка, и ссуда, и награда… Такъ вотъ и тычутъ тебѣ въ носъ всю жизнь: покуда ты, баба, лѣзешь заниматься нашимъ мужскимъ дѣломъ, дотолѣ тебѣ, баба, цѣна ломаный грошъ, хоть будь ты сама Семирамида Ассирійская. A вотъ займись ты, баба, своимъ женскимъ дѣломъ, и — благо тебѣ будетъ: купайся въ золотѣ, сверкай брилліантами, держи тысячныхъ рысаковъ. A женское дѣло выходитъ, по ихнему, — проституція<ref>См. мой романъ «Викторія Павловна» (Именины) и послѣсловіе къ нему.</ref>. Добывать честнымъ трудомъ хлѣбъ свой — и право и обязанность каждаго человѣка. Но что въ правѣ, если оно ограничено въ дѣйствіи своемъ настолько, что не можетъ быть осуществлено? Какой нравственный смыслъ сохраняетъ обязанность, если она неисполняма при обычныхъ условіяхъ жизни, если она обращена въ хроническій подвигъ, ежедневно требующій геройскихъ усилій? Да! Между русскими трудящимися мужчинами — много героевъ; но русская женщина, умѣющая работать бодро и не ропща при современныхъ унизительныхъ и тяжкихъ условіяхъ ея честнаго труда, — всегда героиня, при томъ героиня незамѣтная, неоцѣненная; на геройство ея какъ-то принято не обращать вниманія. Она — точно обязана быть героинею, точно предписаніе геройства поставлено въ непремѣнныя нравственныя условія ея трудового контракта съ нами, «мужскимъ сословіемъ». — Самостоятельности хочешь? Не желаешь смотрѣть на свѣтъ изъ-за мужниной спины! Ну, и бейся, какъ рыба, объ ледъ. — Господа, будьте же справедливы! За что? — Ни за что, а… выходи замужъ. — Да если я никого не люблю? — Глупая, хлѣбомъ будутъ кормить. — Я желаю быть обязана своимъ хлѣбомъ только самой себѣ. — Такъ вотъ тебѣ и говорятъ: бейся, какъ рыба объ ледъ. Замужъ — это выходъ «благородный», это — «женщинѣ счастье»: избавили отъ труда и за супружескія ласки кормятъ хлѣбомъ. При меньшемъ счастьи, народы изумляются: почему ты труженица, a не содержанка? Почему ты изнываешь «въ боннахъ за все», когда въ кафешантанномъ хорѣ даютъ уйму денегъ за одну фигуру? Почему ты стираешь бѣлье въ прачечной, a не идешь пить чай къ частному повѣренному Чижику? Недоумѣніе и борьба. И чтобы успѣшно выдержать борьбу, женщина должна быть либо героинею, либо дурнушкою. Зато и не везетъ же ииъ! Проституція вьетъ свои гнѣзда не только по улицамъ и вертепамъ, она и живетъ и свирѣпствуетъ много выше. Она многолика и ловитъ женщину въ самыхъ разнообразныхъ формахъ и на всѣхъ путяхъ ея къ самостоятельному труду и существованію, отъ нижайшихъ слоевъ общества до верхушекъ его. отъ горничныхъ Маши и Лены, которыхъ какая-нибудь подвальная ходебщица сватаетъ въ наложницы частному повѣренному Чижику, до блистательной столичной актрисы, которая сходится съ театральнымъ тузомъ, потому что «безъ покровителя невозможно», до свѣтской дѣвушки, которую поспѣшно выдаютъ замужъ за антипатичнаго ей человѣка, потому что онъ съ состояніемъ, a она замѣчена въ преступной «склонности къ идеямъ». — Выйди замужъ и имѣй свои идеи… на всемъ готовомъ, если мужъ позволитъ. A порядочная дѣвушка должна быть безъ идей. Проституція можетъ чувствовать себя госпожею положенія даже въ лонѣ наизаконнѣйшей семьи. И вотъ я и думаю, что пока общество не справится въ собственныхъ нѣдрахъ своихъ съ этою проституціей, что создается женскимъ трудовымъ, правовымъ и образовательнымъ неравенствомъ, безсильно оно и регулировать проституцію улицы и домовъ терпимости. Потому что вторая — только логическій плодъ и неизбѣжный житейскій отбросъ первой. Обѣ проституціи невозможны тамъ, гдѣ мужчина и женщина — равнозначущія, связанныя взаимнымъ уваженіемъ, общественныя силы. Обѣ неизбѣжны тамъ, гдѣ одинъ — мужчина — общественная сила, ревнивая и надменная въ своей дѣятельности, a женщина, — исключительно или прежде всего, — «земля для посѣва», какъ характеризуютъ ее мусульмане. Уравняйте женщину съ собою въ правахъ на образованіе, трудъ и заработную плату. Поставьте ее такъ, чтобы проституція, въ какой бы то ни было формѣ, не оказывалась для нея выгоднѣе честнаго труда, — и тогда вамъ не нужно будетъ собирать ни съѣздовъ, ни конгрессовъ: вопросъ о проституціи умретъ самъ собою. A безъ общественнаго равенства трудящейся женщины съ трудящимся мужчиною всѣ съѣзды и конгрессы — только новые кирпичи въ адскую мостовую добрыхъ намѣреній, надъ которою такъ злобно хохочетъ сатана… У него тамъ славно вымощено! {{right|1902.}} ==== II. ==== Мои мысли о борьбѣ съ проституціей вызвали пылкія возраженія со стороны аболиціониста В. В. Зѣньковскаго. Г. Зѣньковскій упрекаетъ меня, какъ «мечтателя о коренныхъ реформахъ» въ области женскаго вопроса, въ презрительномъ равнодушіи къ великому аболиціонистическому движенію, которымъ сейчасъ энергично всколыхнулись Европа и Россія. Источникъ моего якобы презрительнаго отношенія къ аболиціонистической работѣ г. Зѣньковскій усматриваетъ въ маломъ моемъ знакомствѣ съ нею. «Если бы г. Иксъ<ref>Подъ этимъ случайнымъ псевдонимомъ печатался весь рядъ статей о проституціи въ „Спб. Вѣдомостяхъ“.</ref> потрудился прочитать хотя бы книги Ренве-Амъ-Рина („Недостатки современнаго надзора за общественною нравствеыностью“), Гюйо (La Prostitution»), Окорокова («Международная торговля дѣвушками для цѣлей разврата»), Покровской («Регистрація способствуетъ вырожденію народа»), — онъ понялъ бы, что задачи, которыя себѣ ставитъ аболиціонизмъ, жизненны и чрезвычайно широки". Имѣю эти труды, читалъ: они интересны, полезны, поучительны<ref>Нѣкоторыя статьи г-жи Покровской даже печатались въ одной изъ Петербургскихъ газетъ, которую я тогда фактически редактировалъ.</ref>. А, сверхъ того, полагаю, что неоспоримое положеніе г. Зѣньковскаго: «Задачи, которыя себѣ ставитъ аболиціонизмъ, жизненны и чрезвычайно широки», — не требуетъ никакихъ искусственныхъ и книжныхъ доказательствъ. Оно ясно безъ всякихъ книгъ. Само собою, «нутромъ» ясно. Аболиціонизмъ — инстинктивный протестъ испуганной и возмущенной человѣческой натуры противъ слишкомъ нагляднаго и осязательнаго, мучательнаго зла. Законность этого естественнаго протеста не подлежитъ ни малѣйшему сомнѣнію. Больше того: черствое сердце y того человѣка, который не присоединяется къ протесту. Мое же, — по не весьма для меня лестному мнѣнію г. Зѣньковскаго, — оказывается черствымъ изъ черствыхъ, такъ какъ я, будто бы, даже издѣваюсь надъ аболиціонизмомъ, поднимаю его на смѣхъ. Откуда это г. Зѣньковскій взялъ, — не усматриваю въ своей статьѣ, равно какъ и того, чтобы я проповѣдывалъ «квіэтизмъ» до отношенію къ проституціонному вопросу… Аболиціонистическіе опыты и упражненія я очень уважаю, самъ въ нихъ неоднократно участвовалъ, охотно участвую и, конечно, не разъ еще буду участвовать. Думаю, словомъ, что практически я — столько же аболиціонистъ, не принимая на себя этой клички, сколько и мой оппонентъ. Теоретическая же разница между нашими взглядами та, что г. Зѣньковскій оптимистически вѣритъ: — Спасая и охраняя падшихъ женщинъ, аболиціонисты уничтожають проституцію. Я же, менѣе склонный къ радужнымъ упованіямъ и розовымъ миражамъ, говорю: — Спасая и охраняя падшихъ жешцинъ, мы спасаемъ и охраняемъ (при томъ, рѣдко съ удачею) только извѣстное количество извѣстныхъ намъ падшихъ женщинъ. Проституцію же, какъ соціальный институтъ, мы благородными палліативами аболиціонизма уничтожить не можемъ. Ростъ проституціи остановится (а? что остановилось въ ростѣ, обречено на вымираніе) исключительно отъ этическихъ, общественныхъ, экономическихъ реформъ, которыя уравняютъ образованіе, трудовыя и гражданскія права женщины съ таковыми же правами мужчины. И, прежде всего, практически необходимо равенство правъ экономическихъ. Какъ скоро увеличатся въ числѣ и расширятся въ компетенціи области честнаго женскаго труда, какъ скоро честный заработокъ женщины будетъ въ состояніи парализовать для нея необходимость или соблазнъ заработка черезъ половую самопродажу, — смертный приговоръ проституціонному институту (по крайней мѣрѣ, въ современныхъ его формахъ) будетъ произнесенъ; a приведеніе приговора въ исполненіе временемъ станетъ дѣломъ весьма короткаго срока. Итакъ, еще разъ: чтобы уничтожить проституцію, нужно, прежде всего, уничтожить соблазнъ ея экономическихъ преимуществъ предъ честнымъ женскимъ трудомъ, возвысивъ его заработную плату до мужского уровня, что достижимо только коренною реформою женскихъ правъ въ обществѣ будущаго. Слѣдовательно, давайте стремиться къ коренной реформѣ женскихъ правъ. Вотъ прямой и, я полагаю, единственно возможный выводъ изъ моей статьи. Сколько въ немъ «квіэтизма», предоставляю судить читателю. Г. Зѣньковскій укоряетъ меня теоретическимъ «смотрѣніемъ въ корень» въ ущербъ (?) живому, практическому дѣлу, и черезчуръ, по его мнѣнію, большимъ значеніемъ, которое я придаю въ вопросѣ о проституціи фактору экономическому. Онъ напоминаетъ мнѣ, что зло проституціи можетъ быть порождено и иными соціальными причинами и принужденіями, какъ, напримѣръ, въ античномъ мірѣ существовала проституція религіозная. Но возраженіе г. Зѣньковскаго не опровергаетъ, a только подтверждаетъ необходимость «смотрѣнія въ корень», которое онъ странно ставитъ мнѣ въ вину. Экстатически-чувственные восточные культы, проникавшіе и въ Европу, создали религіозную проституцію, отголосокъ докультурной поліандріи. Существуетъ ли религіозная проституція въ настоящее время? Нѣтъ, не существуетъ, — по крайней мѣрѣ, въ странахъ европейской цивилизаціи. Что убило ее? Старанія античныхъ аболиціонистовъ? Увы, ихъ не было. Убила «коренная реформа»: міровая побѣда религіозныхъ культовъ духа (іудаизма, христіанства, ислама, — изъ древнихъ религій: миѳраизма, Изиды, синкретической религіи неоплатониковъ) надъ культами плоти. Религіозная проституція умерла потому, что засохъ корень ея, уничтожились культы, желавшіе проституціи. Наша проституція происхожденія экономическаго. Корень ея — женское неравенство съ мужчиною въ трудовыхъ правахъ и заработной платѣ. Женщина поставлена въ невозможность существовать иначе, какъ на счетъ мужчины, пріобрѣтающаго ее, семейно или внѣсемейно. Самостоятельная жизнь для женщины окупается такимъ жестокимъ, тяжкимъ, почти аскетическимъ подвигомъ, что нести его бодро и успѣшно дано только натурамъ выдающимся, необычайнымъ, святымъ; это — героини и мученицы идеи. Для женщины средняго уровня способностей и энергіи, самостоятельная трудовая жизнь, — крайне неблагодарно вознаграждаемая, житейская каторга. Для женщины слабой утомленіе этою неблагодарною каторгою заурядъ разрѣшается въ дезертирство изъ-подъ трудового знамени: самопродажею обратно подъ мужскую опеку и на мужскіе кормы. Таковы отвратительные браки съ первымъ встрѣчнымъ, лишь бы хлѣбомъ кормилъ, — и проституція. Марья Андреевна вь «Бѣдной Невѣстѣ» — очень близкая родственница Сонѣ Мармеладовой. И покуда Марьямъ Андреевнамъ нѣтъ дороги къ достаточно сытному куску хлѣба иначе, какъ черезъ спальню Максима Беневоленскаго, — наивно изумляться и плакаться, что Марьи Андреевны гибнутъ въ неравныхъ, вынужденныхъ бракахъ сотнями тысячъ. Это — роковое, неизбѣжное. Покуда Соня Мармеладова не въ состояніи накормить себя, помочь измученнымъ трудомъ мачехѣ, ссудить отцу двугривенный на выпивку, да хоть сколько-нибудь прибрать и хоть копѣечнымъ пряникомъ побаловать малютокъ Мармеладовыхъ, — не въ состояніи иначе, какъ навязываясь прохожимъ на Невскомъ проспектѣ, — до тѣхъ поръ наивно изумляться и слезно плакаться, что Сонями Мармеладовыми кишать вечернія улицы и дома терпимости. Это — роковое и неизбѣжное. И тутъ аболиціонистическое движеніе, при всей его почтенности, совершенно безсильно. Потому что, какъ изъ сотни кроликовъ не выходитъ одной лошади, такъ и тысячи падшихъ женщинъ не составляютъ собою проституціи. И, въ соотвѣтствіи съ тѣмъ, даже тысячи дѣвушекъ, не допущенныхъ къ самопродажѣ или извлеченныхъ изъ нея филантропическимъ путемъ, все-таки не рѣшаютъ проституціоннаго вопроса: что обществу дѣлать, чтобы исцѣлиться отъ проституціонной язвы. Кто беретъ на себя смѣлость посильно разсуждать о загадкѣ столь глубокой важностя, тому, право же, лучше смотрѣтъ въ корень ея, чѣмъ довольствоваться плаваніемъ по видимой поверхности вопроса… Я говорилъ и повторяю: Очистить общество отъ проституціи можетъ только рѣшительная, полная переоцѣнка культурою будущаго столь огромной міровой цѣнности, какъ женщина: крутой переломъ въ нашихъ отношеніяхъ къ ея личности, труду, образованію, праву. Цитируя мои слова, г. Зѣньковскій признаетъ, что съ ними «врядъ ли кто не согласится, — врядъ ли не согласятся и тѣ, непріятные для г. Икса, люди, которые такъ энергично борются съ проституціей». Откуда взялъ г. Зѣньковскій увѣренность, будто мнѣ непріятны люди, которые энергично борются съ проституціей, и за что онъ бросаетъ въ меня этою оскорбительною фразою, — оставляю на его совѣсти. Не въ томъ дѣло. Главное «врядъ ли кто не согласится». Что касается аболиціонистовъ, то, конечно, они, какъ болѣе и ближе знакомые съ условіями проституціоннаго міра, даже не «врядъ ли», a прямо-таки должны согласиться прежде всѣхъ другихъ. Но тутъ-то и обличается мое коварство. Я сказалъ очень хорошо, по аттестаціи г. Зѣньковскаго. Но, — это? господа, будетъ уже не мое, a г. Зѣньковскаго «но»: — «Обратите вниманіе на его (т. е. мои) слова: „рѣшительная полная переоцѣнка“, „крутой переломъ“. Такъ какъ ясно, что этотъ крутой переломъ и рѣшительная переоцѣнка во всемъ объемѣ наступятъ очень и очень нескоро, то, конечно, должно остаться совершенно спокойнымъ и ровно ничего не дѣлать, такъ какъ ни единоличными усиліями, никакими конгрессами „крутого перелома“ несоздать». Да? въ самомъ дѣлѣ? Ну, на этотъ разъ перевѣсъ въ оптимизмѣ за мною. Я не имѣю столь твердой вѣры въ хронологическую устойчивость женскаго рабства, поддерживаемаго буржуазною культурою, и былъ бы очень несчастливъ, если-бы мнилъ исторію двадцатаго вѣка улитою, которая ѣдетъ, когда-то будетъ. Девятнадцатый вѣкъ пробилъ въ стѣнахъ женской Бастиліи столько брешей, что часъ перелома, о которомъ мы говоримъ. представляегся мнѣ совсѣмъ не такимъ безнадежно далекимъ, a работа для его ускоренія совсѣмъ не такизмъ отвлеченнымъ, теоретическимъ «смотрѣніемъ въ корень», какъ воображаетъ ее г. Зѣньковскій, столь благонадежно уповающій на черепашій ходъ улиты. Г. Зѣньковскій относитъ меня къ рязряду тѣхъ сторонниковъ коренныхъ реформъ, которые, признавая цѣлесообразными единственно таковыя, спѣшатъ въ то же время оговориться, что онѣ невозможны. Опять г. Зѣньковскій приписываетъ мнѣ, — и еще въ кавычкахъ, стало быть, какъ цитату моихъ точныхъ словъ, — идею, которой нѣтъ въ моей статьѣ. То-есть, что единственными цѣлесообразными къ излѣченію проституціонной язвы средствами я признаю коренныя реформы во всей общественной постановкѣ женскаго вопроса, — это вѣрно; a вотъ, что я будто бы считаю коренныя реформы «невозможными», — это ужъ г. Зѣньковскій сочинилъ отъ себя. Вся статья моя — наглядное доказательство, что для меня онѣ — не только надежда полной возможности, но и убѣжденіе требовательной и неотложной необходимости. Г. Зѣньковскій навязываетъ мнѣ собственную свою мысль. Возвращаю по принадлежности и, признаюсь, безъ благодарности. Въ контрастъ мечтателямъ о коренныхъ, но невозможныхъ реформахъ, г. Зѣньковскій восхищается тѣми, которые думаютъ, что «нужно дѣлать то, что можно дѣлать». У всякаго — свой вкусъ! Спасибо этимъ добрымъ и хорошимъ людямъ, дѣлающимъ, «что можно», но не хочу терять ыадежды, что будетъ открытъ Сѣверный полюсъ, ни многихъ другихъ «невозможныхъ» надеждъ. «Можность», предлагаемая г. Зѣньковскимъ въ мѣрило вещей и потребностей міра сего, — начало весьма растяжимое, не говоря уже о томъ, что совершенно субъективное. То, чего нельзя предполагать «можнымъ», не посмотрѣвъ или даже опасаясь смотрѣть въ корень, весьма часто оказывается не только можнымъ, но и должнымъ, когда въ оный посмотримъ попристальнѣе. И, — да проститъ мнѣ г. Зѣньковскій (впрочемъ, онъ наговорилъ мнѣ столько безпричинно непріятныхъ словъ и обвиненій, что я имѣлъ бы право и безъ извиневій примѣнить къ нему правило: «долгъ платежемъ красенъ»), — проповѣдуемая имъ теорія безапелляціонной «можности» противъ зловреднаго «мечтательства» ужасно напоминаетъ классическій кодексъ умѣренности и аккуратности подъ торжествующимъ девизомъ: «Въ мои лѣта не должно смѣть свое сужденіе имѣть». Хорошъ былъ бы прогрессъ человѣческій, если бы общество измѣряло свои идеалы современною возможностью ихъ осуществленія! Ѵоіеге — potere, говоритъ итальянская пословица. И — пусть людей съ идеалами «невозможнаго» называютъ не только мечтателями, но даже безумцами… Безумству храбрыхъ поемъ мы пѣсню! Безумству храбрыхъ поемъ мы славу! Безумство храбрыхъ есть мудрость жизни… A что касается добрыхъ людей съ идеалами «можнаго», они тоже поступаютъ отлично, очень благородно, дѣлая свое «можное» какъ умѣютъ наилучше и со всякимъ тщаніемъ, потому что вреда отъ того нѣтъ, a многимъ даже можетъ быть и существенная польза. Ибо, за неимѣніемъ гербовой, пишутъ на простой, и палліативы далеко не безполезны. Если, скажемъ для примѣра, въ глухой деревнѣ повальный дифтеритъ, то, разумѣется, нѣтъ никакого резона оставлять больныхъ вовсе безъ лѣченія, покуда не пріѣдетъ изъ города врачъ съ противодифтеритною сывороткою. Хорошо дѣлать больнымъ припарки, компрессы, инголяціи бензойнымъ натромъ, спринцованія известковою водою и многое другое, рекомендуемое «Домашнею Медициною» Флоринскаго. Похвальные труды эти успѣшно вознаграждаются, когда изъ сотни больныхъ души двѣ-три возьмутъ, да и поправятся при участіи собственной крѣпкой натуры. Честь и хвала тѣмъ, кто поставилъ ихъ на ноги, — ну, a безъ противодифтеритныхъ прививокъ эпидеміи все-таки не сломить, a безъ радикальной дезинфекціи ея изъ деревни не выжить. Г. Зѣньковскій, заимствуя красивое mot у Н. К. Михайловскаго, находитъ y меня порокъ «любви къ дальнему вмѣсто любви къ ближнему». Собственно говоря, mot это — не Михайловскаго, a Достоевскаго, изъ «Братьевъ Карамазовыхъ», но г. Зѣньковскій нашелъ его y Михайловскаго въ самостоятельной разработкѣ и ссылается на Михайловскаго. Весьма уважая Н. К. Михайловскаго, я долженъ, съ нѣкоторымъ стыдомъ, сознаться, что не помню, въ какомъ своемъ произведеніи, какъ и къ какому именно случаю онъ это эффектное mot примѣнилъ, a собранія его сочиненій, живя въ глуши, для справки достать не могу. Поэтому я не въ состояніи судить, въ томъ ли смыслѣ повторилъ онъ свой каламбуръ, какъ понимаетъ г. Зѣньковскій. Но, думаю, что, должно быть, тутъ есть недоразумѣніе, — и mot сказано не въ томъ смыслѣ. Апоѳеозъ суженія мысли, чувства и дѣятельности къ предѣламъ «можнаго» совершенно не въ характерѣ знаменитаго публициста. Въ толкованіи цитаты г. Зѣньковскимъ каламбуръ звучитъ довольно остро, но нельзя сказать, чтобы мѣтко и мудро. Безъ любви къ дальнему не можетъ быть разумной любви къ ближнему. И вообще примѣнять къ любви линейныя мѣры разстоянія отъ ея предмета — способъ довольно двусмысленный и опасный. Вѣдь прилагательныя, какъ извѣстно, имѣютъ степени сравненія, и если любовь къ ближнему (не къ евангельскому «ближнему» вообще, a къ ближнему, какъ противопоставлевію дальняго) должна торжествовать надъ любовью къ дальнему, то любовь къ болѣе близкому, по этой логикѣ, выше любви къ просто близкому, a прелестнѣйшею и самою желанною любовью окажется любовь къ ближайшему, т. е. любовь животнаго инстинкта, семейная интимность и та близорукая сентиментальность, которой, въ вопросахъ общественнаго зла, по хорошей русской пословицѣ, «изъ-за деревьевъ не видать лѣса». Дѣятельная любовь слагается изъ вѣры въ общественный идеалъ и стремленія приблизить къ нему явленія реальной жизни. Я высказалъ свой идеалъ реформы женскаго вопроса и говорю: осуществите его въ реальномъ явленіи, — иначе борьба съ проституціей, вами предпринятая, никогда не увѣнчается рѣшительнымъ успѣхомъ. Ложный ли идеалъ провозглашаю я? Нѣтъ: г. Зѣньковскій соглашается, и едва-ли кто не согласится, что истинный… Такъ въ чемъ же дѣло? Откуда негодованіе г. Зѣньковскаго, что я возглашаю истину — и очень не новую вдобавокъ? Какимъ образомъ моя «дальняя» истина можетъ приглушить его «ближнее» дѣло, a тѣмъ паче отвлечь отъ него сочувственниковъ и содѣятелей, на что именно г. Зѣньковскій и жалуется? Развѣ задачи аболиціонизма противорѣчатъ идеѣ женскаго равенства? Конечно, нѣтъ. По какому же тогда случаю шумъ и попреки, будто я сыгралъ въ руку какимъ-то врагамъ аболиціонизма? Напротивъ: я говорилъ о дѣятеляхъ движенія въ самыхъ почтительныхъ выраженіяхъ, которыя только г. Зѣньковскому почему-то угодно принимать за скрытыя насмѣшки. Между нами вышло въ данномъ случаѣ нѣчто въ родѣ комическаго qui pro quo на провинціальномъ балу. Кавалеръ говоритъ хорошенькой дамѣ: — Ольга Ивановна, вы сегодня свѣжи, какъ роза. A Ольга Ивановна, глядь, вдругъ ни съ того, ни съ сего обидѣлась, надулась и огрызается: — Оставьте, пожалуйста, ваши насмѣшки. Вы думаете, я не понимаю, что вы мнѣ это въ шпильку? Довольно даже вамъ должно быть стыдно. — Помилуйте! Ей-Богу, отъ чистаго сердца!.. — Да ужъ, пожалуйста! Знаемъ мы васъ, знаемъ… — Ей-Богу же, мои комплименты шли оть чистаго сердца, — о, подозрительная и сердитая аболиціонистская роза! Итакъ, мой идеалъ признается истиннымъ, но, по мнѣнію г. Зѣньковскаго, призывать къ нему нельзя, потому что его провозглашеніе, какимъ-то непостижимымъ образомъ, мѣшаетъ аболиціонистамъ «дѣлать, что можно». Очень это курьезно, что идеалъ препятствуетъ практической дѣятельности во имя идеала; но, куда ни шло, допустимъ такое невѣроятіе. Однако… кто же, въ такомъ случаѣ, оказывается дурного мнѣнія объ аболиціонизмѣ? Кто умаляетъ (чтобы не сказать: уничтожаетъ) его общественное значеніе? Кто вынимаетъ изъ-подъ ногъ его идейную опору и, чрезъ то, сводитъ роль его къ красивому самообману и игрѣ въ хорошія чувства? Я или г. Зѣньковскій? Похоже, что не я… Бываютъ средства радикальныя. Аболиціонистское движеніе — палліативъ, которымъ общество пытается подлѣчить свою проституціонную язву. И отлично. Пусть подлѣчиваетъ, сколько можетъ: все, что оно сдѣлаетъ, пойдетъ, конечно; на плюсъ, a не на минусъ. Никто и не сомнѣвается, что «аболиціонизмъ сражается не съ вѣтряными мельницами, когда собираетъ конгрессы, учреждаетъ общества, издаетъ брошюры и книги, создаетъ теченіе». Прекрасно, прекрасно. Покуда нѣтъ радикальнаго средства, пусгь общество лѣчится отъ проституціи палліативами конгрессовь, брошюръ, книгъ и «теченія». Чѣмъ больше палліативовъ будетъ найдено и примѣнено къ дѣлу, тѣмъ лучше для человѣчества. Но странно успокаиваться совѣстью на лѣченіи дифтерита бензойнымъ натромъ, зная, что существуетъ противодифтеритная сыворотка, или лѣчить укушевнаго бѣшеною собакою прижиганіями вмѣсто Пастеровыхъ прививокъ. И рѣшительно не могу уяснить себѣ, почему такъ гнѣвается на меня г. Зѣньковскій, когда я, отдавая должное бензойному натру и прижиганіямъ, позволяю себѣ мечтать о противодифтеритной сывороткѣ и Пастеровыхъ прививкахъ. Общество больно дроституціей. Аболиціонизмъ — наша первая домашняя помощь при наиболѣе острыхъ и явныхъ припадкахъ болѣзни. Этой роли y него никто не отнимаетъ, да, кажется, никто и не думалъ и не думаетъ отнимать. Г. Зѣньковскій намекаетъ, что противъ аболиціонистовъ дѣйствуютъ какія-то реакціонныя силы, равно какъ реакціонная печать. Находясь далеко отъ центровъ, я не знаю, какъ относилась реакціонная печать къ движенію аболиціонизма въ послѣднее время, но не помню, чтобы ранѣе она враждовала съ нимъ остро и рѣзко. Напротивъ: въ то время, какъ положительво прогрессивные шаги русскаго вѣка, въ родѣ пересмотра законодательства о внѣбрачныхъ дѣтяхъ, либо публицистической агитаціи за свободу развода, были встрѣчаемы реакціонною печатью криками яраго гнѣва, или злобнымъ шипѣніемъ, аболиціонистамъ неоднократно расточались ею даже кисло-сладкіе комплименты, a многія, уже совсѣмъ не либеральныя, силы охотно принимали участіе въ молодыхъ начинаніяхъ аболиціонизма и даже брали ихъ подъ свое руководство и покровительство. И это симптомъ не изъ лестныхъ, — особенно, при той лютой враждѣ, которую проявляетъ реакціонная печать къ женскому образовавію, къ женскому труду, къ расширенію женской гражданской и семейной правоспособности, т. е. ко всѣмъ положительнымъ и общимъ орудіямъ женскаго прогресса и освобожденія. Симптомъ этотъ доказываетъ, что реакціонныя силы не видятъ въ аболиціонизмѣ, съ его спеціально запретительною и узко ограниченною дѣятельностью, серьезнаго врага и даже охотно поддерживаютъ легкое возбужденіе имъ, какъ бы давая тѣмъ нѣкоторую идейную взятку общественной энергіи, ищущей себѣ исхода. Г. Зѣньковскій произвелъ меня въ тайные реакціонеры за то, что, проповѣдуя общую и коренную реформу женскаго вопроса, я мѣшаю будто бы частичнымъ успѣхамъ аболиціонизма. Есть другая, гораздо болѣе частая и успѣшная уловка реакціи. Когда назрѣваетъ въ обществѣ слишкомъ крупный и нежелательный реакціи вопросъ, — его спѣшатъ размѣнять съ рублей на гривенники, т. е. общественное вниманіе стараются разсѣять, отвлекая его отъ огромной «дальней» сути вопроса къ второстепеннымъ «ближнимъ» частностямъ, отъ «невозможныхъ» корней къ красивымъ вѣтвямъ со столь симпатичнымъ для г. Зѣньковскаго девизомъ «что можно»… Маленькихъ «можностей» открывается цѣлая куча, и изъ-за деревьевъ становится не видать лѣса. Въ самомъ скоромъ времени огромная суть вопроса оказывается искусственно загроможденною множествомъ декоративныхъ частностей, изъ которыхъ ни одна не въ состояніи подвинуть вопросъ къ разрѣшенію, a между тѣмъ каждая какъ будто свидѣтельствуетъ, что вопросъ не умеръ, что ему дано жить и развиваться. Помилуйте, молъ! Какъ же вы жалуетесь, будто прогрессъ бездѣйствуетъ? Неужели вы не слышите, какъ онъ топочетъ ногами? A топочетъ-то онъ, стоя на одномъ мѣстѣ, и плачевнѣе всего то, что, топоча, доходитъ иногда и самъ до лестнаго самообмана, будто и впрямь идетъ впередъ, «какъ можно». Хотя опять-таки «долгъ платежемъ красенъ», однако я не позволю себѣ обзывать реакціонерами поклонниковъ мнимо-прогрессивнаго топанія на мѣстѣ. Но сознаюсь, что не могу безъ улыбки наблюдать, какъ дешево стоющая идейная взятка можетъ довести россійскаго интеллигента до умиленнаго состоянія, въ которомъ онъ безсознательно лобызается съ природными своими врагами и радъ хоть на ножи противъ скептиковъ, не желающихъ дѣлить его восторговъ. На мѣстѣ г. Зѣньковскаго, я не отчаявался бы такъ въ скорой достижимости коренныхъ реформъ, которыми должна уничтожиться экономическая проституція. «Невозможное» часто оказывается ближе и прекраснѣе самыхъ пылкихъ «возможныхъ» чаяній. Тысячи либеральныхъ людей въ сороковыхъ и пятидесятыхъ годахъ, стоя на почвѣ «возможныхъ» ожиданій, пріискивали палліативы, для упорядоченія отношеній между крѣпостными крестьянами и помѣщиками-душевладѣльцами. Многіе изъ палліативовъ были полезны, остроумны и красивы, какъ полезенъ и красивъ аболиціонизмъ, вдохновляющій г. Зѣньковскаго. И много горькихъ жалобъ со стороны этихъ искренно либеральныхъ, но черезчуръ ужъ умѣренно-аккуратпыхъ искателей палліативовъ вызывали крайне немногочисленные охотники «смотрѣть въ корень», находившіе единственнымъ разумнымъ и дѣйствительнымъ выходомъ изъ вѣковыхъ историческихъ золъ рабовладѣльческаго вопроса «невозможную» реформу освобожденія крестьянъ съ землей. A между тѣмъ, кремлевская рѣчь Царя Освободителя и манифестъ 19 февраля 1861 года были уже куда какъ не за горами. Какой московитъ вь концѣ семнадцатаго вѣка предвидѣлъ Петербургъ и полную перестройку стараго государства? Когда вопросы созрѣваютъ и времена ихъ исполняются, они заставляютъ общество давать отвѣты прямые, быстрые, рѣшительные. A развѣ мы не чувствуемъ, что женскій вопросъ назрѣваетъ не по днямъ, а по часамъ? Развѣ устроить для женщины точныя и болѣе выгодныя трудовыя нормы не становится неугомонною, крикливою необходимостью, столь же важною для мужчинъ, какъ и для самихъ женщинъ? Быстрое вздорожаніе культурной жизни во всѣхъ странахъ европейской цивилизаціи неуклонно ведетъ къ банкротству современнаго семейнаго мужевластительства. Однѣхъ мужскихъ силъ дѣлается уже недостаточно, чтобы оправдывать семейный расходъ; подспорье женскаго труда, жена и мать-добычницы сейчасъ уже настойчиво желательны, вскорѣ будутъ необходимы. A разъ трудъ женщины станетъ необходимымъ и для мужчинъ (какъ подспорье, безъ котораго нельзя жить въ довольствѣ), то придется нормировать его такими условіями, чтобы онъ окупалъ себя наравнѣ съ мужскимъ: иначе какой разсчетъ женщинѣ ему отдаваться? И, какъ скоро нормы женскаго труда сравняются съ нормами мужского, женщинѣ не станетъ нужды себя продавать, и экономической проституціи — конецъ и вѣчная память. Г. Зѣньковскій увѣряетъ, будто, въ качествѣ мечтателя о коренныхъ реформахъ, я оказываю «своими краснорѣчивыми строками громадную услугу всѣмъ тѣмъ силамъ, для которыхъ движеніе аболиціовистовъ угрожало смертью». Увы, г. Зѣньковскій! Аболиціонизмъ въ тѣхъ формахъ и рамкахъ, какъ вы его понимаете, съ девизомъ «что можно», рѣшительно никакимъ темнымъ силамъ смерти нанести не въ состояніи. При всей своей симпатичности, онъ слишкомъ ограниченъ и въ компетенціи, и въ средствахъ дѣйствія. Спасибо ему и за то уже, если ему удается иной разъ временно парализовать вредное вліяніе нѣкоторыхъ темныхъ силъ на нѣкоторыя (хотя бы и считаемыя въ тысячахъ, какъ увѣряетъ г. Зѣньковскій) жертвы, избранныя, счастливымъ случаемъ, чтобы привлечь вниманіе аболиціонистской полиціи. Спасибо аболиціонизму уже и за то, если ему удастся сдѣлать извѣстныя гражданскія и уголовныя непріятности нѣсколькимъ (хотя бы считаемымъ въ десяткахъ и сотняхъ) представителямъ темныхъ силъ, которые окажутся настолько наглы или неловки, что не успѣютъ скрыть своихъ грязныхъ и жестокихъ дѣлъ отъ бдительности аболиціонистской полиціи. Рогатый силлогизмъ о томъ, сколько надо снять волосъ съ головы человѣка, чтобы его было можно считать плѣшивымъ, становится еще рогатѣе, когда приходится приложить его мѣрку къ буйно-косматой и тучно обрастающей головѣ спроса на развратъ. Внѣшніе, рознично-количественные успѣхи въ борьбѣ со зломъ, если и бывали иногда рѣшеніемъ вопроса, то столь медленнымъ, что и хронологическое терпѣніе г. Зѣньковскаго, пожалуй, устанетъ ожидать. Обиліе волковъ было очень острымъ зломъ въ средневѣковой Европѣ. Англичанамъ удалось истребить волковъ на своемъ островѣ, волчьяго вопроса въ Англіи не существуетъ болѣе. Но, чтобы погибъ послѣдиій британскій волкъ, Англіи надо было ждать отъ Альфреда Великаго до королевы Викторіи… Выше я употребилъ выраженіе «аболиціонистская полиція», потому что аболиціонистское движеніе, какъ полезная попытка массовой самообороны отъ злоупотребленій полового торга, есть, конечно, прежде всего, приглашеніе обществу превратиться въ полицію нравовъ для самого себя. Это — нѣчто въ родѣ общественнаго самоуправленія въ примѣненіи къ одной изъ вреднѣйшихъ и прочнѣйшихъ сторонъ соціальнаго строя. Цѣль прекрасная, истинно «ближне» практическая и чреватая многими благими послѣдствіями частнаго, розничнаго характера. Я вполнѣ понимаю, почему множество добрыхъ и честныхъ людей бросились къ ней съ пылкимъ энтузіазмомъ: хорошо это съ ихъ стороны, что бросились, и дай Богъ, чтобы они нашли себѣ многихъ подражателей и прододжателей. Трудъ ихъ полезенъ и достоинъ благодарности. Но было бы жестокою, до маніи величія ошибкою воображать себя, при работѣ въ условіяхъ аболиціонистской программы, a тѣмъ болѣе съ подчиненіемъ девизу «что можно», радикальными цѣлителями проституціоннаго недуга. Прекрасно удержать дѣвушку отъ проституціи; прекрасно возродить падшую женщину къ честной жизни, прекрасно истребить торговца живымъ товаромъ; прекрасно отмѣнить регистрацію проститутокъ съ ея живодерными нравами и послѣдствіями; прекрасно переработать къ лучшему общую регламентацію злополучнаго института; прекрасны сотни проектовъ, — какъ я писалъ уже, часто получающихъ осуществленіе, — вызванныхъ аболиціонистскимъ движеніемъ. Но всѣ эти мѣры — самодовлѣющія, живущія въ самихъ себя. Онѣ создаютъ нравственныя удобства настоящаго, a не свободу будущаго. Онѣ не прекращаютъ проституціи, но упорядочиваютъ ея внѣшнія проявленія такъ, чтобы гнуснымъ зрѣлищемъ и запахомъ своимъ она не оскорбляла щекотливой морали и не раздражала впечатлительныхъ нервовъ буржуазнаго общества, потребностями котораго и для потребностей котораго она живетъ. Это — санитарно-полицейское оздоровлеше института примѣнительно къ наиудобнѣйшему, наиприличнѣйшему и наигуманнѣйшему онымъ пользованію, a отнюдь не уничтоженіе женскаго бѣлаго рабства. И вся эта общественная работа — для себя, на насъ самихъ, каковы мы сейчасъ, на общественный строй съ подавляющимъ преобладаніемъ мужского права, интереса и первенства. Для женщины же мы не дѣлаемъ въ ней почти что ничего, такъ какъ причинъ, толкающихъ ее въ самопродажу, не уничтожаемъ, a иногда, какъ оказывается, даже и негодуемъ на дерзающихъ мечтать объ уничтоженіи причинъ, потому что таковое-де — «невозможная умеренная реформа». A покуда существуетъ причина, будетъ неукоснительно проявляться и слѣдствіе. Если въ странѣ голодъ, никакія мѣры надзора и пресѣченія не могутъ воспрепятствовать развитію въ ней добывающихъ пороковъ и преступленій. Удержать быстро падающую нравственность края можно тогда только энергичною хлѣбною, денежною, трудовою помощью, т. е. накормивъ народъ. Въ той странѣ, которая имѣетъ больше безработнаго и голодающаго люда, больше и голодныхъ пороковъ. Сословія, экономически обездоленвыя и приниженныя, осуждены давать процентъ добывающей преступности большій, чѣмъ сословія, матеріально обезпеченныя. «Женское сословіе» — называютъ женщинъ шуточною кличкою русскіе мужики, купцы, мѣщане. Въ этой народной остротѣ много невольно сказавшейся правды… Женщины въ современномъ обществѣ дѣйствительно уже не только второй полъ разныхъ сословій, но именно самостоятельное назрѣвающее экономически, отдѣльно, новое сословіе. Это «пятое сословіе» слишкомъ обдѣлено благоденствіемъ всюду, a ужъ y насъ на Руси въ особенности. Оно бываетъ сыто лишь любовною милостью или семейною обязанностью мужскихъ сословій. Само по себѣ безправное, оно предано нуждѣ и, слѣдовательно, обречено выдѣлять проституціонный контингентъ, въ формѣ ли скитаній Сони Мармеладовой по Невскому проспекту, въ формѣ ли законнаго супружества Марьи Андреевны съ Максимомъ Беневоленскимъ. Г. Зѣньковскій распространяется о противодѣйствіи проституціонному наплыву теченіями религіозной, нравственной и умственной жизни. Все это очень хорошія воздѣйствія до тѣхъ поръ, покуда аболиціонизмъ работаетъ въ розницу, по частнымъ случаямъ, но совершенно невліятельныя, какъ скоро аболиціонистская партизанская война изъ частной борьбы за такихъ-то и такихъ-то проститутокъ превращается въ общую борьбу противъ проституціи. Г. Зѣньковскій считаетъ меня ярымъ фанатикомъ экономической вѣры, не желающимъ, глядя изъ-за ея катехизиса, какъ изъ-за каменной стѣны, признавать серьезными психологическія и соціальныя надстройки нашего быта и важность ихъ для проституціоннаго вопроса. И это г. Зѣньковскій отъ себя на меня взводитъ. Въ силу боковыхъ теченій сказаннаго порядка и во вліяніе «надстроекъ» я вѣрю настолько, что въ моей же статьѣ г. Зѣньковскій можетъ найти мнѣніе, что если бы честный трудъ давалъ женщинѣ хоть одну треть того заработка, который даетъ проституція, то дѣло послѣдвей было бы уже надломлено. «Надстройки», о которыхъ говоритъ г. Зѣньковскій, достаточно сильны, чтобы удержать на честномъ пути женщину, зарабатывающую рубль, отъ перехода яа путь позорный, хотя бы онъ сулилъ заработокъ въ три рубля. Но когда путь позорный сулитъ, какъ ему свойственно, три рубля, a путь честный едва вознаграждается черствымъ хлѣбомъ, тутъ вліяніе «надстроекъ» совершенно парализуется несоотвѣтствіемъ общественной морали съ дѣйствительностью, и, на мой взглядъ, даже прибѣгать-то къ нему не всегда великодушно, потому что — сперва накормите, a потомъ уже и проповѣдуйте, учительствуйте. Заповѣдь заботиться не объ единомъ хлѣбѣ огромно велика, но заповѣди сидѣть безъ хлѣба никогда не было дано. Русскій мужикъ Бондаревъ, сочинившій замѣчательную книгу о земледѣльческомъ трудѣ, изданную только во французскомъ переводѣ («Le Travail»), предлагаетъ своему читателю: — Если ты собираешься критиковать мою книгу, обѣщай мнѣ, что сперва не будешь ѣсть три дня. Этотъ своеобразный пріемъ подготовки къ критикѣ вопроса о хлѣбѣ насущномъ, пожалуй, годится и для писателей о женскомъ воаросѣ, старающихся умалить въ проституціонномъ недугѣ значеніе экономическаго фактора и уповающихъ побороть проституцію «чѣмъ можно», порицая мечтателей о невозможныхъ коренныхъ реформахъ. Вотъ и все, — хотя довольно длинное все, — что я долженъ былъ изъяснить по существу замѣчаній г. Зѣньковскаго. Рго domo sua говорить не буду. Совершенно излишнія въ идейной полемикѣ, патетическія грубости г. Зѣньковскаго меня не трогаютъ. Упрекъ въ сочувствіи реакціонерамъ, какъ попавшій ужъ черезчуръ не по адресу, доставилъ мнѣ нѣсколько веселыхъ минутъ. Да! между прочимъ, г. Зѣньковскій называетъ мой фельетонъ «очень умнымъ, но глубоко его возмутившимъ». Вотъ ужъ этого противопоставлевія я никакъ не могу себѣ уяснить. Если фельетонъ «очень уменъ», то чѣмь же въ немъ глубоко возмущаться? Если онъ глубоко возмутителенъ, то какъ же онъ можетъ быть «очень умнымъ»? Что-нибудь одно. A то странно какъ-то: истинный идеалъ мой г. Зѣньковскій воспрещаетъ провозглашать; a «очень умныя» слова мои его возмущаютъ… Что за «Великій Инквизиторъ» такой, желающій осчастливить человѣчество, закрывая ему глаза на правду и доводы разсудка? Еще отмѣчу негодующія восклицанія почтеннаго оппонента: неужели г. Иксъ не понимаетъ, кому въ руку онъ играетъ? Неужели г. Иксъ не понимаетъ, съ кѣмъ въ одинъ голосъ онъ поетъ? Я никому не играю въ руку, потому, что не привыкъ играть вопросами общественной важности вовсе — ни одинъ, ни съ партнерами. Я ни съ кѣмъ не пою въ одинъ голосъ, потому что я — не хористъ и пою свою партію solo, самъ отъ себя. A кто, слыша меня, хочетъ и будетъ мнѣ подпѣвать, это меня не касается и мнѣ рѣшительно безразлично, если только припѣвъ не испортитъ моей пѣсни. Во всякомъ случаѣ, это будутъ люди, которые не боятся истины и ея слова. Важна же только истина, a не люди и ихъ клички. Сила въ своемъ, свободно и логически выработанномъ мнѣніи, a не въ хоровыхъ символахъ. Слышалъ я стараго сойотскаго шамана. Долго онъ пѣлъ и причиталъ, тряся своимъ разрисованнымъ бубномъ. И, когда я попросилъ знакомаго инородца перевести мнѣ смыслъ пѣсни, — вотъ что, оказалось, пѣлъ шаманъ: — Я стою одинъ на высокомъ холмѣ и пою въ снѣжную степь свою громкую пѣсню. Меня слышитъ пустыня, я не слышу никого. Слова мои замерзаютъ въ воздухѣ, потому что стоитъ жестокая зима. Когда настубитъ лѣто, они растаютъ, разольются съ холма шумными ручьями, и пустыня отвѣтитъ имъ… Хорошо думалъ и пѣлъ старый сойотскій шаманъ. Съ удовольствіемъ принимаю пѣсню его своимъ девизомъ… {{right|1903 г.}} ==== III. ==== <center>(Г. A — ту въ «Нов. Времени»)</center> * Владимиръ Карловичъ Петерсенъ. Скончался въ 1904 году. {{right|М. Г.!}} Прочиталъ я вашъ фельетонъ «Понемногу о многомъ», a въ немъ отдѣлы «Бѣлыя невольницы» и «Правда ли это?» со слѣдующими строками по моему адресу: «Нашелся какой-то очень краснорѣчивый Иксъ (побоялся выступить безъ забрала, несчастный!), который дерзнулъ сказать, что бѣлыя невольницы попадаютъ въ веволю не по роковому предназначенію, a потому, что это выгодно женщинѣ въ экономическомъ отношеніи. Конечно, такая дерзость безнаказанной пройти не могла, и явились горячіе протестанты, предавшіе Икса растерзанію по всѣмъ правиламъ благонамѣренныхъ прописей и чувствительной филантроаіи. «Увы! Иксъ струсилъ и пошелъ на компромиссы и сталъ каяться и божиться, что онъ и не думалъ нападать и оскорблять бѣлыхъ невольницъ, но что онъ хотѣлъ тодько подчеркнуть, какъ можно рѣзче, что всѣ пріюты, создаваемые для реабилитаціи и спасенія кающихся Магдалинъ, суть палліативы и что, пока женщинъ не сравняютъ вполнѣ въ правахъ съ мужчинами на экономическомъ ристалищѣ труда и заработка, до тѣхъ поръ проституція неизбѣжна, такъ какъ, несомаѣнно, женщинѣ она выгодна, какъ профессія. «Ахъ, какъ я огорчился такому выпаду несомнѣнно умнаго, но, вѣроятно, еще несомнѣннѣе, трусливаго человѣка! И ты, благородный Брутъ, за уравненіе правъ? И вы за нѣчто невыполнимое и немыслимое? — думалъ я, стараясь въ то же время выяснить себѣ экономическое неравенство трудящихся мужчинъ и женщинъ. Вѣдъ сколько объ этомъ неравенствѣ сказано жалкихъ словъ — и перечислить немыслимо»!.. Чувствительнѣйше благодаря за комплименты моему уму, я долженъ, однако, замѣтить, что статьи мои о борьбѣ съ проституціей вы прочитали, вѣроятно, изъ пятаго въ десятое, потому что приписываете мнѣ мысли, которыхъ я не имѣлъ, и поступки, которыхъ не совершалъ. A именно: 1. По вашему мнѣнію, я «дерзнулъ сказать, что бѣлыя неволъницы попадаютъ въ неволю не по роковому предназначенію, a потому, что это выгодно». Не знаю, что вы хотите выразить словами «роковое предназначеніе», въ качествѣ противоположенія «выгодѣ». Моя мысль была такова: въ деспотически мужскомъ строѣ современнаго общества женщина — безправная и дурно оплаченная работница, въ которой наивысшую цѣну имѣетъ ея полъ; поэтому, покуда строй мужского преобладанія будетъ управлять обществомъ, женщинѣ выгоднѣе промышлять своимъ поломъ, чѣмъ инымъ трудомъ: поэтому, въ современной цивилизаціи торговля поломъ есть именно роковое предназначеніе жеящины, отъ котораго честному, самостоятельному труду удается отбивать для себя только натуры выдающіяся — героинь и мученицъ; масса обречена кормиться своимъ поломъ, въ формѣ ли брака, въ формѣ ли проституціи, за милость мужчины… Торговля собою — единственный настояще выгодный промыселъ, оставленный женщинамъ мужскою опекою. Какого же вамъ еще рокового предназначенія угодно? 2. «Иксъ струсилъ и пошелъ на компромиссы и сталъ каяться и божиться, что онъ и не думалъ нападать и оскорблять бѣлыхъ невольницъ» и т. д. Я не могъ ни въ чемъ подобномъ каяться — тѣмъ паче съ божбою, — прежде всего потому уже, что изъ оппонентовъ моихъ, мнѣ извѣстныхъ, никто меня въ этомъ не обвиняль, да, полагаю, и не могъ обвинить, потому что тезисы мои быть можетъ, непріятны для мужского самолюбія и лицемѣрія, a ужъ никакъ не для женщинъ, которыхъ эти милыя силы нашей культуры держатъ въ физическомъ и нравственномъ рабствѣ, вяжутъ по рукамъ и по ногамъ. Я же зову женщину къ свободѣ, къ равноправію съ мужчиною. Равенство половъ во всѣхъ правахъ и отношеніяхъ общественныхъ опредѣлитъ новую культурную эру, о которой взываетъ наша дряхлѣющая цивилизація. A зарею такого равенства является для меня все болѣе и болѣе наростающая потребность въ экономическомъ уравненіи женщинъ и мужчинъ. 3. Да, я — за уравненіе правъ, что отнюдь не значитъ — «за нѣчто невыполнимое и немыслимое». О невыполнимости и некыслимости я уже достаточно сказалъ, отвѣчая г. Зѣньковскому на его теорію «можности». Есгь слово: — Необходимость. И… гдѣ оно раздается, тамъ нечего говорить о можномъ и неможномъ, о выполнимомъ и невыполнимомъ, о мыслимомъ и немыслимомъ. Необходимо, — и должно быть. Вопросъ о равенствѣ общественныхъ правъ мужчины и женщины уже близокъ къ этой принудительной грани. 4. Въ качествѣ «человѣка, несомнѣнво, умнаго, но, еще несомнѣннѣе, трусливаго» я спрошу г. A — та, какъ человѣка, несомнѣнно, храбраго: — Потребность въ женскомъ добычливомъ трудѣ наростаетъ для общества съ каждымъ днемъ. Семья уже не въ силахъ кормиться заработкомъ одвого мужчины. Вы признаете, что наивыгоднѣйшій способъ заработать деньги для женщины — проституція. Предположимъ, что такъ. Какую же будущность готовятъ обществу этя положенія? Полагаю что, когда потребность въ женскомъ трудѣ насущно необходима, a способовъ къ удовлетворенію потребности нѣтъ, могутъ быть предложены только два исхода: Или широкое изысканіе новыхъ формъ и областей женскаго труда, которое завершится полнымъ равенствомъ его съ мужскимъ. Или признаніе существующихъ способовъ правомѣрными и согласными съ нравственностью общества То есть, попросту говоря, либо надо дать женщинѣ выгодный выходъ изъ области полового труда во всѣ остальныя трудовыя сферы, либо признать половой трудъ, т. е. проституцію, законнымъ, честнымъ, нравственнымъ, равнымъ всякому другому. Первый выборъ — мой. Второй неминуемо вытекаетъ изъ разсужденій г. A — та о неисполнямости и немыслимости коренной реформы женскаго вопроса. Полюсы женскаго будущаго: или равноправіе съ мужчиною, или общественное торжество проституціи. И… какъ бы ни поддразнивалъ меня г. А — тъ трусостью, я сознаюсь откровенно, что не имѣю достаточно храбрости, чтоби утѣшаться второю перспективою, какъ соціальнымъ идеаломъ. Belle, oneste e stimatissime cortigiane di Venezia («прекрасныя, благородныя и высокопочтенныя венеціанскія проститутки») очень хороши на картинахъ Бордоне, Тиціана, Веронезе, но сомнѣваюсь, чтобы и г. A — тъ желалъ видѣть этотъ почетный классъ воскреснувшимъ къ жизни. Г. A — тъ, сомнѣваясь въ малоцѣнности женскаго труда, приводитъ въ примѣръ высокіе заработки пѣвицъ, актрисъ, талантливыхъ художницъ, модистокъ и мамокъ. На это я отвѣчу: а) Доказывать, чго женщинамъ хорошо и заработно живется, именами Самокишъ-Судковской, Бемъ, М. Фигнеръ, Дузе, Сарры Бернаръ, Савиной, столько же логично, какъ — если бы я сталъ, напр., дѣлать выводы о зажиточности русскаго мужика по состояніямъ Кокорева, Губонина, a о степени его развитія по генію Ломоносова, по талантамъ Кольцова, Никитина, Сурикова. Геній не имѣетъ пола, большой талантъ также. Женщины, названныя г. A — томъ — «выдающіяся»: онѣ возвысились, въ дарованіяхъ своихъ, одинаково надь мужскою и женскою массою. Удача исключительной личности не можетъ быть мѣриломъ благополучія общественной единицы. Впрочемъ, за развитіемъ этой части моего возражеиія я попрошу г. А — та обратиться къ «Послѣсловію» моего публицистическаго романа "Викторія Павловна : тамъ оно изложено подробно. б) Въ этомъ же романѣ г. A — ть найдетъ главу о доходности женскаго сценическаго труда, о соотношеніи въ немъ заработной платы съ расходами производства и т. д. Здѣсь же я отмѣчу только, что женскій сценическій трудъ — очень недавнее завоеваніе женской эмансипаціи: ему всего 150—200 лѣтъ… При томъ лишь весьма немнго лѣтъ тому назадъ, — y насъ, въ Россіи, пожалуй, нѣтъ еще и полувѣка, — трудъ актрисы и пѣвицы очистился отъ обязательной проституціонной примѣси. Этому герофскому завоеванію женской эмансипаціи гг. мужчипы покорились не съ большею радостью, чѣмъ, напр., крѣпостники — освобожденію крестьянъ. И процессъ этого завоеванія до сихъ поръ нельзя считать совершенно законченнымъ, что доказывается закулиснымъ обиліемъ негласной и привилегированной проституціи добровольной. Въ обществѣ, обладающемъ столь поучительною пьесою, какъ «Таланты и поклонники», актриса — честная труженица только для лучшихъ мужчинъ его, для Мелузовыхъ; для массы она — добыча, приманка, соблазнительная кандидатка въ половой развратъ. в) Оставляя въ сторонѣ сценическій трудъ исключительно талантливыхъ, успѣвшихъ стать внѣ пола величинъ, разсматривая условія его для средней работницы, надо опять-таки съ грустью отмѣтить, что доходность сцены для женщины растетъ постольку, поскольку амплуа ея соприкасается съ половыми особенностями. Г. A — тъ взялъ въ примѣръ огромнаго заработка г-жу Бяльцеву: какъ пѣвица, эта сценическая дѣятельница — совершениое ничтожество, но она, какъ никто, умѣетъ дѣйствовать голосомъ и интонаціями своими на чувственность публики; это — талантъ половой, и успѣхъ его половой. Здѣсь огромныя суммы платятся не за вдохновеніе, трудъ и искусство, a за упраздненіе, такъ сказать, вокальнаго стыда. То же самое Отеро, Кавальери е tutte quante. Насколько публика предпочитаетъ половыя сценическія впечатлѣнія чистому искусству, насколько въ актрисѣ женщина милѣе ей, чѣмъ талантъ, разительное и трагическое доказательство явилъ Петербургъ осенью 1902 г., въ отвратительной исторіи самоубійства антрепренера Морева изъ-за нарушившей контрактъ Кавальери. Труппа, собранная изъ лучшихъ артистовъ Европы, не могла утѣшить публику въ потерѣ наслажденія видѣть очень красивую женщину съ ореоломъ скандала вокругъ головы, съ тѣнью кафешантана за спиною. Толпа «плевать хотѣла» на Маркони, Баттистини, Баронатъ и требовала деньги назадъ<ref>Сравните ниже этюдъ «О дѣвицѣ Торсъ и господахъ Кувшинниковыхъ».</ref>. Антрепренеръ прогорѣлъ и застрѣлился… А исторія русской драмы, которую 25 лѣтъ держала въ черномъ тѣлѣ оперетка, покуда полового владычества послѣдней не сломилъ уже совсѣмъ откровенно половой кафешантанъ? Сейчасъ Мельпомена какъ будто возрождается. Но въ преуспѣяніи ея тоже приходится поставить не малую долю на счетъ тому новшеству, что строгая богиня очень смягчила свой былой пуризмъ, и о платонической любви декламируетъ нынѣ «Принцесса Греза» съ разрѣзомъ платья, какъ y «Прекрасной Елены»; учить супружеской вѣрности приходитъ «Монна Ванна», въ чемъ мать родила; цѣломудріе проповѣдуютъ «Рабыни веселья», a семейное начало читаетъ публикѣ проститутка «Заза». г) Трудъ мамки есть чисто половая функція, взятая въ наймы. О немъ не къ чему и упоминать въ числѣ доходностей женскаго самостоятельнаго труда. Менѣе противный, a потому и болѣе благосклонно принимаемый обществомъ трудъ мамки, по существу своему, — такая же соціальная болѣзнь, какъ и проституція, и, подобно ей, также представляетъ собою «торговлю поломъ». д) Трудъ модистки имѣетъ хорошую цѣну только тогда, когда ставитъ конечною цѣлью половое украшеніе женщины. Маши, шьющія женскую одежду, зарабатываютъ 30—50 копеекъ въ день. Бѣшеныя деньги платятся работницамъ не одеждъ, но туалетовъ, доводящихъ мужскіе умы до восторга. Такимъ образомъ цѣнцость труда модистки исходитъ изъ полового же источника, и опять-таки растетъ постольку, поскольку модистка содѣйствуетъ половому успѣху: Не одѣнешься лучше камелій И богаче французскихъ актрисъ. е) Г. А — тъ обмолвился дивною характеристикою женскаго труда въ фразѣ: «кухарки, въ самомъ дѣлѣ за повара, оплачиваются выше плохихъ поваровъ». Совершенно вѣрно. Нельзя быть болѣе мѣткимъ и правдивымъ! Но г. A — тъ врядъ-ли когда-нибудь видалъ, чтобы кухарка въ самомъ дѣлѣ за повара оплачивалась, какъ въ самомъ дѣлѣ поваръ. То же самое, — прошу дамъ не обижаться на сравненіе, — надо сказать о беллетристкахъ, художницахъ, переводчицахъ; очень хорошія изъ нихъ удостаиваются цѣниться наравнѣ съ очень плохими беллетристами, художниками, переводчиками или даже немного выше. Прекрасная работница стоитъ въ одной цѣнѣ съ никуда негоднымъ работникомъ: это справедливо! По мнѣнію г. А — та, это — благополучная постановка женскаго вопроса?! Одна фраза въ статьѣ г. A — та очень непріятно меня удивила и даже покоробила. Это — упрекъ за подпись псевдонимомъ: «побоялся выступить безъ забрала, несчастный!» Знаете ли, счастливый безъ забрала, — старому литератору, къ тому же также пишущему подъ псевдонимомъ, испускать такія восклицанія какъ будто и неловко бы. Проработавъ въ журналистикѣ чуть не четверть вѣка, пора бы знать, что авторъ часто «опускаетъ забрало» не потому, что «боится». Иногда забрало столько же пріятно опускать, какъ надѣвать желѣзную маску… {{right|1903.}} ==== IV. ==== Въ «Новомъ Времени» (No отъ 30 апрѣля 1903 г.) я нашелъ фельетонъ г. A — та, отвѣчающій на мое возраженіе. Г. A — тъ подвергаетъ критикѣ мое положеніе, что необходимое возможно. «Чтобы спасти женщинъ отъ бѣлаго невольничества, необходимо сравнять ихъ экономически съ мужчинами, а, если необходимо, то это и возможно». Разбивая мою «счастливую идиллію» по механическимъ законамъ спроса и предложенія, г. A — тъ оставляетъ женщинѣ только двѣ дѣятельности, въ коихъ она необходима и незамѣнима: рожать дѣтей и кормить ихъ грудью. То-есть — признаетъ женщину существомъ исключительно и фатально половымъ, что я и выяснялъ о г. A — тѣ въ возраженіи своемъ, изобличая присутствіе полового элемента во всѣхъ женскихъ профессіяхъ, выставленныхъ г. A — томъ въ примѣръ успѣшвыхъ и хорошо оплаченныхъ. Затѣмъ: «необходимо сравнять женщинъ экономически съ мужчинами». При такой формѣ императива, г. A — тъ, стоящій на мужской точкѣ зрѣнія, пожалуй, остался бы правъ, сомнѣваясь въ необходимости, мною утверждаемой. Потому что необходимо не сравнять женщинъ, но необходимо равенство женщинъ съ мужчинами, которое будетъ достигнуто, конечно, не столько потребностью мужчинъ сравнять съ собою женщинъ, сколько стремленіемъ женщинъ сравняться съ мужчипами. Я говорю не о равенствѣ, которое дадутъ мужчины, a o равенствѣ, которое возьмутъ женщины. Полагаю, что оттѣнокъ ясенъ, и онъ совершенно мѣняетъ дѣло. Слово «необходимость» подразумѣваетъ вопросъ: для кого? Отрицая необходимость женскаго равенства въ современномъ обществѣ, г. A — тъ, — повторяю, — по-своему, по сурово, узкомужскому, правъ, потому что современный строй общества — мужевладычный, и, въ соображеніи спеціально мужскихъ интересовъ, экономическое равенство женщины — не выигрышъ, что г. A — тъ, со свойственною ему прямотою, и отмѣчаетъ. Сейчасъ повелительная необходимость равенства громко говоритъ о себѣ лишь очень немногимъ изъ мужчинъ, охочимъ пытливо заглядывать въ будущее. Но равенство уже необходимо женщинамъ, и женщины развиваютъ движеніе къ нему. A развитіе движенія, толкуя смыслъ и укрѣпляя практику равенства, сдѣлаетъ его мало-по-малу сперва выгоднымъ, a потомъ необходимымъ уже и для мужчинъ. Женскій воггросъ переживаетъ въ этомъ направленіи ту же эволюцію, что пережилъ и переживаетъ еще вопросъ рабочій, который, за XIX вѣкъ, перестроилъ соціальную систему Европы. Давно ли рабочій вопросъ почитался злѣйшимъ врагомъ и разрушителемъ государственности? A теперь государства ищутъ заключить съ нимъ союзъ, стараются нормировать ходъ его подъ своимъ знаменемъ, предлагаютъ ему опору и просятъ y него опоры для себя. Родился «государственный соціализмъ», доктрина коего, иногда не безъ успѣха, пытается сочетать, казалось бы, несочетаемое. A совершилось это потому, что необходимости рабочей силы расширились въ необходимости обществъ, построенныхъ на взаимоотношеніяхъ хозяевъ съ рабочими, и, проникая въ законъ и обычай, медленно, но послѣдовательно и упорно преобразили культурный укладъ. И творятся подобныя реформы-самоцвѣты, именно, «дѣйствіемъ одного только чисто механическаго закона спроса и предложенія», который признаетъ г. A — тъ, безъ примѣси нравственныхъ соображевій, которыя онъ, по девизу «les affaires sont les affaires», изъ разсужденій о женскомъ трудѣ удаляетъ. Что касается необходимости для женщинъ въ мужскомъ трудѣ и въ мужскихъ размѣрахъ заработной платы, я, хотя и не люблю отступать отъ общихъ доказательствъ логическаго построенія къ частнымъ примѣрамъ, позволяю себѣ на этотъ разъ, краткости ради, указать г. A — ту на одио весьма достопримѣчательное, хотя и мало замѣченное, явленіе современной русской жизни. Въ теченіе одного 1902 года газетная хроника огласила нѣсколько судебныхъ дѣлъ о трудящихся женщинахъ, жившихъ по мужскимъ паспортамъ либо, вообще, выдававшихъ себя за мужчииъ съ цѣлью получать мужской заработокъ, пока случай не разрушалъ ихъ невиннаго обмана и ве возвращалъ ихъ на бабье положеніе. Одинъ изъ этихъ курьезныхъ процессовъ возникъ потому, что баба-рабочій осмѣлѣла въ самозванствѣ до рѣшимости «жениться». A жениться надо было затѣмъ, чтобы избавить товарку-односелку отъ мужскихъ приставаній. Подъ Кіевомъ желѣзнодорожный сторожъ оказался — давно уже пропавшею безъ вѣсти, напрасно разыскиваемою… гимназисткою! Г. A — тъ энергически возстаетъ противъ мужчинъ, живущихъ за счетъ женскаго труда, тѣмъ паче полового: сутенеровъ, альфонсовъ и т. д. Нечего и говорить, какъ справедливо его негодованіе. Но врядъ ли законны его обобщенія, изъ негодованія истекающія: — Какъ позоренъ тотъ мужъ, y котораго жеиѣ приходится искать отхожихъ промысловъ, конечно, при наличности дѣтской семьи! Какъ позорно то общество, гдѣ женщина обречена на трудъ поденщицы! Первое восклицаніе попадаетъ совершенно незаслуженнымъ плевкомъ, прежде всего, въ огромную часть русскаго крестьянства и мѣщанства, въ которыхъ сотни тысячъ женщинъ ссуждены на поиски отхожихъ промысловъ вовсе не по лодырничеству мужей, a потому, что только совмѣстный заработокъ мужа и жены окупаетъ, съ грѣхомъ пополамъ, цѣну жизни и позволяетъ выростить новое поколѣніе, хотя бы и на хлѣбной соскѣ. Поднимаясь въ область трудящейся интеллигенціи, предлагаю г. A — ту вспомнить очеркъ Салтыкова о супругахъ Чемезовыхъ, лучшее изображеніе столичной четы мучениковъ бѣлаго труда, какое мнѣ извѣстно въ русской литературѣ. Не думаю, чгобы y кого-либо поднялась рука бросить камень въ Чемезова, какъ въ «позорнаго мужа», хотя супруга этого бѣдняги — въ тяжкомъ отхожемъ промыслѣ съ утра до вечера. A Чемезовы — не единичный случай, но типъ и, при томъ, наиболѣе распространенный. Второе восклицаніе я измѣнилъ бы такимъ образомъ: — Какъ позорно то общество, гдѣ женщина обречена на трудъ поденщика за плату поденщицы! Въ томъ, что женщина трудится хотя бы и поденщицею, нѣхъ ничего позорнаго ни для нея самой, ни для общества, въ которомъ она живетъ. A вотъ, что общество, управляемое мужскимъ строемъ, норовитъ воспользоваться женскимъ трудомъ какъ можно болѣе на даровщинку, — это, дѣйствительно, чрезвычайно позорно. И напрасно г. A — тъ старается увѣрить читателя, будто «говорить и работать въ этомъ направленіи (къ поднятію женской заработной платы), право, не стоитъ». Всякій, кто платитъ за трудъ одинаковаго достоинства женщинѣ меньше, чѣмъ мужчинѣ, тѣмъ самымъ отбиваетъ ее отъ труда, закрѣпляетъ ее половой силѣ и является безсознательнымъ, неумышленнымъ, но, все-таки, подстрекателемъ къ проституціи. Если хозяенъ хорошо платитъ женской прислугѣ и не мучитъ ее чрезмѣрною работою, онъ — уже борецъ противъ проституціи, хотя бы не состоялъ членомъ ни въ какомъ аболиціонистскомъ кружкѣ. Если хозяинъ платитъ дурно, a работы требуетъ каторжной, онъ толкаетъ служанку въ проституцію, онъ факторъ проституціи, хотя бы имя его значилось въ спискахъ всѣхъ обществъ предупрежденія, охраненія, спасенія, возрожденія и возвращенія. Всякій, не пустословно сантиментальничающій, но намѣревающійся искренно и послѣдовательно свое дѣло дѣлать, союзъ аболиціонистовъ долженъ, по-моему; начинаться круговою порукою, что участники союза будутъ оплачивать трудъ женщинъ, работающихъ y нихъ или для нихъ, не по дешевизнѣ «женскаго сословія», но по соотвѣтственвгымъ цѣнамъ мужского рынка. По мнѣнію г. A — та, нѣтъ вопроса женскаго или мужского, но есть вопросъ дѣтскій и материііскій. Это — очень эффектный ударъ меча по гордіеву узлу, но, къ сожалѣнію, узлы ли нынѣ вяжутся изъ болѣе жесткихъ ремпей, мечъ ли худо отточенъ, — только узелъ остался неразрубленнымъ. «Параллельно съ торжествомъ феминизма, — жалуется г. А — тъ, — число бросаемыхъ младенцевъ доходитъ до степеней поразительныхъ; абортная практика врачей совершенствуется; есть уже умы, предлагающіе кастрацію, ради уменьшенія порочнаго и лишняго человѣчества. Сутенерство… и т. д.». Я не улавливаю связи, почему всѣ эти прелести сопоставляются г. A — томъ съ торжествомъ феминизма (да и гдѣ оно, это торжество?), но думаю, что къ суженію женскаго вопроса въ дѣтскій и материнскій онѣ отнюдь не располагаютъ. Число бросаемыхъ младенцевъ и аборты стоятъ въ прямой зависимости отъ экономическихъ причинъ, желѣзную силу коихъ такъ основательно уважаетъ г. A — тъ. Достаточно заглянуть въ отчеты воспитательныхъ домовъ, чтобы видѣть, въ какой строгой посдѣдовательности по недороднымъ годамъ, когда дорожаетъ хлѣбъ, падаетъ «предложеніе» материнскаго самоотверженія, къ которому обращается г. А — тъ, и растетъ «спросъ» на воспитательный домъ. Лучшее средство обезпечить ребенку благополучное возрастаніе — это дать его матери свободный и доходный трудъ. Положеніе внѣбрачныхъ дѣтей въ русскомъ народѣ очень плачевно всюду, за исключеніемъ тѣхъ немногихъ уголковъ нашего отечества, гдѣ женская самостоятельность гарантирована необходимостью для мужчинъ-промышленниковъ бабьей рабочей помощи: y Бѣлаго моря, иа Уралѣ, на Дону, на Кубани, въ Кимрахъ. Экономическая необходимость и трудовое равноправіе женщины очень легко разрѣшаютъ вопросъ о «внѣбрачныхъ, естественныхъ или пусть хотя бы святыхъ (?) дѣтяхъ», — какъ выражается г. A — тъ, остря въ этихъ эпитетахъ, сказать правду, довольно-таки странно. Поморка-артельщица, которую мужики приглашаютъ на сходки, какъ равноправнаго товарища, сама добычница, независимая отъ мужскихъ рукъ въ прокормѣ себя и своего дитяти, ничуть не конфузится внѣбрачнаго ребенка: — Мой «парень». И дѣтство дѣвкина, внѣбрачнаго парня не умаляатся въ обычныхъ правахъ, сравнительно съ ея брачными парнями отъ законнаго супружества. Тамъ, гдѣ полы общественно равны, дѣленіе дѣтей на брачныхъ и внѣбрачныхъ естественно сводится на-нѣтъ. Въ примѣръ крушенія феминистической гордости, г. A — тъ напоминаетъ мнѣ, что «Викторія Павловна» въ моемъ романѣ была горько наказана за уклоненіе отъ материнскихъ обязанностей къ своему внѣбрачному ребенку. Г. A — тъ забываетъ, что, при условіи общественнаго равноправія половъ, Викторія Павловна не имѣла бы и причинъ уклоняться отъ своего ребенка. Что касается альфонсизма или сутенерства, въ какихъ бы формахъ они ни скрывались — грубыхъ или изящныхъ, низменныхъ или великосвѣтскихъ, то, конечно, тутъ феминизмъ ужъ ровно ни при чемъ. Сутенеръ — прямой и естественный врагъ женской свободы, и развитіе феминизма должно уничтожить сутенерство не только, какъ отвратительное явленіе общественной безнравственности, но и просто какъ чужеядный видъ экономической эксплоатаціи, протягивающей жадную лапу даже къ единственной, при современныхъ условіяхъ, доходной статьѣ женскаго труда — къ полу. Я убѣжденъ, что труженицамъ женскаго освобожденія не страшно принять вызовъ на подвигъ, за цѣну котораго г. A — тъ согласенъ привѣтствовать торжество феминизма: — Чтобы дряннымъ душонкамъ, позорящимъ человѣческое имя пошлякамъ и тунеядцамъ женщиною сильной и властной былъ положенъ тотъ самый категорическій и достойный трутней конецъ, который мы воочію наблюдаемъ въ пчелиныхъ ульяхъ. ==== V. ==== Молодо и живо написанная статья г. Владимира Ж. о проституціи, въ «Руси», вызвала толки и подверглась разностороннему обсужденію въ нечати. Мнѣ лично статья эта очень нравится, во-первыхъ, своимъ смѣлымъ тономъ и прямолинейною откровенностью, а, во-вторыхъ, основательнымъ взглядомъ г. Владимира Ж. на вопросъ «борьбы съ проституціей», тѣсно сходнымъ съ тѣмъ собственнымъ взглядомъ, изъясненію котораго посвящено большинство статей моей книги «Женское нестроеніе». Нельзя называть борьбою съ проституціей современные палліативы аболиціонистическаго движенія: при всей ихъ симпатичности, этотъ титулъ имъ не по чину. Побѣда общества надъ проституціей совершится лишь коренною реформою общаго соціальнаго положенія женщины, ростомъ ея образовательныхъ, рабочихъ и гражданскихъ правъ. Современная проституція есть проституція экономическая въ такомъ подавляющемъ преимуществѣ, что не болѣе десяти процентовъ надо отчислигь въ ея дѣйствующемъ составѣ на проституцію по инымъ мотивамъ, чужымъ экономическихъ побужденій. Для Петербурга, изъ объяснительныхъ категорій врача А. И. Федорова, такихъ побужденій, собственно говоря, лишена лишь одна — «На зло любовнику» (5,5 %) Остальныя, не исключая «Захотѣла погулять» и «Подруги сманили», — всѣ экономическія. На безработицу, по разнымъ причинамъ, падаетъ 43 % На откровенное предпочтеніе легкаго заработка — 51,5 %. Нарочно выбираю цифры Федорова, врача, пропитаннаго буржуазною моралью и очень суроваго къ проституціонному классу. Проституція непобѣдима, при современномъ общественномъ соотношеніи половъ, потому, что она — единственный, хорошо оплачиваемый видъ женскаго труда, и быть проституткою настолько выгоднѣе, чѣмъ быть работницею, что, напримѣръ, для Петербурга можно смѣло сказать: заработокъ работницы кончается тамъ, гдѣ начинается заработокъ проститутки. Вотъ цифры А. И. Федорова изъ брошюры «Позорный промыселъ», изданной министерствомъ внутреннихъ дѣлъ (Спб. 1900). «При 15—18-часовомъ трудѣ плата работницъ различныхъ промысловъ не превышаетъ 30 рублей на своемъ содержаніи. Это мы приводимъ высшій заработокъ, но бываетъ мвого ниже. Такъ, напримѣръ: 1) Прислуга получаетъ отъ 6 до 12 р. въ мѣсяцъ при хозяйскомъ столѣ. 2) Вязальщицы чулокъ зарабатываютъ отъ 10 до 15 рублей въ мѣсяцъ (на своемъ). 3) Прачка по 60 к. въ денъ, при случайной работѣ, a въ мѣсяцъ 6 руб. на хозяйскомъ столѣ и 15 руб. на всемъ своемъ. 4) Бѣлошвейки — отъ 10 до 20 руб. (на своемъ). 5) Цвѣточницы — отъ 6 (на хозяйскомъ содержаніи) до 15 руб. (на своемъ). 6) Папиросницы — отъ 10 до 20 руб. (на своемъ). 7) Портнихи — отъ 10 до 30 р. въ мѣсяцъ». Въ промыслѣ же развратомъ — «самая плохая работница можетъ получить въ мѣсяцъ до 40 рублей, a хорошая получаетъ 500—700 р. въ мѣсяцъ». Еще въ 1871 году г. Михаилъ Кузнецовъ высчитывалъ, что женщина, эксплоатируемая въ петербургскомъ первоклассномъ домѣ терпимости, даетъ своей хозяйкѣ ежемѣсячно 1.000 р. и выше «валового дохода». Изъ цифръ этихъ совершенно ясно, что плетью обуха не перешибить, и — покуда экономическое положеніе женщины въ обществѣ построено такъ, что проститутка сыта, a работница голодаетъ, — до тѣхъ поръ ни магдалининскіе пріюты, ни благочестивыя книжки, ни вразумительные визиты филантроповъ и филантропокъ къ жертвамъ, павшимъ или готовымъ пасть, ни даже ловля разныхъ негодяевъ и негодяекъ, торгующихъ «живымъ товаромъ», и судьбища надъ оными, ни искусственныя организаціи тощаго «честнаго» труда, — словомъ, ничто въ оборонительномъ арсеналѣ аболиціонизма не въ состояніи сколько-либо серьезно парализовать развитіе проституціи. И — ужъ само собою разумѣется — еще менѣе способенъ задержать это развитіе арсеналъ другой партіи, тоже якобы антипроституціонной, борьбы: полицейскій арсеналъ регламентаціи, совершенно разбитый въ наши дни логическими наблюденіями западной соціальной науки, съ Ивомъ Гюйо во главѣ. У насъ наиболѣе рьянымъ и громкимъ врагомъ регламентаціи явилась въ послѣднее время г-жа В. Авчинникова: рекомендую читателямъ ея блестящій рефератъ, направленный противъ профессора Тарновскаго. Болѣе ранніе бойцы русскаго аболиціонизма — Елистратовъ, Ахшарумовъ, Покровская, Окороковъ, Якобій, Стуковенковъ, Никольскій, Жбанковъ и др. Работница голодна — проститутка сыта; заработокъ работяицы кончается тамъ, гдѣ начинается заработокъ проститутки; быть проституткою выгоднѣе, чѣмъ быть работницею; желѣзный экономическій законъ, положившій идеаломъ человѣческаго труда «наименьшую затрату силъ съ наибольшею доходностью», оказывается всецѣло на сторонѣ проституціи и ограждаетъ ее отъ палліативныхъ атакъ морали крѣпкою бронею, стѣнами нерушимыми. И дырявится броня эта, и расшатываются стѣны только тамъ, гдѣ трудъ женскій, въ оплатѣ своей, хоть приблизительно догоняетъ трудъ мужской, гдѣ повышается экономическій цензъ «женскаго сословія», во взаимодѣйствіи съ расширеніемъ образовательныхъ и гражданскихъ правъ женщины. До торжества правъ этихъ — экономическая проституція будетъ могуча, какія бы мѣры противъ нея ни изобрѣтались. Съ торжествомъ ихъ — она начнетъ гаснуть сама собою, потому что станетъ невыгоднымъ промысломъ. Если мужчина зарабатываетъ рубль тамъ, гдѣ женщина 30 копеекъ, то остальныя 70 копеекъ y нея есть соблазнъ, a гораздо чаще горькая необходимость приработать цѣною своего тѣла. Но, если женщина зарабатываетъ тоже рубль, соблазнъ и необходимость эти исчезаютъ сами собою, и къ услугамъ проституціи остается только крайне незначительный процентъ «прирожденныхъ проститутокъ». Ихъ генезисъ хорошо изслѣдовали Ломброзо и Ферреро (у насъ Тарновскій), но — по хорошемъ изслѣдованіи — впали въ ошибку, уничтожившую всѣ плоды ихъ работы: исключенія возвели въ правило и единицы, въ типъ. Работы Тарда, Лорана, Лакассана, Франца Листа, А. Коха, Бэра разрушили правовѣрныя теоріи о прирожденно-преступной и прирожденно-проституціонной расахъ, столь модныя лѣтъ двадцать назадъ. Что касается до «прирожденной проститутки», то одна изъ почтеннѣйшихъ русскихъ писательницъ по вопросу, убѣжденная ломброзистка, признается, что «расовые признаки» наблюдала ясно выраженными только на трехъ женщинахъ изъ сотенъ изслѣдованныхъ ею за десятокъ лѣтъ. Словомъ, повторяю, неэкономическіе привносы въ проституцію столь незначительны, что ихъ почти не стоитъ считать въ составѣ «соціальнаго порока»: какъ скоро умретъ экономическая проституція, слово проститутка потеряетъ свое позорное значеніе, ибо проституція станетъ тогда символомъ уже не антиморальнаго промысла, но просто половой болѣзни, и проститутку общество примется лечить, какъ опасную больную, какъ выродившееся существо съ пониженнымъ самосознаніемъ. Такимъ образомъ, истинная война съ проституціей, для меня, — въ войиѣ за общее экономическое преуспѣяніе «женскаго сословія». Исчезновеніе же проституціи — естественная контрибуція, которая сама собою истекаетъ изъ мирнаго договора о равенствѣ труда между вынужденнымъ къ тому Адамомъ и побѣдоносною Евою. Въ царствѣ женскаго равноправія проституціи не будетъ, a если и будетъ она, — то какая-либо иная, изъ новыхъ началъ, уже не экономическая. Теперь я скажу нѣсколько словъ о томъ, что въ яркой статьѣ г. Владимира Ж. представляется мнѣ непослѣдовательнымъ, — именно при согласіи его съ взглядомъ на проституцію, какъ на органическое зло стараго порядка, должное естественно погибнуть въ порядкѣ новомъ, съ торжествомъ равенства народовъ, сословій, половъ, вѣръ, состояній. По мнѣнію г. Владимира Ж., надежды на новый порядокъ очень прекрасны, но до этого благополучія міру еще далеко. A покуда намъ надо признать проститутку равноправною работницѣ, снять пятно презрительнаго отчужденія съ ея личности и промысла, ввести проституціоный вопросъ въ общую массу рабочаго вопроса, — словомъ, дать всѣ средства жизнеспособности институту, объ исчезновеніи котораго мечтаютъ всѣ, о немъ пишущіе, начиная съ г. Владимира Ж., и который, по его надеждамъ, обреченъ смерти «въ день, когда не станетъ предразсудковъ и границъ». Г. Владимиръ Ж. требуетъ, чтобы общество заботилось о проституткѣ не до ея паденія и не послѣ того, какъ проститутка покинетъ свое ремесло, — это, по его совершенно справедливому мнѣнію, прекрасныя, но палліативныя покушенія, a я прибавлю: и, увы, съ довольно негодными средствами! — но въ самомъ моментѣ проституціи, когда женщина барахтается въ ея болотѣ. Вполнѣ понимая чувство жалости, вдохновляющее г. Владимира Ж., я. все-таки, думаю, что отъ болотной трясины женщина можетъ быть спасена лишь тремя способами: 1) или надо не допускать женщину упасть въ трясину, 2) или надо вытащить женщину изь трясины, 3) или надо уничтожить трясину, засыпать и высушить ее, чтобы женщина не могла ввалиться въ нее ни сознательно, ни безсознательно. Двумя первыми спасательствами — въ розницу — усердно занимаются аболиціонисты. О третьемъ упорно твердятъ тѣ, кто считаетъ проституцію логическимъ результатомъ женскаго безправія и единственное радикальное лекарство противъ нея видятъ въ утвержденіи и ростѣ женскихъ правъ. На этомъ упованіи настаиваю я. На немъ держится, въ первой половинѣ своей статьи, и г. Владимиръ Ж. И вотъ почему особенно странно выдѣляется затѣмъ непослѣдовательность его требованій признать за болотными колоніями института, антипрогрессивнаго и обреченнаго на смерть, права институтовъ, жизнеспособныхъ и двигающіхъ прогрессъ. Къ чему же мы будемъ лѣвою рукою спасать то, что правою сознательно. бьемъ на смерть, и въ гибели чего видимъ свой гражданскій долгъ и идеалъ?!. Если принять сравненіе г. Владимира Ж. проституціи съ болотомъ, то бываютъ болота обширныя, зыбучія, глубокія, топкія, непроходимыя, но, необходимыхъ къ сохраненію, болотъ нѣтъ. Единственное, что можетъ сдѣлать человѣческая цивилизація съ болотомъ, это — дренажировать его и сушить, дондеже оно не превратится въ годную къ обработкѣ земельную площадь. Гнилая жизнь болота, конечно, при этомъ погибнетъ самымъ жалкимъ образомъ, но зато возникнетъ и разовьется культурная жизнь плодоносной почвы. Если же болото, — въ томъ числѣ и то, о которомъ мы говоримъ, проституціонное, — не легко подвергается осушкѣ, и судьба ему пятнать собою цивилизацію еще долго, — то, въ этомъ случаѣ, береговымъ жителямъ остается лишь принимать мѣры, чтобы міазмы болота не отравляли людей маляріей и прочими недугами отъ дурной воды. То есть, бросая метафоры, приходится человѣчеству сосредоточить свое вниманіе на профилактическомъ надзорѣ за проституціей, до прелестей регистраціи включительно. Къ такому плачевному выводу неминуемо долженъ былъ придти, выйдя изъ ошибочной посылки, и дѣйствителыю, пришелъ г. Владимиръ Ж. въ безспорномъ противорѣчіи съ самимъ собою: проповѣдь аболиціонизма (въ широкомъ смыслѣ этого слова, какъ освободительнаго движенія) ему пришлось закончить совсѣмъ нежелательнымъ заключеніемъ о необходимости регламентаціи, лишь смягченной нѣсколько въ формахъ, — при чемъ многія смягченія, выставляемыя авторомъ, какъ ріа desideria, уже теперь существуютъ, но — что попъ, что батька — отъ нихъ ни проституткѣ, ни обществу иичуть не лучше. Напримѣръ, въ Москвѣ надзоръ за проституціей давно уже переданъ изъ рукъ полиціи въ руки городского самоуправленія. Страховка петербургской проститутки, на случай ухода ея изъ профессіи, процентными вычетами изъ заработка введена лѣтъ пять назадъ Клейгельсомъ: къ 1 января 1900 года сберегательная касса проститутокъ петербургскихъ имѣла капиталъ свыше 40.000 рублей, накопленный 25 % отчисленіемъ въ теченіе полугода. Передача врачебныхъ осмотровъ въ распорядительство женщинъ-врачей — тоже вопросъ, назрѣвающій съ такою положительною скоростью, что его можно считать уже на порогѣ къ разрѣшенію; a кое-гдѣ эта надежда, усиліями аболиціонистовъ, уже и осуществлена, если не въ видѣ принципіальной монополіи, то фактической. Усовершенствованія регламентаціи даются обществу сравнительно легко, но — bonnet blanc, blanc bonnet — сама-то регламентація — антипрогрессивное начало и никуда она не годится. Сраваивать проституціонный вопросъ съ рабочимъ не удобно, ибо онъ, относительно, все-таки узокъ: рабочій вопросъ — столь широкая сила, что и женскій-то вопросъ вливается въ него, — хотя и равноправно и равномощно, — какъ Кама въ Волгу. При томъ же рабочій вопросъ неразлученъ съ элементами дешеваго производства на спросъ и механическихъ двигателей, каковыхъ элементовъ въ вопросѣ проституціонномъ не имѣется и имѣться не можетъ. Если проститутка — рабочій, то — лишь кустарь, не только до электричества, но и до Уатта. Рабочій вопросъ централизуетъ въ силу заводъ, рудникъ, фабрика. Никакія преуспѣянія проституціи не могутъ создать фабрикъ полового наслажденія, ибо оно, по самому существу своему, индивидуально и — увы! — шаблонъ машины здѣсь пасуетъ, и потребности въ «половой машинѣ» y человѣчества такъ мало, что ея никто до сихъ поръ не пожелалъ изобрѣсти, — хоть обыщите весь списокъ привилегій, выданныхъ департаментомъ торговли и мануфактуръ, со дня его основанія. Стало быть, — даже въ самой растяжимой аналогіи, — проституція — только кустарное ремесло, за личный ли страхъ кустаря, въ наемной ли группѣ отъ хозяина, въ той ли наконецъ «ассоціаціи», которую мечтала создать съ подругами своими Ирма, героиня г. Владимира Ж. Изъ кустарнаго состоянія сей промыселъ, волею природы, никогда не выйдетъ, a слѣдовательно, — за исключеніемъ законовъ рыночнаго спроса и предложенія, — остальныя аналогіи рабочаго уклада терпятъ здѣсь крушеніе. Попытка навязать обществу взглядъ на регламентацію, какъ на фабричное законодательство, — старая штука. Въ особенности, усердно смаковали этотъ взглядъ французскіе буржуа, напримѣръ, Мартино въ своей «La Prostitution clandestine», съ самыми трогательными и краснорѣчивыми доказательствами, что каждая проститутка должна быть преслѣдуема со всею неукоснительностью по тому же закону, по которому начальство опечатало утюгъ и нитки y щедринскаго портного Гришки, не оплатившаго «пакентовъ». A затѣмъ — цѣлыя страницы доказательствъ съ точки зрѣнія профилактики и — даже — охраненія общественной тишины и спокойствія. Словомъ, вся забота о томъ, чтобы доброму буржуа были предоставлены всѣ удобства вкушать «предметъ потребленія» доброкачественный, съ гарантіей за физическую безопасность потребителя (въ родѣ пломбы на окорокѣ, свидѣтельствующей о неимѣніи въ ономъ трихинъ и финновъ) и за комфортъ нравственный — «безъ шкандалу, тихо, смирно, благородно!» Я отнюдь не думаю, чтобы подобный буржуазный кодексъ пользоваться женскимъ тѣломъ удовлетворялъ требованіямъ не только «половой морали», которую г. Владимиръ Ж. через-чуръ горячо и спѣшно вазываетъ нелѣпостью, но и просто идеѣ равенства человѣческаго, которой г. Владимиръ Ж. врагомъ быть не можетъ. Въ концѣ концовъ, при томъ строѣ, что проповѣдуетъ Мартино, проститутка совершенно лишается человѣческой личности и грубо обращается въ оптовый товаръ… Ну, разъ буржуа нужецъ «товаръ», то его дѣло и блюсти, чтобы попался ему не линючій, a добротный ситецъ, свѣжій, a не подгнившій кусокъ мяса. Его и дѣло отстаивать регламентацію со всѣми ея взглядами на женское тѣло, какъ иа мясо къ потребленію, Но г. Владимиръ Ж — не буржуа въ такомъ множествѣ своихъ мыслей, что, надо думать, и тутъ y него лишь что-то не вышло въ словахъ, a идейнаго сходства съ Мартино и К® я отъ молодого писателя не ожидаю. Въ словахъ иногда, бываетъ, что-то не выходитъ. Такъ, я охотно вѣрю г. Владимиру Ж., что онъ или его босякъ совсѣмъ не хотѣли вносить въ ученіе о проституціи аристократической тенденціи искупленія расою илотокъ цѣломудрія дѣвушекъ достаточнаго класса. Однако, оно такъ вышло дословно въ поэмѣ босяка. Продолжаетъ такъ выходить и теперъ въ разъясненіи г. Владимира Ж.: безъ проституціи — «армія спроса, не найдя на рынкѣ арміи предложенія, ринулась бы тѣмъ или инымъ путемъ въ наши буржуазные дома» и т. д. И затѣмъ — красивая декламація Ирмы о жертвахъ общественнаго темперамента, какъ клапанѣ, устроенномъ, «дабы мощь разврата потокомъ по землѣ не разлилась», a иначе, безъ клапана, «вѣчно алчущая страсть» зальетъ, бушуя, всю вселенную. Со смиреніемъ ли, съ гордостью ли за свою роль, высказываетъ Ирма это исповѣданіе, — безразлично, потому что идея «живыхъ клоакъ для излишка половой энергіи», какъ выражается г. Владимиръ Ж., сама уже по себѣ, независимо отъ настроенія Ирмы, — въ высшей степени, аристократически-буржуазная идея, опять-таки усиленно проповѣдуемая регламентаторами во Франціи. Изъ послѣднихъ, д-ръ Мирёръ (H. Mireur) даже провозгласилъ торжественно проституцію необходимою для поддержанія порядка и общественнаго строя. "Безъ проституціи чистота нравовъ исчела бы, и нарушился бы весъ строй. Представимъ себѣ только на одну секунду (!) городъ Парижъ или Лондонъ безъ проституціи и проститутокъ, чтрбы это сталось? Г. Владимиръ Ж. видигь, что ученіе его Ирмы совпадаетъ со страхами цѣломудреннаго врача марсельской полиціи нравовъ почти дословно. И — не о смиренной résignation рѣчь, a о томъ, что въ самой основѣ проституціи лежитъ идея капиталистическаго неравенства, — искупленія или, чтобы не употреблять столь «мистическаго» слова, страховки цѣломудрія богатыхъ развратомъ нищихъ, — которую нельзя скрасить никакими изящными образами и пестрыми словами. Противъ грубой идеи, что проституція предохраннтельный клапанъ общественной безнравственности, спасающій отъ поруганія буржуазную семью, съ негодованіемъ возставала еще сатира Огюста Барбье. У насъ отъ нея съ брезгливостью отказываются даже піэтисты, вродѣ пастора Дальтона. Г. Владимиръ Ж. приравниваетъ своихъ гордыхъ илотизмомъ, проститутокъ къ крѣпостнымъ мужикамъ, которые 50 лѣтъ назадъ могли сказать барину для того мы мякинники, чтобы ваша милость могла купать цыганокъ въ шампанскомъ… Если бы была раса, способная провозгласить о себѣ такое «для того, чтобы», ей нечѣмъ было бы гордиться въ себѣ, пропащая бы эта была раса. Потому, что рѣшительно нелестно чувствовать себя скотомъ, сознательно обрекшимся ѣсть мякину, чтобы другой скотъ могъ купать цыганокъ въ шампанскомъ. И никакою гражданскою провиденціею тутъ утѣшиться невозможно: нечѣму. И русскій крѣпостной мужикъ никогда и ничуть не гордился своею крѣпостью, а, напротивъ, ненавидѣлъ ее всѣми силами своей души. И, ужъ если говорить отъ его имени, то формулу, вложенную въ его уста г. Владимиромъ Ж., надо снабдить знакомъ вопроса — и очень рѣзко: — Развѣ для того мы ѣдимъ мякину по праздникамъ, чтобы ты могъ купать цыганокъ въ шампанскомъ?! Умные и чуткіе государственные люди слышали этотъ вопросъ, со дней Пугачевщины, черезъ Радищева и декабристовъ, до дней Александра II съ его страшно глубокою и многознаменательною рѣчью къ московскому дворянству: начнемъ раскрѣпощеніе сверху, чтобы оно не началось снизу, — и съ манифестомъ 19 февраля. Бываютъ ядущіе и бываютъ ядомые. Ядомые могутъ составить организацію противодѣйствія, чтобы перестать быть ядомыми и воспрепятствовать ядущимъ ясти ихъ. Это понятно, разумно, всѣмъ знакомо. Но организація ядомыхъ, направленная къ тому чтобы наиудобнѣйше оставаться жертвами яденія, облегчаетъ положеніе ихъ не болѣе, чѣмъ бѣлый соусъ положеніе цыпленка, котораго иначе поваръ изжарилъ бы въ соусѣ красномъ. Можно и должно жалѣть проститутку, можно любить ее, можно не только извинять, но и уважать мотивы, которые толкнули въ позорный промыселъ какую-нибудь Соню Мармеладову, но въ самомъ промыслѣ проституціонномъ уважать рѣшителъно нечего. Никакими софизмами не обратить его изъ силы противообщественной въ силу; работающую на общество, если только не считать соціальнымъ идеаломъ современный капиталистическій буржуазный укладъ, которому она — какъ разъ по Сенькѣ шапка и вѣрная раба. Не знаю, «нелѣпость» ли половая мораль, но знаю, что, напримѣръ, забастовку проститутокъ съ цѣлью уничтожить промыселъ и заставить общество дать имъ честно-доходную работу, я понялъ бы, a ассоціація проститутокъ, съ цѣлью наиуспѣшнѣйше торговать собою, столь же странна, какъ и тотъ одесскій трактиръ, о которомъ писали недавно въ газетахъ, что, открывшись на артельныхъ началахъ, онъ съ мѣста въ карьеръ началъ широкую торговлю женщинами. И опять-таки идея давняя, идея расцвѣта буржуазіи, выношенная во Франціи конца имперіи. У насъ же еще некрасовскій Леонидъ провозглашалъ общественнымъ идеаломъ «мысль центральнаго дома терпимости», повторяя собою античнаго Солона, который наполнилъ государственныя диктеріи невольницами, дабы общественный темпераментъ не обращался на гражданокъ. Любопытно, что идея Леонида чуть было не осуществилась лѣтъ шесть назадъ въ Софіи, и уже было воздвигнуто прекрасное зданіе для этой государственной цѣли, но затѣя рухнула изъ-за негодованія болгарскихъ женщинъ и… отказа проститутокъ! «Нелѣпость» ли, нѣтъ ли половая мораль, однако, она очень жива въ падшихъ жеищинахъ. Очень рѣдкія проститутки, хотя, казалось бы, совершенно утратившія стыдъ въ печальномъ промыслѣ самопродажи, относятся безъ отвращенія къ торговлѣ «живымъ товаромъ». Лишь незначительная часть такихъ торговокъ выходитъ изъ среды проститутокъ. Такъ, по даннымъ Кузнецова въ 1870 году изъ 66 содержательницъ домовъ терпииости въ Москвѣ ранѣе были проститутками только 7. Общественный темпераментъ — сила огромная, но значеніе ея, все-таки, принято весьма преувеличивать. Уже широкія рамки колебаній то въ ростѣ, то въ упадкѣ проституціи (напримѣръ, какъ то наблюдено, для Германіи и особенно для Берлина, въ соотвѣтствіи отъ большихъ или меньшихъ цѣнъ на хлѣбъ) показываютъ, насколько поддается сокращеніямъ энергія общественнаго темперамента, какъ скоро дешевый спросъ осѣкается о дорогое предложеніе, т. е. какъ скоро экономическое положеніе женщины улучшается настолько, что она можетъ прокормить себя не только тѣломъ своимъ, какъ самка, но и трудомъ, соотвѣтственнымъ достоинству человѣка. Мысль человѣческая энергически работаетъ надъ усвоеніемъ закона этихъ сокращеній, и недалекъ тотъ день, когда онъ будетъ провозглашенъ громко и проведенъ въ жизнь. Гораздо ближе, чѣмъ думаютъ! Уничтожить проституцію, освободить женщину отъ проституціи — одна изъ благороднѣйшихъ задачъ, которымъ можетъ посвятить себя современный человѣкъ. Упорядочивать же нѣдра проституціи «на продолженіе» значитъ лишь мѣнять одну полицію нравовъ на другую, то есть мѣнять цвѣтъ соусовъ, въ коихъ жарятся дыплята. Но объ этомъ я много говорилъ уже въ «Женскомъ нестроеніи» и не хочу повторяться. Прибавлю лишь одно соображеніе, сейчасъ пришедшее мнѣ въ голову: то примиреніе общества съ проституціонною профессіею, какъ силою временно-фатальною, которое рекомендуетъ г. Владимиръ Ж., должно зарѣзать состраданіе къ проституткѣ и свести на нѣтъ борьбу съ ея ремесломъ, какъ общественнымъ порокомъ. Почему? Да потому, что если мы признаемъ проституцію нормальнымъ ремесломъ вровень со всякимъ другимъ, то, съ этого момента, проститутка достойна жалости не только не болѣе, но даже менѣе, чѣмъ кто-либо изъ работницъ, ибо экономически она поставлена лучше всѣхъ, a съ соображеніями «половой морали», заставляющими насъ сожалѣть о ней нынѣ, что же мы будемъ считаться, разъ условились «половую мораль» зачеркнуть? Вмѣсто страдающей, униженной и оскорбленной женщины остается уже наголо лишь «предметъ потребленія», которому тѣмъ сытнѣе существовать на свѣтѣ, чѣмъ больше на него спросъ. Теперь это «чѣмъ больше», приводитъ насъ въ yжасъ, смущаетъ нашу совѣсть тяжелыми угрызеніями, a тогда — чѣмъ же смущаться? Шибко торговля идетъ, — благополучіе, въ нѣкоторомъ родѣ, горою создается, — ну, стало быть, и хвала сліянію Венеры съ Меркуріемъ, да здравствуетъ коммерція и — все добро зѣло, то-есть безвредно и прекрасно! {{right|1904.}} ==== VI. ==== Въ «Случайныхъ Замѣткахъ» іюньской книжки «Русскаго Богатства» (1904) привлекаетъ вниманіе читателя маленькая статья — «Соня Мармеладова на лекціи г-жи Лухмановой»<ref>Надежда Александровна Лухманова скончалась года два тому назадъ. Отбрасываю, поэтому, полемическій конецъ этой статьи, появлявшійся въ прежнихъ изданіяхъ "Женскаго Нестроенія (1907).</ref>, подписанная всѣмъ понятнымъ псевдонимомъ Вл. К. Разговаривать о такой квинтъ-эссенціи надменнаго буржуазно-институтскаго «юродства», сытой безжалостности и глубочайшаго соціальнаго невѣжества, какъ лекціи г-жи Лухмановой о проституціи, не стоило бы, если бы въ Житомирѣ это пустословіе во всеуслышаніе не вызвало примѣчательнаго протеста: одна изъ женщинъ, обозванныхъ добродѣтельною переводчицею «Дамы отъ Максима» въ порывѣ цѣломудреннаго негодованія «тварями» и «животными», прислала въ редакцію газеты «Волынь» письмо, пытаясь оправдать свое паденіе. Письмо потрясающее, какъ всѣ подобныя письма. Я долго занимался проституціоннымъ вопросомъ, и въ рукахъ моихъ перебывало много подобныхъ документовъ. Письмо житомирской Сони Мармеладовой отличается отъ нихъ только грамотностью и ясностью слога, вѣроятно, приданными ему въ редакціи. Какъ истинная Соня Мармеладова, дѣвушка эта пала, чтобы кормить и воспитать двухъ братьевъ и двухъ сестеръ, которымъ она осталась старшею въ семьѣ послѣ смерти матери, потому что отецъ скрылся безъ вѣсти. Три года двѣнадцатичасового «честнаго труда» на табачной фабрикѣ, съ поденщиною по 25 к. въ сутки, что давало около 7 рублей въ мѣсяцъ — на содержаніе пяти человѣческихъ душъ! «прирабатывала»: за 50 коп. въ мѣсяцъ таскала воду изъ колодца — послѣ двѣнадцатичасовой-то поденной работы! На четвертый годъ, когда братья и сестры стали подрастать, требуя еще большихъ расходовъ, дѣвушка не выдержала — начала «прирабатывать» къ фабричной поденщинѣ проституціей… Ну, и результаты обычные, — сразу сказался «наиболѣе доходный способъ женскаго труда»: семья стала на ноги — «одинъ брагь поступилъ въ ученье къ сапожнику, другой дома, a двѣ сестры одѣты, по воскресеньямъ идутъ въ воскресную школу, a въ будни y печки стряпаютъ и моютъ бѣлье». Исключительный ли это, рѣдкій ли фактъ? Насколько онъ подлежитъ обобщеніямъ? Я недавно имѣлъ случай говорить съ читателями о современной проституціи, какъ о злѣ, въ подавляющемъ преимуществѣ своего состава, экономическомъ, истекающемъ изъ общаго безправнаго положенія женщины въ буржуазномъ строѣ общества и безобразно приниженныхъ условій женскаго труда. Не повторяясь въ общихъ разсужденіяхъ, я хочу на этотъ разъ освѣтить житомірскій случай однѣми голыми цифрами. Изъ 4.812 проститутокъ, изслѣдованныхъ въ Петербургѣ въ 1893—96 гг. докторомъ П. Е. Обозненко, по даннымъ врачебно-полицейскаго комитета и Калинкинской больницы, паденіе свое въ торговлю тѣломъ объяснили экономическими причинами — прямыми или косвенными: 1.348 — нужда, бѣдность. 364 — неимѣніе мѣстъ и занятій. 39 — ссора съ родными или бѣгство изъ семьи по стыду, вслѣдствіе потери невинности. 35 — желаніе нажить деньги. 78 — продажа близкими людьми или своднею. 6 — ради воспитанія дѣтей. 10 — неимѣніе паспорта. 9 — неспособность къ труду по болѣзни. 13 — «дали бланку». Итого — 2.901. Затѣмъ въ спискѣ г. Обозненко выставляются неопредѣленныя, но, кто хоть сколько-нибудь знакомъ съ проституціоннымъ міркомъ, тому очень хорошо понятныя рубрики: «собственное желаніе», «отрицающія занятіе проституціей», «причины неизвѣстны». — «Собственное желаніе» — полицейская формула-отмѣтка, которою отдѣлываются проститутки отъ пытливыхъ вопросовъ — «какъ дошла ты до жизыи такой?», когда не хотятъ или не умѣютъ на нихъ отвѣчать. Изъ 765 женщинъ этой рубрики можно ручаться за 500—600, что, участливо и пристально изслѣдуемыя, онѣ, въ концѣ-концовъ, обнаружили бы побужденія матеріальной нужды, обычныя для большинства жертвъ проституціи. Въ «скрывающихъ занятіе проституціей» этотъ % долженъ быть взятъ еще выше: отсылаю къ книгѣ г. Обозненко искать потрясающія картины, какъ голодающал угловая женщина, на днѣ столичнаго населенія, борется противъ необходимости стать явною проституткою, и какъ ея борьба, при суровыхх притязаніяхъ нашей регламентаціи, оказывается напрасною и беззащитною. — Что-жъ? Дали бланку — нужно гулять! — слишкомъ частая судьба женщинъ, преслѣдуемыхъ и загоняемыхъ въ проституцію регламентаціонною формалистикою, — по словамъ г. Обозненко, — только «за то, что она бѣдна, за то, что она не нашла себѣ мѣста, за то, что живетъ въ грязномъ углу, a не въ первоклассной гостиницѣ». Страшно сказать, но угловая женщина въ Петербургѣ можетъ очутиться въ проституціонной больницѣ, никогда не бывъ проституткою! Для этого ей достаточно имѣть на тѣлѣ прѣлыя пятна или просто, съ позволенія сказать, обовшивѣть; «комиссіонныя женщины», — т. е. взятыя полицейскими обходами въ ночлежныхъ квартирахъ за неимѣніемъ паспорта, за нежеланіемъ объявить постоянное мѣстожительство, за неуказаніемъ опредѣленныхъ занятій — «комиссіонныя женщины», при обнаруженіи свидѣтельствованіемъ не только слѣдовъ сифилиса, но даже царапинъ и расчесовъ или нечистоплотности, подлежатъ препровожденію въ Калинкинскую больницу, гдѣ и формируются выгоднымъ примѣромъ подругъ уже въ явно-поднадзорныхъ проститутокъ. Почти роковая неизбѣжность чернорабочей бабѣ, оставшись въ столицѣ временно безъ труда, пополнить собою проституціонные кадры настолько понята классомъ этихъ горемычныхъ полунищихъ, «что находятся предусмотрительныя женщины, которыя, приходя въ столицу на заработки, прежде всего идутъ въ в. п. комитетъ и берутъ бланку на всякій случай». Какого ужаса, какого паденія, какого развращенія среды фатумомъ нужды еще искать! Вотъ какія формы страхованія отъ потери труда создала петербургская безработица. Ужъ истина, что голь на выдумки хитра! Вотъ въ какія унизительныя уловки самопомощи приходится опускаться женской рабочей массѣ, выдѣляющей изъ себя, въ судорогахъ отчаянія, тѣхъ «тварей» и «животныхъ», которымъ наши пуританки съ зажирѣлыми сердцами объявляютъ лишенными правъ на общественное участіе. Итакъ, къ вышеприведеннымъ цифрамъ доктора Обозненко, и безъ того крупно характеризующимъ экономическій складъ петербургской проституціи, надо прибавить еще, по крайней мѣрѣ, тысячу женщинъ изъ трехъ рубрикъ неопредѣленныхъ. Что же остается на факторы посторонніе — на побужденія психологическія, на случай и т. д.? Нѣсколько сотенъ, при чемъ еще о значеніи одного фактора — «лѣность» (334 женщины) — можно много условливаться и спорить. Въ процентномъ реестрѣ д-ра А. И. Федорова («Позорный промыселъ», изд. мин. внутр. дѣлъ) неудачной рубрики «лѣность» нѣтъ вовсе, хотя этотъ изслѣдователь и очень суровъ къ проституціонному классу и, подобно г-жѣ Лухмановой, отрицаетъ нужду, какъ причину проституціи. Рубрикѣ «лѣность» y него соотвѣтствуетъ рубрика «легкій заработокъ», гораздо болѣе выразительная и справедливая. Въ самомъ дѣлѣ, что представляетъ собою «лѣность» чернорабочаго человѣка? Лѣнтяй-поденщикъ заслуживаетъ свою репутацію уже тѣмъ, что норовитъ выкрасть на отдыхи и передышки изъ двѣнадцатичасового рабочаго дня, всѣми правдами и неправдами, какихъ-нибудь минутъ сорокъ. Каждый изъ насъ, съ репутаціей усердныхъ работниковъ на своемъ дѣлѣ, въ недѣлю сдохъ бы, если бы былъ поставленъ замѣнить лѣнтяя-поденщика на его работѣ; о замѣнѣ хорошихъ дѣлателей мзды своея, что ужъ и думать! Лѣнивая работница — это просто та, которая, вмѣсто 15—18 часовъ въ сутки, обычныхъ (по А. И. Федорову) для петербургскаго «честнаго женскаго труда», способна выдерживать его не болѣе 10—12 часовъ, и которую за эту «лѣнь» не держатъ на мѣстахъ. Попробуйте сѣсть — дѣлать папиросы: этотъ заработокъ сравнительно легче другихъ и немножко лучше оплачивается (отъ 10 до 20 р. въ мѣсяцъ на своихъ харчахъ). Вы пяти часовъ этой муки не выдержите, a дѣвушка-папиросница, нелѣнтяйка, должна высиживать 15! За десять-то рублей! Что же удивительнаго, если 9 проц. петербургской проституціи выходитъ изъ папиросницъ? Не забывайте твердой аксіомы: цифра честнаго заработка рабочей труженицы кончается тамъ, гдѣ починается цифра заработка проститутки. Наилучшая работница-портниха (высшій заработокъ женскаго ремесленнаго труда въ Петербургѣ) получаеть 30 рублей въ мѣсяцъ, самая плохая неудачница-проститутка — 40 рублей (Федоровъ). Кто же остается въ спискѣ г. Обозненко за сдѣланными погашеніями? Дѣвочки, вовлеченныя въ развратъ «по глупости и легкомыслію» (81), не владѣющія собою, безвольныя алкоголички, пьянствомъ лишенныя трудоспособности (88), больныя нимфоманіей, которыхъ гонитъ въ развратъ половая потребность (27), и жертвы любовныхъ трагедій, мстящія своимъ срамомъ любимому человѣку (ихъ довольно много — 128; рубрика эта даетъ крупный % и y Федорова: 5,5 %). Всѣ эти жалкія созданія не даютъ и 10 % къ общему контингенту изслѣдованія и, какъ бы ни было печально ихъ зрѣлище, какъ бы ни владѣлъ ими и ни губилъ ихъ порокъ, y кого же — кромѣ комитетскихъ агентовъ — повернется языкъ обозвать «тварями» и «животными» человѣческія существа, загубленныя дѣтскимъ незнаніемъ, природнымъ слабоуміемъ, невѣжествомъ и обманомъ, либо физическими недугами и аномаліями, по большей части — наслѣдственными? Онѣ ли виноваты передъ обществомъ? Обществу ли, ими пользующемуся, презирать ихъ и клеймить? Тутъ нужны лечебницы и школы, умная трудовая помощь, a не бранныя плачки и надменное фырканье буржуйнаго чистюльства… на этихъ коняхъ давно уже перестали ѣздить даже сочувственники г-жи Лухмановой, — конечно, не вовсе лишенные, какъ эта почтенная писательница, эрудиціи по темамъ, за которыя берутся, и достаточно умные и добросовѣстные, чтобы не рѣшать соціальныхъ вопросовъ капризною отсебятиною. Часто ли попадаются Сони Мармеладовы, подобныя житомірской? Увы! Естььвъ проституціонномъ мірѣ и грознѣе явленіе, еще не изображенное въ полной мѣрѣ своего трагизма никакимъ Достоевскимъ! Не забывайте, что въ проституціонной средѣ 8 % женщинъ, имѣющихъ дѣтей. Возьмите докладъ д-ра Штюрмера «Проституція въ городахъ». Вы узнаете о женщинахъ, проституирующихъ, чтобы дѣти ихъ могли воспитываться въ гимназіяхъ! Вы узнаете о женщинахъ, проституирующихъ, чтобы самимъ достать средства на цѣли самообразованія! Знаменитый Parent Düchatelet, основатель научнаго изслѣдованія проституціи, нашелъ изъ 5.183 парижскихъ проститутокъ — 37, вступившихъ на дорогу разврата съ цѣлью пропитать своихъ престарѣлыхъ родителей, 23 — съ цѣлью поднять на ноги многочисленную семью и 29 — чтобы вывести въ люди сестеръ, братьевъ или племянниковъ. Совсѣмъ уже рубрика для житомірскаго случая! Г. Вл. К., со справедливымъ уваженіемъ, указалъ на нравственную силу, съ какою житомірская Соня Мармеладова не позволила «грязному потоку хлынуть за порогъ ея семьи». И это постоянно такъ: старинная мелодія Густава Надо… Дитя есть y Адели Сынъ, жизнь ея души, Она отъ колыбели Хранитъ его въ тиши: Надѣнетъ онъ когда-то Честной мундиръ солдата ''И матери стыдомъ'' ''Ему не поперкнется.'' Адель моя! Зачтется Бѣдняжкѣ все потомъ. Ломброзо и Карлье группируютъ множество примѣровъ этой самоотвержепной проститутки, въ помощь сестрамъ, братьянъ, сиротамъ-родственникамъ, — проституціи, губящей собственныя тѣла, чтобы дочери и сестры не стали проститутками, a сыновья и братья нищими или ворами. Мечта Адели, мечта Фантины Виктора Гюго! — Если бы моя дочь узнала, кто я, я наложила бы на себя руки! — говорила Ломброзо проститутка, которая «работала» сверхъ силъ, чтобы воспитывать дочь въ иногороднемъ пансіонѣ. Михаилъ Кузнецовъ, авторъ одного изъ старѣйшихъ русскихъ трудовъ о проституціи, говоритъ съ положительностью, что въ русскихъ городахъ контингентъ «материнской проституціи» гораздо больше, чѣмъ на Западѣ! Лично могу подтвердить это мнѣніе на томъ основаніи, что въ маленькомъ архивѣ моихъ собственныхъ опросовъ подобные благородные мотивы къ женскому позору сказались y 13 проститутокъ изъ 91 — по большей части, впрочемъ, тайныхъ, слѣдовательно, еще не перечисленныхъ оффиціально изъ общества въ міръ «тварей» и «животныхъ», подлежащихъ оплеванію г-жами Лухмановыми. — Кто безъ грѣха, пусть первый броситъ въ нее камень! Г. Вл. К. хорошо замѣтилъ, что — счастье, что, когда Христосъ судилъ блудницу, въ толпѣ не было г-жи Лухмановой, — иначе роковой камень полетѣлъ бы въ несчастную изъ ея добродѣтельной руки… Но есть арабская пословица: — Грязь, бросаемая въ страдающаго, прилипаетъ къ рукѣ!… {{right|1904.}} ''Къ этому же роду статей о борьбѣ съ проституціей относится послѣсловіе мое къ повѣсти «Марья Лусьева», которое не включаю сюда, какъ тѣсно связанное съ дѣйствіемъ повѣсти. Желающіе могутъ найти его въ третьемъ изданіи «Марьи Лусьевой».'' === О равноправіи. === Я такъ много писалъ, въ послѣдніе годы, по женскому вопросу, что мнѣ распространяться о своемъ отношеніи къ чаемому равноправію женщины и мужчины было бы излишне, если бы не естественное и цѣлесообразное желаніе, свойственное всякому катехизатору: лишній разъ прочитать вслухъ свой символъ вѣры. По моему глубочайшему убѣжденію, женское равноправіе — единственное лекарство противъ язвъ содіальнаго строя, разъѣдающихъ современную цивилизацію одинаково и въ хорошихъ, и въ дурныхъ политическихъ условіяхъ. Нѣтъ политическихъ строевъ, которые не ветшали бы до необходимости обновиться назрѣвшимъ соціальнымъ переворотомъ. Культура ширится, прогрессъ раздвигаетъ свои рамки, стирая грани между старыми сословіями, но соціальная лабораторія неутомима, и глубина жизни поднимаетъ все новые и новые пласты человѣческіе съ заявленіями о законномъ ихъ правѣ на личную свободу, на гражданское равенство, на долю въ контролѣ государственныхъ союзовъ. XVIII вѣкъ вошелъ въ жизнь съ двумя политическими сословіями, a кончилъ жизнь — съ тремя. Изъ нихъ третье, новое опередило и опустило ниже себя два первыя, старшія. XIX вѣкъ далъ въ наслѣдство XX четыре сословія. Изъ нихъ, опять-таки, новое, четвертое, оказывается наиболѣе жизнеспособнымъ, могучимъ и грозно наступаетъ на три первыя. У насъ въ Россіи это наступленіе уже обострилось повсемѣстно въ ярко выраженныя формы разнообразныхъ революціонныхъ вспышекъ. Въ Европѣ умѣряемое политикою мирныхъ компромиссовъ, оно зрѣетъ, глухо тлѣя и копя тепловую энергію иодъ пепломъ внѣшняго спокойствія. Историческая побѣда четвертаго сословія фатальна. Ее равно безсильны парализовать и пушки, и конституціи. Можно тормозить — нельзя остановить. Можно затянуть сроки — нельзя уничтожить. Міръ отбылъ революцію правъ человѣка и живетъ въ революціи труда. Слѣдующею міровою революціей прогрессъ выдвинетъ — революцію пола. За революціями равенства въ государствѣ и обществѣ — революція равенства въ семьѣ. Эта революція — на очереди, но она не необходима въ смыслѣ острой классовой борьбы, потому что слишкомъ предвидима. Въ злую необходимость борьбы она можетъ вызрѣть только въ томъ случаѣ, если четвертое сословіе, въ торжествѣ надъ эпохою, пренебрежетъ пятымъ, не подумавъ объ его нуждахъ, какъ, сто лѣтъ назадъ, торжествующее третье сословіе не подумало о нуждахъ четвертаго. Пятымъ сословіемъ, ждущимъ равноправія государственнаго, общественнаго и семейнаго, являются женщины. И это пятое сословіе, конечно, — наиболѣе могучее изъ всѣхъ четырехъ, потому что оно проникаетъ всѣ остальныя. Даже оставляя въ сторонѣ убѣжденія и доводы гуманности, справедливости и прочихъ психическихъ факторовъ и моторовъ прогресса, которые очень хорошо звучатъ, но на большинство изъ нашего брата, мужчинъ, дѣйствуютъ въ женскомъ вопросѣ не сильнѣе, чѣмъ душеспасительное слово на Плюшкина; даже оставаясь на почвѣ сухой логики; даже наблюдая ростъ вѣка только съ эгоистической точки зрѣнія историческаго практицизма, — эпоха наша должна, во что бы то ни стало, вызвать и привить къ жизни равноправіе женщины, чтобы гарантировать отъ экономическаго раздора и краха ту самую новую цивилизацію, которую она стремптся создать: чтобы революція труда, послѣ кратковременнаго торжества, не омрачилась революціей пола. Но все это я весьма часто и подробно развивалъ въ статьяхъ, изъ которыхъ составилось мое «Женское Нестроеніе», a по тому умолкаю, дабы не впасть въ многорѣчіе повтореній. Одно лишь замѣчаніе. Удивительно, чудотворно летятъ впередъ событія! Когда три года назадъ я печаталъ статьи, доказывая безсиліе всѣхъ современныхъ мѣръ борьбы съ проституціей, потому что къ исцѣленію этой глубочайшей соціальной язвы можетъ быть дѣйствительно лишь одно средство — равенство женщины съ мужчиною въ трудѣ, образованіи, въ семейныхъ, общественныхъ и государственныхъ правахъ, — меня встрѣтили не только ругательства обскурантовъ и стародумовъ, но и недоброжелательная полемика многихъ людей передового образа мыслей. Меня упрекали, что я проповѣдую любовь къ дальнему въ ущербъ любви къ ближнему и чуть-ли не убѣждаю общество къ квіэтизму, отклоняя умы отъ симпатій къ полезнымъ палліативамъ во имя коренныхъ реформъ, невозможныхъ и, во всякомъ случаѣ, чрезвычайно отдаленныхъ. Но вотъ прошло всего два года, и этою коренною реформою, будто бы невозможною и, во всякомъ случаѣ, чрезвычайію отдаленвою, кипитъ вся Россія. Ею возбуждены всѣ русскіе женскіе умы. Вопросъ о государственномъ представительствѣ, выдвинутый для отечества нашего XX вѣкомъ, внезапно оказался въ такой тѣсной смежности и взаимозависимости съ подспудно назрѣвшими требованіями женскаго равноправія, что, даже получивъ счастливое разрѣшеніе, врядъ-ли онъ въ состояніи будеть укрѣпить свои устои, не цементируя ихъ удовлетвореніемъ гражданскихъ запросовъ до сихъ поръ безправнаго пола. Десять лѣтъ тому назадъ о половомъ равноправіи сознательно мечтали въ Россіи едва-ли не сотни женскихъ головъ, — сейчасъ ихъ уже десятки тысячъ. Изъ городовъ въ столицу летитъ вопль женскихъ митинговъ и адресовъ. И вопль этотъ — совсѣмъ не прежній вопль исключительныхъ натуръ женской «эмансиааціи»: кричатъ не «фзминистки», не «синіе чулки», не «семинаристы въ желтой шали и академики въ чепцѣ», — завопила женщина массовая, женщина семьи, потому что — опять повторю одно изъ положеній «Женскаго Нестроенія» — женская равноправность есть экономическая необходимость современной семьи, и безъ трудового равенства супружеской пары, семья осуждена на разрушеніе, ибо становится со дня на день роскошью, обществу все болѣе и болѣе недоступною по заработнымъ средствамъ. Къ глубокому сожалѣнію, въ то время, какъ русскій женскій ирогрессъ нашелъ такъ быстро и опредѣленно колею къ массовому дзиженію, въ то время, какъ широко пробудившійся общественный инстинктъ ведетъ русскую женщину къ вѣрной гражданской побѣдѣ, я вижу, что даже благожелательная къ движенію часть нашей печати продолжаетъ пестрѣть тѣми благосклонно оскорбительными «анекдотами о женскомъ умѣ», читая которые, я всегда омрачаюсь непріятнѣйшими сомнѣніями о наличности и зрѣлости русскаго женскаго вопроса. Какъ въ щедринскія времена, такъ и сейчасъ благожелательныя перья скрипятъ патетическими восклицаніями: «Развѣ телеграфистки не доказали? развѣ учительницы не доказали? развѣ женщины-врачи не доказали?» По прежнему равенство вымаливается, какъ отличіе, какъ похвальный листъ за благонравіе и успѣхи. Все еще нѣтъ сознанія, что оно — не орденъ, вѣшаемый высшимъ на низшую за интеллигентность и услужливость, но естественное половое право, должное дѣйствовать одинаково во всѣхъ слояхъ общества силою самодовлѣющей справедливости, по законамъ исторической логики, непреложно диктуемымъ экономическими тяготами прогресса. {{***}} Среди разсужденій, порожденныхъ и подкрѣпляемыхъ «анекдотами о женскомъ умѣ», меня поразило неожиданною наивностью одно — судя по газетнымъ откликамъ, имѣвшее, кажется, успѣхъ значительный, хотя и своеобразный. Одна изъ дѣятельницъ русскаго женскаго вопроса внесла къ чаяніямъ полового равноправія поправку необычайной внезапности, — въ полномъ смыслѣ слова законодательный экспромптъ. Формула поправки такова: «Избирательное право должно имѣть въ виду въ качествѣ избирательницы только женщину-матрону, женщину, уже отслужившую роду и закончившую воспитаніе дѣтей, если таковыми наградила ее судьба». Мотивировка формулы: «Кто же изъ молодыхъ женщинъ — будь она хотя семи пядей во лбу — въ состояніи принять на себя отвѣтственность за участіе въ веденіи государственнаго корабля въ томъ возрастѣ, когда бьетъ ключемъ личная жизнь, a въ духовной области одно увлеченіе, одинъ порывъ смѣняется другимъ?» Выводъ: «Если избирательницами могутъ быть всѣ женщины, достигшія 25-лѣтняго возраста, то избранницей можетъ быть именно только женщина-матрона, которая уже была матерью, какъ женщина, уже обладающая полною гармоніей всѣхъ своихъ силъ и богатствомъ опыта жизни». Подписано, — Авчинникова-Архангельская. У насъ на Руси любятъ «звукъ». Зналъ же я поручика, который хотѣлъ ѣхать сражаться за Мадагаскаръ, потому что, говоритъ, — Мадагаскаръ — этакое слово молодецкое! «Матроны» г-жи Авчинниковой-Архангельской звучатъ красиво, и многимъ пришлось удивительно, какъ по вкусу, чтобы въ предполагаемомъ смѣшанномъ парламентѣ россійскомъ засѣдали матроны. У!.. Римляне! Къ сожалѣнію, въ новоявленномъ римскомъ пристрастіи добрыхъ россіянъ кроются большія недоразумѣнія историко-филологическаго свойства, препятствующія мнѣ раздѣлить ихъ восторги къ матронамъ. Дѣло въ томъ, что «матрона» — кличка самой двусмысленной условности. Если мы обратимся къ раннимъ эпохамъ Рима, когда слово «матрона» было окружено благоговѣйнымъ почтеніемъ, то увидимъ, что оно обозначаетъ женщину гинекея, которая, обрѣтаясь «въ мужней рукѣ», смирно «сидатъ дома и прядетъ шерсть» — слѣдовательно, является воплощеннымъ отрицаніемъ всякой общественной дѣятельности, a потому и принципіально, и практически не годится рѣшительно ни въ какой парламентъ. Этого мнѣнія крѣпко держался и старый римскій сенатъ: вспомните легенду о Претекстатѣ! Матрона республики отрицаетъ женскій вопросъ. Если мы обратимся къ Риму императорскому, то встрѣтимъ матрону Тацита, Светонія, Марціала, Ювенала; — эту матрону женскій вопросъ отрицаетъ. Въ «Satyricon» Петронія «matrona» далеко не почтенная кличка. Новые языки латинскаго происхожденія и народы романской цивилизаціи унаслѣдовали «матрону» больше во вкусѣ Петронія и Марціала, чѣмъ въ духѣ добродѣтельной эпохи, когда грибы воевали, и Лукреція пронзала себя кинжаломъ, въ наказаніе всѣмъ будущимъ туристамъ, шатающмся по картиннымъ галлереямъ Европы. Въ Италіи — особенно на югѣ полуострова и въ Сициліи — назвать женщину matrona не только неудобно, но даже и небезопасно, ибо, съ позволенія вашего сказать, этотъ комплиментъ обозначаетъ «сводню». Въ языкѣ французскомъ «matrone» обозначаетъ повивальную бабку-знахарку, ироническое жаргонное ругательство, въ родѣ нашего «эка фря!» и… содержательницу непотребнаго дома! Итакъ, не будемъ обольщаться звукомъ «матроны». Какъ видите, историческая эволюція перенесла этотъ красивый ярлыкъ на элементы столь антисоціальные, что уповать на нихъ никакое народное представительство не можетъ, a женское равноправіе, въ числѣ своихъ ближайшихъ задачъ, къ тому-то и стремится, чтобы истребить подобные элементы изъ цивилизаціи. Покончивъ съ «матроною», какъ историко-филологическимъ недоразумѣніемъ, займемся тѣмъ образомъ, который ошибочно рисуется подъ этимъ именемъ воображенію г-жи Авчинниковой-Архангельской, какъ политическій идеалъ, и рекомендуется къ исключительному заполненію имъ женской половины въ Россійской Государственвой Думѣ. Великій русскій философъ Кузьма Прутковъ говоритъ, «что дѣвицы подобны шашкамъ, каждая изъ нихъ норовитъ выйти въ дамки», къ сожалѣнію своему, я усматриваю не только подтвержденіе, но и ноощреніе этого скептическаго афоризма въ "матрональномъ проектѣ г-жи Авчинниковой-Архангельской, закрывающемъ гражданскую дѣятельность для дѣвицъ, не успѣвшихъ выйти въ дамки. «Выходъ въ дамки», то-есть замужество, такимъ образомъ, полагается въ основу гражданскаго ценза, и свобода женщины дебютируетъ тѣмъ, что женщина должна быть отдана въ опеку мужчины! Столь матримоніальный и матрональный исходъ женскаго равноправія приводитъ въ справедливый восторгъ всѣхъ любителей, чтобы хорошія слова громко топтались на мѣстѣ, не переходя въ дѣло, и, въ то время, какъ прекрасныя мысли звучатъ металломъ звенящимъ, дѣйствительность увязала бы въ болотѣ впредь до грядущихъ намъ на смѣну поколѣній, либо даже, подъ шумокъ, сползала бы потихоньку подъ гору, назадъ! Одинъ изъ покловниковъ «матрональнаго проекта» уже успѣлъ договориться до афоризма, что, само собою разумѣется, гражданскія права должны быть открыты только замужней женщинѣ, такъ какъ сама по себѣ женщина есть пустая форма, a содержаніемъ ее наполняетъ мужчина! Великолѣпно! Еще одинъ шагъ, и мы — въ Коранѣ Могаммеда: «Женщина есть поле для посѣва мужчины», — и въ гостяхъ y византійскихъ монаховъ, увѣрявшихъ, будто женщина подобна кошельку съ золотомъ, покуда она беременна, и не стоитъ больше вытряхнутаго кошелька, какъ скоро не носитъ плода. Мудрено серьезно спорить съ подобными откровенностями! «Равноправія, такъ равноправія, — чортъ возьми!» Какъ кричитъ на вдову Попову чеховскій «Медвѣдь». Разъ бракъ и дѣторожденіе признаются цензомъ для политической дѣятельности, я тоже предлагаю проектъ: избираемъ въ Государственную Думу можетъ быть только мужчина, доказавшій свои производительныя способности въ количествѣ браковъ, отъ одного до трехъ, дозволенныхъ по закону. И такъ какъ три доказательнѣе одного, то предпочтеніе должно быть оказано, конечно, тѣиъ кандидатамъ, кои, уже уморивъ неумѣреннымъ дѣторожденіемъ двухъ женъ, патріотически продолжаютъ тотъ же цензовый процессъ съ третьею. Торжеству матронъ да соотвѣтствуетъ торжество pater familias’онъ, и безправіе дѣвицъ да падетъ и на головы холостяковъ! Я недоумѣваю, почему и зачѣмъ, собственно, понравилось г-жѣ Авчинниковой-Архангельской воображать себѣ государственную думу какою-то богадѣльнею для охочихъ поговорить старухъ, истощенныхъ долгимъ дѣторожденіемъ? Историческихъ основаній для учрежденія подобной богадѣльни Россія не имѣетъ рѣшительно никакихъ. Смѣю взять на себя отвѣтственность, что я занимался исторіей русской женщины и немножко ее знаю. И — прошу извиненія y г-жи Авчинниковой: — думаю, что она съ исторіей этой считается слишкомъ небрежно. Иначе она не упустила бы изъ виду, что исторически засвидѣтельствованный политическій интересъ къ жизни отечества былъ въ прошлой женской Россіи всегда достояніемъ той именно части женщинъ, которую она отметаетъ отъ роли политическихъ избранницъ, то есть дѣвушекъ и молодыхъ женъ. Такъ было чуть не отъ допотопной Ольги къ Анастасіи, женѣ Грознаго, отъ царевны Софіи къ княгинѣ Дашковой, отъ Надежды Дуровой къ женамъ декабристовъ, къ тургеневскимъ женщинамъ, къ героинямъ соціалистическихъ романовъ и политическихъ процессовъ. Я ни мало не сомнѣваюсь, что Россія обладаетъ не однимъ десяткомъ женщинъ въ возрастѣ, желательномъ матрональному проекту, въ 40, въ 50, даже въ 60 лѣтъ, которыя, разъ откроется имъ доступъ въ государственную думу, должны быть и будутъ избраны par acclamation: настолько ярки, велики и внушительны ихъ заслуги предъ обществомъ по просвѣщенію и развитію народа, по всей совокупности службъ своихъ его политическому, соціальному, экономическому и этическому прогрессу. Для примѣра назову хотя бы М. К. Цебрикову, недавно отпраздиовавшую безъ праздника свой, уже 35-лѣтяій, юбилей дѣятельности. Но не ясно ли, что именно къ этимъ-то достойнммъ женщинамъ менѣе всего додходитъ мѣрка предлагаемаго ценза матронатомъ, о которомъ съ такимъ умилительнымъ краснорѣчіемъ заговорили теперь въ Россіи langues bien pendues, какъ о нѣкоемъ спасительномъ компромиссѣ. Неужели, не будь въ жизни Софьи Ковалевскей случайности брака, вы оставили бы ее за стѣнами гоеударственной думы? Я знаю сотни, если не тысячи, юныхъ русскихъ дѣвушекъ и женщинъ, сгорающихъ политическимъ и общественнымъ интересомъ до полнаго забвенія своей личности. Но — какая рѣдкость донести этотъ священный огонь до пожилыхъ лѣтъ, черезъ мучительныя мытарства брака, дѣторождевія, дѣтовоспитанія! Русская культурная лѣтопись крайне рѣдко отмѣчаетъ измѣну женщины передовымъ убѣжденіямъ, подъ давленіемъ внѣшнихъ грозъ: подъ тучами, молніями и громами наши политическія женщины всегда высказывали больше стойкости и отваги, чѣмъ мужчины. Но та же лѣтопись полна унылыми примѣрами внутренняго перерожденія женщины подъ вліяніемъ именно тѣхъ факторовъ, которыми обставляютъ «матроналисты», какъ цензовыми условіями, ея допущеніе къ политической дѣятельности, — подъ вліяніемъ тяжелаго брака, частаго дѣторожденія, труднаго дѣтовоспитанія. И — винить ли этихъ невольныхъ измѣнницъ и забвенницъ молодого идеала? Виноваты ли Тургеневскія героини, что выродились въ Чеховскихъ обывательницъ? Богъ на помочь! Бросайся прямо въ пламя И погибай! Но тѣхъ, кто несъ твое когда-то знамя, Не проклинай! Не выдали онѣ, — онѣ устали Свой крестъ нести: Покинулъ ихъ Богъ мести и печали На полпути!.. Это — такъ, но нравственное право устроять благо и порядокъ народовъ принадлежитъ, конечно, не усталымъ и отсталымъ, a тѣмъ, кого тотъ же самый поэтъ привѣтствовалъ, какъ «юныхъ съ бодрыми лицами, съ полными жита кошницами». «Кто работаетъ, тотъ и хозяинъ», — хорошо говоритъ Нилъ въ «Мѣщанахъ» Горькаго. Съ тою молодою женскою Россіей, которую формула «матроналистовъ» отстраняетъ отъ правъ избранія, сдѣлана чуть ли не вся черная работа политической и соціальной культуры въ нашемъ отечествѣ. Читатель, если знакомъ съ исторіей нашего просвѣщенія, знаегь, что это такъ, и, надѣюсь, не посѣтуетъ на меня, если я, краткости ради, оставлю его безъ избитыхъ «анекдотовъ о женскомъ умѣ» и традиціонныхъ воплей: «развѣ телеграфистки не доказали? развѣ учительницы не доказали? развѣ женщины-врачи не доказали?» Всѣ «доказали»; и тѣмъ болѣе дикое впечатлѣніе производитъ формула, отстраняющая отъ государственнаго представительства доказавшихъ и доказывающихъ, чтобы отдать его поколѣнію, фатально обреченному на превосходство узкосемейнаго интереса надъ общественнымъ и политическимх. «Избранной можетъ быть только женщина-матрона, которая уже была матерью, какъ женщина, уже обладающая полной гармоніей всѣхъ своихъ силъ и богатствомъ опыта жизни». «Другъ мой, Аркадій Николаевичъ! ради Бога, не говори красиво»!.. Материнство — великое, святое назначеніе, но величіе и святость его заключены именно въ томъ тайномъ самоотреченіи и самоубійствѣ организма, которое оно мистически подразумѣваетъ. Какъ можно говорить о «гармоніи силъ», пріобрѣтаемой чрезъ дѣторожденіе, когда любой учебникъ физіологіи объяснитъ вамъ, что роды — роковыя вѣхи послѣдовательнаго увяданія женщины, начиная именно съ ея интеллекта? Какъ можно воспѣвать политическое, «богатство опыта», получаемое въ бракѣ, какъ нѣкую политическую силу, когда этотъ опытъ — опытъ Наташи Ростовой — заключенъ въ дѣтской, въ спальнѣ, въ кухнѣ и въ мужниномъ кабинетѣ? Будь ты проклятъ, растлѣвающій, Пошлый опытъ, умъ глупцовъ! — крикнулъ когда-то, измученный жизнью, поэтъ, уже дважды сегодня, кстати, снабдившій меня своими стихами. Я очень боюсь, чтобы тотъ богатый опытъ, которымъ довѣрчиво прельщаетъ насъ программа матроналистовъ, не былъ приготовленъ именно по некрасовскому рецепту. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что между русскими замужними женщинами много богатырскихъ натуръ, счастливо пронесшихъ свой молодой политическій закалъ сквозь Кавдинскія ущелья супружества цѣлымъ и невредимымъ. Но это — исключительныя натуры, и возводить ихъ въ иостоянный примѣръ — значитъ опять-таки разсказывать «анекдоты объ умѣ женщинъ», a не иэыскивать матеріалы къ серьезной политической организаціи. Въ общемъ, въ среднемъ, современный русскій бракъ есть школа не политическая, но антиполитическая, и снабженъ для женщины отнюдь не шпорами къ соціальной мысли и дѣйствію, но, наоборотъ, весьма крѣпкою и ловко приспособленною уздою. Честь и слава тѣмъ будущимъ представительницамъ русскаго народа, которыя, вопреки уздѣ, окажутся достойными своей общественной роли, — и я не сомнѣваюсь, что, благодаря уму, общей талантливости и упорству въ многотерпѣніи, такъ свойственнымъ русской женщинѣ, число подобныхъ политичсскихъ избранницъ будетъ оченъ велико. Но я не понимаю логики, опредѣляющей испытаніе брачною уздою, какъ мѣрило пригодности къ общественной роли. Хорошо слагалась бы жизнь государствъ, если бы политическая дѣеспособность мужчинъ провѣрялась ихъ «брачнымъ опытомъ»! На этомъ удивительномъ экзаменѣ провалились бы, какъ неучи, Мирабо, Дантонъ, Робеспьеръ, Наполеонъ Бонапарте, Бенжаменъ Констанъ, Берне, Байровъ, Гоголь, Тургеневъ, Гамбетта, — все сквернѣйшіе мужья или закоснѣлые холостяки, но получили бы пальму первенства смотритель богоугодныхъ заведеній Земляника и Иванъ Антоновичъ Расплюевъ. Молодость и дѣвичество тысячъ русскихъ женщинъ увяли въ борьбѣ за русскій прогрессъ и — часто, увяданіе ихъ было страшное: подъ сибирскими снѣгами, въ тюремныхъ стѣнахъ, въ тифозномъ или холерномъ баракѣ, на полѣ сраженія — сестрою милосердія, въ промерзлой школѣ, на голодномъ пайкѣ сельской учительницы. И теперь, когда русскому прогрессу улыбаются, наконецъ, кое-какія надежды, вы, господа изобрѣтатели небывалыхъ россійскихъ матронъ, вдругъ ставите между этими надеждами и тою женскою арміей, которая ихъ завоевала, провѣрочную стѣну «брака честна и ложа нескверна»? Вы требуете метрическихъ свидѣтельсгвъ? Вы отбрасываете политическую роль женщины отъ возраста, когда общественнымъ интересомъ полна и кипитъ жизнь, къ возрасту растраченныхъ силъ, истощенной физической энергіи и, въ огромномъ большинствѣ случаевъ, семейнаго эгоизма? Женщинѣ предлагаютъ сперва закончить воспитаніе своихъ дѣтей, a потомъ уже претендовать на представительство въ государствѣ. Да когда же «заканчивается» оно, воспитаніе дѣтей, матерью? гдѣ хронологическій предѣлъ материнскому общенію съ дѣтьми?! Арина Петровна Головлева считаетъ себя уже воспитавшею дѣтей, если они «пораспиханы» по училищамъ, a госпожа Простакова не надышется на Митрофанушку до возраста, когда — «не хочу учиться, a хочу жениться». Вы скажете: ну, къ чему тутъ приплетены Арина Петровна Головлева и госпожа Простакова? Что имъ избирательная Гекуба и что онѣ ей?.. Какъ, что, господа?! Да вѣдь это же «матроны», матроны именно по рецепту новой формулы, съ взрослыми дѣтьми, какъ доказательствомъ «гармоніи своихъ силъ». Если бы lapsus calami г-жи Авчинниковой-Архангельской какимъ-либо чудомъ получилъ силу закона, то, по точному его смыслу, г-жи Простакова и Головлева оказались бы предъ избирателями куда болѣе въ выгодныхъ позиціяхъ, чѣмъ… но удержимся и на сей разъ отъ «старинныхъ анекдотовъ о женскомъ умѣ» и ограничимся первымъ, ближайшимъ къ намъ примѣромъ: чѣмъ… сама г-жа Авчинникова-Архангельская. Энергическая и шумная борьба этой писательницы противъ регламентаціи проституціи, конечно, давала бы ей полную возможность поставить свою кандидатуру, если бы существовало y насъ женское избирательное право. Но вѣдь всего еще годъ тому назадъ г-жа Авчинникова-Архангельская была только г-жа Авчинникова, и я очень сомнѣваюсь, чтобы за одинъ годъ замужества она успѣла обратиться въ пожилую матрону и закончить воспитаніе своихъ дѣтей. A — не въ обиду будь сказано автору матрональной формулы — въ дѣвическихъ рѣчахъ г-жи Авчивниковой противъ названной выше соціальной язвы было много больше общественнаго значенія, чѣмъ теперь въ проектѣ замужней г-жи Авчинниковой-Архангельской — обратить женское взбирательное право въ организацію поощренія къ «выходу въ дамки». Я отнюдь не принципіальный врагъ семьи и брака, какъ случалось мнѣ читывать въ полемическихъ статьяхъ, обыкновенво дамскаго авторства. Но, по глубочайшему моему убѣжденію, современный мужерабочій и мужевластный строй, обезсилевъ въ трудоспособности и производительности, довелъ институты эти до столь глубокаго паденія нравственнаго и матеріальнаго, что коренная реформа ихъ — дѣло столь же насущное и близкое, какъ неожиданно близкимъ и очереднымъ выплылъ наверхъ вопросъ женскаго равноправія. Я далеко не принадлежу къ отрицателямъ возможности для женщины успѣшно соединить супружество и материнство съ общественною дѣятельностью. Исторія и жизнь даютъ намъ слишкомъ много доказательствъ, что тысячи сильныхъ женскихъ натуръ весьма успѣшно соединяютъ плодотворный рабочій практицизмъ съ плодотворнымъ же брачнымъ состояніемъ, — и нѣтъ никакого сомнѣнія, что женщина въ бракѣ займетъ со временемъ въ народныхъ представительствахъ особенно вліятельное положеніе, И всего болѣе увѣряютъ меня въ этомъ славянскія семейныя женщины въ государствахъ, пользующихся политическою свободою, хотя еще и не распространенною на женскій полъ: чешки, зарубежныя польки, болгарки — въ родѣ, напр., Екатерины Каравеловой, которой принадлежитъ добрая половина дѣятельности ея знаменитаго мужа, что не воспрепятствовало ей народить весьиа изрядное количество отличеѣйшихъ дѣтей. Но я не вижу никакого резона и не могу отнестись иначе, какъ съ большою антипатіей, къ мысли внести въ женскій избирательный цензъ иачало, котораго нѣтъ въ мужскомъ, подчинять политическія права женщины экзамену ея половой опытности. Какъ извѣстно всякому, даже не изучавшему курса акушерства, рожденіе политическихъ идей и рожденіе дѣтей имѣютъ совершенно различные источники, и смѣшивать два эти ремесла нѣтъ никакого основанія. Поэтому я возстаю противъ формулы, пытающейся сдѣлать женское представительство привилегіей брака и материнства, — одинаково, какъ возсталъ бы, если бы явилась формула, требующая, чтобы женское представительство было привилегіей дѣвства и бездѣтности, и какъ возставалъ, когда подобныя ограничительныя требованія предъявлялась къ представительницамъ столь скуднаго въ Россіи женскаго труда<ref>См. въ «Женскомъ Нестроеніи» статьи противъ обязательнаго безбрачія городскихъ учительницъ.</ref>. Дѣвство, бракъ, материнство, бездѣтность — это внутренніе вопросы пола, разрѣшаемые самимъ поломъ, по свободѣ убѣжденія и совѣсти. Государственнаго положенія и государственной роли женщины, разъ восторжествуетъ принципъ равноправія, они рѣшать не должны, какъ теперь не рѣшаетъ мужской пригодности къ государственной карьерѣ холостое или брачное состояніе, обильное дѣтопроизводство или бездѣтность мужчины. Политикѣ нужны не матроны, не весталки — ей нужны гражданки. И столько же неудачнымъ и нежелательнымъ цензовымъ критеріемъ, какъ половой опытъ, представляется мнѣ, — повторяю, матрональный возрастъ. Міръ достаточно натерпѣлся отъ политики, которую вѣками дѣлали старики, чтобы мечтать о политикѣ, которую будутъ дѣлать старухи, Равенство половъ въ государствѣ должно выражаться и равенствомъ правового ценза: образовательнаго ли, имущественнаго ли, возрастнаго ли. Въ заключеніе — два слова къ русскимъ женщинамъ, ищущимъ равноправія. Милостивыя государыни и будущія гражданки! Не заботьтесь, въ вашемъ справедливомъ походѣ за общественными правами, изыскивать компромиссы практическихъ уступокъ и предлагать ограничительные исходы. Будьте увѣрены, что охотниковъ ограничить васъ, вынудить къ практическимъ уступкамъ и навязать вамъ призрачные компромиссы права, вмѣсто его реальности, всегда найдется больше, чѣмъ вы желаете. Ваша задача не сужать, но расширять женскія требованія. Кто ищетъ всего — находитъ много. Кто ищетъ «сколько-нибудь» — не находитъ ничего. === Старыя страницы. === ==== I. Послѣ лондонскаго конгресса. ==== Лондонскій конгрессъ для изысканія мѣръ борьбы противъ торговли бѣлыми невольницами торжественно провалился. Впрочемъ, даже и не торжественно. Онъ просто «не расцвѣлъ и отцвѣлъ въ утрѣ пасмурныхъ дней». Спрятался куда-то — въ самый петитный уголокъ газетъ — и измеръ въ немъ тихою смертью. Похоронили его по шестому разряду и почти безъ некрологовъ. Ковгрессъ оказался покойникомъ заурядъ, какихъ отпущено по двѣнадцати на дюжину: ни въ чемъ ни въ дурномъ, ни въ хорошемъ не замѣченъ; ни въ кампаніяхъ не участвовалъ, ни подъ судомъ и слѣдствіемъ не состоялъ; ни орденскими знаками отличаемъ не былъ, ни выговоровъ и взысканій по службѣ не получалъ. Просто — потоптался на землѣ, покоптилъ небо и исчезъ. И такъ незамѣтно исчезъ, что даже и слѣдовъ по себѣ не оставилъ. И, когда человѣчество, устами газетъ, спохватилось: — Позвольте! куда же, однако, дѣвался конгрессъ? Многіе, съ изумленіемъ, широко открывали глаза и возражали: — A развѣ былъ конгрессъ? A между тѣмъ отъ конгресса многаго ждали, и, по идеѣ, онъ стоилъ, чтобы ждали. Нѣтъ государства сколько-нибудь культурнаго, нѣтъ христіанской страны, гдѣ вопросъ о продажѣ женщинъ съ цѣлями разврата не стоялъ бы на очереди, какъ потребность насущно необходимая, какъ язва общественнаго строя, вопіющая о немедленномъ излеченіи. И нѣтъ государства, нѣтъ христіанской страны, гдѣ бы хоть кто-нибудь, кромѣ завзятыхъ идеалистовъ, сентиментальныхъ Эрастовъ Чертополоховыхъ, аркадскихъ пастушковъ соціологіи, искренно вѣрилъ въ возможность подобнаго излеченія. Борьба съ проституціей — одно изъ тѣхъ хорошихъ словъ, которыя надо время отъ времени провозглашать во всеуслышаніе, дабы не «засохла нива жизни», но отъ которыхъ — по пословицѣ русской — «не станется». Этимъ знаменемъ, красиво вѣющимъ по вѣтру, много и часто машутъ, призывая къ бою, но никто почти за нимъ не идетъ въ бой, и никто не бываетъ за него убитъ, ни даже раненъ. Если прослѣдить исторію общественныхъ мѣръ противъ пороковъ и бѣдствій, мы — опять-таки всегда и повсемѣстно — увидимъ, что мѣры противъ проституціи, изъ всѣхъ другихъ, самыя неувѣренныя, измѣнчивыя, кодеблющіяся, неудачныя. Это мѣры одинаково безплодныя и въ крайней суровости, и въ снисходителыюмъ попущеніи. Гдѣ существуетъ послѣднее, съ невѣроятною быстротою развивается проституція открытая; гдѣ примѣняется первая, съ еще вящшею быстротою растутъ проституція тайная и домашній развратъ. Проституція — наслѣдіе первороднаго грѣха, неразрывнаго съ самою природою человѣческою. Борьба съ проституціей — христіанскій завѣтъ, — почти исключительно христіанскій, что и понятно. Лишь общества, признающія половое чувство грѣховнымъ и губительнымъ для человѣчества, полагающія борьбу съ грѣхомъ этимъ необходимою опорою нравственности, a возможность полной побѣды надъ нимъ ставящія краеугольнымъ камнемъ своихъ религіозныхъ упованій, — лишь такія общества могли исторически преслѣдовать и, дѣйствительно, преслѣдовали проституцію. Общества, не озаренныя свѣтомъ возвышенныхъ духовныхъ началъ, съ нею мирились, ей даже покровительствовали, а, въ лучшемъ исходѣ, если и искореняли ее въ своей средѣ, то — путемъ компромисса, врядъ-ли болѣе нравственнаго, чѣмъ самая проституція: чрезъ дозволенное и узаконенное многоженство или наложничество. Чѣмъ болѣе владѣетъ обществомъ религія тѣла, тѣмъ больше власти и мощи имѣетъ надъ тѣми обществомъ и вѣкомъ проституція. Чѣмъ сильнѣе развивается въ немъ религія духа, тѣмъ меньше терпимости къ проституціи, тѣмъ ярче ей противодѣйствіе. То общество, которое, дѣйствительно, побѣдитъ первородный грѣхъ, — конечно, освободится и отъ проституціи. Мыслимо ли такое общество, побѣждающее царство вавилонской блудницы и звѣря не только въ мечтателыюмъ идеалѣ возвышенныхъ и вдохновенныхъ умовъ, но и въ житейской наглядности? Не знаю. Въ прошломъ его не было, нѣтъ его и сейчасъ. Провозгласивъ цѣломудріе высшимъ нравственнымъ идеаломъ, христіанство воюетъ съ проституціей девятнадцать вѣковъ, но все еще далеко до побѣды. Болѣе того: чѣмъ дольше и упорнѣе война, тѣмъ она становится сомнительнѣе и даже порою представляется безнадежною. Чѣмъ чаще и громче заявляетъ о себѣ потребность упразднить проституцію, тѣмъ яснѣе и наглѣе подчеркиваетъ эта послѣдняя свою полнѣйшую неистребимость. Это — Лернейская гидра. Когда ей отрубаютъ одну голову, y нея немедленно вырастаютъ двѣ новыя, гораздо опаснѣйшія прежней. Говорятъ, что одинъ въ полѣ не воинъ. Между тѣмъ, въ войнѣ противъ проституціи, y современнаго общества — именно лишь одинъ, истинно могучій мечъ: нравственный идеалъ, вѣщаемый евангельскимъ словомъ. За проституцію же подняты десятки оружій, не только явныхъ, но и потаенныхъ, не смѣющихъ часто не только назвать себя, но даже подать голосъ о существованіи своемъ, и все же существующихъ и вредно дѣйствующихъ; десятки пороковъ, низменныхъ и презрѣнныхъ, но тѣсно родственныхъ натурѣ человѣческой, — тѣмъ животнымъ проявленіямъ ея, что привились намъ вмѣстѣ съ ядомъ яблока Евы. Итакъ, побѣдитъ проституцію лишь то чистое, духовное христіанство, — если возможно оно, — которое окончательно сброситъ съ себя путы животнаго начала и утонетъ въ созерцаніи неизреченной красоты Вѣчнаго Идеала. Такое ликующее, свѣтоносное, безгрѣховвое царство обѣщано въ апокалипсическомъ Новомъ Іерусалимѣ. О немъ, какъ новомъ золотомъ вѣкѣ на землѣ, мечтали и молились тааъ называемые хиліасты. Но мечты и обѣтованія — загадки будущаго. Въ прошломъ же и въ настоящемъ чистыя евавгельскія формы христіанства оказались достояніемъ лишь весьма немногихъ избранныхъ, «могущихъ вмѣстить», — настолько немногихъ, что къ общей массѣ именующихъ себя христіанами они относятся, какъ единицы къ десяткамъ тысячъ. Масса — глядя по вѣрѣ, по вѣку и по настроенію эпохи — признаетъ единицы эти или святыми, или безумцами, и либо покловяется имъ, либо учиняетъ на нихъ гоненія. Христіавская теорія и въ наши дви царствуетъ вадъ міромъ. Но царство ея не автократическое, но конституціонное. Она царствуетъ, но не управляетъ. Ей присягаютъ, ею клянутся, къ ней, какъ высшей справедливости, летитъ послѣдняя апелляція человѣка, осужденнаго жизнью ва горе и гибель, — но живутъ, хотя ея именемъ, не по ея естественному закону, а по закону искусственному, выработанному компромиссами христіанскаго идеала съ грѣховными запросами жизни. Какъ практическая религія, христіанство — послѣ первыхъ апостольскихъ дней своихъ — являлось въ многочисленныхъ по наименованіямъ, по всегда крайне тѣсныхъ и немноголюдныхъ по количеству приверженцевъ, общинахъ, которыя, живя во завѣту Христову, свято и цѣломудренно, превращали весь бытъ свой какъ бы въ монастырь труда и нравственваго самоохраненія. Въ такихъ обществахъ, посвященныхъ всецѣло «блюденію себя», разумѣется, и проституція становилась невозможною. Но общины эти или были первобытными по самому происхожденію своему, какъ, напр., первоначальаая церковь рыбарей-апостоловъ, или же, возникая протестомъ противъ современной имъ культуры, отрывали отъ нея и возвращали прозелитовъ своихъ къ первобытности, какъ, напр., дѣлаютъ это наши толстовцы. Съ численнымъ ростомъ общины, съ расширеніемъ ея границъ, растутъ и ея потребности житейскія, утягивая ее все далѣе и далѣе отъ того первобытнаго строя, которымъ обусловливалась въ ней чистота и практическая примѣнимость вѣры. Становятся неизбѣжными компромиссы и уклоненія отъ великой теоріи, — и мало-по-малу, въ молчаливомъ взаимосогласіи чуть не поголовнаго самообмана, практика жизни начинаетъ слагаться именно изъ уклоненій этихъ и умѣнья узаконить ихъ, чрезъ искусное толкованіе нарушенной морали, къ своимъ выгодамъ и удобствамъ. Прививка государственности превращаетъ общую «религію» въ мѣстныя «вѣроисповѣданія»; ростъ внѣшней культуры разлагаетъ вѣроисповѣдныя законодательства каждымъ шагомъ своимъ, настойчиво заставляя поступаться въ пользу свою суровотребовательный міръ духовный, заслоняя свѣточъ вѣчнаго идеала временнымъ, но яркимъ «сіяніемъ вещества». Культъ тѣла, номинально уступая почтительное первенство культу духа; оттѣсняетъ его фактически на задній планъ; въ маскѣ показного христіанства, жизнь совершаетъ попятную эволюцію къ укладу языческому. A языческій укладъ былъ не врагомъ, но другомъ и сыномъ первороднаго грѣха; онъ не чуждался разврата, но строилъ ему храмы, воздвигалъ кумиры, апоѳеозируя въ нихъ тѣхъ именно проститутокъ, то именно женское продажное рабство, противъ коего выступилъ неудачный лондонскій конгрессъ. «Надѣлала синица славы, a моря не зажгла». Увы! Чистое дѣло требуетъ, чтобы за него брались чистыми руками. Не вѣку, который стрѣляетъ въ дикарей пулями «думъ-думъ», раскапываетъ могилы, чтобы осквернить прахъ мертваго врага, изобрѣтаетъ подводныя лодки, навѣрняка пускающія ко дну любой броненосецъ съ тысячами людей на немъ, швыряетъ динамитныя бомбы и мечтаетъ объ изобрѣтеніи бомбъ міазматическихъ, способныхъ отравлять всякими заразами атмосферу чуть не цѣлаго государства, — не этому вѣку, такъ усердно причиняющему смерть и такъ боящемуся смерти, сражаться съ развратомъ — ея дѣтищемъ, спутникомъ и сотрудникомъ. Лондонскій конгрессъ провалился потому, что, при всей симпатичности заявленныхъ имъ цѣлей, былъ втайнѣ плодомъ общественной неискренности. Можетъ ли нападать на проституцію тотъ соціальный строй, котораго она — прямой и необходимый результатъ? Конечно, нѣтъ, — онъ можетъ лишь дѣлать видъ, будто нападаетъ. A если нѣтъ, можетъ ли онъ серьезно и убѣжденно стремиться къ уничтоженію страшнаго рынка, на которомъ обращается этотъ грустный товаръ? Конечно, нѣтъ, — онъ можетъ лишь дѣлать видъ, будто стремится. Ему нуженъ этотъ товаръ, и онъ будетъ имѣть его; товару нуженъ рынокъ, и онъ — несмотря на все обиліе честныхъ и хорошихъ словъ противъ его существованія — будетъ существовать. Быть можетъ, немножко облагообразится, временно надѣнетъ вуаль, но — будетъ! Доколѣ? До тѣхъ поръ, пока новая нравственная реформа не освѣжитъ нашу культуру, начинающую принимать столь разительно схожія формы съ культурой умершаго Рима — до тѣхъ поръ, пока реформа эта не возвыситъ женщину надъ ея современнымъ соціальнымъ уровнемъ, не укажетъ ея права на «душу живу», не дастъ ей въ обиходѣ нашемъ мѣста иного, тѣмъ, — говоря языкомъ политико-экономическимъ, — «предметъ первой необходимости». Покуда женщина остается въ одномъ разрядѣ съ виномъ, хлѣбомъ, солью, мясомъ, кофе, чаемъ и тому подобными вещественными потребностями человѣчества, — до тѣхъ поръ и проституція, и рабскіе рынки проституціи незыблемы. Ибо человѣкъ — животное эгоистическое. Привыкнувъ пить кофе, онъ заботится о томъ, чтобы хорошъ былъ кофе, свѣжъ и вкусенъ, a вовсе не о томъ, чтобы хозяева кофейныхъ плантацій не совершали несправедливостей надъ своими рабочими и были бы люди высоконравственные. И — если y негодяя-булочника окажется хлѣбъ лучшаго качества, чѣмъ y булочника богобоязненнаго и добропорядочнаго, послѣдній, вопреки всѣмъ своимъ хорошимъ достоинствамъ, можетъ закрывать лавочку: онъ банкротъ. — Но вѣдь это же парадоксы! — возразитъ мнѣ читатель-оптимистъ, — софизмы Богъ знаетъ какой давности… Женщіна — вещь, женщина — кусокъ мяса, о которой вы говорите, осталась далеко за нами — во мракѣ теремовъ, гаремовъ, гинекеевъ. Мы возвысили семейное положеніе женщины. Мы создали вопросъ о женскомъ трудѣ, выдвинули впередъ стремленіе къ женской равноправности… Возвысили семейное положеніе женщины? Но она до сихъ поръ жена мужа своего фактически — лишь до тѣхъ поръ, пока онъ того хочетъ, и мать — воспитательница дѣтей своихъ — опять-таки, покуда только супругу угодно. Вы имѣете право любить, разлюбить, разстаться съ женою, наградивъ ее отдѣльнымъ паспортомъ и тѣмъ или другимъ денежыымъ содержаніемъ, можете оставить y нея дѣтей, отнять ихъ, можете вытребовать ее къ себѣ по этапу, — она безсильна отвѣтить вамъ подобною же мѣрою; она не властна даже въ личномъ обязательственномъ и имущественномъ своемъ правѣ, и, чтобы вексель жены хоть что-нибудь стоилъ, его долженъ украшать супружескій бланкъ. Это — разъ. A затѣмъ: чего стоитъ это мнимое возвышеніе женщины въ семьѣ, при общественномъ курсѣ, дѣлающемъ, съ каждымъ годомъ, все болѣе и болѣе затруднительнымъ возникновеніе, поддержку и правильное существованіе семьи? Мы слышимъ всеобщій вопль: «жить нечѣмъ»! Видимъ, какъ недостатокъ средствъ разлагаетъ семью за семьею, какъ быстро растетъ въ брачной статистикѣ процентъ старыхъ дѣвъ, не нашедшихъ себѣ жениховъ, и холостяковъ, уклоняющихся отъ брака, по осторожному принщгау — «одна голова не бѣдна, a ж бѣдна, такъ одна»! Цѣлыя тысячи браковъ, отказавшихся отъ дѣторожденія или практикующихъ пресловутую Zweikindersystem. Тысяча матерей, заливающвхся слезами при появленіи «лишней и не входившей въ разсчетъ» беременности, предпочитающихъ перспективѣ въ мукахъ родовъ и въ недостаткѣ и нуждѣ ростить чадо — абортивныя услуги разныхъ секретныхъ акушерокъ и шарлатановъ-докторишекъ… Въ обществѣ, гдѣ женщина вынуждена отказаться отъ дѣторожденія, гдѣ правительства тщетно изобрѣтаютъ мѣры, чтобы воспитательные дома, предназначенные для незаконнорожденныхъ, не заваливались дѣтьми законнорожденными, — не хвалитесь семейнымъ возвышеніемъ женщины. Вы лишили своихъ женъ материнскаго ихъ предназначенія, a если жена — не мать, то она — по условіямъ мужевладычнаго строя — только либо предметъ вашего удовольствія, либо служанка, трудящаяся на васъ по домашней части. Вы не бьете ее, какъ били ваши предки, — да вѣдь и язычникъ-римлянинъ жены своей не билъ и обращался съ нею изысканно вѣжливо, въ то же время не считая, однако, ее за полнаго человѣка. Быть можетъ, она даже властвуетъ надъ вами, но властвуетъ не силою нравственнаго права «матери семейства», а по тому же закону, по которому васъ подчиняетъ себѣ излюбленная прихоть, пришедшаяся по вкусу игрушка. Въ обществахъ, гдѣ семейныя права женщины стоятъ высоко, былъ бы немыслимъ тотъ настойчивый вопль о свободѣ развода, что гуломъ идегь по всѣмъ государствамъ Европы и громче всего едва-ли не y насъ въ Россіи, то тяготѣніе къ гражданскому браку, что замѣчается положительно во всѣхъ слояхъ, слагающихъ современную жизнь. Мужчины исписали сотни томовъ въ улику женъ, бросающихъ мужей своихъ, какъ перчатки, женъ — безсердечныхъ разорительницъ, кокотокъ семейнаго очага. Есть такія, множество ихъ, и правильно ихъ описываютъ. Но, правильно описывая, забываютъ ту истину, что не растетъ пшеница на незасѣянномъ полѣ… Мы вытѣснили изъ обихода нашего жену-мать, — такъ нечего и плакаться, что семейныя поля покрываются волчцами и терніями, пламя домашняго очага гаснетъ, и, во мракѣ и холодѣ бездѣтныхъ и малодѣтныхъ супружествъ, бѣснуется отъ бездѣлья жена-кокотка, которая не заправская кокотка потому только, что — подходящаго случая покуда не выпало. A выпадетъ случай, — и станетъ, ничто же сумняшеся и никого не жалѣя. Мы создали вопросъ о женскомъ трудѣ и женской равноправности? Но опять — не условная ли это ложь? Не вопросъ ли это, поставленный въ пространствѣ, даже безъ особыхъ стараній объ отвѣтѣ? Увы! Если бы имѣлся хоть намекъ на послѣдній, исчезла бы сама собою и добрая половина вопроса о проституціи. Не думайте, что я стану говорить жалкія слова и рисовать избитыя сентиментальныя картины, какъ бѣдная, но честная дѣвушка тщетно искала работы, чуть не умерла съ голоду, чуть не утопилась отъ безработицы и желанія остаться бѣдною, но честною, и какъ, все-таки, жажда жизни взяла свое и бросила ее въ гнусное лоно порока. Все это бываетъ, все это очень жалостно, но дѣло-то не въ томъ. Это — исключенія, это — аристократія падшихъ, это — орнаментъ порока, а суть-то — въ общей ихъ массѣ и заманчивомъ общемъ правилѣ, ею властно руководящемъ. Властность же и заманчивость этого правила заключаются въ томъ, что въ нашемъ высококультурномъ обществѣ ни одинъ изъ видовъ честнаго труда, доступныхъ женщинѣ, не даетъ такого щедраго, быстраго и легкаго заработка, какъ злѣйшій врагъ женскаго труда — развратъ. Награждая женщину самостоятельнымъ трудомъ, мы говоримъ ей чрезвычайно много красивыхъ словъ о сладости честно заработаннаго куска, затѣмъ любезно предлагаемъ: — И вотъ вамъ, душенька, прелестная каторга: за 15 рублей въ мѣсяцъ вы будете работать ровно 15 часовъ въ сутки… Сколько счастья! Всюду, пока, женскій трудъ — отбросъ мужского, черная, кропотливая и мучительно скучная работа, которой мы, мужчины, не беремъ по лѣни, высокомѣрію и потому, что есть возможность свалить ее на женскія плечи, за гроши, какіе мужчинѣ получать «даже непристойно». Это — вездѣ: въ банкахъ, въ папиросныхъ мастерскихъ, въ библіотекахъ, въ магазинахъ, на фабрикахъ, иа телеграфѣ, на полевой уборкѣ — всюду, отъ малаго до большого, гдѣ трудъ мужской мѣшается съ трудомъ женскимъ. Требуется съ женщины много, платится мало. Диво ли, что соблазнъ болѣе сладкой и сытой жизни отбиваетъ ее отъ труда и бросаетъ въ разрядъ «продажной красы»? О предпочтеніи перваго второй можно говорить справедливыя и хорошія слова съ утра до ночи. Ho y справедливыхъ и хорошихъ словъ есть одинъ огромный недостатокъ: какъ голосъ долга, они всѣ требуютъ отъ человѣка подвижничества во имя идеи. Подвижничество же массамъ не свойственно, но лишь единицамъ изъ массъ. Очень хорошо быть Виргиніей, но, если бы Виргиніи встрѣчались по двѣнадцати на дюжину, ихъ не заносили бы на скрижали исторіи, какъ поучительную рѣдкость. И — когда дѣвочкѣ лѣтъ 17—18 предоставляется выборъ между пятнадцатичасовою ежесуточною каторгою и паденіемъ, она обычно предпочитаетъ грѣхъ и сытую жизнь честному труду на житейской каторгѣ. Одной Виргиніей въ спискахъ житейскихъ становится меньше, одной Катюшей Масловой — больше. Эти бѣдныя Катюши Масловы гибнутъ, какъ мотыльки на свѣчѣ — сотнями, тысячами, тупо принимая свою гибель, какъ нѣчто роковое, неотмѣнное. Чтобы мотылекъ не летѣлъ на свѣчу, надо поставить между нимъ и ею надежный экранъ… Такой экранъ, говорятъ намъ, есть женскій трудъ, полноправный съ трудомъ мужчины. Прекрасно. Но сдѣлайте же трудъ этотъ и равноцѣннымъ труду мужчины, потому что иначе — экранъ дырявый, не заслоняетъ свѣчи. Если выхотите, чтобы женскій трудъ парализовалъ проституцію, сдѣлайте его хоть сколько-нибудь способнымъ не теряться въ сосѣдствѣ съ нею своимъ безсильнымъ заработкомъ въ совершеннѣйшій мизеръ; a жизнь честной работницы сдѣлайте сытѣе и, слѣдовательно, завиднѣе мишурной обстановки — «убогой роскоши наряда», достающейся въ удѣлъ продажнымъ женщинамъ. Если общество въ состояніи достигнуть такого блага, проституція погибнетъ сама собою; если нѣтъ, — то благожелательные и краснорѣчивые конгрессы противъ нея — не болѣе, какъ то самое бросаніе камешковъ въ воду, при коемъ Кузьма Прутковъ рекомендовалъ наблюдать круги, ими образуемые, «ибо иначе иной, пожалу, назоветъ такое занятіе пустою забавою»! {{right|1899.}} ==== II. «Аглицкій милордъ». ==== По всѣмъ газетамъ прокатилась скандальнымъ громомъ, такъ называемая, бекетовская исторія. Власть имущій казанскій земецъ, человѣкъ изъ хорошей дворянской фамиліи, богатый, образованный, обольстилъ бѣдную дѣвушку, сельскую учительницу, состоявшую подъ его началомъ. Когда утѣхи любви привели жертву казанскаго Донъ-Жуана къ интересному положенію, онъ же, Донъ-Жуанъ этотъ, уволилъ ее отъ должности — за развратное поведеніе. Опозореняая и выброшенная на улицу, дѣвушка сдѣлала обольстителю своему колоссальныйскандалъ, обратясь съ жалобою въ земское собраніе, при чемъ разъяснила грязную исторію во всѣхъ подробностяхъ, не пожалѣвъ ни «его», ни себя. Получилась весьма отвратительная картина нравственнаго насилія, начальственнаго понудительства на развратъ и какой-то озвѣрѣлой, безсмысленной жестокости, смѣнившей «любовь» послѣ того, какъ вожделѣнія были удовлетворены, страсти остыли, наступили пресыщеніе и зѣвота. Земцы были справедливо возмущены, и лишь одинъ въ сонмѣ ихъ остался спокоенъ и даже, можно сказать, величавъ до чрезвычайности — самъ герой сквернаго дѣла. Съ надменнымъ хладнокровіемъ англійскаго или, — какъ въ старину говорилось и какъ на «французско-нижегородскомъ» языкѣ оно лучше выходитъ, — «аглицкаго» милорда, съ краснорѣчіемъ и апломбомъ, достойными лучшаго примѣненія, онъ «имѣлъ честь заявить почтенному собранію», что связи своей съ учительницею не отрицаетъ, но это — его, аглицкаго милорда, частное дѣло, a не вопросъ общественный и, слѣдовательно, обсужденію почтеннаго собранія поступокъ его подлежать не можетъ и ве долженъ. Но, сладострастничая en homme prive, онъ считаетъ долгомъ своимъ блюсти цѣломудріе въ качествѣ дѣятеля общественнаго, — и вотъ почему не только почелъ себя обязаннымъ уволить свою жертву отъ должности, но и вмѣняетъ увольненіе это себѣ не въ грѣхъ, a въ заслугу. Онъ обязанъ удалять отъ обучающихся во ввѣренныхъ его надзору школахъ дѣтей вредные и дурные примѣры, а, конечно, никто не скажетъ, чтобы беременная дѣвушка, въ качествѣ наставницы, была для отрочества примѣромъ поучительнымъ. Словомъ: — И охота вамъ, гг. земцы, совать носъ не въ свое дѣло, заниматься амурными сплетнями и поднимать много шума изъ ничего. Выгоните вонъ эту распутную дѣвчонку-шантажистку. Что она распутная, это, мм. гг., я полагаю, достаточно доказывается уже нагляднымъ несоотвѣтствіемъ фигуры ея съ данными ея званія; a что она шантажистка, съ ясностью явствуетъ изъ смѣлости ея имѣть какія-то претензіи на помощь и матеріальную поддержку со стороны почтеннаго человѣка, оказавшаго ей честь привести ее въ святое состояніе материнства. Вмѣсто того, чтобы безкорыстно довольствоваться тихими радостями такого состоянія и почитать его за нежданное и незаслуженное благословеніе небесъ, оиа алчетъ наживы, жаждетъ денегъ, требуетъ причитающагося ей содержанія и, лишенная такового, дерзаетъ плакать. жаловаться, проклинать, безпокоя своими кляузами ваше высокопочтенное собраніе. Не вступаться за нее должны вы, мм. гг., но благодарить меяя за то, что я избавилъ васъ отъ нея и не позволилъ ей запятнать очевидностью своего позора цѣломудренную репутацію вашихъ учрежденій. Для сего. мм. гг., я не пощадилъ ни нѣжной прихоти своей къ этой порочной особѣ, — ибо, со всею откровенностью чистаго сердца, долженъ сознаться: она, дѣйствителъно, была моею любовницею, — ни родительскаго инстинкта, — ибо, съ тѣмъ же чистосердечіемъ, не позволяю себѣ отрицать: будущій ребенокъ ея — мой ребенокъ. Я Брутъ, мм. гг., и даже больше Брута. Не велика штука покарать порокъ, отрубивъ головы взрослымъ негодяямъ-сыновьямъ, на то y человѣка и голова, чтобы рубить ее по мѣрѣ надобности, — я же покаралъ родственный мнѣ порокъ, еще не родившійся, въ утробѣ его покаралъ! Итакъ — пустъ негодница идетъ въ родовспомогательное заведеніе или, куда ей угодно, a я, во всемъ сіяніи своего служебнаго безпристрастія, во всемъ величіи исполненнаго предъ обществомъ долга, да повлекусь вами въ храмъ славы и да украшусь гражданскимъ вѣнкомъ… «за любострастіе и жестокость!» A засимъ индидентъ исчерпанъ. Объявляется переходъ къ очереднымъ дѣламъ. Продѣлка «аглицкаго милорда», встрѣченная повсемѣстнымъ и единодушнымъ негодованіемъ, подала, однако, къ крайнему сожалѣнію, нѣкоторымъ, враждебнымъ земскому началу, органамъ печати и частнымъ лицамъ поводъ швырнуть въ ненавистныя имъ учрежденія обидные и неправо злорадные упреки: — Вотъ ваше земство! вотъ ваши излюбленные люди! Вотъ вамъ общественные избранники! Я такъ полагаю, что этотъ торжествующій крикъ — глупый крикъ. Полагаю также, что, съ другой стороны, неумны и крики тѣхъ, кто, въ преувеличенномъ стараніи отстаивать репутацію земцевъ, — не замѣчая, что она вовсе не требуетъ защиты, — кляяутся и ратятся, будто бекетовскій случай — явленіе единичное, исключительное, баснословное. Это тоже неправда. Бывало все! да! всякое бывало!.. — какъ говоритъ раввинъ Бенъ-Акиба. «Во всякой семьѣ не безъ урода», — имѣются, понятное дѣло, уроды и въ огромной земской семьѣ. Но обобщать дикости аглицкихъ милордовъ въ постоянное и типическое явленіе, ехидно ставя его на счетъ не собственному ихъ распутству, a общему земскому распорядку, въ состояніи развѣ лишь такъ называемая суздальская критика. Милорды — милордами, a земство — земствомъ. И праведникъ, сказываютъ, по семи разъ на денъ падаетъ, a въ земствѣ, какъ и въ другихъ общественныхъ учрежденіяхъ, не все же апостолы сидятъ. И если попадаютъ въ среду земскую жестоковыйные аглицкіе милорды, со всею присущею имъ склонностью не по поступкамъ поступать, то ужасаясь этой склонности, нечего, однако, сваливать грѣхъ съ больной головы на здоровую. Нечего восклицать: — Ну, и земщина наша! Когда гораздо проще и справедливѣе можно и должно воскликнуть: — Однако, и милордъ! Разумѣется, земство учреждаетъ школы не для развращенія обучающихъ въ нихъ наставницъ — этого и глупѣйшій изъ враговъ земства сказать не посмѣетъ, — a для просвѣщенія народнаго. И двѣ непримиримо противоположныя цѣли эти могутъ быть перетасованы лишь тамъ, гдѣ во главѣ школъ вдругъ, откуда ни хвать, по щучьему велѣнью, по невѣсть чьему прошенью, возьметъ, да и выплыветъ «аглицкій милордъ», во вкусѣ г. Бекетова. Милорды эти — отрыжка того добраго стараго времени, когда, по словамъ незабвеннаго майора Горбылева, губерніи наши «странами волшебствъ были: на каждой верстѣ по Арапову да по Загоскину сидѣло, a черезъ десять верстъ для разнообразія, Бекетовы были разсыпаны». Пора была, дворянская пора! Что жъ нынѣшній г. Бекетовъ? Онъ — ничего, по этикѣ «страны волшебствъ» мужчина хоть куда, и все несчастіе его — лишь въ томъ, что онъ опоздалъ родиться лѣтъ на сорокъ, и что страна волшебствъ за срокъ этотъ успѣла утратить значительную долю своей крѣпостной фаятастичносги. Съ этимъ великолѣпнымъ чувствомъ собственнаго достоинства и глубокой убѣжденности въ мужскомъ своемъ правѣ на безнаказанный грѣхъ, съ этимъ бездушнымъ презрѣніемъ къ неровнѣ, сдѣлавшейся его жертвою, съ этою ледяною невозмутимостью совѣсти, съ этою наивно-откровенною готовностью, въ любой моментъ, во имя своего похотливаго каприза, сковать чужое несчастіе, — казанско-аглицкій милордъ — вылитый портретъ прекрасныхъ господчиковъ пятидесятыхъ годовъ, которыхъ смѣшно рекомендовалъ тогдашній юмористъ: Лелѣетъ онъ дворянскія Замашки донъ-жуанскія И, съ этими замашками, Волочится за Машками… Увы! прошли прекрасные дни Аранжуэца! прошли и крѣпостныя, и полукрѣпостныя, собственныя свои Машки, за коими безнаказанно волочиться было аглицкимъ милордамъ такъ удобно и легко. Что касается донъ-жуанскихъ замашекъ милорда, онѣ, конечно, пережили и крѣпостной Аранжуэцъ, и крѣпостныхъ прелестницъ, но… примѣнять ихъ съ прежнею упрощенностью милордъ не имѣетъ возможности. Онъ оскудѣлъ, a законы процвѣли. Это во-первыхъ. A второе — изъ былыхъ Машекъ многія давнымъ давно уже первой гильдіи купчихи, мануфактуръ и коммерціи совѣтницы, a нынѣшній милордъ аглицкій ищетъ чрезъ родного человѣчка теплаго мѣстечка, дабы не положить благородныхъ зубовъ своихъ на полку, сидючи въ неоднократно описанномъ чрезъ судебнаго пристава Монрепо. Не о г. Бекетовѣ въ данномъ случаѣ, конечно, рѣчь: я о немъ знаю только по газетамъ и о состоятельности его не имѣю понятія, — но объ аглицкихъ милордахъ вообще, родового типа коихъ онъ, въ казанской исторіи; явился столь блистательнымъ представителемъ. Особая черта аглицкихъ милордовъ иашего времени, — что, въ какое бы государственыое или общественное дѣло они ни замѣшалисъ, первое же властное тяготѣніе и вожделѣніе ихъ — учредить вокругъ себя маленькое крѣпастное право, съ присущими ему ароматами барщины, дворни, дѣвичьей, — конечно, устрояемыхъ не въ открытую и не съ буквально точнымъ соотвѣтствіемъ старымъ идеаламъ, a въ посильныхъ и согласныхъ съ духомъ вѣка приспособленіяхъ, глядя по роду дѣятельности или мѣсту служенія аглицкаго милорда. Снова ловятъ мужиковъ Въ крѣпостныя сѣти Николаевскихъ орловъ Доблестныя дѣти, гнѣвно клеймилъ когда-то современныхъ ему аглицкихъ милордовъ Н. А. Некрасовъ. Это поколѣніе ушло, мужикъ отъ крѣпостныхъ сѣтей застрахованъ, онѣ порваны и сгнили, и осталась лишь праздная охота платонически плести ихъ. Но духъ этого плетенія — всюду, гдѣ живетъ и дѣйствуетъ аглицкій милордъ; это — неизмѣнный, неразрывный его спутникъ, въ родѣ Петрушкина запаха. Призраки барщины, дворни, дѣвичьей идутъ по пятамъ его и распространяютъ свою поганую тѣнь на все, что его окружаетъ, проникая даже въ самыя святыя дѣла и порядочныя области жизни, если онѣ ненарокомъ очутятся въ лапахъ аглицкаго милорда. Земство — по самому существу своему — живое отрицаніе крѣпостничества и сословности, но къ нему, какъ къ сосцамъ здоровой, обильной молокомъ и неразборчиво щедрой кормилицы, присасывается множество аглицкихъ милордовъ. И можемъ ли мы, положа руку на сердце, отрицать, что — въ то время, какъ одни земства, въ рукахъ, чуждой милордскихъ притязаній, всесословной массы излюбленныхъ людей, быстро прогрессировали, просвѣщая и обогащая районъ своихъ дѣйствій, — бывали и бываютъ y насъ на Руси и такія злополучно-захудалыя земства, гдѣ воля ставшихъ y власти аглицкихъ милордовъ творитъ, чего ихъ нога хочетъ, обращая земскія учрежденія въ замкнутые, вѣчно кейфующіе султанаты, полные антипатичнѣйшаго самодурства, противнѣйшаго кумовства, угодничества, лести, мздоимства — словомъ, всѣхъ пороковъ дореформенной Россіи, когда она, по вѣщему упреку Хомякова, была «черна неправдой черной и игомъ рабства клеймена». Конечно, все — въ міру, все — въ уменьшеніи по масштабу, приспособленному во вкусѣ новаго вѣка, все въ размѣнѣ съ рублей на гривенники. Но рѣчь идетъ не о масштабѣ и размѣрахъ, a o принципіальномъ отношеніи къ земскому дѣлу тѣхъ злоупотребителей его, чью дѣятельность русское остроуміе давнымъ-давно опредѣлило мѣткимъ ходячимъ терминомъ «присосѣдиться къ общественному пирогу». Диво ли, что, воскресивъ въ подобномъ закрѣпощенномъ земскомъ султанатѣ всѣ свои исконныя замашки, аглицкій милордъ-земецъ воскрешаетъ мало-по-малу, въ числѣ ихъ, и родовой инстинктъ гоньбы за Машками, и, обращая взоры свои на служащихъ подъ началомъ или вліяніемъ его интеллигентныхъ или полуинтеллигентныхъ женщинъ — учительницъ, сестеръ милосердія, фельдшерицъ, акушерокъ, телеграфистокъ, счетчицъ, конторщицъ e tutte quante, — блудливымъ окомъ выискиваетъ между нихъ лакомый кусочекъ поаппетитнѣе и подоступнѣе. Вся эта рабочая женская толпа закрѣпощена къ мѣстамъ своимъ бѣдностью и конкурренціей огромнаго трудового предложенія на малый трудовой спросъ почти что не слабѣе, чѣмъ старинныя Машки барскихъ дѣвичьихъ были закрѣплены за господами своими природнымъ рабствомъ. Это — безотвѣтныя и сознающія себя безотвѣтными. Выгонятъ — что станешь дѣлать? Куда пойдешь? Хоть издыхай, какъ собака, на улицѣ! «Выгонятъ», — это вѣчный грозный призракъ, съ насмѣшкою стоящій за плечами каждой русской трудящейся женщины; выгонятъ и немедленно замѣяятъ другою — изъ безчисленной толпы голодныхъ кандидатокъ, теперь завистливо взирающихъ на нее со стороны жадными глазами. Еще бы! счастливица! служитъ! 30 рублей въ мѣсяцъ получаетъ… за 14 часовъ работы въ сутки! Господи! да когда же намъ-то, намъ-то выпадетъ подобная благодать? Послушайте, господинъ хозяинъ! Увольте ее, мы будемъ работать и лучше, и прилежнѣе, и дешевле! я на 25 пойду! я на 20! я на 15! A я — хоть за квартиру… Только возьмите! примите! не оставьте!.. И, подъ суровымъ сознаніемъ этого горемычно-безпощаднаго соперничества, «счастливица», что называется, зубами держится за свое «счастье… на мосту съ чашкой!» какъ уныло остритъ язвительное народное присловіе. Она трепещетъ передъ человѣкомъ, властнымъ удержать ее на службѣ или выгнать вонъ съ волчьимъ паспортомъ, прибавить или убавить ей жалованья, лишить ее награды или выхлопотать награду въ двойномъ размѣрѣ. И, если властнымъ человѣкомъ является аглицкій милордъ, то изъ трепета женскаго, рабьяго трепета за свое существованіе, онъ — какую веревку хочетъ, такую и совьетъ. Мало что есть подлѣе покушеній мужчины, власть имущаго въ какой-либо дѣловой или служебной организаціи, покушеній на честь женщины или дѣвушки, занимающей въ такой организаціи скромное рабочее мѣстечко. Преступленіе это надлежало бы подвести подъ категорію «съ отягчающими вину обстоятельствами» — поставить наряду съ обольщеніемъ опекаемой опекуномъ, ученицы — наставникомъ и т. п., наряду съ тѣми ужасными насиліями, когда жертва поставлена въ невозможность самозащиты. Изъ десяти женщинъ, преслѣдуемыхъ властнымъ любострастіемъ при подобныхъ условіяхъ, девять обречены на неизбѣжное паденіе, a — которая сумѣетъ сберечь себя, дорого обходится ей купить свое право на цѣломудріе! Такъ дорого, что и самую жизнь свою приходится иной разъ включить въ эту мрачную цѣну. Даже въ столицѣ, гдѣ арена женскаго труда шире и оплата его приличнѣе, гдѣ дѣло больше на людяхъ идетъ и, слѣдовательно, трудящейся легче протестовать, есть кому пожаловаться на обидчика, есть кого и на защиту свою позвать, — даже и въ столицѣ жизнь слагаетъ въ области этой отвратительныя и грозныя сказки. A тамъ — во глубинѣ Россіи, гдѣ «рядомъ лѣсище съ волками-медвѣдями»? гдѣ «мужикъ-пьяница ходитъ, баба необразованная»? гдѣ единственный «интеллигентъ» — это именно твое начальство, отъ котораго ты вся зависишь, въ чьихъ рукахъ и твой матеріальный достатокъ, и твоя политическая благонадежность, и твоя служебная карьера, и самая твоя репутація, потому что — стоитъ начальству дать о тебѣ охмѣтку «сомнительной нравственности», и ты погибла навсегда для труда своего, какъ погибла дѣвушка, опозоренная г. Бекетовымъ. О! аглицкіе милорды великолѣпно знаютъ могущество всѣхъ этихъ орудій доставшейся въ лапы ихъ силы, и умѣютъ ими пользоваться для своихъ дрянныхъ цѣлей и наслѣдственныхъ замашекъ. Эти бѣдныя «уважаемыя труженицы Марьи Ивановны», на своемъ тридцатирублевомъ жалованьи, обязанныя изъ него и сами кормиться, и семьямъ посылать, беззащитны столъ же, какъ и былыя «Машки-подлянки»; но — помилуйте! куда же ихъ занятнѣе и пріятнѣе! Что такое была «Машка-подлянка»? Дѣвка-дура, ходячее мясо, самка безсловесная. A вѣдь Марья-то Ивановна — барышня, она наукамъ обучалась, по-французски съ грѣхомъ пополамъ говоритъ, книжки читала, съ нею и о чувствахъ потолковать возможно, и въ любовь, до поры до времени, благородно поиграть. И удовольствіе свое получилъ, и иллюзію соблюлъ, — какой, Господи благослови, шансъ образованнаго развлеченія въ деревенскомъ невѣжествѣ! Съ одной стороны — обольщеніе, съ другой — постоянная возможность неотвратимаго нравственнаго насилія, и горитъ между этими двумя огнями бѣдная женская жизнь, и нѣтъ ей ни жалости, ни пощады. Мнѣ скажутъ: ну, голубчикъ, пошли преувеличивать! Не всѣ же падаютъ, многія выходятъ изъ борьбы побѣдительницами… Да, еще бы всѣ! Этого только не хватало! Еще бы всѣ! Вѣдь и между Машками были такія, что въ омуты бросались, въ петлю лѣзли, a чести своей аглицкимъ милордамъ не отдавали. Но альтернатива-то — именно та же самая: то-есть — между омутомъ, петлею и благосклонностью аглицкаго милорда. Женскій трудъ обезпеченъ въ спокойствіи своемъ только тамъ, гдѣ порядочны мужчины. Когда мнѣ возражаютъ многія нетрудящіяся женщины, что отъ самой дѣвушки вполнѣ зависитъ поставить себя такъ, чтобы ее уважали, не смѣли къ ней «лѣзть» съ глупостями, понимали ея порядочность и неприкосновенность, — я, грѣшный человѣкъ, думаю, что это фразы. То-есть, можетъ быть, и не вовсе фразы для гостиной, но въ магазинѣ, конторѣ, банкѣ, на телеграфѣ — «слова, слова, слова» и только. — Какое несчастье быть хорошенькою! — искренно вырвалось восклицаніе y моей знакомой барышни, горемычной красавицы, работающей въ одной изъ петербургскихъ банкирскихъ конторъ. — Что такъ? — Да то, что вѣчно чувствуешь себя дичью, которую всякій норовитъ поймать, зажарить и съѣсть. A другая говорила мнѣ: — У насъ хорошій составъ служащихъ: всѣ люди вѣжливые, не нахальные, a все-таки я чувствую, что какъ-то опускаюсь между ними, внизъ качусь… Держать себя я умѣю, и, конечно, никому не позволю неприличныхъ отношеній, но — вотъ въ томъ-то и бѣда, что понятіе неприличныхъ отношеній ужасно растяжимо. — То есть? — Да вотъ, напримѣръ, я до поступленія на службу не знала ни одного скабрезнаго анекдота, a теперь y меня ихъ въ памяти — цѣлая хрестоматія. — Откуда же такая просвѣщенность? — A отъ Карла Францовича, — это главный агентъ нашъ. Прекрасный человѣкъ и добрый очень, но — прямо ужъ слабость такая: не можетъ мимо жевщвны пройти, чтобы не сказать двусмысленности. Я сперва хмурилась было, a ему — какъ съ гуся вода. A товарки по службѣ говорятъ: вы напрасно дѣлаете гримасы Карлу Францовичу! Онъ мстительыый, онъ васъ подведетъ… Ну, я и подумала: что же, въ самомъ дѣлѣ, врага наживать? Пусть себѣ вретъ, что хочетъ! Вѣдь меня отъ того не убудетъ… Сегодня «меня не убудетъ» — отъ того, что выслушаю сомнительный анекдотъ отъ главнаго агента Карла Францовича. Завтра — «авось, не слиняю» — отъ того, что директоръ, возвратясь въ контору съ удачной биржи, послѣ веселаго завтрака y Кюба, вдругъ взялъ, да и послалъ мнѣ ни къ селу, ни къ городу воздушный поцѣлуй. Послѣ завтра — «э! что мнѣ станется!» — отъ того, что главный бухгалтеръ все норовитъ застать меня одну, шепчетъ нѣжныя слова и клянется, что — не будь онъ къ несчастью женатъ, не задумался бы посвятить мнѣ всю жизнь. «Не пропаду! цѣла буду!..» твердитъ трудящаяся дѣвушка, окруженная этою мелочною мужскою ловитвою любви, твердитъ совершенно искренно и съ убѣжденнымъ желаніемъ дѣятельно уцѣлѣть, уберечь себя. Но — бѣдная! она не замѣчаетъ, что, еще уцѣлѣвъ физически, она уже давнымъ-давно не уцѣлѣла нравственно, что цѣломудріе ея размѣнивается хитрыми людьми ежедневно, ежечасно, ежеминутно на мелкую монету, что — лишь одинъ неосторожный шагъ, одинъ натискъ ловкаго и смѣлаго ловца, и она затрепещетъ въ рукахъ его, погибшая, осмѣянная, поруганная. Это — все репетиціи падепія, подготовляющія спектакль, слезный и душу раздирающій — и, какъ часто! — кровавый, съ ножемъ или револьверомъ въ финалѣ. Если дѣло обстоитъ такъ въ Петербургѣ, Москвѣ, Кіевѣ и тому подобныхъ крупныхъ цеитрахъ, тѣмъ ужаснѣе, повторяю, опасность въ медвѣжьихъ углахъ, гдѣ, на помощь всѣмъ внѣшнимъ факторамъ властнаго обольщенія, приходитъ еще каторжная скука захолустья, — лучшая поставщица на сластолюбіе аглицкихъ милордовъ. Дьяволъ любострастія хитеръ, и ни одинъ актеръ не умѣегь лучше его прикинуться «свѣтлою личностью», когда этимъ путемъ возможно ему добиться успѣха въ своихъ темныхъ цѣляхъ. Десятки разъ беллетристика и драматургія русская посвящали силы свои разработкѣ этого правдиваго и неизмѣнно насущнаго сюжета и несомнѣнно будутъ возвращаться къ нему еще новые десятки разъ. Lasz, lasz idn seyn! Er läszt dich ein, Ais Mädchen ein Als Mädchen nicht zurücke! Громкою и постоянною насмѣшкою звучитъ предостерегающая пѣсенка Мефистофеля по темнымъ городкамъ, мѣстечкамъ и селамъ, гдѣ столько простодушныхъ Маргаритъ изнываютъ въ ожиданіи умныхъ и интересныхъ Фаустовъ. И… онѣ ли виноваты, что вмѣсто Фаустовъ судьба и условія русскаго захолустнаго склада посылаетъ имъ лишь переодѣтыхъ аглицкихъ милордовъ. {{right|1900.}} ==== III. Женское невѣжество. ==== Отчего такъ темно невѣжественны женщины русскихъ образованныхъ классовъ? Вопросъ мой можетъ показаться дикимъ и даже возбудить чье-нибудь дешевое гражданское негодованіе: какъ? невѣжественна русская женщина, та русская женщина, когорая… и такъ далѣе, и такъ далѣе? И сейчасъ же мнѣ пересчитаютъ нѣсколъко десятковъ, а, можетъ быть, двѣ-три сотни русскихъ женщинъ, которыя образованы болѣе самыхъ образованныхъ мужчинъ и — такъ какъ образованность свою русская жеыщина всегда немедленно переноситъ въ живую прикладную работу на ближняго — то и гораздо ихъ полезнѣе въ общественномъ отношеніи. Я негодованіе перенесу, примѣры выслушаю и со смиреніемъ преклонюсь передъ ними, a затѣмъ, все-таки, придется повторить вопросъ. — Я, съ вашего позволенія, говорю не о той образованной русской женщинѣ, «которая… и такъ далѣе, и такъ далѣе», а о русской женщинѣ изъ образованныхъ классовъ вообще. Не о Софьѣ Ковалевской, не о Сусловой, Кашеваровой-Рудневой, Евреиновой, Венгеровой, Волковой, Савиной, Щепкиной-Куперникъ и тому подобныхъ, но, хотя бы, о супругѣ вашей Марьѣ Ивановнѣ, свояченицѣ вашей Софьѣ Ивановнѣ, о супругахъ пріятелей вашихъ, Клеопатрѣ Николаевнѣ, Аннѣ Сергѣевнѣ, Антонинѣ Прохоровнѣ. Вы — блестящій адвокатъ, супругъ Софьи Ивановны — профессоръ университета, супругъ Клеопатры Николаевны и слѣдующихъ по порядку — ученый врачъ, модный журналистъ, директоръ департамента. Всѣ извѣстны за людей, почтенныхъ не только въ кругѣ своихъ профессій, но и вообще весьма просвѣщенныхъ. Это, какъ говорится, «интеллигенція». По мужьямъ причисляются къ интеллигенціи и жены ихъ. Но — покуда молчатъ. Ибо, когда онѣ вмѣшиваются въ мужскіе «умные» разговоры, на лицахъ супруговъ ихъ выражается самое страдательное выжиданіе: сейчасъ-де моя ляпнетъ такую нелѣпость, что на недѣлю будетъ смѣху всему городу. И если «моя», противъ чаянія, не ляпнетъ, a съ помощью природнаго ума, счастливо выпутывается изъ предпрныятой разговорной ававтюры, мужъя сіяютъ, словно имъ удалось показать обществу необычайно ловкій фокусъ. Итакъ, оставимъ въ сторонѣ Софій Ковалевскихъ и прочую аристократію женскаго ума, a повторимъ лучше: отчего въ русскомъ женскомъ обществѣ только и есть, что — либо аристократки ума, либо «чернь непросвѣщенна», a среднеобразованнаго класса не имѣется? — Позвольте! Да вотъ, именно, моя Марья Ивановна и всѣ эти Софьи, Клеопатры — какъ тамъ ихъ еще? — и составляютъ этотъ классъ. — Нѣтъ, онѣ — «чернь непросвѣщенна». — Ну, ужъ на этотъ счетъ — извинитесъ: моя институтъ кончила съ золотою медалью, изъ тѣхъ кто — гимназію, кто — лучше частные пансіоны… Какого вамъ еще образованія? Не всѣмъ же на курсы поступать! Надо кому-нибудь и семью дѣлать. — И при всѣхъ золотыхъ медаляхъ, гимназіяхъ и лучшихъ частныхъ пансіонахъ, онѣ — круглыя невѣжды. Быть можетъ, именно бліагодаря гимназіямъ-то и лучшимъ частнымъ пансіонамъ, и невѣжды. — Вы противъ женскаго образованія?! — Противъ плохого женскаго образованія. Нужно хорошее. — Чѣмъ же плохо наше современное? — Какъ чѣмъ? именво тѣмъ, что оно выпускаетъ въ общество круглыхъ невѣждъ, съ дипломами образованныхъ женщинъ, золотитъ медалями поверхностное знаніе, которое, года два спустя, переходитъ въ рецидивъ малограмотности. И что годъ, то эта невѣжественность шире и замѣтнѣе распространяется въ женскомъ обществѣ. Если вы встрѣчаете женщину, хранящую слѣды полученнаго образованія, способную проявить, что мозгъ ея — не первобытная, хотя бы и драгоцѣнная глыба, что кто-то когда-то поработалъ надъ нимъ педагогическимъ рѣзцомъ, — этой женщинѣ почти обязательно 30—35 лѣтъ. Это — осколки эмансипаціоннаго теченія, волною докатившагося отъ шестидесятыхъ годовъ до половины восьмидесятыхъ и тутъ разбившагося… — Какъ «разбившагося»? Когда же и поразвилось-то оно, какъ не въ наше десятилѣтіе? Посмотрите, — однихъ путей къ самодѣятельности сколько предоставлено теперь женщинѣ… — Къ какой самодѣятельности-то? Черненькой! Чтобы стать телеграфисткою, фельдшерщею, акушеркою, конторскою или телефонною барышнею, контрольною счетчицею etc. — общаго образованія не требуется: достаточно спеціальной технической сноровки и того природнаго практическаго смысла, которымъ надѣлено огромное большинство женщинъ. Нѣтъ, говоря откровенно, мы, русскіе, весьма искусно и двусмысленно надуваемъ нашъ прекрасный полъ на оба фронта: и образованіемъ, которое-де «есть залогъ самодѣятельности», и самодѣятельностью, которую предоставляемъ нашимъ женщинамъ лишь въ формахъ доступныхъ почти безъ всякаго образованія. Сидитъ бѣдняжка въ контролѣ, переписываеть въ общую вѣдомость по графамъ съ красненькихъ и зелененькихъ листковъ количество шпалъ на перегонѣ между Сивоплюйскомъ и Торчмястойскомъ и недоумѣваетъ: ужели я для того про Лже-Смердиса учила? А, если не для того, то зачѣмъ же, зная про Лже-Смердиса, я не могу найти иного труда, какъ механическое переписываніе зеленыхъ и красныхъ бумажекъ на бѣлую бумажку? Общество предо мною когда-нибудь да неправо: либо когда заставляло меня учить про Лже-Смердиса, зная, что онъ мнѣ ни къ чему, a придется мнѣ возиться съ зелеными и красыыми бумажками; либо когда засадило меня за красныя и зеленыя бумажки, хотя я, по приказанію его, выучила про Лже-Смердиса. Такъ какъ красныя и зеленыя бумажки даютъ труженицѣ рублей 40—50 въ мѣсяцъ, a Лже-Смердисъ — ни даже мѣднаго гроша, то она весьма скоро приходитъ, если не къ сознательному, то къ инстинктивному убѣжденію, что красныя и зеленыя бумажки суть вещь, a Лже-Смердисъ — гиль, и забрался онъ, «дуракъ», въ голову контрабандою и удерживать его тамъ не стоитъ… Ну, a затѣмъ процессъ улетучиванія сомнительной гимназической премудрости — разъ начался, такъ уже не прекратится, покуда вовсе не опустошитъ мозги отъ ненужныхъ полузнаній. — Послушайте! Но зачѣмъ, въ самомъ дѣлѣ, трудящейся женщинѣ какіе-нибудь Лже-Смердисы? — Рѣшительно незачѣмъ. — Такъ велика ли бѣда, если она ихъ и позабудетъ? — Вы вотъ адвокатъ. На Лже-Смердиса ссылаться при защитѣ вамъ, конечно, никакой судъ не дозволитъ. Однако, вы помните о немъ. — Помню. — И считаете нужнымъ помнить, потому что онъ, сколь ни малая песчинка въ пустынѣ прошлаго, все же составляетъ частицу вашего образованія. A вотъ Марья Ивановна навѣрно не помнитъ, хотя она всего пятый годъ, какъ изъ института и кончила курсъ съ золотою медалью. И y нея нѣтъ даже извиненія зелеными и красными бумажками, ибо она выскочила замужъ прямо со школьной скамьи въ полную обезпеченность. — Тоже, батюшка, въ семьѣ-то не до Лже-Смердисовъ! — Согласенъ. Но въ такомъ случаѣ, когда же до нихъ? Въ трудѣ — Лже-Смердисы балластъ, въ семьѣ — тоже. Кто же воспользуется Лже-Смердисами? Дюжина старыхъ дѣвъ, y которыхъ не будетъ семьи и которыя достаточно обезпечены, чтобы не искать труда? — Позвольте: a вотъ эти женщины лѣтъ 30—35, о которыхъ вы говорили выше, онѣ-то своихъ Лже-Смердисовъ пронесли сквозь трудъ и семью? — Во всякомъ случаѣ, съ гораздо большею памятливостью, чѣмъ сейчасъ даже только-что «кончалыя» гимназистки. — Вотъ видите: значитъ, возможно совмѣстить Лже-Смердисовъ съ практикою жизни. — Кто же вамъ говоритъ, что нельзя? Не только можно; но должно. Только для этого необходимо одно условіе: чтобы Лже-Смердисы западали въ мозги плотно, вѣковѣчно, съ разсужденіемъ. А, чтобы западали, надо, чтобы ученицы вѣрили, что, обучаясь, онѣ цѣлесообразное дѣло дѣлаютъ, a не въ условныя бирюльки играютъ, черезъ тасканіе которыхъ возможно кое-какъ доплестись до всепокрывающаго диплома. А, чтобы вѣрили, надо, чтобы ученье было достойно вѣры. Если вы сравните женщинъ нашего общества по поколѣніямъ, самыми образованными окажутся гимназистки семидесятыхъ годовъ, еще вѣрившія, что широкая программа предложеннаго имъ образованія ведетъ и къ цѣлямъ широкой дѣятельности. Къ восьмидесятымъ годамъ чисто-образовательный пылъ, не находя себѣ достойной практической работы, уже охладѣлъ. Дѣвушка въ гимназіи уже не столько подготовляетъ себя къ роли образованной женщины, сколько добываетъ хорошій дипломъ, что по широтѣ программы требуетъ добросовѣстной работы. Въ девяностыхъ годахъ поколебалась вѣра и въ спасительность хорошаго диплома. Дѣвушки съ золотыми медалями часто сидятъ безъ мѣстъ. Проклиная Лже-Смердиссвъ, которыхъ онѣ зубрили ради этихъ золотыхъ медалей, между тѣмъ, какъ ихъ подруги, даже не дотащившіяся до конца курса, сидятъ и переписываютъ зеленыя и красныя бумажки за пятьдесятъ цѣлковыхъ въ мѣсяцъ. Какъ скоро поколебалась вѣра въ хорошій дипломъ, уцѣлѣло, однако, убѣжденіе, что все же нуженъ хотя какой-нибудь дипломъ. Но убѣжденіе это столько разъ опровергнуто при столкновеніи съ дѣйствительностью, что оно держится уже скорѣе, какъ суевѣріе, чѣмъ — какъ вѣра. Оно непрочно. Прежде была большая рѣдкость, чтобы дѣвочка, разъ попавъ въ гимназію, не дошла до конца курса по инымъ причинамъ, какъ обѣднѣніе родителей, болѣзнь, вообще — несчастный случай. Въ настоящее время то и дѣло встрѣчаешь дѣвушекъ, прошедшихъ нѣсколько классовъ гимназіи и ушедшихъ изъ нея, несмотря на хорошіе успѣхи. — Почему? — Да мѣсто мнѣ вышло хорошее: приказчицею въ книжный магазинъ. — И не жаль гимназіи? — Какъ вамъ сказать? Вѣдь, большаго она мнѣ не дала бы… — Словомъ, вы находите, что женщины наши невѣжественны потому, что плохо учатся, a плохо учатся потому, что не видятъ предъ собою практическкхъ результатовъ, вознаграждающихъ за ученіе. A въ инстинктъ образованія для самого образованія вы не вѣрите? — Очень вѣрю, но онъ, оставляемый въ самодовлѣющемъ состояніи, безъ поддержки практическими возмездіями, создаетъ лишь именно то, что я назвалъ аристократіей женскаго ума: Волковыхъ, Безобразовыхъ, Щепкиныхъ-Кудерникъ и т. п. Это прекрасно, но этого недостаточно. Онѣ, какъ свѣтлячки во мракѣ, только выдаютъ свою одинокость среди темной ночи. Вы не имѣете права требовать отъ женщины того, чего не требуете отъ мужчинъ, чтобы онѣ поклонялись солнцу знанія, которое имъ только свѣтитъ, съ такимъ же энтузіазмомъ, какъ будто оно и свѣтитъ, и грѣетъ. Если среди русскихъ женщинъ оказалось и оказывается много избранныхъ натуръ, пробивающихся наверхъ общественнаго интеллекта, слава Богу, возблагодаримъ природу за даровитость русской женщины. Ho возводить мотивы, движущіе избранными натурами, въ общее правило, требовать отъ каждой кандидатки на образованіе, чтобы она была безкорыстнымъ Ломоносовымъ въ юбкѣ, — безсмыслица. Льготы по воинской повинности дали мужскимъ гимназіямъ сразу гораздо большій контингентъ учениковъ, чѣмъ столѣтіе проповѣдей на тему «ученье свѣтъ, a неученье тьма», ибо проповѣди движутъ только умами впечатлительными, a покориться на нѣсколько лѣтъ зубрежкѣ по гимназической программѣ всякому гораздо выгоднѣе, чѣмъ отбывать полные сроки солдатчины. Дайте русской женщинѣ общественныя права, обусловленныя образованіемъ, и тогда требуйте отъ нея образованія, ужасайтесь, если встрѣтите вмѣсто него невѣжество. A до тѣхъ поръ женское образованіе всегда будетъ ограничиваться дипломною миѳологіей. {{right|1900.}} ==== IV. Пассажирки второго класса. ==== <center>(1897).</center> Пробѣжалъ брошюру г. Карѣева — совѣты юношеству, вступающему въ высшія учебныя заведенія, о выборѣ факультета. Въ нихъ чрезвычайно много дѣльнаго. Но, когда я закрылъ брошюру и отложилъ ее въ сторону, мнѣ пришла въ голову мысль: вотъ и прекрасно: нашу мужскую молодежъ профессоръ Карѣевъ «къ мѣсту опредѣлилъ и счастіе ея составилъ». Ну, a теперь — что дѣлать съ молодежью женскою? куда ее дѣвать? на какіе факультеты? «И тайный голосъ далъ отвѣтъ: Для женщинъ факультетовъ нѣтъ!» Русская жизнь — давно уже не птица-тройка, но поѣздъ желѣзной дороги, по меньшей мѣрѣ, пассажирскій — со скоростью верстъ двадцати въ часъ… на большее пока претендовать не смѣемъ. «Дѣлаемъ опыты» поѣхать скорѣе, но — поѣдемъ ли, нѣтъ ли, о томъ «начальство знаетъ». Въ поѣздѣ этомъ русская женщина — въ образовательномъ отношеніи — вѣчный пассажиръ второго класса: она ушла отъ первобытвой простоты, населяющей классъ третій, и зато признана «барыней», награждена извѣстнымъ комфортомъ путешествія и нѣкоторымъ решпектомъ со стороны господъ кондукторовъ; но въ первый классъ — къ верхамъ развитія — ей нѣтъ хода, какъ рядовому нельзя ѣхать въ одномъ вагонѣ съ генераломъ: не доросла. Да и доростать негдѣ. Всѣхъ на медицинскіе курсы не упрячешь и подъ консерваторскіе своды не вмѣстишь. А, строго разбирая, факультетовъ, дающихъ женщинѣ, по окончаніи курса ихъ, практическіе житейскіе результаты, только и есть пока, что два: медицинскій да изящныхъ искусствъ, включая сюда и беллетриствку, за послѣдніе годы, если не качественно, то колйчественно, въ значительной степени отвоеванную женщинами y мужчинъ. Вольнопрактикующіе, платоническіе факультеты, безъ практическихъ послѣдствій курса на нихъ, — не въ счетъ: это — дилетантство, доступное лишь самому ограниченному кружку обезпеченныхъ женщинъ. Факультетъ долженъ дать человѣку дѣятельность. A дѣятельность — помимо всѣхъ своихъ благихъ задачъ во внѣшнемъ кругѣ ея распространенія, помимо альтруистическихъ цѣлей, работы на пользу ближняго и общества — имѣетъ еще непреложныя цѣли самодовлѣющія, эгоистическія. Она должна дать дѣятелю средства къ существованію въ томъ размѣрѣ, хотя бы относительномъ, какое, примѣнительно къ уровню развитія общества, заслуживаютъ его талантъ, энергія и подготовка къ своему дѣлу. Такихъ факультетовъ для русской женщины пока, — повторяю, — только два: медицина и искусство. Бываютъ, конечно, случаи практическаго женскаго успѣха и на другихъ поприщахъ, но это — исключенія. Одна ласточка не дѣлаетъ весны. О такихъ женщинахъ газеты печатаютъ извѣстія въ отдѣлахъ «Смѣсь», «Разныя разности» «Курьезы и раритеты», и пр. Вообще, я только тогда рѣшусь повѣрить, что съ женскимъ вопросомъ y насъ обстоитъ благополучно, и онъ гладко катится по рельсамъ къ какой-нибудь опредѣленно намѣченной станціи, a не на авось, куда кривая вывезетъ, — когда перестану встрѣчать въ печати поощрительные анекдоты о женщинахъ-врачахъ, женщинахъ-адвокатахъ, женщинахъ-биржевикахъ, женщинахъ-управляющихъ крупными предиріятіями, точно о двухголовомъ теленкѣ или говорящемъ моржѣ. Какъ-то разъ мнѣ попалась въ руки книжка, подъ названіемъ — «Подвиги женскаго ума», необычайно страстно написанная въ доказательство, что, ей-Богу же, и y женщинъ есть голова, на плечахъ, и онѣ, хотя и не въ большинствѣ, — до такой смѣлости авторъ въ своемъ рыцарствѣ не дошелъ, — встрѣчаются пресмышленыя.... Невысоко стоитъ культура въ обществѣ, ищущемъ доказательствъ единичными примѣрами, что дважды два — четыре. За исключеніемъ названныхъ факультетовъ, дающихъ женщинѣ нѣкоторую самостоятельность, возможность идти дорогою жизни, безъ опоры на мужскую руку, остается еще одинъ факультетъ — факультетъ замужества. Несмотря ни на какія приманки свободы, онъ былъ, есть и еще долго будетъ самымъ люднымъ, потому что онъ самый обезпеченный, самый сытый. Пусть половина мужей рветъ на себѣ волосы отъ неудачныхъ женъ, a половина жень бросается на шею любовникамъ отъ неудачныхъ мужей. Все-таки, всюду и всегда chaque vilain trouve sa vilaine, — Исаія ликуетъ, и свадебныя кухмистерскія процвѣтаютъ. Число неудачныхъ браковъ огромно и все растетъ. Доходы разводныхъ дѣлъ мастеровъ увеличиваются со дня на день. Они строятъ пятиэтажные дома и ставятъ свѣчи за долголѣтіе строгихъ законовъ о разводѣ. Будь законы мягче, мастерамъ пришлось бы положить зубы на полку: вопервыхъ, пала бы такса на ихъ облегченный трудъ, a вовторыхъ, разводовъ — можетъ быть, весьма многочисленныхъ въ первое послѣ смягченія время, въ періодъ, такъ сказать, диворціальной горячки — вскорѣ сдѣлалось бы гораздо меньше. Одна изъ главнѣйшихъ причинъ несчастій въ русской супружескои жизни, доводящихъ мужа и жену до развода, это мужское сознаніе: ты — моя неотъемлемо и будешь моею всю жизнь, до самаго гроба, какою бы свиньею я, по отношенію къ тебѣ, себя ни велъ. A въ отвѣтъ звучитъ старый мотивъ брачнаго условія изъ «Периколы»: Какъ аукнется, Такъ и окликнется, — Будутъ бить меня, Буду бить и я! Въ результатѣ — два озленныхъ, часто совершенно разной породы звѣря, запертыхъ въ одну клѣтку, грызущихся денно и нощно и умиротворяющихся лишь, когда — либо разсадили ихъ за безчинство врозь, либо къ старости, потому что зубы притупились, да и ѣсть другъ въ другѣ уже нечего. Мужчины въ несчастныхъ бракахъ виноваты всегда больше женщинъ, потому что они — узаконенно сильная сторона, власть безапелляціонная, протестовать противъ которой женщина можетъ лишь грѣхомъ и преступленіемъ. Дайте къ выходу изъ брака законную дверь, и женщины станутъ меньше скользить изъ него сквозъ беззаконныя лазейки, вызывая тѣмъ мужское негодованіе и мщеніе и осуждая себя на каторжную, — безпутную и трусливую, — жизнь. Меньше, хотя бы уже потому, что запретный плодъ свободы, переставъ быть запретнымъ, теряетъ половину своего соблазна. A мужчины станутъ лучше вести себя въ бракѣ и человѣчнѣе обходиться съ женами. Гражданскія жены, въ огромномъ большинствѣ, пользуются отъ своихъ мужей и лучшимъ обращеніемъ, и даже большею вѣрностью, чѣмъ жены законныя, по нерасторжимому церковному обряду. Одна изъ причинъ, порождающихъ несчастные браки — спеціально, съ женской стороны: — Въ бракѣ скучно. Скучно и для мужчины, и для женщины, но для перваго — съ меньшею интенсивностью. Источникъ скуки — именно, что мы оставили женщину пассажжиромъ второго класса, тогда какъ сами пошли въ первый. У насъ — наука, искусства, общественная и политическая дѣятельность. У женщинъ — только «мужъ». Слово короткое, но тѣмъ не менѣе — съ большою претензіей вмѣстить въ себя невмѣстимое и объять необъятное. Наши мужья и жены, обыкновенно, раздѣлены между собою образовательною дистанціей огромнаго размѣра, которую скрываетъ только природный женщинѣ здравый смыслъ, инстинктивный тактъ, да самолюбіе, выработавшее для нея цѣлую систему безобиднаго примѣненія къ мужскому превосходству. Да и то скрываетъ лишь на первый взглядъ. Говорятъ, что восемнадцатилѣтняя дѣвушка старше, по характеру, двадцатипятилѣтняго мужчины. Это — только въ области чувства. Когда чувство насыщено, a тѣмъ болѣе пресыщено, девять десятыхъ мужей остаются въ великомъ затрудненіи: — Что имъ, собственно, дѣлать дальше со своими женами? A дальше — это, excusez du peu, цѣлая жизнь. Послать въ дѣтскую, въ кладовую, на кухню, — тамъ, молъ, твое мѣсто? Неловко: цивилизація мѣшаетъ, передъ народами Европы совѣстно. Зачѣмъ-нибудь да переводили же мы женщинъ изъ третьяго класса, — отъ теремовъ, — во второй-то классъ. Онѣ — не бабы, a дамы. Онѣ — хоть и отстали отъ насъ — образованныя. Или, вѣрнѣе сказать, полуобразованныя. Мужъ — кандидатъ правъ; жена — гимназистка. Учатъ нашихъ гимназистокъ плохо: по программѣ Sainte Nitouche — «немножко ариѳметики, немножко географіи» и, въ отличіе отъ этой программы, даже не очень много иностранныхъ языковъ. Сошлась эта пара. Она — ангелъ, онъ — божество. Ангелъ и божество цѣлуются, пока выдерживаютъ губы, но и долготерпѣнію послѣднихъ бываетъ предѣлъ. Въ одинъ прекрасный день зѣвнуло божество, завтра зазѣвалъ ангелъ. Жизнь стучитъ въ окно и зоветъ къ своей поденщинѣ. И, прислушиваясь къ зову, и ангелъ, и божество убѣждаются, что поденщина-то имъ на долю выпадаетъ совсѣмъ разная — y мужа она интересная и живая, потому что въ ней и наука, и политика, и общественная дѣятельность, a y жены: дѣти и хозяйство. Но, если такъ, — то деревенскія бабы легче рожаютъ, чѣмъ городскія жительницы, и ихъ же приходится приглашать мамками въ помощь сосцамъ образованныхъ, изсушеннымъ, въ періодъ сдачъ экзаменовъ на право сидѣть во второмъ классѣ; замоскворѣцкія купчихи и волжскія старообрядки пекутъ пироги вкуснѣе дипломированныхъ барышенъ съ кулинарныхъ курсовъ. Словомъ и слѣдовательно, отъ примитивныхъ своихъ грубыхъ функцій — наша дама ушла, a заполнить пустоту, созданную ихъ сокращеніемъ, мы ей ничѣмъ не даемъ. Мнѣ всегда противно слышать, когда мужъ говоритъ скучающей отъ праздности женѣ: — Что ты все лѣнтяйничаешь? Займись хоть чѣмъ-нибудь! И я, не безъ злобнаго удовольствія, наблюдаю, какъ — на унылый вопросъ жены: — Скажи чѣмъ? — дѣятельный супругъ никогда не находитъ толкомъ, что отвѣтить, и, потоптавшись малую толику въ безсильномъ недоумѣніи, непремѣнно придетъ къ традиціонному совѣту: — Ну, книжку прочла бы… — Какую?! A за «какую» — если послѣдуетъ рекомендація — раздается и «зачѣмъ»!? И раздаетсл резонно. Именно — «какую» и «зачѣмъ». Читать Бурже — не дѣло, a читать Милля и Спенсера — не подъ силу для ума, вмѣстившаго въ себя лишь немножко ариѳметики, немножко географіи и очень немного иностранныхъ языковъ. Въ періодъ жениховства, мужчины невѣроятно щедры на совершенно неисполнимыя обѣщанія. Къ чести жеищинъ, надо сказать, что большинство ихъ прекрасно сознаетъ свою образовательную приниженность сравнительно съ мужчиною. Кто не слыхалъ отъ своей невѣсты: — Я такая глупенькая… Меня дурно учили… Ты не будешь смѣяться надо мною за это? Ты поможешь мнѣ стать такою же умною, какъ ты? И кто не отвѣчалъ съ паѳосомъ, рука на сердцѣ, ноги циркулемъ! — О, да, моя дорогая! мы докончимъ твое образованіе… я подниму твой умственный уровень, и мы будемъ трудиться вмѣстѣ… И кто не лгалъ въ эту минуту? Когда «доканчивать образованіе жены», если то и дѣло являются маленькія существа, въ свою очередь требующія образованія? Мыслимо ли «работать вмѣстѣ» надъ интегралами съ сотрудниковъ, который не совсѣмъ твердо увѣренъ, чѣмъ питается коэффиціентъ, и не есть ли онъ насѣкомое изъ разряда жесткокрылыхъ? A «поднимать умственный уровень женѣ» — исполинское самохвальство: самому чуть не сорокъ профессоровъ четыре года создавали этотъ уровень и, все-таки, создали его только съ грѣхомъ пополамъ, a тутъ на поди — какой молодецъ: одинъ одинешенекъ, прочелъ дамочкѣ вслухъ двѣ популяризаціи, топнулъ, свистнулъ, и по щучьему велѣнью, по моему прошенью, выросла изъ земли образованная женщина! Нѣтъ, такъ не дѣлается. Бракъ — не школа, бракъ — уже жизнь. И, чтобы жизнь не была тяжела, пуста и скучна, надо войти въ нее уже послѣ школы. Надо, чтобы школа была подготовительною ступенью къ ней, — и школа основательная. Мы плохо учимъ женщинъ — и онѣ мстятъ намъ, осужденныя невѣжествомъ на праздность, скукою жизни переливающейся въ семейный разладъ. — Какъ Анна Сидоровна не умѣетъ жить, — слышишь часто, — хандритъ, скучаетъ, влюбляется безъ толку, травилась раза два… съ жиру бѣсится!.. a вѣдь не безъ способностей женщина: играетъ, поетъ, рисуетъ… пріятные таланты имѣетъ. Почти всѣ женщины имѣютъ «пріятные таланты». Въ этомъ еще ихъ спасеніе. Талантъ, хотя бы и небольшой, только «пріятный», — очень большая сила, огромное житейское подспорье, могучій противовѣсъ именно той скукѣ жизни, о которой шла рѣчь, потому что талантъ — самъ по себѣ уже дѣло, самъ по себѣ можетъ заполнить жизнь. Къ сожалѣнію, наша воспитательная система, и въ области пріятныхъ талантовъ, не согласна вести женщину дальше второго класса. Наши барышни не играютъ, a «бренчатъ», не рисуютъ, a «мазюкаютъ», не поютъ, a исполняютъ аріи изъ оперы «Завой-завой, собаченька завой, сѣренькій волчокъ». Умѣть все это надо, — требуютъ заимствованныя изъ Европы условія второго класса, — но умѣть не серьезно, a такъ себѣ — кое-какъ и между прочимъ. Захотѣла заняться искусствомъ по-настоящему, — ступай въ консерваторію, въ академію художествъ, въ спеціальное учрежденіе и дѣлайся артисткою, художницей par excellence. Въ системѣ общеобразовательныхъ учебныхъ заведеній эстетическое воспитаніе совсѣмъ забито, преподаваніе искусствъ шаблонно, вяло, скучно и — безъ всякаго разбора слушательницъ, всѣмъ въ одной программѣ, всѣмъ по одному образцу. Была бы соблюдена форма, — и дѣлу конецъ. «Молитва дѣвы» да «Головка неаполитанской дѣвочки», «pas de châle», да La jeune captive, — и все обстоитъ благополучно: трафаретъ заполненъ, педагогическій подрядъ на дѣвицу съ искусствами сданъ въ аккуратѣ. Развивайте съ ранняго возраста въ женщинѣ какое-либо природное ея дарованіе наряду съ общепрограмнымъ знаніемъ, развивайте серьезно, чтобы она — если ужъ судьба ей покуда сидѣть врозь съ ѣдущимъ въ поѣздѣ жизни по первому классу супругомъ, — по крайней мѣрѣ, не тосковала въ своемъ одиночествѣ, имѣла бы чѣмъ его заполнить. Пусть она будетъ имѣть дѣльное влеченіе, въ которомъ будетъ самостоятельною хозяйкою, сильною и знающею. Жена, способная изучить концертъ Листа и фугу Баха, написать въ-серьезъ этюдъ съ натуры и т. д., не будетъ слоняться по дому, размышляя, что ей дѣлать — повѣситься, отдаться сосѣду съ красивымя усами, или ѣхать къ бракоразводныхъ дѣлъ спеціалисту, чтобы онъ поскорѣе освободилъ ее отъ скучнаго мужа, который вѣчно занятъ, ничуть ея «не понимаетъ» и — на всѣ ея мечтанія — не знаетъ другого отвѣта, — Блажишь! Или: — Это y тебя, голубушка, нервы. Прими калибромати, да ложись спать! {{right|1897.}} ==== V. О медичкахъ. ==== Изъ чуть не тысячной массы кандидатокъ, стучавшихся въ двери женскаго медицинскаго института, строго взыскательныя двери эти пріотворились всего лишь для четвертой части желающихъ. Что разочарованій, сколько разбитыхъ надеждъ, слезъ явныхъ и тайныхъ! Всякій промахъ по чаемой цѣли досаденъ, но промахъ послѣ долгаго, тщательнаго прицѣла, на который положено много упорнаго, страстнаго, внимательнаго труда, можетъ свести человѣка съ ума, повергнуть его въ бѣшенство и отчаяніе. Прицѣлъ кандидатокъ на счастье попасть въ слушательницы медицинскаго института мучительно труденъ. Одна латынь — во что обошлась этимъ горемычнымъ неудачницамъ, оставшимся нынѣ при отказѣ, «за неимѣніемъ мѣста». Сколько умственной и физической энергіи брошено въ печь, растрачено понапрасну? Сколько нравственныхъ искусовъ и испытаній претерпѣно въ пустую! Къ среднему школьному образованію женщины русское общество уже привыкло, но на высшее все еще смотритъ съ недовѣріемъ, какъ на какую-то необычайную роскошь быта, — изрѣдка равнодушно, чаще даже враждебно. Вырваться на курсы высшаго учебнаго заведенія изъ семьи — для русской дѣвушки, чающей свѣта, дѣло не легкое, особенно на курсы медицины, компрометтировать репутацію и обстановку которыхъ старались разные псевдоохранители цѣлыя сорокъ лѣтъ съ усердіемъ, достойнымъ лучшей участи. Конечно, въ Россіи уже не мало развитыхъ отцовъ и матерей, сознающихъ, что лучше дочери ихъ завоевать, вмѣстѣ съ врачебнымъ дипломомъ, право и возможность самостоятельнаго существованія, чѣмъ повиснуть супружескою обузою, безъ любви, уваженія, счастья, на шеѣ перваго встрѣчнаго. Но ихъ, сравнительно съ общею родительскою массою, все-таки, лишь капля въ морѣ. Я не ошибусь, если скажу, что изъ полутысячи дѣвушекъ, такъ печально оставленныхъ нынѣ за флагомъ, развѣ десятая доля разсталасъ съ роднымъ домомъ безъ драмы бурной или сентиментально-слезной. Въ жертву богу просвѣщенія, съ надломомъ сердечнымъ, приносились лучшія родственныя и дружескія отношенія, рвались иной разъ узы крови или свойства. Что охлажденій между «отцами» и «дѣтьми», что разстроившихся или надолго отсроченныхъ свадебъ! И вотъ, когда драмы завершены, a жертвы принесены, бѣднымъ дѣвушкамъ съ насмѣшкою показываютъ изнанку просвѣщенія — «много-де званыхъ да мало избранныхъ», — точно говоря: — A вѣдь просвѣщеніе-то, которое вы обожествляли, совсѣмъ не божество. Оно — злой духъ, грозный идолъ, Молохъ. Жертвы и слезы ваши оно приняло, a воздаянія себѣ за нихъ не ждите! Можно съ увѣренностью предсказать, что, по крайней мѣрѣ, треть изъ нынѣ отвергнутыхъ высшимъ образованіемъ дѣвушекъ погибла для него навсегда и уже никогда не придетъ вновь стучаться въ его ворота. Не по нежеланію, a по невозможности. Однѣ — потому, что падутъ духомъ отъ неудачи: стало быть, молъ, судьба моя такая! Другія — потому, что non bis in idem: однажды удалось побѣдить семью, a — въ другой разъ удастся ли, бабушка очень надвое говорила; да и нѣтъ силы для новой войны: и душа, и нервы поистратились, и смѣлость не та — особенно, послѣ пораженія-то y дверей института… Ибо — какъ вы думаете? — мало ли теперь на Руси семей, гдѣ идетъ систематическое пиленіе неудачницъ: — Что, молъ, ученая? Обожглась? То-то! Вишь чего захотѣла — умнѣе родни быть! Какъ же! Не видали въ Питерѣ такихъ! Вотъ и оборвалась, Полно дурить-то! Какая тамъ медицина? Выходи-ка лучше замужъ, благо Елпидифоръ Истукаріевичъ дѣлаетъ тебѣ честь — сватается. Прекраснѣйшій человѣкъ… и свѣжій какой: никто и не подумаетъ, что ему шестидесятый годъ, и онъ тридцать пять лѣтъ на службѣ! Выходи, Машенька, утѣшь насъ! По крайности, мать, отца успокоишь на старости лѣтъ и сама гнѣздо совьешь… Ахъ, хорошо свое гнѣздо! Иной фанатикъ просвѣщенія, пожалуй, скажетъ: — Что же дѣлать? Отпадутъ, такъ и пусть отпадаютъ! Уходомъ своимъ онѣ докажутъ только, что не серьезно и не глубоко рвались къ просвѣщенію и были бы въ области его лишь посредственными ремесленницами, малодушною чернью. Истинно вдохновенныя труженицы, женщины призванія, не полѣнятся приходить къ дверямъ института съ благородною настойчивостью изъ года въ годъ до тѣхъ поръ, пока не отверзется имъ. И, конечно, то будетъ цвѣтъ русскаго женскаго общества, избранницы, героини. А — что касается малодушной черни, такъ жалѣть ли, если она отхлынетъ отъ науки? Пусть ее себѣ сидитъ дома и прядетъ шерсть, къ удовольствію родителей, супруговъ, чадъ и домочадцевъ: коли это она предпочла тому, — тутъ, значить, и ея призваніе! A по-моему, въ томъ-то и горе, что мы лишаемся этой «малодушной черни». Нужна она, чернь-то. Русская наука, русское образованіе ужасно аристократично по резулътатамъ: оно все создаетъ либо дирижеровъ, либо первыя скрипки, a оркестра-то y него и нѣту. Человѣкъ съ высшимъ образованіемъ въ Россіи — существо, возвышенное надъ общимъ уровнемъ, отмѣченное, во мнѣніи нашемъ, не только правомъ, но и обязанностью идти прямехонько ad astra, покуда силъ хватитъ. Такой взглядъ дѣлаетъ честь нашему уважительному отношенію къ высшему образованію, но, въ практической сущности дѣла, онъ лишь подчеркиваетъ недостаточность его распространенія въ средѣ нашей. Не то истинное просвѣщеніе края, когда въ столицахъ его, какъ въ центральныхъ фокусахъ знанія, можно найти геніальныхъ врачей въ родѣ Боткина, Захарьина, — но то, когда въ любомъ захолустьѣ, въ случаѣ недуга, вы найдете просто врача, чернорабочаго, но знающаго, опытнаго, дешеваго. Изъ героевъ, избранниковъ, вдохновляемыхъ призваніемъ, какъ выходили, такъ и будутъ выходить Захарьины и Боткины; a добросовѣстно практикующую, ремесленно медицинскую чернь — чернь и выдѣляетъ: чернь учащаяся, которая зубритъ лекціи да выдерживаетъ скучныя испытанія, утѣшая себя, что не боги же горшки обжигаютъ, авось выучуесь и себѣ на прокормъ и добрымъ людямъ на пользу. Намъ, въ Россіи, по громадному ея пространству и населенію, медицинскіе чернорабочіе столь же необходимы, какъ Боткины и Захарьины, если еще не въ большей мѣрѣ. A чернорабочія и того необходимѣе. Русская глушь ждетъ женской врачебной помощи жарче, чѣмъ всякой иной. За послѣдніе годы въ деревнѣ, я неоднократно убѣждался, что крестьянство наше относится гораздо съ большимъ довѣріемъ къ медицинской помощи, исходящей отъ женщины, чѣмъ къ врачебнымъ познаніямъ мужчины. Врачъ для него прежде всего — чиновникъ, ваше благородіе: женщина-врачъ — тоже прежде всего — «болѣзная» лечащая барыня, съ которою можно попросту и по душамъ. Мнѣ разсказывали и читать приходилось, будто въ иныхъ мѣстяностяхъ крестьяне женщинъ-врачей принимали дурно, не хотѣли y нихъ лечиться. Я думаю, что въ такихъ случаяхъ скорѣе всего сами женщины-врачи были виноваты, не сумѣвъ сразу поладить съ крестьянами, подчинить ихъ своему авторитету. Какъ можетъ крестьянинъ «принципіально» протестовать противъ женщинъ-врачей, когда любая помѣщица или дачница, балующаяся медициною, какъ любительница, по Флоринскому, — стоитъ ей удачно помочь хоть одному недужному, — быстро отбиваетъ больныхъ y докторовъ и фельдшеровъ земскихъ станцій? A женскія болѣзни, которыя деревенская баба несетъ къ доктору развѣ лишь послѣ того, какъ вовсе не стало мочи терпѣть, и продѣланы надъ несчастною уже всѣ знахарскія изувѣрства, ожесточившія и обострившія недугъ, и безъ того тяжкій? A нашъ мусульманскій Востокъ съ его гинекеями? A еврейство? A раскольничій міръ? Намъ нужны не единицы, не десятки, даже не сотни женщинъ-врачей, a нужны ихъ тысячи. Намъ нужна женская медицина не какъ аристократически-научное сословіе, но какъ демократическая рабочая сила, цѣлительно разсѣянная въ стомилліонномъ народѣ, дурно питаемомъ, много работающемъ, мало зарабатывающемъ, много болящемъ. Массу можетъ породить только масса. И вотъ почему особеенно то жаль, что массу женскую отсылаютъ вспять. къ очагу и прялкѣ, оставляя во храмѣ науки лишь незначительное количество избранницъ. Очень можетъ быть, и давай имъ того Богъ, что изъ избранницъ этихъ выйдетъ на каждый курсъ по Захарьину и Боткину въ юбкахъ, но, признаюсь, было бы радостнѣе узнать, что, хотя выпускъ не далъ ''еще'' ни одной Захарьиной и Боткиной, зато въ Царевококшайскъ ''уже'' поѣхала съ него дѣльная Иванова, въ Белебей знающая Петрова, въ Волковыйскъ опытная Сидорова и такъ далѣе, и такъ далѣе — по всѣмъ медвѣжьимъ угламъ и закоулкамъ. Создайте образованную массу, a исключительныя-то личности возвыситься надъ нею всегда сами успѣютъ. На то онѣ и исключительныя. ==== VI. Назарьева. ==== Бѣдная К. В. Назарьева! Рано унесла ее смерть. Я мало зналъ покойную, начавъ встрѣчаться съ нею нѣсколько чаще, лишь съ начала изданія «Россіи». Въ первые мѣсяцы нашей газеты въ редакціи нерѣдко было можно видѣть скромную — всю въ черномъ — фигуру писательницы, съ оригинальною, коротко стриженою головою, съ желтоватымъ лицомъ, освѣщеннымъ безпокойными глазами, полными затаенной и нерадостной мысли. Это была Капитолина Валерьяновна Назарьева. Сотрудничество ея y насъ не сладилось. Ей хотѣлось писать маленькій фельетонъ, но, вопервыхъ, фельетоновъ y насъ было тогда хоть прудъ прудить, а, вовторыхъ, она — беллетристка по натурѣ — совсѣмъ не умѣла писать фельетонъ, и мелко, бисерно написанныя странички ея рукописей читались вяло и сонливо. Больше успѣха имѣла Капитолина Валерьяновна, когда, работая въ «Сынѣ Отечества», вела отдѣлъ маленькихъ morceaux o провинціи, подъ псевдонимомъ Н. Левинъ, хотя самостоятельности и яркости и здѣсь проявила немного. Не спѣлисъ мы и на счетъ большого романа, который A. B. хотѣла помѣстить въ «Россіи», — не по нежеланію редакціи пріобрѣсти y нея эту работу, a no невозможности втиснуть романъ въ содержаніе нашего фельетоннаго года. — Не извиняйтесь ужъ! — съ горечью говорила она: — знаемъ мы васъ! Мужчинѣ съ именемъ, небось, нашли бы мѣсто. A мы, женщины, несчастныя: всюду намъ — вторые номера. Работаешь-работаешь цѣлую жизнь, a нѣтъ тебѣ хода впередъ. Такъ на второмъ номерѣ и сиди до смерти. — Вотъ, — слышалъ я отъ нея въ другой разъ — вы хоть откровенны: прямо признаетесь, что не любите нашего женскаго письма, считаете его своего рода литературнымъ made in Germany. Быть можетъ, вы и правы. Но согласитесь: можетъ ли быть иначе? Возьмемъ въ примѣръ меня. Я пишу давно, издала не одинъ десятокъ романовъ, множество повѣстей, разсказовъ, писала для театра. Имѣю литературное имя. На моихъ сочиненіяхъ сколько издателей нажилось. Но — въ концѣ-то концовъ — что же? Тотъ же вѣчыый пятакъ, пятакъ и пятакъ, и необходимость слѣпить изъ пятака три-четыре тысячи рублей въ годъ, нужныя, чтобы жить въ Петербургѣ не вовсе бѣдно и поддерживать своихъ близкихъ. Такъ удивительно ли, что начиваешь расплываться въ made in Germany, топить въ ремесленныхъ строкахъ природный талантъ? И, при томъ, эта страшная неувѣренность въ заработкѣ, эта всегдашняя готовность вашего брата, журналиста, отодвинуть насъ, женщинъ, на задній планъ. Легкое ли дѣло писать романъ, a — тѣмъ временемъ въ головѣ стучитъ мысль: куда я его дѣну? Здѣсь, положимъ, благосклонно примутъ, тамъ — съ удовольствіемъ возьмутъ «почитать». А вдругъ туда Чеховъ повѣсть дастъ? сюда Немяировичъ-Данченко романъ напишетъ? Ну, и получай, Калпитолина Валерьяновна, дѣтище свое обратно и неси его на какой-нибудь литературный погостъ, гдѣ издатель-могильщикъ скупаетъ «имена» чуть не на фунты, по вѣсу манускрипта. Рабство!.. Вы говорите: made in Germany. Да какъ же иначе-то? Вѣдь — помимо всякихъ психологій творчества, станьте-ка на почву экономическаго разсчета. Чтобы заработать рубль, Немировичу-Данченко нужно написать три-четыре строки, a мнѣ двадцать. Стало быть, — опять-таки, оставляя въ сторонѣ и размѣры талантовъ, и симпатію публики, и взгляды, — намъ, женщинамъ, чтобы жить литературою, наравнѣ съ мужчинами, надо имѣть вшестеро, всемеро сильнѣйшую производительность, энергію, устойчивость труда. Васъ въ состояніи прокормить уже часъ работы въ сутки, трудиться больше — ваша добрая воля, a я, если не буду гнуть спивы надъ писъменнымъ столомъ съ утра до вечера, такъ и сыта не буду. Какъ же, при такихъ условіяхъ, не развестись женскому литературному made in Germany. Соглашаясь съ замѣчаніями К. В., я, однако, указалъ ей на дорого оплачиваемый трудъ нѣкоторыхъ русскихъ женщинъ-писательницъ, напр., Смирновой, Микуличъ, произведенія которыхъ отнюдь не подходятъ и подъ уровень made in Germany. — Да это не профессіоналки, это гастролерши, — возразила Назарьева, — онѣ пишутъ полтора раза въ годъ и не отъ литературы получаютъ главныя средства къ жизни. Ахъ, если бы я имѣла возможность прожить нѣсколько лѣтъ, не нуждаясь въ литературномъ заработкѣ, разсматривая его, лишь какъ прибавку къ доходу! Повѣрьте, что и я сумѣла бы отшлифовать нѣсколько повѣстей и разсказовъ, послѣ которыхъ строка моя ужъ, конечно, не въ пятачокъ бы цѣнилась. Вы посмотрите: какъ много изъ насъ, женщинъ, блистательно начинаютъ, и какъ мало хорошо продолжаютъ и кончаютъ. Это потому, что обыкновенно начинаемъ-то мы еще спокойными, сытыми дилеттантками, либо съ жалованьемъ супруга, либо съ попечительными папашею и мамашею за спиною, a продолжать-то и кончать приходится уже нищими профессіоналками, трепещущими за кусокъ хлѣба, изнывающими въ роковой конкурренціи и между собою, и съ мужскимъ трудомъ. Дама-писательница! дама-романистка! Сколько насмѣшекъ, сколько обиднаго снисхожденія!.. Тяжело, A. В.! И — что удивительнаго, если многія изъ насъ на корню вянутъ, a бываютъ и такія, что, стараясь облегчить себѣ трудъ, перерабатываются въ авантюристокъ печати, плагіаторшъ подъ шумокъ и т. д. Виновны, но заслуживаютъ снисхожденія. Не будемъ называть именъ, но одна изъ моихъ коллегъ, напр., чуть не половину раз сказовъ Мопассана передѣлала на русскіе нравы подъ своимъ именемъ. Переутомленная голова не работаетъ, сюжетовъ нѣтъ, a ѣсть надо, и башмаки рваные: достань двадцать рублей, откуда хочешь, — стало быть, четыреста строкъ хоть роди да подай. Ну, и пошла переряживать «Mademoiselle Fifi» въ «Поручика Фифкина», a «Maison Tellier» въ «Заведеніе купчихи Телкиной». Снесетъ эти лохмотья въ какое-нибудь журнальное захолустье поневѣжественнѣе, — точно перекрашенную собаку на рынокъ сведетъ. Получитъ деньги, — рада. A напечатаютъ разсказъ, — трясется недѣли двѣ, ни жива, ни мертва: уличатъ въ плагіатѣ или нѣтъ? Господи! помоги, чтобы не уличили!.. Вотъ какой проклятый хлѣбъ! А Ю. — Капитолина Валерьяновна назвала очень извѣстное имя, — какія художественныя вещи привезла она съ собою, когда только что появилась въ Петербургѣ изъ провинціи! Вѣдь ей Салтыковъ рукоплескалъ, Михайловскій пророчилъ, что она русскою Жоржъ-Зандъ будетъ. И что же теперь? Выбрасывала-выбрасывала строки, какъ машина, и дописалась до того, что даже русскую грамоту позабыла, слогъ потеряла, пишетъ: «Проходя мимо деревни, острые глаза незнакомца обрѣли въ расщелинѣ мѣстности прелестную голубоглазую блондинку съ черными, какъ смоль, волосами»… Надо отдать справедливость самой К. В.: при всемъ ужасномъ, каторжномъ, можно сказать, многописаніи своемъ, она сберегла и слогъ, и технику сочинительства — въ гораздо большей мѣрѣ, чѣмъ большинство ея товарокъ по ремеслу. Недостатками ея работъ были вялый, шаблонный объективизмъ, отсутствіе нерва, личной возбудимости темою, что накладывало на ея статьи оттѣнокъ тусклости и трафаретной прямолинейности. Не было новизны, свѣжести чувства, искренней находчивости, красокъ, изобрѣтательности, образности. Читаешь ее; бывало: выражаетъ она радость, скорбь, негодованіе, — и все, какъ будто, не сама она это радуется, негодуетъ, но только справясь въ кодексѣ литературныхъ приличій, повторяетъ оттуда наизусть исконную формулу радости, скорби, негодованія, въ данномъ случаѣ принятую и давностью освященную. Беллетристка въ К. В. пропала несомнѣнно очень хорошая. Даже при проклятыхъ условіяхъ made in Grermany, ея романы, написанные красиво, осмысленно, безъ вычуръ декадентства, въ мягкихъ акварельныхъ тонахъ, читались среднею публикою не только съ занимательностью, но и съ пользою. Въ нихъ дрожали, хотя и слабымъ, но постояннымъ отраженіемъ, свѣтлые лучи шестидесятыхъ и семидесятыхъ годовъ, — перо Назарьевой не осквернилось проповѣдью эгоистическаго «сверхчеловѣчества», сословной и расовой ненависти, сочувствіемъ мракобѣсію и грубой силѣ. Это была труженица скромная, но честная, гуманная. Миръ ея праху!.. Вѣчный покой ея бѣднымъ, усталымъ надъ бумагою глазамъ! Вѣчный покой этому грустному и боязливому взору работницы неудачницы, которой вся жизнь была сплошною борьбою за существованіе, которая всю жизнь, изнемогая, катила въ гору Сизифовъ камень, и наконецъ онъ все-таки сбросилъ бѣднягу подъ гору въ раннюю могилу, раздавилъ ее и накрылъ, какъ грозно-насмѣшливый памятникъ въ честь скорбей и печалей, переживаемыхъ русскимъ женскимъ трудомъ. === О ревности. === ==== 1. ==== Убійство въ Царскомъ Селѣ баронессою Врангель сестры своей, Чернобаевскій процессъ въ Москвѣ и рѣчи и ходатайства женскаго конгресса въ Парижѣ заставили печать и общество снова разговориться на тему о ревности, мирно спавшую въ архивѣ чуть ли не со временъ «Крейцеровой сонаты». Признаюсь откровенно. Говоря о ревности, я буду писать о чувствѣ, мнѣ совершенно неизвѣстномъ, которое я могу вообразить себѣ лишь вчужѣ, отвлеченно, по конфиденціямъ добрыхъ друзей и знакомыхъ изъ разряда Отелло, да по романическимъ книжкамъ съ исторіями о ревности или съ анализомъ ея психологіи. Я, словомъ, знаю, что есть такое скверное чувство въ разрядѣ страстей человѣческихъ — ревность, знаю, какъ она выражается внѣшнимъ образомъ въ поступкахъ человѣческихъ, понимаю ея источники и мотивы; но рѣшительно не въ состояніи вообразить ее въ субъективномъ примѣненіи. Мнѣ никогда не случалось ревноватъ, — думаю, что и не случится, развѣ что къ дряхлой старости натура человѣка, говорятъ, иной разъ мѣняется до корня, и удовольствіе испытать муки Отелло или Позднышева сохранено для меня благодѣтельною природою лѣтъ на 70—75. Но старческая ревность, обыкновенно, относится къ разряду комическихъ явленій жизни, a не трагическихъ; она обычный сюжетъ для водевиля, но рѣдко возвышается до трагедіи. Такъ что удивить міръ ревнивымъ злодѣйствомъ я, кажется, пропустилъ всѣ сроки. такимъ образомъ, могу говорить о ревности — «какъ старый дъякъ, въ приказахъ посѣдѣлый, добру и злу внимая равяодушно, не вѣдая ни жалости, ни гнѣва». Прошу извиненія за субъективный и даже автобіографическій тонъ выше напечатанныхъ строкъ. Но такія сомнительныя, неопредѣленныя чувства, какъ ревность, всегда анализируются y насъ въ субъективной примѣркѣ. Читаешь разсужденія о ревности россійскихъ Платоновъ и — такъ и видишь въ промежуткѣ общихъ фразъ, обвиняющихъ или оправдывающихъ, глядя по убѣжденіямъ автора, какъ онъ мысленно прикидываетъ теорію на свой личный практическій салтыкъ: — A что, молъ, если бы сбрендила моя Марья Ивановна?! О!!!… И точки. Много много выразительно-кровавыхъ точекъ. Или наоборотъ: — A вотъ, кабы отъ меня сбѣжала Пульхерія Андреевна, — ужъ показалъ бы я міру, какъ гуманно и рыцарски долженъ относиться къ подобнымъ происшествіямъ истинно интеллигентный и порядочный человѣкъ. — Ахъ, если бы онъ измѣнилъ мнѣ, я бы убила ero!.. ее!.. всѣхъ!!! — A я… я пожертвовала бы собою для ихъ счастія и потомъ… умерла бы! Мнѣ кажется, что сильное развитіе половой ревности въ нашемъ современномъ обществѣ, — a развитія этого отрицать нельзя, — происходитъ отъ романической привычки удѣлять ей вниманія гораздо больше, чѣмъ она того заслуживаетъ, a вниманія больше заслугъ удѣляется ей по романическому же предразсудку считать ревность чувствомъ возвышеннымъ, благороднымъ, украшающимъ любовь и представляющимъ непремѣнный ея признакъ, чуть не доказательство ея истинности. Кому не случалось слышать жалобъ отъ женъ, сомнѣвающихся, любятъ ли ихъ мужья, потому что: — Что же это? За мною всѣ ухаживаютъ, я кокетничаю направо и налѣво, a ему — что стѣнѣ горохъ: хоть бы замѣчаніе сдѣлалъ, хотя бы поморщился… Значитъ, онъ не боится потерять меня для другого! Значитъ, я ему — «все равно!» Значитъ, онъ меня не любитъ! О, я несчастная! Или, наоборотъ, дикихъ и глупыхъ восторговъ: — Ахъ? душка! какъ онъ меня любятъ, какъ любитъ! Иванъ Ивановичъ всего лишь тѣмъ и провинился, что заѣхалъ къ намъ въ непріемный часъ, a я все-таки его приняла… Ну, и досталось же мнѣ! буду помнить! Чуть не убилъ, — право: ты, говоритъ, такая, ты, говоритъ, сякая… Едва-едва отговорила его не вызывать Ивана Ивановича на дуэль. Просто, — тигръ какой-то! Извѣстенъ трагикомическій разсказъ Герберштейна, имѣющій уже почтенную давность четырехъ вѣковъ, о русской дамѣ, на которой жедился нѣмчинъ. Супруги жили счастливо, но молодая думала, что она несчастна, и плакала горькими слезами, потому что мужъ ее не колотилъ. — Всѣ мужья бьютъ своихъ женъ, a ты не бьешь, — значитъ, я тебѣ не люба! ты другую любишь. Нѣмецъ, изумленный столь странною логикою супружескихъ отношеній, долгое время уклонялся отъ доказательствъ своей нѣжности чрезъ посредство побоевъ. Но, наконецъ, жена его такъ одолѣла, что онъ рѣшилъ: «съ волками жить, по-волчьи выть», — и отдулъ благовѣрную разъ, другой, третій, къ полному ея удовольствію. Потому-ли, что нѣмецъ, какъ нѣмецъ, любилъ все дѣлать аккуратно, и, ужъ если взялся бить, то билъ на совѣсть; потому ли, что, ознакомясь съ новымъ спортомъ, вошелъ во вкусъ и сталъ упражняться въ немъ до чрезмѣрнаго усердія, — только жена нѣмца вскорѣ захирѣла и умерла. A нѣмцу отрубили голову Современное стремленіе женщины быть «интересно» -ревнуемою вполнѣ сродни этому средневѣковому влеченію быть битою по любви. И, если смотрѣть въ корень, оно не менѣе унизительно для женщины, чѣмъ то, старинное, потому, что въ немъ, со стороны женшины, громко звучитъ то же странное, страдальческое желаніе сознавать себя вещью, собственностью мужчины, что въ средневѣковыхъ просьбахъ о побояхъ. — Хочу страданіемъ познать, что я твоя! — такова логика жены Герберштейнова нѣмца. — Обрати въ адъ подозрѣній и мою, и свою жизнь, — тогда я сознаю, что я твоя! — такова логика современныхъ охотницъ до трагедій ревности. Для нихъ любовь прежде всего является чѣмъ-то въ родѣ «наказанія на душѣ», какъ для дуры эпохи Герберштейна была она наказаніемъ на тѣлѣ. Романтическая эпоха, когда ревность, въ качествѣ сильной страсти, порождающей эффектныя эмоціи, была особенно въ чести, прославляемая, какъ чувство, хотя мрачно-губительное, но прекрасное благородное, навязала потомству предразсудки эти съ необычайною прочностью. Я зналъ и знаю весьма многихъ мужчинъ, совсѣмъ не ревнивыхъ по существу, которые искренно стыдились отсутствія въ нихъ этой способности и — за неимѣніемъ гербовой, писали на простой: играли въ ревность, притворялись ревнивцами, при чемъ инымъ удавалось и въ самомъ дѣлѣ увѣрить себя, будто они ревнивы. Увѣрить не только до громкихъ и страшныхъ словъ, но и до нѣкоторыхъ дѣяній даже уголовнаго характера, въ которыхъ потомъ они мало, что горько раскаивались, но и прямо и откровенно обвиняли себя: сдуру сдѣлалъ! самъ не знаю, зачѣмъ! Предразсудокъ о «порядочности» ревности создаетъ весьма частое театральничанье ревностью. Имъ полны романы мальчишекъ, — «на зарѣ туманной юности». Боже мой! да кто же изъ насъ не вспомнитъ, какъ въ 18—20 лѣтъ онъ гримировался Отелло предъ какою-нибудь Анною, Марьею, Лидіей, Клавдіей и т. д. Простите за опять субъективные «реминисансы». Я, напримѣръ, впервые въ жизни очутился въ Петербургѣ, на двадцатомъ году жизни, потому что жестокая «она» вышла замужъ за военнаго офицера, и я всеконечно не могъ! не могъ!! не могъ!!! оставаться съ «нею» въ одномъ городѣ, дышать однимъ воздухомъ… И я уѣхалъ въ Петербургъ, разыгравъ такія сцены отчаянія, что просто Сальвини всѣ пальчики перецѣловалъ бы, a главное, и самого себя стараясь держать въ глубокомъ убѣжденіи, что я дѣйствительно несчастенъ, и жизнь моя разбита, и всѣ свѣтила потускли, и всѣ радуги померкли. И ужасно злился на себя, когда, сквозь это театральничавье, вдругъ начинали мелькать настоящія-то молодыя мысли: — A хорошо въ Петербургѣ будетъ въ театръ сходить, Савину посмотрѣть! a улицы-то, говорятъ, въ Петербургѣ чястыя, a дома-то огромные! «Мѣднаго всадника» увижу, Эрмитажъ. Славно!.. И старался хмуриться еще мрачнѣе, дабы окружающіе не замѣтили паденія барометра моихъ чувствъ и не умѣрили, въ соотвѣтственномъ отвошеніи своего ко мнѣ сочувствія. Но въ вагонѣ, едва поѣздъ двинулся, мнѣ вдругъ стало такъ мило и весело, что я ѣду въ Петербургъ, что я чуть-чуть не подскакивалъ на скамъѣ… Объ «измѣнницѣ» и по дорогѣ, и въ Питерѣ я ни разу не вспомнилъ, провелъ время самымъ счастливымъ и утѣшительнымъ образомъ, а, вернувшись въ Москву, едва не привалился на экзаменѣ по римскому праву y Боголѣпова и, зубря лекціи, со злостью думалъ: — Очень нужно было ломаться и весь этотъ глупый романъ разыгрывать: лучше бы въ университетъ ходилъ… Долби теперь на спѣхъ! удивительное удовольствіе! Театральничанье ревностью бываетъ не y однихъ мальчишекъ, оно переходитъ и въ зрѣлые годы — и здѣсь оно опаснѣе, чѣмъ раньше, потому что и ревность зрѣлаго человѣка, семьянина, опаснѣе по характеру своему, чѣмъ ревность юнца. Ибо послѣдняя есть, такъ сказать, достигательная, и источникъ ея — зависть къ чужому преуспѣянию въ любви, либо обидное сознаніе: «близокъ локоть, да не укусишь». А ревность взрослаго семьянина — охранительная, и источникъ ея — чувство собственности, потребность въ ея эгоистическомъ сбереженіи для своего исключительнаго пользованія. Къ великому счастью человѣчества, большинство мальчишескихъ романов и бываетъ несчастно, — такъ что права собственности на «любимую женщину» не успѣваютъ создаться, и ревность, слѣдовательно, застреваетъ тоже въ страдательно-вожделѣющемъ періодѣ, не переходя въ дѣятельно-охранительный. Иначе, — во сколько бы разъ увеличился процентъ убійствъ и насилій изъ ревности и съ какимъ бы учащеннымъ усердіемъ разряжались револьверы юныхъ Хозе и вонзались кинжалы еще юнѣйшихъ Алеко въ разныхъ коварныхъ Карменъ и Земфиръ. Преступленія изъ ревности тѣмъ чаще въ культурной странѣ, чѣмъ ранѣе населеніе ея становится способнымъ къ половому сожительству. Романская раса превосходитъ числомъ ихъ славянскую и германскую; южане — сѣверянъ. И что касается интеллигентныхъ слоевъ общества, повторю: далеко не всѣ эти преступленія — результатъ искренней, непосредственной ревности. Есть предразсудочныя приличія, нравственныя, какъ есть приличія быта. Много на свѣтѣ людей, которые, не имѣя, на что купить новаго галстуха, предпочтутъ украсть галстухъ, чѣмъ осрамиться, показавшись въ обществѣ въ старомъ, засаленномъ галстухѣ, хотя отлично понимаютъ, что срамъ отъ преступленія вдесятеро горше срама отъ появленія въ грязномъ галстухѣ. Много людей, которые убиваютъ своихъ женъ, соперниковъ, выходя на дуэли etc, именемъ ревности, вовсе не потому, чтобы послѣдняя разжигала въ нихъ нетерпимую, свирѣпую ненависть, не дающую жить жажду крови, убійства, но просто потому, что: какъ же иначе? Въ такихъ случаяхъ принято убивать И Отелло убилъ, и Позднышевъ убилъ и тотъ-то застрѣлился, и этотъ то застрѣлился. Не убить другого или себя въ такихъ случаяхъ — неприлично. Я долженъ спасти свою чѣсть, исполнить, что велитъ мнѣ общепринятое приличіе. Вѣдь либо Отелло, либо водевильный комикъ. Не хочу, чтобы надо мною смѣялись, хочу, чтобы отъ меня плакали! Не хочу въ водевильные комики — желаю въ Отелло! Если такъ случается разсуждать даже людямъ взрослымъ, съ зрѣлымъ и образованнымъ умомъ, тѣмъ легче ловятся въ капканъ предразсудка о нравственномъ приличіи ревности юноши и люди полуинтеллигентные. Въ одной изъ статей сборника моего «Столичная бездна») въ этюдѣ «Уголовная чернь», я проводилъ положеніе, что преступленія по несчастной любви особенно часты въ средѣ русскаго мѣщанства, жительствующаго по большимъ городамъ. Тезисъ этотъ, поставленный мною по впечатлѣніямъ нѣсколькихъ процессовъ, почти апріорно, съ малымъ количествомъ опытовъ и наблюденій, оказался, однако, въ соотвѣтствіи съ данными уголовной статистики, что указалъ мнѣ въ письмѣ такой авторитетный криминалистъ, какъ А. Ѳ. Кони. Любопытно, что, когда Островскому понадобилось написать русскаго Отелло, онъ взялъ Льва Краснова тоже изъ мѣщанской среды. Всего опаснѣе въ ревности — по дѣйствительной ли страсти, по долгу ли приличія — сумеречная полоса, переходная отъ народа къ привилегированнымъ классамъ, уже утерявшая міросозерцаніе мужицкое «отъ сохи», и еще не обрѣтшая міросозерцанія культурнаго. Вмѣсто послѣдняго, для нея мерцаетъ лишь внѣшній, лживый, мишурный призракъ его, и она ползетъ вслѣдъ призраку, какъ за блуждающимъ огонькомъ, въ какую только онъ ни поманитъ пропасть… Однажды я посѣтилъ въ домѣ сумасшедшихъ приказчика, отданнаго на «длящуюся экспертизу»: онъ покушался убить свою любовницу. Я зналъ эту исторію и зналъ, что дѣвушка, которую онъ чуть не зарѣзалъ, была ему совсѣмъ не дорога, онъ тяготился связью, и любовница его подозрѣвала это. Такъ что даже, можетъ быть, съ горя отъ охлажденія этого, она и стала любезничать съ другимъ приказчикомъ, чѣмъ и вызвала катастрофу. — Скажите, пожалуйста, П***, — спросилъ я, выяснивъ изъ разговора съ нимъ, что дѣло имѣло именно такую нравственную обстановку, a не иную, — зачѣмъ же вы ва стѣну-то подѣзли? что васъ толкнуло подъ руку? П*** потупился. — Товарищи засмѣяли, — сказалъ онъ. — То есть? — Издѣвались очень. Особенно Батистовъ Вонифатъ. Вотъ, говоритъ, ты въ гимназіи два класса былъ и романы изъ библіотеки читаешь, a образованныхъ чувствъ y тебя нѣтъ. Развѣ образованный, который интеллигентъ, попуститъ, чтобы Машка съ Иваномъ Абрамовымъ хвостъ трепала, поругая любовь и попирая сердце? Нѣтъ, образованный интеллигентъ должонъ проклясть рокъ судьбы и вонзить кинжалъ… А тебѣ — коленкоръ мѣрять, a не любовь питать; ты чувствъ чести недоумѣваешь. Ну, я и того… вошелъ въ настроеніе. Недавно я перечитывалъ «Врача своей чести» Кальдерона. A знаете ли, вѣдь эта «драма о ревности» — совсѣмъ не о ревности. Герой ея, по чувству, также равнодушенъ къ женѣ своей, какъ П*** — къ Машкѣ, которая трепала хвостъ съ Иваномъ Абрамовымъ. Это — драма о человѣкѣ, считающемъ себя обязаннымъ питать ревность, «вошедшемъ въ настроеніе». Жалкаго П*** ввелъ въ настроеніе Вонифатъ Батистовъ, a великолѣпнаго дона Гутьэреса — складъ кастильскаго общества, который указалъ ему, — какъ нравственный долгъ, — приличіе убить жену, хотя и невинную, и неслишкомъ любимую, по одному лишь подозрѣнію въ связи съ инфантомъ. И оба — какъ недалекій, темный прнказчикъ, такъ и блистательный грандъ Испаніи — увы! — родные братья по чувству. И, если бы не было въ Испаніи дона Гутьэреса, быть можетъ, небыло бы и П*** въ Россіи. Потому что условности романтической ревности внѣдрились въ Вонифатовъ Батистовыхъ и К® именно отъ дона Гутьэреса, размѣненнаго на алтыны и семитки въ бульварной уголовной литературѣ, съ запада навѣянной скверными переводами со скверныхъ подлинниковъ. По природѣ русскій человѣкъ совсѣмъ не ревнивъ, ибо онъ весьма мало буржуа, a ревность, слагающаяся изъ института пріобрѣтенія и охранительной боязни за собственность, несомнѣнно буржуазное чувство въ основѣ своей, какъ бы его ни облагораживали съ поверхности. Великолѣпное tue la! Александра Дюма совсѣмъ не въ нравахъ русскаго народа, который, на днѣ своемъ, заявляетъ о невѣрныхъ женахъ, что «тѣмъ море не испоганилось, что собака воду лакала», a на верхушкахъ своего ума, чувства и нравственнаго развитія, устами величайшаго своего поэта, высказалъ величайшій кодексъ своихъ любовныхъ отношеній къ женщинѣ: Я васъ любилъ. Любовь еще, быть можетъ, Въ душѣ моей угасла не совсѣмъ. Но пусть она васъ больше не тревожитъ, Я не хочу печалить васъ ничѣмъ. Я васъ любилъ безмолвно, безнадежно, То робостью, то ревностью томимъ, Я васъ любилъ такъ искренно, такъ нѣжно, Какъ дай вамъ Богъ любимой быть другимъ. Согласитесь, что отъ этого восьмистишія — цѣлую пропасть перешагнуть надо, чтобы восклицать, вмѣстѣ съ Отелло: Ахъ, я бъ желалъ родиться лучше жабой И въ сырости темницы пресмыкаться, Чѣмъ изъ того, что я люблю, другому Малѣйшую частицу отдавать. Ревность въ произведеніяхъ русскихъ писателей нашла отраженіе, сравнительно незначительное и всегда строго осуждающее. Алеко и Позднышевъ стоятъ на границахъ XIX вѣка, въ началѣ и въ концѣ его, равно сурово приговоренные двумя колоссами нашей мысли. Едва наша юная цивилизація породнилась съ западною, мы схватились за теорію свободной любви съ энергіей, которой проповѣдь ея не имѣла и во Франціи, гдѣ она все-таки считалась съ pruderie общественнаго мнѣнія, съ буржуазнымъ фарисействомъ, Жоржъ-Зандъ имѣла y насъ въ Россіи едва-ли не большій усаѣхъ, чѣмъ y европейской публики; она имѣла огромнѣйшее вліяніе на реалистовъ нашихъ сороковыхъ-шестидесятыхъ годовъ, въ области женскаго вопроса она — прямая учительница Салтыкова; Достоевскій поклонялся ея памяти даже въ своей старости, когда погрузился въ то «православное государственничество», плодами котораго явились «Дневникъ Писателя» и «Карамазовы», и которое, конечно, съ жоржъ-зандизмомъ ладило столько же, какъ вода и камень, ледъ и пламень. Гдѣ, въ какой странѣ болѣе пылко и убѣдительно велась и ведется общественная агитація въ пользу облегченія развода, — мѣры, раннее или позднее проведеніе которой дастъ современемъ такой же радостный, гордый и плодотворный день, какъ 19-е февраля 1861 года? Гдѣ съ большею энергіей и увѣренностью проповѣдывалось право жены на разводъ нравственный, на прекращеніе супружескихъ обязанностей къ нелюбимому мужу? Гдѣ усерднѣе учили мужей относиться снисходительно къ праву жены полюбить другого? Гдѣ властвовала, въ эгомъ направленіи, надъ умами болѣе краснорѣчивая проповѣдь движенія къ свободной любви, чѣмъ, напр., «Подводный Камень» Авдѣева, какъ бы открывшій собою движеніе женской эмансипаціи въ русскихъ шестидесятыхъ годахъ. Герои Авдѣева и другихъ твердили своимъ преступнымъ женамъ пушкинское «дай вамъ Богъ любимой быть другимъ» именно въ то самое время, какъ буржуа Дюма-сына провозгласили свое свирѣпое: tue la! Ты женись, женись, мой милый, позволяю я тебѣ… …Коли лучше найдешь, позабудешь, Коли хуже найдешь, пожалѣешь! стонетъ въ пѣсняхъ, покорная на разлуку, русская баба. Развѣ не характерно, что русскіе актеры не находятъ достаточно яркихъ и выразительныхъ храсокъ для изображенія Отелло, тогда какъ итальянцы и французы играютъ его съ гораздо большею легкостью, нежели другія шекспировскія роли? Развѣ не характерно, что Бѣлинскій, образецъ настоящаго русскаго критическаго ума, разбирая игру Мочалова, едва скользнулъ по Отелло, гдѣ любовь къ женщинѣ — все, и съ такою страстностью занимался Гамлетомъ, гдѣ любовь къ женщинѣ имѣетъ значеніе подчиненное, побочное главному ходу дѣйствія, и не въ ней совсѣмъ сутъ? Лучшія наши комедіи («Ревизоръ», пьесы Сухово-Кобылина, «Свои люди, сочтемся») почти лишены «женскихъ ролей». Даже такая половая драма, какъ «Власть тьмы», обошлась безъ элемента ревности. A Тихонъ въ «Грозѣ»? Одинъ простодушный россійскій зритель, видя впервые «Отелло» на сценѣ, резюмировалъ мнѣ свои впечатлѣнія слѣдующимъ краткимъ, но выразительно-неожиданнымъ замѣчаніемъ: — Да, много бабы эти нашему брату пакостятъ! A другой весьма интеллигентный чудакъ и дѣловикъ, слушая однажды на журфиксѣ споръ объ Отелло, Яго, Дездемонѣ, о правахъ любви и ревности, о власти надъ жизнью и смертью любимаго человѣка и прочихъ важныхъ матеріяхъ, вдругъ вставилъ, слегка заикаясь по обыкновенію, крылатое словцо: — До-ожъ виноватъ. — Дожъ? какой дожъ? — Венеціанскій. — Онъ-то при чемъ же? — Заачѣмъ назначилъ Отелло гуубернаторомъ. Онъ человѣкъ военный. Ему бы съ турками каждый день воевать, a се-енатъ его — на Ки-ипръ. О-островъ мирный. — Такъ что же? — Дѣ-ѣлать генералу было нечего, ску-учалъ. Во-отъ онъ и ста-алъ отъ скуки съ дѣлопро-оизводителе-е-емъ сплетнями заниматься. A это народъ извѣстный: гады! Дѣ-ѣлопроизводителя выгнать было надо, — не было бы и тра-агедіи. О они шельмы. — Отелло-то съ Дездемоною?! — Нѣ-ѣтъ: дѣлопроизводители. Во Франціи законъ, безсильный бороться съ темпераментомъ ревнивыхъ собственниковъ-мужей, даетъ супругу право безнаказанно убить любовника жены, заставъ его на мѣстѣ преступленія. Правомъ этимъ многіе пользовались, и общество сохраняло къ нимъ уваженіе, какъ къ своего рода героямъ. Какъ вы думаете? могъ ли бы подобный убійца по праву обременять своимъ присутствіемъ наше русское общество? протянулась ли бы къ нему хоть одна рука? Очень сомнѣваюсь. Ужъ слишкомъ мы, славяне, не любимъ самосуда въ нравственныхъ вопросахъ, слишкомъ скептически относимся къ насилію надъ душою ближняго. А убійство, какъ нанесеніе внезапной, преждевременной смерти, считается погубленіемъ души, a не тѣла. «Грабить-грабилъ, a душъ не губливалъ», хвалится русскій преступникъ. Убійство есть душегубство, и таково всякое убійство. И таковъ общерусскій взглядъ, что — тѣло твое, a душа Божья, и жить ей велѣно, дондеже Богъ смертнаго ангела не пошлетъ. И ни самъ человѣкъ, ни другой кто надъ душою не властенъ, и выпустить ее изъ тѣла чрезъ произвольно наносимую смерть — грѣхъ отвратительный и нестерпимый. «Ты для себя лишь хочешь воли… Ты золъ и гордъ…» — гремитъ карающее слово стараго цыгана къ ревнивцу-Алеко, покончившему своимъ судомъ жизнь пестрой бабочки-однодневки, бѣдной, легкомысленной Земфиры. Осужденъ Позднышевъ, осужденъ Отелло, осужденъ всякій, кто свое мужское право на обладаніе женщиною поставилъ выше правъ общечеловѣческихъ. Осуждены и тѣ, кто горѣ, верху, и тѣ, кто на землѣ, низу. Ибо вѣдь и Левъ Красновъ, когда, подобно Алеко, свершилъ онъ самосудъ надъ глупенькою невѣрною Татьяною, — даже и этотъ грозный, честный Левъ Красновъ, даромъ, что онъ не баринъ-байронистъ, играющій въ опрощеніе, a лишь простой, сѣрый мѣщанинъ, — едва хватилъ жену ножомъ, какъ тутъ же выслушалъ и величавое себѣ обличеніе: — Что ты сдѣлалъ? — говоритъ ему дѣдъ Архипъ, Стародумъ драмы, носитель народной мудрости, — кто тебѣ волю далъ? Нешто она предъ тобою однимъ виновата? Она прежде всего передъ Богомъ виновата, a ты, гордый, самовольный человѣкъ, ты самъ своимъ судомъ судить захотѣлъ. Не захотѣлъ ты подождать милосерднаго суда Божьяго, такъ и самъ ступай теперь на судъ человѣческій! И таковъ былъ русскій взглядъ на права ревности всегда, начиная отъ самыхъ древнихъ «правдъ», еще лишь полухристіанскаго происхожденія. Нѣтъ, не ревнивый мы народъ, — и оттого-то каждая уголовщина, возникающая y насъ изъ ревности, вызываетъ въ обществѣ столько толковъ, споровъ, недоумѣнія… {{right|1900.}} ==== II. ==== Купеческія дочки въ старинномъ Замоскворѣчьи Островскаго упражняли не весьма быстрые умы свои рѣшеніемъ многихъ глубокомысленныхъ вопросовъ, какъ-то: что пріятнѣе — ждать и не дождаться, или имѣть и потерять? какой цвѣтъ лучше — голубой или розовый? и, наконецъ, — верхъ философіи! — кто болѣе способенъ любить: мужчина или женщина? Настя Ничкина утверждала, что женщина; Бальзаминовъ говорилъ, что мужчина, — и время проходило весьма пріятно, невинно и незамѣтно. Къ большому ущербу нашей литературы, двѣ первыя публицистическія темы, о преимуществѣ цвѣтовъ и объ ожиданіи, исчезли изъ нея, кажется, безвозвратно. Зато третья процвѣтаетъ въ авантажѣ, ничуть не меньшемъ, если не въ большемъ, прежняго замоскворѣцкаго. И Настя Ничкина, и Бальзаминовъ не умираютъ въ родной словесности. — Нечего сказать: хороши ваши женщины! — зудитъ Бальзаминовъ. — Да ужъ и мужчины ваши хороши! — отзуживается Ничкина. — Да ужъ и женщины!!! — Да ужъ и мужчины!!! Занятіе сіе можно было бы, по справедливости, назвать празднымъ, если бы, къ сожаленію, оно не было занятіемъ боговъ. Ибо, по миѳологіи греческой, еще Зевесъ и Гера вели диспутъ на эту безысносную тему, и, когда нѣкто Тирезій, имѣвшій всѣ основанія судить о любви обоихъ половъ, попробовалъ рѣшить ихъ споръ, Гера наказала его слѣпотою. Вотъ оно какъ — въ старину-то! И, хотя Тирезій клялся и божился: — О, пресвѣтлая богиня! Сама же требовала ты отъ меня, чтобы повѣдалъ я тебѣ чистую правду! Тѣмъ не менѣе — глаза къ нему не вернулись. Тирезіи въ отечествѣ нашемъ обрѣтаются въ умаленіи, но Бальзаминовыхъ и Ничкиныхъ не орутъ, не сѣютъ, сами плодятся. И — хоть ты что — ни о чемъ другомъ думать они не хотятъ: — Женщины ляка! — Мужчины бяки! — Женщины!!! — Мужчины!!! — Ляки!!! — Бяки!!! Нѣтъ никакого сомнѣнія, что укладъ европейской семьи, созданной буржуазнымъ строемъ и отражающей его, какъ зеркало, переживаетъ сейчась тяжелый и рѣшительный, повсемѣстный кризисъ — y насъ въ Россіи замѣтный, можетъ быть, болѣе, чѣмъ гдѣ-либо, потому что, во-первыхъ, мы, вообще, великіе мастера оттачивать свои психологическіе кризисы до рѣжущей остроты, а, во-вторыхъ, потому, что наша малочисленная интеллигенція — чуть не вся на перечетъ, и каждое проявленіе кризиса въ ея тѣсномъ углу — какъ на ладони. И — послѣ каждаго проявленія — газеты, журналы, публичныя лекціи оглашаются воплями: — Еще примѣръ женскаго звѣрства! — Еще случай мужского изувѣрства! И, взывая къ высшей морали, строго приглашаютъ впередъ исправиться — мужчины женщинъ, женщины мужчинъ. A затѣмъ летятъ тучами «письма въ редакцію», оповѣщая, если не почтеннѣйшую публику, то редакціонную корзину, что: — Мой подлецъ еще хуже! — Нѣтъ? вы послушайте, что моя шельма выдумала! Я увѣренъ, что, напримѣръ, сотрудникъ «Руси» г. А. Зенгеръ, задавшійся цѣлью слить всѣ супружескіе ручьи въ морѣ своего отдѣла «Женщины и мы», заваленъ подобными письмами паче самаго ходового адвоката по бракоразводнымъ дѣламъ. Ибо ничего на свѣтѣ не любитъ такъ россійскій мужъ, какъ пожаловаться стороннему внемлющему на свою жену, и ничего на свѣтѣ не обожаетъ болѣе россійская жена, какъ пожаловаться третьему лицу — особливо же литератору — на своего мужа. — Вы занимаетесь женскимъ вопросомъ… ахъ, напишите мою жизнь! Это цѣлый романъ! И бѣдняжки увѣрены, что «романъ» не только входитъ въ составъ «женскаго вопроса», но даже представляетъ собою какъ бы нѣкоторое руководство къ оному. И не подозрѣваютъ того, что въ томъ-то и суть, и идеалъ «женскаго вопроса», чтобы уничтожились всѣ эти «романы» и, зачеркнутые равноправіемъ половъ, сдѣлались бы въ будущемъ невозможными, какъ правило, аномаліями изъ ряда вонъ, какъ исключенія. Изъ всѣхъ, записанныъъ А. Зенгеромъ, исторій, такъ сказать, «объ ейныхъ подлостяхъ и евоныхъ благородствахъ», на меня произвела наибольшее впечатлѣніе трагическая поэма о ревнивой женѣ, которая никакъ не могла простить мужу, что однажды онъ до бѣлаго утра пропадалъ внѣ дома, превесело проводя это время въ эстетическомъ разговорѣ съ ея соперницей, a она, жена, совсѣмъ не эстетически штопала, тѣми часами, мужнины «поганые штаны». Занятіе это осточертѣло бѣдной дамѣ (по-моему, вполнѣ заслуженно), и, когда супругъ удостоилъ явиться и полѣзъ къ женѣ съ нѣжностями, она сего эстета и платоническій предметъ его обругала скверными словами и вела себя, въ истерикѣ, столь дико и вульгарно, что въ возмездіе за ревнивое сквернословіе, оскорбленный въ лучшихъ чувствахъ своихъ, эстетъ былъ поставленъ въ печальную необходимость жену поколотить. Страдалецъ требуетъ сочувствія къ судьбѣ своей — очевидно, по той же логикѣ, какъ Митрофанушка жалѣлъ матушку, что она сильно устала, колотя батюшку. Лѣтописное спокойствіе, съ какимъ А. Зенгеръ удачно разсказалъ этотъ эпизодъ, несомнѣнно, взятый съ натуры, еще подчеркиваетъ его вопіющую нелѣпость, отъ которой было бы смѣшно, когда бы не было грустно. Я долженъ сознаться pre domo sua: разбираться въ вопросахъ ревности съ психологической точки зрѣнія я и не мастеръ, и не охотникъ, ибо субъективно чувства этого никогда не могъ воспринять (когда молодъ былъ, даже стыдился этой ревнивой атрофіи!); объективно же разсуждая, всегда находилъ его очень сквернымъ, болѣзненнымъ проявленіемъ хищнаго инстинкта, требующаго, чтобы твое было мое, a мое — тоже мое. Что болѣзнь ревности можетъ развиться въ человѣкѣ до степени всепожирающаго недуга, вчужѣ повимаю, но отъ того не дѣлается она ни законною, ни благородною, ни красивою, ни заслуживающею симдатіи и уваженія. Жалѣть ревнивца можно, какъ всякаго душевнобольного, но уважать въ фактѣ ревности даже и самого Отелло не за что. Медея мнѣ, все-таки, понятнѣе: ея преступленіе — конечно, тоже результатъ умопомраченія, душевной горячки, но простуда-то ревностью y нея болѣе извинительна, какъ, впрочемъ, и вообще y женщинъ… — Ахъ, — остановитъ меня читатель, — надъ чѣмъ же вы только-что сейчасъ смѣялись? Сами теперь принимаетесь выгораживать лякъ отъ бякъ? Нѣтъ, этимъ похвальнымъ упражненіемъ заняться я не собираюсь, a хочу лишь установить вотъ что. Въ статьяхъ своей книги «Женское нестроеніе» я пытался если не разрѣшить, то объяснить нѣкоторыя частности женскаго вопроса и намѣтить возможный дальнѣйшій ихъ ходъ, отправляясь изъ экономическихъ законовъ спроса и предложенія. Я думаю, что подъ желѣзнымъ игомъ этихъ законовъ сложилось исторически и то рабовладѣльческое чувство, что называется ревностью и отъ многихъ почитается возвышеннымъ и благороднымъ. — Посмотрите, какія благородныя очертанія y этого замка! — воскликнула одна моя тифлисская знакомая, показывая на грозныя сѣрыя башни, высоко надъ шумной Курою. Я взглянулъ; замокъ былъ — Метэхская тюрьма! Такъ вотъ и съ ревностью. Исторически наслоенныя очертанія ея, на первый взглядъ, какъ будто эффектны и благородны. Но подъ ними — грязная, средневѣковая тюрьма. И разница лишь въ томъ, кто управляетъ тюрьмою и для кого она: мужская она или женская, для бякъ или для лякъ. На рынкѣ нашей жизяи, женщина, до сихъ поръ, къ сожалѣнію, въ огромномъ преимуществѣ случаевъ, товаръ исключительно половой плюсъ чернорабочая, хозяйственная сила. Естественное соотношеніе половъ численно таково, что женское предложеніе всегда превышаетъ мужской спросъ, и, такимъ образомъ, мужчина имѣетъ возможность значительно большаго выбора жены, чѣмъ женщина — мужа. Онъ — выбирающій и бракующій потребитель, она — ищущій сбыта товаръ. Собственно говоря, единственное, болѣе или менѣе твердо отвоеванное нашими женщинами въ этой вѣковой борьбѣ, право — это однобрачіе, половая принадлежность одной извѣстной женщивы одному извѣстному мужчинѣ, безъ нарушенія вѣрности. Отношенія потребителя и товара и въ однобрачіи, конечно, не теряются, и желѣзный законъ спроса и предложенія сохраняетъ свою мощную силу именно въ обереганіи супружеской вѣрности. У людей здравомысленныхъ оно совершается инстинктивно, молчаливымъ согласіемъ, незамѣтнымъ нравственнымъ взаимодѣйетвіемъ обѣихъ сторонъ, a y натуръ болѣзненныхъ, поврежденныхъ, слагается въ болѣе или менѣе болѣзненные же акты, совокупность коихъ образуетъ понятіе ревности. Итакъ, ревнуя, мужчина охраняетъ свой спросъ на извѣстную женщину, a женщина, наоборотъ, свое предложеніе извѣстному мужчинѣ. И такъ какъ женское предложеніе выше мужского спроса, то ревнующая женщина, — помимо всѣхъ сознательныхъ моральныхъ и физіологическихъ мотивовъ, — еще и безсознательно оберегаетъ себя отъ экономической конкурренціи, цѣпко держится за свой особый отвоеванный рынокъ. Разъ изъ всѣхъ видовъ труда женщинѣ вполнѣ обезпеченъ только трудъ половой и хозяйственно-чернорабочій, то естественно и оберегать ей неприкосновенность этого своего труда отъ всякой конкурренціи со всею энергіею, какую будитъ въ ней инстинктъ самосохраненія. Этого элемента въ мужской ревности нѣтъ, и имъ-то создается болѣе извинительное положеніе ревнивой женщины, чѣмъ ревниваго мужчины. Мужская ревность — потребительская, соперничество прихотливаго выбора. Женская — ревность товара на сбитомъ и шаткомъ рынкѣ, трепещущаго за свой сбытъ. Разница конкурренцій очень серьезная. Нѣкоторые критики «Женскаго нестроенія» неоднократно возражали мнѣ, будто я, прямолинейно рубя вопросъ о половомъ спросѣ и предложеніи, упустилъ изъ вида обратную сторону медали, то есть, — что, какъ существуетъ мужской спросъ на женщину, такъ есть и женскій спрось на мужчину. Ho, въ моемъ настоящемъ разсужденіи о ревности, это возраженіе, вообще спекулятивное и слабо способное къ защитѣ физіологическими данными, падаетъ само собою, потмъ, что, стоя на его почвѣ, преимущество права женщины на ревность (если можетъ быть вообще признаваемо такое «право») выясняется легче и ярче, чѣмъ на всякой другой. Потому что, въ такомъ случаѣ, спросовая женская ревность имѣла бы дѣло съ рынкомъ предложенія меньшаго, чѣмъ спросъ, и, слѣдовательно, послѣдній былъ бы конкурренціей лишенъ возможности свободнаго выбора; тогда какъ предложительная ревность мужская имѣла бы дѣло съ спросомъ, превышающимъ предложеніе, и, слѣдовательно, — привилегія свободнаго выбора остается, и въ этомъ поворотѣ, за мужчиной нерушимо. Такъ оно есть, но такъ оно не должно быть. Мощное освободительное движеніе женскаго вопроса, ускоряемое экономическими кризисами современнаго соціальнаго строя, вводитъ на форумъ женщину-гражданку, женщину-работницу, въ которой старинная роль полового товара погашается равенствомъ съ мужчиной во всѣхъ отрасляхъ общечеловѣческой дѣятельности. Человѣкъ въ женщинѣ выступаетъ впередъ, самка отступаетъ назадъ. Создается и растетъ громадное сознаніе половой свободы, развитіе которой вычеркнетъ изъ брака его отрицательныя, рыночныя стороны, уничтожитъ равенствомъ труда экономическую проституцію, a предвѣчную ограничительную функцію «въ болѣзняхъ родити чада» возвыситъ отъ повелительно-самочьей обязанности къ выбору доброй воли. Женщина растетъ, какъ пятое сословіе цивилизованныхъ обществъ, и будущее ея свѣтло и нрекрасно. Далеко ли оно? Богъ знаетъ. Но ея неудержный прогрессъ, подгоняемый фатально наростающею потребностью человѣчества въ новыхъ доходностяхъ и рабочихъ силахъ, идетъ путемъ такихъ быстрыхъ и ясныхъ побѣдъ, что я вѣрю и хочу вѣрить: оно недалеко, — хотя еще и нѣтъ числа преградамъ и тормозамъ на его дорогѣ. Начиная сь самихъ женщинъ! Огромное покуда еще большинство ихъ, наслѣдственно пропитавшись историческими традиціями пестраго и разнообразнаго полового рынка, какъ единаго своего прибѣжища и предназначенія, относится къ идеямъ равнодѣятельности и равноправія съ боязнью и враждебными предубѣжденіями, сильнѣйшими, пожалуй, чѣмъ y иныхъ мужчинъ. Такъ рабство и крѣпостное право, внушеніемъ изъ поколѣнія въ поколѣніе, вырабатывали дворовыхъ, которыхъ мысль о волѣ приводила въ ужасъ, какъ нѣкое кощунство — и, конечно, даже некрасовскій «Послѣдышъ» не былъ такимъ крѣпостникомъ, какъ его всхлипывающій камердинеръ. Мнѣ не хочется вводить въ статью свою термина «феминизмъ», потому что онъ уже заношенъ, затрепанъ, замасленъ и опошленъ общественнымъ перевираніемъ почти до потери физіономіи. Но, краткости ради, кажется, все-таки, безъ него не обойтись. Феминистическое движеніе, въ основу котораго положены принципы равноправія и равнодѣятельности половъ, оклеветано вь глазахъ женщинъ, какъ разрушающее семью. Клевета эта быстро таетъ, потому что вѣкъ дѣлаетъ черезчуръ ужъ очевиднымъ, что не самостоятельность женская создаетъ нашъ семейный кризисъ, a именно ея отсутствіе, при растущихъ дороговизнахъ жизни и при крайнемъ напряженіи, почти переутомленіи мужскихъ силъ, — въ семьѣ совершается крахъ мужской работоспособности. Ей уже не подъ силу, въ одиночку, содержать семью прежняго мужевластительнаго типа; ростъ культуры настойчиво требуетъ въ брачномъ союзѣ трудовой помощи мужу отъ жены, a трудовая взаимопомощь вопіетъ и о взаимоправіи, безъ котораго она — рабскій обманъ. Рабскими обманами, колеблющими женщину, какъ маятникъ, между двумя полюсами старой и новой семьи, полна наша, унизанная компромиссами, современность. Страхи за разложеніе семьи женскимъ равноправіемъ принадлежатъ къ числу злѣйшихъ изъ этихъ обмановъ — впрочемъ, на этотъ разъ не столько даже рабскихъ, сколько рабовладѣльческихъ. Но успѣхи жеискаго образованія, растущій интеллектъ и самосознаніе «женскаго сословія», скоро откроютъ глаза даже самымъ слѣпымъ — видеть, что крушеніе-то семьи не тамъ, гдѣ указываютъ враги феминизма, но въ томъ буржуазномъ укладѣ, который, понимая семью, какъ половой комфортъ, пріобрѣтаемый мужемъ-добычникомъ, теперь обанкрутился до того, что вынужденъ зачеркнуть въ своемъ обиходѣ даже основную цѣль брака — дѣторожденіе. Феминизмъ — не разложеніе и не отрицаніе семьи, но коренная демократическая ея перестройка и реставрація, переводъ ея зданія съ ординарнаго на двойной фундаментъ. Надо надѣяться, что въ новой семьѣ, которую слагаетъ феминистическое теченіе, Бальзаминовымъ и Ничкинымъ не останется ни времени, ни охоты для споровъ объ энергіи мужской и женской любви, о бякахъ и лякахъ, — и что вмѣстѣ съ тѣмъ вылиняютъ тогда многія романическія красоты-безобразія современной любви, въ томъ числѣ, если не околѣетъ, то присмирѣетъ и «чудовище съ зелеными глазами» — ревность. Я далекъ отъ мысли, чтобы феминистъ или феминистка были застрахованы отъ ревности вовсе, но прививка оспы рѣзко понижаетъ возможность зараженія оспою натуральною, a въ семьѣ, гдѣ роль женщины потеряетъ свою спеціально половую окраску, утратятъ интенсивность и чувство половой принадлежности, и, истекающія изъ него, страданія, обиды, скорби уязвленнаго самолюбія. Рождается ревность изъ чувства собственности, a главнѣйшіе пособники ея, — мало чѣмъ, кромѣ половыхъ функцій (хотя бы и съ материнствомъ, включительно!), занятая мысль, слишкомъ большой досугъ y праздныхъ и сытыхъ людей, предоставленныхъ распущенному самоуглубленію: считать свои обиды и взвѣшивать свои достоинства. Гдѣ мужъ и жена хорошо и постоянно заняты общимъ трудомъ, ревность имѣетъ мало успѣховъ, и слабы они, a формы ея, даже при рѣзкости, крайне наивны и первобытны. Некогда фигурничать и изощрять праздную тонкость ощущеній въ такомъ простомъ и грубомъ дѣлѣ, какъ жизнь. Въ крестьянствѣ ревность гораздо рѣже, чѣмъ въ высшихъ классахъ, и это вовсе не по неразвитости или какому-либо «упадку нравственности», — ибо уличенная въ невѣрности жена претерпѣваетъ, за измѣну, въ крестьянствѣ нашемъ круто и люто, — но просто потому, что нѣтъ времени и охоты рабочимъ людямъ тратить себя на ревнивыя подозрѣнія, когда и поле, и домъ не ждутъ. Принципіальный ревнивецъ, одержимый вѣчнымъ страхомъ за вѣрность жены, — для деревни всегда посмѣшище, нѣчто въ родѣ дурачка, либо маньяка. Болѣе или менѣе такъ оно и во всякой трудовой средѣ. Чувства трудового товарищества пригашаютъ половой огонь, a гдѣ онъ не полный властелинъ, тамъ всегда есть возможность разсудку столковаться и справиться съ ревностью. Въ обществѣ будущаго къ ревнивцамъ станутъ относиться, какь мы относимся къ malades imaginaires, иппохондрикамъ, жертвамъ чрезмѣрной мнительности. Можетъ быть, даже и лечить ихъ будутъ, что и теперь, правду сказать, по большей части, весьма не лишнее. Ревность — дочь неравенства половъ. Въ разсказѣ г. Зенгера герой возмущается, что жена его взбѣсилась только за то, что онъ эстетически провелъ время съ ея бывшею соперницею. А, строго-то разбирая, жена-то вѣдь, при всей нелѣпости ея поступковъ, по-своему, какъ чадо буржуазнаго строя, очень права. Ибо, помимо оскорбленнаго самолюбія, и тотъ инстинктивный страхъ, о которомъ я говорилъ выше, «страхъ за потерю своего рынка», имѣлъ въ этомъ случаѣ всѣ видимыя основанія заговорить властно, громко и, какъ водится съ перепуга, глупо. Помилуйте! Бѣдняга сидитъ и штопаетъ штаны, a супругъ разливается соловьинымъ краснорѣчіемъ y сосѣдки. Женѣ — «поганые штаны», a сосѣдкѣ — вся эстетика души! А, по возвращеніи, разнѣженный своею эстетическою ночью, лѣзетъ къ женѣ съ ласками. Да — что же тутъ удивительнаго, если она оттолкнула его и послала къ чорту? Очень стоилъ! — Слушайте вы, милостивый государь мой! Если я вышла за васъ замужъ и терплю за вами жизнь, въ которой нѣтъ ничего пріятнѣе вашихъ объятій плюсъ штопанье вашихъ штановъ, то благоволите въ этой куплѣ-продажѣ вести себя, по крайней мѣрѣ, честно и принадлежать мнѣ въ той полности, какая бракомъ предполагается. На то же, чтобы вы лучшую часть себя отдавали другимъ женщинамъ, a мнѣ досталась изъ васъ только свиная половина — на такой дѣлежъ я не согласпа. Спать съ собою можете купить кокотку, штаны штопать — наймите горничную. A y меня есть гордость, достоинство человѣческое, и исполнять при васъ обязанности кокотки и горничной — въ то время, какъ «перлы души своей» вы изволите помѣщать въ другой банкъ, — я не могу. Вы нечестный контрагентъ и обсчитываете меня самымъ некрасивымъ манеромъ! Такъ отчитала бы героиня г. Зенгера своего благовѣрнаго, если бы имѣла достаточно хладнокровія. Но пятый часъ утра, послѣ безсонной ночи, плохое время для хладнокровія, и потому, вмѣсто резоннаго объясненія, бѣдная дама осыпала эстета безсвязною бранью, платоническій предметъ его обозвала «сволочью»… и, за честь предмета, получила оплеуху. То-то вотъ y насъ: въ гостяхъ-то эстетика, a дома-то — послѣ эстетики — плюхи. Недавно смотрѣлъ я пошлѣйшую пьесу Джерома К. Джерома «Миссъ Гоббсъ»; она, кстати, какъ разъ начинается именно апоѳеозомъ супружескаго примиренія послѣ мужниной оплеухи! Имѣется въ пьесѣ этой третій актъ — на яхтѣ, пользующійся наибольшимъ успѣхомъ y зрителей-буржуа. потому что нѣкій Кингсеръ Старшій посрамляетъ тамъ феминистку и читаетъ ей очень краснорѣчивую мораль, цѣликомъ, впрочемъ, выкраденную изъ Шекспирова «Укрощенія строптивой». Я позволю себѣ напомнить условія этой сцены, потому что они характерны для многихъ антагонистовъ женской самодѣятельности и равноправности. Кингсеръ увѣряетъ феминистку, миссъ Гоббсъ, что яхту ихъ сорвало съ якоря и, въ туманѣ, несетъ въ открытое море. Поэтому — ему надо работать на палубѣ надъ снастями, a ей — тѣмъ временемъ — готовить завтракъ и, какъ миссъ Гоббсъ справедливо опредѣляетъ, «быть одною прислугою». Пока миссъ Гоббсъ учится «быть одною прислугою», Кингсеръ сидитъ сложа руки и разглагольствуетъ о прелестяхъ женщины-домохозяйки, господски покрикивая на дѣвушку всякій разъ, что она неловка… Проповѣди очень трогательны, буржуа аплодируютъ, а, когда Кингсеръ декламируетъ апологію материнства, многіе вынимаютъ носовые платки и держатъ ихъ y глазъ: такъ оно чувствительно. — Послушайте! — говоритъ ему миссъ Гоббсъ, — a вамъ нечего дѣлать на палубѣ? — Нѣтъ, — съ чистосердечіемъ отвѣчаетъ Кингсеръ, — покуда нечего. И вотъ получается картина, которой не предвидѣлъ Джеромъ, отдавая свои симпатіи врагу феминизма: дѣвушка трудится, какъ чернорабочая, — краснобай сидитъ праздно и точитъ нравоучительныя лясы, — a на палубѣ ему, дѣйствительно, дѣлать нечего, потому что онъ — лгунъ: совсѣмъ яхта не сорвана съ якоря, и никуда не плыветъ, a смирнехонько стоитъ на своемъ мѣстѣ, не требуя никакихъ о себѣ заботъ, и только густой туманъ въ воздухѣ препятствуетъ обманутой дѣвушкѣ разобрать все это плутовство. Ей-Богу же, это можетъ быть символомъ! Это обычная картина устной и печатной борьбы съ феминизмомъ! Туманъ въ воздухѣ, жупельныя слова, чувствительное склоненіе слова «семья» во всѣхъ падежахъ, краснорѣчивыя доказательства, что женщина должна посвятить себя «своему дѣлу» y печки, чтобы мужчина могъ спокойно дѣлать «свое дѣло» y кормила общественнаго корабля, — a пресловутый корабль-то совсѣмъ и не думаетъ двигаться, и велерѣчивые проповѣдники сами про то отлично знаютъ, да хитро молчатъ, пока «баба приручится»… A та-то, въ довѣрчивости, кипятитъ «труженику» молоко, мелетъ-варитъ кофе, жаритъ котлеты! Начинается обманомъ — поддерживается туманомъ — разрѣшается въ чернорабочую кабалу. Хорошо еще, что на туманы есть солнце! И оно засіяетъ, и будетъ правда на землѣ! {{right|1904.}} ==== III. ==== <center>А. В. Зенгеру.</center> {{right|Collega!}} Берусь за перо съ чувствомъ глубочайшаго раскаянія, что незаслуженно обвинилъ въ своей статьѣ о ревности вашего героя-эстета, будто онъ поколотилъ свою ревнивую жену, тогда какъ онъ «только облилъ ее водою, въ виду крайняго ея бѣшенства», что, справедливо замѣчаете вы, «рекомендуется и врачами въ случаяхъ всевозможныхъ истерикъ, какъ женскихъ, такъ и мужскихъ». Не могу, однако, не замѣтить, что опыты гидропатическаго лѣченія, производимые мужемъ надъ женою въ пятомъ часу утра, при томъ послѣ громкой супружеской сцены, смѣлою необычайностью своею нѣсколько извиняютъ мою обмолвку, — тѣмъ болѣе, что, по наблюденіямъ многихъ ученыхъ, не всѣ женщины любятъ, чтобы мужъ внезапно опрокидывалъ имъ на голову кувшинъ съ водою, и, для успѣшнаго выполненія подобной операціи, паціентку надо крѣпко держать, a то вырвется и убѣжитъ. Не могу также не замѣтить, что мужъ, который, возвратясь отъ дамы сердца въ пятомъ часу утра, лѣзетъ къ женѣ за ласками, a будучи обруганъ и отвергнутъ, обливаетъ ее водою, можетъ быть женою легко принятъ самъ за находящагося въ крайнемъ бѣшенствѣ — и даже до связанія его черезъ призванныхъ дворниковъ, что иногда тоже рекомендуется врачами, конечно, не изъ поклонниковъ системы no restreint. Исправивъ эту свою ошибку, я, къ сожалѣнію, немогу взять обратно своей антипатіи къ вашему гидропату — и, конечео, не потому, что — ахъ, какъ смѣшно! съ бабою не справился! — что приписываете вы мнѣ; collega, сказать правду, по совершенно субъективной и произвольной догадкѣ, которой противорѣчитъ все мое отношеніе къ женскому вопросу. A потому, что, послѣ вашихъ новыхъ разъясненій типа, онъ опредѣлился еще яснѣе: страдалецъ съ сердцемъ, вложеннымъ въ два банка — съ идеальною дамою для чувствъ возвышенныхъ и хорошенькою женою для домашняго обихода. А, при протестѣ домашняго обихода: «ежели я твоя нераздѣльно, то не угодно ли и тебѣ быть моимъ полностью»! — мы выливаемъ домашнему обиходу на голову кувшинъ воды, и, развязавшись съ ревнивою обузою, красиво удаляемся въ какую-то принципіальную женобоязнь: «женщины опошляютъ жизнь ревностью… онѣ ужасны.... ничтожество вамъ имя, женщины»!… Этотъ Гамлетъ-обливатель — продуктъ «эстетическаго рабовладѣльчества», collega, и оченъ скверный, потому что капризный, изнѣженный неврастенически избалованный — именно тою широкою свободою выбора женщины, о которой писалъ я въ прошлый разъ и которою вы сами теперь характеризуете «любовь» вашего героя: — ''Опять'' это не та!… И такъ какъ «опять не та», то и разстанемся съ нею, и если надоѣло выбирать дальше, то проклянемъ женскій родъ, a не собственную безхарактерность, и уйдемъ въ «полное разочарованіе въ поэзіи жизни»?! Ko мнѣ вчера апельсинщикъ пришелъ, — все клялся, что на лоткѣ — все корольки. Однако, что ни попробуемъ отлупить кожу, самая подлѣйшая, желтая кислятина: — ''Опять'' не королекъ! Ну, и, конечно, къ чорту его… Съ выборомъ апельсиновъ это свободное «опять» очень удобно, — ну, a женщина — не апельсинъ, и, говоря о выборѣ жены, да еще въ сопровожденіи такого громкаго слова, какъ «любовь», подобныя «опять» надо изъ репертуара выкинуть. Ибо даже институтки старыхъ временъ твердили, что «любовь не картошка — не выбросишь изъ окошка». A что выбрасывается изъ окошка съ такою легкостью, какъ покончилъ со своимъ супружествомъ вашъ гидропатическій мужчина, то, по всей вѣроятности, есть картошка, a не любовъ… И — никакихъ ужасовъ тутъ нѣтъ, collega, сколько бы герои эти, messieurs d’Опять, краснорѣчивыхъ ужасовъ на себя ни напускали, ибо — Отелло темперамента хоть по человѣчеству жалки, a Отелло картофельныхъ драмъ только ничтожны. Вообще, я долженъ сознаться, что рѣшительно не могу взять въ толкъ, какъ это можетъ родиться «полное разочарованіе въ поэзіи жизни» изъ ссоры съ женщиною, повинною лишь тѣмъ, что мыслитъ и чувствуетъ иначе, чѣмъ ты?! То есть — взять-то въ толкъ могу, но думаю, что вѣкъ Эрастовъ Чертополоховыхъ и «Бѣдной Лизы» остался нѣсколько позади насъ, и даже прутковскій юнкеръ Шмидтъ сейчасъ — мало трагическая фигура… Какой прокъ въ мужчинѣ, для котораго вселенная можетъ быть завѣшена женскою юбкою? Какой прокъ въ женщинѣ, для которой мужскія панталоны — Геркулесовы столбы, nec plus ultra воли и мысли? Жизнь не баловство, — «природа не храмъ, a лабораторія», — поэзія жизни не въ спальнѣ и будуарѣ, a въ мастерской. Вы, collega, недовольны логическимъ отвѣтомъ, который я сочинилъ, становясь на точку зрѣнія жены-буржуазки, супругу-гидропату, потому что здѣсь, молъ, не было купли-продажи, а сіяла одна пылкая «любовь», описываемая вами къ большимъ краснорѣчіемъ. Ho, collega, признавая всю энергію и добросовѣстность вашей защиты, не могу не напомнить вамъ старой сентенціи: «словами красными не возвысить поступки гнусные», a кліентъ вашъ ведетъ себя, ей-Богу же, гнусненько. И, въ «куплѣ-продажѣ», которую вы презрительно отвергаете, моя, облитая водою, кліентка настаиваетъ на своемъ правѣ не на иное что, какъ именно на «любовь», то есть — на обладаніе мужемъ въ той же мѣрѣ, какъ онъ ею обладаетъ, въ полной совокупности жизни — съ объятіями, съ домашними заботами и съ «перлами души», при полномъ несогласіи уступать послѣдніе въ чужія руки. Эта молчаливая нравственная купля-продажа существуетъ рѣшительно во всякомъ современномъ бракѣ, красотами какихъ бы любвей безбрежныхъ, нѣжныхъ и мятежныхъ онъ декоративно ни сіялъ. И больше того скажу: до тѣхъ поръ, пока буржуазный строй современности держитъ женщину въ подчиненіи мужскимъ выгодамъ, право такого соглашенія, — единственно отвоеванное себѣ женщиной буржуазной культуры изъ всѣхъ правъ общественныхъ, — будетъ и неизмѣнно провѣрять практическую доброкачественность, и контролировать реальную силу того лукаво растяжимаго и безконечно-многограннаго чувства, что зовется «любовью». Сказать: я люблю Марью, — вѣдь, собственно говоря, ровно ничего не обозначаетъ: любовь — широкая, какъ море, и перловъ въ ней сколько угодно, и гадовъ — нѣсть числа. Марьямъ авансомъ даютъ нѣсколько перловъ, a гадовъ «до дѣла» припрятываютъ, какъ отпугивающій отъ сдѣлки дебетъ. Затѣмъ, по дѣлѣ, гады начинаютъ выползать, a перлы сокращаться. Въ томъ и нечестная контрагентура брака, противъ которой законно говоритъ жена-буржуазка, и съ которою не должно связываться имя «любви»: даже въ самомъ лучшемъ случаѣ, это комедія любви, драматическое представленіе любви, водевиль любви, разыгрываемые сознательно или безсознательно, эффектно или мизерно, похотливо или равнодушно, страстно или холодно, но не любовь, не любовъ! Любовь есть вольное сочетаніе двухъ взаимопониманій, въ постоянной взаимопровѣркѣ своихъ обязательствъ, достигаемой столько же инстинктомъ, сколько разумомъ. Въ такой любви нѣтъ мѣста рабовладѣльческимъ притязаніямъ — источнику ревности; въ странѣ или вѣкѣ такой любви понизится, стало быть, и болѣзненная энергія ревности, ставъ удѣломъ людей только анормальныхъ. Но восторжествовать надъ міромъ такая любовь — любовь равныхъ къ равнымъ и свободныхъ къ свободнымъ, — сможетъ, конечно, не въ современномъ буржуазномъ строѣ, въ которомъ приниженіе женщины къ самочному уровню — принципіальный устой. Быстрыми шагами идущее впередъ освобожденіе женщины, завоеваніе ею правъ гражданскихъ, образовательныхъ, экономическихъ и, главное, пожизненныхъ правъ на самоё себя дѣлаютъ, въ глазахъ моихъ, жестокое владычество ревности явленіемъ, — если хотите, collega, — дѣйствительно временнымъ. А только я не понимаю: откуда вашъ выводъ, что если зло временное, то его надо претерпѣть?! Зачѣмъ же, собственно говоря, претерпѣвать медвѣдя, когда онъ идетъ на васъ на дыбахъ? Вы его — рогатиной! Конечно, не вѣчное зло — медвѣдь, но временное, а, все-таки, лучше его рогатиною, — не то, пожалуй, съѣстъ… Боритесь, люди, съ ревностью лично: давите ревность въ себѣ, сокращайте поводы и возможности ревновать себя. Большаго достичь субъективно вы не можете, ибо слово противъ ревности, обращенное къ обществу, помогаетъ не болѣе, чѣмъ заговоръ отъ лихорадки, что и естественно, такъ какъ и лихорадка и ревность — одинаково физическія болѣзни. Но лихорадки, опустошающія цѣлые людные округа, не поддаваясь словамъ и заговорамъ, всей медицинѣ in verbis, lierbis et lapidibus, исчезаютъ безслѣдно послѣ практической работы, казалось бы, не имѣющей ничего общаго съ медициною: засыпано два-три ручья, высушено болото, проведенъ канадъ, проложены бетонныя трубы, распахана и засѣяна старая, одичалая новь. Ту же самую аналогію пророчествую я и для эпидемій ревности. Дайте жеащинѣ жить въ человѣчество, a не только въ спальню, дѣтскую и кухню, — вы сохраните любовь и погасите ревность. Обратите женщину изъ юридической вещи въ юридическое лицо, inpersotiam sui juris, — тогда и она прекратитъ то опасливое исканіе въ васъ самихъ вещныхъ признаковъ, что нынѣ выражается ревностью. Работайте на женское образованіе, на самосознаніе женщины; вы работаете на гибель ревности! Содѣйствуйте подъему и расширенію женскаго труда, — вы содѣйствуете паденію конкурренціи на трудъ половой, — вы содѣйствуете паденію главнаго фактора ревности. Поднимайте женское движеніе къ самостоятельности и равенству съ мужчиною на всѣхъ путяхъ правоспособности, — вы побѣждаете закрѣпощеніе женщины полу, вы давите главный страхъ — эгоистическій страхъ самоохраняющаго, чужеяднаго организма, которымъ, по преимуществу, воспитывается и регулируется ревность. Создавайте изъ женщины гражданку, работницу, человѣка, — вы перестанете мучить ревностью самку, и самка перестанетъ терзать ревностью васъ. Къ сему случаю вы спрашиваете, коллега, «но чѣмъ же объяснить, что главнѣйшимъ образомъ, пошлѣйшимъ образомъ, невыносимѣйшимъ образомъ ревнуетъ именно женщина самостоятельная, богатая, сытая и бездѣльная»?.. Я думаю, коллега, что достаточно подчеркнуть послѣднее прилагательное курсивомъ, чтобы оно отвѣтило вамъ на вашъ вопросъ и убило остальные эпитеты. «Самостоятельная» и «бездѣльная» — понятія несовмѣстныя. Рабочая и гражданская самостоятельность — прямое противопоказаніе той сытой праздности, которую понимаемъ мы (и вы, коллега, въ своемъ вопросѣ) подъ ошибочнымъ названіемъ самостоятельности теперь, въ быту нашихъ женщинъ-буржуазокъ, и которая, въ дѣйствительности, есть лишь матеріальная, плотская обезпеченность, безъ труда получаемая, либо опять-таки цѣною пола — отъ мужа или любовника, либо доставшаяся по родительскому благословенію въ наслѣдство. Такой обезпеченности, безправной и бездѣятельной, естественно, чрезъ отложеніе въ себя туковъ, ростить въ себѣ и озлобленіе тѣлесное, a озлобленіе тѣлесное выращивать въ безобразные ревнивые экцессы. Но въ сферѣ трудовой женской самостоятельности, среди женщинъ, живущихъ не только цѣною своего пола, вопросъ вашъ найдетъ данныя къ отрицательному отвѣту. О крестьянствѣ вы со мною согласны. Поднимитесь въ круги учащейся женской молодежи, къ сестрамъ милосердія, изучите бытъ сельскихъ учительницъ, фельдшерицъ, акушерокъ: какъ ничтоженъ — сравнительно съ сытою буржуазною средою — половой интересъ въ этомъ обществѣ и какъ умѣютъ здѣсь съ нимъ справляться! Болѣе цѣломудренной и честной молодежи, чѣмъ наши учащіяся дѣвушки высшаго образованія, я не встрѣчалъ нигдѣ въ Европѣ. И какая рѣдкость здѣсь ревнивыя трагедіи! И, если случаются, то — какъ серьезны бываютъ поводы къ нимъ! И, все-таки, какъ дурно принимаются онѣ средою… Вѣдь процессу Прасковьи Качки добрыя двадцать пять лѣтъ давности, a дѣло это и до сихъ поръ поминается при каждой, хотя бы слабой, аналогіи. Взять даже театръ: при всей своей до сихъ поръ распущенности и безалаберности, при всѣхъ пережиткахъ недавней театральной проституціи, при всемъ изобиліи полового элемента въ самомъ показномъ характерѣ театральной дѣятельности, женщины этого дѣла бываютъ одержимы безтолковою ревностью и гораздо рѣже; и въ гораздо слабѣйшихъ проявленіяхъ, чѣмъ женщины-буржуазки. И это — потому, что между жевщиною и ревностью стало нѣчто, главынѣе требующее повиновенія, чѣмъ эгоистическій половой позывъ: стала самостоятельная трудовая дисциплина, обязанности которой должны быть исполнены раньше личныхъ похотей и капризовъ. Грубое неприличіе предъ товарищами — прервать ревнивою сценою репетицію, ибо репетиція есть служебная работа; почти неслыханный скандалъ прервать ревнивою сценою спектакль, ибо спектакль есть общественная служба, окупленная публикою. Театральная женщина уже освоивается мало-по-малу съ сознаніемъ, что полъ ея — второе въ ней, a первое — общественыая работа таланта, и это сознаніе стало тормозомъ ревности, припадки которой за кулисами, на девять десятыхъ, разрѣшаются въ водевиль, а не въ трагедію. Адріенны Лекувреръ рѣдки. Въ самоубійствѣ Кадминой, давшемъ тему «Татьяны Рѣпиной» и «Клары Миличъ», сыграла роль главной причины не показная ревность, a глубокое тайное самонедовольство богато-одаренной натуры, размѣнявшей себя по пустякамъ… Кадмина — старшая сестра Маріи Башкирцевой, да и умнѣе, и глубже ея была… Еще два слова. Вы говорите: «Улучшеніе быта женщины мало повліяетъ на зло ревности, ибо главною его частью является часть не экономическая, a звѣрская: наслажденіе ревности есть наслажденіе патологическое, какъ наслажденіе сѣченіемъ ребенка». Тутъ я сперва позволю себѣ заступиться за репутацію звѣрей: въ животномъ мірѣ самки эксцессами ревности совсѣмъ не прославлены, — во-первыхъ; во-вторыхъ, ни одна собака, ни даже обезьяна, не говоря уже о коровахъ, кобылахъ и т. д., чадъ своихъ «для наслажденія» никогда не наказывали. Оставимъ людямъ ихъ «людства» благопріобрѣтенныя: при чемъ звать людства звѣрствами? Затѣмъ — я опредѣленно говорилъ въ своей статьѣ, что не пророчу полной смерти ревности, a предсказываю лишь общественное низведеніе ея на роль патологической аномаліи. Это самое нахожу я и въ вашемъ тезисѣ, хотя вы мнѣ имъ какъ будто возражаете. Наслажденіе сѣченіемъ ребенка, которое вы ставите въ примѣръ, — тѣмъ паче по половымъ побужденіямъ, — сравнительно такая рѣдкость въ области человѣческихъ страстей, что, если бы случаи ревности сползли на этотъ уровень, то европейское общество могло бы считать себя отъ нея освобожденнымъ. «Чудовище съ зелеными глазами — зло животное, одно изъ наслѣдій издыхающаго въ человѣкѣ звѣря». A вы увѣрены, что вѣчный звѣрь этотъ издыхаетъ? Клянусь «Звѣремъ изъ Бездны», великій вы оптимистъ! Зло животное, a не экономическое. Да какое же зло не животное?! И почему животное противополагается экономическому? Всякое зло, истекающее изъ физіологическаго запроса, начивая съ обязанности ѣсть и пить, есть животное зло, и всякое удовлетвореніе физическаго инстинкта есть экономическая потребность, разлагающаяся на начала спроса и предложенія и ихъ колебаніемъ свершающая свою культурную эволюцію. Вѣчная дрессировка «звѣря»; по предписаніямъ культурной эволюціи, управляемой экономическими запросами, и слагаетъ исторію нашей цивилизаціи. «Звѣрь» укрощается ростомъ общественнаго инстинкта и сознательнымъ отношеніемъ трудящихся массъ къ условіямъ своего быта, a совсѣмъ не аристократическимъ самосовершенствованіемъ и самовоспитаніемъ избранныхъ единицъ. Послѣднія — только симптомы и сигнальные огни массоваго процесса, который безсознательно кипитъ въ глубинахъ народовъ. И, какъ вы ни совершенствуйте и ни воспитывайте себя, a вѣкъ вашъ далеко отъ себя васъ не выпуститъ этически, хотя вы можете очень на много опередить его мыслью. Взять хоть бы и половой вопросъ: мы съ вами далеко не Платоны и не Сократы, однако — предстань предъ нами вживѣ сіи маститые мужи, со всею откровенностью страстишекъ своихъ, — намъ пришлось бы заявить имъ: «Господа! что вы!? Въ наши дни такія срамныя шутки показываютъ только въ захолустьяхъ Парижа и Неаполя, да и то подъ большимъ секретомъ отъ полиціи и за хорошія деньги!» Нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія, что и въ русскомъ крѣпостномъ правѣ, и въ американскомъ рабовладѣльчествѣ, да и во всякой странѣ съ институтомъ невольничества очень значительное количество господъ были не людоѣды и не аспиды-василиски, a люди — какъ люди, многіе же и очень хорошіе природно люди при томъ въ высшей степени склонные къ самосовершенствованію и самовоспитанію и проявлявшіе, какъ умѣли и хотѣли, свои добрыя качества въ своемъ частномъ рабовладѣніи. Однако, сіи одинокія ласточки безсильны были сдѣлать освободительную весну, пока экономическій ростъ ихъ государствъ не подрывалъ въ принципѣ сперва систему, потомъ право рабовладѣнія. A тогда быстро гибло и самое рабовладѣніе, и дурные наросты, отъ его корня на общественный организмъ наслоенные. То же и съ вопросомъ полового раскрѣпощенія женщины. Экономическій ростъ общества настаиваетъ на его необходимости. A разъ оно совершится, частію погаснутъ, частію вылиняютъ пороки, изъ него истекавшіе, — въ томъ числѣ и половая ревность. Окутанная тысячами льстивыхъ предразсудковъ, она, съ красивою мрачностью, выстаиваетъ противъ доводовъ разсудка, одинъ на одинъ съ самыми дѣльными и благожелательными умами, потому что еще не сломано покуда основное право и условіе ревности: общественное мужевластіе, гражданская и экономическая приниженность «женскаго сословія». Со дня, когда право это рухнетъ, какъ рухнули рабскія цѣпи русскаго крестьянства и черной расы, ревность пойдетъ, конечно, на убыль, дѣлаясь достояніемъ людей пережитка и нервно больныхъ… Здоровые же выучатся ея стыдиться и, даже подвергаясь ея набѣгамъ, справляться съ нею наединѣ, какъ съ своего рода нравственнымъ геморроемъ или другимъ недугомъ, не принятымъ къ огласкѣ въ обществѣ. {{right|1904.}} === Подвальныя барышни. === Поѣздъ мчался. Въ тѣсномъ задверномъ углу третьекласснаго вагона, съ промерзлымъ добѣла окномъ, было холодно, тускло, слѣпо. Фонарь безпокойно мигалъ оплывшею стеариновою свѣчею, въ вентиляторѣ пѣла вьюга. Я лежалъ на жесткой скамьѣ, вытянувшись навзничь, руки за голову, въ дорожномъ отупѣніи очень далеко и по скучному дѣлу ѣдущаго человѣка, безъ мыслей, безъ вниманія. Бываетъ такое милое состояніе души и тѣла, когда не ты управляешь своими пятью чувствами, a они управляютъ тобою, и глядишь, и видишь ты передъ собою не потому, что есть воля и охота смотрѣть, a только потому, что глаза во лбу есть, зрительный аппаратъ работаетъ; слышишь не то, что интересъ велитъ слушать, но что само въ уши лѣзетъ. Въ вагонѣ было очень пусто. Купецъ въ лисьей шубѣ, который, когда ввалился къ намъ на глухой, промежуточной станціи плюхнулся на скамью, всю ее покрывъ полами, и остолбенѣлъ, какъ сидячій идолъ: спалъ ли онъ или просто застылъ въ торжественномъ сознаніи своего капиталистическаго величія, — кто его знаетъ? Приказчикъ при купцѣ, — тощій, задерганный малый, не спускавшій съ своего владыки безсонныхъ, собачьихъ глазъ. Захолустный протопопъ, возвращавшійся восвояси изъ дѣловой столичной побывки: онъ отъ самаго Петербурга какъ залегь, гора-горой, подъ мѣховую рясу, такъ и храпѣлъ теперь вотъ ужъ двѣсти восемьдесятъ вторую версту. И, наконецъ, два жандарма, по даровымъ билетамъ, въ служебной командировкѣ изъ Питера въ Москву, съ казенными пакетами за обшлагами шинелей. Оба были бравые, здоровые молодцы, съ ярко-свѣтлыми пуговицами, при шашкахъ, съ револьверами на поясномъ ремнѣ. Они занимали ближайшее ко мнѣ отдѣленіе, и, изъ-за высокой деревянной спинки скамьи, внятно гудѣли ихъ густые голоса — теноровый баритонъ и бассо-профундо. Рѣчь шла о какомъ-то вахмистрѣ, какъ онъ «сталъ черезъ то въ своей жизни несчастенъ, что дочь въ гимназію отдалъ». — Отдать отдалъ, a довести по конецъ свершенія курса — тю-тю, пороху не хватило. — A наши сказывали: съ состояніемъ онъ, будто, вахмистръ вашъ? — Не въ деньгахъ сила. Не деньгами — карахтеромъ не выдержалъ. — Забоялся? — Духомъ упалъ. — Видите ли! — Да. Учена, говоритъ, больно стала. Еще подучится — пожелаетъ ли меня, солдата, за родителя почитать? — Это онъ, ежели хотите знать, довольно резонно. — Никакого резона не предвижу, потому что дѣвка шла первою изъ класса въ классъ, такъ что ее даже представляли знатнымъ посѣтителямъ, въ качествѣ какъ бы гордость учебнаго заведенія. — Если знатнымъ посѣтителямъ, то, конечное дѣло, напрасно. — До пятаго класса вахмистръ душою падалъ и сомнѣніемъ изнывалъ. Ну, а, какъ поступила она за успѣхи свои въ пятый классъ и начала происходить науку-исторію, совсѣмъ забоялся вахмистръ: шабашъ! взялъ дѣвку, дома къ печи присадилъ, — помогай матери! — Ревѣла, чай? — Не безъ того. А главное: ошибся вахмистръ въ своемъ вѣрномъ разсчетѣ, и теперича y нихъ въ семействѣ самый язвительный адъ. — Не обыкаетъ къ дому? — Ни пава, ни ворона. Ни къ дѣвушкамъ, ни къ барышнямъ. — Замужъ — одно средство! — Замужъ, съ ейнымъ о себѣ воображеніемъ, — легко ли дѣло? Жениха ей искать, — какой женихъ нуженъ? За шинельную душу хотя бы за нашего брата, унтеръ-офицера; развѣ пойдетъ? — Да и не къ масти. — Опять же вѣрное ваше разсужденіе, что не къ масти. Исторію-науку произойдя, какая она, съ подобною фантазіей въ головѣ, можетъ быть своему дому хозяйка? Скажемъ къ примѣру, — васъ взять. Вы бы женились? — Оборони Богъ! — То-то и есть. И всѣ такъ. Худы ли, хороши ли, тоже свою амбицію блюдемъ. Никому не лестно предъ женою въ дуракахъ стоять, да глазами на ея образованность хлопать. — Коли вахмистръ на приданое не скупъ, то можетъ польститься какой изъ господъ. Бываютъ — которые немудряіціе и своего достатка не имѣютъ. — Врядъ ли. Потому что изъ господъ этакъ — очертя голову, ополомь — великодушно женятся и званіемъ своимъ не брегутъ одни студенты. A студенту вахмистрова дочь не съ руки. — Не возьметъ студентъ. — Еще кабы она была доученая. A то пятый классъ. Это для нашего брата, который науку въ казармѣ мѣдными деньгами покупалъ, да и то трехъ пятаковъ не хватило, — образованіе ея, точно, великое. A настоящему господину, ежели студентъ изъ универститета или тамъ института что ли путей сообщенія, съ ней окажется довольно даже скучно. Потому что — онъ-то дошелъ, a она не доскочила. Потому что, прикинемъ къ примѣру, — науку-исторію она знаетъ, a до тригометрики али астрелябіи не дошла. — Не вровень, значитъ. — Отъ нашихъ отстали — къ вашимъ не пристали. Послѣдовало краткое молчаніе. — Лѣтъ-то много? — спросилъ басъ. — Семнадцатый. — Изъ себя хороша? — Картина. — Фю-ю-ю! И опять замолкли. — Свихнется дѣвка, — съ убѣжденіемъ произнесъ басъ. — Какъ не свихнуться? На ту линію идетъ. — Соняшу Перфильеву помните? — Аккуратъ одна модель. — Намедни Каратайченко встрѣтилъ подъ вечеръ: по Вознесенскому катитъ, на лихачѣ, въ ротондѣ, перо на шляпѣ, морда крашеная. У моста лошадь что ли закинулась, заминка вышла, — городовой подходитъ, замѣчаніе сказалъ. Такъ Сонька-то городовому на слово — десять, да во всю родительскую! — Господи! какая была скромненькая! — Такъ и сыпетъ, такъ и бубнитъ. Голосъ хрипкій. Ужъ Каратайченко заступился, a то городовой грозился въ участокъ свести. — Экого родителя дочь! — Всеё семью разсыропила; совсѣмъ нынѣ не люди стали! — а, бывало, жили, — сосѣди шапки снимали. — Пьетъ, поди, Перфильевъ-то? — Нельзя ему пить: y него четыре медали. A только, что, конечно, — сердцемъ прискорбенъ и даже какъ бы рѣшившисъ ума. Даже зарѣзатъся хотѣлъ. — Подите жъ! — Бритву жена изъ рукъ отняла. Потомъ къ генералу былъ требованъ. — Врете? — Вѣрное слово. Для утѣшенія. Генералъ y насъ добёръ. — Входитъ! — Перфильевъ! — говоритъ: что ты вздумалъ, дуракъ? Грѣхъ! присягѣ поруха! Тутъ старика, отъ добраго слова, сердцемъ растопило и въ слезу ударило. — Ваше, сказываетъ, превосходительство! сколько лѣтъ служа, завсегда радъ былъ начальству стараться: графы, князья Перфильева въ лицо узнавать удостаивали. A теперича единая моя дочь — и та въ развратъ пошла. Возможно ли мнѣ при всемъ томъ жизнію жить? какъ смотрѣть на бѣлый свѣтъ и въ глаза добрымъ людямъ?.. Ажно и генералъ, слушая, вмѣстѣ съ нимъ заплакалъ. — Дѣло слезное! Пауза. — Мерзавецъ-то ейный, который сбившій, — гдѣ теперь? — Въ Ярославлѣ, сказываютъ. При купчихѣ какой-то богатой: лѣсными дачами управляетъ. Басъ протяжно и сладко зѣвнулъ: — О-о-охъ-охъо-хъ! — Вотъ — сказалъ баритонъ вдумчивымъ голосомъ человѣка, глубоко размышляющаго и отвѣчающаго вслухъ на собственныя мысли, — давалъ мнѣ писарь намедни книжку. Некоего графа, Льва Толстого сочиненіе. — Энтого-то? — заинтересовался басъ. — Того самаго. И вотъ говоритъ тамъ одинъ на счетъ бабъ: самая вы безпастушная скотина… — И правда ужъ, что безпастушная. Такъ оно и есть. — Востро сказано. — Писатель вострый. — Лю-ютой старикъ! — A сказывали; будто онъ — антихристъ? — Да, вѣдь это — ежели по божественному. Пауза. — A, что на счетъ безпастушныхъ, — возвышаетъ голосъ баритонъ, — я такъ полагаю: объѣхать хоть всю Россію, безпастушнѣе этихъ питерскихъ нашихъ подвальныхъ барышень — не найтить. Басъ, плюнулъ и какъ-то свирѣпо даже прогремѣлъ: — Одно слово: добыча. — Добыча и есть. Именно, что ни пава, ни ворона. Корсетъ носитъ, волосы на лобъ завихрила, лицо руки моетъ благородными мылами, — барышня. Газету читаетъ, въ театръ лазитъ. Я, папаша, въ Михайловскій манежъ, я, мамаша, въ Фигнеръ — маскарадъ. А въ заправской-то жизни въ подвалѣ казенномъ — на пятнадцать серебра родительскаго жалованья. Тутъ те не Фигнеръ — маскарадъ, a было бы на что въ баню сходить. А между прочимъ юбку крутитъ, одеколонъ прыскаетъ, шелкъ, бархатъ въ гардеропѣ имѣетъ. На какія сверхсмѣтныя суммы — отпущенія, дозвольте спросить? — Натурально, что проистекаетъ вспомогательство отъ кавалеровъ. — Тоже, братецъ мой, вспомогать-то даромъ нонѣ никто тебѣ неохочъ. Вспомогательства эти Соняшекъ Перфильевыхъ въ обиходъ и спускаютъ. Басъ вздохнулъ. — Омута подвалы эти, прямо, омута. Дѣвка въ нихъ — что плотица серебряная. А мужчинье кругомъ такъ щуками и плаваетъ. И свой братъ служащій, и господа, и вольная приходящая публика. Тому сосѣдка — Машенька, этому — чьихъ будете, барышня? Да — «какой Рабонъ — конфетъ предпочитаете кушать?» Да — «позвольте угостить васъ въ Маломъ Ярославцѣ отбивнымъ котлетомъ»… — Тѣмъ и пропадаютъ. — Съ дѣтскихъ лѣтъ въ соблазнѣ. Хоть и не въ углахъ живемъ, a не за каменными стѣнами. Бываетъ, что семья отъ семьи ситцевыми занавѣсками отторожена. Ничего отъ дѣтишекъ не скроешь. Все плотское отъ материнскихъ сосцевъ познаютъ. Каковъ это къ жизни примѣръ? Дѣвчонка въ форму юности возрости не успѣла, — по одиннадцатому, двѣнадцатому году, — a уже всѣми мальчишками въ корпусѣ оцѣлована. Чего она не узнаетъ? Чѣмъ ты ее удивишь? — Сказывалъ мнѣ агентъ одинъ полицейскій: которыя теперича живутъ гулящія, стало быть, зовутся проститутки, такъ на добрую треть ихъ изъ подвальныхъ выбирается. — И весьма можетъ быть. — Которая изъ себя красива, такъ за тою ходебщицы имѣютъ свое наблюденіе чуть не съ ангельскаго возраста. Лѣтъ по пяти стерегутъ, увиваются коршуньемъ, ждутъ своего термину. — Вотъ бы кого вѣшалъ-то — не жалѣлъ! — Ходебщицъ? Самая постыдная нація. Послѣднія слова басъ пробормоталъ уже сквозь сонъ и заключилъ храпомъ… Басъ похрапывалъ, поѣздъ глухо грохоталъ по мерзлому полотну, a я лежалъ и думалъ о разговорѣ, которой только-что слышалъ. Термннологія его, быть можетъ, незнакомая читателямъ, чуждымъ петербургскаго быта. «Подвальныя барышни» — это женское населеніе подземелій, простирающихся подъ колоссальными казенными домами разныхъ вѣдомствъ и учрежденій: дочери, сестры, племянницы швейцаровъ, курьеровъ, департаментскихъ сторожей и тому подобной служилой мелочи. Женская іерархія служилаго Петербурга (а неслужилый Петербургъ такъ малъ числомъ своимъ, чго, рядомъ съ служилымъ, его почти, что нѣту вовсе) дѣлится, какъ давно извѣстно, на три нисходящія категоріи. Категорія первая: «наши министерскія дамы» — кончая супругою начальника отдѣленія включительно. Категорія вторая: "наши чиновницы, и третья — «жены старшихъ служащихъ» своего рода каста паріевъ, но, все-таки, какая ни есть, каста. Что же касается «подвальной барышни», она развивается уже внѣ этой іерархіи, ниже ея, во внѣкастной безднѣ. Она даже не «прислуга вѣдомства»; она — нѣчто семейно приписанное и числящееся при прислугѣ вѣдомства. Служба мужчинъ, ютящихся, подобно гномамъ, въ казенныхъ подвалахъ, — хорошая, довольно легкая и обязательно чистая. Она спокойно протекаетъ въ холодныхъ, просторныхъ, свѣтлыхъ залахъ министерствъ, въ сѣро-голубыхъ департаментскихъ корридорахъ, на величественныхъ парадныхъ лѣстницахъ и подъѣздахъ. Отъ людей, къ ней допускаемыхъ, требуется, прежде всего, нѣкоторая декоративность: внушительная, бравая наружность, опрятность, щеголеватость, — дабы человѣкъ видомъ своимъ начальство отъ себя не отвращалъ, a на публику не наводилъ унынія. Поэтому смѣло можно сказать, что населеніе подземнаго Петербурга, по крайней мѣрѣ, мужское, — изъ красивѣйшихъ физически во всей столицѣ и, конечно, производитъ таковую же породу — потомство: не даромъ же, въ самомъ дѣлѣ, подвалы поставляютъ веселящемуся городу столько жрицъ демимонда и красивыхъ балетныхъ фей. Декоративная служба создаетъ и декоративный семейный бытъ. Недавній мужикъ или отставной солдатъ, подвальный обитатель перестаетъ быть мужикомъ или отставнымъ солдатомъ, какъ скоро удостоился швейцарской ливреи или курьерскаго мундира съ галуномъ вѣдомства. Онъ — уже, такъ сказать, избранный и превозвышенный изъ всѣхъ мужиковъ и отставныхъ солдатъ, самъ себя въ такомъ великолѣпіи видитъ и мыслитъ, самъ о себѣ такъ понимаетъ. И того же высокаго мнѣнія о немъ семья, имъ кормимая: Авдѣй Трифоновичъ — не простой человѣкъ, не «вольный», онъ казенный. У него мундиръ, y него жалованье отъ казны, y него, хоть уголъ, да казенная фатера. Ничего этого y простыхъ и вольныхъ не бываетъ, — стало быть, не простые и мы. Мы выше. Не господа, но почти, какъ господа. A захотимъ натужиться, выжать изъ сундука деньгу, — такъ будемъ и совсѣмъ, какъ есть на господскую стать. И тужатся. Дочери Евы одинаковы на всѣхъ ступеняхъ общества, во всякомъ рангѣ и состояніи. Мода и подражаніе — законы, управляющіе женскимъ міромъ равно въ шалашномъ станѣ папуасовъ и въ раззолоченныхъ дворцахъ европейскихъ столицъ. Министерскія дамы копируютъ женъ и дочерей министровъ, наши чиновницы — министерскихъ дамъ, жены служащихъ — нашихъ чиновницъ и такъ далѣе, со ступеньки на ступеньку. Этотъ законъ послѣдовательности въ подражаніи, дойдя до подвальной барышни, создаетъ и для нея искушеніе, повелительное до необходимости — «подходить подъ помощникъ-экзекуторову дочь». И, такъ какъ помощникъ-экзекуторова дочь — хоть и плохенькая, — бѣдненькая, a все же «барышня», училась въ гимназіи, играетъ на фортепіано бываетъ въ театрахъ и имѣетъ вечеринки на недѣлѣ, въ родѣ журфиксовъ, «по причинѣ жениховъ», — то и подвалъ тянется изъ послѣднихъ своихъ силъ и средствъ, чтобы доставить своимъ барышнямъ хоть какіе-нибудь суррогаты помощникъ-экзекуторскихъ радостей. Двухголосный вой жены и дочери: ужли пропадать въ необразованіи? — весьма скоро заставляетъ самаго неподатливаго вахтера или швейцара расісупорить завѣтную и небогатую кубышку, — да, сколько я замѣчалъ, подвальные отцы и сами любятъ баловать свою молодежь и вести ее на господскую ногу. Любопытно, что эти слуги казенныхъ учрежденій не любятъ и презираютъ слугъ частнаго найма, избѣгаютъ якшаться съ «лакусами» и считаютъ себя несравненио выше ихъ, какъ «людей продажныхъ». Ставъ слугою казеннаго учрежденія, сторожъ или швейдаръ вполнѣ увѣренъ, что онъ «въ люди вышелъ», a дѣтямъ его иадо выходить ужъ въ «господа». Въ Петербургѣ множество воспитательныхъ пріютовъ, а изъ городскихъ училищъ нѣкоторыя поставлены такъ хорошо, что въ послѣдніе годы имъ стали довѣрять подготовительное догимназическое образованіе дѣтей своихъ даже многія зажиточныя и вполнѣ интеллигентныя семьи. Казалось бы страннымъ: какъ, наряду съ этими обстоятельными и хорошими учрежденіями, могутъ еще существовать, — при томъ, не прозябая, но процвѣтая, — разные шарлатанскіе и относительно даже недешевые «пансіоны съ музыкой»? Кому они нужны? Кто въ нихъ учится? Однажды я съ рѣзкостью предложилъ этотъ вопросъ содержательницѣ одного изъ такихъ пансіоновъ — дамѣ необычайнаго ума и столь же необычайной безсовѣстности. — Мы нужны тѣмъ, — холодно и спокойно возразила мнѣ она — кому надо намѣнять на грошъ пятаковъ. — То есть? — Невѣждамъ, которыя хотятъ купить сиособность казаться образованными въ теченіе пятиминутнаго разговора, «хамкамъ», которыя желаютъ, чтобы ихъ хоть на пять минутъ принимали за женщинъ интеллигентнаго общества. Какъ убѣдился я въ дальнѣйшемъ разговорѣ, «подвальная барышня» — постоянная кормилица этихъ обманныхъ педагогичекъ. Подите въ какой-нибудъ петербургскій публичный маскарадъ, — средней руки, изъ приличныхъ. Если къ вамъ подойдетъ маска съ довольно складною рѣчью, распространяющаяся о чувствахъ по переводному Бурже, ввертывающая въ разговоръ заучеиныя французскія словечки съ русскимъ, но не совершенно отчаяннымъ произношеніемъ, охотница до стишка между громкихъ фразъ, съ обязательнымъ примѣчаніемъ въ скобкахъ: «какъ сказалъ Лермонтовъ», «какъ, помните, y Надсона», — можете пари держать, что васъ интригуетъ подвальная барышня, только-что покинувшая пансіонъ съ музыкой и не успѣвшая позабыть его недолгой и нехитрой дрессировки. И — увы, ни одна изъ нихъ не можетъ выдержать долгаго инкогнито, потому что, въ концѣ концовъ, непремѣнно ошибется какимъ-нибудь фатальнымъ «тротуваромъ», «ропертуаромъ», «велисапедомъ» или даже просто ужаснымъ любимцемъ петербургской прислуги — «фрыштикомъ»… Журфиксы помощникъ-экзекуторовой дочки замѣняются для подвальной барышни Лѣтнимъ садомъ, Таврическииъ, гуляньями Михайловскаго манежа, Народнаго дома. Подвальная барышня, какъ голь, на выдумки хитра: знакомится и дружится съ хористками, статистками, швеями на театръ, горничными актрисъ; y нея всегда найдется въ карманѣ театральная контромарка; она, что называется, легла и встала на галеркѣ; она торчитъ за кулисами, вхожа въ плохенькіе клубы, капельдинеры контрабандно пропускаютъ ее ва свободныя мѣста. — Только для васъ-съ, потому какъ знаю ваше упоеніе къ театру-съ. Она слышала Фигнера, обожаетъ Сѣверскаго, надъ ея кроватью пришпилена фотографическая карточка госпожи Бяльцевой. На вечеринкахъ y подругъ она пляшетъ «миньонъ» и «на-де-катръ» и слѣдитъ по «Петербургскому Листку», не вышло ли въ свѣтъ новыхъ модныхъ танцевъ, a также — кто названъ «о азаръ» изъ гостей на балу y нидерландскаго посланника и въ какихъ озарныя красавицы были туалетахъ. Фигнеръ отзвучалъ, «миньонъ» оттанцовано… домой! Короткая, волшебная сказка жизни кончена: ждетъ дѣйствительность. Подвальную барышню подвозятъ къ громадному корпусу «вѣдомства». И — быть можетъ, даже на рысакѣ… Она вышла изъ саней на углу, добѣжала до воротъ, нырнула въ нихъ, — и вотъ онъ вновь, родимый подвалъ! О, какъ онъ душенъ, грязенъ, тѣсенъ! какъ противно храпятъ за перегородками сосѣди! какъ тошны отголоски интимной семейности, наполняющіе эти промозглые вѣковые своды!.. Лежитъ подвальная барышня на своей жесткой и не слишкомъ-то опрятной постели, лежитъ безсонная, нервная, возбужденная, смотритъ въ темноту лихорадочными глазами, думаеть: — Да развѣ это жизнь? — Хр-р… хр-р… хр-р… — Марья… хр-р… Марья, супруга… Машенька… — Хр-р… хр-р… хр-р… — Жизнь-то тамъ, откуда я сейчасъ пришла, a это — чортъ знаетъ, что! Не люди — свиньи… Какъ «онъ» бишь пѣлъ-то? Да! Въ блаженствѣ потонули… Въ блаженствѣ потонули… — Опять подлецы грязнымъ бѣльемъ весь коридоръ завалили? Продохнуть нечѣмъ… — Хр-р… хр-р… хр-р… — Супруга… Машенька… — Господи! Да неужели же на всю жизнь здѣсь? Нѣтъ, довольно! Нѣтъ больше никакой моей возможности! Уйду я отъ васъ, свиней, уйду, уйду, уйду… Куда? Да не все ли равно? Лишь бы туда, гдѣ нѣтъ храпящихъ, бормочущихъ, цѣлующихся съ женами сосѣдей, не ревутъ благимъ ночнымъ матомъ золотушныя ребятишки, не пахнетъ мокрыми дѣтскими пеленками и устоявшимися щами… Туда, гдѣ сіяетъ электричество, гремитъ оркестръ, ходятъ нарядныя дамы и стриженые бобрикомъ мужчины… Туда, гдѣ, если не самъ Фигнеръ, то, по крайней мѣрѣ, граммофонъ, напѣтый Фигнеромъ, побѣдоносно вопіетъ о двухъ счастливцахъ, для которыхъ — звѣзды, море и весь міръ Въ блаженствѣ потонули, Въ блаженствѣ пот-тону-у-у-у-ул-ли… {{right|1902.}} === «Анна Демби». === <center>«Анна Дэмби».</center> <center>Мораль въ одномъ дѣйствіи.</center> <center>Лица:</center> <center>Фельетонистъ.</center> <center>Начинающая актриса.</center> Актриса (входитъ). Простите… Фельетонистъ. Чѣмъ могу служить? Актриса. Простите… я безпокою васъ, помѣшала… вы заняты… эти бумаги… Фелъетонистъ. Съ кѣмъ имѣю удовольствіе говоритъ? Актриса. Мое имя? но… не все ли вамъ равно? Фельетонистъ. Однако? Aктриса. Мое имя не скажетъ вамъ ровно ничего. Софья Ивановна, Ольга Петровна, Надежда Андреевна — вѣдь это же песчинки въ степи, капли въ морѣ, похожія песчинка на песчинку, капля на каплю, какъ родныя сестры. Вы видите ихъ сотни, тысячи. Развѣ можно запомнить каждую песчинку и одну каплю отличить отъ другой? Фельетонистъ. Все это прекрасно и даже въ нѣкоторомъ родѣ глубокомысленно, но надо же мнѣ звать васъ какъ-нибудь, моя таинственная гостья… Безразличное «вы» — мѣстоименіе гибкое, но и его примѣненію конецъ бываетъ, и оно подвержено усталости и истощенію. Актриса. Хорошо… Въ такомъ случаѣ… зовите меня… Анна Дэмби. Фельетонистъ. Какъ? Актриса. Миссъ Анна Дэмби. Фельетонистъ. Ага! это изъ «Кина»… Значитъ, вы актриса? Очень радъ; по вашимъ мечтательнымъ глазамъ я принялъ было васъ за поэтессу, a этой публики я боюсь, какъ огня… Что же вамъ угодно, миссъ Анна Дэмби? Актриса. Я пришла къ вамъ за тѣмъ же, зачѣмъ настоящая Анна Дэмби приходила къ Кину: посовѣтоваться, стоитъ ли мнѣ быть актрисою, оставаться на сценѣ… Предупреждаю васъ: для меня этотъ вопросъ — почти вопросъ жизни и смерти… не физической, такъ нравственной… a что изъ двухъ хуже, — не знаю… сами рѣшайте! <center>''Молчаніе.''</center> Фельетонистъ. И вы возлагаете на меня — незнакомаго вамъ человѣка — страшную отвѣтственность рѣшить такой серьезный и сложный вопросъ? Актриса. Да. Фельетонистъ. За что же мнѣ сіе? Почему? Актриса. Потому что, читая васъ, я убѣдилась, что вы любите искусство, желаете добра ему и намъ, его бѣднымъ слугамъ, потому что — я слышала — вы сами были актеромъ… потому что… ну, я сама не знаю, почему… потому что я вамъ вѣрю, a почему вѣрю, — опять-таки не знаю… потому что я женщина, a y женщинъ есть инстинктъ, гдѣ имъ искать откровеннаго и необиднаго слова… Фельетонистъ. Послѣдняя причина настолько уважительна, что вы могли бы ограничиться ею одною, не утруждая себя двумя первыми. Хорошо-съ, будемъ бесѣдовать. Давно вы на сценѣ? Актриса. Первый годъ. Фельетонистъ. Имѣли успѣхъ? Актриса. Какъ вамъ сказать… когда мнѣ попадалась на долю хорошая, содержательная роль, кажется, имѣла… но выбиться такъ трудно, такъ трудно! Фельетонистъ. Вы любите сцену? Актриса. Страстно. Фельетонистъ. Именно любовь къ сценѣ и сдѣлала васъ актрисою? Актриса. М-м-м… не совсѣмъ. Конечно, меня всегда интересовалъ театръ, но по-настоящему, вотъ какъ теперь, онъ захватилъ меня уже послѣ того, какъ я поступила на сцену… Фельетонистъ. Что же заставило васъ сдѣлать этотъ шагъ? Вы бѣдны? Актриса. Не богата, но обезпечена. Фельетонистъ. Тщеславны? Хочется играть роль звѣзды общества, — чтобы всѣ кричали о васъ, о вашей красотѣ, о вашемъ талантѣ? Хочется побѣждать сердца, видѣть y своихъ ногъ титулы и капиталы, лавры, брильянты? Да? Aктриса. Можетъ быть, есть немножко и этого, — то-есть я не о титулахъ, капиталахъ, брильянтахъ, но о лаврахъ, о шумѣ въ обществѣ… это пріятно, это увлекаетъ! — но… главное-то все-таки — кажегся мнѣ, — не тутъ… Фельетонистъ. Объясняйтесь, — я слушаю. Актриса. Жизнь скучна, — вотъ гдѣ главное. Фельетонистъ. Жизнь скучна?! Сколько вамъ лѣтъ? — простите невѣжливый вопросъ. Актриса. Не такъ молода: уже за двадцать. Фельетонистъ. Я считалъ васъ моложе. Беру назадъ свое удивленіе: дѣвушка въ двадцать лѣтъ — внутреннею своею жизнью — стоитъ впереди тридцатилѣтняго мужчины… Когда двадцатилѣтній мальчикъ байронически вздыхаетъ о скукѣ жизаи, — это лишь трагикомедія, но скука жизни въ двадцатилѣтней дѣвушкѣ — другой вопросъ… Итакъ, жизнь ваша скучна. Не попробуете ли вы опредѣлить: чѣмъ именно? Актриса. Всѣмъ. Фельетонистъ. Это много — и въ то же время ровно ничего. Актриса. Вотъ вамъ мое положеніе. Я вамъ сказала, что я не богата, но я и не бѣдна! что ѣсть — y меня есть. Я принадлежу къ семьѣ въ полномъ смыслѣ слова порядочной. Я получила хорошее образованіе. Наконецъ, какъ вы видите, я недуриа собой… Фельетонистъ. Пока — все причины радоваться жизни, a не скучать ею. Актриса. A я скучаю. — То-есть — скучала до сцены. Фельетонистъ. У васъ есть приданое? Актриса. Нѣтъ этимъ благомъ не награждена. Фельетонистъ. За послѣднимъ исключеніемъ, вы, по описанію вашему, завидная невѣста, и мнѣ даже странно, какъ это до сихъ поръ для васъ не возликовалъ Исаія. Актриса. И не возликуетъ. Фельетонистъ. Приходится поставить новое «почему»? Актриса. Замужество безъ любви — еще большая скука, чѣмъ дѣввчество, да и отвращеніе въ придачу. Принадлежать человѣку, котораго не любишь, а, какъ разглядишь его въ семьѣ поближе, — можетъ быть, не будешь въ состояніи даже симпатизировать ему… бракъ безъ любви, безъ симпатіи, безъ уваженія… брр!.. брр!.. Мнѣ даже холодно стало. Фельетонистъ. Причина резонная. Продолжайте. Актриса. Пошлетъ мнѣ Богъ любовь, не пошлетъ ли, — покрыто мракомъ неизвѣстности. Выходить замужъ по разсчету… даже, если бы мнѣ когда-нибудь удалось преодолѣть свое отвращеніе къ такому поступку, теперь, на мой взглядъ, прямо позорному и преступному… нѣтъ, для брака по разсчету я, во всякомъ случаѣ, еще слишкомъ молода! Къ этому можетъ притиснуть лишь такая необходимость, что либо въ воду, либо въ законный бракъ по взаимному… неуваженію!.. Или приведетъ холодное спокойствіе зрѣлыхъ лѣтъ, когда отцвѣтетъ мое тѣло, замрутъ душевные порывы, погаснутъ миражи манящихъ меня идеаловъ, когда… ну, словомъ, когда мнѣ будетъ не жаль себя, какъ жаль теперь, когда я устану жизнью настолько, что комфортъ сдѣлается дороже своей личности и чести… Фельетонистъ. «Забыться и заснуть»? Актриса. Да. Если ужъ сложитъ судьба мнѣ такое несчастье, тогда, — но только тогда, — пожалуй, приходи, немилый… Фельетонистъ. «Брекекексъ»? Aктриса. Это что такое? Фельетонистъ. Какъ разъ то, о чемъ вы говорите: водяной царь изъ пьесы Гергардта Гауптмана «Die versunkeae Grlocke», захватившій, безъ любви, въ свои лапы прелестную фею Раутенделейнъ… тоже ради ея и своего комфорта. Aктриса. Ахъ, да, помню, читала. Фельетонистъ. Итакъ, на бракъ, подразумѣвая подъ бракомъ не одинъ церковный обрядъ, но и вообще постоянныя любовныя отношенія между мужчиною и женщаною, вы смотрите серьезно, съ возвышенной и поэтической точки зрѣнія. Это, конечно, весьма серьезное препятствіе выйти замужъ, но я начинаю соглашаться съ вами, что, если и возликуетъ для васъ Исаія, то не сразу. Легки только солидно-обманные браки съ Брекекексами, да шальные браки съ первыми встрѣчными. Какъ дѣвушка, не стремящаяся въ брачную пристань, точно въ послѣднюю житейскую гавань, a вмѣстѣ съ тѣмъ не желающая сидѣть на шеѣ y своихъ родныхъ, вы, конечно, старались найти самостоятельный трудъ… не правда ли? Актриса. Да. Фельетонистъ. Сколько же самостоятельныхъ трудовъ перепробовали вы прежде, чѣмъ осгановились на сценѣ? Актриса. Какъ вамъ сказатъ? Не особенно много… и, при томъ, всѣ — въ области искусства. Я рисовала. Я пѣла. Я училась музыкѣ. Во всемъ успѣвала и… ни вь чемъ не успѣвала вполнѣ. Много способностей, — разбросанная талантливость понемножку… Я вѣдь чистокровная русачка, a y насъ y всѣхъ такая талантливость: куда ни брось, сразу, какъ кошки, становимся на четыре лапы, — и много не сдѣлаемъ, a на первыхъ порахъ удивимъ. Фельетонистъ. Общественной жилки въ васъ нѣтъ? Актриса. То есть? Фельетонистъ. Васъ не тянуло уйти учительницей въ народную школу, въ женщины-врачи, въ фельдшерицы или сестры милосердія, въ благотворительность по трущобамъ? Васъ не интересовали ни толстовцы, ни марксисты? Вы не писали публицистическихъ трактатовъ о правахъ женщинъ? Актриса. Такой жилки во мнѣ, къ сожалѣнію, совсѣмъ нѣтъ. Фельетонистъ. Ну, — если вы не хотите идти замужъ, если васъ не влечетъ къ себѣ дѣятельность соціально-утилитарная, въ чемъ же сомнѣніе? — отчего же вамъ въ такомъ случаѣ и въ самомъ дѣлѣ не поевятить себя искусству, не пойти хотя бы и въ актрисы? Aктриса. Вы убиваете меня, — вы сказали это такимъ тономъ, точно подразумѣваете: ступай въ актрисы, потому что ты больше никуда не годна. Фельетонистъ. О, нѣтъ, милая миссъ Анна Дэмби! Вы ошиблись. Тонъ мой относится не къ вамъ, a къ дѣлу, въ которое вы вступаете. Видите ли: я очень люблю искусство — и ненавижу его въ то же время. Въ особенности театръ. Ненавижу зато, что, — чѣмъ дальше, тѣмъ больше, — театръ дѣлается Молохомъ, пожирающимъ молодыя силы русскаго общества, замѣняя для нихъ своею призрачною жизнью и дѣятельностью подвиги жизни дѣйствительной, Майя вмѣсто дѣйствительности! Культъ Майи — вмѣсто культа правды!.. Мнѣ жаль этихъ силъ, слѣпо, стаднымъ чувствомъ увлекаемыхъ въ прикрытую розами пустоту, и больше всего, въ числѣ ихъ, жаль святыя женскія души, безплодно сгорающія на алтарѣ безжалостнаго Молоха, тогда какъ… Актриса. Раутенделейнъ могла бы благополучно успокоиться въ омутѣ Брекекекса? Фельетонистъ. Спрошено насмѣшливо, и я заслужилъ эту маленькую злость. Да! Вотъ такъ-то всегда. Воевать противъ искусства, отбивать отъ него прозелитовъ легко. Но, — когда насъ спрашиваютъ женщины: что же, взамѣнъ искусства, предложите вы мнѣ? чѣмъ я заполню свою жизнь, если надо убрать изъ нея стимулъ этого плѣнительнаго миража? — мы, мужчины, дѣлаемся ужасно ненаходчивы, и втайнѣ, кромѣ стараго рецепта — «замужъ», рѣшительно не знаемъ, что дѣльно предложить… Да — по правдѣ сказать — и нечего… И — чтобы замаскировать свое незнаніе и неимѣніе замѣнъ — пускаемся въ хитрые обходцы, чтобы не сразу испугать васъ словомъ «замужъ». Но рано или поздно произнести его все-таки приходится, и все очарованіе нашихъ хитрыхъ обходцевъ исчезаетъ, и женщина видитъ, что она — все-таки стоитъ надъ омутомъ Брекекекса. Конечно, есть другой фортель: можно наговорить много красивыхъ словъ и громкихъ фразъ, можно продекламировать трепещущимъ голосомъ: Иди къ униженнымъ, Иди къ обиженнымъ, По ихъ стопамъ, Гдѣ трудно дышится, Гдѣ горе слышится, Будь первой тамъ… Но вѣдь это — «сильно, но неубѣдительно», какъ говорилъ одинъ русскій отрокъ. «Пѣснь — все пѣснь, a жизнь — все жизнь!». Женщина приходитъ къ намъ и спрашиваетъ: гдѣ мнѣ искать счастья? — a мы ей: какое тебѣ, матушка, счастье? — ступай къ униженнымъ, ступай къ обиженнымъ, ступай во всю эту юдоль плача и стенаній, куда намъ, людямъ дѣловымъ, занятымъ, промышляющимъ, служащимъ и жуирующимъ, самимъ идти и некогда, и неохота. Вотъ твоя доля — вотъ тебѣ и все твое счастье! Вмѣсто хлѣба — камень, вмѣсто рыбы — змѣя. Нѣтъ, миссъ Дэмби, спасибо, что вы меня оборвали. Лицемѣріе въ данномъ вопросѣ такъ крѣпко прососалось въ наши души, что, заговоривъ, и самъ не замѣчаешь, какъ, нехотя, уже лицемѣришь. Лицемѣріе это вытекаетъ изъ того, что не любимъ мы женской самостоятельности, не любимъ и средствъ. дающихъ женщинѣ самостоятельность. На русской почвѣ изъ всѣхъ средствъ самостоятельности, обезпечивающихъ женщинѣ не прозябаніе, — этихъ-то сколько угодно! — но болѣе или менѣе безбѣдное житье, пока надо серьезно считаться лишь съ однимъ: съ театромъ. И потому-то театръ особенно намъ ненавистенъ: онъ отнимаетъ y насъ женщину-рабу, самку, хозяйку, орудіе нашего комфорта, — и мы, кабы были не только сердиты, но и сильны, непремѣнно разрушили бы за это театръ. Но, такъ какъ мы только сердиты, то мы, продолжая ненавидѣть, маскируемъ, однако, приличія радя, ненавистъ свою восхитительнымъ лицемѣріемъ. Мы, видите ли, ничего не имѣли бы противъ театра, противъ дѣлежа нашими женщинами со сценою, но… театръ — такое ужасное мѣсто! Это — вертепъ пьянства и разврата, дурныхъ словъ, дурныхъ мыслей, пріютъ продажныхъ мужчинъ и женщинъ, браковъ на сезонъ и т. д. Наши женщины, видите ли, глупы, наивны, — и, какъ глупыхъ и наивныхъ, Молохъ сцены моментально поглотитъ ихъ своею безпутною пастью и ассимилируетъ всему своему безобразному содержимому. Спасемъ же нашихъ женщинъ отъ всерастлѣвающихъ кулисъ! Пусть онѣ плѣснѣютъ въ нашемъ омутѣ, a не въ театральномъ… подъ нашею опекою, по нашей волѣ, a не по своей собственной, за свой страхъ и рискъ! Спасемъ, и — цѣпочку на шею, a цѣпочку — въ колечко, a колечко — винтомъ на стѣнку. Сиди, моя радость, и будь счастлива! Можетъ быть, на своей цѣпурѣ ты одурѣешь отъ скуки, отъ тяжкой тоски рвущихся на волю талантовъ, безплодно закопанныхъ въ землю, отъ стыда за свое рабство — такое же лицемѣрное, какъ лицемѣрили съ тобою твои ласковые поработители. Зато… это ли не счастіе? — лѣтъ черезъ двадцать пять веселаго сидѣнія на нравственной цѣпурѣ, ты — опошлѣвшая, оглупѣвшая — умрешь съ репутаціей «порядочной женщины»… и эта репутація достанется тебѣ даромъ и останется при тебѣ даровымъ приложеніемъ, «преміей къ изданію» твоего супружества, неотъемлемою, хоть ты перемѣни сто любовниковъ! Тогда какъ — будь ты актрисою, то, хотя бы ты не имѣла ни одного, — ой-ой-ой! Какою дорогою цѣною, какимъ унизительнымъ и долгимъ испытаніемъ ты обязана y насъ, Брекекексовъ, купить себѣ снисходительное признаніе твоихъ правъ на репутацію честности! Ты умрешь, и водяники оросятъ твой прахъ слезами: «Квараксъ! брекекексъ!.. покойница заблуждалась въ юности, но, подъ нашимъ мудрымъ вліяніемъ, исправилась къ зрѣлымъ годамъ и стала истиннымъ украшеніемъ нашей спокойной, мирной, зеленой тины. Увы! Кто будетъ теперь поить меня утреннимъ кофе съ густыми сливками? Кто будетъ покорно слушать правила житейской мудрости брекекексовъ — Домострой XIX вѣка — денно и нощно льющейся неугомоннымъ потокомъ филистерскихъ максимъ изъ самодовольныхъ устъ моихъ, устъ хозяина и домовладыки, на пользу и утѣшеніе любящей супруги, чадъ и домочадцевъ? На чью нѣжную грудь склоню я, возвратясь изъ департамента, свою, утомленную отношеніями за нумеромъ такимъ-то и предписаніями за нумеромъ этакимъ-то, глубокомысленную голову? Съ кѣмъ буду продолжать славыый родъ свой, дабы и впредь болото наше не оскудѣвало брекекексиками?.. Увы! Нѣтъ ея, неукоснительной исполнительницы всѣхъ означенныхъ великихъ функцій въ теченіе цѣлыхъ двадцатипяти лѣтъ, промѣнявшей на функціи эти и свое дарованіе, и обусловленную дарованіемъ самостоятельность — свободу вольной птицы… Нѣтъ ея! Увы! брекекексъ! брекекексъ! брекекексъ»!.. Есть y васъ талантъ? Актриса. Не знаю. Знаю лишь, что я глубоко чувствую то, что играю. Мнѣ весело, когда я смѣюсь съ изображаемымъ мною лицомъ, и я плачу настоящими слезами, когда роль велитъ плакать. Фельетонистъ. Вы еще не успѣли возомнить себя ни новою Дузэ, ни Ермоловой? Aктриса. Конечно, нѣтъ. Фельетонистъ. А — въ мечтахъ своихъ — конечно, уже рисуете себѣ ихъ карьеру? Актриса. Говорятъ, будто плохъ тотъ солдатъ, который не надѣется быть генераломъ. Надѣюсь и я, что, если останусь на сценѣ, то не для того, чтобы вѣчно быть въ солдатахъ. Но — даю вамъ честное слово — о фельдмаршальскомъ жезлѣ пока не мечтаю, да и не знаю, буду ли мечтатъ. Я чувствую въ себѣ способности къ сценической дѣятельности, но велики ли онѣ, нѣтъ ли — сама того не знаю. Думаю, что не очень велики. Фельетонистъ. Вы молоды, красивы, y васъ, какъ y Корделіи, «тихій, нѣжный голосъ — большая прелесть въ женщинѣ». Вы умны и образованы. Вы любите театръ. Вы любите тѣхъ, кого играете, и переживаете — хорошо ли, дурно ли, умѣло или наивно — другой вопросъ, но переживаете своимъ «я» ихъ судьбу. Сложится ли изъ этихъ данныхъ «талантъ»? Не знаю. Но — по сотнямъ примѣровъ — знаю, что если женщина вступаетъ на сцену не въ твердомъ самомнѣніи немедленно заткнуть за поясъ всѣхъ Дузэ, Ермоловыхъ, Федотовыхъ, Савиныхъ, Саръ Бернаръ, то вашихъ данныхъ достаточно, чтобы стать замѣтнымъ, полезнымъ и симпатичнымъ явленіемъ во всякой драматической труппѣ. A дальнѣйшее — дѣло практики и любви къ своему призванію… Разъ есть призваніе — оно выведетъ васъ сквозь всѣ терніи тяжелой театральной карьеры невредимою и усовершенствованною. Per angusta ad augnsta, per aspera ad astra. A терній много… хотя, разъ ужъ мы отбросили въ сторону всякое лицемѣріе, все-таки меньше, чѣмъ пугаютъ молодыхъ неофитовъ сцены ихъ доброжелатели изъ «публики» — родные, знакомые, друзья, женихи. Aктриса. Вы думаете? Фельетонистъ. Да. Я самъ былъ актеромъ — и хорошо помню сцену. Мнѣ пришлось пережить ужасный сезонъ, полный и безденежья, и безквартирья, и ссоръ всей труппы между собою, и газетной ругани ради ругани… Ухъ, какъ жутко было! Такъ жутко, что, едва кончился этотъ сезонъ, я не нашелъ въ себѣ достаточно любви къ сценѣ, чтобы сохранить мужество къ продолженію театральной каръеры, и ушелъ отъ нея навсегда къ новому роду дѣятельности. Но вѣдь ушелъ одинъ я, — потому что мало любилъ, тянуло къ другому. A было насъ въ этой страдѣ сорокъ человѣкъ: всѣ молодые, — и не отбросъ какой-нибудь: образованныя женщины, интеллигентные юноши. И всѣ они до сихъ поръ — кто не умеръ — живутъ театральнымъ трудомъ, хотя случалось, конечно, переживать имъ не одинъ ужасный сезонъ и послѣ нашего ужаснаго, и большинству было куда уйти отъ неудачной карьеры. Слѣдовательно, во-первыхъ, не такъ страшенъ чортъ, какъ его малюютъ, а, во-вторыхъ, крута гора, да забывчива. Теперь, миссъ Анна, — если вамъ угодно, послѣдуйте примѣру вашего прототипа въ мелодрамѣ «Кинъ»: закройте лицо вуалемъ, потому что я буду говорить о вещахъ щекотливыхъ: о главномъ пугалѣ филистерства противъ сценической богемы — о закулисной безнравственности. Брекекексы разсказываютъ о ней ужасы. Говорить, что за кулисами царятъ монастырскіе нравы, было бы пошло. Но что безнравственность дѣятелей сцены опять-таки чортъ, рисуемый страшнѣе настоящаго своего вида; что безнравственность эта на три четверти своей болѣе показная, чѣмъ дѣйствительная, — это я осмѣливаюсь утверждать категорически. Актеры и актрисы — великіе пустословы на легкомысленныя темы, и отъ этого свѣтъ увѣренъ, что они и пустодѣлы, a между тѣмъ y большинства этихъ пустослововъ умъ и сердце гораздо лучше и чище ихъ языка. «Языкъ болтай, голова не знай», какъ говорятъ татары. Утверждаю также, что наиболѣе разлагающій нравственную атмосферу кулисъ элементъ — не сами артисты и артистки, но публика. Эти «мышиные жеребчики», которымъ доставляетъ наслажденіе видѣть въ каждой актрисѣ или уже готовую кокотку, или женщину, готовую пасть, но не падшую лишь потому, что — дура! не понимаетъ своего счастья и ломается. Къ чести русскихъ актрисъ можно смѣло утверждать, что подобныхъ умныхъ «дуръ» на сценѣ становится все больше и больше: интеллектуальный уровень русской актрисы поднимается съ года на годъ, a вмѣстѣ съ нимъ поднимается и защитоспособность ея противъ грязныхъ соблазновъ грязныхъ людишекъ. Что касается своего брата, товарища-актера, то… опять-таки смѣшно было бы увѣрять васъ, будто за кулисами живутъ лишь Кины, Сюлливаны, да Геннадіи Несчастливцевы. Скажу больше: Кины наши, къ сожалѣнію, тѣмъ и разнятся отъ настоящаго, что — по большей части — изъ двухъ составныхъ частей Кина — генія въ нихъ нѣтъ, a безпутства — сколько хочешь. Но закулисная грязь имѣетъ одну хорошую сторону: она липнетъ лишь къ тѣмъ, кто хочетъ или позволяетъ облѣпливать себя ею. Что говорить! жертвою закулисныхъ Донъ-Жуановъ погибла не одна чистая дѣвушка, наивно мечтавшая видѣть въ театрѣ что-то въ родѣ Олимпа, a въ разныхъ Звонскихъ-Лелевыхъ, Гремиславскихъ-Бакенбардовыхъ — полубоговъ… Но, во-первыхъ, зачѣмъ же быть наивною? Наивность — товаръ, который надо оставить за порогомъ храма искусства, вымѣнявъ его на голубиное незлобіе пополамъ съ змѣиною мудростью. На то и щука въ морѣ, чтобы карась не дремалъ. Во-вторыхъ, неужели въ обычной, не закулисной жизни нахалъ-ловеласъ такая рѣдкость? неужели мало дѣвушекъ и женщинъ, никогда не мечтавшихъ о сценѣ, пропадаетъ въ объятіяхъ Frauenjäger’овъ своего круга? Разница лишь въ томъ, что меньше огласки: актриса — слишкомъ замѣтный центръ общественнаго вниманія, и пятно на ея репутаціи выдѣляется чернѣе и рѣзче пятна на репутаціи всякой другой женщины. Въ-третьихъ, если Богъ дастъ вамъ попасть въ мало-мальски порядочную труппу, помните, что дѣвушка всегда найдетъ въ ея средѣ не одну охранительницу и не одного охранителя своей нравственной свободы и женской чести — охранителей безкорыстныхъ, безъ заднихъ личныхъ видовъ, — просто по рыцарству и по жалости къ одинокому молодому существу. Геннадій Несчастлицевъ, суфлеръ Нароковъ и пьяный Трагикъ въ «Талантахъ и поклонникахъ» — не миѳы. Бываютъ, конечно, и лицемѣрные рыцари-волки въ овечьей шкурѣ, но, право, рѣже, чѣмъ можно бы ожидать. Вообще сцена пріучаетъ думать о людяхъ лучше, чѣмъ раньше ихъ считали: на ней иной разъ хорошіе люди дѣлаютъ внезапныя подлости, но зато не рѣдкость и внезапный подвигъ чести со стороны человѣка, всѣми ославленнаго за подлеца. Въ хорошихъ труппахъ есть корпоративное благородство, не позволяющее нахаламъ изъ своей братіи обижать «малыхъ сихъ». Въ-четвертыхъ, наконецъ, сами закулисные Frauenjäger’ы можетъ быть, именно, въ сознаніи всего сказаннаго раньше — гораздо чаще упражняютъ свои донъ-жуанскіе вкусы и способности внѣ кулисъ, чѣмъ въ своемъ обществѣ. Вѣдь y болъшинства изъ нихъ — въ труппѣ — всегда есть какая-нибудь постоянная, долголѣтняя привязанность, въ законномъ ли бракѣ, въ сожительствѣ ли maritalement, совмѣстительство съ которою новаго закулиснаго романа неудобно… да и предъ своими совѣстно. Нѣтъ — вѣрьте мнѣ: падаютъ за кулисами, какъ и во всякомъ другомъ кругу, только тѣ дѣвушки, которыя сами захотѣли упасть или уже такъ глупы, такъ слабохарактерны и запуганно-робки, что сами же, какъ агнцы, ведомые на закланіе, пошли подъ ножъ, даже не дерзая защищаться отъ мужеской наглости, отъ атаки нахрапомъ. Такова ужъ, молъ, видно, моя судьба, такъ тому и быть. Подобные типы — не рѣдкость, но въ какой средѣ ихъ нѣтъ?!. Кулисы ли ихъ губятъ? Гдѣ бы и чѣмъ бы они ни были, волкъ на ягненка всегда найдется. Были бы ягнята, a волки будутъ. Ergo — не слѣдуетъ быть ягненкомъ, и я очень радъ, что ваши прекрасные глаза говорятъ мнѣ, что вы не изъ овечьей породы! Главная же опасность для цѣломудрія актрисы, повторяю, не по ту сторону. рампы, а по сю. Она сидитъ въ первыхъ рядахъ креселъ, воплощенная въ Великатовыхъ (хорошо еще!), Дулебовыхъ, Кикиныхъ, Вожеватовыхъ, во всѣхъ этихъ господахъ, для которыхъ актриса всегда будетъ заслонена красивою женщиною, a въ женщинѣ — духовная красота, «изъ тонкихъ парфюмовъ сотканная», красотою куска мяса, флакона, содержащаго эти парфюмы. Не водитесь, не панибратствуйте, по возможности — съ публикою, хотя бы это и отозвалось на вашемъ внѣшнемъ успѣхѣ. Вѣрьте: отзовется только на внѣшнемъ. Миѳъ, созданный антрепренерскимъ усердіемъ предъ провинціальными сильными міра сего, — будто артистка, ужинающая и пьющая шампанское въ компаніи городскихъ тузовъ, выгодна для театра и, обратно, будто нравственная опрятность и щепетильность актрисы вредна ему. Настоящими любимцами всей публики бываютъ только честныя женщины, не торгующія собою ни прямо, ни косвенно: все остальное — труха и мишура! Гдѣ антреприза становится на начала фаворитизма y лысинъ партера, бѣгите оттуда: хотя бы на репертуарѣ стояли Шекспиръ и Шиллеръ, — вы уже не въ театрѣ, вы уже въ кафешантанѣ. A кафешантанъ, хотя бы въ маскѣ драмы, — смерть и смрадъ. Гробъ повапленный, въ которомъ сгниваетъ талантъ. Не бойтесь сплетенъ и дурныхъ слуховъ о себѣ. Это неизбѣжно. Вы — актриса. Вспомните, что еще недалеко отъ насъ время, когда актрисамъ церковь отказывала въ христіанскомъ погребеніи, когда актеръ, во мнѣніи общества, былъ бродяга, a артистка — продажная женщина. Вспомните не съ горечью, но съ удовольствіемъ, потому что именно лишь удовольствіе можно испытать, пробѣгая взглядомъ быструю эволюцію артистическаго сословія per aspera ad astra. Никакая революція не могла возвысить званія актера такъ значительно и быстро, какъ возвысилось оно — само собою, путемъ мирной потребности эстетической — въ какія-нибудь сорокъ, пятьдесятъ лѣтъ. Но прошлое оставляетъ свою отрыжку и въ потомствѣ, и къ актрисѣ больше, чѣмъ къ кому-либо, идутъ старыя слова Гамлета: «будь чиста, какъ снѣгъ, холодна, какъ ледъ, — людская клевета не пощадитъ тебя»! Если вы станете возмущаться всякою клеветою, которая прокатится вокругъ вашего имени, y васъ не хватитъ ни времени, ни нервовъ ни на что другое. Тогда лучше не дѣлайтесь актрисою. Это законъ, и законъ непреложный. На васъ наклевещетъ соперница, наклевещетъ отвергнутый поклонникъ, наклевещетъ мышиный жеребчикъ, наклевещетъ продажный рецензентъ, которому вы не протянули руки для поцѣлуя, наклев… <center>''Входитъ мальчикъ изъ типографіи.''</center> Малъчикъ. Пожалуйте фельетонъ: типографія сердится. Актриса. Боже мой! Это я васъ задержала… Простите меня: я ухожу… Фельетонистъ. Прощайте, миссъ Анна… если ужъ только подъ этимъ именемъ долженъ я знать васъ. А, на прощанье, запомните вотъ что. Когда вы вошли, я, жалѣя вашей молодости, хотѣлъ отговорить васъ отъ сценической карьеры, a кончилъ тѣмъ, что прочелъ ей апологію. И… должно быть, такъ оно и надо: инстинктъ иногда работаетъ справедливѣе и здравѣе разсудка. Ступайте на сцену! Она — не радость, она — полудѣло; но лучше ея все-таки пока ничего нѣтъ y женщины. Женщина всюду раба или возовая лошадь, едва вырабатывающая отъ сердобольныхъ хозяевъ-мужчинъ вязанку сѣна для своего пропитанія, и только на сценѣ она царица. "Ты войдегаь на сцеиу королевой, да такъ и сойдешь съ нея королевой " — это Несчастливцевымъ хорошо сказано. Можетъ быть, скоро настанетъ время, чго женщинѣ, которой страшна безлюбовная семья, найдется на Руси и другая дѣятельность, болѣе плодотворная, можетъ быть; будетъ возможность указать ей другіе пути, болѣе сцены цѣлесообразные и полезные для нея самой и для другихъ. A пока… вы знаете: Ключи отъ счастья женскаго — Отъ вашей вольной волюшки Заброшены, потеряны У Бога Самого… Какою рыбой сглонуты Ключи тѣ заповѣдные, Въ какихъ моряхъ та рыбина Гуляетъ, — Богъ забылъ! И, пока ключи эти не найдутся, сцена всегда останется золотымъ сномъ, Fata Morgana женскаго воображенія, потому что сцена — воля, a воля — надежда счастья… И неужели надо — да кто же будетъ такъ подло-жестокъ? кто же посмѣетъ? — запретить женщинамъ даже видѣть золотые сны, даже грезить воздушными замками, гдѣ живетъ, улыбаясь хоть рѣдкимъ своимъ избранницамъ, румяная фея свободы и успѣха? {{right|1897.}} === О думскихъ весталкахъ. === <center>(По поводу «Анны Дэмби»).</center> Одна петербургская журналистка<ref>Е. А. Шабельская.</ref> нашла нужнымъ пропѣть хвалебный гимнъ петербургскимъ думцамъ зато, что емъ «случайно какъ-то пришла хорошая мысль и они порѣшили принимать въ школьныя учительницы лишь незамужнихъ женщинъ». Вопросъ этотъ обсуждался въ мѣстной печати съ большою горячностью. Большинство отяеслось къ думскому рѣшенію съ рѣзкимъ порицаніемъ. Доказыватъ, что дважды два — четыре — не въ моемъ характерѣ, a двухъ рѣшеній даннаго вопроса быть не можетъ. Печальныя доказательства старыхъ, заѣзженныхъ истинъ, въ родѣ того, что «лишать женщину, живущую трудомъ, права на законное замужество — безсмысленная и безцѣльная жестокость», — на мой взглядъ, свидѣтельствуетъ о нѣкоторой писательской надменности: неужели умственный и нравственный уровень публики нашей настолько низокъ, что авторъ обязанъ каждое, даже азбучное положеніе свое разжевать и ей въ ротъ положить, a ужъ проглотить она, авось, можетъ быть, сумѣетъ и сама? Учрежденіе въ г. Петербургѣ трагикомическаго ордена думскихъ весталокъ — эгоистическая и лицемѣрная несправедливость, ничѣмъ не обоснованная и ни къ чему путному не ведущая. Журналистка говоритъ, что мѣру эту захулили непрошенные критики, какъ «не гуманную и не цѣлесообразвую, a главное не либеральную». «Либерализмъ» думскихъ постановленій оставимъ въ покоѣ: слова этого всуе трепать не слѣдуетъ. A что мѣра не гуманная и не цѣлесообразная, — это вѣрно. И неудивительно, если «никто не догадался, что отцы города побуждены были именно отцовскими чувствами, т. е. желаніемъ оградить семьи учительницъ замужнихъ отъ тѣхъ неотвратимыхъ и непоправимыхъ изъяновъ, которые наносятъ матери и жены, связанныя службой или занятіемъ внѣ дома». Спорили двое. Одинъ и говоритъ: — Выслушалъ я ваши доводы… и, извините; ничего не понимаю, что вы говорили. Думалъ, убилъ! A тотъ въ отвѣтъ: — Что жъ дѣлать-то? Это вамъ не отъ меня такая бѣда, это вамъ отъ Бога. Я долженъ тоже признаться: ничего не понимаю въ только что цитированномъ періодѣ, — но, право-же, это мнѣ, на сей разъ, не отъ Бога, a отъ неясности въ мысляхъ почтенной журналистки. Я не постигаю, какимъ образомъ отцовскія, да еще курсивно отцовскія, чувства могутъ ставить преграды семейному началу, которымъ именно они и создаются: это какая-то особая психологія. Я не постигаю, какимъ образомъ пріемъ на службу незамужнихъ женщинъ «оградитъ семьи учительницъ замужнихъ» и откуда возьмутся учительницы замужнія, разъ на службу будутъ приниматься только незамужнія? Что это значитъ? То ли, что съ увеличеніемъ учительскихъ штатовъ незамужними учительницами сократятся обязанности учительницъ замужнихъ, и имъ будетъ время заняться отвращеніемъ и поправкою изъяновъ, которые наноситъ мать и жена, связанная службою или занятіемъ внѣ дома? То ли, что думскимъ рѣшеніемъ замужняя женщина, разрѣшениая отъ узъ службы и занятій внѣ дома, возвращена вновь семьѣ, которой ранѣе наносила, какъ мать и жена, неотвратимые и непоправимые изъяны? Но первое — безсмыслица, предположенная мною лишь ради нагляднаго приведенія цитированнаго періода ad absurdum. Каждый служитъ самъ за себя — и только самъ за себя. Всякъ за себя, a Богъ за всѣхъ, — говоритъ пословица. Второе ужъ очень скользко. Почему женщина, обучающая дѣтей въ школѣ ариѳметикѣ и письму за извѣстную плату, наиоситъ своей семьѣ неотвратимые и непоправимые изъяны? Почему, лишенная такой возможности, a вмѣстѣ съ нею и своего дохода, она оные семейные изъяны исправитъ и отвратитъ? «Вотъ загадка тебѣ! Мудрый Эдипъ, разрѣши»! Сочувствіе къ новоявленному ордену думскихъ «весталокъ поневолѣ» побуждаетъ журналистку къ рѣзкой филиппикѣ противъ общественной дѣятельности женщинъ. Она увѣряетъ, что таковая y насъ — «наносная струя протеста нѣмецкой женщины, прикованной къ кухнѣ и дѣтской»; что, по мнѣнію подражателей Запада, «даже мимолетное посѣщеніе сихъ помѣщеній — величайшее униженіе для женщины»; что рѣшено было огуломъ: «замужество есть пошлость, семейная жизнь рабство; обязанности хозяйки и матери — униженіе для каждой развитой женщины». Неужели ужъ такъ-таки и огуломъ? Гдѣ бы найти, къ примѣру, такое рѣшеніе? A вотъ, — говоритъ журналистка, — «смотри фельетоны г. Амфитеатрова, пресерьезно и пренаивно утверждающаго, что бракъ есть грязь и пошлость»! Благодарю, не ожидалъ! Журналисткѣ снятся странные сны, и она напрасно разсказываетъ ихъ вслухъ. Ни въ одномъ изъ моихъ фельетоновъ нѣтъ ничего подобнаго. Фельетонъ — «Анна Дэмби» — я написалъ на тему поставленной мнѣ альтернативы: что лучше для дѣвушки, если она чувствуетъ въ своемъ сердцѣ искру таланта, слышитъ голосъ призванія и ищетъ умомъ своего опредѣленнаго идеала, — довѣриться ли искрѣ и голосу и пуститься ли въ поиски, или же, страха ради житейска, вступить въ разсудочный бракъ съ человѣкомъ, который не только не любимъ ею, но даже противенъ ей не подходитъ къ ней ни по характеру, ни по взглядамъ, ни по годамъ, не можетъ дать ей никакого нравствениаго удовлетворенія, ничего — кромѣ сытой жизни, купленной цѣною ея свободы и красиваго тѣла? Разумѣется, я сталъ и долженъ былъ стать за первую дорогу — за женскую свободу, за самостоятельный трудъ, за вольное призваніе. Бракъ браку рознь, и ''такой бракъ'', какъ я изобразилъ сейчасъ, разумѣется, «грязь и пошлость». — Но развѣ всѣ браки такіе? развѣ y насъ часты подобныя супружества? — Ужасно часты! — A откуда вы знаете? кто это говоритъ? — Какъ кто? да вотъ та же журналистка увѣряетъ: «У насъ дѣвушкѣ ''никто'' и ''никогда'' не говоритъ, что бракъ есть вещь серьезная. Для барыни-невѣсты замужество ни болѣе, ни менѣе, какъ веселая partie de plaisir. Она знаетъ — охъ, какъ прекрасно знаетъ! — какія ''права'' пріобрѣтаются бракомъ; но какія обязанности она беретъ на себя, рѣшаясь быть женой и матерью, — объ этомъ весьма немногія барышни имѣютъ понятіе, даже и не могуіъ имѣть. Если y какой-нибудь барышни родится сомнѣніе, если она наивно спроситъ у матери: „Какъ же я поклянусъ y алтаря любить вѣчно, — вѣдь любовь не отъ меня зависитъ“, — то ее мамаша разругаетъ порядкомъ за то, что она осмѣливается задумываться надъ столь „неприличными“ вопросами. Выскочи толъко поскорѣе замужъ, душечка, a тамъ никто, какъ Богъ… и адвокатъ по бракоразводнымъ дѣламъ». Неужели ужъ такъ-таки и никто, и никогда не говоритъ y насъ дѣвушкѣ, что бракъ есть дѣло серьезное, что надо взвѣсить, какія принимаешь на себя обязанности? готовясь быть женою и матерью, что лишь съ великою осторожностью надо давать клятву предъ алтаремъ и т. д.? Журналистка слишкомъ дурно думаетъ о русскихъ людяхъ, предполагая, что они скрываютъ отъ своихъ женщинъ столь элементарныя истаны. Да, позвольте, даже я, преступный авторъ «Анны Дэмби», я, осужденный на жертву громамъ синайскимъ, — и какъ разъ въ инкриминируемомъ фельетонѣ — говорилъ своей собесѣдницѣ: «взвѣсь обязанности, принимаемыя тобою въ замужествѣ, и, если онѣ тебѣ не по душѣ и не по силамъ, откажись отъ этого брака, — иначе ты будешь несчастна! не иди въ среду, которая тебѣ антипатична, — иначе ты въ ней задохнешься, погрязнешь и пропадешь безъ пользы для себя и для другихъ! помни, что выходятъ замужъ не на одинъ день, и насильственно связать себя съ нелюбимымъ человѣкомъ вѣчною клятвою — трудъ, непосильный для совѣсти чуткой, для души, „изъ тонкихъ парфюмовъ сотканной“; помни, что бракъ безъ любви, „по взаимному неуваженію“, никогда не даетъ счастья и дать не можетъ, потому что онъ представляетъ собою лишь сдѣлку о куплѣ и продажѣ красиваго тѣла, пригоднаго для производства дѣтей и украшенія гостиной!» Если сказать все это, не значитъ напомнить русской дѣвушкѣ, что бракъ — дѣло серьезное, то я не знаю русскаго языка, и начну думать, что мы съ журналисткою пишемъ на двухъ разныхъ нарѣчіяхъ.. A разъ все это сказано, то странно навязывать мнѣ дикое утвержденіе, будто всякій бракъ есть грязь и пошлость. Я предостерегаю: не обращайте брака въ помойную яму! A на меня киваютъ: смотрите! слушайте! онъ хочетъ увѣрить насъ, что бракъ — помои. Бокль отмѣтилъ когда-то, что одинъ изъ коренныхъ недостатковъ женскаго ума — склонность къ быстрымъ обобщеніямъ, основаннымъ на поверхностныхъ и случайныхъ признакахъ. Производство меня въ отрицатели брака — плодъ совершенно женскаго обобщенія. Нѣтъ, я охраняю чистоту и значеніе брака, когда говорю о немъ, какъ о союзѣ двухъ равноправныхъ и равнообязанныхъ существъ, a не бросаю въ него грязью. А, чтобы обѣ стороны союза явились равноправными и равнообязанными, надо имъ, раньше брака, взвѣсить свои чувства и отношенія на великихъ вѣсахъ любви. Служеніе другъ другу есть основа счастливаго брака, a что же такое истинная любовь, какъ не готовность служенія? Гдѣ она есть, туда мы — «развиватели», какъ иронизируетъ журналистка, — и не обратимъ своихъ совѣтовъ, чѣмъ наполнить тоскливую, пустопорожнюю жизнь: тамъ жизнь полна сама по себѣ, и оттуда мы жалобъ не слышимъ и совѣтовъ нашихъ тамъ не спрашиваютъ. A вотъ изъ области брака, построеннаго лишь на половыхъ и кормежныхъ отношеніяхъ, только и слышишь, что проклятія и ламентаціи, только и видишь, что драмы, драмы, драмы. И мужчины виноваты больше женщинъ потому, что любятъ семью они меньше, чѣмъ онѣ; a заняты въ обществѣ неизмѣримо больше, чѣмъ онѣ; огромный промежутокъ между этими больше и меньше, ничѣмъ для женщины не заполненный, и есть корень антагонизма между двумя полами нашей интеллигенціи. A заполнить его — дѣло женской охоты, но мужской воли или, точнѣе выразиться, «соизволенія». Я не могу согласиться съ журналисткою и въ слѣдующемъ ея предположеніи: «не суйся между врожденнымъ здравымъ смысломъ и естественными инстинктами и потребностями женщины всевозможные непрошенные развиватели и фельетонисты, ради краснаго словца не жалѣющіе родного отца (mersi!), то рѣшеніе думы показалось бы справедливымъ каждой не совсѣмъ испорченной женщинѣ». Это — камешекъ въ мой огородъ, потому что именно вслѣдъ за этою-то тирадою и загремѣла Іосафатова долина! Да что же такое, по мнѣнію журналистки, думскія школы, что невозможности служить въ нихъ должны чуть не радоваться всѣ не совсѣмъ испорченныя женщиіы? Знаменитый Грибоѣдовскій институтъ, что ли, гдѣ упражнялись въ развратѣ и невѣріи? Журналистка совершенно справедливо нападаетъ на сытыхъ симулянтокъ женскаго труда, играющихъ имъ съ жиру, въ ущербъ своимъ семьямъ, но дѣлаетъ дурное и совершенно фантастическое употребленіе изъ этихъ нападокъ. По ея мнѣнію, «въ думѣ кто-либо изъ отцовъ города, одаренный супругою одного изъ вышепоименованныхъ сортовъ, рѣшился, наконецъ, прекратить безобразіе (!) и сказать громко то, что каждый женатый мужчина думаетъ втихомолку: жена да сидитъ дома и смотритъ за хозяйствомъ!» Журналистка черезчуръ смѣло говоритъ за всѣхъ женатыхъ мужчинъ, — это разъ. Два: хорошъ отецъ города, котораго рисуетъ намъ воображеніе журналистки, въ качествѣ спасителя русской семьи, потрясенной зловредными фельетонистами! — Слово предоставляется гласному Толстолобову. — Господа! — я такъ полагаю, что все это бабье безобразіе… — Гласный Толстолобовъ! выбирайте лучше ваши выраженія. Какое безобразіе? — A вотъ учительницъ этихъ самыхъ… Ихъ — тово — слѣдоваетъ похерить. — Почему же? — A потому, что y меня жена негодяйка. То есть: Я за то тебя люблю, Что въ середу праздникъ. Коротко, ясно и логично. Три: я рѣшительно недоумѣваю, откуда журналистка взяла, что въ гонимой средѣ учительницъ изобилуютъ зловредныя симулянтки труда? Надо совсѣмъ отчудиться отъ русской жизни, надо совсѣмъ не знать быта средней русской интеллигенціи — рабочей, безъ рентъ, чтобы рѣшаться на подобныя обобщенія. Я зналъ, если посчитать, не одинъ десятокъ замужнихъ учительницъ, и смѣю утверждать, что и имъ, какъ «свободнымъ американкамъ», которыхъ примѣромъ колетъ журналистка глаза русскимъ женщинамъ. не приходало въ голову «бѣжать въ школу, оставя дѣтей безъ обѣда, или идти на службу, не пересмотрѣвъ, всѣ ли пуговки цѣлы на рубахахъ мужа». Пуговки — пуговками, a школа — школою. Домашнія операціи, предписываемыя журналисткою женщинѣ къ исполненію прежде общественнаго труженичества, такъ несложны, что легко совмѣщаются со всякаго рода службою, и пуговки ничуть не мѣшаютъ ей, какъ она не мѣшаетъ пуговкамъ. Смѣю предположить, что изъ десяти мужей, чьи жены теперь лишатся права преподаванія въ думскихъ школахъ, девять предпочли бы пересматривать пуговки на своихъ рубахахъ собственными своими глазами, — только бы жены ихъ сохранили свои мѣста. Почему? Да потому, что журналистка жестоко и антипатично ошибается, рисуя намъ русскій женскій трудъ забавою съ жиру. A въ особенности въ столицѣ. Трудовыхъ брачныхъ паръ въ Петербургѣ легіонъ; трудится съ утра до ночи мужъ, работаетъ съ утра до ночи жеиа, и только ихъ совмѣстный трудъ въ состояніи окупить ту каторгу, что называется столичною жизнью. И сходятся-то иной разъ не столько для любви, сколько для того, чтсбы «соединить доходы» — слишкомъ мизерные врозь, a вмѣстѣ все-таки похожіе на средства къ жизни. Ну, и околачиваются. Онъ заработаетъ сто, она тридцать, сорокъ, пятьдесятъ — вотъ и всѣ фонды; кое-какъ хватаетъ, но вотъ въ одинъ прекрасный день приходитъ она домой и заявляетъ: — Душенька, одинъ изъ гласныхъ заявилъ, что y него жена дрянная женщина, и это y нея отъ учительницъ, a потому меня гонятъ съ должности, и отнынѣ мы должны жить не на полтораста, a на сто цѣлковыхъ. — Господи! какъ же мы обернемся?! — Ужъ не знаю. — Что же ты будешь теперь дѣлать? — A вотъ одна журналистка рекомендуетъ пересматривать пуговки на твоихъ рубахахъ. — Да у меня всего три рубахи: что же ты, по цѣлымъ днямъ; на нихъ любоваться будешь? Или прикажешь еще три купить — не для носки, a для твоего удовольствія? Такъ, матушка, изъ какихъ источниковъ? Особенно теперь, когда тебя выгнали изъ школы… — Зато теперь я не буду бѣгать въ школу, оставя дѣтей безъ обѣда. — Гмъ… кстати: на счетъ стола придется сильно сократиться; нашъ прежній обѣдъ намъ ужъ не по средствамъ… жаль ребятишекъ, но дѣлать нечего. — Мы наверстаемъ дѣло пищею духовною. Вспомни: вѣдь я уже не буду просиживать цѣлые дни въ школѣ, предоставляя своихъ дочерей надзору развратныхъ боннъ и горничныхъ. — Матушка, ты помѣшалась съ горя! Какія бонны? Какія горничныя? Когда онѣ y насъ были? Теперь тебѣ самой въ пору идти въ бонны и въ горничныя. — Ничего, другъ мой: утѣшайся тѣмъ, что принципъ выше всего! «Взявшись за гужъ» супружества, нельзя же вдругъ возлюбить «не дюжъ» и бросить семейную повозку, увязшую въ грязи. — Это еще что такое? — Изреченіе той же журналистки по адресу замужнихъ работающихъ женщинъ. — Да когда же наша семейная повозка вязла въ грязи? И въ какой грязи? — Не знаю. Говорятъ, вязла. — Ты работала въ школѣ… если это называется вязнуть въ грязи, желаю того же всякому. — Да нѣтъ, ты не понимаешь: пока я работала, таща повозку общественнаго обученія, наша семейная повозка завязла… понялъ? — Ничего не понялъ. До сихъ поръ мы не вязли. A вотъ теперь пожалуй, что завязнемъ. Да такъ, что и не вылѣземъ. — Ho, глупый! пойми, вѣдь это въ другомъ, высшемъ смыслѣ, это аллегорія: я запустила безъ ухода тебя, дѣтей… — Ахъ, что ты все: дѣти, да дѣти! Ну, какъ ты ихъ запустила, когда ты все свое свободное время проводишь съ ними, a когда ты занята, и они заняты, потому что ты учишь въ школѣ, a они учатся. — Тебѣ не переубѣдить меня. Я хочу «удовлетворять естественныя потребности женщины. Что ни говори работники полной равноправности половъ, a законовъ анатоміи и физіологіи имъ не побороть. Пока женщина должна носить, родить и кормить дѣтей, она все-таки останется самкою, со всѣми инстинктами, отличающими самокъ отъ всѣхъ живыхъ существъ». — Стало быть, ты — попросту говоря — собираешься плодить ребятъ. Ну, ужъ это дудки-съ! Не по состоянію, матушка! Получай мы по-прежнему полтораста цѣлковыхъ, куда ни шло, можно бы рискнуть — имѣть еще одного… авось бы, когда-нибудь повезло на его счастье, — достукаться до двухъ радужныхъ… A теперь надѣяться не на что, — значитъ, не надо баловаться! Zweikindersystem — и баста! {{right|1897.}} === О дѣвицѣ-торсъ и господахъ Кувшинниковыхъ. === Въ одной изъ столичныхъ газетъ печаталась (1902 г.) курьезная повѣсть о художникѣ, который задумалъ удивить міръ картиною, изображающею утренній кутежъ веселой компаніи съ погибшими, но милыми созданіями. Въ качествѣ моделей для послѣднихъ, художникъ приглашаетъ дамъ изъ порядочнаго общества. Тѣ отказываются. Художникъ оскорбленъ и бранитъ ихъ «мѣщанками» и «идіотками». Симпатіи автора всецѣло на сторонѣ художника, хотя рѣшительно необъяснимо, ни почему проститутокъ необходимо писать не съ проститутокъ же, a съ порядочныхъ женщинъ, ни почему столь обидно художнику весьма естественное отвращеніе порядочныхъ женщинъ къ перспективѣ быть увѣковѣченными на полотнѣ въ совершенно несвойственномъ имъ видѣ подвыпившихъ проститутокъ. Въ другой столичной газетѣ я цѣлую недѣлю слѣдилъ за необычайно глубокомысленною и пылкою полемикою противъ какихъ-то оперныхъ пѣвицъ «образцовой сцены», имѣвшихъ дерзость отказаться отъ концерта съ благосклоннымъ участіемъ «знаменитой исполнительвицы цыганскихъ романсовъ». Гордымъ пѣвицамъ жестоко вымыты головы, и съ удовольствіемъ констатированъ фактъ, что отказъ ихъ отъ концерта не имѣлъ вліянія на сборъ: публика, очевидно, пришла не для нихъ, a для исполнительницы цыганскихъ романсовъ. Мораль: — Не важничайте съ вашимъ «святымъ искусствомъ». Грошъ ему вмѣстѣ съ вами цѣна. Если не желаете стоять на одной доскѣ съ «исполнительницею цыганскихъ романсовъ», это убытокъ вашъ, a не ея. Ибо она дѣлаетъ сборы, a вы — нули. Она есть вещь, a вы — гиль. Лѣтомъ 1901 года одна итальянка изъ кафешантана, особа очень красивая и поддержанная богатымъ и знатнымъ покровительствомъ, пожелала превратиться въ оперную пѣвицу. — Вы играете на скрипкѣ? — спрашивалъ кто-то кого-то. — Не знаю, не пробовалъ. Въ томъ же родѣ были вокальныя познанія красивой итальянки. Тѣмъ не менѣе пикантность ея шальной затѣи сдѣлала возможнымъ даже невозможное. Она пѣла упрощенную Травіату, искаженную Маргариту, подъ крохотный оркестрикъ, разсчитанный, чтобы не заглушить ея голоса, съ постояняымъ подыгрываніемъ мелодіи и т. д. Театръ былъ всегда переполненъ «избранною публикою», которую принято «называть о азаръ»; критики, которые настоящей оперной пѣвицѣ не простятъ ни одной ноты, не то что фальшивой, a хотя бы облегченной, пунктированной, находили всю эту музыкальную анархію весьма милою шалостью; хроникеры безпечальнаго вѣдомства писали отчеты о спектакляхъ только что не въ стихахъ. Когда кто-нибудь дерзновенный заикался напомнить о требованіяхъ искусства, на него смотрѣли дико: — Какого вамъ еще искусства? Она дѣлаетъ полные сборы, ее всѣ слушаютъ, — вотъ вамъ и искусство. Кто-то осмѣлился напечатать замѣтку, что итальянка не имѣетъ понятія объ оперномъ пѣніи, фальшивитъ, неритмична. Тогда въ спеціальномъ театральномъ органѣ появилась отвѣтная статья, съ развязною проповѣдью, что это-то именно и хорошо въ итальянкѣ, что она поетъ оперу, не умѣя пѣть такъ, какъ артистки, умѣющія пѣть, — ремесленницы, a итальянка уже самою фальшивостью и неритмичностью своею обнаруживаетъ, съ какою мощью она чувствуетъ музыкальную драму, — она-де выше педантическихъ требованій правильнаго звука и ритма. Даже дурная привычка итальянки считать тактъ всѣмъ корпусомъ, превращая себя въ живой метрономъ, — первое, отъ чего отучаютъ своихъ питомцевъ профессора пѣнія, — даже и эта неуклюжесть была прославляема, какъ верхъ граціозной наивности. Нѣсколько лѣтъ назадъ, въ Петербургѣ, въ театрѣ А. С. Суворина, шла декадентская переводная пьеса. — Что скажете? — спросилъ своего сосѣда причастный къ дѣлу, старый критикъ. — Много красивыхъ лирическихъ мѣстъ, но, въ общемъ, болѣзненная ерунда какая-то. Критикъ посмотрѣлъ звѣремъ и сказалъ: — Сперва напишите пьесу, чтобы выдержала сотни представленій, a потомъ уже и говорите, что такая пьеса — ерунда. И многіе съ тѣхъ поръ такія счастливыя пьесы написали. Таковъ г. Викторъ Протопоповъ съ «Рабынями веселья», таковъ г. Плещеевъ съ «Мотылькомъ» («Не въ своей роли»), таковы закройщики злополучныхъ «Петербургскихъ трущобъ», гг. Арбенинъ и Евдокимовъ. Если разсматривать драматическое искусство съ точки зрѣнія стараго критика, то эти четыре автора въ правѣ назвать ерундою не только сомнительную декадентщину французской полузнаменитости, о коей шла тогда рѣчь, но и всю русскую литературу для театра, до Островскаго включительно: даже «Гроза», за свои сорокъ лѣтъ мыканья по театрамъ россійскимъ, не выдержала столькихъ представленій, какъ «Рабыни веселья» за два года съ ихъ постановки. И опять-таки я знаю случай, что, когда заслуженная драматическая актриса не пожелала играть въ «Рабыняхъ» кафешантанную диву, режиссеръ рѣзко спросилъ ее: — Что же вы можете играть? — Мой репертуаръ извѣстенъ. — На пустой залъ-съ. Въ первой изъ помянутыхъ мною пьесъ, на сценѣ — нѣдра кафешантаннаго хора. Во второй — петербургскій даже не полу, a четверть-свѣтъ, нынѣ уже прозванный, именно съ легкой руки г. Плещеева, «мотыльками». Какъ извѣстно, кульминаціонный пунктъ пьесы помѣщается въ великодушной рѣшимости героини быть честною женщиною, если ей заплатятъ за это сто тысячъ рублей, a драма заключается въ томъ, что ста тысячъ рублей Мотыльку въ поощреніе честности не даютъ, на уступку же противъ суммы она не согласна. Въ передѣлкахъ «Трущобъ» одна картина-приманка происходитъ въ ночлежномъ домѣ, другая — въ публичномъ. Онѣ только и интересуютъ публику, — ради нихъ толпа покорно выноситъ грубую, ремесленную, балаганную планировку главъ бульварнаго романа по актамъ, устарѣлый языкъ Крестовскаго въ сценахъ оригинальныхъ, заимствованныхъ цѣликомъ, бездарность закройщиковъ въ сценахъ, связующихъ дѣйствіе, ими придуманныхъ. Смѣшно, говоря о подобныхъ выкройкахъ, поминать о литературѣ, о задачахъ искусства, о театральной этикѣ. Да и не нужно: современной толпѣ совсѣмъ не того отъ театра надо. Она, толпа эта, становится изъ года въ годъ все болѣе и болѣе похожею на гоголевскаго поручика Кувшинникова. Когда на сценѣ звучатъ идеи и «разводится психологія», залъ скучаетъ и кашляетъ, a безпечальная часть прессы, не умирающій и не унывающій душа Тряпичкинъ заявляетъ, что «сію рукопись читалъ и содержанія оной не одобрилъ». Такъ было съ «Лишеннымъ правъ» И. Н. Потапенки, принятымъ съ энтузіазмомъ учащеюся молодежью, но жестоко обруганнымъ газетною критикою. Великая русская артистка, М. Н. Ермолова, еще лѣтъ пять тому назадъ, говорила въ одномъ разговорѣ объ искусствѣ: — Что-то странное дѣлается съ публикою: она перерождается. Она начинаетъ нелюбить именно-то, что прежде привлекало ея симпатіи. Прежде монологъ становился центромъ роли, его ждали, его слушали, затаивъ дыханіе. Сейчасъ, если надо произнести монологъ длинный и съ лирикою, невольно боишься за него и за автора: ужъ непремѣнно послышится въ залѣ этотъ роковой, губительный кашель скучающихъ людей, отъ котораго умираетъ успѣхъ. И это вѣрно, и это понятно. Ибо… лирика и Кувшинниковъ? Что между ними общаго? И, если несчастное недоразумѣніе забросило Кувшинникова въ царство лирики, что же ему, горемычному, остается тамъ еще дѣлать, какъ не скучать, кашлять отъ скуки, и, сквозь кашель, сердито приговаривать свое классическое: — Ты мнѣ мо-мо-то не разводи, a покажи самое настоящее. «Самымъ же настоящимъ» для Кувшинникова неизмѣнно пребываетъ, — какъ Щедринъ гдѣ-то выразился, — «сильно дѣйствующій женскій торсъ, съ доступностью проѣзжаго шляха». Въ модѣ обрѣтающійся торсъ можетъ пѣть, не имѣя голоса и не умѣя связать двухъ нотъ. Модный торсъ въ правѣ играть роли хоть самой Сары Бернаръ, не зная ступить по сценѣ и не выговаривая двадцати четырехъ буквъ. Пьеса успѣшна, если въ ней идетъ рѣчь о легко доступныхъ торсахъ, и прямо фурорна, если торсы въ ней обнажаются. «Фрина» г-жи Радошевской — это колумбово яйцо современной драматургіи, съ такою поразительною находчивостью упростившее ея задачи, — именно на томъ потрясающемъ моментѣ и уцентрализована, что въ четвертомъ актѣ пьесы героиню выводятъ на сцену нагишомъ — въ авторскомъ идеалѣ, «въ большомъ безбѣльѣ» по требованіямъ сценической цензуры. Рецензіи о «Фринѣ», съ замѣчательнымъ постоянствомъ, пишутся въ одномъ и томъ же духѣ: — Первые три акта, требующіе сильнаго драматическаго таланта и психологическаго чутья, исполнительница провела крайне слабо, но въ знаменитой сценѣ суда она положительно увлекла залъ роскошью пластическихъ впечатлѣній. Ее вызывали безконечно. Хотя, по всей справедливости, вызывать слѣдовало не актрису, но ея почтенныхъ родителей, такъ какъ истинными авторами «роскоши пластическихъ впечатлѣній», a слѣдовательно, и успѣха Фрины, являются только они, старики. «Фрина» — одна изъ пьесъ, сборъ на которыя не безнадеженъ до послѣдняго аитракта. — Раздѣвалась? — влетаетъ въ кассу запоздалый, запыхавшійся, ошалѣлый Кувшинниковъ. — Никакъ нѣтъ-съ. Еще предвидится-съ. — Позвольте кресло перваго ряда. А, быть можетъ, устроите и въ суфлерскую будку? Я заплачу. — Для васъ — съ удовольствіемъ. Сильно дѣйствующій торсъ торжествуетъ въ театрѣ по всему фронту. И не только торжествуетъ самъ, — требуетъ, чтобы о немъ торжествовали и другіе. Онъ уже оскорбляется, когда его не считаютъ искусствомъ. Онъ требуетъ себѣ не только поклоненія, но и «нравственнаго уваженія»; ему мало даже равенства, ему надобно первенство. Онъ находитъ тѣсными рамки кафешантана и даже оперетки. Онъ честолюбивъ. Его вожделѣніе — взобраться на эстраду симфоническаго концерта и огласить залъ, привычный строго внимать классическимъ звукамъ Бетховена и Вагнера, интереснѣйшимъ въ своемъ родѣ сообщеніемъ, какъ, по его, торса, милости, — Одинъ удавился, Другой утопился, A третьяго черрррти взяли, Чтобъ не волочился! Устройте дѣвицѣ-торсъ оперу, да съ настоящими артистами: они будутъ дѣлать свое профессіональное дѣло превосходно, но не удостоятся никакого успѣха, ибо — что Кувшинниковымъ эта Гекуба? Для оперы что ли Кувшинниковъ въ оперу пошелъ? для артистовъ? Я зналъ Кувшинникова, который, сидя въ Маріинскомъ театрѣ, по абонементу, даже не интересовался, какую оперу онъ слушаетъ, и оживился только однажды, когда оркестръ и хоръ грянули лихой солдатскій маршъ. Тутъ Кувшинниковъ толкнулъ знакомаго сосѣда и вопросилъ: — Слушай: зачѣмъ это они маршъ изъ «Фауста» жарятъ? — Да, потому, что «Фаустъ» идетъ. — Ишь! И артисты, и опера — это для Кувшинникова скучныя «момо». Онъ ждетъ «самаго настоящаго»: новинки, какъ дѣвица-торсъ будетъ извиваться на оперный манеръ. — Ахъ, дуйте горою! Знай нашихъ! Ну, чѣмъ не примадонна? Браво, браво, бисъ, дѣвица-торсъ! Патти зашибла! Никогда y Патти такихъ тѣлесовъ быть не могло! Гдѣ душа Тряпичкинъ? Ноздревъ, апплодируй! Тряпичкинъ, строчи! Дайте дѣвицѣ-торсъ драму, да съ знаменитымъ гастролеромъ, котораго, однако, дѣвица-торсъ совсѣмъ забьетъ успѣхомъ, потому что покажется Кувшинниковымъ въ пяти парижскихъ туалетахъ, одинъ другого краше и дороже, и доведетъ Кувшинниковыхъ, — рукоплещущихъ, вызывающихъ, швыряющихъ на сцену букеты, — до ржущаго самоизступленія. Фамилію дѣвицы-торсъ дирекція театра обязана печатать на афишѣ въ красную строку, жирнѣйшимъ изъ жирныхъ шрифтовъ, съ именемъ и отчествомъ. — Кто вамъ сборы-то дѣлаетъ — я, дѣвица-торсъ, или ваше серьезное искусство? И вѣдь права, чортъ возьми: она, всеконечно, она и только она! Потому что въ то время, какъ въ спектакли дѣвицы-торсъ ломятся толпы эротически обезумѣвшихъ Кувшинниковыхъ, о спектакляхъ безъ дѣвицы-торсъ то и дѣло приходится читать отмѣтки души Тряпичкина: — Бенефиціантъ сдѣлалъ большую ошибку, что, довѣряясь громкимъ именамъ изъ круга «серьезнаго искусства», не пригласилъ къ участію въ своихъ артистическихъ именинахъ нашу дивную чаровницу, незамѣнимую дѣвицу-торсъ. Отсутствіе обольстительной diseuse печально отозвалось на сборѣ: «знаменитостямъ серьезнаго искусства» пришлось исполнять своихъ Бетховеновъ и Чайковскихъ въ залѣ, напоминавшемъ пустотою степь Гоби или Шамо. Полезный урокъ для многихъ артистическихъ самолюбій. — Спектакль съ участіемъ знаменитаго русскаго трагика былъ вчера отмѣненъ по случаю дождя, хотя намъ доподлинно извѣстно, что дождя не было. Нашъ добрый совѣтъ бѣдняге-антрепренеру: махнутъ рукою на «Гамлетовъ» и «Лировъ», развѣ что ему удастся заручиться для Шекспира участіемъ нашей высокоталантливой дѣвицы-торсъ, которая, къ слову сказать, въ сценѣ сумасшествія Офеліи имѣетъ прекрасный случай не только увлечь публику роскошью пластическихъ впечатлѣній, но и исполнить нѣсколько цыганскихъ романсовъ, передаваемыхъ ею съ такимъ несравненнымъ brio… Захочу — полюблю, Захочу — разлюблю… Я на свѣтѣ вольна… Наливай стаканъ вина!.. Кувшинниковы и Тряпичкины какъ бы вывертываютъ на изнанку Раскольникова. Тотъ въ Сонѣ Мармеладовой «убогую» нашелъ, чтобы въ лицѣ ея поклониться въ ноги страданію человѣческому. Эти «нарядныхъ» изыскиваютъ, чтобы тоже въ ноги поклониться — только не горькому страданію невольнаго порока, a блистательнѣйшему торжеству вполнѣ вольнаго и въ апоѳеозъ возведеннаго полового восторга. Зах-хочу полюблю, Зах-хочу разлюблю… Жизнь на радость намъ дана… Наливай стаканъ вина!.. Глупы мысли, глупы слова, глупа музыка, глупа вычурная манера исполненія, но въ глупости-то и сила — въ не требующей разсужденія, чувственной животности, отъ которой Кувшинниковы свирѣпо озлобляются плотью, a Тряпичкины съ умильностью констатируютъ: — Очаровательница была привѣтствована долго несмолкавшимъ, безпримѣрно единодушнымъ ржаніемъ. Мы слышали, что одинъ изъ нашихъ финансистовъ… Интимныя и даже альковныя подробности о развеселой жлзни «нашихъ финансистовъ» и сильно дѣйствующахъ торсовъ составляютъ нынѣ весьма существенную часть въ программахъ тряпичкино-кувшинниковской прессы. На столбцахъ ея вы можете найти все: гдѣ, когда, какая кума съ кумомъ сидѣла; почему петербуржецъ А. поднесъ колье не дѣвицѣ-торсъ Б.? но дѣвицѣ-фуроръ В., a дѣвица-скандалъ Г. должна была удовольствоваться браслетомъ отъ нефтяника Д. — и такъ далѣе, до истощенія всѣхъ буквъ алфавита, послѣ чего, пожалуй, можно начать сызнова. Въ исторіи россійскаго кафешантана — три періода. 1) Патріархальныя времена сѣдой древности. Публика именовала кафешантанъ выразительнымъ прозвищемъ «шатокабака», a самъ онъ, съ трогательнымъ гражданскимъ мужествомъ, признавалъ себя усовершенствованнымъ «веселымъ домомъ» («для образованныхъ-съ, которые въ Европахъ-съ бывали»). Судьбами своими онъ уподоблялся тогда пушкинскому лѣшему: «свисталъ, пѣлъ и въ своей дурацкой долѣ ничего знать не хотѣлъ». Собственной прессы не имѣлъ и душу-Тряпичкина звалъ вашимъ высокоблагородіемъ. Объ искусствахъ не помышлялъ, честолюбіемъ не страдалъ и имѣль одно въ идеалѣ: чтобы инженеръ выкупалъ Альфонсинку въ шампанскомъ, a за безчестіе заплатилъ сверхъ всякаго прейскуранта. 2) Превозвысясь частыми купаніями Альфонсинки и возгордившись соотвѣтственными платежами за безчестіе, кафешантанъ началъ уклоняться отъ титула «шатокабака» (не разставаясь, однако, съ присвоенными оному выгодами и преимуществами), втайнѣ возомнилъ себя храмомъ искусства и, въ своей компаніи, принялъ манеру говорить о себѣ: «мы, артисты». Во всѣхъ этихъ новшествахъ былъ съ горячностью поддержанъ Кувшинниковыми, коихъ, благодаря блестящимъ результатамъ толстовской классической образовательной системы. a также процвѣтанію научныхъ курсовъ балалаечной игры и призовой ѣзды на велосипедахъ, наплодилосъ видимо-невидимо. Тряпичкина, въ эти средніе вѣка свои, кафешантанъ звалъ достопочтеннѣйшимъ Иваномъ Ивановичемъ и, умоляя «не забыть въ статейкѣ-съ», горячо пожималъ ему руку, иногда не безъ тайнаго «прилагательнаго». 3) Вѣка новые. При прогрессивномъ ростѣ въ обществѣ русскомъ процента Кувшинниковыхъ — благодаря тому, что къ курсамъ балалаечнымъ и велосипеднымъ прибавились атлетическіе и, какъ высшее учебное заведеніе, учреждено Русское Собраніе, — кафешантанъ окончательно усвоилъ себѣ гордость сатаны и не только во всеуслышаніе объявилъ себя искусствомъ, но и первымъ между искусствами. Открылъ, что свистать, пѣть и ничего не знать, кромѣ своей дурацкой доли, есть истинное назначевіе человѣчества, удовлетворять коему возможно и должно не только въ трактирѣ и веселомъ домѣ, но и въ оперныхъ и драматическихъ театрахъ, и въ симфоническихъ собраніяхъ — всюду, гдѣ есть касса, жаждущая сбора и способная снабжать Кувшинниковыхъ билетами. Съ душою-Тряпичкинымъ сталъ свой человѣкъ, зоветъ его «mon cher» и, когда недоволенъ имъ, замѣчаетъ: «кажется, плачу?!» Протесты искусствъ, изумленныхъ вторженіемъ въ ихъ мирную область совершенно неожиданнаго, новаго собрата, освистываются Кувшинниковыми, какъ запоздалая претензія: — Искусство? честное искуссіво? — грохочутъ Кувшинниковы, — a ежели мы вамъ жрать недадимъ? Искусничайте натощакъ. Съ своей спеціально кувшинниковской точки зрѣнія эти откровенные господа, конечно, имѣютъ полный резонъ. Имъ нравится кафешантанъ, они желаютъ сидѣть въ кафешантанѣ, — стало быть, и долженъ для нихъ существовать кафешантанъ, a не иной храмъ искусства. Кому достаточно Пригожаго, тщетенъ тому Бетховенъ; кто упоенъ дѣввцею-торсъ, «несравненною исполнительницею цыганскихъ пѣсенъ», тотъ весьма хладнокровно обойдется безъ Долиной въ оперѣ, безъ Ермоловой въ драмѣ, зачѣмъ ему Направникъ и Вержбиловичъ, Дузэ и Муне Сюлли? Долины, Ермоловы, Направники, Вержбиловичи это прекрасно знаютъ и лаврами y Кувшинниковыхъ никогда не льстились, не льстятся и льститься не будутъ. Ихъ область отгорожена отъ Кувшинниковыхъ высокою, непроницаемою стѣвою. Но Кувшинниковымъ неймется. — Желаю черезъ стѣну! — Зачѣмъ вамъ? Тамъ для васъ все дико, чуждо, скучно. — Желаю черезъ стѣну! A для веселости дѣвицу-торсъ прихватимъ: пущай съ нами лѣзетъ и пѣсни поетъ! И вотъ Кувшинниковы уже по ту сторону стѣны (охотники подсадить и лѣстничку принести и поддержать, за хорошую мзду, всегда найдутся), шаркаютъ ножками, рекомендуютъ и рекомендуются. — Бетховенъ будете? Изъ нѣмцевъ? Слыхали. Шпрехенъ зи дейчъ, значитъ. A вотъ — Пригожій-съ, тоже композиторъ. Однимъ рукомесломъ, стало быть, занимаетесь, — коллеги. Почеломкайтесь. — Здрассте! Позвольте вамъ быть знакомой. Артистка дѣвица-торсъ. Товарищъ по искусству. Будемъ вмѣстѣ служить русской антилигенціи… Захочу — полюблю, Захочу — разлюблю… Протянутыя длани, не столь къ удивленію, сколь къ озлобленію Кувшивниковыхъ, остаются безъ пожатія… — Брезгуете, слѣдовательно? Ха-ха-ха! — Не пара мы. Разныя y насъ дороги. — Не пара? Ха-ха-ха! Ноздревъ, жарь! Тряпичкинъ, строчи! И пошла писать губернія. Ноздревъ осипъ, организуя клаку во славу дѣвицы-торсъ и въ поношеніе артисткамъ, ее не признавшимъ. Тряпичкинъ переполнилъ свою «газетку-съ» филиппиками противъ отказа лицемѣрныхъ жрицъ серьезнаго искусства принять кафашантанное сокровище, во всей его неприкосновенности, въ свою строгую семью. — Какъ будто не всякое искусство серьезно? — важно восклицаетъ онъ и, будучи человѣкомъ въ нѣкоторомъ родѣ литературнымъ, даже ссылается на авторитеты: — Ха-ха-ха! Вепомнимъ, что говоритъ Печоринъ въ романѣ «Базаровъ» великаго Гончарова: «искусство для искусства, или нѣтъ болѣе геморроя!!!»… Русская актриса читаетъ и недоумѣваетъ: — Что же сей сонъ значитъ? Какой, собственно, эволюціи отъ меня хотятъ? Моя прабабушка, крѣпостная Лизка, завяла вмѣстѣ съ талантомъ своимъ, рабою въ помѣщичьемъ гаремѣ. Моя бабушка, Асенкова, преждевременно окончила и карьеру, и жизнь, надорвавшись въ борьбѣ за право актрисы быть честною женщиною, a не безвольнымъ предметомъ утѣхъ для господъ Кувшинниковыхъ. Наши матери тяжкимъ трудомъ, невѣроятными наиряженіями воли и таланта, добились того, что общество признало актрису полноправнымъ своимъ членомъ, стало уважать ея личность и дѣятельность. Наше поколѣніе — честно работающая, полезная соціальная сила; нашъ трудъ — одинъ изъ немногихъ видовъ интеллигентнаго труда, открытыхъ русской женщинѣ. Изъ насъ сложили сословіе. Насъ увѣряютъ и мы вѣримъ, что профессія наша — нравственная школа общества, въ которой мы должны быть учительницами. И, за всѣмъ тѣмъ, теперь, когда мы достигли успѣшнаго конца въ тяжелой эволюціи нашего класса, намъ, — благодаримъ, не ожидали! — предлагаютъ какъ разъ то, отъ чего мы отбивались всѣми нравственными силами нашими цѣлыя сто лѣтъ: работу на вкусы Кувшинниковыхъ и общеніе съ любезнымъ имъ кафешантаномъ, съ «кофеемъ поющимъ», какъ выражались въ шестидесятыхъ годахъ. И, когда мы заявляемъ, что не желаемъ ни сами идти въ кафешантанъ, ни чтобы кафешантанъ прицѣплялся къ намъ, — надъ нами смѣются, насъ бранятъ, насъ увѣряютъ даже, что не якшаться съ кафешантаномъ значитъ нарушать правила артистической… этики!!! {{right|1902.}} === Страждущія мужевладѣлицы. === Прочиталъ я два романа. Авторы обоихъ — женщины: г-жи Вербицкая и О. Шапиръ. Произведеніе первой называется «Исторія одной жизни», второй — «Любовь». Оба романа имѣли заслуженный успѣхъ, a «Любовь» уже потребовала второго изданія. Оба романа — хотя и женской руки, но отнюдь не «дамскіе», въ томъ обидномъ смыслѣ, какъ понимаетъ это колкое словцо насмѣшливая редакціонная и критическая кличка: не праздное или ремесленное рукодѣлье перомъ по бумагѣ о томъ, какъ онъ ее любилъ, она его любила, онъ ее забылъ, она его, ее, себя убила. Не «дамскіе» даже при наличности именно того условія, что въ обоихъ только о томъ и рѣчь идетъ, какъ любятъ, измѣняютъ, умираютъ отъ любви. Замѣтны попытки сказать новое слово о взаимнополовомъ чувствѣ — этомъ таинственномъ, безконечно разнообразномъ и вѣчно неизмѣнномъ создателѣ и двигателѣ человѣческаго общежитія, слышно между страстныхъ или сентиментальныхъ строкъ; какъ зарождаются и роятся новыя мысли, предтечи новаго образа дѣйствій, отношеній, условій уклада житейскаго. Обѣ писательницы талантливы. Г-жа Вербицкая сильнѣе чисто изобразительною способностью, художественнымъ реализмомъ въ созданіи лицъ и сценъ своего дѣйствія; г-жа Шапиръ богаче вдумчивымъ отношеніемъ къ психологическому развитію сюжета, стараніемъ понятно и ярко уяснить читателю логику и послѣдовательность, вдохновляющаго ея творчество, чувства. При всемъ томъ, сходство страстнаго, участливаго тона въ разсказѣ и мягкой манеры письма сводитъ обѣихъ писательницъ до такой близости, что г-жу Вербицкую часто можно принять за г-жу О. Шапиръ, a г-жу Шапиръ за г-жу Вербицкую. Сходство усилено точнѣйшею параллельностью типовъ, изображаемыхъ обѣими романистками, въ особенности, женскихъ. Послѣднихъ, какъ звѣрей въ Ноевомъ ковчегѣ, можно раздѣлить на правильныя пары чистыхъ и нечистыхъ. ''Пара первая'': страждущія мужевладѣлицы — Ольга Девичъ y Вербицкой, Нина Безогалова y О. Шапиръ. ''Пара вторая'': фанатическія няньки мужскихъ талантовъ — Ганецкая y Вербицкой, Елена Ставлина y О. ІІІапиръ. ''Пара третья'': передовыя «мѣщанки» — Семенова y Вербицкой, Ковригина y О. Шапиръ. ''Пара четвертая'': партійныя фанатички, «солдаты великой арміи» прогресса — Колпикова y Вербицкой, интеллигентная огородница Васильева y О. Шапиръ. ''Пара пятая'': бабенки-сплетницы — фельдшерица Райская y Вербицкой, губернская сановница Клеопатра Львовна y О. Шапиръ. И такъ далѣе. Я заговорилъ о романахъ г-жъ Вербицкой и Шапиръ не съ тѣмъ, чтобы предложить читателю полный и послѣдовательный разборъ ихъ многочисленныхъ литературныхъ достоинствъ и весьма немногочисленныхъ промаховъ и недостатковъ. Нѣтъ, меня интересовала, какъ явленіе общественное, подмѣченное обѣими романистками очень тонко и изображенное очень художественно, первая изъ перечисленныхъ паръ: страждущія женщины-мужевладѣлицы. И тѣмъ она любопытнѣе, что, близко схожія между собою, писательницы рѣзко разошлись въ ея оцѣнкѣ. Г-жа Вербицкая разсматриваетъ свою Ольгу Девичъ, какъ живой матеріалъ для выработки типа положительнаго; y г-жи Шапиръ Нина Безпалова — характеръ отрицательный, несчастіе всѣхъ дѣйствующихъ лицъ романа. Обѣ онѣ, Ольга и Нина, — свѣтскія барышни, попавшія въ условія интеллигентно-трудовой жизни, совсѣмъ имъ неподходящей и не посильной. Ольга Девичъ, дѣвушка съ образованнымъ умомъ и мрачнымъ, оскорбленнымъ съ юности, сердцемъ, — характеръ совсѣмъ не сильный по существу, но понимаетъ красоту самостоятельной борьбы съ жизнью, обладаетъ достаточнымъ умѣньемъ и упрямствомъ, чтобы эффектно подражать ея дѣйствительнымъ героямъ и тратить свои нравственныя силы и недюжинныя дарованія въ обстоятельствахъ, правда очень тяжелыхъ, но черезчуръ театрально создаваемыхъ ею самою, умышленно и безъ всякой къ тому настойчивой надобности, какъ принципіальной, такъ и практической. Этой женщинѣ нравится мучительно страдать на людяхъ, и надо ей отдать справедливость: она — удивительная мастерица и сама измучиться, и всѣхъ другихъ вокругъ себя измучить до изстушіенія. По старому славянскому рецепту: «никѣмъ же не мучимы, сами ся мучаху». Нина Безпалова просто красавица-барынька, недалекая умомъ, одержимая предрасположеніями къ сорока недугамъ, очаровательная своею женственностью и даже самою болѣзненностью. У нея куриные мозги и безумно-страстный темпераментъ. Она влюбилась въ ученаго, вышла за него замужъ «мезальянсомъ» и считаетъ это приключеніе геройствомъ, за которое мужъ обязанъ заплатить ей, оптомъ, всею своею жизнью, и въ розницу, каждою минутою своей жизни. Нина повисла y своего Романа на шеѣ, прильнула губами къ его губамъ, да такъ и виситъ, не огрываясь. Въ такой трогательной позиціи, супругу, кромѣ любви, заниматься чѣмъ-либо, конечно, весьма неудобно, a Нинѣ то и на руку. Ей не нуженъ въ мужѣ ни мудрецъ, ни талантъ, ни дѣятель, ни даже просто умный и порядочный человѣкъ, — нуженъ красавецъ-мужчина, который принадлежалъ бы ей и которымъ она могла бы безотвѣтно помыкать когда угодно, какъ угодно и на что угодно. Какъ читатель видитъ, Ольга и Нина; по прирожденнымъ характерамъ и по міровоззрѣнію житейскому, казалосъ бы, стоятъ на двухъ концахъ діаметра и не могутъ ни въ чемъ имѣть общаго. И, однако, кандидатка въ общественныя героини, Девичъ, и пустая, балованная бабенка Нина Безпалова, въ своемъ отношеніи къ мужской любви, оказываются не только родными сестрами: нѣтъ, Девичъ — это Безпалова, a Безпалова — это Девичъ. Въ началѣ романа г-жи Вербицкой, Ольгѣ Девичъ уже двадцать пять лѣтъ: слава Богу, не подростокъ, стало быть! Въ прошломъ y нея остались не только событія, но даже подвиги: разрывъ съ богатою и титулованною роднею ради самостоятельной, трудовой жизни, поѣздка сестрою милосердія на русско-турецкую войну въ грозный фратешскій госпиталь и т. п. Зарабатывая сто тридцать рублей въ мѣсяцъ, она сама живетъ на тридцать, a остальные сто отдаетъ на нужды учащихся бѣдняковъ. Она красавица изъ красавицъ. Она — исключительный вокальный талантъ, но не желаетъ пользоваться своими богатѣйшими голосовыми данными; потому что служить искусству — непозволительный эгоизмъ, надо жить для людей: Ольга стремится стать женщиною-врачемъ и готовится (не въ укоръ ей будь сказано, ужасно долго для такой способной натуры!) поступить на медицинскіе курсы. Въ ней видятъ «силу», ее обожаетъ молодежь, ей поголовно завидуютъ женщины; ее стремятся завербовать въ свои ряды самые крайніе люди прогрессивной партіи. Словомъ, особа весьма достопримѣчательная и столь разнообразно со всѣхъ сторонъ искомая, что, покуда г-жа Вербицкая не показываетъ Ольгу въ словѣ и дѣйствіи; a только разсказываетъ о ней, познакомиться съ этою «царь-дѣвицею» весьма любопытно. Но когда Ольга въ романѣ сама налицо, интересъ и ореолъ необыкновенной женщины быстро таютъ, и только близорукій не разглядитъ, какъ изъ-за классическихъ драпировокъ, набросанныхъ авторомъ на Ольгу, сквозитъ красивенькая, хрупкая фигурка капризной, сластолюбивой мужевладѣлицы, Нины Безпаловой. Ходили въ обществѣ слухи, будто «Исторія одной жизни» — художественная біографія одной, очень замѣтной дѣятельницы восьмидесятыхъ годовъ. Я этому не вѣрю, прежде всего потому, что между характеромъ Ольги Девичъ и характеромъ предполагаемаго оригинала нѣтъ рѣшительно никакого сходства. Что же касается нѣкотораго подобія во внѣшнихъ событіяхъ, то сильныя и острыя семейныя исторіи, съ разрывами, самопожертвованіями, одиночествомъ, тяжелымъ трудомъ, голодовкою, переживали въ то время сотни передовыхъ дѣвушекъ. Всѣ шли къ свѣту науки и дѣятельности по одной тернистой тропѣ, и г-жа Вербицкая описала въ своемъ романѣ отнюдь не исключительныя какія-либо тернія, но историческій шаблонъ терній, испытанный огромнымъ большинствомъ тогдашней женской молодежи. Я совсѣмъ не упомянулъ бы объ этомъ слухѣ, если бы могъ отнестись къ героинѣ г-жи Вербицкой съ большею симпатіей, потому что лицо, съ котораго она якобы написана, смолоду привыкъ цѣнить высоко, уважать глубоко. Но Ольга Девичъ, по моему искреннѣйшему убѣжденію, подобныхъ чувствъ человѣку, трезво размышляющему, внушить не можетъ и не должна, о чемъ и послѣдуютъ пункты. А, въ ожиданіи пунктовъ, настойчиво подчеркивая то предупрежденіе, что все, сказанное мною объ Ольгѣ Девичъ, будетъ относиться только къ героинѣ романа г-жи Вербицкой, и ни однимъ словомъ къ какому-либо дѣйствительному лицу, мнимый портретъ котораго она будто бы представляетъ. «Исторію одной жизни» г-жа Вербицкая могла бы съ полнымъ правомъ назвать «Притчею о неразсудительной дѣвицѣ, полагавшей, что дѣло не медвѣдъ, въ лѣсъ не уйдетъ». Имѣя двадцать пять лѣтъ на плечахъ, не малую житейскую опытность, серьезныя, идейныя знакомства, перспективу долгихъ научныхъ занятій и затѣмъ полезной общественной дѣятельности, Ольга, въ одинъ прекрасный день, спохватилась и воскликнула: — A любовь? Когда же я успѣю любить и быть любимой? И, попросивъ всѣ дѣла свои не уходить медвѣдями въ лѣсъ, опредѣлила себѣ предварительно пройти полный курсъ амурныхъ времяпрепровожденій, a затѣмъ, когда потребность въ личномъ счастьѣ будетъ совершенно удовлетворена, перейти къ устройству благополучія общественнаго, черезъ поступленіе на медицинскіе курсы. Нѣкто Семеновъ (мрачная энергическая фигура, кажется, и впрямь списанная, если не съ дѣйствительнаго лица, то съ легенды о дѣйствительномъ лицѣ) основательно пророчитъ Ольгѣ, что, — покуда, молъ, вы отлюбите, пожалуй, и курсовъ-то для васъ уже не станетъ. Но Ольга упрямо стоитъ на своемъ: сперва полюблю въ полное свое удовольствіе, потомъ поучусь, и выйдетъ y меня всякому овощу свое время. Нина Ставлина познакомилась съ репетиторомъ Романомъ Безпаловымъ, плѣнилась его кудрями: — Ахъ, какой мужчина! Затѣмъ бѣжала съ нимъ подъ сѣнь струй и, вступивъ въ бракъ, принялась вертѣть благопріобрѣтеннымъ кудрявымъ имуществомъ по своей прихоти и усмотрѣнію, что было очень скверно, вредно и какъ авторомъ, такъ и всѣми благомыслящими людьми справедливо осуждается. Ольга Девичъ встрѣтила бѣдняка-офицера Чарницкаго, влюбиласъ въ его цыганскій профиль: — Ахъ, какой мужчина! Мужчина оказался, дѣйствительно, недурнымъ, и не только со стороны цыганскаго профиля. Вотъ очень характерная послѣдовательностъ ихъ любовныхъ отношеній. Чарницкій не любилъ Ольгу, когда на нее нашло вожделѣніе, чтобы онъ ее любилъ. Ольга сама назойливо объясняется ему въ любви, навязывается ему въ полномъ смыслѣ этого слова. Чарницкій, съ самымъ настойчивымъ благоразуміемъ, указываетъ предпріимчивой дѣвицѣ, что они во всѣхъ отношеніяхъ не пара. И Ольга тоже отлично сознаетъ правоту его. При всемъ томъ, — нѣтъ, хочу, чтобы любилъ, — и люби! Влюбиться въ красавицу, которая упорно вѣшается вамъ на шею, совсѣмъ не долго и не трудно, но Чарницкій, и потерявъ голову отъ влюбленности въ Ольгу, остается честнымъ человѣкомъ; объ понимаетъ весь бредъ связи, въ которую тянетъ его дикая дѣвушка, и употребляетъ всѣ усилія, чтобы отстранить соблазнъ страсти, въ серьезность которой онъ не вѣритъ, a легко воспользоваться ею не хочетъ. Чтобы отвадить отъ себя Ольгу, онъ предлагаетъ ей испытаніе, очень тяжелое, компрометтирующее: придти къ нему во время его попойки съ товарищами. Ольга и на то согласна. Хорошо еще, что Чарницкій хотя и не ожидалъ отъ своей поклонницы столь геройской покорности, все-таки, сохранилъ въ душѣ нѣкоторое сомнѣніе: чѣмъ, дескать, чортъ не шутитъ? Отъ нея станется, вдругъ, возьметъ, да и придетъ? Потому что Ольга, дѣйствительно, пришла, и Чарницкій едва успѣлъ перехватить ее на лѣстницѣ меблированныхъ комнатъ, чтобы скрыть отъ пьяной компаніи. Когда же кто-то изъ товарищей, все-таки, замѣтилъ Ольгу, Чарницкій, до тѣхъ поръ выше всего на свѣтѣ цѣнившій свою холостую свободу, торжественно объявилъ гостью своею невѣстою. Казалось бы, — «что и требовалось доказать». Не тутъ-то было. — Возьмите меня, какъ вашу вещь… но никакихъ условій, никакихъ цѣпей… Замужъ за васъ я не выйду никогда… Я не могу измѣнить себѣ… Ахъ, это потомъ, потомъ… У васъ свои цѣли, y меня свои. Зачѣмъ намъ загораживать будущее другъ другу? Когда Ольга отдалась Чарницкому, онъ умоляетъ ее выйти за него замужъ. Нѣтъ. Когда о связи ихъ дозналось общество, — по бравадамъ самой же Ольги, — Ольга компрометтирована, Ольга лишается уроковъ и осуждена на нищету, — Чарницкій умоляетъ ее выйти за него замужъ. Нѣтъ. Ольга беременна. Чарницкій умоляетъ Ольгу обвѣнчаться хоть ради будущаго ребенка. Нѣтъ. Живутъ вмѣстѣ, гонимые общественнымъ гнѣвомъ, безъ занятій, безъ средствъ, бѣднѣютъ, нищаютъ, голодаютъ, здоровье обоихъ разстроено въ конецъ, y Ольги что-то въ родѣ чахотки, y Чарницкаго что-то въ родѣ аневризма. Ребенокъ ихъ родится, измученный истощеніемъ и нервностью матери еще во чревѣ ея, онъ въ желтухѣ и вскорѣ умираетъ. Все время Чарницкій умоляетъ Ольгу о свадьбѣ. Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ. Почему же, однако, нѣтъ? Не потому ли, что, по взглядамъ Ольги, законный бракъ формальность, пойти на которую значитъ сдѣлать уступки общественнымъ требованіямъ противъ своихъ убѣжденій? Ничуть. Разгадка совсѣмъ иная. Просто — все это: любовь, сожительство, ребенокъ, — въ представленіяхъ Ольги, — дѣло временное. А, отбывъ его, Ольга примется за давно обѣщанное, вѣчное дѣло; приготовится на медицинскіе курсы и будетъ женщиною-врачемъ. Почему нельзя сдѣлать того же, не замучивъ до смерти своего ребенка, a себя и любимаго человѣка до полусмерти, — это тайна Ольги и, обожающей ее, г-жи Вербицкой. Женщинъ-врачей въ Россіи много: огромное большинство изъ нихъ замужнія и дѣтныя, и прекрасное, честное дѣло ихъ отъ того ничуть не страдаетъ, что онѣ по паспорту дамы, a дѣти ихъ пишутся брачными. Изображать женщинъ, изучающихъ медицину, какими-то жрицами свободной любви, презирающими не токмо законные, но даже твердо постоянные гражданскіе браки, и неустанными въ производствѣ внѣбрачныхъ ребятъ, — было до сихъ поръ незавидною привилегіей ретроградной печати, къ которой г-жа Вербицкая, конечно, не принадлежитъ и принадлежать не можетъ. Тѣмъ курьезнѣе сходство идей Ольги о медицинскомъ образованіи съ идеями Мещерскаго, Грингмута и К®. Въ чемъ, собственно, таится опасность и угроза, предчувствуемыя Ольгою своему «дѣлу» въ бракѣ, — постичь весьма трудно. Правда, Чарницкій противъ поступленія Ольги на курсы, но г-жа Вербицкая рисуетъ его такимъ сговорчивымъ и покладистымъ, въ рукахъ Ольги, малымъ, что это препятствіе не можетъ считаться серьезнымъ: Ольга, что хочетъ, то съ нимъ и дѣлаетъ, и съ чѣмъ хочетъ, съ тѣмъ и заставляетъ его мириться, — заставила бы, конечно, примириться и съ курсами. Что Ольга могла влюбиться въ Чарницкаго, хотя онъ и совсѣмъ другого поля ягода, разумѣется, вполнѣ понятно и непредосудительно: отчего двадцатипятилѣтней дѣвицѣ «съ темпераментовъ» и не влюбиться въ красиваго офицера? Но — вотъ что удивительно: эта поборница свободнаго чувства, эта противница крѣпкихъ любовныхъ цѣпей, оказывается затѣмъ столь же требовательною и убѣжденною мужевладѣлицею, какъ и капризная салонная фея, Нина Безпалова. Разница только въ томъ, что Нина коверкаетъ жизнь молодого талантливаго ученаго, — и всѣ ее за то проклинаютъ, a Ольгу прихоть ея пристроила коверкать жизнь молодого и не очень блестящаго офицера, и г-жа Вербицкая негодуетъ… на Ольгу? Анъ, нѣтъ: на офицера, — какъ онъ смѣетъ, чтобы рукамъ необыкновенной Ольги было трудно ломать его, въ качествѣ живой куклы. Совсѣмъ — «ужъ такъ-то ли мнѣ было жаль тебя, маменька; ты такъ устала, колотя папеньку»… Да простится мнѣ еретическое мнѣніе: какъ ни плоха жалкая Нина Безпалова, но однимъ своимъ достоинствомъ даже она лучше и человѣчнѣе идеальной Ольги. Она очень глупо повисла на шеѣ своего Романа, загубила жизнъ и свою, и его, по крайней мѣрѣ, безумствуя, чувствовала и сознавала, что это уже — навѣкъ. Вотъ тебѣ, Романъ — я, Нина, на всю жизнь, a ты за это подай мнѣ цѣликомъ всю свою жизнь. Не смѣй отойти отъ меня безъ позволенія. Не смѣй любоваться или даже любезно говорить съ другою женщиною. Не смѣй заниматься любимымъ дѣломъ, разъ оно мнѣ несимпатично. Не смѣй говорить о предметахъ, которые выше моего пониманія. Не смѣй имѣть своихъ знакомыхъ, своей переписки, вкусовъ, взглядовъ, выраженія лица, которое мнѣ не нравится. Изучи мои вкусы, угадывай мои мысли и подчиняй имъ свой бытъ… Ужасно, отвратительно! Но Нина Безпалова даетъ въ этой безобразной программѣ мужу своему хоть то слабое преимущество, что, если любовь жены становится для него могилою, то и она-то сама, Нина, заключается съ нимъ въ могилу — вѣрно, вѣчно, безъ обмана; она потребовала, чтобы онъ увязъ выше ушей въ неразсуждающей, красиво чувственной любви, но и сама ничего, кромѣ неразсуждающей любви, не хочетъ и никогда не захочетъ. Она не уйдетъ отъ Романа ни для кого, ни для чего. Тутъ, какъ ни скверна ихъ супружеская жизнь, — да хоть, что называется, оба квиты. Между тѣмъ Ольга, чей любовный и ревнивый деспотизмъ г-жа Вербицкая изобразила гораздо болѣе рѣзкими и реальными красками, чѣмъ г-жа Шапиръ любовный и ревнивый деспотизмъ Нины, не оставляетъ своему возлюбенному даже и такого плачевнаго утѣшенія. Ея любовь — также могила для любимаго человѣка, но вырытая только на одно мѣсто, односпальная. Сама Ольга спускается въ могилу на время, a не навсегда. Отлюбитъ какой-то угодный и удобный ей срокъ, a потомъ, — къ «дѣлу». Дѣло выше Чарницкаго. Это, конечно, звучитъ честно и хорошо. Но Чарницкій-то, сходясь съ Ольгою, вовсе не разсчитывалъ быть ангажированнымъ только на время любви, съ перспективою безсрочнаго отпуска въ недалекомъ будущемъ, — иначе, сколь Ольга ни обольстительна, онъ отъ ангажемента ею въ первые любовники, навѣрное, уклонился бы. И Романъ Безпаловъ, и Чарницкій любятъ своихъ взбалмошныхъ женъ крѣпко, a тѣ превращаютъ существованіе супруговъ въ адъ, хотя и сотканный изъ поцѣлуевъ. Пробывъ у Ольги въ гостяхъ нѣсколько дней подърядъ до трехъ часовъ утра (плюсъ обязателъная ночевка съ субботы на воскресенье), Чарницкій, «чувство въ сангвинической натурѣ котораго не могло долго держаться на одной высотѣ», осмѣлился замѣтить невѣстѣ, что «нельзя же постоянно лизаться», «надо выспаться», — драма. Собрался пойти къ знакомымъ, — драма съ бранью, истерикою, швыряньемъ вещей. Пріѣхалъ къ Чарніщкому братъ-мальчикъ лѣтъ двѣнадцати. Ольга ненавидитъ мальчика за родственную близость къ Чарницкому и считаетъ съ своей стороны чуть не подвигомъ, что она хоть вѣжлива съ бѣднымъ подросткомъ. Чарницкій имѣетъ хорошія, добрыя чувства къ своей далекой семьѣ. Ольга ненавидитъ семью Чарницкаго именно за эти добрыя чувства. Чарницкому понравилась картина, изображавшая цыганку, — Ольга устроила ему бѣшеную сцену ревности даже на улицѣ. Затѣмъ пошли безобразныя драмы изъ-за каждой встрѣчной женщины, знакомой ли, незнакомой ли: изъ-за каждаго случайнаго женскаго взгляда, привлеченнаго красивымъ офицеромъ. Человѣкъ честный, вѣрный, любящій, безупречно порядочный и правдивый, терпитъ безсмысленныя нравственныя пощечины изо дня въ день, изъ часа въ часъ. За что? во имя чего? Что онъ получаетъ за это? — Я не семьянинка, пойми меня… Я была безсильна бороться со страстію… Но мнѣ не хотѣлось измѣнять своимъ принципамъ никогда… даже въ самыя высокія минуты наслажденій… — Этотъ день пропалъ… Этотъ вечеръ погибъ… безъ любви и ласки, безъ радостей, въ ссорѣ… A много ли y меня этихъ дней впереда? Вѣдъ скоро всему конецъ.. Если бы Чарницкій былъ просто чувственнымъ любовникомъ безъ совѣсти и деликатности, онъ, разумѣется, заботился бы объ одномъ: покуда Ольга ему нравится, держать «чувства своей сангвинической натуры» на достаточной высотѣ, чтобы «высокія минуты наслажденій» выпадали «несемьянинкѣ» въ какъ можно большемъ количествѣ, a антрактовъ для ревности случалось какъ можно меньше. Но, повторяю, этотъ человѣкъ рѣшительно не въ состояніи понять, какъ это порядочные мужчина и женщина, отбывъ періодъ любви, точно какую-то службу другъ передъ другомъ, потомъ возьмутъ и разбѣгутся въ разныя стороны, какъ ни въ чемъ не бывало. Онъ твердо стоитъ на томъ, что, взявъ любовь честной дѣвушки, онъ принялъ на себя въ отношеніи ея неразрывныя семейныя обязательства. Удивительно вотъ что: толкуя все время о своихъ оринципахъ и о томъ, какъ уйдетъ она отъ любви къ «дѣлу», Ольга хоть бы разъ задала себѣ вопросъ: a нѣтъ ли y человѣка, которымъ я завладѣла почти насильно, тоже своихъ принциповъ, не позволяющихъ ему сходиться со мною, только какъ съ временной любовницей? Нѣтъ ли y него своего «дѣла» въ жизни, которое требуетъ его къ себѣ съ неменьшею властностью, чѣмъ ея будущее, многоглаголивое; но вѣчно трагикомически отсроченное «дѣло»? Ради сознательно и предвзято временной связи Ольга ставитъ Чарницкаго въ необходимость разссориться съ горячо любимою семьею. У Чарницкаго жалкая служба (межевой инженеръ), но лучшей негдѣ взять. Даютъ ему командировку, — Ольга не пускаетъ: нельзя ей остаться безъ «минутъ высокихъ наслажденій». Изъ жизни Чарницкаго вынуто буквально всякое содержаніе. Ему даже музыка воспрещена, потому что отнимаетъ время y поцѣлуевъ. Онъ — любовный аппаратъ и только таковымъ обязуется себя понимать и чувствовать. Все что въ Чарницкомъ чуждо любовнаго о ней помысла, Ольга, съ самою откровенною яростью, ненавидитъ, презираеть, воюетъ со всѣмъ тѣмъ не на животъ, a на смерть. Совершенно та же логика любви y глупенькой Нины Безпаловой, которая ненавидитъ науку своего мужа, его лабораторію, его сотрудниковъ, его книги, все его «дѣло», потому что съ ними надо дѣлиться своимъ Романомъ, a онъ, когда обнялъ ее впервые, то, такъ сказать, безсловно обязался быть весь ея, безъ соперницъ въ мірѣ женщинъ ли, идей ли. Моментомъ своей дѣвственной страсти обѣ эти особы купили себѣ мужей-рабовъ и съ наивною твердостью увѣряютъ, что, молъ, рабство это, рабство тѣла и духа, есть все ваше земное назначеніе: если вы рабы, послушно ходите по нашей стрункѣ и ни о чемъ постороннемъ не размышляете, то, значитъ, любите насъ; а, если осмѣливаетесь думать о чемъ-либо кромѣ прелести владычицъ вашихъ, то, значитъ, разлюбили, измѣнили, предали! И владычицамъ остается только покарать васъ такимъ трагическимъ скандаломъ, чтобы волосы стали дыбомъ на головѣ и упокойники въ гробахъ сказали «спасибо», что умерли. Чувашъ, когда обиженъ сосѣдомъ, наказываетъ оскорбителя «сухою бѣдою»: вѣшается на воротахъ его дома. Японецъ наказываетъ обидчика, распарывая собственное брюхо. Дамы-мужевладѣлицы, подобныя Нинѣ и Ольгѣ, — словно бы чувашскаго и японскаго происхожденія, образа мыслей и поведенія. — А! Ты бунтовать? У тебя свои мнѣнія? свои знакомые? свои вкусы? разлюбилъ?! Такъ вотъ же тебѣ! Помни на всю жизнь, что я твоя жертва, a ты мой убійца! И — глядь: нахлебалась ни съ того, ни съ сего нашатырю, опіума, сулемы или другой мерзости… Рабство чувства — и ревность, ревность, ревность! сцены, сцены, сцены! драмы, драмы, драмы!.. И все — «изъ-за выѣденнаго яйца», какъ опредѣляетъ каторгу своей жизни Чарницкій. Любопытно, что всѣмъ глупымъ и тупымь, недостойно сладострастнымъ рабствомъ своимъ эти злополучные все же не въ силахъ внушить своимъ владычицамъ хоть искру довѣрія. Нина Безпалова отравилась, вообразивъ своего, ни въ чемъ неповиннаго, Романа измѣнникомъ, — ей даже и въ голову не пришло, что надо бы хоть объясниться что ли съ мужемъ, провѣрить, что и какъ… Ахъ, кузина упрекаетъ меня, что я дурно обращаюсь съ мужемъ! Ахъ, значитъ, онъ жаловался на меня кузинѣ! Ахъ, значитъ, онъ съ кузиною откровеннѣе и ближе, чѣмъ со мною! Ахъ, значитъ, онъ измѣнилъ! Ахъ, значитъ, не хочу жить на свѣтѣ!.. За Чарницкимъ Ольга слѣдитъ по незнакомымъ домамъ, подглядывая въ оконныя щели… и сцены, сцены, сцены! драмы, драмы, драмы!.. И это жизнь? Это любовь? Это честныя супружескія отношенія? «Пудель, на что вѣрная собака, и тотъ сбѣжитъ»! Но мужчины кисти г-жъ Вербицкой и О. Шапиръ, Чарницкій и Безпаловъ, въ особенности первый, оказываются выносливѣе пуделей. Чѣмъ имъ круче приходится отъ влюбленныхъ владычицъ, тѣмъ они смирнѣе покорствуютъ любовной власти. Случайно вырвавшисъ изъ своего семейнаго ада въ командировку, Чарницкій соблюдаетъ по отношенію къ Ольгѣ вѣрность Тогенбурга, a она издалека шпигуетъ его письмами, полными того ядовитаго ревниваго «великодушія», отъ котораго человѣку честному и самолюбивому можно съ ума сойти. И все это — опять-таки, точь въ точь по рецепту Нины Безпаловой: безъ данныхъ, безъ провѣрки, по однимъ слухамъ, предчувствіямъ, по молвѣ людишекъ, которыхъ Ольга сама презираетъ. Ея любовникъ для нея богъ, но послѣднему червю, пресмыкающемуся y ногъ его, больше вѣры, чѣмъ этому богу. Скажутъ: — Но вѣдь ревнивыя опасенія какъ Нины, такъ и Ольги, въ концѣ концовъ, сбылись, какъ правдивый голосъ безошибочнаго инстинкта. Ихъ мужья, оставшись внѣ надзора, измѣнили-таки своимъ владычицамъ… Увы, да! Но и — увы! не по другой какой причинѣ, какъ именно, что «пудель, на что вѣрная собака, и тотъ сбѣжитъ». Жертва упрямой и неосновательной ревности, мужчина ли, женщина ли, не можетъ безконечно отдавать свою душу, свои нервы на медленное съѣденіе безумію даже беззавѣтно любимаго человѣка. По крайней мѣрѣ, не можетъ безъ страшной усталости, и нравственной и физической. А, гдѣ усталость, тамъ и реакція чувства, тамъ и потребность отдыха. Что съ этою потребностью можно успѣшно бороться, — вѣрно. Но еще вѣрнѣе, что, ослабѣвъ въ борьбѣ, усталый отъ ревниваго пиленія, отъ назойливо внушаемаго и провѣряемаго чувства рабской принадлежности, человѣкъ весьма легко падаетъ иной разъ, самъ того не ожидая, нечаянно и почти что невинно. Честна и прекрасна Дездемона; оклеветанная, безвинно умерла она, — жаль бѣдняжку Дездемону! A все-таки, пожалуй, судьба поступила не глупо, допустивъ ее умереть за небывалую любовь. Потому что, не рѣшись Отелло убить Дездемону, ревность его не умерла бы, но только размѣнялась бы по мелочамъ. И вотъ — прошло нѣсколько недѣль. Отелло замучилъ бѣдную женщину дикими сценами, гримасами, нелѣпо язвительными разговорами о платкѣ, замучилъ до одури. Пылкой венеціанкѣ жутко отъ пустой, оскорбительной жизни безъ любви, жизни, отравленной безсмысленными, придирчивыми обидами. A Kaccio хорошъ и добръ. A Лодовико красивъ и великодушенъ. И — о, какая длинная пара роговъ выросла бы, въ концѣ концовъ, на черномъ лбу ревниваго мавра!.. И одною прелюбодѣйною женою стало бы больше на свѣтѣ, и однимъ возвышеннымъ образомъ женскаго благородства меньше въ царствѣ поэзіи. Тонко и умно спрашиваетъ въ «Дворянскомъ гнѣздѣ» Лаврецкій Лемма о шиллеровскомъ «Фридолинѣ»: — A какъ вы думаете: вѣдь, тутъ-то, какъ графъ привелъ его къ графинѣ, Фридолинъ, и сдѣлался ея любовникомъ. Потому что нѣтъ чувства, болѣе тяжко и обидно угнетающаго, чѣмъ безпричинная ревность, — животное отсутствіе уваженія и довѣрія къ человѣческому достоинству любимаго существа. Гдѣ безвинное оскорбленіе, тамъ и инстинктивно мстительный отпоръ на него, созрѣвающій иной разъ даже незамѣтно и безсознательно для того, въ чьей угнетенной душѣ онъ родится. Возможны два отношенія къ близкому человѣку. Одно — положительпое: — Я люблю тебя, — поэтому вѣрю, что ты честенъ (честна) и вѣренъ (вѣрна) мнѣ, и буду вѣрить, если ты не разрушишь моего довѣрія измѣною. Другое — отрицательное: — Я люблю тебя, — доказывай же мнѣ изо дня въ день, изъ часа въ часъ, изъ минуты въ минуту, что ты не негодяй ( — ка) и не развратникъ ( — ца), иначе я не могу имѣть къ тебѣ довѣрія ни на кончикъ мизинца. Презумпція порядочности любимаго человѣка и презумпція его всенепремѣнной половой подлости. Мужчины и женщины разумные живутъ первою. Женовладѣльцы и мужевладѣлицы терзаютъ себя и другихъ второю. — Доказывай, доказывай, доказывай, что не любишь никого другого! Доказывай, Дездемона! Доказывай, Чарницкій! Доказывай, Романъ Безпаловъ! Древній мудрый императоръ, когда ему совѣтовали установить для государства обрядъ періодической присяги, возразилъ: — Сколькимъ вѣрнымъ людямъ опротивѣла бы ихъ вѣрность, если бы ихъ заставляли клясться въ ней каждый день. Точно такъ можетъ опостылѣть человѣку борьба съ недобросовѣстною презумпціей его безчестности. Опостылѣть не только до усталости, о которой шла рѣчь выше, но даже до озлобленія: до готовности Дездемоны отомстить за свои слезы и горести паденіемъ въ объятія хотя бы того же невинно подозрѣваемаго, мнимаго соучастника своего Кассіо, до тайной связи Романа Безпалова съ Еленою Ставлиною. Все равно, молъ, въ любимыхъ глазахъ я не человѣкъ, a вѣчно похотливая дрянь. Ну, такъ вотъ же, — чтобы хоть не напрасно терпѣть, я и впрямь, на зло, втихомолку, буду дрянь дрянью. Ho y Чарницкаго даже и этого озлобленія нѣтъ, хотя y ревнуемыхъ мужчинъ оно чаще, чѣмъ y ревнуемыхъ женщинъ. У него именно только усталость. Его измѣна — просто внезапный, непроизвольный сонъ, съ чувственнымъ видѣніемъ, охватившій человѣка, замученнаго жестокою, страстною тиранніей, какъ скоро онъ попалъ на отдыхъ въ среду ласковую, мягкую, нетребовательную. Это сонъ, a не дѣйствительность. И пробужденіе Чарницкаго отъ сна къ дѣйствительности очень тяжко. Г-жа Вербицкая, при всей своей строгости къ невѣрному офицеру, описала сцену его одинокаго раскаянія съ большимъ чувствомъ. У Чарницкаго нѣтъ ни одной минуты колебанія въ выборѣ между дѣйствительностью и сномъ; онъ любитъ и желаетъ одну лишь суровую мучительницу свою, полубезумную Ольгу. Онъ не связанъ съ нею никакими оффиціальными узами, не обязанъ ей никакимъ оффиціальнымъ отчетомъ, — не мужъ, вѣдь, и даже не обѣщано ему производства въ этотъ лестный чинъ. Положеніе «временной любовницы» г-жа Вербицкая въ одномъ, очень выразительномъ мѣстѣ романа справедливо называетъ позорнымъ. Нельзя сказать, чтобы красиво и пріятно было положеніе «временнаго любовника», въ которомъ оставляетъ Чарницкаго Ольга. Взятый, какъ «временгый любовникъ», почему не въ состояніи онъ отнестись къ Ольгѣ, какъ къ «временной-же любовницѣ»? Почему для него всего на свѣтѣ страшнѣе, чтобы Ольга какъ-нибудь не провѣдала объ его злополучномъ «снѣ?» Почему, когда Ольга, все-таки, прослышавъ объ измѣнѣ, исчезла, онъ мечется въ безумныхъ поискахъ за нею, бросивъ всѣ дѣла, службу, не говоря уже о соучастницѣ «сна»? на которую ему взглянуть противно? Почему онъ тоскливо ждетъ свою безвѣстно пропавшую Ольгу сердцемъ, полнымъ нѣжности, въ теченіе двухъ лѣтъ, отравленныхъ бѣдностью, семейными несогласіями, одиночествомъ, тогда какъ — стоитъ ему протянуть руку влюбленной и милой женщинѣ, чтобы превратиться въ богатаго буржуа, успокоить старость любимой старухи-матери, осчастливить всю свою семъю? Онъ женится по разсчету, ради родныхъ, лишь убѣдившись, что Ольга больше не существуетъ, — по крайней мѣрѣ, для него. Г-жа Вербицкая очень умно избавила отъ порока ревности самого Чарницкаго. Онъ не могъ, не долженъ былъ ревновать Ольгу — не по самоувѣренности и не потому, что мало любилъ, но потому, что любилъ съ презумпціей ея честности. Думаю, что было бы очень трудно вложить въ него сомнѣнія о вѣрности Ольги, а, буде они и явились бы, то не поддался бы онъ имъ на одни слѣпые слухи, безъ доказательной, строгой провѣрки. Ольга любитъ Чарницкаго, наоборотъ, — съ презумпціей его мужского коварства. Поэтому, когда своекорыстные людишки сообщаютъ ей сплетни и намеки насчетъ похожденій Чарницкаго, она моментально и чисто «по-бабьи» принимаетъ на вѣру то, о чемъ «кричитъ весь городъ», не требуя иныхъ доказательствъ, кромѣ собственнаго чутья. не изслѣдуя ни дѣйствительности, ни причинъ, ни обстоятельствъ вины. Она объявляетъ Чарницкому письмомъ полный разрывъ и исчезаетъ съ такою же быстротою, какъ Нина Безпалова отравляется. — Конечно, исчезаетъ на «дѣло»?, на медицинскіе курсы? То-то и бѣда, что Семеновъ былъ правъ. Хотя дѣло и не медвѣдь, однако и его можно переутомить отсрочками и переожиданіями до того, что оно махнетъ на васъ лапою и уйдетъ въ лѣсъ. И, покуда Ольга любила и привередничала на мужевладѣльческой стезѣ, столь громко обѣщанное, общественное дѣло ея, и впрямь, ушло въ лѣсъ: медицинскіе курсы были закрыты. Ольга осталась безъ любви и безъ дѣла, въ глупомъ положеніи синицы, которая надѣлала славы, a моря не зажгла. Но г-жа Вербицкая слишкомъ любитъ свою красавицу-героиню, чтобы оставить ее въ «трагическихъ дурахъ». Она заставляетъ Ольгу увѣровать въ моднаго соціальнаго проповѣдника Семенова. Послѣ поцѣлуя съ нимъ, — весьма скораго по разрывѣ съ Чарницкимъ изъ-за слуховъ о поцѣлуйномъ снѣ этого послѣдняго, — Ольга будто бы совершенно переродилась и вся ушла въ передовое общественное движеніе, которое въ ней, по словамъ Семенова, страшно нуждалось… Зачѣмъ? Ну, ужъ это опять секретъ Семенова и г-жи Вербицкой. Я склоненъ думать, да и недавняя лѣтопись событій тысячекратно подтвердитъ намъ, что русская прогрессивная сила семидесятыхъ и восьмидесятыхъ годовъ слишкомъ изобиловала женщинами твердыхъ убѣжденій и рѣшительной идейной стойкости, чтобы наряду съ ними оказалась драгоцѣнною находкою слабонервная, чувственная, вздорная барышня, которая, въ поцѣлуяхъ и ревнивыхъ капризахъ, ухитрилась прозѣвать даже завѣтную мечту свою, медицинскіе курсы. По словамъ Семенова, то-то и хорошо въ Ольгѣ, какъ будущей обществевной дѣятельницѣ, что она потерпѣла полное крушеніе въ прихотяхъ личнаго счастья. Я смѣю думать, что г-жа Вербицкая черезчуръ поспѣшила этимъ необоснованнымъ положеніемъ: оно звучитъ напраслиною по адресу прогрессивныхъ женщинъ. Ужъ какая обществкнная дѣятельница, если — съ отчаянія, что любовникъ измѣнилъ? Развѣ можно разсчитывать на твердость и постоянство подобной героини? Ну, одинъ измѣнилъ, a другой утѣшитъ, — стало быть, тогда и ау, прощай, прогрессивная дѣятельность? Г-жѣ Вербицкой хорошо извѣстно, что именно поколѣніе Ольги было богато женщинами высокаго и чисто-идейнаго, безъ всякихъ заднихъ причинъ и двигателей, подвига, женщинами совершенно исключительной нравственной силы, самоотверженной работы на пользу ближняго, героинь, чуждыхъ хвастливости и показныхъ эффектовъ: сама же она показала читателямъ, рядомъ съ Ольгою Девичъ, такой мощный и величественный типъ, въ лицѣ Ганецкой (зри выше пару вторую). Гдѣ дѣйствуютъ Ганецкія, тамъ Ольгамъ Девичъ трудно играть замѣтныя роли. Г-жа Вербицкая говоритъ, что общественная дѣятельность Олъги была знаменательна и не обошлась безъ тяжкихъ жертвъ. Пожалуй, и тому можно повѣрить. Вь способностяхъ Ольги Девичъ къ страстному энтузіазму, а, въ порывѣ его, и къ жертвѣ, и къ подвигу, не слѣдуетъ сомнѣваться. Но откуда берется y нея самый энтузіазмъ? Изъ фанатическаго проникновенія гордымъ сознаніемъ своей полезности общественному прогрессу, какъ y Ганецкой? Боюсь, что нѣтъ: источника надо искать опять-таки въ новой влюбленности — въ Семенова, что ли, или въ другого носителя и глашатая прогрессивныхъ идей. Идеи-то вѣдь всегда были однѣ и тѣ же, и Ольга отлично ихъ знала отъ того же Семенова, но, что называется, и ухомъ не вела на нихъ, пока на умѣ y нея были отчасти медицинскіе курсы, а, главнымъ образомъ, офицеръ съ цыганскимъ профилемъ. Офицеръ измѣнилъ, курсы закрылись, Семеновъ объяснился въ любви не то къ Ольгѣ, не то къ сліянію идей съ Ольгою воедино, — ну, «не съ чего, такъ съ бубенъ!» — Ольга улеглась къ Семенову на плечо и говоритъ: теперь я вся ваша. Ради пріобрѣтенія въ собственность офицера съ цыганскимъ профилемъ, Ольга перенесла массу житейскихъ лишеній, тяжкаго труда, нравственныхъ самоистязаній. Весьма возможно, что, пріобрѣтая въ собственность Семенова, она проявила не меньшую выносливость и смѣлость. Но проявила — ради Семенова, a совсѣмъ не ради тѣхъ прогрессивныхъ задачъ, въ служеніе которымъ ударилась не по собственному нравственному позыву, но только съ горя о потерѣ Чарницкаго, о прозѣванныхъ курсахъ, о нѣсколькихъ годахъ жизни, убитыхъ напрасно для себя и вредно для множества близъ стоявшихъ людей. Еще одно недоумѣніе. Почему это принято многими писателями изображать русское передовое общество какою~то больницею для физически и нравственно изломанныхъ калѣкъ, послѣднимъ пристанищемъ, пріютомъ отчаянія для людей съ исковерканною жизнью и измыканною волею? Неужели къ сознанію честной общественной мысли, къ готовности на идейное и дѣльное служеніе обществу женщина не въ состояніи придти иначе, какъ, докапризничавшись въ любви чуть не до чахотки, мужа замаявъ до аневризма, уморивъ ребенка и опостылѣвъ всѣмъ добрымъ людямъ своимъ безпросвѣтнымъ эгоизмомъ? Сдается мнѣ, что г-жа Вербицкая опять впадаетъ въ непріятную ошибку и жестокую напраслину, которую опять же сама и опровергаетъ и исправляетъ, затѣняя Ольгу представительницами здоровой, бодрой, сознательной энергіи, въ лицахъ Ганецкой, Колпиковой, Литвиновой и др. Общественный прогрессъ никогда не выходилъ, да и не можетъ выйти ни изъ госпиталя, ни изъ богадѣльни. Онъ созидается руками «бодрыхъ съ юными лицами, съ полными жита кошницами», a не инвалидами съ ревматизмомъ во всемъ тѣлѣ и съ пустыми мѣшками за спиною. === Женщина въ общественныхъ движеніяхъ въ Россіи. === <center>Публичная лекція, прочитанная въ Парижѣ въ пользу Высшей Русской школы общественныхъ наукъ въ Парижѣ.</center> ==== I. ==== Французскій критикъ Реми де Гурмонъ доказываетъ очень искусно и остроумно, что международный типъ «барышни» родился во Франціи между 1800 и 1810 годами, представляя собою, такимъ образомъ, продуктъ новыхъ экономическихъ и нравственныхъ условій, созданныхъ въ обществѣ революціоннымъ переломомъ и ростомъ третьяго сословія. Въ XVIII вѣкѣ «барышень» не было: были женщины-дѣти, выходившія замужъ въ 13—15 лѣтъ, и были «молодыя дѣвушки», которыя, оставшисъ почему-либо безбрачными до двадцати лѣтъ и выше, вели приблизительно тотъ же образъ жизни, какъ ихъ юныя замужнія подруги, при весьма снисходительномъ отношеніи къ тому общества, воспитаннаго энциклопедистами въ здравомысленномъ уваженіи къ законамъ природы. Вольтеръ опредѣлилъ женскій вопросъ своего вѣка коротко, ясно и полно въ сатирической фразѣ «Вавилонской принцессы»: — Если дѣвушекъ не выдаютъ замужъ, онѣ выходятъ сами. Нѣсколько засидѣвшаяся въ дѣвицахъ, молодая особа — обычная героиня изящной литературы XVIII вѣка, изъ которой добрыхъ трехъ четвертей нельзя дать въ руки современной барышнѣ, и житейскихъ романовъ, о которыхъ намъ оставили мемуары господа въ родѣ Жака Казановы. Экономическая перестройка Франціи Великою Революціей нанесла смертельный ударъ раннимъ бракамъ и, удлиннивъ для женщины выжидательный періодъ обязательной дѣвственности, вызвала къ жизни ту борьбу съ поломъ по охранительнымъ началамъ идеалистической морали, что называлась въ XIX вѣкѣ воспитаніемъ женщины и быстро выработала типъ «барышни» — прочный и устойчивый даже до сего дня. Провѣряя русскій интеллигентный бытъ въ первое десятилѣтіе XIX вѣка, не трудно замѣтить, что въ немъ, отраженными лучами, совершается та же эволюція женская, что и во Франціи: падаетъ ранній бракъ, исчезаютъ галантные нравы, развивается охранительное идеалистическое воспитаніе. Это періодъ, когда вымираютъ женскіе ''esprits forts'', философки-вольнодумки XVIII столѣтія, въ родѣ княгини Дашковой, всплывавшія въ екатерининскій вѣкъ странными островами-оазисами на мутномъ океанѣ всероссійскаго невѣжества. Вымираютъ не только лица, вымираетъ самый идеалъ честолюбиваго мужеподобія, порождавшій княгинь Дашковыхъ и ея многочисленныя копіи въ миніатюрѣ. Вымираетъ женскій типъ, который, вырвавшись изъ душнаго периннаго плѣна допетровскихъ теремовъ и пьянаго плѣна ассамблей самого Петра Великаго, впервые взялся за умную книгу и попалъ въ разсудочныя объятія Бейля, Даламбера, Гиббона, Монтескье. Онъ велъ переписку съ Гриммомъ, Дидро и Вольтеромъ, вдохновлялъ «Наказъ» Екатерины II, сочинилъ рядъ малоталантливыхъ, но умныхъ и злыхъ комедій и сказку о царевичѣ Хлорѣ, обличилъ шарлатана «въ великомъ кофтѣ» Каліостро и, въ лицѣ Дашковой, президентствовалъ въ «Россійской Де-Сіянсъ академіи». У домашняго очага этотъ женскій типъ и самъ жилъ несчастно: какому мыслящему существу могли дать счастіе странныя чудища, которыми сатирическая литература и мемуары изображаютъ намъ русскихъ мужей XVIII вѣка! — и дѣлалъ несчастными свои семьи. Вѣрнѣе будетъ сказать, что онъ былъ заживо мертвъ, пока оставался прикованнымъ къ домашнему очагу, и просыпался къ жизни, только разорвавъ цѣпь и опрокинувъ очагъ. Устраивая государственные перевороты, законодательствуя, объявляя и ведя войны, интригуя при дворѣ и посольствахъ, типъ русской политической авантюристики, за множествомъ внѣшняго интереса, рѣшительно не имѣлъ времени упражняться въ нравственномъ самосовершенствованіи. Философскія схемы морали онъ принялъ на слово, усвоилъ отлично и цитировалъ, по надобности, съ большою и изящною находчивостью. Но съ собственными чувственными страстями, обуревавшими слабую плоть, покуда бодрствовалъ мощный духъ, боролся плохо. Поэтому, властвуя, онъ раздарилъ въ крѣпость своимъ любовникамъ чуть не полъ-Россіи, a въ обществѣ отражался такимъ фантастическимъ спокойствіемъ убѣжденнаго разврата, что мѣткое слово итальянскаго историка, подхваченное впослѣдствіи Герценомъ, не безъ основанія характеризовало русскій XVIII вѣкъ, какъ «трагедію въ публичномъ домѣ». Женщина екатерининской эпохи — большой, возвышенный, образованный и благожелательный умъ, заключенный въ распутнѣйшемъ и безстыднѣйшемъ тѣлѣ. Теоретическая школа самоуправленія, квартирующая въ совершенно не признающемъ управленія, анархически буйномъ и первобытно чувственномъ организмѣ. Вѣкъ высоконравственныхъ дѣвочекъ, которыя, выростая, обращались въ куртизанокъ. Прекрасныя слова, мысли и чувства добродѣтельной Софьи въ фонвизинскомъ «Недорослѣ» развиваются, съ еще большимъ краснорѣчіемъ, въ запискахъ самой Екатерины II и ея наперсницы Дашковой, — въ запискахъ любой изъ авантюристокъ эпохи, большого ли, малаго ли калибра. Нѣсколько лѣтъ назадъ мнѣ посчастлиижлось открыть анонимный манускриптъ — автобіографію какой-то великосвѣтской сыщицы Екатеринина двора<ref>Онъ напечатанъ въ моей книгѣ «Недавніе люди» (Спб. 1901 г. Изд. Вольфа) подъ названіемъ «Таинственная корреспондентка».</ref>. Эта госпожа, въ подломъ ремеслѣ своемъ, шага не сдѣлаетъ, чтобы не оборониться красивымъ афоризмомъ Дидерота или сильною фразою Руссо. Русскій XVIII вѣкъ умѣлъ отлично честно читать, мыслить, учиться, чувствовать, говорить и писать, но съ еще большимъ великолѣпіемъ умѣлъ падать въ грязь и безпечно барахтаться въ лужѣ, слитой изъ вина, крови и афродизіастическихъ. напитковъ. Страшно сильныя, крѣпкія выносливыя физически, эти богатырки XVIII вѣка, въ большинствѣ, прожили очень долгую жизнь и еще въ тридцатыхъ, сороковыхъ даже годахъ прошлаго столѣтія смущали своихъ высоконравственныхъ и богомольныхъ выучекъ пословицами изъ «Кандида», м_о_р_а_л_ь_ю изъ «Ф_о_б_л_а_з_а» и религіей по Бэйлеву лексикону. У большинства оставались позади дикія бури страстей, a то и кровавыя пятна престушіеній, но онѣ жили безъ раскаяній, Не имѣлъ ихъ и общій образецъ, идеалъ и кумиръ эпохи авантюристокъ: цербстская принцесса, которая, безъ всякихъ правъ и возможностей, умѣла сдѣлаться русскою императрицею и, хотя природная нѣмка, создала, наполнила собою и воплотила, неразрывно связанный съ ея именемъ и образомъ, и удивительно русскій, изъ русскихъ русскій, блистательный и отвратительный вѣкъ. Онѣ не вѣрили въ будущую жизнь и боялись смерти лишь какъ процесса конечнаго уничтоженія, и умирали онѣ странно: на полу, въ неудобоназываемомъ мѣстѣ, какъ Екатерина II. И подъ незаряженнымъ пистолетомъ ночного разбойника Германа, какъ та ''Venus Moscovite'', что впослѣдствіи стала ужасною «Пиковою дамою» Пушкина. Нельзя не сожалѣть, что ни одинъ изъ первоклассныхъ русскихъ писателей не занялся типомъ придворной авантюристки съ должнымъ вниманіемъ, и она осталась добычей уголовныхъ мелодраматическихъ лубковъ Сальяса, Всеволода Соловьева и, въ лучшемъ случаѣ, Лѣскова и Данилевскаго. Во Франціи съ этимъ дворянскимъ поколѣвіемъ полупендантокъ, полукуртизанокъ, своего рода «Матерей» стараго режима, покончила оптомъ трагедія гильотины. У насъ онѣ измерли медленнымъ гніеніемъ, часто самую смерть ихъ обращавшимъ въ грязную гримасу пошлѣйшаго водевиля. Послѣдняя изъ нихъ, — Ольга Жеребцова, соучастница Палена и др. въ заговорѣ на жизнь Павла I, — дожила до встрѣчи и знакомства съ молодымъ Герценомъ и оказала ему нѣкоторую поддержку въ эпоху первой ссылки его. ==== II. ==== Итакъ, Софья, — бывшая героиня «Недоросля», а впослѣдствіи ея величества камер-фрейлина, лежитъ безъ ногъ и умираетъ, презрительно ворча на новый вѣкъ, и увѣренная, что Бонапарте только потому вышелъ въ императоры, что на свѣтѣ нѣтъ уже ни матушки-царицы, ни Потемкина, ни Суворова. Въ смежности съ имѣніемъ старухи тянется рядъ помѣщичьихъ владѣній средняго достатка, душъ по 300, по 400. Вотъ, напримѣръ, деревня и усадьба бригадира Дмитрія Ларина, выгодно женившагося въ Москвѣ на юной особѣ, которая уже врядъ ли держала когда-либо въ нѣжныхъ рукахъ своихъ хоть единую изъ полныхъ трезвою логическою сухостью и пряными галльскими остротами, любимыхъ книгъ своей екатерининской мамаши. Зато — «она любила Грандисона» и переписывала въ альбомъ чувствительные стихи Карамзина, Шаликова, a также монологи изъ трагедій Озерова. Впослѣдствіи Гоголь, устами Хлестакова, разскажетъ намъ о дамскихъ альбомахъ много смѣшного. Мы прочтемъ въ нихъ: Двѣ горлицы покажутъ Тебѣ мой хладный прахъ, Воркуя, томно скажутъ, Что умерла въ слезахъ… Прочтемъ ломоносовскую оду — «О, ты, что въ горести напрасно на Бога ропщешь человѣкъ» и рядомъ — «Мы удалимся подъ сѣнь струй»… Прочтемъ и: Законы осуждаютъ Предметъ моей любви, Но кто, о сердце, можетъ Противиться тебѣ? Дамскіе альбомы стараго добраго времени проклиналъ, какъ язву, Пушкинъ, надъ ними издѣвался И. С. Тургеневъ, въ нихъ на зло писалъ непристойныя двусмысленности Лермонтовъ. Между тѣмъ, альбомы эти принесли много посмертной пользы именно тѣмъ писателямъ, которые, при жизни, отъ нихъ больше всѣхъ страдали. Дамскіе альбомы жили страшно долго. Я, напримѣръ, очень хорошо помню изъ своего дѣтства альбомъ моей матери. съ благоговѣйно переписаннымъ «Демономъ» Лермонтова, съ запретными политическими балладами Алексѣя Толстого, съ убитыми цензурою стихами изъ «Несчастныхъ» Некрасова, и т. п. Въ странѣ, лишенной свободной печати, рукописная литература неистребима, и всякій способъ ея распространенія и сохраненія заслуживаетъ глубокой благодарности потомковъ. Осмѣянные дамскіе альбомы съ томными горлицами надъ хладнымъ прахомъ и съ человѣкомъ, ропщущимъ на Бога, сберегли русской литерагурѣ огромную и лучшую долю Пушкина, Лермонтова, Рылѣева, Полежаева, Грибоѣдова, Огарева, — и именно дамскіе альбомы, потому что та часть поэтическаго творчества нашихъ корифеевъ, о сохраненіи которой позаботились мужскія тайныя тетради, могла быть въ большинствѣ съ успѣхомъ позабыта безъ всякой потери для авторовъ, скорѣе даже не безъ выигрыша въ ихъ репутаціи. Пушкинская ода «Вольность» и «Кинжалъ» ползли альбомнымъ порядкомъ почти 70 лѣтъ! Если эти и имъ подобныя историческія стихотворенія не угасли безслѣдно, это — заслуга исключительно сафьянныхъ книжекъ съ серебряными застежками, куда съ любовью и трепетомъ переписывали ихъ женскія руки — отъ подруги къ подругѣ и изъ поколѣнія въ поколѣніе. Женская переписка отличается отъ мужской завидной точностью; она воспроизводитъ текстъ съ педантическою аккуратностью, весьма часто сохраняющею даже ошибки оригинала. Сличая, ходившіе по рукамъ въ шестидесятыхъ и семидесятыхъ годахъ, списки запретнаго романа «Что дѣлать», мнѣ неоднократно приходилось встрѣчать, повторенныя въ нихъ разными женскими почерками, однѣ и тѣ же опечатки въ подлинномъ текстѣ журнала «Современникъ». Итакъ, простимъ госпожѣ Лариной ея альбомъ — тѣмъ болѣе, что, какъ всѣмъ извѣстно, — переѣхавъ съ супругомъ въ деревню и переживъ въ ея кислой прозѣ первыя жестокія разочарованія отъ поэтическихъ вдохновеній Ричардсона, Стерна, Мармонтеля, Карамзина и Шаликова, она очень скоро все позабыла: альбомъ, корсетъ, княжну Полину, стиховъ чувствительныхъ тетрадь, стала звать Акулькой прежнюю Селину И обновила, наконецъ, На ватѣ шлафрокъ и чепецъ. Разумѣется, далеко не всѣ русскія сантименталки успокаивались съ тою же легкостью. Писемскій въ своихъ великолѣпныхъ очеркахъ о «Русскихъ Лгунахъ» вспоминаетъ свѣжимъ преданіемъ, какими безобразными каррикатурами доживало свой праздный вѣкъ это странное женское поколѣніе. Оно подарило русскому обществу довольно много посредственныхъ и еще больше плохихъ писательницъ, изрядное количество старыхъ дѣвъ, которыхъ Наполеоновы войны оставили безъ жениховъ, a потому бѣдняжки ударились въ піэтизмъ и въ мистицизмъ, до хлыстовщины включительно; и нѣсколькихъ способныхъ святошъ-интриганокъ, въ молодости игравшихъ роль при дворѣ Александра I или въ его иностранныхъ посольствахъ, a къ старости, обыкновенно, обращавшихся, стараніемъ отцовъ іезуитовъ, въ католичество и умиравшихъ гдѣ-нибудь въ Римѣ, Лиссабонѣ, Моденѣ, разссорясь съ родными и отписавъ не малые милліоны своимъ новымъ духовникамъ. Изъ этого же поколѣнія вышла Н. Дурова — знаменитая кавалеристъ-дѣвица, воевавшая съ Наполеономъ, раненая при Бородинѣ. Нарочно отмѣчаю ее, потому что воинственная экзальтація этой дѣвушки очень исключительна. Кто читалъ «Войну и миръ» графа Л. Н. Толстого, не можетъ не обратить внимаыія, какъ мало отражаются переживаемыя Россіей политическія грозы эпохи на героиняхъ романа. Ихъ интересъ къ испытаніямъ войны весь исчерпывается тѣмъ участіемъ, какое принимаетъ въ ней ихъ братъ, мужъ, любовникъ. Патріотизмъ ихъ проявляется рѣдко, неуклюже, книжными, напускными фразами: такова переписка княжны Марьи и Жюли Карагиной. У нихъ нѣтъ ни государственной, ни обществевной идеи. Чувствуется, что между ихъ бабками, героинями «петербугскаго дѣйства», ихъ матерями, вельможными одалисками и интриганками потемкинскаго лагеря, и ими легла полоса девяностыхъ годовъ. Сказалась капризная, старческая реакція одряхлѣвшей Екатерины, сказался безумный Павловъ терроръ. Поколѣніе княжны Марьи Болконской, дѣвицъ Буниной, Извѣковой, сестеръ Поповыхъ, Татариновой, дочери Лабзина и другихъ ровесницъ — пришибленное, съ битыми, запуганными мозгами. Это дочери опальныхъ, a потому раздраженныхъ, оскорбленныхъ и крикливыхъ деспотовъ-отцовъ, разосланныхъ Павломъ отъ двора по глухимъ деревнямъ; это сестры и жены суровыхъ солдатъ, изъ которыхъ для лучшихъ и мятежныхъ духомъ воиновъ-аристократовъ, какъ толстовскій князь Андрей Болконскій, идеалъ — Наполеонъ Бонапарте, a для худшихъ гатчинскихъ выскочекъ, — всероссійское страшилище, графъ Алексѣй Андреевичъ Аракчеевъ. Реакціонныя эпохи, преслѣдуя гоненіями политическую и соціальную мысль, направляютъ слабую часть общества, какъ въ послѣднее прибѣжище, на безопасные пути субъективнаго самоанализа, которые, послѣ всевозможныхъ вычурныхъ блужданій, обычно приводятъ къ мистицизму. Имъ роковымъ образомъ и кончали чахлые умы, простуженные въ ранней юности морозами Павлова террора. Княжна Марья, дѣвицы-поэтессы, увѣнчанныя академіей наукъ; пресловутая «дѣва Анна», дочь графа Алексѣя Орлова и первая жрица дикаго фанатика Фотія; какія-то высокопоставленныя монахини, таинственно исчезающія за стѣнами захолустныхъ монастырей; Авдотья Глинка, пишущая поэмы-диссертаціи «о млекѣ Богородицы»; — арфа Мальвины, плачущей на гробѣ Эдвина, арфа сіонскихъ гимновъ; пророчицы, гадальщицы, хлыстовщина госпожи Крюднеръ, хлыстовщина Екатерины Филипповны Татариновой, — таковы наименѣе дюжинные женскіе всходы Павловскихъ нивъ, сжатые Александровскимъ царствованіемъ. Остальныхъ — второй и третій сортъ поколѣнія — показалъ Грибоѣдовъ въ «Горѣ отъ ума». Пушкинъ въ строфахъ о Лариной, Гоголь въ дамѣ просто пріятной и дамѣ пріятной во всѣхъ отношеніяхъ, Толстой въ Вѣрѣ Ростовой и Эленъ Безуховой. Или оторванный отъ земля мистицизмъ, экстазы отвлеченной мысли, восторги самосозерцанія и самоуглубленія, самодовлѣющая религія, пылающая къ небу какъ-то мимо міра съ людьми и дѣлами его, — или поразительно упрощенная, праздная пошлость, низводящая существо женщины къ совершенно животному прозябанію. Не удивительно, что, при такихъ условіяхъ, грандіозная эпопея Отечественной войны прошла не только безъ русскихъ Деборъ и Юдиѳей, но и почти безъ тѣхъ милосердныхъ подвиговъ, которые, въ будущихъ войнахъ XIX вѣка, покрыли голову русской женщины лаврами безпримѣрнаго самоотверженія и сдѣлали героизмъ состраданія ея національнымъ символомъ въ литературахъ всѣхъ цивилизованныхъ странъ и народовъ. Попытка Пушкина создать типъ дѣвушки-аристократки 1812 года, вдохновенно пылающей патріотизмомъ (Полина въ очеркѣ «Рославлевъ»), оказалась болѣе, чѣмъ неудачною. Да и то — Полина уже нѣсколько моложе поколѣнія, о которомъ мы говоримъ, равно какъ и большинство героинь въ «Повѣстяхъ Бѣлкина». ==== III. ==== Возвратимся къ семейству Лариныхъ. Въ десятилѣтіе 1800—1810 года, на которое Реми де Гурмонъ назначаетъ рожденіе «барышни», счастливая чета произвела на свѣтъ двухъ дочерей, Татьяну и Ольгу. Имъ впослѣдствіи посвятитъ творческіе стихи Пушкинъ и музыку Чайковскій. Давно пріемлется, что Татьяна Ларина въ русской литературѣ — нѣчто въ родѣ Иверской Божіей Матери. «Евгеній Онѣгинъ» — ея житіе, a знаменитое «Я другому отдана и буду вѣкъ ему вѣрна» — ея тропарь. Предъ нею служили молебны Бѣлинскій, Тургеневъ, Достоевскій: кто только не служилъ! Писаревъ, какъ яростный арабъ-иконоборецъ, рубнулъ Татьяну критическимъ мечемъ своимъ по лицу; изъ раны закапала кровь, но образъ неуничтожился. Благоговѣніе къ Татьянѣ странно дожило до XX вѣка, живущаго нравственными принципами и семейнымъ укладомъ, весьма отдаленными отъ ларинской морали. Никто здравомыслящій въ наше время не дерзнетъ оковывать женщину страшнымъ завѣтомъ Татьянина тропаря. Мы сознательно отвергаемъ мучительный и безполезный подвигъ вѣрности по обязанности, какъ нравственное самоизнасилованіе и надругательство, противное чувству человѣческаго достоинства. Самая возможность быть «отданною» возмущаетъ насъ за женщину, для которой мы горячо желаемъ и ищемъ семейной свободы и полового равенства на всѣхъ путяхъ жизни личной, общественной и политической. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что во взглядахъ своихъ на роль женщины въ семьѣ и государствѣ мы несравненно ближе къ поругателю Татьяны, Д. И. Писареву, чѣмъ къ ея вдохновенному творцу и къ влюбленнымъ толкователямъ, не исключая Бѣлинскаго. Почему же, при всемъ томъ, «разсудку вопреки, наперекоръ стихіямъ», нѣжный образъ Татьяны сохранилъ свою таинственную власть надъ русскими умами даже до сего дня? Почему письмо Татьяны и «Онѣгинъ, я тогда моложе, я лучше, кажется, была», до сихъ поръ съ восторгомъ твердятъ наизусть тысячи русскихъ дѣвушекъ? Почему создать Татьяну для сцены — мечта каждой образованяой русской артистки? Почему въ 1880 году, когда истерическій Достоевскій на пушкинскихъ торжествахъ, при сборѣ воедино чуть ли не всей русской интеллигенціи, провозгласилъ Татьяну національно-художественнымъ типомъ, ни разу не превзойденнымъ въ нашемъ литературномъ творчествѣ, и сравниться съ которымъ можетъ, пожалуй, лишь Лиза въ «Дворянскомъ гнѣздѣ» Тургенева, — почему тогда, въ отвѣтъ на это порывистое признаніе великаго писателя, залъ огласился громовыми апплодисментами и воплемъ общаго, признательнаго восторга? Отвѣта надо искать, конечно, не въ самой Татьянѣ, съ ея болѣе, чѣмъ скромнымъ вообще, a для насъ и совсѣмъ уже сомнительнымъ подвигомъ — «другому отдана и буду вѣкъ ему вѣрна». Отвѣтъ — въ всторической перспективѣ, въ томъ поколѣніи русскихъ женщинъ, къ которому принадлежала Татьяна и общія благородныя черты котораго такъ геніально собралъ въ ея индивидуальности Пушкинъ. Татьяна сама по себѣ — ничто, одна изъ безсчетно многихъ, скромная незнакомка. Но она въ нашей литературѣ, для двадцатыхъ годовъ, — то же, что въ живописи портреы Веласкеза, который лицомъ совершевно неизвѣстнаго вамъ гранда или кардинала воскрешаетъ и объясняетъ цѣлую эпоху. Мы любимъ въ Татьянѣ не то, что она сдѣлала, но то, что могла сдѣлать, мы любимъ въ ней ея, похожихъ на нее, ровесницъ и подругъ, которыхъ хорошо зналъ и дружески любилъ Пушкинъ, ея создатель, и предъ которыми благоговѣйно преклоняется память всѣхъ, звающихъ страдальческую исторію русской борьбы за свободу. Прекрасныя ровесницы Татьяны остались въ лѣтописяхъ нашей культуры съ полнымъ глубокаго смысла историческимъ прозвищемъ «Русскихъ женщинъ». Подъ этимъ заслуженнымъ именемъ, пропѣлъ имъ, сорокъ лѣтъ спустя, восторженные гимны другой великій поэтъ, предсказанный Пушкинымъ, какъ необходимость грядущаго гражданскаго вѣка. Стихъ Некрасова обратился съ сыновнею любовью къ тому поколѣнію, которое Пушкинъ воспѣвалъ, какъ ровесникъ, другъ, братъ, любовникъ, и сложилъ могучія эпопеи о Трубецкой и Волконской. Жены декабристовъ! Незабвенны имена этихъ доблестныхъ Татьянъ въ гражданскомъ дѣйствіи, схоронившяхъ, однѣ — свою молодость, другія — всю жизнь, рядомъ съ каторжными мужьями за ледянымъ Алтаемъ, въ Читѣ и Нерчинскѣ, до сихъ поръ гордыхъ тѣмъ, что они были нѣкогда освящены присутствіемъ «ссыльныхъ княгинь»! Фонвизинъ, Давыдова, Муравьевы, Нарышкина, Розенъ, Юшневская, Ентальцева, Поль, три сестры Бестужевыхъ, мать и сестра Торсона — вотъ менѣе извѣстныя подруги по несчастію громко прославленныхъ Екатерины Трубецкой и Маріи Волконской. Пушкинъ, въ знаменитыхъ своихъ стихахъ къ Чаадаеву, мечталъ о времени, когда воспрянувшая отъ сна Россія На обломкахъ самовластья Напишетъ наши имена! Въ 1905 году мы имѣемъ право твердо вѣрить, что время это близко, оно наступаетъ, оно наступило… И, конечно, въ будущемъ русскомъ Пантеонѣ, выстроенномъ изъ «обломкомъ самовластья», огненными письменами засіяютъ на стѣнахъ, рядомъ съ строгими мужскими чертами декабристовъ, святые, нѣжные лики ихъ вѣрныхъ подругъ. Неоднократно дѣлались попытки — не развѣнчать «Русскихъ женщинъ»: это-то невозможно! — но ослабить политическое значеніе ихъ подвига, отрицать возможность въ нихъ гражданскаго самосознанія и, слѣдовательно, пониманія той общественной службы, которую онѣ сослужили. Дѣло сводилось къ семейнымъ привязанностяыъ и добродѣтелямъ, къ порыву молодой влюбленности, — словомъ, къ преданіямъ XVIII вѣка о Натальѣ Шереметевой и Иванѣ Долгорукомъ или къ роману «Капитанской Дочки». Но теперь, послѣ опубликованія въ 1904 году подлиныыхъ записокъ М. Н. Волконской, всѣ подобеня сомнѣнія должны умолкнуть. Я самъ еще недавно, въ одной своей статьѣ о декабристахъ<ref>См. 2-е изд. моего «Литературнаго Альбома» (Спб. 1907 г. Товар. «Общественная Польза»). Статья «Андрей Волконскій и Сергѣй Волконскій».</ref>, заподозрилъ было аффектацію 60-хъ годовъ въ знаменитыхъ некрасовскихъ стихахъ о Волконской, будто она, въ каторжномъ рудникѣ, — Прежде чѣмъ мужа обнять, Къ оковамъ его приложилась. «Записки М. Н. Волконской», однако, подверждаютъ эту романтическую подробность свиданія, и я, читая ихъ, испыталъ восторгъ Ѳомы — рѣдкій восторгъ быть пристыженнымъ въ своемъ недовѣріи по разсудку къ тому, чему слѣдовало вѣрить сердцемъ. Нѣтъ, жены декабристовъ ушли въ Сибирь не только за мужьями своими, онѣ ушли и за дѣломъ мужей! Онѣ не только честныя, любящія, преданныя супруги: онѣ — единомышленницы и нравственныя сообщницы. И потому-то напрасно искать имъ параллелей въ XVIII вѣкѣ. Онѣ всецѣло принадлежатъ XIX-му. Онѣ, какъ и мужья ихъ, дѣти великой французской революціи и Наполеоновой грозы. Ta Наталья Долгорукая, съ которою сравниваютъ декабристовъ, еще старопокройная, полудикая «боярышня», прекрасная глубиною природнаго чувства, но чуждая культурнаго самоотчета. Декабристки — уже «барышни» въ той идеалистической послѣреволюціонной метаморфозѣ, какъ для Франціи подмѣтилъ Реми де Гурмонъ. И въ высшей степени любопытво и характерно въ первомъ общественномъ движеніи — протестѣ русскихъ женщинъ, что къ нимъ примкнула и настоящая французская «барышня» — Эмилія Ледантю, послѣдовавшая въ Сибирь за женихомъ своимъ — Ивашевымъ и обвѣнчанная съ нимъ въ каторжной тюрьмѣ. Быстрое увяданіе этого прекраснаго южнаго цвѣтка въ нерчинскихъ морозахъ — одинъ изъ самыхъ трогательныхъ эпизодовъ въ трагедіи декабристовъ. Другая французская барышня, гувернантка князей Трубецкихъ, бросила горькій укоръ спрятавшемуся диктатору неудачной революціи: — Постыдитесь, вы дома, когда ваши друзья умираютъ на площади, подъ картечью! Трубецкой схватилъ фуражку и убѣжалъ, чтобы спрятаться въ другомъ мѣстѣ, гдѣ нѣтъ обличающихъ француженокъ. Слово «барышня» такъ плачевно опошлилось на Руси, что предъ современною публикою иочти неловко примѣнять его къ такимъ національиымъ святынямъ, какъ жеыы декабристовъ. Помяловскій и Писаревъ добили общественную репутацію «барышни» презрительнымъ эпитетомъ «кисейная», и развитыя русскія дѣвушки открещиваются отъ титула «барышни», какъ отъ злѣйшей обиды. Что дѣлать? Непрочны и недолговѣчны культурныя клички и опредѣленія! Вѣдь, напримѣръ, и назвать кого-нибудь сейчасъ «либераломъ» уже далеко не значитъ польстить, a «патріотъ» сталъ и вовсе оскорбительною бранью. Но совершенно несомѣнно, что было время — и долгое! — когда «барышня» была наверху жидкаго культурнаго слоя Россіи, и, наряду съ «барышнями», которыя били по щекамъ своихъ крѣпостныхъ горничныхъ, существовала другая, гораздо болѣе интересная и благородная порода ихъ, которой вліяніе на русскій прогрессъ можно измѣрить уже признаніемъ Пушкина и князя Вяземскаго: — Это — наша настоящая публика! Барышня — Наталья Николаевна Гончарова, загубившая жизнь Пушкина, барышая — жена Огарева, употреблявшая всю свою холодную и злую энергію чтобы, разссорить мужа съ Герценомъ, но барышни же и Наталья Александровна Герценъ, и Татьяна Пассекъ, и «черноокая» Росетти, и Левашева, которую Герценъ описалъ съ такою трагическою простотою y гроба Вадима Пассека. ==== IV. ==== Необходимо отмѣтить еще одинъ дѣвическій типъ, введенный въ русскую жизнь тоже александровскимъ царствованіемъ и сыгравшій въ русской женской эволюціи огромную роль, сперва, пожалуй, отчасти положительную, впослѣдствіи — отрицательную и реакціонную. Нѣмкѣ Екатеринѣ II Россія была обязана женскимъ типомъ образованной авантюристки. Нѣмка же и постаралась объ уничтоженіи этого типа, противопоставивъ ему «институтокъ», воспитанныхъ вновь учрежденнымъ «вѣдомствомъ императрицы Маріи». Супруга Павла и мать Александра и Николая Первыхъ, императрица Марія Ѳедоровна, урожденная принцесса Виртембергская, могла тѣмъ болѣе высоко цѣнить достоинства семейныхъ добродѣтелей, что въ своей собственной семьѣ ей пришлось очень долгое время уживаться, какъ съ подругами, съ любовницами своего державнаго супруга — Нелидовою и Лопухиною.... Эта женщина, несомнѣнно, большого таланта и твердой воли, ненавидѣла екатерининскій развратъ, но еще больше демократическія вѣянія революціи. Институты екатерининской эпохи были учрежденіями слишкомъ показными, чтобы стоило серьезяо считаться съ ихъ вліяніемъ, и очень часто обращались чуть не въ гаремы высокопоставленныхъ вельможъ, начиная съ самаго оффиціальнаго блюстителя ихъ И. И. Бецкаго. Императрица Марія, справедливо памятуя, что типъ государства зависитъ отъ типа семейнаго очага, a типъ семейнаго очага — отъ типа управляющей имъ женщины, сдѣлала институты разсадниками будущихъ домовладычицъ, напитанныхъ правилами патріотизма и благодарнымъ восторгомъ къ самодержавію. Собственно говоря, институтская реформа императрицы Маріи была первымъ широкимъ опытомъ того превращенія воспитательной системы въ политическое заложничество общества государству, что семьдесятъ лѣтъ спустя съ такимъ позорнымъ успѣхомъ возсіяла Россіи въ классической реформѣ мужского образованія графомъ Д. А. Толстымъ. Но рука Маріи Ѳедоровны была мягче, осторожнѣе, теплѣе грубой бюрократической руки Толстого, да и масштабъ реформы значительно уже. То крушеніе латифундій, которымъ Реми де-Гурмонъ объясняетъ паденіе ранняго брака во Франціи, началось и въ Россіи. Наполеоновы войны и 1812 годъ создали своеобразную экономическую революцію. Обстроившаяся послѣ французскаго пожара Москва становится «ярмаркою невѣстъ», и уже одна наличность подобной ярмарки указываетъ на ихъ плачевное перепроизводство: на свадебномъ рынкѣ женское предложеніе превышало мужской спросъ, и, слѣдовательно, многимъ родителямъ необходимо нужна стала серьезная воспитательная страховка «товара» впредь до вожделѣннаго сбыта въ законный бракъ. Софья Павловна Фамусова — наилучшій примѣръ, что «комиссія быть взрослой дочери отцомъ» была въ александровской семьѣ, дѣйствительно, не изъ легкихъ. Да — что Софья Павловна Фамусова! Прелестная Наташа Ростова въ «Войнѣ и мирѣ» — не чета этой «срамницѣ», а, между тѣмъ, какими бурями налетной страсти атаковалъ ея дѣвичество пламенный темпераментъ! Катринъ Ерапчикъ въ «Масонахъ» Писемскаго и Глафира Львовна въ «Кто виноватъ» Герцена, Наталья Павловна въ «Графѣ Нулинѣ» и Наталья Дмитріевна Горичъ въ «Горе отъ ума» — вотъ литературныя разновидности поколѣнія, которое невѣстилось и выѣзжало въ свѣтъ въ то время, какъ Татьяна и будущія жены декабристовъ еще играли въ куклы. Скандальная хроника 1800—1820 годовъ полна дѣвическими романами, далеко не платоническими, при участіи, въ качествѣ первыхъ любовниковъ, не только смиренномудрыхъ Молчалиныхъ, но и дворовыхъ кучеровъ, поваровъ, араповъ. Традиціи животнаго разврата бабокъ и сантиментальной влюбчивости матерей смѣшались въ этомъ первомъ русскомъ женскомъ поколѣніи позднихъ браковъ и вывели изряднаго урода. Марія Ѳедоровна протянула дворянству руку помощи съ педагогическою уздою на буйные пережитки XVIII вѣка, и дворянство приняло помощь съ живѣйшею благодарностью. «Вдовствующая императрица Марія» — популярное имя двухъ царствованій. Въ восьмидесятыхъ годахъ прошлаго столѣтія можно было часто встрѣтить стариковъ и старухъ, вспоминавшихъ о ней съ восторгомъ, какъ объ «ангелѣ на землѣ» и «матери русской нравственности». Главная цѣль императрицы — соединить будущія женскія поколѣнія русскаго дворянства въ монархическую лигу, беззавѣтно преданную династіи ея сыновей — сначала удалась въ совершенствѣ. Мемуары институтокъ Александровскаго и Николаевскаго времени дышатъ фанатизмомъ почти идолопоклонства, какого-то къ императорскому трону и къ императорской семьѣ. Чрезвычайно любопытны въ этомъ отношеніи оглашенныя въ девяностыхъ годахъ прошлаго столѣтія «Записки старой смолянки». Смольный институтъ былъ неутомимою лабораторіей женскаго монархическаго экстаза. Языкъ старыхъ смолянокъ — невыносимо надутая, слащаво-восторженная проза, непрерывный акафистъ царямъ съ палатою и воинствомъ ихъ. Это — монологи изъ драмъ Кукольника, цитаты изъ романовъ Загоскина, страницы Греча и Булгарина, противоестественно перенесенныя изъ плохой и скучной литературы въ еще скучнѣйшую жизнь. Особенно обожаемъ былъ въ институтахъ Александръ I. Все въ тѣхъ же «Русскихъ лгунахъ» Писемскій разсказываетъ о старой институткѣ, которая со смертью Александра I какъ бы рѣшила, что теперь и міру конецъ, и «не признала» вошедшихъ на престолъ ни цесаревича Константина, ни Николая Павловича. Когда ей надо было обратиться къ Николаю съ какою-то просьбою, старуха адресовала письмо: «Брату моего государя». Наилучшій типическій портретъ александровскихъ институтокъ, усовершенствованныхъ муштрою Маріи Ѳедоровны, даетъ въ «Быломъ и Думахъ» А. И. Герценъ. Позволю себѣ выписать эти строки. "Лѣтъ пятидесяти, безъ всякой нужды, отецъ моей кузины женился на застарѣлой въ дѣвствѣ воспитанницѣ Смольнаго монастыря. Такого полнаго, совершеннаго типа петербургской институтки мнѣ не случалось встрѣчать. Она была одна изъ отличнѣйшихъ ученицъ, и потомъ классной дамой въ монастырѣ; худая, бѣлокурая, подслѣпая, она въ самой наружности имѣла что-то дидактичное и назидательное. Вовсе неглупая, она была полна ледяной восторженности на словахъ, говорила готовыми фразами о добродѣтели и преданности, знала на память хронологію и географію, до противной степени правильно говорила по-французски, и таила внутри самолюбіе, доходившее до искусственной іезуитской скромности. Сверхъ этихъ общихъ чертъ «семимаристовъ въ желтой шали» она имѣла чисто невскія или Смольныя. Она поднимала глаза къ небу, полные слезъ, говоря о посѣщеніяхъ ихъ общей матери (императрицы Маріи Ѳедоровны), была влюблена въ императора Александра и носила медальонъ или перстень съ отрывкомъ изъ письма императрицы Елизаветы: «Il a repris son sourire de bienveillance!». Типу этому суждена была страшная и вредная живучесть: еще въ восьмидесятыхъ годахъ Салтыковъ нашелъ не позднимъ обратить противъ него свои стрѣлы. И, за всѣмъ тѣмъ, институтское воспитаніе внесло въ русскую новую жизнъ много новыхъ дрожжей, которыя, перебродивъ, подняли, въ концѣ концовъ, совсѣмъ не то тѣсто, какого добивалась чадолюбивая императрица. Если мы обратимся къ забытой беллетристикѣ тридцатыхъ и сороковыхъ годовъ, то увидимъ институтку героинею въ большинствѣ тогдашнихъ романовъ и повѣстей, a Погорѣлъскій (графъ Перовскій) создалъ настоящій апоѳеозъ институтки въ своей «Монастыркѣ». Институтка — царица воображенія авторовъ перваго николаевскаго десятилѣтія. При этомъ легко замѣтить, что почти никогда институтка не изображается счастливою. Попавъ въ условія дѣйствительной русской жизни, она похожа. на молодую пери, для которой рай остался уже позади, a кругомъ и впереди — юдоль зрѣлищъ, способныхъ наполнять ея сердце лишь ужасомъ, скорбью, отвращеніемъ. Институтка всегда жертва подлости, грубости, обмановъ, недостойныхъ сплетенъ, насилія, она всюду чужой человѣкъ во враждебномъ лагерѣ, она только и дѣлаетъ, что страдаетъ и тоскуетъ. Разумѣется, не монстры — въ родѣ описаннаго Герценомъ — вдохновляли Марлинскаго и его школу на подобныя идеализаціи, и въ общемъ житейскомъ положеніи институтки было, какъ видно, и впрямь что-то способное вызывать искреннее сочувствіе доброжелательныхъ людей. Для институтокъ, трижды въ поэмѣ, измѣнилъ сатирическому смѣху своему авторъ «Мертвыхъ душъ». Онъ долженъ былъ хорошо знать ихъ, потому что самъ былъ преподавателемъ исторіи въ Патріотическомъ институтѣ и, очевидно, сохранилъ о нихъ доброе воспоминаніе, такъ какъ, за исключеніемъ жены Манилова, институтки Гоголя написаны съ какою-то жалостливою симпатіей; въ нихъ чувствуются «голубки въ черной стаѣ вороновъ». Политическая ошибка императрицы Маріи Ѳедоровны, которою сломались результаты ея педагогическихъ плановъ, заключалась въ томъ, что, въ качествѣ образованной и офранцуженной нѣмки, она не умѣла вообразить себѣ современное ей россійское дворянство во всей его первобытной прелести. A потому и не предчувствовала роковой пропасти, какую щегольское институтское воспитаніе выроетъ между ея духовнымя дочерями и столбовою дворянскою семьею, куда этимъ заложницамъ суждено рано или поздно возвратиться. Она не приняла въ разсчетъ глубокаго и мрачнаго невѣжества рабовладѣльческой Россіи. Сотни дѣвушекъ, получившихъ въ строго-охраняемыхъ институтскихъ стѣнахъ — какого бы тамъ ни было направленія, но европейское, идеалистическое и сантиментальное воспитаніе, по окончаніи курса выбрасывались въ дикую, полуграмотную, чувственную, жестокую, пьяную орду родни, которая, даже при самыхъ лучшихъ и добродушныхъ своихъ намѣреніяхъ, возмущала дѣвушку органическимъ несоотвѣтствіемъ со всѣми добрыми чувствами и мудрыми правилами, непреложно воспринятыми ею изъ институтской морали. Сотни дѣвушекъ чувствовали себя въ родительскихъ семьяхъ не лучше, чѣмъ Даніилъ во рву львиномъ. Чуть не каждый бракъ повторялъ старинную исторію дикаря Ингомара и его греческой плѣнницы — съ тою лишь разницею, что y насъ не плѣнница возвышала до своей культуры влюбленнаго Ингомара, какъ разсказываетъ красивая легенда, а, наоборотъ, россійскій Ингомаръ мало-по-малу низводилъ плѣнницу до своего звѣринаго уровня скукою барскаго бездѣлья, a то и просто благословенгымъ дворянскимъ кулакомъ. Царствованіе Николая I — классическая пора несчастныхъ браковъ и «непонятыхъ» женскихъ натуръ. Въ стонахъ семейныхъ трагедій зачались многіе будущіе борцы женскаго вопроса, и, въ числѣ ихъ, на первомъ мѣстѣ надо вспомнить Некрасова, всю жизнь неразлучнаго съ страдальческимъ образомъ «Матери». Женское недовольство разлилось по семьямъ кріпостниковъ волною справедливаго возмездія; жены чувствовали себя выше мужей, рабыни брака презирали своихъ повелителей и роптали. Никто изъ русскихъ классиковъ не оставилъ болѣе яркихъ и потрясающихъ картинъ брачнаго разлада въ дореформенномъ дворянствѣ, какъ А. Ѳ. Писемскій. «Боярщина», «Богатый женихъ», «Масоны», «Люди сороковыхъ годовъ», «Тюфякъ», даже первая, автобіографическая часть «Взбаломученнаго моря» — сплопшой, непрерывяый вопль за русскую женщину, принижаемую и оскорбляемую въ неравномъ бракѣ. Нигдѣ знамя жеяской свободы, поднятое вдохновенною Жоржъ Зандъ, не было встрѣчено съ такою радостью, какъ въ Россіи. Все, что было сильнаго въ русскомъ литературномъ и научномъ мірѣ, видѣло въ Жоржъ Зандъ свою пророчицу и примкнуло къ неи словомъ и духомъ. Послѣ Байрона не было иностраннаго писателя съ болѣе нагляднымъ вліяніемъ на русскую литературу, чѣмъ Жоржъ Зандъ. Бѣлинскій, Герценъ, Тургеневъ, Салтыковъ, Писемскій, Достоевскій, при всѣхъ своихъ индивидуальныхъ и групповыхъ различіяхъ, одинаково сходились въ жоржъ-зандизмѣ, съ одинаковою энергіей проводя въ жизнь принципы великой французской проповѣдницы. Такой успѣхъ, конечно, объясняется, прежде всего, хорошо подготовленною почвою, обиліемъ русскихъ сердецъ, накипѣвшихъ горькими слезами брачнаго разлада. Начиняя своихъ питомицъ въ житейскій путь-дорогу всѣми добродѣтелями, не прикладными къ русской дворянской современности, вѣдомство императрицы Маріи безсознательно готовило крахъ дворянской семьи и, тяжкими разочарованіями, накопляло горючій матеріалъ для приближающихся шестидесятыхъ годовъ: воспитывала рекрутовъ отчаянія въ будущую армію женской эмансипаціи. Всякая деспотическая школа заключаетъ въ себѣ уже то самоубійственное начало, что она — школа: лабораторія политической тенденціи. Истинно-спокойно и безопасно для себя деспотизмъ можетъ управлять только совершенно безразличнымъ политическимъ человѣческимъ стадомъ. Пресловутый девизъ николаевской цензуры, что правительства нельзя ни порицать, ни одобрять, для насъ звучитъ дикимъ абсурдомъ, но, съ самодержавной точки зрѣнія, онъ — очень дѣльный, логически правильный и практичный девизъ. Обращая институтокъ въ фанатичекъ самодержавія и православія, Марія Ѳедоровна и ея послѣдователи, опять-таки, безсознательно нарушали этотъ девизъ: онѣ привили русской дѣвушкѣ нѣчто, — до институтовъ, ей совершенно чуждое, — опредѣленныя политическія убѣжденія и, главное, потребность въ политическихъ убѣжденіяхъ, привычку и жажду имѣть ихъ. Разумѣется, политическія убѣжденія институтокъ были въ пользу самодержавнаго режима, но, во-первыхъ, гдѣ убѣжденія, тамъ и критика, а, во-вторыхъ, гдѣ убѣжденія, тамъ и позывъ дѣйствовать. Столкновеніе съ наглядностями крѣпостной Россіи обостряло критическій процессъ въ сотняхъ молодыхъ, отзывчивыхъ на добро и правду, сострадательныхъ душъ, и ложные кумиры падали, a истинные боги приходили. Мы видѣли Герценову каррикатуру патріотической институтки, но — нѣсколькими страницами ниже тотъ же Герценъ съ любовью и восторгомъ говоритъ о другой институткѣ изъ Смольнаго монастыря, потому что этой умной и энергичной особѣ онъ обязанъ свободолюбивымъ воспитаніемъ своей жены — этой прелестной Натальи Александровны, чей поэтическій образъ навсегда останется въ русской литературѣ такимъ же грустно благоуханнымъ цвѣткомъ, какъ въ нѣмецкой — дѣвушка Гейне. Безцеремонное въ насиліяхъ надъ личностью человѣка, царствованіе Николая I вело къ монархическимъ разочароваиіямъ тысячи матерей, женъ, сестеръ, дочерей, невѣстъ, оскорбленныхъ и обездоленныхъ государственнымъ Молохомъ. Одна изъ любопытнѣйшихъ вспышекъ тайной женской оппозиціи, инстинктивнаго отвращенія къ правительсгву, — стихотвореніе «Насильный бракъ», совершенно неожиданно, почти непроизвольно сорвавшееся изъ-подъ патріотическаго пера графини Е. Ф. Растопчиной и больно уязвившее Николая, какъ прозрачный и обидный памфлетъ на его политику въ Польшѣ. Въ «Людяхъ сороковыхъ годовъ» Писемскій, въ лицѣ Мари, очень просто и правдоподобно уясняетъ намъ превращеніе институтки-монархистки въ передовую женщину пятидесятыхъ и шестидесятыхъ годовъ. Передовыя писательницы эпохи — Хвощинская, Жадовская, Марко Вовчекъ — бывшія институтки. Страшный севастопольскій разгромъ самодержавія ускорилъ и обострилъ процессъ разочарованія. Его можно считать эрою, когда слово «институтка» принимаетъ обидное значеніе существа, безнадежно отравленнаго искусственно привитою патріотическою слѣпотою, сословнымъ чванствомъ, идеалистическимъ сантиментализмомъ — всѣми нравственными тормозами изъ педагогическаго арсенала старинной реакціи. Но, собственно-то говоря, Герценовы монстры были уже далеко не правиломъ, a скорѣе исключеніемъ, и репутація институтскаго цѣлаго терпѣла за часть. Институтки, въ родѣ гувернантки Натальи Александровны, и развитыя ими ученицы звали и вели свой вѣкъ къ совсѣмъ другому берегу. Именно десятилѣтіе пятидесятыхъ годовъ показало, что, потерявъ одну половину своего воспитанія: дутый политическій идеалъ, русская дѣвушка развила въ себѣ другую, драгоцѣнную половину: политическій характеръ, — способность, потребность и готовность къ общественной работѣ, огромную статическую энергію будущей политической дѣятельности. Если мы обратимся къ изящной литературѣ того времени, — то любимая, общая, истинно злободневная и глубоко волнующая общество, схема ихъ почти неизмѣнно одна и та же y всѣхъ корифеевъ эпохи: y Typгенева, y Гончарова, y Писемскаго. Дѣвушка, сильная характеромъ, но слабая знаніемъ, ищетъ выхода изъ эгоистическаго сытаго прозябанія въ самоотверженную дѣятельность на благо общее и проситъ помощи y краснорѣчиваго мужчины. богато одареннаго талантами и знаніемъ, но слабаго характеромъ и безъ настоящаго аппетита къ политическому труду. Это — Ольга и Обломовъ въ «Обломовѣ», это — Шаликовъ и Вѣра въ «Богатомъ женихѣ», это — Настенька и Калиновичъ въ «Тысячѣ душъ», это — Саша и баринъ въ «Сашѣ» Некрасова. это — знаменитыя «тургеневскія женщины» и тургеневскіе же «лишніе люди». Отрицательно покаянное отношеніе къ мужскимъ характерамъ образованнаго барства, начатое Пушкинымъ, продолженное Лермонтовымъ, достигло своего апогея y реалистовъ пятидесятыхъ годовъ и, въ особенности, y Писемскаго, пропитавшаго свой стихійный талантъ глубочайшимъ благоговѣніемъ къ современнымъ ему новымъ женщинамъ и ядовитѣишимъ презрѣніемъ къ мужчинамъ. Жалѣть «лишнихъ людей» началъ лишь Тургеневъ, но вывести ихъ изъ этого плачевнаго званія, все-таки, не могъ. Чтобы соединять энергическихъ русскихъ дѣвушекъ любовными узами съ достойными ихъ людьми, русскимъ реалистамъ приходилось прибѣгать къ пріемамъ совсѣмъ не реалистическимъ: выписывать изъ Болгаріи фантастическихъ заговорщиковъ (Елена и Инсаровъ въ «Наканунѣ»), или выдумывать какихъ-то сверхъ естественно-дѣловитыхъ нѣмцевъ (Ольга и Штольцъ въ «Обломовѣ»). ==== V. ==== Севастопольскимъ разгромомъ кончился дворянскій періодъ русской культуры. Буря всколыхала русское море до дна, во всѣхъ слояхъ его. Непочатыя глубины пошли наверхъ. Крѣпостное право зашаталось и рухнуло. Россія не могла и не хотѣла болѣе оставаться государствомъ ни военнымъ, ни дворянскимъ. Кличъ всесословности проносится надъ страною, вызывая къ жизни рядъ либеральныхъ, уравнительныхъ реформъ Алексавдра II. Развитіе ихъ непродолжительно. Чѣмъ далѣе, тѣмъ болѣе самодержавное правительство чувствуетъ себя на пути ложномъ, — едва дана реформа, какъ въ ней уже раскаиваются и пытаются ограничить ее попятными мѣрами. Къ концу шестидесятыхъ годовъ маски сброшены: правительство Александра II повернуло къ открытой реакціи. Но было поздно да и никогда не было рано: время требовало своего, выросшее и огромно расширенное общество искало правъ, и когда монархія отказалась довершить реформы, ихъ взялась дать Россіи революція. Для нея кончился легендарный періодъ романтической красоты, начатый декабристами и продолженный лондонскими изгнанниками. Революція изъ литературы перешла въ жизнъ и потребовала къ отчету и въ свои ряды всѣхъ, кто въ нее вѣрилъ. Она кипитъ полвѣка, тяжкими героическими жертвами слагая свои мученическія побѣды и все, что сохранилось и вновь выростаетъ порядочнаго въ политическомъ строѣ Роесіи, обязано своимъ происхожденіемъ ей, потому что вынуждено страхомъ предъ нею. Мы живемъ въ самый обостренный ея періодъ, наиболѣе мученическій и наиболѣе побѣдоносный. Хочется вѣрить, что близко берегъ. Хочется вѣрить, что всѣ частичныя побѣды революціи скоро сольются въ одной великой общей побѣдѣ, которая освѣтитъ наше отечество солнцемъ народнаго правительства, свободно сложеннаго всѣми расами, націями, исповѣданіями, сословіями и профессіями великой русской громады, въ равномъ представительствѣ обоихъ половъ. Оглянемся на колоссальную роль женщины въ воинственномъ пятидесятилѣтіи русской революціи. Дворянскій политическій крахъ заставилъ искать другихъ общественныхъ слоевъ, куда бы перемѣстить надежды Россіи, не только тѣхъ великихъ «кающихся дворянъ», которымъ русскій народъ обязанъ первыми программами и кодексами своея свободы, — необходимость устремиться въ глубь отчасти понимали и люди правительства. Пятидеслтые годы — счастливая пора изученія русской народности. Литературная группа беллетристовъ-этнографовъ, покровительствуемая великимъ княземъ Константиномъ Николаевичемъ, славянофилы «Русской Бесѣды», побѣдоносные семинаристы и разночинцы прогрессивныхъ группъ равно ищутъ вародныхъ слоевъ, годныхъ подъ фундаментъ новаго общественнаго зданія. Ищутъ народности географически, ищутъ ея сословно и, по пути, открываютъ женщину низшихъ русскихъ классовъ — забытую чуть не съ вѣчевыхъ временъ. Островскій находитъ ее въ купечествѣ и пишетъ «Грозу», привѣтствуемую Добролюбовымъ, какъ «лучъ свѣта въ темномъ царствѣ». Писемскій — въ крестьянствѣ и создаетъ «Горькую судьбину», которую, и сорокъ лѣтъ спустя, невозможно смотрѣть безъ волненія. Марко Вовчекъ пишетъ протестующую поповну. Мельниковъ-Печерскій одною рукою, чиновичьею, беретъ взятки съ раскольниковъ и ломаетъ старообрядческія часовни, a другою, литераторскою, славитъ игуменій и скитницъ той самой двуперстной вѣры, которую онъ гонитъ, какъ богатырскія кряжевыя натуры, полныя нетронутой почвенной силы: какія-то Марѳы-посадницы будущаго! Помяловскій бросился съ «Молотовымъ» и «Мѣщанскимъ счастьемъ» въ мелкое чиновничество, выбранился по пути «кисейною барышнею», но и здѣсь нашелъ и Надю, и Леночку, свѣжія, дѣвственныя силы большого характера, ищущія новой жизни. Сразу всплыла со всѣхъ угловъ русская женская жизнь, таившаяся подъ спудомъ, и всюду, на всѣхъ пунктахъ жизни, оказалась она одинаково полною громкаго протеста, одинаково ищущею выхода изъ мрака къ свѣту, одинаково враждебною насиліямъ старины и алчущею свободы, знанія и самостоятельной дѣятельности. Сводя счеты съ царствованіемъ Николая I, наблюдатели съ изумленіемъ видѣли, что на 7.000 крѣпостныхъ, сосланныхъ въ Сибирь по волѣ помѣщиковъ, было болѣе трети женщинъ. Въ 1819 г., въ чугуевскомъ бунтѣ, женщины вели возставшихъ казаковъ. 29 изъ этихъ воительницъ были брошены подъ розги и ни одна не попросила пощады. Когда одного изъ зачинщиковъ запороли на смерть, старуха-мать его — въ присутствіи генераловъ-палачей — подвела внуковъ къ трупу отца: — Учитесь, хлопцы, y батька умирать за громаду! Въ севастопольскомъ бунтѣ 1830 г. 375 женщинъ приговорены къ гражданской смерти: онѣ шли на пушки и несли, и вели предъ собою своихъ дѣтей. Новгородскій бунтъ военныхъ поселянъ былъ также вдохновляемъ женщинами. Въ судебныхъ дѣлахъ о неповиновеніи крѣпостныхъ помѣщичьей власти — женщинъ 25 %. Могучія настроенія свободы всегда находили откликъ въ сердцахъ русскихъ женщинъ на всѣхъ общественныхъ ступеняхъ и, однажды выйдя на защиту какихъ-либо попранныхъ правъ, русская женщина далеко опережала мужчинъ энергіей и стойкостью своего святого фанатизма. Учиться и освобождаться — стихійный женскій потокъ, смутившій своею широкою волною даже тѣхъ, кто его будилъ къ жизни. Жоржъ-зандисты сороковыхъ годовъ очень сплоховали, когда русская женщина взялась добиваться эмансипаціи рѣшительно и серьезно. Даже Тургеневъ, съ грустною ревностью «лишняго человѣка», закрылъ глаза на Лизу, Наталью и Елену, когда онѣ, не дождавшись на свои «проклятые вопросы» отвѣта отъ Рудиныхъ и Лаврецкихъ, пошли искать учителей въ Добролюбовѣ, Чернышевскомъ, въ молодой редакціи «Современника», въ Писаревѣ, Некрасовѣ, Салтыковѣ. Тургеневъ уклончиво отдѣлался отъ новыхъ женщинъ каррикатурами Евдоксіи Кукшиной и Матрены Суханчиковой и только въ «Нови» попробовалъ найти для освобождающейся дѣвушки симпатичныя краски Маріанны. Но и то было поздно: картина устарѣла и «не вышла». Писемскій грязно плевался фельетонами Никиты Безрылова и «Взбаламученнымъ моремъ». Гончаровъ сокрушался о грѣшной строптивой Вѣрѣ и возводилъ на пьедесталъ, какъ богиню «женственности», красивую двуногую телку, кроткую Марѳиньку. Если прослѣдить въ литературѣ 1860—1870 годовъ отношеніе авторовъ къ женскому вопросу, то наблюдается слѣдующее странное дѣленіе: противъ новыхъ женщинъ всѣ крупные беллетристы эпохи, но ни одного сколько-нибудь талантливаго публициста; за новыхъ женщинъ — всѣ первоклассные публицисты въ прозѣ и стихахъ, но ни одного крупнаго беллетриста. Чернышевскій взялся поправить пробѣлъ и, въ стѣнахъ Петропавловской крѣпости, написалъ «Что дѣлать»: романъ соціалистическихъ грезъ, лишенный художественнаго значенія, но опредѣляющій цѣлую эпоху въ русскомъ женскомъ вопросѣ своимъ громовымъ успѣхомъ, котораго вполнѣ заслулшла его дидактическая энергія, строгая ясность силлогизмовъ, стойкость и логическая доказательность программы. Вѣра Павловна — эта Елена изъ тургеневскаго «Наканунѣ» въ демократическомъ варіантѣ, наконецъ нашедшая себѣ русскій идейный бракъ и русское идейное дѣло, — стала идеаломъ для сотенъ образованныхъ дѣвушекъ и женщинъ, a мастерская ея — откровеніемъ ихъ и руководствомъ къ практической работѣ. Участвуя въ недавней газетной кампаніи въ пользу разрѣшенія «Что дѣлать» къ обращенію въ Россіи, я долженъ былъ изучиль полемическія нападки на романъ и перечитать всѣхъ, кто сему яду пытался дать противоядіе. Ничто не возмущало ихъ больше стремленія женщинъ сложиться въ рабоче-образовательныя ассоціаціи. Свободные трудъ и общежитія, коммуны женщинъ, сбросившихъ съ себя зависимость отъ мужней власти и отцовской опеки, вызывали ярое озлобленіе, цѣлые томы клеветъ и доносовъ по начальству. Особенно знаменита осталась въ лѣтописи женской эмансипаціи петербургская коммуна, организованная Слѣпцовымъ, не потому, что она была удачна, но потому, что ее атаковали съ нарочитымъ бѣшенствомъ. Противъ нея направлены два романа: «Некуда» Лѣскова и часть «Кроваваго пуфа» Всеволода Крестовскаго. Это эпоха трагическихъ воплей объ угнетенныхъ дочерями родителяхъ и обиженныхъ женами мужьяхъ. Въ дѣйствительности же, ''patria potestas'' стояла на фундаментѣ своемъ столь прочно и такъ мало разсчитывала поступиться своими правами, что десятки дѣвушекъ, чтобы вырваться изъ-подъ семейнаго гнета, вступали въ фиктивные браки съ мужчинами одинаковыхъ съ ними убѣжденій, получая отъ мужа немедленно вслѣдъ за обрядомъ вѣнчанія отдѣльный видъ на жительство, съ полною свободою дѣйствія. Въ концѣ шестидесятыхъ и въ первой половинѣ семидесятыхъ годовъ фиктивный бракъ становится въ русской интеллигенціи только что не институтомъ обычнаго брака. Особенно усердно прибѣгали къ нему дѣвушки, желавшія получить заграничный паспортъ, чтобы учиться въ Цюрихѣ, Парижѣ, Гейдельбергѣ. Политическіе процессы семидесятыхъ годовъ провели предъ глазами русской публики десятки фиктивныхъ женъ и фиктивныхъ мужей. Интересно въ этомъ отношеніи «дѣло пятидесяти» (1877 г.), гдѣ фиктивный бракъ, вообще, то и дѣло является, какъ излюбленное и очень удачное орудіе совсѣмъ не брачныхъ цѣлей. Въ частности же имѣлся въ немъ такой эпизодъ, очень полно характеризующій смыслъ и цѣль этого освободительнаго компромисса. Свидѣтель священникъ Ансеровъ обвинялъ подсудимыхъ сестеръ Субботиныхъ въ томъ, что онѣ сбивали дочь его, гимназистку, на выѣздъ за границу съ цѣлью полученія высшаго образованія: y дѣвушки были болъшія математическія способности. Такъ какъ Ансеровъ не соглашался отпустить дочь ранѣе, чѣмъ она выйдетъ замужъ, то Субботины не замедлили подыскать подругѣ фиктивнаго жениха, въ лицѣ Кардашева, тоже подсудимаго по дѣлу пятидесяти. Ho Ансеровъ прозрѣлъ хитрость, и бракъ не состоялся. Въ семьѣ не безъ урода, и впослѣдствіи многіе изъ фиктивныхъ браковъ стали очень фактическимъ несчастіемъ для сторонъ, ихъ заключившихъ; были мужья, которые, измѣнивъ принципамъ идейнаго братства, нагло порабощали своихъ номинальныхъ женъ предъявленіемъ супружескихъ правъ по закону; были и жены, которыя, старѣя, болѣя, утомлялись жизнью, очень безцеремонно садились на шею своихъ условныхъ супруговъ. Но несравненно больше примѣровъ, что фиктивный бракъ обращался въ фактическій и иногда очень счастливый — съ теченіемъ времени, по взаимному уваженію и сознательной любви ознакомившихся супруговъ. Вѣдь и бракъ Вѣры Павловны съ Лопуховымъ, собственно говоря, сложился въ бракъ такимъ образомъ, a въ началѣ онъ тоже фиктивный, ради законнаго бѣгства отъ папеньки съ маменькой. И наконецъ, ''nomina sunt odiosa'', но можно бы указать примѣры фиктивныхъ браковъ, тянувшихся десятки лѣтъ, при строгомъ сохраненіи мужемъ и женою дружескихъ отношеній, съ честнымъ соблюденіемъ обоюдной свободы во всѣхъ отношеніяхъ. Достоевскій бросилъ очень черныя краски на нигилистическій фиктивный бракъ въ «Бѣсахъ» (чета Шатовыхъ). Какъ всякій компромиссъ, и этотъ обычный институтъ семидесятыхъ годовъ заключалъ въ себѣ самоубійственныя противорѣчія, которыя своими неудобствами и свели его на нѣтъ. Но грязно клеветали тѣ, кто, какъ впослѣдствіи Дьяковъ и Цитовичъ, старались изобразить фиктивные браки «нигилистовъ» уловкою для распутныхъ людей разнуздать свои прихоти и похоти. Здѣсь не тѣло выходило за тѣло, a документъ за документъ. Насколько мало значенія придавали фиктивно брачущіеся, не говоря уже о половомъ интересѣ, просто вопросу личности, можетъ служить примѣромъ опять-таки «дѣло пятидесяти»: княгиня Циціанова, рожденная Хоржевская, вышла замужъ (фиктивно) за князя Александра Циціанова въ городѣ Одессѣ и вѣнчалась съ нимъ 13-го іюля 1875 г., т. е. въ тотъ же самый день когда князь Александръ Циціановъ присутствовалъ въ качествѣ свидѣтеля въ г. Москвѣ при бракосочетаніи (тоже фиктивномъ) супруговъ Гамкрелидзе. ==== VI. ==== «Много, очень много обвиненій сыпалось на насъ со стороны г. прокурора. Относительно фактической стороны обвиненій я не буду ничего говорить, — я всѣ ихъ подтвердила на дознаніи, но относительно обвиненій меня и другихъ въ безнравственности, жестокости и пренебреженіи къ общественному мнѣнію, относительно всѣхъ этихъ обвиненій я позволю себѣ возражать и сошлюсь на то, что тотъ, кто знаетъ нашу жизнь и условія, при которыхъ намъ приходится дѣйствовать, не броситъ на насъ ни обвиненія въ безнравственности, ни обвиненія въ жестокости». Эти спокойныя, скромныя слова русской дѣвушки-революціонерки были произнесены почти что подъ висѣлицею: это послѣднее слово подсудимой Софьи Перовской въ отвѣтъ на обвинительную рѣчь Муравьева, по дѣлу 1-го марта. Въ половинѣ девяностыхъ годовъ я имѣлъ случай познакомиться съ старымъ свитскимъ генераломъ, который допрашивалъ Перовскую. Этотъ человѣкъ пропустилъ сквозь свои руки сотни, если не тысячи, борцовъ русскаго освободительнаго движенія, смотрѣлъ на нихъ съ чиновнаго высока, равнодушно-злобно, какъ на беззащитнаго врага, подлежащаго, сколько онъ тамъ ни барахтайся, роковому, непремѣнному растоптанію. Но Перовскую онъ уважалъ. — За что? Генералъ долго молчалъ, потомъ признался: — Ужъ очень она насъ презирала. Другія ненавидѣли, a эта презирала. Мужество сознательнаго энтузіазма борьбы и презрѣнія къ врагу не оставило Перовскую до роковой петли. Ужасный экзаменъ смертной казни былъ ею выдержанъ съ безпримѣрнымъ мужествомъ. Почти неслыхавная вещь произошла: всѣ казнимые, какъ бы храбро ни встрѣчали конецъ свой, блѣднѣютъ на эшафотѣ, a Софья Перовская вдругъ загорѣлась румянцемъ, точно невѣста предъ алтаремъ. Софья Перовская — заключительное по энергіи слово того политическаго энтузіазма, въ которомъ жила и которымъ жила женщина семидесятыхъ годовъ. Лучшую характеристику этого энтузіазма дала въ 1874 году записка испуганнаго врага — знаменитый докладъ министра юстиціи гр. Палена. Этотъ докладъ приписываетъ главный успѣхъ революціонной пропаганды «имѣющимся въ ея средѣ въ немаломъ количествѣ молодымъ женщинамъ и дѣвушкамъ», содѣйствовавшимъ «покрыть сѣтью революціонныхъ кружковъ большую половину Россіи». Изъ 23 пунктовъ пролаганды, поименованныхъ Паленомъ, 6 находились подъ руководствомъ женщинъ: Іешернъ фонъ Герцфельдъ, Субботиной, Цвѣтковой, Андреевой, Колесниковой, Брешковской, Охременко. Паленъ съ нескрываемымъ ужасомъ отмѣчаетъ факты многочисленныхъ побѣдъ революціи въ семейныхъ нѣдрахъ самыхъ, казалось бы, благонадежныхъ и монархическихъ очаговъ. «Такъ, — жалуется онъ, — жена оренбургскаго жандармскаго полковника Голоушева не только не отклоняла сына своего отъ участія въ дѣлѣ, а, напротивъ того, помогала ему совѣтами н свѣдѣніями. Такъ, весьма богатая и уже пожилая женщина, курская помѣщица Софья Субботина, не только лично вела революціонную пропаганду среди ближайшаго крестьянства, но склонила къ тому же свою воспитанницу Шатилову и дочерей, даже несовершеннолѣтнихъ, посылала доканчивать образованіе въ Цюрихъ. Такъ, дочери дѣйствптельныхъ тайныхъ совѣтниковъ., Наталья Армфельдъ, Варвара Батюшкова и Софья Перовская, дочь генералъ-маіора Софья Лешернъ фонъ Герцфельдъ и многія другія шли въ народъ, занимались полевыми поденными работами, спали вмѣстѣ съ мужиками, товарищами по работѣ, и за всѣ эти поступки, по-видимому, не только не встрѣчали порицанія со стороны своихъ родственниковъ и знакомыхъ, а, напротивъ, сочувствіе и одобреніе». По счету Палена, на 620 мужчинъ, привлеченныхъ въ 37 губерніяхъ по политическимъ дѣламъ, приходится 158 женщинъ. Это отношеніе 1:4, очень характерно, — болѣе того: оно національно, если мы вспомнимъ указанное выше 25 %, 30%-ное отношеніе женщинъ къ мужчинамъ въ простонародныхъ бунтахъ николаевскаго времени и въ ссылкѣ за неповиновеніе помѣщичьей власти. Женщины чайковцевъ, женщины долгушинцевъ, женщины нечаевскаго дѣла… Но первымъ политическимъ процессомъ, который потрясъ общество зрѣлищемъ именно женской революціонной готовности, остается все-таки «дѣло пятидесяти», съ шестнадцатью обвиняемыми женщинами. Изъ нихъ шесть пошло на каторгу, двѣ — въ рабочій домъ, a остальныя — въ Сибирь на поселеніе. Глазамъ не вѣрю — На казнь идти и гимны пѣть И въ пасть некормленному звѣрю Безъ содроганія глядѣть! Это мрачное нзумленіе майковскаго Деція охватило всю старую Россію, когда предъ нею, какъ восторженно разсказываетъ Степнякъ, «лучезарныя фигуры дѣвушекъ, съ спокойнымъ взоромъ и съ дѣтски безмятежной улыбкой на устахъ, прошли туда, откуда нѣтъ возврата, гдѣ нѣтъ мѣста надеждѣ». Умирающій Некрасовъ послалъ участницамъ дѣла стихотвореніе — последній стонъ своей измученной души. Потрясенный, растерянный Полонскій явился простодушнымъ выразителемъ общественнаго смущенія, написавъ чуть ли не лучшую и самую страстную свою вещь: Что мнѣ она? Не жена, не любовница И не родная мнѣ дочь; Такъ, отчего жъ ея доля проклятая Спать не даетъ мнѣ всю ночь? и т. п. A Тургеневъ глубоко задумался и пріѣхалъ въ Петербургъ, чтобы присутствовать на политическомъ процессѣ Южно-русскаго рабочаго союза, отдѣленномъ отъ «дѣла пятидесяти» двумя мѣсяцами. И въ высшей степени знаменательно, что сербскій переводчикъ «Нови» не нашелъ лучшаго способа комментировать этотъ политическій романъ, какъ — приложивъ къ нему предисловіемъ послѣднее слово С. И. Бардиной. Впослѣдствіи Тургеневъ посвятилъ памяти Софьи Перовской свой знаменитый «Порогъ». У каждаго политическаго движенія есть свои мистики. Одинъ изъ нихъ, въ глухомъ сибирскомъ городкѣ, увѣрялъ меня, что для русской женской эволюціи вообще, a для революціи въ особенности, апокалипсическое имя — Софья. Оно, дѣйствительно, чрезвычайно часто повторяется и въ боевыхъ революціонныхъ реляціяхъ: Софья Перовская, Софья Лешернъ, Софья Бардина, Софья Гинсбургъ, и въ лѣтописяхъ научнаго женскаго движенія: Софья Кавелина, Софья Ковалевская. Софьѣ Перовской, какъ террористкѣ, суждено было взять самую высокую ноту революціоннаго діапазона. Софьѣ Бардиной — выпало на долю суммировать причины, сдѣлавшія русскую женщину душою революціи. Ея знаменитое послѣднее слово на судѣ — евангеліе той «мирной культурной пропаганды», которою дышало русское освободительное движеніе до перелома, ознаменованнаго выстрѣломъ Вѣры Засуличъ. Я позволю себѣ напомнить два мѣста изъ этой общей программы, гдѣ Софья Бардина, какъ женщина, говоритъ за женщинъ: — Относительно семьи я также не знаю: подрываетъ ли ее тотъ общественный строй, который заставляетъ женщину бросать семью и идти для скуднаго заработка на фабрику, гдѣ неминуемо развращаются и она, и ея дѣти; тотъ строй, который вынуждаетъ женщину, вслѣдствіе нищеты, бросаться въ проституцію и который даже санкціонируетъ эту проституцію, какъ явленіе законное и необходимое во всякомъ благоустроенномъ государствѣ; или подрываемъ семью мы, которые стремимся искоренить эту нищету, служащую главнѣйшей причиной всѣхъ общественныхъ бѣдствій, въ томъ числѣ и разрушенія семьи? И — конецъ рѣчи, который хорошо и справедливо звучитъ еще и для нашихъ дней: — Наступитъ день, когда даже и наше сонное и лѣнивое общество проснется и стыдно ему станетъ, что оно такъ долго позволяло безнаказанно топтать себя ногами, вырывать y себя своихъ братьевъ, сестеръ и дочерей и губить ихъ за одну только свободную исповѣдь своихъ убѣжденій! И тогда оно отомститъ за нашу гибель… Преслѣдуйте насъ — за вами пока матеріальная сила, господа; но за нами сила нравственная, сила историческаго прогресса, сила идеи, a идеи — увы! — на штыки не улавливаются! Бардина, безъ ложной скромности, могла бы прибавить: — A не улавливаютея идеи на штыки потому, что мы идемъ на штыки за идеи! И идемъ не однажды, не случайно, не мгновеннымъ порывомъ и вдохновеніемъ страсти, но изо дня въ день, годъ за годомъ, всю свою жизнь! Для всѣхъ этихъ женщинъ, покуда онѣ въ Россіи, жизнь дѣлится на тюрьму и дѣятельность. Если онѣ не въ тюрьмѣ, значитъ — онѣ агитируютъ. Если онѣ не агитируютъ, значитъ, онѣ въ тюрьмѣ. Какой фантастическій романъ можетъ сравниться съ біографіей Перовской, съ ея арестами, побѣгами, переодѣваніями, отчаянною работою въ подкопахъ, тюрьмами и перелетами изъ конца въ конецъ по Россіи? Но вѣдь Перовская — только наиболѣе типическая индивидуальность, болѣе или менѣе такъ жили всѣ ея подруги по дѣлу. Ихъ фанатизмъ къ работѣ свободы страшенъ въ своей несокрушимой гибкости, какъ клинокъ толедской стали. Когда, въ 1878 г., не удалась вооруженная попытка отбить y жандармовъ Войнаральскаго, участники покушенія гораздо больше, чѣмъ полиціи, боялисъ: что скажутъ женщины партіи? что скажетъ Перовская? Гартманъ съ товарищами рѣшили — въ случаѣ обыска, не отдаваться живыми, похоронить себя вмѣстѣ съ жандармами подъ разваливами дома. Ho y кого не дрогнетъ рука произвести самоубійственный взрывъ? Общимъ рѣшеніемъ выбираютъ Перовскую. Софьѣ Лешернъ смертная казнь замѣнена пожизненною каторгою. Она впала въ истерику и рыдала весь день, оскорбленная, что y нея отняли честь умереть съ товарищами — Браднеромъ, Антоновымъ и Осинскимъ. Лешернъ была взята при вооруженномъ сопротивленіи. Гдѣ женщины революціи, тамъ, послѣ выстрѣла Засуличъ, почти всегда и вооруженное сопротивленіе. Онѣ не боялись ни боя, ни тюрьмы, ни казней. Онѣ — «неисправимыя». Кутиновская бѣжитъ изъ Нерчинска. На свободу? Нѣтъ — только, чтобы стрѣлять въ генералъ-губернатора Ильяшевича. Имя Вѣры Засуличъ впервые мелькаетъ мимоходомъ еще въ нечаевскомъ процессѣ! Кто разъ появился ва роковомъ красномъ фонѣ, остается на немъ вѣчно, лишь перемѣщаясь, какъ свѣтящаяся муха. Мужчины устаютъ, мужчины мѣняютъ мнѣнія, мужчины иногда просятся на отдыхъ и сдаются на капитуляцію подъ милостивыя условія частныхъ амнистій. Въ женской революціи процентъ сдающихся до того ничтоженъ, что даже не легко припоминаются имена. Въ организаторскихъ съѣздахъ 1879 года, рѣшившихъ судьбу Александра II, участвовали равно мужчины и женщины, но женская группа ихъ не выдѣлила впослѣдствіи ни Тихомирова въ кофточкѣ, ни Гольденберга въ юбкѣ. Когда женщина старой русской революціи устаетъ и не надѣется на свои силы, чтобы далѣе нести свой крестъ мести и печали, y нея одинъ выходъ — въ могилу. Бывали годы, наполненные такимъ отчаяніемъ женскимъ, что самоубійства повторялись чуть ли не эпидемически. Ужасенъ въ этомъ отношеніи некрологъ 1883-ro года, въ теченіе котораго въ Женевѣ застрѣлилась Софья Бардина, въ Бернѣ отравилась Евгенія Завадская, въ Красноярскѣ отравиласъ Колотилова, въ Енисейскѣ — Лидія Клейнъ, въ домѣ предварительнаго заключенія повѣсилась Настасья Осинская, сестра знаменитаго Валеріана Осинскаго, повѣшеннаго въ Кіевѣ въ 1879 году — и рабочій Бочинъ въ Якутской области задушилъ Елену Южакову, въ развязкѣ романической исторіи, что, собственно говоря, слѣдуетъ отнести тоже къ разряду нравственныхъ самоубійствъ. И, все-таки, опять надо сказать: женскіе нервы выдерживали борьбу съ большею выносливостью, чѣмъ мужскіе. Просматривая въ книгѣ Бурцева некрологи революціи съ 1875 года по 1896 годъ, я насчиталъ 48 мужскихъ самоубійствъ на 15 женскихъ. Количество женскихъ сумасшествій относится къ мужскому, какъ 5:12. Цифры эти, конечно, далеки отъ точности и, при томъ, говорятъ только о вождяхъ, такъ сказать, объ аристократіи движенія: масса отъ нихъ ускользнула и врядъ ли поддается подсчету, — но схему отношеній онѣ, во всякомъ случаѣ, даютъ — и съ достаточною выразительностью. Наоборотъ, выносливость физическая, какъ и слѣдовало ожидать, несравненно дольше сохраняетъ мужчинъ въ тюрьмѣ и ссылкѣ и дѣлаетъ болѣе удачными ихъ побѣги. Для женщины Восточная Сибирь и каторжная тюрьма — смертный приговоръ, растянутый не болѣе, какъ на два, на три года, много — на пять лѣтъ. Поразительный примѣръ Вѣры Фигнеръ, которую не могли ни заморить, ни измѣнить двадцать лѣтъ шлиссельбургской кельи, своею исключительностью только подчеркиваетъ общее правило. Уходя въ революцію, женщина твердо знала, что обрекаетъ себя на смерть скорую и неминуемую — отъ правительственной ли кары, отъ своей ли руки, что революціонная работа есть самый быстрый и вѣрный способъ украсть y себя жизнь. Но рѣдко кого смущало это сознаніе. Сильные женскіе характеры встаютъ одинъ за другимъ непрерывною цѣпью — и не только по одиночкѣ, a очень часто цѣлыми группами. Революція имѣетъ свои женскія династіи: сестры Фигнеръ, сестры Любатовичъ, Субботины. Разсматривая женскія революціонныя самоубійства, не трудно видѣть, что большинство ихъ создано или, дѣйствительно, такою безысходностью положенія, что только и остается — перерѣзать себѣ осколкомъ стакана сонную артерію, какъ Гинсбургъ въ Шлиссельбургѣ, или вполнѣ понятнымъ отчаяніемъ ранней юности. Въ 1881 году въ Красноярскѣ повѣсилась семнадцатилѣтняя Викторія Гуковская, осужденная на поселеніе по одесскому дѣлу въ 1879 году, когда ей было всего 14 лѣтъ. Не то удивительно, что ребенокъ лишилъ себя жизни, — удивительно, что онъ терпѣлъ жизнь два года! ==== VII. ==== Система «просвѣщеннаго абсолютизма» оказалась не по плечу русской монархіи, и въ 1887 году императоръ Александръ III написалъ на докладѣ графа Делянова свою знаменитую резолюцію: — Прекращай образованіе! Резолюція опоздала: Александръ III, съ обычною ему откровенностью, только прямо приказалъ и назвалъ по имени процессъ, длившійся уже 15 лѣтъ. Для мужского образованія рѣшительною эрою прекращенія была побѣда толстовской классической системы. Для женскаго — одновременное правительственное сообщеніе, направленное противъ русскихъ студентовъ въ Цюрихѣ, отъ 21 мая 1873 года. Этотъ замѣчательный документъ, сохранившись для потомства, будетъ возбуждать въ грядущихъ вѣкахъ такое же печальное изумленіе, съ какимъ мы читаемъ «Молотъ на вѣдьмъ» какого-нибудь Спренглера или «Демономанію колдуній» Бодена: несокрушимый мавзолей человѣческаго самодурства и лукаваго суевѣрія! Извѣстно, что въ документѣ этомъ русскія учащіяся женщины приравнены къ проституткамъ, a дѣвушки обвинены въ изученіи акушерства съ спеціальною цѣлью дѣлать выкидыши. За неимѣніемъ другого авторитета къ подтвержденію этихъ сплетенъ, правительственному сообщенію пришлось ссылаться на квартирныхъ хозяекъ города Цюриха: Марта Швердлейнъ приглашена въ судьи и законодательницы нравственности! Въ политической части своей документъ гласитъ чистосердечно: не желаю студентокъ за границею, потому что ими держится революціовная почта и создается вихрь политической агитаціи. «Правителъство не можетъ допустить мысли, чтобы два-три докторскіе диплома могли искупить зло, и потому признаетъ необходимымъ положить конецъ этому ненормальному движенію». Такимъ образомъ государство не постѣснилось оклеветать своихъ образованныхъ женщинъ предъ цѣлымъ міромъ. Правда, что, мимоходомъ, оно и себя не пожалѣло въ этомъ правительственномъ сообщеніи, торжественно и буквально провозгласивъ себя «отставшимъ отъ другихъ европейскихъ государствъ». Клевета эта русскимъ учащимся женщинамъ, что называется, сокомъ вышла — даже и за границею, не говоря уже объ отечественныхъ нѣдрахъ. Невѣроятный цинизмъ правительственнаго сообщенія важенъ и любопытенъ еще и тѣмъ, что онъ санкціонировалъ почти дословно литературнуюттравлю и полемическія идеи Лѣскова, Клюшникова, Всеволода Крестовскаго, Болеслава Маркевича, Авенаріуса, отчасти Достоевскаго и другихъ борцовъ противъ женскаго просвѣтительнаго движенія, всуе призывавшихъ имя «семейнаго начала». Въ будущемъ же правительственпое сообщеніе приготовило полную программу для публицистической порнографіи Цитовича, для пасквилей Дьякова Незлобина и для фельетонной дѣятельности гг. Мещерскаго и Буренина, благополучно длящейся даже и до сего дня. Недостаетъ въ программѣ только пагубнаго вліянія инородцевъ и, въ особенности, евреевъ. Какъ ни дико правительственное сообщеніе, все же оно датировано царствованіемъ Александра II, когда государство не усовершенствовалось еще до взаимотравли гражданъ своихъ кишиневскими и бакинскими погромами. Но и этотъ малый пробѣлъ государственнаго акта былъ успѣшно пополненъ усердіемъ частныхъ добровольцевъ — ташкентцовъ слова, ташкентцовъ печати, ташкентцовъ дѣйствія. Два свойства поражаютъ безпристрастнаго человѣка, когда онъ читаетъ плоды двадцатииятилѣтней литературно-государственной войны съ женскимъ умомъ: откровенный ирреализмъ ея — совершенное отсутствіе фактическаго наблюденія, да и нежеланіе наблюдать, и головной развратъ всѣхъ этихъ отсебятинъ, преподносившихъ обществу, подъ видомъ семейной сатиры и морали, безудержную и вычурную порнографію. Больше всего претерпѣвали отъ этихъ половыхъ извращеній общественной мысли женщины-врачи. Не только отдаленные потомки, но уже и молодые люди XX-го вѣка съ трудомъ повѣрятъ, что, всего пятнадцать лѣтъ назадъ, можно было изображать сельскую школу уютнымъ и чуть не бархатами обитымъ гнѣздышкомъ устарѣвшей полудѣвицы на содержаніи вліятельнаго земца; въ школѣ говорятъ по-французски, смакуютъ Арманъ Сильвестра и пьютъ тонкіе ликеры. Между тѣмъ, это лишь одна изъ невиннѣйшихъ фантазій, которыми угощалъ свою публику покойный и, я думаю, тогда уже полубезумный Житель. Инородческое вліяніе на женскій вопросъ въ Россіи опредѣляется соприкосновеніемъ русскаго прогресса съ польскимъ освободительнымъ движеніемъ и еврейскимъ равноправіемъ. Польское вліяніе сказывалось на русскихъ дѣвушкахъ болѣе отвлеченно, — какъ общій примѣръ неутомимаго національнаго стремленія къ свободѣ. Первый русскій политическій процессъ, въ которомъ участвуетъ женщина, — въ 1855 году, Возницкаго съ дочерью, за распространеніе въ Тамбовской губерніи прокламацій о возстановленіи Польши. Въ 1863 году русскія образованныя женщины стояли нравственно на польской сторонѣ, какъ, впрочемъ, и большая часть тогдашней интеллигенціи. Было много участницъ повстанья не только мыслью и словомъ, но и дѣломъ. Знаменитая Анна Пустовойтова тутъ не примѣръ, потому что она была полька по матери, получила польское воспитаніе, жила и вращалась исключительно въ польскомъ обществѣ, такъ что русскаго въ ней — только фамилія. Но были русскія сестры милосердія въ польскомъ лагерѣ, были свѣтскія женщины, энергично собиравшія деньги для повстанцевъ. На это въ одинъ голосъ жалуются всѣ художественные и фактическіе лѣтописцы-патріоты той эаохи: Лѣсковъ, Всеволодъ Крестовскій, въ особенности, Клюшниковъ, выбравшій для своего «Марева» героинею русскую амазонку въ польской бандѣ. Но гораздо серьезнѣе этихъ единичныхъ явленій оказалось то сердечное сочувствіе и участіе, съ какимъ русскія женщины встрѣтили плѣнныхъ польскихъ бойцовъ за свободу послѣ муравьевскихъ проскрипцій. Вліяніе ссыльныхъ поляковъ на русскую интеллигенцію началось еще съ Екатерининскихъ временъ, но никогда не получало большей интенсивности, чѣмъ послѣ 63-го года. Учениковъ и, въ особенности, ученицъ польскихъ ссыльныхъ колоній мы видимъ въ той «молодой Сибири», которая неизмѣнно оказывается ыа передовыхъ постахъ каждаго русскаго освободительнаго движенія. Помимо теоретическихъ средствъ культурнаго воздѣйствія, громадное значеніе имѣли, конечно, смѣшанные польско-русскіе браки. Матери-полькя подарили русскому обществу много доблестныхъ сыновей и дочерей. Мать Некрасова была полька. Съ 1896 года я, съ постояннымъ вниманіемъ, слѣжу за процессомъ, покуда еще очень отвлеченнымъ и теоретическимъ, такъ называемаго польско-русскаго примиренія. Никто не вноситъ въ него столько доброжелательной страстности, какъ женщины смѣшанныхъ польско-русскихъ семей, переживающихъ личнымъ, домашнимъ надрывомъ глубокую скорбь проклятаго «спора славянъ между собою». Будемъ надѣяться, что наступающія великія времена принесутъ успокоеніе и этимъ удрученнымъ сердцамъ: дѣло свободной Россіи — понять свободную Польшу, дѣло свободной Польши — подать братскую руку свободной Россіи. Всесословныя учебныя заведенія, развитыя эпохою реформъ Александра II, сблизили русскую дѣвушку съ дѣвушкою-еврейкою. Польское вліяніе на русскую женщину парализовалось нѣсколько аристократичностью польской интеллигенціи и ярко выраженнымъ націонализмомъ ея стремленій. Русскія передовыя движенія всегда демократичны по существу, и, кажется, нѣтъ на земномъ шарѣ мастеровъ, болѣе искусныхъ освобождаться отъ національныхъ привязокъ для всемірнаго гражданства, чѣмъ мы, русскіе «всечеловѣки». Космополитическій идеалъ входитъ въ насъ вмѣстѣ съ западнымъ образованіемъ, a Достоевскій даже проговорился, что мы съ нимъ родимся. Надежды національной свободы всегда сливались y насъ съ мечтою международнаго братства. Русская свобода всегда грезится намъ, какъ ступень къ переустройству соціальнаго строя во вселенной, какъ сигналъ къ свободѣ всего міра. И нѣтъ въ цѣломъ мірѣ движенія свободы безъ участія русскихъ бойцовъ. Необыкновенно типическая и яркая тѣнь Бакунина безсмертна въ русской революціи, и женщины отзываются ея призывамъ едва ли не съ большею живостью, чѣмъ мужчины. Русскія сестры милосердія перевязывали раны гарибальдійцевъ и герцоговинскихъ повстанцевъ. Онѣ были всюду, гдѣ мужчины дрались за свободу. Баррикады парижской коммуны имѣли русскую представительницу, въ лицѣ Корвинъ-Круковской (Жакляръ), a въ организаціи миланскаго возстанія 1897 г. на первомъ планѣ стоитъ русская соціалистка, женщина-врачъ Анна Кулишова. Этотъ природный демократизмъ и космополитизмъ русской натуры дали широкое поле къ сближенію нашихъ дѣвушекъ съ еврейками. Несмотря на всѣ ужасы и массовыя преступленія, направленныя противъ евреевъ въ Россіи послѣднихъ двухъ десятковъ лѣтъ, въ настоящее время ясно, что антисемитизмъ не есть наше органическое зло и никогда имъ не былъ. Это преходящій наносъ. Онъ вспыхиваетъ въ русскомъ народѣ, какъ скверная историческая привычка, поощряемая и подстрекаемая еще болѣе скверною политикою самодержавной бюрократіи Игнатьевыхъ, Плеве и Булыгиныхъ. Впечатлѣнія кишиневскаго погрома съ поразительною яркостью доказали единство въ духѣ обществъ русскаго и еврейскаго. Глубокій стыдъ покрылъ тогда всю мыслящую Россію, и для десятковъ тысячъ русскихъ людей, до тѣхъ поръ беззаботныхъ къ политическимъ вопросамъ, дата кишиневскаго погрома сдѣлалась датою прозрѣнья внутрь себя, сигналомъ къ воплю: такъ дальше жить нельзя! такъ жить позорно! Дѣло еврейскаго равноправія и дѣло русской свободы неразрывны, и одно не осуществимо безъ другого. Нагляднѣйшимъ показаніемъ искусственности русскаго антисемитизма является его однополость. Русскій антисемитизмъ — сплошь мужской, женскаго антисемитизма въ Россіи не было и, смѣю думать, нѣтъ. Единичныя выходки противъ евреекъ какой-нибудь старой начальницы гимназіи или классной дамы, начитавшейся въ «Новомъ Времени» доказательствъ г. Меньшикова, что евреи виноваты въ бѣдствіяхъ японской войньг, говорятъ только о дурномъ вліяніи антисемитическихъ демагоговъ на весьма рѣдкія, исключительно слабыя головы, къ тому же — отходящаго поколѣнія. Товарищескія отношенія мальчиковъ-евреевъ съ русскими мальчиками въ среднихъ учебныхъ заведеніяхъ иногда портятся, и даже довольно обостренно, антисемитическими предубѣжденіями, перенятыми отъ взрослыхъ. Въ женскихъ учебныхъ заведеніяхъ это большая рѣдкость. И, гдѣ есть подобная вражда, можно быть твердо увѣреннымъ: ее породила и развиваегь искусственная дрессировка, приказанная свыше. Тамъ же, гдѣ дѣти предоставлены сами себѣ, — напротивъ: я, напримѣръ, лично слыхалъ много разъ, какъ русскія дѣвочки выражали негодованіе, что вотъ такая-то учится въ классѣ лучше всѣхъ, но ей не даютъ перваго мѣста, потому что еврейка. Въ высшемъ образованіи, еврейки-курсистки заняли передовыя позиціи съ такою твердостью и такъ по достоинству, что опять-таки всякое русское общественное дѣло находило въ нихъ самый живой и дѣятельный нервъ свой. Въ русскую женскую силу подруги-еврейки внесли свою быструю отзывчивость, впечатлительность, свой общительный пламенный и упорный темпераменгъ. При томъ, русская образованная еврейка — обыкновенно, пылкая энтузіастка именно русскаго соціальнаго прогресса. Типы современной еврейской молодежи, изображаемые талантливымъ Юшкевичемъ, чрезвычайно многозначительны въ этомъ отношеніи. Даже соблазнительный націоналистическій идеалъ сіонизма, по-видимому, часто встрѣчаетъ камень преткновенія въ этомъ своеобразномъ патріотизмѣ. А революціонная русская исторія считаетъ въ своемъ недолгомъ прошломъ столько еврейскихъ жертвъ за русское дѣло, что могильными курганами ихъ можно бы уставить дорогу отъ Парижа до Петербурга. Классическій тезисъ петербургскаго охранительства, что «революцію дѣлаютъ жиды» звучитъ слишкомъ розовымъ самоутѣшеніемъ, но, конечно, безъ еврейской энергіи, русская освободительная борьба шла бы впередъ гораздо болѣе медленнымъ шагомъ. Сочетаніе двухъ народныхъ темпераментовъ сдѣлало ее гибкою, живучею, безсонною. Еврейскій элементъ — дрожжи, которыя поднимаютъ богатую опару талантливой русской обломовщины. ==== VIII. ==== Много враговъ имѣла русская женщина за сороколѣтіе, отдѣляющее насъ отъ эпохи реформъ, друзей же и союзниковъ — мало. И тѣ, съ которыми осталась она въ семидесятыхъ годахъ и шла дальнѣйшими десятилѣтіями, были, если сильны талантами и крѣпки убѣжденіемъ, то слабы государственнымъ авторитетомъ. Все свое современное просвѣтительное значеніе русская женщина создала и завоевала сама — безъ штурмовъ, но долгими и упорными блокадами, отразивъ тысячи жестокихъ вылазокъ. Въ свое время мы видѣли, какъ переродились русскіе жоржъ-зандисты, когда идеи женской эмансипаціи стали переходить изъ мечтаній въ дѣйствительность. Ученики Чернышевскаго, Михайлова, Писарева, Шелгунова оказались много тверже своихъ предшественниковъ, и теоретическая защита женскаго вопроса не умолкала, послѣ шестидесятыхъ годовъ, ни на единый день. Но, во-первыхъ, образъ жизни трибуновъ переходной эпохи былъ кочевой до такой непроизвольной степени, что, выйдя изъ дома въ редакцію, публицистъ вмѣсто того вдругъ оказывался въ Олонецкѣ или въ Пинегѣ. Во-вторыхъ, вожди — не войско. Восьмидесятые годы во многомъ напоминаютъ Павловъ терроръ съ тою разницею, что, вмѣсто безумной запальчивости, правительственный обухъ воскресшаго гатчинскаго режима опускался на оцѣпенѣлую Россію холодно, разсчетливо, a потому и съ болѣе тяжкими результатами. Этому времени, помимо прямыхъ его репрессій, удалась та реакція, которая опаснѣе ссылокъ, тюремъ и висѣлицъ: оно успѣло развратить общество. Режимъ эпохи неутомимо твердилъ о семьѣ, націи, долгѣ, подвигѣ и пѣлъ сладкогласные гимны à la russe во славу добродѣтели. Однако, на самомъ дѣлѣ, во всѣхъ культурныхъ отрасляхъ жизни онъ строго проводилъ программу весьма недобродѣтельнаго Наполеона III: убивай политическую мысль и оставь людямъ ихъ удовольствія. Это пора систематическаго оглупленія университетовъ, печати, театра, — всего, что можетъ содѣйствовать политическому общенію подданныхъ. И, наоборотъ, пора открытаго покровительства всѣмъ эгоистическимъ наклонностямъ и страстишкамъ, — съ поразительыою быстротою переработавшимъ огромную часть нашей интеллигенціи въ обывательщину чеховскихъ разсказовъ. Однимъ изъ наиболѣе мрачныхъ и хроническихъ симптомовъ этого разврата эпохи была открытая война противъ женскаго образованія и труда. Правительство вело ее при полномъ сочувствіи значительной доли буржуазныхъ группъ, въ которыя частію выродились и отъ которыхъ слишкомъ много зависятъ даже и свободныя русскія профессіи. Удивительную скачку съ головоломными препятствіями представляетъ собою исторія русскаго женскаго просвѣщенія въ два послѣднія царствованія! Съ 6-го августа 1882 года по 8 мая 1886 года тянется смертельная агонія женскихъ высшихъ курсовъ. Сыпятся циркуляры, обрывающіе или стѣсняющіе доступъ въ среднія учебныя заведенія для дѣвочекъ низшихъ сословій и для дочерей недостаточныхъ родителей. Много и справедливо писано въ защиту «кухаркина сына», съ тѣхъ поръ, какъ ему, къ восторгу кн. Мещерскаго, объявилъ войну покойный графъ Деллновъ. Педагогическія мытарства и страданія «кухаркиной дочери» проходили и проходятъ подъ шумокъ. Обществу все какъ-то не до нихъ! И это «не до нихъ» опаснѣе и горше правительственной репрессіи. Когда какая-нибудь высокопоставленная патронесса лепечетъ депутаціи дѣвушекъ, ищущихъ высшаго образованія, полурусскимъ своимъ языкомъ о необходимости быть женою и матерью и прясть шерсть y домашняго очага, это не удивительно: другого и ждать нельзя. Но, когда подобныя же разсужденія всплывали на страницахъ спеціальныхъ журналовъ, обороняя отъ женской конкурренціи мужчинъ-врачей или адвокатовъ, то становилось жутко и «за человѣка страшно». A вѣдь такіе Геростратовы эффекты въ девяностыхъ годахъ повторялись сплошь и рядомъ. Конецъ девяностыхъ годовъ ознаменованъ въ Европѣ ростомъ такъ называемаго феминистическаго движенія. У насъ въ Россіи теоретическими именами оно представлено очень слабо. Но, если вглядываться въ культурную работу послѣднихъ десятилѣтій, то онѣ оказываются полны практическаго, инстинктивнаго феминизма, трудившагося, не называя себя, можетъ быть, иногда и безсознательно, но не покладая рукъ и поднявшаго русскую женщину на уровень гражданскаго развитія, которое, въ настоящее время, дѣлаетъ очереднымъ вопросомъ приближающейся русской свободы — вопросъ о женскомъ политическомъ равноправіи въ будущемъ государствѣ. Съ поразительною быстротою идутъ времена. Когда мы перевалили изъ, XIX столѣтія въ XX-ое, русское общество очень увлеклось было симпатичною соціальною игрушкою, извѣстною подъ громкимъ именемъ «борьбы съ проституціей». Борьба эта, поставленная на почву филантропическихъ, полицейскихъ и просвѣтительныхъ средствъ, при всѣхъ своихъ частичныхъ успѣхахъ, всегда казалась мнѣ доброжелательною, но довольно безплодною суетнею совѣстливаго благодушія. Возливая цѣлительный елей на явленія, аболиціонизмъ забываетъ о причинахъ, елеями не исцѣляемыхъ. Причины же кроются въ томъ, что проституція — единственный способъ труда, который выгоденъ женщинѣ русскаго городского пролетаріата, ибо цифра честнаго заработка рабочей труженицы кончается y насъ тамъ, гдѣ начинается цифра заработка проститутки. Наилучшая работница-портниха (это высшій заработокъ женскаго ремесленнаго труда въ Петербургѣ) получаетъ 30 рублей въ мѣсяцъ, самая плохая неудачница — проститутка 40 рублей. Въ этой книгѣ въ большей части своей посвященной вопросу о проституціи, я стою на такой точкѣ зрѣнія. «Наша проституція происхожденія экономическаго. На иныя причины къ проституціи, не экономическія, русская статистика отдѣляетъ всего лишь отъ 5 до 10 % проститутокъ. Корень проституціи — женское неравенство съ мужчиною въ трудовыхъ правахъ и заработной платѣ. Женщина поставлена въ невозможность существоватъ иначе, какъ на счетъ мужчины, пріобрѣтающаго ее семейно или внѣсемейно. Самостоятельная жизнь для женщжны окупается такимъ жестокимъ, тяжелымъ, почти аскетическимъ подвигомъ, что нести его бодро и успѣшно дано только натурамъ выдающимся, необычайнымъ, святымъ: это — героини и мученицы идеи труда. Для женщины средняго уровня способностей и энергіи, самостоятельная трудовая жизнь — крайне неблагодарно вознаграждаемая житейская каторга. Для женщины слабой утомленіе этою неблагодарною каторгою фатально разрѣшается въ дезертирство изъ подъ трудового знамени самопродажею обратно подъ мужскую опеку и на мужскіе кормы. Таковы печальные браки съ первымъ встрѣчнымъ, лишь бы хлѣбомъ кормилъ, т. е. проституція въ семьѣ, — и проституція внѣбрачной женской самопродажи. Поэтому единственною возможностью къ дѣйствительному уничтоженію проституціи, — по крайней мѣрѣ, проституціи эковомической, то-есть той, съ которою борется нашъ вѣкъ, — я призвавалъ и признаю только совершенное уравненіе обоихъ половъ въ правахъ гражданскихъ, трудовыхъ и образовательныхъ: полное политическое и соціальное равенство женщины и мужчины». За тезисъ этотъ я выслушалъ много укоровъ отъ русскихъ аболиціонистовъ, попрекавшихъ меня «любовью къ дальнему въ ущербъ ближнему», «смотрѣніемъ въ корень» и даже квіэтизмомъ. Вы, молъ, ищете реформы, обусловленной соціальнымъ переворотомъ такой отдаленности, что для нашего вѣка она равна невозможности, и, слѣдовательно, косвенно рекомендуете намъ сложить руки. Но вотъ, господа, прошло всего два года, и — отдаленное стало близкимъ, a невозможное очень возможнымъ. Изъ городовъ русскихъ поднимаются сотни женскихъ голосовъ, требующихъ участія въ близкой перестройкѣ государственнаго зданія, заявляющихъ свое избирательное право, ищущихъ именно того всесторонняго равенства, что такъ недавно казалось мужскому большинству идеалистическою мечтою, отсроченною къ исполненію еще, быть можетъ, не на одинъ вѣкъ. Сегодня этихъ голосовъ сотни, завтра будутъ тысячи, послѣзавтра — десятки, сотни тысячъ… милліоны! Ничто не растетъ быстрѣе, чѣмъ сознаніе своего законнаго права, — a ужъ какъ это право русскою женщиною выслужено! Вѣдь, если исключить два факультета женскаго труда: медицинскій и изящныхъ искусствъ, — въ этихъ профессіяхъ женщина, все-таки, добилась нѣкоторой матеріальной обезпеченности! — то нѣтъ ни одной отрасли, гдѣ женская самостоятельность не работала бы несравнимо больше на общество, чѣмъ на самое труженицу. Женщины выучили читать русскій народъ, имъ всецѣло принадлежитъ русская наука о народномъ чтеніи и три четверти того тяжкаго школьнаго подвига, которымъ просвѣщался вышедшій нынѣ на политическую сцену русскій пролетаріатъ. Ужасы этого школьнаго подвига неописуемы: это — голодъ, холодъ, рабство и полицейскій сыскъ. Нѣтъ учительницы въ Россіи, которая не несла бы на себѣ политической роли, сознательно ли, безсознательно ли, — уже тѣмъ самымъ фактомъ, что она учительница, тѣмъ, что она подобрала на свои плечи ту часть образовательнаго труда, которая становится уже слишкомъ невыгодною мужчинѣ буржуазнаго строя, вынуждаемому общимъ вздорожаніемъ жизни искать болѣе производительныхъ формъ труда. Я оставлю въ сторонѣ тѣ ограсли, гдѣ русская женщина умышленно отдается идейному подвижничеству на общественной работѣ: подвиги сестеръ милосердія въ войнахъ, фельдшерицъ въ эпидеміяхъ, «кормильныхъ барышень», въ голодовкахъ, дѣятельницъ культурной пропаганды въ революціи. Я оставлю въ сторонѣ геройство и говорю про обыденщину. Всюду, пока, женскій трудъ — отбросъ мужского, черная, кропотливая и мучительно скучная работа, которой мы, мужчины, не беремъ потому, что есть возможность свалить ее на женскія плечи за гроши, какіе мужчинѣ получатьуже неразсчетъ — «даже непристойно». Это — вездѣ: въ банкахъ, въ папиросныхъ мастерскихъ, въ библіотекахъ, въ магазинахъ, на фабрикахъ, на телеграфѣ, на полевой уборкѣ, въ типографіяхъ, въ редакціяхъ, на урокахъ, — всюду, отъ малаго до большого, гдѣ трудъ мужской мѣшается съ трудомъ женскимъ. Послѣдніе годы выдвинули очень странное и очень частое женское рабочее преступленіе. Въ теченіе одного 1902 года газетная хроника огласила пять судебныхъ дѣлъ о женщинахъ, проживавшихъ по мужскимъ паспортамъ и выдававшихъ себя за мужчинъ, съ цѣлью получать мужской заработокъ. Одно изъ такихъ дѣлъ, особенно любопытное, въ Пермской губерніи, раскрылось, потому, что баба такъ увлеклась своею новою жизнью на положеніи мужика, что затѣяла было жениться! Жениться же ей понадобилось, чтобы спасти подругу-односедку отъ мужскихъ приставаній на заводской работѣ. Въ состояніи ли современное общество обойтись безъ женскаго труда? Разумѣется, нѣтъ. Устроить для женщины точныя и болѣе выгодныя трудовыя нормы становится неугомонною, крикливою необходимостью, столь же важною для мужчинъ, какъ и для самихъ женщинъ, и растущею не по днямъ, a no часамъ. Быстрое вздорожаніе культурной жизни во всѣхъ странахъ европейской цивилизаціи неуклонно ведеть къ банкротству современнаго мужевластительства. Однѣхъ мужскихъ силъ дѣлается уже недостаточно, чтобы вести семью: подспорье женскаго труда, жена и мать добычницы, сейчасъ уже настойчиво желательныя, вскорѣ будутъ совершенно необходимы. A разъ установляется общественная необходимость труда женщины, не ясно ли, что трудъ теряетъ полъ, и долженъ быть нормированъ одинаковыми экономическими условіями, обоснованными на одинаковыхъ политическихъ правахъ. Восемнадцатый вѣкъ кончился революціей, создавшей побѣду третьяго сословія; двадцатый начинается революціей четвертаго противъ старыхъ трехъ. Неужели эта революція повторитъ ошибку своей предшественницы и, оставивъ женщинъ полуправными и безправными, превратитъ ихъ въ новое пятое сословіе, и съ историческою перспективою еще разъ перестраивать міръ враждою и кровью!? Я вижу по газетамъ, читаю въ письмахъ, слышу въ разговорахъ, что женскія претензіи на гражданское, то-есть, покуда избирателъное равенство, — встрѣчены недоумѣніемъ во многихъ дѣйствующихъ кругахъ современнаго русскаго переворота, даже и вполнѣ свободомыслящихъ. Говорятъ, что въ Россіи кипитъ и безъ того такая каша, что не знаешь, какъ ее расхлебать, a тутъ вдругъ новые ингредіенты, да и при томъ — какихъ нѣтъ нигдѣ въ Европѣ. Говорятъ: мы еще до такой степени не раздѣлили шкуры неубитаго медвѣдя, что не рѣшили, сколько устроить намъ палатъ, да и устроять ли ихъ вообще. Споримъ о всеобщей подачѣ голосовъ, достойны ли ея всѣ россіяне мужескаго пола, не лишенные образа и подобія человѣческаго, или одни грамотники. Споримъ о формахъ конституцій, о монархіи и республикѣ, о цѣльномъ государственномъ тѣлѣ и о федеративномъ расчлененіи, о мирной идилліи соглашеній и о вооруженномъ возстаніи. Радуга русской свободы играетъ десятками спутанныхъ тоновъ, они мучительно трудно размѣщаются по спектру, — a тутъ еще женщины!.. Подождите съ женскимъ вопросомъ! Это — роскошь: желѣзная дорога черезъ болото, по которому до сихъ поръ не было даже битой тропы! Это — надстройка будущихъ поколѣній, a наше дѣло — выстроить фундаментъ. Что каша въ Россіи заварена крутая, въ этомъ нѣтъ никакого сомнѣнія. Но русскій народъ повторяетъ пословицу, что кашу масломъ не испортишь. A я нарочно остановился подробнѣе на женщинахъ русской революціи, чтобы напомнить, какъ систематически женское вліяніе, женскій политическій тактъ и женская энергія являлись въ нашихъ революціонныхъ кашахъ масломъ, безъ котораго весьма часто каша такъ и прикипѣла бы къ горшку. За женщину — избирательницу, за женщину — равноправную гражданку, — право экономической необходимости и историческихъ заслугъ. Политическія реформы созрѣваютъ во времени, и пространственные примѣры къ нимъ не всегда подходятъ. Вотъ почему не слѣдуетъ смущаться упреками: нигдѣ въ Европѣ! Не въ томъ дѣло, что было въ Европѣ — это прошлое; и не въ томъ, что есть, доживая, — это тоже прошлое. Дѣло въ томъ, что будетъ и на очереди быть. Да, каша русской революціи крута, и напрасно уповаютъ оптимисты, что ея кипѣніе остановитъ тотъ или другой конституціонный компромиссъ. Мы только въ началѣ кипѣнія, мы — въ верхней пѣнѣ его, a уже дрожитъ, бурлитъ и гудитъ дно. Близится перестройка не только правительственныхъ формъ и гражданскихъ условій, близится перестройка сословій и народностей. Ея не вмѣстятъ въ себя даже самыя благожелательныя формы той медленной постепеновщины, той проповѣди политическихъ видоизмѣненій въ темпѣ ''andante amoroso'', которую можно назвать бюрократіей революціи. И, конечно, если ужъ строить дорогу черезъ болото, то — не шоссе, которое лѣтъ черезъ десятокъ надо будетъ сломать, чтобы замѣнить желѣзнымъ путемъ, a прямо желѣзный путь. И еще — послѣдняя метафора. Россія строитъ свое новое государственное зданіе не на дѣвственной почвѣ. Для того, чтобы очистилась площадь для постройки, ей приходится разобратъ по кирпичу колоссальный вѣковой дворецъ стараго режима. Въ этомъ процессѣ разрушенія, длящемся пятьдесятъ лѣтъ, русскія женщины работаютъ непрерывно и на первыхъ мѣстахъ. Сколько ихъ убито падавшими камнями, сколько искалѣчено, сколько умерло на работѣ! Старыя стѣны таютъ, на очереди — возводить новыя. Неужели этотъ новый трудъ въ иовыхъ условіяхъ побѣдоноснаго новаго вѣка уволитъ изъ своей арміи этихъ неутомимыхъ работницъ, страстныхъ вдохновительницъ, часто руководительницъ стараго труда? Вѣдь безъ нихъ еще долго не быть бы и новому! Русскія женщины такъ много и хорошо умѣли разрушать, что — уже разрушеніемъ — выучились и хорошо строить! {{right|1905}} === Заря русской женщины. === <center>Вступительное чтеніе въ Русской Школѣ соціальныхъ наукъ въ Парижѣ.</center> <center>Дорогіе Товарищи!</center> Буря, гремящая надъ нашимъ отечествомъ, поставила на очередь политическаго выполненія одну изъ величайшихъ соціальныхъ реформъ, — если не самую великую, — какими свидѣтельствуется государственная возможность и готовность «отречься отъ стараго міра», оторватъся отъ. одряхлѣвшихъ устоевъ буржуазно-полицейскаго уклада для перемѣщенія на новые устои строя соціалистическаго. Русская революція четвертаго сословія рѣшительно выдвинула впередъ вопросъ о, такъ сказать, пятомъ сословіи, присущемъ неизмѣнно всѣмъ странамъ и государствамъ, каждому граду и каждой веси, — вопросъ о женщинѣ, женскій вопросъ. Отвѣтъ на него русской революціи, — a кто же изъ насъ сомнѣвается, что устами ея гласитъ предвидѣніе ближайшаго русскаго будущаго? — отличается яркою и дружною онредѣленностію. Въ защиту и признаніе равноправія женщины — равноправія политическаго, юридическаго, рабочаго, образовательнаго, семейнаго — высказались всѣ группы, всѣ программы русскаго освободительнаго подъема. Не говоря уже о партіяхъ соціалистической революціи, въ которой равноправіе женщинъ подразумѣвается само собою, потому что безъ такого равноправія она была бы лицемѣрна, безсмысленна и неосуществима, — не говоря уже о соціалистическихъ партіяхъ, мы видимъ, что необходимости равноправія жевщины, хотя бы лишь избирательнаго, подчинился даже буржуазный конституціонализмъ, выражаемый въ Россіи извѣстною кадетскою партіей. Правда, подчинился съ грѣхомъ пополамъ, съ кислымъ лицомъ и скрѣпя сердце. Но дѣло не въ удовольствіи или неудовольствіи гг. кадетовъ, a въ томъ, что логика вѣка заставила придти къ сознанію правоты и неизбѣжности женскаго равенства даже такую, сравнительно правую, доктринерски-буржуазную группу русскаго общества. Двадцатый вѣкъ — вѣкъ женскаго возрожденія: я думаю — не только въ Россіи, но и во всемъ цивилизованномъ мірѣ. Онъ началъ жизнь сознаніемъ, что безъ женскаго равноправія немыслимы болѣе ни свобода, ни благосостояніе государствъ, ни самозащита гражданства отъ пестрыхъ средствъ и поползновеній политической и капиталистической тиранніи, — немыслимъ тотъ соціалистическій перестрой міра, совершить который — его, XX вѣка, историческая задача. Побѣда соціализма заключаетъ въ себѣ побѣду женскаго равноправія, какъ часть, неотдѣлимую отъ цѣлаго. Я убѣжденъ, что не только дѣтямъ нашимъ, но и намъ еще удастся застать хоть начальные моменты этой великой, святой побѣды, которая искупитъ многовѣковое порабощеніе пола поломъ и сотретъ съ лица земли, по удачному выраженію Куртиса, — «послѣднюю изъ кастъ». Въ канунъ такой женской побѣды, не лишнее оглянуться на прошлое великой половой войны, которую она заключаетъ. Выяснить источники и средства, которыми женская побѣда исторически подготовилась и создается, а, слѣдовательно, и тѣ начала, которыми предстоитъ ей укрѣпиться въ обществѣ будущаго. Съ этою задачею и предпринимаю я свой небольшой курсъ, предлагаемый слушателямъ Парижской Русской Школы соціальныхъ наукъ. Обыкновенно, начиная исторію того или другого русскаго института, или бытового или правового, сословія ли, рода ли, изслѣдователь, съ невольною жалобностью, предупреждаетъ слушателей или читателей о бѣдности данныхъ для изображенія утренней зари поднятыхъ вопросовъ и для научнаго о ней сужденія. Не избѣгаетъ подобной участи и исторія русской женщияы. Прямыхъ литературныхъ источниковъ объ ея первобытномъ положеніи такъ мало, они такъ сбивчивы и неопредѣленны, такъ недостойны историческаго довѣрія, что съ ними почти вовсе нельзя считаться, какъ съ фактическимъ матеріаломъ. Даже въ самыхъ лучшихъ случаяхъ, эти источники, — Несторъ, Русская Правда, церковная литература первыхъ трехъ вѣковъ русскаго христіанства, договоры и завѣщанія удѣльныхъ князей, пожалуй, даже упомянемъ сомнительное «Слово о полку Игоревѣ», — представляютъ собою не болѣе, какъ колодцы болѣе или менѣе подходящихъ подтвержденій для политической, бытовой и правовой экзэгэзы. Они вѣроятны лишь постольку, поскольку оправдываются совпаденіями и аналогіями въ жизви, лѣтописяхъ и юридическихъ памятникахъ другихъ славянскихъ народовъ. Поэтому, введеніемъ и первою главою въ исторіи русской женщины долженъ быть разсказъ и анализъ ея положенія въ славянствѣ вообще, a не въ той лишь узкой Руси, которая нашла свою дикую, хаотическую государственность въ смѣшеніи славянъ съ скандинавами, пруссами или какими-то таинственными южными кочевниками: каждый можетъ выбрать здѣсь ту теорію происхожденія Руси, которая ему больше по душѣ, — нашей темѣ оно сейчасъ совершенно безразлично. Единственный важный для насъ моментъ этой первобытно-государственной Руси — принятіе ею христіанства и, при томъ, христіанства восточнаго, византійскаго. Оно наложило свою тяжелую руку на бытъ славянской женщины съ первыхъ же своихъ шаговъ. Уже «Русская Правда» дышетъ византійскими вѣяніями, а, двѣсти лѣтъ спустя, византійство торжествуетъ по всему фронту русскаго женскаго вопроса, и Даніилъ Заточникъ ищетъ милости y благочестиваго «князя и господина» ругательствами, проклятіями и сатирическими прибаутками по адресу женщинъ — въ духѣ истинно-византійскаго полемическаго краснорѣчія, воспитаннаго на папертяхъ бродячимъ монашествомъ эпохи Соборовъ. Но объ этой эволюціи мы будемъ говорить особо и послѣ. Интересъ изученія древности славянства значительно поднимается надъ уровнемъ большинства однородныхъ изученій тѣмъ условіемъ, что, кажется, ни въ одной расѣ, какъ въ этой — младшей среди арійскаго племени по выступленію на историческую арену Европы — государственность, хотя бы и самая первобытная, не сѣла болѣе внезапно и на болѣе неподготовленную для нея почву. Опять-таки, дѣло для насъ не въ томъ, были ли призваны какіе-то варяги, и, если да, то кѣмъ, когда, зачѣмъ, откуда. Дѣло въ томъ, что мы застаемъ историческую Русь, уже съ XIV вѣка, въ борьбѣ родового уклада съ государственнымъ началомъ и церковнымъ правиломъ. И, хотя послѣднимъ суждено къ XIV вѣку побѣдить, a первому пойти на послѣдовательное умертвіе, тѣмъ не менѣе уже его невѣроятно долгая жизнеспособность доказываетъ, что государственность застигла предъисторическіе родовые славянскіе обычаи не заживо согнившими трупами какими-то, а, напротивъ, силами еще здоровыми, свѣжими и даже, можетъ быть, молодыми, Знаменитый Мэнъ установилъ, — вѣрнѣе сказать, усовершенствовалъ послѣ Моргана, — характеристику рода бракомъ — эндогаміей и эксогаміей, т. е. бракомъ, заключаемымъ обязательно въ нѣдрахъ рода или, наоборотъ, бракомъ, заключаемымъ обязательно въ чужомъ родѣ. Второй способъ брака, эксогамія, представляетъ, съ точки зрѣнія общественной эволюціи, уже довольно крупную прогрессивную ступень. Былинную и лѣтописную Русь мы застаемъ именно на ступени эксогамическаго брака, получившаго свое развитіе, повидимому, задолго до христіанства, которое приняло его подъ свое покровительство и реформировало по своимъ уставамъ. Между обществами эндогамическими и эксогамическими шла лютая вражда. Типическій представитель старинной эндогаміи, стихійный богатырь Соловей Разбойникъ, хвастаетъ новому богатырю, Ильѣ Муромцу: «Я дочь вырощу, за сына замужъ отдамъ, Я сына вырощу, на дочери женю, Чтобъ Соловейкинъ родъ не переводился»… Разсердился Илья Муромецъ на грѣшную похвальбу Соловья и убилъ его до смерти. У Нестора мы почти уже не застаемъ славянъ въ періодѣ чистоэндогамическомъ. Напротивъ, даже въ самыхъ дикихъ племенахъ онъ отмѣчаетъ обычай заключать браки чрезъ умыканіе, т. е. похищеніе невѣстъ: порядокъ эксогамическій. Но, наряду съ этимъ, онъ жалуется, что внутри новой славянской семьи живутъ еще пережитки древняго кровосмѣсительнаго строя, во вкусѣ Соловья Разбойника. Тысячу лѣтъ тому назадъ, въ славянствѣ уже свирѣпствовалъ столь частый порокъ русской крестьянской семьи — пресловутое «снохачество». Суровыя средневѣковыя легенды и романы о кровосмѣсителѣ — церковнаго происхожденія, результаты борьбы съ эндогамическими отношеніями, которыя въ глухихъ углахъ Вятской или Пермской губерніи сохранились даже до XIX вѣка. Достаточно вспомнить «Подлиповцевъ» Ѳ. М. Рѣшетникова. Ни чей фольклоръ, какъ славянскій, не сохранилъ болѣе свѣжимъ преданіемъ той доисторической эпохи, когда разница половъ опредѣлялась только суммою физическихъ внѣшнихъ признаковъ. Борьба за существованіе, среди суровой первобытной природы, либо сближала мужчину и женщину въ любовное товарищество двухъ равносильныхъ добычниковъ, либо, наоборотъ, сопернически ожесточала къ лютымъ боямъ. Если мы вчитаемся въ греческія легенды о происхожденіи скиѳскихъ народовъ или въ былинный эпосъ любого славянскаго племени, мы всюду застаемъ женщину въ борьбѣ съ мужчиною за превосходство, — вровень съ нимъ и весьма часто съ преобладаніемъ надъ нимъ. Одинъ изъ изслѣдователей русской старины совершенно справедливо отмѣчаетъ, что первобытный славянскій бракъ черезъ умыканье заключался не только черезъ похищеніе женщинъ мужчинами, но и женщинами мужчинъ. По Геродоту, скиѳы произошли отъ вынужденнаго сожительства Геркулеса съ Ехидною, женщиною-змѣею, похитившею y него коней и назначившею такой любовный выкупъ. На курганахъ южнорусскихъ и сибирскихъ степей высятся сѣрыми громадами человѣкообразныя глыбы каменныхъ бабъ. Это монументы свидѣтельницъ и, какъ думаетъ Флоринскій, вдохновительницъ первобытнаго искусства въ ту доисторическую эпоху, когда по степямъ этимъ «шатались»; подобно «сѣннымъ копнамъ», богатыри, «паленицы удалыя». Наѣздничая удалѣе всякаго мужчины, онѣ, по былинной гиперболѣ, — хватали богатырей «за желты кудри, опускали во глубокъ карманъ», чтобы разсмыслить на досугѣ — «то-ли молодца смертью убить, то-ли за молодца замужъ пойти». Чѣмъ чище кровью славянскій народъ, тѣмъ богаче его легенда о старинномъ женскомъ богатырствѣ, о временахъ женскихъ царствъ, городовъ, княженій. Это — Ванда y поляковъ, Любуша и Власта — y чеховъ, полуисторическая Ольга — y русскихъ славянъ, совсѣмъ уже историческія Елена и Рикса — y поляковъ. По всѣмъ славянскимъ землямъ разсѣяны урочища съ названіями, въ родѣ Дѣвій городъ, Дѣвинъ, Бабье городище и т. д. Какъ показали археологическія изслѣдованія, они гораздо древнѣе печальной возможности получить подобныя названія отъ невольничьихъ торговъ или стоянокъ татарскаго полона. Волшебныя сказки русскаго народа полни памятью женскихъ богатырскихъ городовъ, замковъ, крѣпостей, которыми владѣетъ какая-нибудь Царь-Дѣвица, Елена Прекрасная, Сонька Боготворка, и въ которые, пока она бодрствуетъ, не дерзаетъ проникнуть самый мужественный витязь, потому что — убьетъ богатырша, оберегая свою дѣвственную свободу. Всѣ эти амазонки, покуда дѣвушки, сильнѣе и грознѣе мужчинъ. Сила и воинственность теряются ими только въ замужествѣ. Все это, если снять съ основы легендъ волшебную призрачность сказочныхъ размѣровъ, если роскошные города обратить въ лѣсныя деревни, a дворцы въ шалаши, свидѣтельствуетъ, что славянскій эпосъ не успѣлъ забыть той общественной раздѣльности половъ, которую, въ пережиткахъ, путешественники наблюдаютъ еще въ нѣкоторыхъ поселкахъ Австраліи или центральной Африки. Покореніе властной женщины-богатырки грубою силою или, чаще, хитростью мужчины открываетъ эру ея семейнаго порабощенія. Первое орудіе послѣдняго — отнятіе y женщины права носить оружіе, воспрещеніе физическихъ упражненій, развивающихъ воинственную готовность и ловкость. Въ одной изъ русскихъ былинъ, богатырь-Дунай убиваетъ жену за то, что она лучше его стрѣляетъ изъ лука. Въ польской легендѣ — мужчины, избирая новаго князя по условію — кто первый переплыветъ озеро Гопло, отстранили отъ состязанія женщинъ, опасаясь ихъ соперничества. Мечъ и плетка — орудія воинственнаго кочевья — монополизируются мужскимъ поломъ; на долю женщинъ выдвигается Schusselgewalt, право ключей, право домашняго управительства въ осѣдломъ мирномъ быту. У народовъ германскихъ, — нѣсколько старшихъ культурою сосѣдей славянъ по европейскому разселенію, — эта борьба съ женскою воинственностью успѣла вызрѣть не только въ обычаѣ, но и въ нормахъ права. Такъ лонгобардскій законъ оцѣниваетъ преступленія противъ женщинъ пенею вдвое выше, чѣмъ преступленія противъ мужчинъ, но лишь въ томъ случаѣ; если женщина не могла защищаться и, вообще, вела себя, какъ существо слабаго и робкаго пола. Наоборотъ, убійство женщины, хотя бы случайно попавшей въ драку между мужчинами, оцѣнивалось, какъ обыкновенное убійство. Законъ баварскій предоставлялъ женщинѣ право судебнаго поединка, но, если она выставляла бойца-замѣстителя, то, въ случаѣ побѣды, получала двойную композицію, а, если дралась сама за себя, то лишь ординарную. Впослѣдствіи ухищренія разобщить женщину съ оружіемъ и обратить изъ воительницы въ ключницу выразились, какъ пережитокъ, въ средневѣковыхъ запретахъ женщинамъ одѣваться въ мужское платье, за что полагались тяжелыя пени, a иногда даже смертная казнь. У датчанъ это было поводомъ къ разводу. Славянская борьба съ первобытною женскою свободою и самостоятельностью не успѣла догнать германскаго запретительнаго обычая, почему не отразила его и въ правѣ. Славянство было почти совершенно чуждо того элемента «половой опеки», который легъ въ корень женскаго права германскихъ народовъ и породилъ въ нихъ пресловутое «рыцарство» съ тѣмъ фальшивымъ идеаломъ «женственности», что и посейчасъ оплакивается всѣми ромаатиками-реакціонерами. И какъ жутко приходится расплачиваться за уклоненіе отъ него передовымъ женщинамъ, ищущимъ живого общаго дѣла и свободы! Средневѣковый статутъ города Офена опредѣляетъ женщину, какъ «тварь робкую и слабую, которая, поэтому, должна быть охраняема и защищаема». Извѣстно опредѣленіе половой опеки Вальтеромъ, какъ «власти надъ женщинами въ отношеніи ко всему, что касается собственнаго блага самой женщины, a также чести и интересовъ цѣлаго семейства». Опредѣленіе весьма полное, и было бы безспорно, если бы прибавить: «при воспрещеніи женщинѣ опредѣлять самой, въ чемъ почитаетъ она это собствевное благо». Такого выбора женщина не имѣла за всѣ тысячу слишкомъ лѣтъ исторической жизни германскаго племени, и только грядущій соціалистическій строй способенъ возвратить ей первобытное, съ доисторической ночи потерянное, право. Славянство встрѣтилось съ христіанскою проповѣдью и законодательствами — изъ Рима и Византіи — въ такомъ бытовомъ періодѣ, когда не могло быть и рѣчи о «половой опекѣ». Полу, который назвался, a впослѣдствіи и дѣйствительно сталъ «сильнымъ», не было не только никакой надобности, но даже и положительно вреднымъ оказалось видѣть въ женщинѣ, хотя бы уже и подчиненной брачно, «полъ слабый». Отмѣтимъ, что даже при Иванѣ Грозномъ населеніе Руси равнялось полутора милліонамъ жителей, и густота разселенія была менѣе, чѣмъ нынѣ въ Архангельской губерніи. Половая опека германцевъ выработана каменнымъ замкомъ въ горномъ ущельѣ и городомъ, который выростаетъ подъ охраною замка. Славянство же встрѣтилось съ христіанствомъ отвюдь не въ городской формѣ разселенія: это — еще жизнь лѣсного или степного хутора, избяное скваттерство на родовыхъ началахъ. Въ опасностяхъ и приключеніяхъ этого рода, первобытный славянинъ искалъ въ женѣ существо — умиротворенное для домашней жизни, но совсѣмъ не «слабое, робкое, долженствующее быть защищаемымъ». Знаменитый славянофилъ Константинъ Аксаковъ когда-то обратилъ вниманіе на слово «супротивница», которымъ ласкательно и уважительно характеризуютъ былинные богатыри своихъ невѣстъ и женъ. Супротивница здѣсь значитъ не то, какъ теперь почитаютъ: «которая мнѣ перечитъ, противъ моей воли идетъ», но — «ровня мнѣ, способная выстоять противъ меня въ моемъ подвигѣ, въ моей работѣ». Это были вѣка, когда расчищались лѣсныя чащи и выкорчевывались первые участки подъ будущее общинное земледѣліе, когда шелъ рукопашный бой со звѣремъ и съ человѣкомъ чужого рода-племени за право мирнаго сосѣдскаго существованія. Естественно, что въ такой тяжкій рабочій и опасный бытъ женщина нужна, именно, какъ «супротивница» мужчинѣ, a не какъ чувствительная Эльза изъ «Лоэнгрина», за которою половая опека приставляетъ семь нянекъ и семь сторожей — блюсти ея лилейную безпомощность. Жена Ильи Муромца одѣвается въ его доспѣхи, чтобы биться съ Тугариномъ, за отсутствующаго мужа. И «бѣжалъ Тугаринъ въ свои улусы загорскіе, проклинаючи Илью Муромца, a богатырь Илья Муромецъ знать не зналъ, вѣдать не вѣдалъ, кто за него бился съ Тугариномъ». Это физическое равенство женщины съ мужчиною ползетъ черезъ много славянскихъ вѣковъ, всплывая то фигурами былинными, то лѣтописными, то пѣсенными изъ позднѣйшаго новгородскаго эпоса и разбойничьей лирики. Когда ушкуйникъ, а по слѣдамъ его, піонеръ съ топоромъ и сохою двинулись отъ Ильменя и Ладожскаго озера на дальній сѣверъ и волжскій востокъ, туда передвинулся и богатырскій типъ женщины-добычницы, «супротивницы» своему мужу. Для западной Руси онъ сдѣлался уже излишнимъ въ развивающемся городскомъ быту. Тѣмъ не менѣе, не только въ новгородскомъ эпосѣ о Васькѣ Буслаевѣ, но даже и въ лѣтописяхъ новгородскихъ встрѣчаемъ мы женщинъ, предводительствующихъ уличными смутами, которыми былъ такъ учащенно богатъ этотъ странный городъ, съ его безалабернымъ народоправствомъ. Поволжье полно преданіями объ участіи «могутныхъ» воинственныхъ женщинъ въ колонизаціи края: достаточно напомнить, хотя бы, легенду объ Усольѣ подъ Казанью. На Мурманѣ поморки до сихъ поръ сохранили отзвуки самостоятельности, столь свойственной доисторическимъ прабабкамъ ихъ. Море и климатъ не измѣнились съ тѣхъ поръ, какъ славянка впервые увидала предъ собою волны Ледовитаго океана, слѣдовательно, почти не измѣнилась потребность дружной работы обоихъ половъ въ обезпеченіе тяжкаго существованія, почти не измѣнилась первобытная трудность для мужчины-побѣдителя обратить побѣжденную женщину въ слабосильную игрушку, въ предметъ семейной роскоши, почти не измѣнились отношенія женско-мужского равенства. Поморка, какъ мужчина, работаетъ, какъ мужчина, получаетъ за трудъ, какъ мужчина, пьетъ водку и, какъ мужчина, горланитъ на сходкѣ. Итакъ мы исторически застанемъ славянскую женщину въ первомъ періодѣ побѣды сильнаго пола надъ слабымъ, — когда побѣда эта еще не порабощеніе, но лишь капитуляція по договору — на условія мужской гегемоніи. Женщина согласилась стать вторымъ номеромъ, но отнюдь не отказалась отъ самостоятельности, — нѣтъ лишенія правъ, нѣтъ ухода въ «половую опеку». Старинныя славянскія «правды» и статуты суть памятники той послѣдовательной борьбы, какъ вяли обычныя начала женской свободы подъ дыханіемъ византійскаго монастыря и римскаго права, прошедшаго къ сяавянамъ черезъ сосѣдскіе германскіе фильтры. Но было бы ошибочно предполагать, что правовой обычай уступилъ легко и скоро. Нѣтъ, онъ былъ крѣпокъ одинаково и въ добрѣ, и во злѣ для женщины. Вы, конечно, всѣ слыхали о древнемъ брачномъ обычаѣ славянъ, чтобы молодая снимала съ мужа сапоги въ знакъ будущей покорности. Обычай этотъ, почти повсемѣстный въ славянствѣ, знаменитъ, благодаря романическому преданію о Владимірѣ и Рогнѣдѣ, которая не захотѣла «разуть робичича». Но, быть можетъ, нигдѣ онъ не выразителенъ такъ для старославяескаго брака, какъ y славонцевъ. У нихъ молодая снимаетъ съ мужа сапогъ въ знакъ покорности, но затѣмъ бьетъ снятымъ сапогомъ мужа по головѣ — знакъ, что не воображай, будто я всегда тебѣ буду прислуживать. Печать такой договорности лежитъ, въ теченіе среднихъ вѣковъ, на славянскомъ правѣ во всѣхъ его статьяхъ по женскому вопросу. И, опять-таки, чѣмъ чище славянство народа, тѣмъ уступчивѣе его средневѣковое право по отношенію къ женщинѣ. На первомъ планѣ остаются поляки, далѣе — чехи. У нихъ, даже въ памятникахъ XIV и XV вѣка, когда попадается законодательное нововведеніе мужевластнаго типа, связывающее женщину «половою опекою», можно почти безошибочно прослѣдить заимствованное происхожденіе такихъ нормъ отъ германскихъ сосѣдей. Таковы, напримѣръ, ограниченія имущественныхъ правъ женщины въ Вислицкомъ статутѣ, обоснованныя на разсужденіи о fragilitas sexus, o хрупкости или въ старопольскомъ переводѣ «кревкосци» пола Вы слышите, что разсужденія эти, сошедшіяся въ своей терминологіи съ извѣстнымъ восклицаніемъ о женщинахъ Гамлета, даже первоначалыюе выраженіе-то себѣ нашли лишь въ латинскомъ языкѣ, юридическомъ волапюкѣ Западной Европы. Отсутствіе половой опеки, прежде всего, подразумѣваетъ наличность половой свободы, свободы полового выбора. Дѣйствительно, доисторическая славянка, повидимому, пользовалась въ этомъ отношеніи свободою почти неограниченною; и даже пресловутое «умыканіе женъ» являлось результатомъ предварительнаго соглашенія умыкаемой съ умыкателемъ. Насильственное умыканіе ыаказывалосъ строго. По чешскому земскому праву умыкнутой насильственно предоставлялось самой отрубить похитителю голову. Мазовецкіе и польскіе статуты, a также всѣ три литовскіе обрекаютъ похитителя на смерть или фактическую, или гражданскую (состояніе «безславія», infamia), если похищенная не спасетъ виновнаго согласіемъ выйти за него замулсъ. На Руси — подобныя дѣла быстро подпали подъ руку церкви. Они подлежали епископскому суду и именовались «уволочскія»: аще кто уволочетъ дѣвку. Уволоченной дѣвкѣ Ярославовъ уставъ указываетъ платить «за соромъ, a епископу — за судъ». Русь никогда не любила смертной казни и, съ самыхъ раннихъ дней своихъ, предпочитала искать ей штрафныхъ, денежныхъ замѣнъ. Козьма Пражскій, чешскій бытописатель, къ сожалѣнію часто уходившій отъ лѣтописи въ область историческаго романа, даетъ наиъ удивительную картину первобытной общности браковъ. «Не было преступленіемъ мужа брать жену другого, a женѣ выходить замужъ за другого. Что нынѣ считается цѣломудріемъ, тогда было великимъ безчестіемъ, если мужъ довольствовался одною женою, a жена — однимъ мужемъ». Въ указаніи этомъ имѣется въ виду не многоженство, которое вошло въ славянскій обиходъ сравнителъно поздно и, вѣроятно, подъ восточными вліяніями, но необыкновенная легкость, съ какою возникалъ первобытный бракъ, чтобы такъ же легко разрываться. Козьма Пражскій говоритъ, въ очень поэтическихъ образахъ, даже о мужьяхъ и женахъ на одну ночь, разстававшихся навсегда съ наступленіемъ утра. Браки былинныхъ богатырей кратковременны и непрочны, условны, легко расторжимы, хотя бы и при наличности церковнаго обряда. Каждая отлучка богатыря въ «поле» сопровождается своеобразнымъ договоромъ съ женою, сколько времени должна она мужа ждать, послѣ какого срока властна за другого замужъ пойти. A то, говоритъ Добрыня, «знаю я ваши норовы женскіе: мужъ за дровами въ лѣсъ поѣдетъ, a жена за другого замужъ пойдетъ». Широкое право развода по соглашенію ограничило въ славянствѣ только христіанство, да еще съ превеликимъ трудомъ. Въ 994 году противъ «недозволеннаго расторженія браковъ» гремитъ апостолъ чеховъ, св. Войцѣхъ, но, очевидно, безъ всякаго успѣха, такъ какъ, сорокъ пять лѣтъ спустя, кн. Брячиславъ, надъ гробомъ св. Войцѣха, вынужденъ объявить вѣчное изгнаніе тѣмъ виновнымъ, «если мужъ оставитъ жену или жена мужа». Врядъ ли, однако, законъ такого рода могъ быстро противодѣйствовать вкоренившемуся обычаю, — чехи и моравы были сосѣди полякамъ, a y послѣднихъ, въ то же самое время, самъ законодатель, знаменитый Болеславъ, три раза разводился съ женами, не спрашивая разрѣшенія y церкви. У поляковъ обычай свободнаго развода держался настолько долго, что впослѣдствіи съ выборныхъ королей бралось даже обязательство — не разводитгся съ женою иначе, какъ въ церковномъ порядкѣ. Послѣдній примѣръ подобнаго обязательства мы имѣемъ отъ столь поздней эпохи, какъ XVI вѣкъ: его долженъ былъ дать панамъ-избирателямъ Генрихъ Французскій, Валуа. Нѣкоторые законодательные памятники средневѣковья германскаго прямо называютъ разводъ венедскимъ, т. е. славянскимъ обычаемъ. На Руси церковь, съ первыхъ же дней своихъ, объявила войну добровольному разводу тѣмъ, «иже свое подружіе оставятъ и поимаютъ инѣхъ, также и жены». Однако, обычай боролся съ закономъ необыкновенно стойко и живуче. Двусторонній разводъ, по соглашенію мужа и жены, даже въ Россіи держался исподволь до XVIII вѣка: лишь въ 1769 году былъ изданъ указъ, рѣшительно уничтожившій такъ называемыя «разводныя письма». У славянъ, сохранившихъ остатки старинныхъ нравовъ, напр. черногорцевъ, гражданскій разводъ существуетъ и въ наши дни. Обрядъ его приблизительно тотъ же, что описывали старинные путешественники для Малороссіи XVII вѣка. Символомъ расторгаемаго брака является ткань, — поясъ или кусокъ полотна — которую супруги тянутъ въ разныя стороны, покуда она не лопнетъ. Послѣ этого и браку конецъ, и жена возвращается въ свой дѣвичій домъ, вмѣстѣ съ приданымъ. Если она была замужемъ болѣе десяти лѣтъ, то мужъ обязанъ платить ей пожизненную пенсію, въ размѣрѣ, опредѣляемомъ міровою сходкою. Славянскій институтъ полюбовнаго развода былъ настолько народенъ, что — мы увидимъ впослѣдствіи — онъ приспособилъ къ своимъ потребностямъ даже и воинствующую противъ него церковь. Удѣльный періодъ подготовилъ и выработалъ ту оригинальную форму развода черезъ постриженіе въ монашество, злоупотребленіе которою современные путешественники изъ Европы отмѣчали единогласно, какъ одну изъ самыхъ характерныхъ особенностей московской Руси. Итакъ, славянская женщина, порабощаясь, узнавала постепенно опеку мужа, опеку рода, но половой опеки — опеки только за то, что она женщина, a не мужчина, столь свойственной гератанскому праву, она не узнала. Вамъ, конечно, извѣстно, что родовой бытъ классифицируется двумя преемственными подраздѣленіями, въ зависимости отъ того — господствуетъ ли въ немъ начало материнское или отцовское, ведутъ ли свое родословіе потомки колѣнами, исходящими отъ праматери, или исходящими отъ праотца. Въ первомъ случаѣ, родъ называется когнатическимъ, утробнымъ; во второмъ случаѣ — агнатическимъ. Родовая опека надъ славянскою женщиною — уже агнатическая, но сохранила въ себѣ очень много чертъ когнатизма, говорящихъ о томъ, что древнія преданія матріархата, женовластительства были, въ эпоху правовой формировки, если даже изжиты уже, то не забыты народомъ. Въ особенности сказывается это обстоятельство въ оригинальномъ институтѣ «материнской власти», materna potestas, бытовая наличность котораго выдѣляетъ славянскія права изъ всѣхъ другихъ въ средневѣковьѣ. И съ такою яркостью, что нѣкоторые историки права даже отрицали существованіе въ славянскомъ обычномъ правѣ спеціальной отцовской власти (mimdium, patria potestas), столь характерной для древнихъ уложеній Западной Европы, и предполагали, вмѣсго нея, вѣроятность смѣшанной родительской власти. Это — преувеличеніе. При жизни обоихъ родителей, материнская власть была силою скорѣе моральнаго вліянія на дѣтей, чѣмъ правового воздѣйствія. Обычай признавалъ за матерью преимущество воспитательной роли и требовалъ ея участія, если не рѣшающаго, то вѣско-совѣщательнаго въ вопросѣ о бракѣ потомства. Но со смертью мужа, славянская «матерая вдова» оставалась существомъ не только лично свободнымъ, но и властнымъ надъ семьею своею, хотя бы въ ней были и возрастныя дѣти. Лишь съ XV вѣка начинаются мужскія ограниченія опекунства вдовы-матери. Ранѣе — оно простирается не только на семейственныя и имущественныя отношенія, но даже и на политику и администрацію первобытныхъ славянскихъ племенъ-государствъ. Такими властными матерями-опекуншами были на Руси Ольга, y чеховъ Драгомира, мать Вячеслава, y поляковъ Елена, мать Лешка, и Рикса, мать Казимира. Въ частной жизни — любопытенъ примѣръ матери знаменитаго аскета Ѳеодосія Печерскаго: жестокія истязанія, которыя претерпѣвалъ этотъ восторженный юноша отъ своей родительницы за пристрастіе къ монашеству, свидѣтельствуютъ о полнотѣ правъ материнскаго распорядительства свободою и благополучіемъ потомства. Опека матери и вдовы прекращалась только вторичнымъ выходомъ замужъ, т. е. переходомъ ея въ другой родъ и отчужденіемъ отъ рода своихъ дѣтей, черезъ самоотдачу подъ новую родовую опеку. Любопытно, что въ былинахъ матери богатырей — почти всѣ вдовы и неизмѣнно всѣ держатъ могучихъ сыновей своихъ въ ребяческомъ повиновеніи. Даже пресловутый Васька Буслаевъ, буйный типъ новгородской вольницы, что «не вѣровалъ ни въ сонъ, ни въ чохъ, только вѣровалъ въ свой червленый вязъ», трепещетъ передъ волею матери, какъ мальчишка, котораго сажаютъ въ карцеръ на хлѣбъ и воду. Тѣмъ же огромнымъ уваженіемъ къ матери-вдовѣ, какъ былины, дышатъ завѣщанія удѣльныхъ князей. Мы видимъ мат-вдову то имущественною опекуншею своихъ дѣтей, то ихъ нераздѣльною совладѣлицею — чаще всего съ младшими дѣтьми, послѣ выдѣла старшихъ, то безапелляціонною распорядительницею наслѣдственныхъ выдѣловъ, и это, опять-таки, включительно до отношеній государственныхъ. Даже на закатѣ удѣльной Руси и на зарѣ московскаго самовластія, Іоаннъ Калита и Дмитрій Донской оставляютъ вдовамъ своимъ полномочія блюсти удѣлы дѣтей. «Если одинъ изъ сыновей умретъ, то удѣлъ его мать дѣлитъ между остальными сыновьями; если по смерти отца родится сынъ, мать должна подѣлить его, взявши части отъ удѣловъ старшихъ его братьевъ; наконецъ, если y одного изъ сыновей, по какимъ-нибудь причинамъ, убудутъ вотчины, мать придаетъ ему отъ удѣловъ остальныхъ его братьевъ» (Шпилевскій). Всякая имущественная опека основывается на презумпціи общественной правоспособности лица, которому она ввѣряется, и возможности для этого лица представительствовать предъ судомъ. Конечио, и эти основныя права, обезпечивавшія древнюю женскую свободу, мы застаемъ уже въ значительномъ разрушеніи попытками государства и церкви навязать женщинѣ половую опеку. Тѣмъ не менѣе, — въ рѣзкій контрастъ съ памятниками германскими, — славянскіе, повсемѣстно и дружно, признаютъ за женщиною процессуальную правоспособность, даже и въ замужествѣ. Особенно любопытно выражено это въ «уставѣ чешскаго земскаго права». Онъ даетъ женщинѣ широкія процессуальныя полномочія по дѣламъ уголовнымъ и о кровной мести, a также о недвижимой собственности, наслѣдственномъ имуществѣ, по искамъ за приданое. Въ дѣлахъ. требующихъ разрѣшенія судебнымъ поединкомъ. таковой предоставляется вдовамъ и дѣвицамъ, но замужняя женщина должна была довольствоваться очистительною присягою отвѣтчика «самъ седьмь», т. е. съ шестью поручителями. Возможности мужу представительствовать за жену предъ судомъ чехи не только не допускали, но даже воспрещали мужу быть въ процессѣ жены свидѣтелемъ за или противъ нея. У другихъ славянскихъ народовъ судебное представительство мужа за жену регламентируется не ранѣе XIV и даже XV вѣка. Въ древнемъ русскомъ правѣ о возможности такого представительства упоминаетъ всегда лишь одинъ памятникъ — Новгородская судная грамота, да и то въ условіяхъ, которыя скорѣе говорятъ о привилгегіи женщины имѣть въ мужѣ особаго защитника сверхъ ея собственнаго, личнаго представительства. Нечего и говорить о томъ, что лицо, вооруженное правами распоряжаться имущественными отношеніями третьихъ свободнорожденныхъ лицъ, хотя бы и собственныхъ дѣтей, должно быть само широко одарено имущественными правами и средствами къ ихъ защитѣ. Такъ какъ невозможно отрицать наличности y славянъ отцовской власти, равнымъ образомъ мужней и родовой опеки, то, на первый взглядъ, кажется страннымъ, какъ ухитрялась совмѣщаться женская свобода со всѣми этими опеками. Но, изучая характеръ послѣднихъ, нельзя не придти къ заключенію, что, во множествѣ личныхъ и имущественныхъ отношеній, онѣ оказывалисъ бытовыми взаимоограниченіями, въ пользу опекаемой, въ защиту ея свободной воли отъ самовластія и произвола опекуновъ. Возьмемъ хотя бы вопросъ о вступленіи въ бракъ. Вдовій выборъ второго мужа былъ свободенъ во всемъ славянствѣ до XVI вѣка, когда Краковскій статутъ (1532) нарушилъ это единство закономъ о конфискаціи вдовьяго имущества, буде вдова дастъ согласіе на ея похищеніе. Браки дѣвушекъ стояли въ зависимости отъ власти отцовской, которая усилялась изъ года въ годъ и отъ вѣка къ вѣку по мѣрѣ того, какъ слабѣла и вырождалась опека родовая. Но въ древности бракъ дѣвушки, отпускъ ея въ чужой родъ, былъ дѣломъ всего рода, и дѣвушка, приневоленная къ непріятному для нея союзу, могла апеллировать къ союзу родственниковъ, какъ по отцу, такъ и по матери, какъ въ агнатическомъ порядкѣ, такъ и въ когнатическомъ. Русскія свадебныя пѣсни полны воспоминаніями этихъ временъ, a иногда — жалобами невѣсты на несправедливость или бездѣятельность родственнаго совѣта, который лишь «притакнулъ» крутой волѣ батюшки съ матушкою. И, наоборотъ, родственный совѣтъ могъ побуждать родителей къ выдачѣ дочери замужъ, хотя бы они тому и противились. Особенно это правило касалось родителей овдовѣдыхъ. По литовскому статуту, по законамъ далматинскаго побережья, — если вдовый отецъ или вдовая мать перечатъ совершеннолѣтней дѣвушкѣ въ ея намѣреніи выйти замужъ, она можетъ вступить въ бракъ съ согласія родственниковъ. Если мы при этомъ обратимъ вниманіе, что, чѣмъ древнѣе памятникъ права, тѣмъ раньше обозначаетъ онъ срокъ женскаго совершеннолѣтія, то узда на родительскій произволъ получалась изрядная. Вѣдь встрѣчаются сроки совершеннолѣтія въ 12 и въ 10 лѣтъ. A самая сѣдая древность даже и не опредѣляла сроковъ цифрами, довольствуясь физическими признаками зрѣлости, въ родѣ чешской рекомендаціи — считать дѣвушку совершеннолѣтнею, если y нея начали развиваться груди. Совершеннолѣтіе дѣвушки, несомнѣнно, парализовало нѣсколько родительскую волю, и, быть можетъ, стремленіе обойти обычай родственнаго вмѣшательства въ защиту дочери надо считать въ числѣ причинъ, объясняющихъ возмутительно ранніе браки въ кіевской, галицкой и владимірской Руси. Напримѣръ, великій князь Всеволодъ III выдалъ дочь свою за Ростислава Рюриковича, въ Бѣлгородъ, восьми лѣтъ, хотя очень плакалъ при этомъ, потому что; прибавляетъ лѣтописецъ, была она ему «мила и молода». Наконецъ, въ самой глухой полуисторической древности, опека рода надъ брачнымъ выборомъ дѣвушки имѣетъ характеръ не запрещенія или побужденія ея воли, но защиты ея всѣмъ родственнымъ союзомъ отъ насильственнаго брака. Въ свободныхъ обрядахъ славянскихъ народовъ до сихъ поръ остались слѣды тѣхъ воинственныхъ сценъ, которыми родъ отвѣчалъ на попытки «умыкателей» заключать браки чрезъ похищеніе, разбойничьимъ набѣгомъ. При той легкости, съ какою заключался и разрывался славянскій бракъ не только до христіанства, но и долгія десятилѣтія, если не столѣтія, послѣ него, отказъ сватаемой невѣсты жениху былъ, повидимому, тяжкимъ оскорбленіемъ и отомщался жестоко. Однако, романическая легенда о Рогнѣдѣ или историческій примѣръ Предславы, сестры Ярослава Мудраго, наглядно показываютъ, что священную волю дѣвушки распоряжаться своимъ замужествомъ родъ ставилъ выше риска пострадать даже отъ такихъ могучихъ противниковъ, какъ Владимиръ Кіевскій или Болеславъ Польскій. Упомянутое сейчасъ имя Владимира Кіевскаго невольно приводитъ насъ къ мыслямъ о многоженствѣ, которымъ такъ прославился этотъ князь — до принятія христіанетва. Лѣтописная, мало правдоподобная, легенда приписываетъ ему шесть женъ и восемьсоть наложницъ. Дѣло, конечно, не въ томъ, какъ удивляется кто-то въ сатирѣ Щедрина, «на кой чортъ понадобилась ему такая уйма бабъ?» a въ томъ, что эту уйму совершенно немыслимо было прокормить съ той лапотной маленькой Руси, населенной по одной душѣ на пять квадратныхъ верстъ, которою правилъ Владимиръ. Вопросъ о многоженствѣ y славянъ очень спорный. Трудно отрицать, что оно было въ обычаѣ, когда христіанство проникло въ славянскія дебри, но, повидимому, оно никогда не господствовало въ народѣ — оставалось лишь терпимою роскошью привилегированныхъ классовъ, перенятою отъ тюркскихъ кочевниковъ и, значитъ, пришедшею на Русь поздно. Владимиръ — единственный русскій князь, котораго легенды окружаютъ какимъ-то волшебнымъ восточнымъ гаремомъ. О предкахъ его легенда не передаетъ ничего подобнаго. Свидѣтельства арабскаго путешественника, знаменитаго Ибнъ-Фоцлана о славянскомъ многоженствѣ, очень выразительны, но больше указываютъ на широкое развитіе наложничества, чѣмъ на многократный и одновременный бракъ, что, въ средніе вѣка, повсемѣстно весьма различалось, a въ славянствѣ — классифицировалось съ особенною подробностью категорій. Мы не можемъ сейчасъ остановиться подробно на вопросѣ о славянскомъ многоженствѣ, такъ какъ я буду вынужденъ еще вернуться къ нему въ слѣдующемъ чтеніи, говоря о тѣхъ византійскихъ и монгольскихъ вліяніяхъ, гсоторыми создалась московская, до Петра Велакаго, семья. Сейчасъ же достаточно будетъ кратко повторить старый выводъ извѣстнаго слависта Макушева: «У славянъ преобладала моногамія, хотя было дозволено и многоженство; въ послѣднемъ случаѣ, однако, число женъ было ограничено». Необходимо прибавить, что, наряду съ терпимымъ многоженствомъ, новѣйшею полигаміей, не вымерли еще преданія стариннаго многомужія, родовой поліандріи. Объ этомъ — наилучшій показатель упомянутый уже Ибнъ-Фоцланъ, описавшій похороны русса, умершаго холостымъ, и его загробное вѣнчаніе съ дѣвушкою, обреченною ему въ жены. Не входя въ подробности этого наивнаго обряда, нѣсколько щекотливыя для современнаго уха, отмѣчу лишь, что супружескія права мертвеца на загробную супругу были реализированы представительствомъ шести его родичей: «самъ седьмъ». Выше я говорилъ о непрочности и кратковременности легко расторжимыхъ былинныхъ браковъ. Но, при этомъ, не слѣдуетъ упускать изъ виду, что былина, пѣсня, сказка — это, все-таки, своего рода, беллетристика, занимающая слушателя интереснымъ случаемъ общественной жизни. Поэтому — въ тѣхъ же самыхъ былинахъ мы встрѣчаемся, какъ съ крайностями женскаго легкомыслія въ брачныхъ перемѣнахъ, такъ и, наоборотъ, съ крайностями вѣрности, — включительно, напримѣръ, до требованія, чтобы овдовѣвшій мужъ погребалъ себя вмѣстѣ съ покойной женою (Потокъ-богатырь), до самоубійствъ жены надъ прахомъ мужа (Василиса Микулишна) и мужа надъ трупомъ жены (Дунай-богатырь). Конечно, въ нѣкоторыхъ случаяхъ въ этихъ трагедіяхъ чувствуются отголоски ритуальныхъ самоубійствъ арійской, подъ-Гималайской древности. Но гораздо чаще звучитъ чисто-психологическій, настояще любовный, можно бы сказать даже: идеалистическій мотивъ — одной души въ двухъ тѣлахъ. Какъ всякій бракъ, возникающій по свободному выбору, поддерживаемый равенствомъ супруговъ и имѣющій возможность быть расторгнутымъ по обоюдному ихъ согласію, славянскій первобытный бракъ былъ напитанъ дружествомъ, незнакомымъ для послѣдующихъ поколѣній церковно-государственныхъ. Они обратили бракъ въ орудіе и форму женскаго порабощенія и обратили мужа и жену въ двухъ принципіальныхъ враговъ, между которыми согласіе — не болѣе, какъ счастливо длящееся перемиріе. Я уже имѣлъ случай отмѣтить отвращеніе славянства къ повторности брака, — подразумѣваю: безъ согласія на то мужа и жены. Вживѣ, супруги легко сходились и расходились, но, если одинъ изъ нихъ умиралъ въ бракѣ, то смерть не разрывала брака. Мы видѣли, какимъ уваженіемъ пользовалось въ славянствѣ вдовство. Наоборотъ, вдовецъ или вдова, вступающіе въ новые браки, подвергались не только умаленію личнаго достоинства, но и ограниченіямъ личныхъ и имущественныхъ вліяній своихъ по первому браку. Итакъ, изъ картины, бѣгло набросанной мною передъ вами, вы легко усмотрите, что первобытное состояніе славянской женщины отличалось такимъ количествомъ свободъ и преимуществъ, что съ трудомъ вѣрится процессу послѣдующей соціальной эволюціи, которая отвела женщину отъ лѣсной воли и степного равенства въ вырубленный изъ этого лѣса и поставленный среди этой степи теремъ. Въ слѣдующихъ чтеніяхъ я буду имѣть честь разсказать вамъ постепенныя ступени этой эволюціи, руководимой заимствованными со стороны, изъ-за моря и изъ-за горъ, началами церковности и государственности. Мы послѣдовательно разсмотримъ исторію паденія тѣхъ правовыхъ институтовъ, которые грубо и инстинктивно опредѣляли собою свободу первобытной женщины, но, въ формахъ тонко выработанныхъ и логически развитыхъ принциповъ, должны опредѣлить и свободу женщины будущей — свободу близкую, наступающую, уже озаренную привѣтнымъ, краснымъ свѣтомъ соціалистическаго утра. Мы разсмотримъ, какъ искоренился на Руси свободный бракъ и выросла половая опека съ нерасторжимымъ церковнымъ бракомъ, какъ ограничивалжсь имущественныя права женщины и ея почетное значеніе въ родѣ, какъ закрылись для нея судъ и привилегіи культа, какъ въ рукахъ ея оказались ключи безсильные предъ мужнинымъ мечомъ и плеткою, — словомъ, разсмотримъ семисотлѣтнее торжество агнатическаго рода надъ когнатическимъ и переработку перваго въ мужевластное государство. Устои мужевластнаго государства, почитавшіеся незыблемыми сотни лѣтъ, заколебались лишь въ XIX вѣкѣ, когда машинныя производства и ростъ рабочаго класса быстро вызвали банкротство старой европейской семьи, покоившей на трудѣ и заработкѣ мужа хозяйственное и постельное содержанство жены, искусственно выработанное половою опекою. Въ теченіе XIX вѣка, наростала для русской женщины та потребность и необходимость возвратить себѣ роль и значеніе «супротивницы» мужа-добычника, которою, — какъ мы сейчасъ видѣли, — характеризовался первобытный славянскій бракъ. Женскій вопросъ назрѣлъ къ разрѣшенію въ государствѣ, назрѣвшемъ къ разрушенію, въ государствѣ, которое было построено на семейномъ обездоленіи женской половины человѣчества и объявило торжественно, что баба — не человѣкъ. Мы видимъ, однако, что женскій вопросъ, при всей своей многострадальности, оказался прочнѣе и живучѣе государства и смотритъ въ его умирающіе глаза съ такою же побѣдною и властною силою, какъ смотрѣлъ въ глаза его дѣтства. Эгоистическія лжи искусственнаго мужевластнаго права отпадаютъ, просыпается природная мораль и правда — правда основного равенства половъ. Имъ предстоитъ воскресить — въ формахъ правовой сознательности, въ детальномъ, логическомъ и крѣпко защищенномъ соціальномъ распредѣленіи, — ту свободу, которую смутнымъ хаосомъ, наивно и по-дѣтски намѣчалъ для жевщины первобытный естественный коммунизмъ. Свободу брака, свободу воли, свободу труда, свободу имущественнаго распоряженія, свободу общественной дѣятельности, свободу политическаго представительства. 1906 г. 17/12. Парижъ. === Французская барышня. === Талантливый, хотя порою черезчуръ парадоксальный, литературный отшельникъ Реми де-Гурмонъ, равно извѣстный теперь какъ поэтъ, романистъ, философъ, a всего удачнѣе и глубже — какъ критикъ, посвятилъ одну изъ удачнѣйшихъ статей своего превосходнаго сборвика «Le Chemin de Velours» изслѣдованію типа современной французской «барышни», то есть молодой дѣвушки въ образованныхъ и зажиточныхъ классахъ общества, созданныхъ и охраняемыхъ буржуазною культурою минувшаго вѣка. Фактическимъ источникомъ и фундаментомъ этому блестящему этюду, не лишенному недостатковъ слишкомъ широкаго сатирическаго обобщенія, но въ цѣломъ полному правды и тонкаго, инстинктивнаго чутья, послужилъ солидный томъ Оливье де-Тревиля: «Наши дѣвушки въ собственныхъ признаніяхъ» (Les Jeunes Filles peintes par elles-mêmes). Пользуясь матеріаломъ двухъ тысячъ шести опросовъ Тревиля, котораго онъ остроумно называетъ «Донъ-Жуаномъ анкеты», Реми де-Гурмонъ написалъ весьма неутѣшительную картину французскаго «женскаго нестроенія» въ томъ раннемъ и подготовительномъ, коренномъ фазисѣ его, что обусловленъ вліяніями шкоды, домашняго воспитанія и литературы. По вѣрному историческому наблюденію Реми де-Гурмона, франдузская «барышня» («la jeune fille» — въ кавычкахъ) — типъ сравнительно недавній: ему едва минуло сто лѣтъ. До великой революціи «барышенъ» не было. Были дѣвчонки, отроковицы (fillettes), жившія на дѣтскомъ положеніи до наступленія половой зрѣлости. И были молодыя дамы, вышедшія замужъ четырнадцати, пятнадцати лѣтъ. Того промежуточнаго, внѣзамужняго состоянія, которое выражаетъ собою слово «барышня» и которое часто тянется десять и болѣе лѣтъ, — состоянія, такъ сказать, «длящейся невѣсты», — XVIII вѣкъ не зналъ. Конечно, и тогда не всѣ дѣвственницы рано находили жениховъ, и многія подолгу ожидали замужества. Но, по литературѣ и историческимъ памятникамъ стараго режима, очень замѣтно, что между такою, «засидѣвшеюся въ дѣвкахъ», особою лѣтъ 18—30 и молодою замужнею дамою въ дореволюціонномъ обществѣ не было той глубокой разницы быта и нравовъ, какую выростилъ XIX вѣкъ. Лишенная по какой-либо причинѣ брачныхъ узъ, взрослая дѣвушка пользовалась довольно широкою свободою внѣ ихъ, и «дѣвичьи грѣшки», въ эпоху регентства и Людовика XV, не возбуждали ни общественнаго изумленія, ни, тѣмъ болѣе, негодованія. Донъ-Жуанъ XVIII вѣка — побѣдитель, по преимуществу, дѣвичьихъ сердецъ, соблазнитель и погубитель дѣвушекъ брачнаго возраста. Реми де-Гурмонъ справедливо замѣчаетъ, что въ нашъ вѣкъ пресловутый Казанова покорялъ бы только замужнихъ дамъ; ищущихъ приключеній адюльтера, развеселыхъ вдовицъ, да продажныхъ женщинъ: современная французская барышня ограждена отъ подобныхъ господъ надежной стѣною личной и общественной морали. Сто лѣтъ назадъ было иначе. Въ дополненіе къ хвастливымъ анекдотамъ Казановы, Restif de la Bretonne оставилъ намъ характеристику той же легкой доступности для дѣвушекъ среднихъ классовъ общества, Laclos — для барышенъ придворной аристократіи. Паденіе дѣвушки разсматривалось XVIII вѣкомъ, какъ неизбѣжная уступка непобѣдимой природѣ. Уклониться отъ рокового закона почитали возможнымъ лишь компромиссомъ ранняго брака, то есть — не давая женщинѣ времени быть «барышнею», переводя ее прямо отъ куколъ въ объятія законнаго супруга. Въ психологіи раннихъ браковъ стараго режима явственно опредѣляются два рѣшающихъ мотива: со стороны родителей — желаніе поскорѣе отдѣлаться отъ обузы опекать добродѣтель дочери, со стороны жениховъ — желаніе обезпечить продленіе своего рода двумя, тремя первыми дѣтьми несомнѣнно законнаго происхожденія. Къ двадцати двумъ или тремъ годамъ роль замужней женщины, какъ производительницы рода, уже кончалась, и охладѣвшіе супруги начинали жить каждый своею личною жизнью. Женщинѣ XVIII вѣка не оставляли права выбирать мужа, — зато она впослѣдствіи выбирала себѣ любовника. На долю супружества доставаласъ пассивная чувственность только что не малолѣтней самки, на долю внѣбрачной связи — сознательная страсть созрѣвшей жеящины, въ самомъ счастливомъ и разумномъ возрастѣ, когда прелесть красиваго чувства любви говоритъ въ человѣкѣ гораздо громче грубой половой потребности. Отсюда истекали единовременно и поразительная легкость нравовъ старинной французской семьи, и та изящная, то рыцарская, то пастушеская, сантиментальность, въ которую эта легкость нравовъ облекалась. За сто лѣтъ, отдѣляющихъ насъ отъ тѣхъ временъ, не только бытовыя условія, но и самое чувство стыда y французской жевщины измѣнило свой характеръ очень рѣзкою и глубокою эволюціей. Люди лѣтъ пятидесяти-шестидесяти помнятъ еще, изъ своихъ юношескихъ дней, величественныхъ старухъ, которыя родились въ двухъ послѣднихъ десятилѣтіяхъ XVIII в. или въ первомъ десятилѣтіи вѣка XIX и выходили замужъ по пятнадцатому, шестнадцатому году. Они вспоминали дѣтство, вспоминали впечатлѣнія супружества, но воспомннаній о дѣвической юности, воспоминаній «барышни», y нихъ не было. Не было y старухъ и того особаго спеціальнаго стыда, который характеризуетъ и наполняетъ переходный добрачный возрастъ современной женщины условною добродѣтелью житейскаго невѣдѣнія. Онѣ хорошо понимали стыдъ того или другого дѣтскаго порока, чутко воспринимали мотивы, вызывающіе стыдъ y замужней женщины, но тотъ слѣпой «стыдъ знать стыдное», что нынѣ почитается величайшимъ достоинствомъ хорошо воспитанной «барышни», оставался имъ чуждъ и незнакомъ: этимъ бабушкамъ казались смѣшными и жалкими кривляками двадцатилѣтнія внучки, цѣломудренно краснѣвшія отъ безцеремонныхъ анекдотовъ и откровенностей беранжеровскихъ старушекъ, съ ихъ допотопно наивною манерою называть всѣ вещи своими именами. Итакъ, типъ «барышни», исторически — прежде всего, результатъ позднихъ браковъ, введенныхъ въ необходимость измѣнившимися экономическими условіями французскаго быта послѣ революціи. Его вызвала къ жизни ликвидація наслѣдственной дворянской собственности, упрочило и выростило торжество благопріобрѣтенныхъ буржуазныхъ капиталовъ. Нарожденіе типа можно опредѣлить хронологически съ большою точностью. Въ 1798 году Демутье издаетъ книгу для дѣвицъ — «Письма къ Эмиліи о миѳологіи», въ 1809 году выходятъ въ свѣтъ «Сказки для моей дочери» Буйльи. Между двумя этими произведеніями, обращенными, на разстояніи всего одиннадцати лѣтъ, къ одному и тому же возрасту — непроходимая нравственная пропасть. Демутье говоритъ еще съ молодою дѣвушкою стараго режима — юнымъ существомъ, предназначеннымъ волею всемогущей природы къ восторгамъ любви и жизнерадости. Книгу Демутье нельзя дать въ руки современной «барышнѣ»: ея лукавое, веселое, животное, почти языческое міросозерцаніе — школа сантиментальнаго сладострастія, — можетъ быть, пригодная, въ своемъ родѣ, для женскаго поколѣнія, переходившаго непосредственно изъ дѣтской комнаты въ супружескую спальню, но совсѣмъ неудобная для поколѣнія, которому, въ ожиданіи брака, надо цѣломудренно заглушать въ себѣ голосъ инстинкта въ теченіе трехъ, пяти, семи, десяти и болѣе лѣтъ. Буйльи, Жанлисъ и прочіе авторы для юношества въ первую четверть XIX в. направляютъ всю свою дѣятельность, чтобы притупить инстинктъ въ его прямыхъ, натуральныхъ требованіяхъ, съ подмѣномъ ихъ идеалистическими суррогатами эѳирной мечтательности, красивой сантиментальности, отвлеченныхъ порывовъ въ неизвѣстное, съ суровымъ противодѣйствіемъ имъ обновленными мотивами, заимствованными изъ прописей, забвенной было аскетической морали: покорность Провидѣнію, скромность, послушаніе, чувство долга и пр. Такимъ образомъ, дата рожденія «барышни» падаетъ для Франціи, a слѣдовательно и для всѣхъ европейскихъ странъ, отражавшихъ ея культурную эволюцію, на первое десятилѣтіе XIX вѣка. У насъ, русскихъ, въ это время Наташѣ Ростовоі было 7—9 лѣтъ, Татьяна Ларина только что родилась, будущія жены декабристовъ — «Русскія женщины» — едва умѣли лепетатъ и ходили пѣшкомъ подъ столъ, a Вѣра и княжна Мэри еще не зачинались. Сопоставляя съ этими литературными образами первыхъ русскихъ «барышенъ» Софью изъ «Горе отъ ума», которая значительно старше яхъ всѣхъ, нельзя не убѣдиться и по роднымъ примѣрамъ, что хронологія Реми де-Гурмона построена остроумно и основательно: Татьяна, «Русскія женщины», — это уже будущій XIX вѣкъ, воспитанницы Буйльи, тогда какъ «дочь! Софья Павловна, срамница!» — вся еще въ прошломъ восемнадцатомъ, — ученица Демутье. Во французскую жизнь и литературу «барышня» вошла, какъ вездѣсущій символъ показной цензуры нравовъ. Книга для барышенъ, — язвитъ Реми де-Гурмонъ, — важный предметъ торговли, ежегодно поощряемый къ производству академіей и нѣкоторыми другими благотворителъными обществами. Ради барышенъ переводятся безвкуснодобродѣтельные ханжескіе романы чопорныхъ англійскихъ лэди. Ради барышенъ классическая антологія противоестественно превращена въ руководство добрыхъ нравовъ. Ради барышенъ преслѣдовали судебнымъ порядкомъ автора «Мадамъ Бовари» (Г. Флобера), и услужливая критика замалчивала талантливыхъ беллетристовъ, не слишкомъ щепетильныхъ по части морали. Ради барышенъ не былъ допущенъ въ число «безсмертныхъ» акадеыиковъ Эмиль Зола. Ради барышенъ правительственные театры изгнали со своихъ сценъ Шекспира. Ради барышенъ исторія сочинила изъ подлѣйшаго вѣка Людовика XIV героическую эпоху добродѣтели и рыцарскаго достоинства. Ради барышень — тысяча условныхъ лжей науки, искусства и литературы, въ которой умерла искренность слова такъ же, какъвъ жизни умерла откровенность темперамента, прямота чувствъ, ясный языкъ страстей. Теченія реалистической литературы, начиная съ Теофиля Готье, Флобера въ романѣ, съ Бодлера въ поэзіи, представляютъ собою какъ бы мужской бунтъ противъ тираннической опеки «барышни» надъ мыслью вѣка. До извѣстной степени, именно бунтомъ вызываются крайности натурализма, которыя ввела въ моду французская беллетристика послѣ второй имперіи, усердствуя въ нихъ съ преувеличенною настойчивостью и часто, надо сказать правду, безъ особойвъ-томъ необходимости. Это — крайности возстанія, крайности людей, мстительно разсвирѣпѣвшихъ на первопричины своего рабства. Реалисты, натуралисты сознательно и гнѣвно зачеркнули для себя семейную публику, гдѣ «барышня» — центръ, идолъ, конечная цѣль, термометръ и барометръ домашняго культа и строя. Они пишутъ только для мужчинъ и для тѣхъ, сравнительно очень немногихъ, французскихъ женщинъ, которыхъ идейная эмансипація вѣка успѣла поставить на точку мужского міросозерцанія. Отсюда тѣ капризныя бравады талантливаго Зола, едва-ли не геніальнаго Гюи де-Мопассана и др., что, при всемъ совершенствѣ ихъ творчества., все-таки, вотъ уже слишкомъ сорокъ лѣтъ, держатъ французскую «настоящую литературу» въ зыбкой пограничности съ литературою «непристойной». Вѣкъ идеалистическвкъ лицемѣрій выработалъ предразсудокъ, что «знать все» — привилегія однихъ мужчияъ, и вотъ — литература, открывающая «все», тоже становится исключительно мужскимъ достояніемъ, запретнымъ въ силу обычая (по крайней мѣрѣ, оффиціально!) для женскаго пола. Типъ «барышни» и брачныя метаморфозы, развивающіяся на подготовительной почвѣ этого типа; — злѣйшіе враги и тормозы прогресса французской литературы. Въ буржуазныхъ семьяхъ авторы дѣлятся на такихъ, чьи книги «можно забыть на столѣ въ гостиной» рядомъ съ цвѣтами, альбомами, бездѣлушками, и на такихъ, чью книгу оставить на столь добропорядочномъ и благонравномъ столѣ — чуть не уголовное преступленіе. Одинъ австріецъ французскаго воспитанія, путешествуя со мною по далматинскому побережью. усердно пряталъ отъ моей жены книги, взятыя имъ въ дорогу. Я думалъ, что это потайная и, очевидно, стыдная литература — по меньшей мѣрѣ, какіе-нибудъ забубенные томы съ задворковъ порнографическаго издательства Оффенштадта или ему подобныхъ спекулянтовъ, и удивлялся охотѣ нашего умнаго и даровитаго спутника засорять свои мозги такою дребеденью. Каково же было мое изумленіе, когда запретныя книги оказались романами Флобера, съ «Саламбо» во главѣ, «Rouge et Noir» Стендаля и «Mademoiselle Maupin» Теофиля Готье! У русскихъ дамъ этотъ эпизодъ вызоветъ презрительныя, a можетъ быть, и не совсѣмъ довѣрчивыя улыбки, но — да! невѣроятно, a оно такъ: Стендаль, Флоберъ, Теофиль Готье, Бодлэръ, Зола, Гюи де-Мопассанъ, Октавъ Мирбо и пр. заперты въ индексѣ librorum prohibitorum, въ незримомъ, но всѣмъ извѣстномъ каталогѣ книгъ, которыя «нельзя забывать въ гостиной» и о которыхъ еще болѣе нельзя спросить французскую барышню: читали ли вы? Цензурою постояннаго соображенія: годится ля для барышенъ? — объясняются низкій уровень и бѣдность выбора семейнаго чтенія во Франціи. «Настоящую литературу» добропорядочный буржуа не пускаетъ въ домъ, потому что ее неудобно забывать въ гостиной, a литература для барышенъ не нужна взрослымъ людямъ, ибо скучна выше всякаго терпѣнія, лишена правдоподобія и здраваго смысла. Французская провинціальная семья перестала читать, — говоритъ Реми де-Гурмонъ, — потому что г. Онэ глупъ, a г. Поль Абданъ не имѣетъ нравственности. Идеалы провинціи: ахъ, если бы къ генію Бальзака да чистоту Фенелона! Русскому читателю эти трагикомическія вожделѣнія напоминаютъ мечты Агаѳьи Тихоновны о женихахъ: вотъ кабы къ носу Подколесина да фягура Яичницы! Однако, подобныхъ желаній и разсужденій не чужды даже самыя передовыя семьи Франціи: я думаю, — уязвляетъ мимоходомъ Реми де-Гурмонъ, — даже до семьи г. Жореса включительно! Что же читаетъ французская барышня? Изъ 133 молодыхъ образованныхъ дѣвушекъ, опрошенныхъ Реми де-Гурмономъ о любимомъ ихъ авторѣ, объявиля таковымъ: Расина — 19, Корнеля — 17, Боссюэта — 11, Севинье — 10, Мольера — 9, Ламартина — 8, Шатобріана — 7, Буало — 6, Лафонтена — 5, Гюго — 4, Фенелона — 3, Мэнтенонъ — 3, Малерба — 3, Ронсара — 2, Сталь — 2, Жюля Верна — 2, Мюссе — 2, Ростана — 2. По одному разу указаны: Вальтеръ Скоттъ, Эженя де Геренъ, m-me Сегюръ, Перро, Андерсенъ, Мишле, Монтэнь, Зинаида Флеріо, Толстой, Бюффонъ, Додэ, Сарсэ, Б. де Сенъ-Пьеръ, Гонкуры, Жуанвиль, Коппе, Паскаль, Карлъ Орлеанскій, — и одинъ нзъ новѣйшнхъ поэтовъ, «недавно умершій», котораго Реми де-Гурмонъ не называетъ, но, судя по намекамъ, вѣроятно, Поль Верленъ. Не трудно видѣть изъ этого списка, что литературныя привязанности юныхъ французскихъ читательницъ сложились не по самостоятельному выбору, и подавляющее большинство ихъ — школьнаго происхождеиія. Самое значительное число поклонницъ неожиданно оказывается y авторовъ XVII вѣка, усердно изучаемыхъ въ классахъ словесности; гораздо меньше симпатій на сторонѣ романтиковъ (Ламартинъ, Гюго, Мюссе), которыхъ школьныя программа допускаетъ въ классы, но безъ особаго покровительства; самый плачевный недостатокъ почитательницъ — y авторовъ послѣ 1850 года, категорически отрицаемыхъ пуританскою критикою среднихъ учебныхъ заведеній. Вторая, ярко замѣтная особенность списка — строго выдержанный націонализмъ симпатій: полное отсутствіе иностранныхъ именъ. За исключеніемъ сказочника Андерсена и уже полусказочника Вальтеръ Скотта, только одному Льву Толстому удалось проникнуть въ очарованный кругъ 133 дѣвичьихъ міросозерцаній, спящихъ въ глубокой родной старинѣ! Намъ, русскимъ, съ нашею международною энциклопедичностью, при огромной жаждѣ нашихъ дѣвушекъ къ чтенію, подобная узкость вкуса такъ же мало понятна, какъ и его поразительная архаичность. Вообразите себѣ русскую дѣвушку интеллигентнаго круга, откровенно признающуюся, что она незнакома съ Шекспиромъ, Шиллеромъ, Байрономъ, Гейне, Диккенсомъ, Сервантесомъ, Викторомъ Гюго, Гюи де-Мопассаномъ, Мицкевичемъ! Вообразите себѣ, что она заявляетъ, будто «не любитъ» Чехова, Лъва Толстого, Максима Горькаго, Тургенева, Достоевскаго и лишь съ грѣхомъ пополамъ допускаетъ Пушкина и Лермонтова, но зато упивается одами Державина, баснями Хемницера, повѣстями Карамзина и балладами Жуковскаго! Между тѣмъ, во французской параллели, результаты опроса Реми де-Гурмона именно таковы, и никого во Франціи это, казалось бы, очень плачевное — показаніе не удивляетъ, очень немногихъ смущаетъ, a возмущаетъ уже и совсѣмъ мало кого. Самъ Реми де-Гурмонъ, напримѣръ, лишь успѣваетъ высказать мимоходомъ сожалѣніе, что французская дѣвушка не знакомится съ классическими литературами античнаго міра, да наградитъ отечество совѣтомъ: «женщина не должна быть ретроградкою, — довольно, если она консервативна»! Такъ что и онъ къ французской программѣ женскаго чтенія относится, хотя и отрицательно, однако, безъ остраго негодованія и даже, пожалуй, безъ негодованія вовсе. При націоналистической и архаической окраскѣ своего чтенія, французская барышня, понятно, должна оставаться очень вдалекѣ отъ соціальныхъ идей своего вѣка. Возобновимъ сравненіе: часто ли можно встрѣтить въ русской интеллигенціи дѣвушку, которой чужды имена Бѣлинскаго, Добролюбова, Чернышевскаго, Герцена, Салтыкова, Михайловскаго, Владиміра Соловьева? Марксистокъ и народницъ y насъ было не меньше, чѣмъ марксистовъ и народниковъ; «идеалистокъ» чуть ли не больше, чѣмъ идеалистовъ. Во Франціи — ничего подобнаго. Изъ 133 барышенъ ни одна не обмолвилась именами ые только какихъ-либо новыхъ свѣтилъ соціальной философіи, вродѣ Фулье или покойнаго Гюйо, но весьма очевидно, что для собесѣдницъ Реми де-Гурмонъ не существуютъ ни Прудонъ, ни Фурье, ни Огюстъ Контъ, ни даже Вольтеръ и Руссо и энциклопедисты XVIII вѣка. Ихъ философскія симпатіи умираютъ съ Боссюэтомъ и Фенелономъ; чтобы воскреснуть въ Шатобріанѣ. Вѣкъ деизма — для нихъ мертвая точка прошлаго. A въ XX столѣтіи онѣ ухитряются жить, не зная и не нуждаясь знать Дарвина, Шопенгауэра, Карла Маркса, Спенсера, Ницше… При всемъ отвратительномъ направленіи школьной науки, создающей литературное невѣжество французской барышни, нельзя не отдать справедливости этой школѣ въ томъ отношеніи, что ея нравы, методы и люди обладаютъ тайною привлекать къ ней любовь и слѣпое довѣpie питомицъ. Ея умственная и нравственная дисциплина воспринимается съ пассивною готовностью, достойною лучшаго примѣненія, чѣмъ указываютъ педагоги, отставшіе отъ вѣка на добрыхъ двѣсти лѣтъ и, тѣмъ не менѣе, по какому-то чудесному мастерству, умѣющіе и охранять свой авторитетъ, и навязывать юнымъ мозгамъ свои допотопные вкусы. Мы знаемъ слишкомъ хорошо; что въ русской школѣ лучшее средство сдѣлать автора ненавистнымъ для учениковъ, это — обратить его въ предметъ класснаго чтенія. Прекрасный трудъ г. Петрищева «Замѣтки учителя» даетъ прелюбопытныя иллюстраціи къ этому глубокоприскорбному, но неопровержимому положенію. Всѣ авторы, которыхъ каѳедра рекомендуетъ, какъ образцовыхъ представителей истинной литературы, презираются на партахъ, какъ не литература вовсе. Литература же начинается для партъ съ тѣхъ, на кого каѳедра налагаетъ свое отлученіе. Такимъ образомъ, внѣ литературы остались Ломоносовъ, Державинъ, Фонвизинъ, Крыловъ, Карамзинъ, Жуковскій. Г. Петрищевъ высказываетъ даже сожалѣніе — не безосновательное, хотя на первый взглядъ оно и кажется парадоксальнымъ: зачѣмъ школа включила въ свои программы Пушкнеа, Лермонтова и Гоголя? По его словамъ, даже и къ этимъ свѣтлымъ именамъ русскій школьникъ сталъ относиться теперь несравненно холоднѣе, чѣмъ раньше, когда читалъ «Демона» и «Онѣгина» контрабандою. Гаснетъ обаяніе, вянетъ довѣріе къ геніямъ, увѣнчаннымъ въ Капитоліи русской оффиціальной программы! Литература для русскаго школьника — Чеховъ, Горькій, Короленко, Гаршинъ, Надсонъ, Салтыковъ, Некрасовъ, Успенскій, Чернышевскій, Левъ Толстой, Тургеневъ, Бѣлинскій, Добролюбовъ: «отреченные» писатели, которыхъ школа или не хочетъ знать вовсе, или принимаетъ, скрѣпя сердце, съ подозрительнымъ долгимъ искусомъ и безжалостными ограниченіями. Не то y французовъ, Несостоятельная образованіемъ, ихъ школа — совершенство воспитательнаго гипноза. Вкусы и внушенія своихъ кдассовъ словесности француженка уноситъ въ жизнь очень надолго, если не навсегда. Реми де-Гурмонъ собралъ любопытную коллекцію критическихъ мнѣній, высказанныхъ французскими барышнями и молодыми дамами. Они поражаютъ однообразіемъ мысли, общимъ шаблономъ симпатій и антипатій, — всѣ сужденія, какъ на подборъ, старомодны и выражены въ ходячихъ, явно внушенныхъ, фразахъ, лишенныхъ субъективной окраски, затрепанныхъ, какъ старый праздничный флагъ, и рѣшительно ничего не говорящихъ ни уму, ни сердцу современнаго человѣка. Умы, затянутые въ схемы Корнеля, Расина, Боссюэта, Шатобріана, какъ таліи — въ корсетъ, какъ нога китаянки въ дѣтскій башмачекъ! И, какъ китаянка гордится ножкою, изуродованною въ дѣтскомъ бапшачкѣ, такъ француженка гордится своимъ образованіемъ въ ржавыхъ псевдоклассическихъ и романтическихъ оковахъ. Головы, работающія внѣ освященныхъ благословеніемъ школы схемъ, ей кажутся столь же распущенными, непристойными и не должными быть, какъ талія безъ корсета! Француженка полна подозрѣніемъ и ненавистью къ литературнымъ новшествамъ: — Прекрасное никогда не старится, — побѣдоносно увѣряютъ эти фагатическія старовѣрки, — зачѣмъ же пытаться его обновлять? Самостоятельное критическое сужденіе — большая рѣдкость y французской женщины. Одна изъ собесѣдницъ Реми де-Гурмона высказала о братьяхъ Гонкурахъ мнѣніе очень умное, ясно, хорошо и полно формулированное, но — въ устахъ русской курсистки, даже не изъ очень бойкихъ, оно рѣшительно никому не показалось бы ни оригинальнымъ, ни выдающимся. Скорѣе, напротивъ, сказали бы: ну еще бы иначе! экую Америку открыла! A Реми де-Гурмонъ до того изумленъ и обрадованъ своею рѣдкостною находкою, что торжественно восклицаетъ по адресу столь счастливаго и исключительнаго «урода въ семьѣ»: — Вамъ слѣдовало бы открыть для нашихъ учителей курсы добросовѣстности и здраваго смысла! Нѣтъ сомнѣнія, что въ нѣкоторыхъ, быть можетъ, даже многихъ случаяхъ, отвѣты, полученные Реми де-Гурмономъ, грѣшатъ лицемѣріемъ, по желанію барышенъ выставить себя въ наиболѣе красивомъ, приличномъ, серьезномъ свѣтѣ. Но тогда еще болѣе характерно то обстоятельство, что лицемѣріе принуждено играть свою кокетливую комедію именно въ такомъ странномъ направленіи! Понятно невинное притворство иной русской барышни, авторитетно толкующей о Марксѣ или Владимірѣ Соловьевѣ, хотя она и въ глаза не видывала ни «Капитала», ни «Оправдавія Добра», но кому въ голову придетъ щеголять, въ свидѣтельство своей литературности, цитатами изъ Кантемира, Сумарокова, Новикова? Такъ что даже случаи лицемѣрныхъ отвѣтовъ подтверждаютъ все то же любопытное наблюденіе: только литература, рекомендованная школою, признается французскими барышнями за хорошую и достойную ихъ вниманія, только въ знаніи такой литературы имъ не стыдно сознаться; что осталось внѣ школы, — значитъ, запретно, неприлично, нехорошо… Въ послѣдніе годы выдвинулся изъ рядовъ французскаго журнализма фельетонистъ, пишущій подъ псевдовимомъ Вилли (Willy). Къ сожалѣнію, выдвинулся не надолго, такъ какъ успѣлъ уже и размѣняться въ порнографа. очень мутной воды. Но первыя его повѣсти о «Клодинѣ», какъ обличительныя разоблаченія быта фраацузской женской школы, были талантливы и мѣтко попали въ цѣль: недаромъ же имя Claudine стало въ Парижѣ нарицательнымъ для пансіонерокъ-подростковъ, ыаканунѣ окончанія курса въ среднемъ учебномъ заведеніи! Вилли вывелъ на свѣжую воду множество грѣшковъ и учащаго, и учащагося женскаго поколѣнія, въ особенности ярко подчеркнувъ недостатки той сантиментальной аффектаціи, того институтскаго «обожанія», которыя во французской женской школѣ замѣняютъ товарищество и слишкомъ часто перерождаются въ самыя некрасивыя страсти и пороки… иногда на всю жизнь! Десятки французскихъ художниковъ слова, наблюдателей жизни, намекали публикѣ, что такъ называемая «лезбійская любовь», — къ сожадѣнію, слишкомъ частый и чуть не національвый порокъ французской женщины зажиточныхъ классовъ, — обыкновенно выносится изъ монастырскихъ школъ и закрытыхъ пансіоновъ. Вилли — того же мнѣнія. Но ни этотъ бойкій обличитель, ни его безчисленные подражатели почти не касаются вопроса о запретномъ чтеніи; тогда какъ y описателей тайнъ русской школы онъ всегда и обязательно выступаетъ на первый планъ. Если героини Вилли читаютъ что-нибудь потихоньку отъ начальства, это, навѣрное какая-либо изъ ряду вонъ скабрезная книга, въ знакомствѣ съ которою и мужчинѣ-то не слишкомъ прилично сознаваться. Запретнаго чтенія для саморазвитія нѣтъ. Французская школьница не прячетъ подъ тюфякъ Ренана или Прудона, какъ русская — Писарева и Герцена, и не читаетъ ихъ воровски по ночамъ, при трепетномъ свѣтѣ припасеннаго огарка. Фабрикацію своей мысли и своего вкуса француженка, не только номинально, но и дѣйствительно, предоставляетъ, какъ нѣкую монополію школѣ — съ непоколебимымъ убѣжденіемъ, что учебныя программы дадутъ ей и именно тѣ знанія, какія надо, и аккуратно столько знаній, сколько надо. Самой, значитъ, заботиться не о чемъ, кромѣ успѣшной сдачи экзаменовъ: ими школа провѣряетъ свою паству, a государство и нація — школу. Пассивность воспріятія, воспитанная дрессировкою на «хорошій вкусъ», выростаетъ во французской женщинѣ до суевѣрій изумительныхъ. Знакомыя барышни и дамы Реми де-Гурмона чистосердечно сознаются въ полной неспособности одолѣть болѣе десяти страницъ братьевъ Гонкуръ; другимъ Шекспиръ кажется страшнымъ и темнымъ, въ родѣ дремучаго лѣса, куда лучше и не вступать, чтобы не заблудиться; третьи совершенно глухи къ красотамъ Верлэна, тогда какъ необыкновенно чутко и тонко разбираются въ самыхъ сокровенныхъ глубинахъ и оттѣнкахъ Расина и Корнеля… Расинъ! Корнель! О!… И всѣ декламируютъ: — Rodrigue! As tu du coeur? Единственная фраза, которая, — по ядовитому мнѣнію Реми де-Гурмонъ, — дожила бы до нашихъ дней изъ всего Корнеля, не будь на свѣтѣ французскихъ барышенъ и ихъ тетрадокъ для упражненій по словесности, — такъ какъ ее спасли бы игроки въ вистъ и червонная (coeur) карточная масть… Сила можетъ навязать молодымъ умамъ ненужное знаніе, но не въ состояніи заставить молодые умы любить ненужное знаніе. Лучшій историческій примѣръ — наша пресловутая классическая система, пропитавшая нѣсколько русскихъ поколѣній ненавистью и недовѣріемъ имевно къ тѣмъ мертвымъ наукамъ, формальною гимнастикою по лѣстницамъ и трапеціямъ которыхъ обусловливался для нихъ аттестатъ зрѣлости. Если ненужное, мертвое знаніе, пріобрѣтаемое молодыми француженками въ школахъ, не возбуждаетъ къ себѣ ненависти, но, напротивъ, хранится съ уваженіемъ и любовью на многіе годы, то виною тому, во-первыхъ, разумѣется, какъ уже сказано, искусные методы, нравы и люди французскаго преподаванія; a во-вторыхъ и въ главныхъ, — полагаетъ Реми де-Гурмонъ, — тайное сочувствіе юныхъ женскихъ сердецъ къ красивому идеализму той старомодной литературы, которою питаетъ ихъ школа. Француженка едва-ли не больше всѣхъ другихъ женщинъ Европы обладаетъ способностью и склонностью замкнуться всею полнотою жизни въ чувство любви. Предъ ея глазами — всегда идеалъ матери семейства, созданнаго любовью. Она — жена и любовница, по преимуществу. Не удивительно поэтому, что она такъ много слышитъ въ Корнелѣ, когда онъ говоритъ съ нею устами Химены, такъ много видитъ въ Расинѣ, когда онъ показываетъ ей, какъ нѣжныя тѣни старшихъ подругъ, Ифигенію и Беренику. Оливье де-Тревиль упросилъ нѣсколько десятковъ барышенъ написать, какъ онѣ воображаютъ свой житейскій идеалъ. Изъ этого громаднаго матеріала Реми де-Гурмонъ выбираетъ нравственныя качества, на которыя предъявляются больше запросовъ и притязаній. Въ первой очереди — по 31 разу — оказываются: доброта, послушаніе, преданность, милосердіе, любовная нѣжность, чувствительность. Затѣмъ — до 30 разъ — заявлены: хорошее воспитаніе, почтительность, скромность, мягкость, простота. Въ третьемъ классѣ (по 19 разъ): любезность, грація, маленькое кокетство. Противъ религіи не высказалась ни одна дѣвушка, но только 14 выдвинули религіозность на первый планъ жизни, къ тому же съ оговоркою, что онѣ ищутъ религіи просвѣщенной и благочестія, прочно обоснованнаго. Почти столько же (13) партизанокъ y широкаго образованія, причемъ 7 тоже оговорились: но безъ педантизма! Претензій на энергію, силу воли, смѣлость, рѣшительность, самолюбіе, гордость высказано, сравнительно, немного: къ первому классу симпатіи этотъ относится лишь какъ 13:31. Серьезный образъ мысли и возвышенные порывы понадобились 13. Развязность и веселость — 11. Хорошо постичь домашнее хозяйство желаютъ 8. Способности къ наукѣ, критическій даръ, пытливость ума ставятъ выше всего 7. Любопытно, что съ тѣхъ поръ, какъ музыка ушла отъ простой звуковой иллюстраціи вѣчной любовной поэмы къ программамъ болѣе отвлеченнаго содержанія и часто даже философской окраски, симпатіи къ ней французской барышни значительно понизились. Мечту быть великою музыкальною артисткою выразили Оливье де-Тревиль только двѣ барышни, тогда какъ честолюбіе отличиться въ живописи оказалось y четырехъ, a въ поэзіи — y шестерыхъ. Къ совершенству въ спортѣ вожделѣли двѣ, но также и двѣ сдѣлали къ своимъ показаніямъ приписку: не надо спорта! — Въ этихъ признаніяхъ, — приводитъ списокъ де-Тревиля къ одному знаменателю Реми де-Гурмонъ, — такъ мало «революціи», что можно вообразить себя въ вѣкѣ королевы Амеліи или въ тѣ времена, когда королева Берта пряжу пряла! Сказать по-нашему: при царѣ Горохѣ! Любить и быть любимою — весь смыслъ жизни для французской женщішы буржуазнаго строя. Она обожаетъ житейскій комфортъ, но жажда богатства въ ней очевь невелика, и пріобрѣтательный инстинктъ умолкаетъ, какъ скоро она видитъ своихъ любимыхъ близкихъ обезпеченным на безбѣдное существованіе, на возможность жить, что называется, не хуже людей: bons bourgeois. Октавъ Мирбо очень умно и тонко поставилъ въ своей пьесѣ «Les affaires sont les affaires» рядомъ съ ненасытнымъ хищникомъ-милліонеромъ, Изидоромъ Леша, фигуру его жены, которую въ ужасъ приводитъ почти машинальное наростаніе ихъ несмѣтныхъ богатствъ — замки, земли, кредитныя побѣды… Во французѣ-мужчинѣ вѣчно живъ темнераментъ воина: за упраздзеніемъ «великихъ Конде», Тюренней, Неевъ, Наполеоновъ, этотъ темпераментъ, приспособляясь къ духу времени, бросаетъ Леша и Саккаровъ въ биржевыя кампаніи, съ битвами, хоть и безъ холоднаго и огнестрѣльнаго оружія, но тоже на жизнь и смерть, со всѣми ужасами и отвѣтственностями человѣческой взаимоненависти. Если живъ, хоть и перерядился на новый ладъ, исконный французскій боецъ — истинный галльскій пѣтухъ — весельчакъ, любезникъ, драчунъ и каналья, то нѣтъ мудренаго сохраниться въ неприкосновенности и женѣ этого забіяки, la belle châtelaine — прекрасной, немножко игривой, но, въ концѣ концовъ, все-таки очень цѣломудренной блюстительницѣ средневѣкового замка, и невѣстѣ, которая пряла въ башнѣ на золотой прялкѣ серебряныя нитки, въ влюбленномъ ожиданіи своего рыцаря: «Иль на щитѣ, иль со щитомъ вернусь къ тебѣ изъ Палестины»!.. Тѣмъ болѣе, что къ наилучшему консервированію сихъ антиковъ и общество, и школа приложили, какъ мы видѣли, замѣчательно дружныя усилія. {{right|1905.}} === Прошлое гражданскаго брака. === Въ настоящее время довольно много шума въ печати дѣлаетъ письмо г-жи Несторъ и г. Огузъ, торжественно огласившихъ черезъ газеты свой гражданскій бракъ, за невозможностью или за нежеланіемъ вступить въ бракъ церковный. Поступокъ г-жи Несторъ и г. Огузъ вызвалъ цѣлый рядъ интервью съ писателями, изъ которыхъ самыя умныя и дѣльныя мнѣнія высказали Леонидъ Андреевъ и г. Розановъ. Первый — объ идейной сторонѣ публикаціи: что не стоило такъ много шума дѣлать, чтобы похвалиться практическимъ примѣненіемъ института, который въ русской интеллигентной средѣ давнымъ давно уже упрочился и процвѣтаетъ, при безмолвномъ признаніи его фактической необходимости со стороны общества, формально скованнаго запретными традиціями церкви. Второй — о христіанскомъ оправданіи брака простымъ согласіемъ двухъ сторонъ, даже и съ церковой точки зрѣнія. По компетентному мнѣнію такого знатока церковныхъ вопросовъ, какъ В. В. Розановъ, таинство брака осуществляется именно общественнымъ оглашеніемъ желанія сторонъ быть мужемъ и женою. Самый же обрядъ вѣнчанія религіозно не обязателенъ, такъ какъ онъ лишь результатъ и форма государственнаго захвата брачныхъ отношеній подъ свой контроль. Эру захвата этого В. В. Розановъ относитъ къ X-му вѣку, то есть къ проникновенію въ Россію христіанства въ византійскихъ его формахъ. Эра, конечно, правильная. Но она слишкомъ рѣшительна, такъ какъ можетъ опредѣлять собою лишь начало претензій церкви, внесшей въ удѣльно-вѣчевую Русь вѣянія византійской государственности и ея властное каноническое право, подчинить себѣ институтъ свободнаго брака, столь характерный для зари всѣхъ славянскихъ народовъ. Но было бы ошибкою думать, чтобы институтъ этотъ сдался византійскому новшеству безъ борьбы. И борьба была не только упорная, но и долгая. Въ каждой новообращенной славянской странѣ христіанство начинало свое вліяніе епископскими судами, въ компетенцію которыхъ, въ первую очередь, входили дѣла о неправильныхъ (съ церковной точки зрѣнія) бракахъ. Задачею судовъ этихъ было лишить гражданскихъ правъ браки, которые возникали, существовали и прекращались, такъ сказать, въ явочномъ порядкѣ, обходя пришлый епископскій авторитетъ. Многоженство — не коренной славянскій институтъ, — наносный отъ тюркскихъ кочевниковъ, но христіанство застало славянъ въ многоженствѣ, не только укоренившемся, но и обычномъ, юридически признанномъ. Церковные суды объявили многоженству рѣшительную борьбу. Однако, уничтожить гражданскую сторону полигамическаго брака христіанство не смогло даже на первыхъ порахъ своихъ, даже въ семьѣ такого благочестиваго человѣка, какъ креститель Руси, Владимиръ Святой. Онъ разстался съ своимъ языческимъ гаремомъ, но его новый христіанскій бракъ не погасилъ законности прежнихъ браковъ, и дѣти отъ Анны греческой не получили въ надѣлахъ своихъ преимуществъ предъ дѣтьми отъ Мальфриды, Рогнѣды, плѣнной инокини, вдовы Ярополка. Духъ рода еще торжествовалъ надъ силою церковнаго обряда, и актъ условленно-открытаго плотскаго сожительства и дѣторожденія былъ властнѣе мистическихъ понятій и словъ. Очень можетъ быть, что Борисъ и Глѣбъ погибли жертвами именно церковной попытки провести преимущество первородства въ христіанской семьѣ надъ родовымъ старшинствомъ въ свободномъ языческомъ бракѣ. Но и затѣмъ славянскій обычай отстаивалъ свое право соединять христіанство съ полигаміей цѣлыми столѣтіями. Иногда же оно охватывало славянскіе края съ новою силою, какъ вспышка угасающаго пожара. Такъ было, напримѣръ, въ Польшѣ, въ XVI-мъ столѣтіи. Учащеніе многоженства стало замѣтнымъ еще въ началѣ вѣка, — въ концѣ же его (1573) краковскій епископъ Францискъ Красинскій жалобно характеризуетъ полигамію, какъ обычай всеобщій. Тутъ надо очень помнить, что дѣло идетъ не о наложничествѣ, но именно о законномъ бракѣ, получавшемъ юридическую силу черезъ обычай, помимо церкви, — «кромѣ сея вѣры нашея и ''греческое'' благовѣрьство житія», какъ типически жалуются на русскихъ многоженцевъ правила митрополита Іоанна. Такъ что одноженство, то есть лишеніе гражданскихъ правъ всѣхъ женщинъ, съ которыми живетъ мужчина, кромѣ одной, церковно обвѣнчанной, признавалось на Руси чужимъ, греческимъ, духовнымъ вторженіемъ, подобно тому, какъ чехи почитали его насиліемъ нѣмецкаго католическаго духовенства. Что касается наложничества, оно представляло собою институтъ особый, и еще Несторъ умѣлъ различать «водимыхъ женъ» отъ наложницъ. И эти послѣднія также не были совершенно безправны предъ лицомъ церковнаго брака. Владимиръ Святой былъ «робичичъ» — сынъ наложницы, равно какъ и многіе князья и именитые люди удѣльно-вѣчевого періода. Московскіе вѣка сурово гнали конкубинатъ, но петровская реформа и екатерининъ вѣкъ умягчили нравы. XVIII столѣтіе — эпоха возникновенія дворянскихъ фамилій, возникшихъ изъ знатнаго конкубината: Репнины, Бецкіе, Бобринскіе, одна вѣтвь Татищевыхъ, Лицыны, Рапцовы и пр. Что въ сознаніи множества даже очень религіозныхъ людей обрядъ вѣнчаиія, и въ XVIII вѣкѣ, оставался скорѣе повинностью внѣшняго суевѣрія и приличія, чѣмъ сознательною потребностью вѣры, свидѣтельствуютъ до комизма легкомысленныя многоженства, которыми необычайно богата сказанная эпоха. Когда скончался одинъ изъ дядей знаменитаго Вигеля, къ испугавному племяннику явились просить помощи восемь овдовѣвшихъ тетокъ, потому что «честность правилъ дяди была видна даже среди волненій его страстей; слово „наложница“ пугало его добродѣтель, и всякій разъ онъ, влюбясь въ какую-нибудь простую дѣвку, спѣшилъ соединиться съ нею законными узами». Вторымъ дѣломъ, церковь наложила руки свои на свободу и порядокъ заключенія брака по согласію сторонъ. Всѣмъ извѣстна старинная языческая форма славянскаго брака черезъ «умыканіе», т. е. похищеніе невѣсты женихомъ по взаимному съ ней соглашенію. Похищеніе безъ согласія дѣвицы даже въ самыхъ древнихъ славянскихъ памятникахъ разсматривается, какъ наглый разбой, влекущій за собою жестокую родовую месть и смертную расправу. И, опять-таки, церковные суды на Руси оказались безсильны справиться съ такъ называемыми «уволочскими» дѣлами («аще уволочеть кто дѣвку») въ теченіе восъми вѣковъ: въ 1722 году Петръ Великій передалъ эту компетенцію свѣтской власти. Въ Польшѣ разгаръ воскресшаго брака чрезъ умыканіе относится къ XVII вѣку. Въ сербскихъ земляхъ онъ держался до XIX вѣка, — быть можетъ, держится и сейчасъ. Вообще, въ концѣ ковцовъ, «умыканіе», въ эволюціонвыхъ своихъ метаморфозахъ, оказалось непобѣдимымъ для церкви, и она должна была примириться съ нимъ въ рядѣ компромнссовъ, вынужденныхъ необходимостью выбора, чему торжествовать — или карѣ за брачное своеволіе, или принципу нерасторжимости брака, хотя бы заключеннаго черезъ своеволіе. Принципъ нерасторжимости былъ дороже для церкви. И, такимъ образомъ, вся исторія умыканія сводится къ скачкѣ съ препятствіями двухъ захватовъ, которые справедливо отмѣтилъ г. Розановъ въ дѣлѣ Несторъ и Огузъ: если брачущіеся опережали церковно-государственный захватъ ихъ брачнаго права своимъ захватомъ воли побрачиться, то церкви и государству не оставалось ничего иного, какъ признать бракъ, заключенный противъ ихъ воли. Церковное вѣнчаніе было и не по вкусу, и не по карману новокрещенному народу. Да и разстоянія въ древней Руси быля такъ огромны, a пути сообщенія такъ трудны и опасны, что попа достигнуть и ханжѣ представлялось серьезнымъ странствіемъ. Люди же, религіозно безразличные, спокойно брачилисъ фактически, такъ сказать, въ кредитъ будущаго таинства: набѣжитъ, молъ, попъ — такъ обвѣнчаемся, не набѣжитъ — такъ и безъ попа хорошо. Такъ и до сихъ поръ ведется y сибирскихъ инородцевъ, съ ихъ номинальнымъ христіанствомъ: оптовые браки post factum и оптовыя крестины. Обычай неблагословенныхъ свадебъ вокругъ ракитоваго куста благополучно дожилъ въ народѣ до XIX вѣка. Стенька Разинъ, который зналъ, какъ потрафлять на народную психологію, совсѣмъ отмѣнилъ церковное вѣнчанье въ пользу старинныхъ лѣсныхъ браковъ y свящеянаго дерева. Окраины Московскаго государства, въ особенности восточныя, всегда были пріютомъ гражданскаго брака, съ которымъ тщетно вело борьбу духовенство, хотя и усердно покровительствуемое царями. За неблагословенные браки били батогами, сажали въ тюрьмы, ссылали, a они, знай себѣ, держались и процвѣтали. Гражданскій бракъ даже и сейчасъ еще извѣстенъ во многихъ заволжскихъ углахъ подъ типическимъ названіемъ сибирскаго. Дѣйствительно, Сибирь и была; и осталась классическимъ пріютомъ безцерковныхъ союзовъ, что объясняется тамъ не только рѣдкостью церквей и религіознымъ индифферентизмомъ сибиряковъ, но с безумною дороговизною мѣстныхъ свадебныхъ гулянокъ<ref>См. мои «Сибирскіе этюды», изд. 2-е, или повѣсть «Побѣгъ Лизы Басовой» въ «Фантастическихъ правдахъ». (Москва, y Сытина).</ref>. Расколъ получилъ благословеніе на гражданскій бракъ еще отъ протопопа Аввакума: «аще кто не имать іереевъ да живетъ просто». Государственное отрицаніе гражданскихъ правъ за внѣцерковными браками старообрядцевъ началось лишь съ тридцатыхъ годовъ XIX в., когда воинствующій николаевскій Сѵнодъ открыто принялъ подъ защиту свою сотни ренегатовъ, воспользовавшихся буквою свирѣпаго закона, чтобы покинуть и разорить своихъ не вѣнчанныхъ женъ. Но, за всѣмъ тѣмъ, старообрядческій гражданскій бракъ устоялъ противъ преслѣдованій не только въ раціоналистическихъ сектахъ, каковы молокане, или y мистиковъ, какъ духоборы, но даже и въ пріемлющихъ священство торговыхъ группахъ старой вѣры, и даже y городскихъ безпоповцевъ не нашлось большой охоты, ради формы, сгибать голову «подъ большіе колокола». Народная совѣсть честно замѣнила законъ обычаемъ, и подлости противъ семьи, не огражденной закономъ, въ старообрядчествѣ очень рѣдки. Расколъ выдержалъ характеръ и заставилъ-таки признать свой бракъ. Еще недавно вся сановная Москва то и дѣло угощалась и пировала въ домѣ знаменитаго фабриканта-старообрядца (впослѣдствіи застрѣлившагося) и очень почтительно лобызала ручку красивой и образованной супруги его, и никого изъ этихъ превосходительствъ, свѣтлостей и сіятельствъ нисколько не смущало соображеніе, что милліонеръ обвѣнчанъ со своею супругою — лишь трижды объѣхавъ съ нею въ саняхъ вокругъ священнаго озера. Но вѣдь съ равнымъ правомъ можетъ считать себя обвѣнчаннымъ съ нею и кучеръ, который тогда ихъ возилъ, — острила Москва. Странность перваго вѣнчанія не помѣшала впослѣдствіи одному изъ самыхъ вліятельныхъ превосходительствъ даже жениться на вдовѣ покойнаго капиталиста, какъ скоро она унаслѣдовала милліоны. «Тако, по надобности, и закону премѣна бываетъ». Обѣднѣніе, недороды всегда сказываются въ народѣ учащеніемъ гражданскихъ браковъ въ ущербъ церковнымъ, которые, вслѣдствіе алчности иныхъ поповъ съ таксами, становятся крестьянству недоступными. Толкаетъ крестьянъ въ гражданскій бракъ и совершенная уже недостижимость для нихъ развода — едва-ли не самаго дорогого процесса русскаго. Въ мѣстностяхъ, гдѣ мужчины живутъ отхожимъ или морскимъ промысломъ, a бабы эманципировались оддночествомъ и монополіей домохозяйства, гражданскій бракъ быстро пускаетъ корни и начинаетъ предпочитаться церковному. Еще недавно я имѣлъ письмо изъ Архангельской губерніи о безцерковномъ брачномъ союзѣ въ знакомой крестьянской семьѣ, который такъ и характеризовался — «гражданскій бракъ». То же самое въ пріисковыхъ мѣстностяхъ, на заволжскихъ солеварняхъ, на Поморьи. Во множествѣ мѣстностей русскихъ, въ особенности на сѣверныхъ, былыхъ новгородскихъ земляхъ, — церковному браку обязательно предшествуетъ долгое внѣбрачное «пробное» сожительство невѣсты съ женихомъ, при чемъ, въ случаѣ появленія на свѣтъ потомства, фактическій авгоръ его обязанъ выдавать матери извѣстное содержаніе, даже если-бы разошелся съ нею, и бракъ не состоялся бы. Такъ называемое «привѣнчиваніе» дѣтей, теперь съ 1902 года утвержденное очень запоздалымъ закономъ, въ обычаѣ русскомъ держится уже десятки десятилѣтій. Самъ Петръ Великій подалъ примѣръ тому, «привѣнчавъ» въ бракѣ съ Екатериною I дочерей своихъ Анну и Елизавету, впослѣдствіи императрицу. Что касается современнаго интеллигентнаго общества русскаго, то, конечно, Леонидъ Андреевъ совершенно правъ, находя, что гг. Несторъ и Огузъ не стоило устраивать такой громкой помпы изъ-за такого обыденнаго дѣла, какъ интеллигентный гражданскій бракъ. Однажды, въ Петербургѣ, на юбилейномъ обѣдѣ М. Г. Савиной, гдѣ собрался весь цвѣтъ столичной интеллигенціи, я и художникъ К., между томительными рѣчами, отъ скуки стали считать, кто изъ присутствующихъ за столомъ можетъ похвалиться, что онъ прожилъ жизнь свою въ едннобрачіи по церковному правилу и обряду. Обѣдало человѣкъ 300, но врядъ ли мы насчитали даже 30. У Лѣскова даже, который былъ ханжа, и то есть разсказъ о «Дамѣ и фефелѣ», въ высшей степени сочувственный гражданскому браку въ литературной средѣ и очень мрачно рисующій неразрывныя узы незадачи въ бракѣ церковномъ; о лѣвыхъ писателяхъ — нечего и упоминать: ихъ протесты противъ брачныхъ закрѣпощеній безсчетны. Въ литературныхъ организаціяхъ взаимопомощи гражданскій бракъ имѣетъ такое же юридическое признаніе, какъ церковный, и даже больше, потому что подобнымъ организаціямъ не разъ приходилось отстаивать, напримѣръ, наслѣдственныя права фактической гражданской семьи покойнаго литератора противъ претензій семьи по законнымъ документамъ давно прекратившагося, но формально нерасторгнутаго брака. Очень часто подобныя претензіи возникали на почвѣ бывшихъ когда-то въ модѣ, фиктивныхъ церковныхъ браковъ, значительная часть которыхъ изъ-за того и заключалась, чтобы стороны нашли свободу для фактическаго гражданскаго брака съ третьими лицами, не обладающими наличностью правъ къ супружеству. Сближеніе народностей русскихъ, потребности запретныхъ церковью союзовъ съ лицами не православнаго и даже не христіанскаго исповѣданія являются частыми факторами и гражданскаго брака и — какъ вспомогательеой ступени къ нему — фиктивнаго. Особенно часты гражданскіе браки между евреями и русскими женщинами и, обратно, между еврейками и русскими мужьями. Вообще — сейчасъ, вопросъ о томъ, вѣнчана или не вѣнчана въ церкви жена литератора, художника, артиста, адвоката, словомъ, интеллигента свободныхъ профессій, — въ городской жизни — врядъ ли очень интересуетъ кого-либо посторонняго, кромѣ участковаго пристава, прописывающаго ихъ паспорта. И немногочисленные ригористы, «зубры» своего рода, пытающіеся «лѣзть не въ свое дѣло», частенько попадаютъ въ глупѣйшія положенія. Церковью женатый X. встрѣчаетъ граждански женатаго Z. и снисходительно освѣдомляется о семьѣ его, но «женою» и м-мъ Z. назвать не хочетъ, a «дамою сердца» или тому подобнымъ милымъ прозвищемъ не смѣетъ. Поэтому мямлитъ и мычитъ: — Ме-ме-ме-ме… Ну, какъ поживаетъ ваша прелестная.... ме-ме-ме-ме?..... — Недурно, благодарю васъ, — съ хладнокровіемъ отвѣчаетъ Z., — a драгоцѣнное здоровье вашей очаровательной бе-бе-бе-бе? У гражданской жены Y. трудное, длинное имя. Нѣкоторый писатель, святоша и фатъ, бесѣдуя съ нею о мужѣ, тонко даетъ ей догадаться, что супругами ихъ не считаетъ. Подслащая пилюлю, онъ, въ разговорѣ, учащенно величаетъ г-жу Y. по имени и отчеству. — Зачѣмъ вы даете себѣ столько труда? — спокойно остановила его молодая женщина. — Зовите меня, какъ всѣ: м-мъ Y.... этого довольно! Князь N. — плодъ гражданскаго брака очень знатной особы съ гувернанткою. Отецъ, человѣкъ очень порядочный, узаконилъ его. Молодой человѣкъ, на высотѣ, заважничалъ, забылся, сталъ заносчивъ и дерзокъ. Однажды, ухаживая за не весьма уже молодою актрисою V., о которой весь Петербургъ знаетъ, что она давнымъ давно — гражданская жена художенка V., князекъ упорно, подчеркнуто, вызывающе зоветъ ее не мадамъ, но мадемуазель V., съ растроганнымъ лицомъ, благодарно беретъ его за обѣ руки. — Милый! Вотъ когда я вѣрю, что вы, дѣйствительно, любите меня, какъ… свою родную мать! — Мадемуазель?! — Да, да. Вы не замѣчаете даже, какъ вы меня съ нею смѣшиваете.... Всѣ эти три случая — съ петербургской натуры. Свобода брака опредѣляется двумя моментами его: заключеніемъ и прекращеніемъ — одинаково по волѣ брачущихся сторонъ. Начиная съ IX вѣка, повсемѣстно въ славянскихъ земляхъ восточная и западная церкви борются съ усвоенною обычаемъ свободою развода. Такъ называемый «отпускъ» женъ былъ распространенъ и въ удѣлахъ, и въ Московскомъ государетвѣ, къ нему не стѣснялись прибѣгать даже недовольиые своими супругами князья, вѣрные союзники и опорные столпы церкви: Симеонъ Ивановичъ Московскій, Всеволодъ Александровичъ Холмскій. Отпускъ жены не препятствовалъ вторичному браку ни жены, ни мужа, — только съ XVI вѣка священнослужителямъ запрещено благословлять вторые браки лицъ, произвольно разрушившихъ свой первый бракъ: "на тотъ бракъ не ходи, иже двоеженець, или (!) треженець, или мужъ жену пуститъ безъ вины. Если же съ виною пуститъ, то, значитъ, можно вѣнчать: дѣло сводилось къ взаимодовѣрію между попомъ и прихожаниномъ. Въ Польшѣ знаменитый Болеславъ отпустилъ послѣдовательно двухъ женъ, пока не нашелъ счастья въ третьей. Въ концѣ XVI вѣка Генрихъ Валуа, избранный въ короли польскіе, еще долженъ былъ присягать, что онъ не разведется съ женою иначе, какъ въ церковномъ порядкѣ. Отпуску женъ мужьями соотвѣтствовало такое же произвольное оставленіе женами мужей, слѣды котораго доходятъ въ русскихъ памятникахъ также до XVI вѣка. Въ восемнадцатомъ вѣкѣ съ отпускомъ супруговъ не церемонились ни знатные мужья, въ родѣ Ягужинскаго, либо Ганнибала (прадѣдъ Пушкина), ни знатныя жены, въ родѣ графини Бутурлиной или графини Апраксиной, устраивая безцерковные разводы или по собственному произволу или съ одобренія свѣтской власти. Петръ поддержалъ разводъ Ягужинскаго, Елизавета, несмотря на свое ханжество, была также терпима къ разлученію супруговъ, Екатерина, по себѣ знавшая, что за радость жизнь съ противнымъ мужемъ, дала разводу фактическую свободу. Катонъ вѣка ея, кн. Щербатовъ насчитываетъ разошедшіяся пары въ Москвѣ и въ Петербургѣ цѣлыми сотнями. Манію развода высмѣивали Фонъ-Визинъ и молодой Крыловъ. Что произволъ односторонняго развода искони былъ сильнѣе церковнаго закона, свидѣтельствуетъ ранній компромиссъ церковнаго происхожденія, которымъ разводу этому, въ качествѣ faute de mieux, придавалась, по крайней мѣрѣ, хоть внѣшняя каноническая окраска: постриженіе одного изъ супруговъ въ монашество, — дѣйствительное или фиктивное, ибо «клобукъ не гвоздемъ ко лбу прибитъ», острили русскіе люди. Этотъ способъ отдѣлываться мужьями отъ женъ и женами отъ мужей, со временемъ, сталъ лютою язвою семейной жизни въ царствѣ Московскомъ. Сотни отвратительнѣйшихъ злоупотребленій заставили въ XVII вѣкѣ выступить противъ развода чрезъ постриженіе ту же самую церковь, которая въ XI-мъ и XII-мъ вѣкахъ дала это обоюдоострое оружіе въ руки недовольныхъ супруговъ. Было запрещено постригать женатыхъ молодыхъ людей, безъ согласія женъ и родителей (1667 г.). Однако запрещеніе, должно быть, плохо дѣйствовало, потому что въ 1681 году патріарху Іоакиму пришлось его подтвердить особымъ предписаніемъ. На патріаршія предписанія не предвидѣли Петра, который монашество ненавидѣлъ, но сестру и первую жену свою постригъ. Разведенную жену Ягужинскаго онъ тоже вынудилъ постричься. Царевичъ Алексѣй самъ просился отъ него въ монастырь. Вообще, Петръ, человѣкъ. еще полный отголосками старой Москвы, находилъ монастырь очень удобнымъ видомъ безкровной гильотины, тихимъ способомъ гражданской смерти. Еще менѣе властна была церковь надъ разводомъ двустороннимъ, по мирному соглашенію желающихъ разлучитъся супруговъ. Такъ называемыя разводныя письма, упоминаемыя еще Герберштейномъ, благополучно дѣйствовали въ Россіи, вопреки соборнымъ воспрещеніямъ и патріаршимъ грамотамъ, до второй половины XVIII вѣка: только въ 1769 году, т. е. въ Екатерининъ вѣкъ, былъ изданъ законъ, рѣшительно воспретившій такое, уже совершенно гражданское, погашеніе брака. Но мы видѣли, что, противодѣйствуя разводу de jure, фактически Екатерина была на его сторонѣ, и потому власти смотрѣли сквозь пальцы, a самовольные разводы практиковались почти открыто и свободно до воцаренія Павла. Ему, мстительному сыну несчастнаго брака, въ которомъ взяли верхъ самостоятельность и геній женщины, принадлежатъ тѣ рѣзкія ограниченія свободы брака вообще и, въ частности, по разводу, которыя вошли впослѣдствіи въ николаевскій сводъ законовъ. Извѣстно, что ограниченія эти суровѣе, чѣмъ требуетъ даже Кормчая книга, и Павелъ выдержалъ изъ-за нихъ цѣлый богословскій споръ съ президентомъ Сѵнода, митрополитомъ Гавріиломъ, который, несмотря на свой высокій духовный санъ и преклонный возрастъ, оказался гораздо либеральнѣе. Вообще, духовенство не было противъ разводныхъ грамотъ — настолько, что еще въ 1730 году понадобился указъ противъ священниковъ, которые, по просьбѣ духовныхъ дѣтей, скрѣпляли своими свидѣтельскими подписями самовольныя разводныя письма. Шестьдесятъ лѣтъ спустя Павелъ бросилъ Сѵноду въ упоръ обвиненіе, что духовенство потворствуетъ и разводамъ, и новымъ бракамъ разведенныхъ. Образцы разводныхъ грамотъ сохранились въ достаточномъ количествѣ, чтобы судить о силѣ и характерѣ этого правового обычая. Въ одной изъ нихъ, отъ 1697 года, особо оговорено разрѣшеніе мужу жениться на другой. Такъ было на верхахъ общества. Въ народѣ разводъ осуществлялся еще того проще. Старинный, языческій бракъ заключался y воды, разорвать его также можно было лишь y воды, и языческій разводъ на много вѣковъ пережилъ языческую свободу. Мужъ и жена становились по двумъ сторонамъ ручья и тянули черезъ него тонкое полотенце, покуда оно не разрывалось пополамъ. Кусокъ сииволическаго холста оставался въ рукахъ мужа, кусокъ въ рукахъ жены, и бракъ объявлялся уничтоженнымъ, a супруги — вольными идти, куда имъ угодно, и жить — каждому по своей волѣ и съ кѣмъ хочетъ. Въ Черногоріи очень схожій обрядъ существовалъ еще въ XIX вѣкѣ, при чемъ, если расторгаемый бракъ продолжался болѣе десяти лѣтъ, мужъ обязанъ былъ выдавать женѣ пенсію въ размѣрѣ, опредѣляемомъ мірскою сходкою. Итакъ, мы видимъ, что процессъ закрѣпощенія русскаго брака закончился не такъ ужъ безнадежно давно, и что въ вопросѣ о раскрѣпощеніи его современностъ колеблетъ совсѣмъ не тысячелѣтія и даже не вѣковыя традиціи, a просто-напросто сводъ законовъ Николая I, который санкціонировалъ пылкіе запреты Павлова trop de zèle. Только конецъ XVIII ж первая половина XIX вѣковъ объявили безповоротными преступленіями — какъ произвольное вступленіе въ бракъ, такъ и произвольное его прекращеніе, a церковное бракосочетаніе и церковный разводъ обставили узкими ограниченіями, которыя превратили гражданскій бракъ, какъ естественный суррогатъ, изъ случая въ постоянное явленіе и изъ возможности въ необходимость. Даже въ вѣкѣ Ярослава умѣли уважать психологическія и экономическія причины къ разводу. Такъ — супруги имѣли право разойтись; если: одна сторона убѣждалась, что другая промышляетъ воровствомъ, если мужъ, обремененный долгами, грабилъ имущество жены. Въ московскій періодъ — если мужъ былъ настолько тяжело боленъ, что пришлось совершить падъ нимъ обрядъ соборованія, то, по выздоровленіи, воля жены была жить съ нимъ дальше или покинуть его, какъ заживо мертваго, и выйти за другого (Маржеретъ). Вообще, старая Русь, при всѣхъ деспотическихъ недостаткахъ ея брачнаго уклада, имѣла на вопросъ о брачной устойчивости взглядъ довольно трезвый. Его превосходно выразилъ послѣдній человѣкъ старой Москвы и первый человѣкъ новой Россіи, Петръ Великій, когда уговаривалъ Ягужинскаго развестись съ женою, одержимою припадками меланхоліи: «Богъ установилъ бракъ для облегченія человѣка въ горестяхъ и превратностяхъ жизни, дурное супружество прямо противно волѣ Божіей, и потому столько же справедливо, сколько и полезно, расторгнуть его; продолжать же его крайне опасно для спасенія души». Лишь XIX вѣкъ, создавшій государственную и духовную бюрократію, постарался, въ союзѣ этихъ двухъ страшныхъ силъ, обратить церковный бракъ въ пожизненную тюрьму безъ просвѣтовъ и щелочекъ на свободу, съ довѣчными кандалами обрядовой формалистики, нерасторжимой между двумя существами, даже когда между ними расторгнуто все и по душѣ, и по плоти. Такъ что въ IX-мъ и X вѣкахъ, о которыхъ помянулъ г. Розановъ, гг. Несторъ и Огузъ, пожалуй, еще никого не удивили бы, да и не нуждались бы въ громкомъ оглашеніи своего гражданскаго союза: онъ былъ бы въ порядкѣ вещей. «Бунтъ» ихъ — гораздо современнѣе. Онъ идетъ далеко не противъ глухой старины, а, напротивъ, воюетъ лишь съ результатами тѣхъ, еще не столѣтнихъ даже, новшествъ, что внесены въ русскій семейный строй бюрократическимъ дыханіемъ Павловщины и Николаевщины. Россія успѣла уже столько изъ наслѣдій эпохъ этихъ переработать на новое, что неприкосновенными святыни ихъ почитаться болѣе нигдѣ не могутъ. Россія сняла безобразные николаевскіе мундиры съ сословій, суда, войска, науки, литературы, — пора ей снять старый заношенный мундиръ и съ брачнаго института. Или — не удивляться, что общество, выросшее изъ брачнаго мундира, вовсе перестаетъ его добиваться, и союзъ мужчины и женщины все чаще и чаще находитъ осуществленіе самъ по себѣ, по взаимнымъ довѣрію и совѣсти, равнодушно обходя и угрозу церкви — грѣхомъ, и угрозу государства — семейнымъ безправіемъ. {{right|1907.}} === Насильники. === Прочиталъ я объ отвратительномъ преступленіи на Николаевской желѣзной дорогѣ, разоблаченномъ, благодаря студенту Феликсу Борецкому.... — Опять!… Когда же этимъ свинствамъ конецъ будетъ? Въ то время, какъ мы, передовые россіяне XX-го вѣка, жуемъ и пережевываемъ вопросъ о женскомъ политическомъ равноправіи, съ тѣмъ, чтобы, въ конечномъ результатѣ жеванія, выплюнуть постыдное «нѣтъ», — нравы милаго отечества нашего весьма замѣтно и увѣренно пятятся къ вѣку X-му: къ древлянской патріархальности, которая умыкала женъ y воды, жила обычаемъ звѣринымъ и срамословила предъ матерями и снохами своими. Тонъ этому восхитительному попятному движенію общественнаго темперамента дали, конечно, безстыдства разнузданныхъ хулигановъ, на службѣ y погромной политики, воинствующей подъ знаменемъ «Все позволено». Пресловутое паломничество черной сотни за оптовою индульгенціей отъ іерусалимскаго патріарха сѣло на мель. Но оно, собственно говоря, и не нужно было, — лишняя роскошь. Они, паломники эти, давнымъ-давно само себѣ все позволили. Сейчасъ по Руси мечется, будто стая бѣшеныхъ волковъ, не одна сотня, быть можетъ, даже не одна тысяча, сполоумленныхъ проклятымъ девизомъ этихъ человѣкоподобньтхъ павіановъ — Карамазовыхъ, которымъ карамазовщину прививаетъ политика не только ласкательной и заигрывающей, но даже взяточной безнаказанности. Все позволено, — лишь бы «мѣткій твой кистень» пребылъ съ нами во всѣ дни, всегда наготовѣ засвистать надъ враждебнымъ станомъ «погибающихъ за великое дѣло любви»! Россія переживаетъ сейчасъ времена, очень похожія на тѣ, когда по Италіи бродили стада двуногаго сброда, которыя народъ выразительно называлъ «сволочью Бурбона». Встрѣча съ сими человѣкообразными несла для мужчины грабежъ и смерть или увѣчье, a для женщины — непремѣнное изнасилованіе. И на нихъ не было никакого суда — ни человѣческаго, ни божескаго. Потому что re Bomba авансировалъ имъ уголовную амнистію, a папа Пій IX отпущеніе грѣховъ прошлыхъ, настоящихъ и будущихъ. При всей своей гуманности, при всемъ своемъ отвращеніи къ пролитію крови, Гарибальди разстрѣливалъ «сволочь Бурбона», именно какъ бѣшеныхъ волковъ. «Сволочь Бурбона», въ Италіи, была арьергардомъ и отраженіемъ арміи и полиціи деспотическаго королевства, развивавшихъ тѣ же нравы. Русскимъ, пережившимъ 1905—1907 годы: ужасы черносотенныхъ погромовъ и усмирительныхъ экспедицій, тутъ комментаріи излишни: sapienti sat!.. …Позволю себѣ напомнить читателямъ маленькій эпизодъ изъ исторіи еще первой Думы, навѣрное, забытый ими, — такъ мимолетно скользнулъ онъ въ отчетахъ, да и приключился-то онъ чуть ли не въ предпослѣднее засѣданіе покойнаго «парламента». Кто-то изъ депутатовъ требовалъ интерпелляціи по поводу отчаянныхъ телеграммъ изъ Подольской губерніи, что «солдаты насилуютъ дѣвушекъ и разбиваютъ сундуки». Противникомъ интерпелляціи выступилъ Михаилъ Стаховичъ. Онъ съ жаромъ доказывалъ, что Думѣ незачѣмъ отвлекаться отъ очередныхъ занятій, такъ какъ запросъ, возбуждаемый по поводу подольской телеграммы, не принадлежитъ къ числу спѣшныхъ.... До какого отчаянія въ странѣ своей надо дойти, чтобы провозгласить вопросомъ второстепенной категоріи и неспѣшнымъ къ разрѣшенію протестъ противъ изнасилованія женщинъ: есть, молъ, y насъ счеты кое съ чѣмъ поважнѣе!… На чувствѣ русскаго человѣка, уже нѣсколько лѣтъ одержимаго, изо дня въ день, чудовищными впечатлѣніями совершенно сказочной дѣйствительности, набился претолстый мозоль, который болитъ только въ томъ случаѣ, если на него наступаютъ прямо и непосредственно. Когда вся Россія полна была шумомъ по дѣлу Спиридоновой, пріятель, возвратившійся изъ Ниццы, разсказывалъ мнѣ разговоръ, случайно слышанный имъ на Promenade des Anglais, между двумя няньками, завезенными изъ Россіи катать вдоль моря въ колясочкахъ какихъ-то высокопоставленно-рахитическихъ дѣтей. Русскія Ѳетиньи чрезвычайно интересовались участью Спиридоновой, ужасались ея жестокими страданіями, ругали ея палачей и очень одобряли лицъ, энергически развивающихъ ея защиту. Но и критиковали. — Вишь! — сказала одна изъ Ѳетиній — какъ господа крѣпко взялись, когда это самое дѣло дошло до своей сестры… Стрѣла простодушная, несомнѣнно неумышленная, но тѣмъ болѣе болѣзненно ранящая нашего брата, интеллигента, прямо въ сердце. Вѣдь, вѣрно, правда это, господа. До того прочно рабство, столѣтіями воспитаннаго въ насъ и не успѣвшаго еще перевоспитаться, стараго классоваго чувства, со всѣми натертыми мозолями его симпатій и безразличій, что даже для такой примитивной эмоціи, какъ возмущеніе нарушеніемъ женской чести, русскому обществу необходимо было дождаться, чтобы это дѣло, какъ выражается ниццская Ѳетинья, «дошло до своей сестры». Дѣло Спиридоновой всколыхнуло негодованіемъ всю Россію, a потомъ Европу и Америку, потому что была опозорена интеллигентка, гимназистка, революціонерка. Сколько исключительныхъ условій, отягчающихъ вину, чтобы мерзости Жданова и Аврамова произвели должное впечатлѣніе. Все, что пережила Спиридонова, безпредѣльно ужасно. Но, увы, не одна Спиридонова въ Россіи. — Какъ водится y насъ, затрепавъ своимъ внимаыіемъ единичный актъ насилія до того, что онъ сталъ нарицательнымъ, общество гипнотизировалось имъ, почти не отвѣчая на тѣ видѣнія, однородныя и еще болѣе чудовищныя, которыя клубятся позади этой гипнотизирующей точки. Спиридоновыхъ въ Россіи была не одна, a сотни. Но эти, сотнями исчисляемыя Спиридоновы, не учились въ гимназіяхъ, не участвовали въ политическихъ партіяхъ, не стрѣляли въ чиновниковъ, — словомъ, для интеллигенціи, для образованныхъ людей, пишущихъ въ газетахъ и проповѣдующихъ съ трибунъ и каѳедръ, онѣ не были «своими сестрами». И вотъ бѣда ихъ, къ стыду общества, оказалась — какъ-будто — въ полъбѣды. Она оставалась предметомъ теоретическихъ негодованій, безъ всякаго перехода въ практическій протестъ дѣйствіемъ. Эги несчетныя, темныя Спиридоновы страдали, гибли, позорились не за борьбу, не за войну съ правительствомъ, a просто потому, что онѣ женщины, что y нихъ есть женская честь, которую можно отнять, и есть достаточно вооруженныхъ скотовъ, охочихъ до этого занятія, которымъ женская честь предавалась въ наградное пользованіе — въ родѣ прибавки къ пайку, что ли, или приварка какого-нибудь. Мы возмущались Спиридоновскимъ бѣдствіемъ. Но много ли въ Россіи женщинъ были гарантированм отъ того, что вся спиридоновская исторія не будетъ продѣлана съ ними, при томъ, съ гораздо большею легкостью, быстротою и удобствомъ, такъ сказать, въ упрощенномъ изданіи, чѣмъ продѣлывали господа Аврамовъ и Ждановъ, все-таки, хоть сколько-нибудь да стѣсненные — ну, просто хотя бы соображешями о томъ, что ввѣрена имъ не какая-нибудь случайная, заурядъ преступница, a важная политическая арестантка, которая и въ тюрьмѣ не беззащитна, потому что за ея судьбою слѣдятъ глаза многихъ… Изъ того, что Аврамовъ и Ждановъ посягнули на Спиридонову, слѣдуетъ, что эти господа, не тѣмъ будь помянуты, были исключительно дерзкимн и безстрашными по части какой бы то ни было отвѣтственности. Эти господа, — что называется, о двухъ головахъ. Но надъ тѣми злополучными сестрами Спиридоновой, которыя «не свои сестры», издѣвались и ругались совсѣмъ не исключительные изверги рода человѣческаго, a просто сѣрая солдатская блажь, одурѣвшая отъ крови, пожара, бойни по командѣ и любезной терпимости начальства ко всякому пороку. Безчисленныя, безъотвѣтныя, беззащитныя женскія жертвы солдатскаго разврата — быть можетъ, самый большой русскій ужасъ нашего времени, страшнѣйшій даже массовыхъ убійствъ, которыя одѣваютъ трауромъ города и села нашей родины. Семья въ Россіи не естъ соціальное правило, но лишь своеобразное государственное отличіе, даруемое за политическую благонадежность и отнимаемое за сомнительность оной. Еще въ тѣ дни, когда Оболенскій, послѣ знаменитыхъ безпорядковъ въ Харьковской и Полтавской губерніяхъ, положившихъ начало русской аграрной революціи, сѣкъ и истязалъ усмиренныхъ крестьянъ, генералъ, начальствовавшій экзекуціоннымъ отрядомъ, по окончаніи сѣкуціи, безцеремонно говорилъ выпоротымъ мужикамъ: «Теперь вы больше намъ не нужны, ступайте, хохлы, въ степь, a казаки позабавятся съ вашими бабами». И хохлы, подъ берданками, шли въ степь, a деревня наполнялась воплемъ преслѣдуемыхъ бабъ… Мнѣ разсказывали очевидцы, что несчастныхъ позорили всенародно, въ солдатскомъ кругу, a вельможное начальство, укрывшись для приличія въ избу получше и почище, смотрѣло изъ оконъ, попивая шампанское, хохотало и отпускало каламбуры… А мужики, безоружные, стояли въ степи, подъ дулами берданокъ… Вотъ тема беллетристу-психологу, не боящемуся натуралистическихъ картинъ… Читая газетные отчеты и частныя писъма объ усмиреніяхъ солдатами и, въ особенности, казаками русскихъ окраинъ, можно подумать, что тамъ дерутся съ крестьянами не люди и даже не черти, a полки переодѣтыхъ въ сѣрыя шинели и въ черкески сладострастныхъ обезьянъ. Что же? Въ индійской миѳологіи былъ и такой случай. У Вишну былъ союзникомъ обезьяній царь Гануманъ, онъ командовалъ обезьяньей арміей и даже благополучно побѣдилъ кого-то. Ну, такъ вотъ, я думаю, что въ моментъ своей побѣды эта обезьянья армія вела себя, все-таки, лучше, чѣмъ казаки въ Закавказьи, и ни о какомъ Гануманѣ нельзя разсказать того, что вытерпѣла бумага оффиціальнаго отчета по слѣдствію о злоупотребленіяхъ казаковъ-усмирителей, произведенному г. Вейденбаумомъ въ Шушинскомъ уѣздѣ. Если бы эти вещи не были засввдѣтельетвованы оффиціальнымъ дознаніемъ, всегда склоннымъ смягчать происшествія, непріятныя для правительственной репутаціи, до минимумовъ дѣйствительности, эти строки можно было бы принять за отрывокъ изъ романа какого-либо сумасшедшаго эротомана, въ родѣ знаменитаго маркиза де-Садъ. Отчетъ г. Вейденбаума заключаетъ въ себѣ такія грязныя подробности, что прочитать ихъ вслухъ съ эстрады или съ каѳедры не поворотится самый смѣлый языкъ. А это уже не «революціонная сказка», но оффиціальный отчетъ! «Командированная кавказскимъ намѣстникомъ слѣдственная комиссія, подъ предсѣдателъствомъ Г. Д. Вейденбаума, объѣхала пострадавшія армянскія селенія, свыше пятнадцати. Удостовѣрены факты грабежа и насилій; изнасилована родильница. Г. Вейденбаумъ лично посѣтилъ эту несчастную женщину. Въ Гюнэ и въ Чертазѣ констатированы многочисленные факты физическаго насилія, грабежи и поджоги. Въ Сусѣ обнаруженъ большой грабежъ и фактъ поголовнаго избіенія крестьянъ, изнасилованія одиннадцати женщинъ и растлѣнія параличемъ разбитой двѣнадцатилѣтней дѣвочки, которую изверги вырвали изъ объятій старика-дѣда. Разслѣдованіе фактовъ произвело на комиссію невыносимо тяжелое впечатлѣніе. Сообщенія епископа Ашота объ ужасахъ не только подтверждаются, но блѣднѣютъ предъ дѣйствительностью. Нѣтъ селенія, гдѣ бы не были сожжены дома со всѣмъ имуществомъ. Въ Тугѣ сожженъ двухъэтажный домъ Муселяенца, съ хлѣбнымъ амбаромъ и складомъ мануфактурныхъ товаровъ. Вездѣ казакамъ давалась полная свобода. Въ нѣкоторыхъ селеніяхъ нѣсколько дней грабили, избивали, истязали, изнасиловали женщинъ и дѣвицъ, вырывая ихъ подъ часъ изъ рукъ отцовъ, братьевъ и мужей, ловя ихъ въ горахъ, въ садахъ и въ лѣсахъ, Рѣдко кто избавился отъ побоевъ, истязаній, ограбленія, a изъ женщинъ спаслась отъ позора лишь часть убѣжавшихъ или скрывшихся въ секретныхъ мѣстахъ домовъ. Въ селеніи Сосъ умеръ отъ побоевъ Аванесъ Аирапетянцъ. Товарищу прокурора было заявлено объ этомъ, но слѣдствія и вскрытія произведено не было до сихъ поръ. Мать Аванеса, семидесятилѣтняя старуха, изнасиловава пятью казаками. Въ селеніи Азохѣ казаки требовали отъ Хосрова Карапетянца отдать жену. Получивъ отказъ, они повалили ее и изнасиловали. Одна азохская женщина изнасилована на глазахъ дѣтей, затѣмъ ее заставили цѣловать половые органы. Уничтожено казаками многое, чего не могли они взять. Награбленныя же вещи, навьючивъ ими лошадей, они отвезли въ переселенческое селеніе Скобелевку, частью же продавали дорогой. Пострадали преимущественно тѣ селенія, которыя подвергались раньше нападенію татаръ. Въ селеніи Чертазѣ саблей казака раненъ священникъ, y другого священника ограбленъ сосудъ со Св. Тайнами. Есть при смерти избитые, неизлечимые, изувѣченные, преждеврменные роды, выкидыши, случаи смерти новорожденныхъ. Въ горахъ многія женщины сдѣлались истеричными. Паника настолько сильна, что, когда комиссія подъѣзжала къ селеніямъ, женщины, несмотря на предупрежденія быть спокойными, бѣжали въ горы и въ сады. Названныя селенія окончательно разорены и опустошены на глазахъ мѣстныхъ военныхъ и административныхъ властей. Отрядъ былъ подъ начальствомъ полковника Веверна, офицеровъ Бирюлкина, Гаджіева, въ сопровожденіи уѣзднаго начальника Фрейлиха, мирового посредника Ермолаева, пристава Фота. Ермолаевъ по свидѣтельству многихъ, поощрялъ казаковъ, a нѣкоторые дома самъ обливалъ керосиномъ и поджигалъ». {{right|(№ 76 «Тифл. Листка»).}} Прудонъ говорилъ, что изнасилованіе женщинъ — неизбѣжное зло всѣхъ войнъ и осадъ: во всякой цивилизаціи, все равно, женщины побѣжденныхъ — добыча побѣдителей. Но даже въ городахъ, взятыхъ самымъ дикимъ штурмомъ, гнусности, подобныя описаннымъ въ отчетѣ Вейденбаума, бывали только какъ отвратительныя исключенія. Солдаты Суворова не болѣе свирѣпствовали въ Измаилѣ и сволочь Бурбона во взятомъ съ боя Римѣ, чѣмъ русское казачество среди мирнаго населенія шушинскихъ армянъ. Комментировать тутъ нечего. Отчетъ говоритъ самъ за себя. Пьянство виномъ и кровью свело съ ума толпу людей. И вотъ — мы свидѣтели эпидеміи какого-то повальнаго садизма, насильническаго щегольства развратомъ не нормальнымъ, противнымъ, на зло и на перекоръ естественному инстинкту, — rien n’est sacré pour un sapeur! — нѣтъ, молъ, ничего такого, на что казакъ не смѣетъ посягнуть! Двѣнадцатилѣтняя дѣвочка, семидесятилѣтяяя старуха, родильница, паралитическій уродецъ — всѣхъ въ одну кучу!.. Надругательство утонченное, фокусническое, именно садистическое, — не только порывъ къ грубому наслажденію, но и злорадное, бѣсовское желаніе унизить, насладиться страданіемъ, позоромъ, оплеваніемъ жертвы… Еще Достоевскій отмѣтилъ, что садизмъ — частое явленіе въ русскомъ старчествѣ. Ну, судя по отчету Вейденбаума, хороша бываетъ и воинственная молодежь. О такихъ фактахъ, какъ изнасилованіе параличныхъ, семидесятилѣтнихъ старухъ, цѣлованіе половыхъ органовъ и т. п., до сихъ поръ міръ узнавалъ только изъ психопатологическихъ наблюденій Крафтъ Эбинга, Маньяна, Тарновскаго, по лечебницамъ нервныхъ и психическихъ больныхъ. Это сумасшедшій домъ, адъ половой психопатіи, вырвавшійся на волю! Ну, да ужъ хорошо. Кавказъ, — край, такъ сказать, экзотическій, a армяне суть «бунтовщики», съ коими христолюбивому воинству предписывается поступать, какъ съ воюющей стороной, и даже хуже, ибо войны имѣютъ хоть какіе-нибудь свои международные законы, a войны гражданскія подъ наблюденіемъ Женевской конвенціи не состоятъ. Обратимся внутрь Россіи, въ тихую украинскую ночь. «Знаете ли вы украинскую ночь? Нѣтъ, вы не знаете украинской ночи!» Городъ Конотопъ. Десять часовъ вечера. Молодая телеграфистка Ц. возвращается со службы домой. На Дворцовой улицѣ ее встрѣтили два донскихъ казака и остановили ее грубыми окриками: «куда идешь? Пропускъ есть?» Зная, что подобные вопросы предлагаются казаками всѣмъ встрѣчнымъ, г-жа Ц. совершенно спокойно отвѣтила, что пропуска y нея нѣтъ, но что, если они сомнѣваются въ ея личности, то могутъ дойти вмѣстѣ съ ней до почтово-телеграфной конторы, гдѣ начальникъ и удостовѣритъ, что она служащая. Казаки долго молчали. Тогда Ц. снова повторила свою просьбу отпустить ее домой или же, въ крайнемъ случаѣ, отправиться въ полицію и не держать на улицѣ. Казаки переглянулись, и одинъ изъ нихъ, сходивъ за чѣмъ-то въ ближайшій дворъ, заявилъ своему товарищу: — Теперь можемъ расправляться, какъ хотимъ!.. Предчувствуя что-то недоброе, дѣвушка снова начала упрашивать отпустить ее. Тогда одинъ изъ казаковъ, обнаживъ свою шашку и приложивъ ее къ шеѣ перепуганной Ц., крикнулъ: — Вы знаете, что намъ дано право рубить! Идите за нами, a тамъ скажутъ, какъ съ вами поступить. Само собой, что послѣ такихъ аргументовъ дѣвушка пошла за ними безпрекословно. Казаки повели ее въ пустую чайную, но, убѣдившись, что она заперта, повернули на базаръ и стали подыскивать соотвѣтствующій ихъ намѣреніямъ торговый навѣсъ. Въ это время проходжлъ какой-то человѣкъ, и y дѣвушки появилась надежда на спасеніе, но казаки ударили этого незнакомца палкой, и онъ пустился бѣжать. Теперь все было кончено и потеряно. Безлюдная площадь, темная, глухая ночь, слабая дѣвушка — два вооруженныхъ звѣря-казака. Ц. бросилась на колѣни и стала умолять казаковъ пощадить ее, но одинъ изъ донцевъ, побуждаемый своимъ товарищемъ «работать быстрѣй», ударилъ ее обнаженной шашкой по головѣ, схватилъ за шейный платокъ и бросилъ на уже разостланную шинель… Казаки чередовались… Наконецъ, они встали, и она нашла еще въ себѣ силы снова умолять ихъ — отпустить ее, хотя бы теперь. Они о чемъ-то пошептались, и одинъ изъ нихъ заявилъ ей, что проводитъ ее до дому. Они повели ее въ конюшню и тамъ начали «угощать» ею своихъ товарищей. Ц. была въ безпамятствѣ. Когда уже не было желающихъ, ее привели въ чувство и потащили въ полицію. Дорогой имъ встрѣтился ея отецъ. Старикъ искалъ ее по всему городу. Ц. увидѣла отца, и съ ней сдѣлалась истерика. Казаки поспѣшили скрыться. На слѣдующій день о всемъ происшедшемъ было залвлено полиціи, и началось разслѣдованіе. Освидѣтельствовавшій врачъ удостовѣрилъ, что Ц. "не болѣе сутокъ тому назадъ лишена невинности и что грубое насиліе надъ ней производилось много разъ подрядъ. Потерпѣвшей было предъявлено нѣсколько казаковъ, среди которыхъ она сразу узнала своего главнаго, перваго насильника, того, что все грозилъ ей шашкой — Вѣнцова. Затѣмъ она припомнила еще двухъ — Вяликова и Латошникова. Остальныхъ же она узнать не могла, — во-первыхъ, тогда было темно, во-вторыхъ, она долгое время находилась въ состояніи безпамятства. Военный судъ приговорилъ Вѣнцова къ 10-тилѣтнимъ каторжнымъ работамъ, двухъ же остальныхъ оправдалъ. Гражданскимъ истцамъ предоставлено право искать съ осужденнаго въ порядкѣ общихъ установленій. Конотопскіе насильники, все-таки, по крайней мѣрѣ, какъ будто получили возмездіе за свои безобразія, хотя россійское правосудіе, по обыкновенію, и здѣсь обрушило громы свои на «стрѣлочниковъ», a истинные виновники катастрофы остались безнаказанны и въ сторонѣ. Въ концѣ-концовъ, что сдѣлалъ Вѣнцовъ? Только то, что ему было разрѣшено начальствомъ. Онъ дисциплины не нарушилъ и самовольно дѣвицы Ц. не насиловалъ. Какъ истинный служака, онъ сперва отправился въ офицерскую, заручился тамъ разрѣшеніемъ изнасиловать дѣвицу Ц. (удивительно, какъ еще разрѣшеніемъ лишь на словахъ, a не на бланкѣ полковой канцеляріи!) и только уже тогда приступилъ къ «дѣйствію по командѣ»: — Теперь можемъ расправляться, какъ хотимъ. По-моему, это конотопское изнасилованіе еще болѣе ужасный показатель деморализаціи, чѣмъ шушинскій адъ. Адъ — такъ онъ адъ и есть. Люди обезумѣли, превратились въ дьяволовъ и совершають безсознательныя дьявольскія мерзости. A тутъ — все спокойно, хладнокровно, въ порядкѣ дисциплины, съ разрѣшеніемъ по командѣ, — изнасилованіе по всѣмъ правиламъ воинскаго артикула… Я долго искалъ въ газетахъ, будутъ ли привлечены къ отвѣтственности офицеры, подъ командою которыхъ находились Вѣнцовъ, Латошниковъ и Вяликовъ. Но напрасно. Въ каторгу пошелъ «стрѣлочникъ». Начальники движенія остались безвѣстны и безнаказанны. Какъ бы то ни было, въ удовлетвореніе телеграфистки Ц. была сыграна хоть комедія правосудія. Я увѣренъ, что Вѣнцовъ находится въ глубочайшемъ недоумѣніи, по какимъ, собственно, причинамъ онъ присужденъ въ каторгу? Онъ «спросился», ему разрѣшили, онъ исполнилъ, — и вдругъ въ Сибирь. «Нешто моя вина? Спрашивай со старшаго».... Ho o старшихъ исторія умалчиваетъ и Ѳемидѣ не приказываетъ разговаривать. И самъ Вѣнцовъ то понесъ отвѣтственность только потому, что, подобно Спиридоновой, телеграфистка Ц. — опять-таки — «ваша сестра», интеллигентка, и y нея оказался родитель, съ которымъ шутки плохи: умѣлъ дойти до суда… A сколько, быть можетъ, тотъ же Вѣнцовъ, Латошниковъ или Вяликовъ до того случая, какъ имъ попасться въ своихъ мерзостяхъ, спокойно и безнаказавно перепортили безотвѣтной «ихней сестры», городской и деревенской, мѣщанской и крестьянской дѣвки, y которой отцы безотвѣтны и беззащитны, какъ она сама?.. Въ особенности, жутко поставленъ роковой вопросъ о женской чести въ мѣстностяхъ съ инородческимъ населеніемъ. Военные постои въ Польшѣ, Литвѣ, Закавказьи, Прибалтійскихъ губерніяхъ, въ чертѣ еврейской осѣдлости, — всѣ опозорены надругательствами надъ честью туземныхъ женщинъ, настолько откровенными и гласными, что факты эти, когда дѣлались достояніемъ печати, то даже не вызывали хотя бы формальныхъ опроверженій. Стоитъ, молъ, разговаривать о такой обыденщинѣ! Вы бы еще о томъ, что дважды два не пять, a четыре! И — опять — нечего уже говорить объ адахъ на землѣ: объ изнасилованіяхъ подъ громъ такихъ острыхъ моментовъ реакціи, какъ кишиневскій, одесскій или бѣлостокскій погромы. Тамъ люди были звѣри. Они не всегда будутъ звѣрьми. Пройдетъ экстазъ звѣрства, они очнутся, и для многихъ изъ нихъ, быть можетъ, ужасомъ на всю жизнь останется воспоминаніе о неисправимыхъ подлостяхъ, въ которыя они увязли, наглотавшись ядовъ провокаціи, — водки, клеветы, анархіи, произвола насиловать жизнь, честь, имущество. Гораздо страшнѣе та спокойная, самоувѣренная, сознающая свою постоянную силу и «права», обыденщина безраскаянной власти вадъ женщиною, которую вкрапило въ сѣрую, трусливую жизнь запуганной русской обывательщины наше проклятое время. Въ майской книжкѣ «Русской Мысли» въ воспоминаніяхъ г. Пана «Изъ недавняго революціоннаго прошлаго» я встрѣтилъ такой эпизодъ. Мѣсто дѣйствія — жандармская комната на станціи Окницы, гдѣ арестовали г. Пана. Я улегся на скамейкѣ и сталъ дремать. Спать я не могъ, мѣшалъ свѣтъ; а, главное, разговоры приходившихъ и уходившихъ жандармовъ; не стѣсняться же имъ было меня, комната эта была мѣстомъ отдохновенія для отдежурившихъ свои часы жандармовъ. Здѣсь они выпивали, обмѣнивались новостями. И мнѣ пришлосъ весь остатокъ ночи прослугаать сквозь дремоту такую пакость и мерзость, что и сейчасъ, какъ вспомню объ ихъ разговорахъ, душа содрогается, — Былъ я вчера y жидка Мойши. «Ты чтожъ, — говорю ему, — такой-сякой, сукинъ сынъ, жидъ паршивый, подводить вздумалъ? Гдѣ же твоя Хайка, что ты мнѣ обѣщалъ? Что-жъ ты, — говорю, жидюга, думаешь, что я тебѣ спущу твою кражу?» Да далъ ему подзатылъника. Жидъ и затрясся. «Что-жъ вы, господинъ жандармъ, деретесь? Хайка сама не хотѣла идти, я ее къ вамъ посылалъ». A тутъ и Хайка пришла. А я тогда былъ здорово выпимши, и здорово же она мнѣ тогда, чертовка, приглянулась. Я къ ней, облапилъ ее… пищитъ, жидовская морда, кусается. Разобрало меня: наклалъ ей въ шею такъ, что даже разревѣлась. Ушелъ я отъ нихъ, пригрозилъ жиду, что арестую его. Ну, да Хайка отъ меня не уйдетъ! — Да что съ нею церемоннться, посторожилъ бы ее гдѣ-нибудь ночъю и сдѣлалъ, что нужно, — пусть жидовка жалуется и доказываетъ. — A я вотъ Фроську-то уломалъ, тоже артачилась, и отецъ грозилъ. A что взяли? — кукишъ съ масломъ! Онъ же воровать, да покрывай ему, да онъ же и артачится, сволочь этакая! Такіе милые разговоры пришлось мнѣ прослушать всю ночь. Какими беззащитными и униженными представились мнѣ всѣ мѣстные обыватели, особенно бѣднота; если простые жандармы могли позволять себѣ такъ гнусно и безнаказанно насильничать надъ ними. Когда Аппій Клавдій изнасиловалъ Виргинію, отецъ зарѣзалъ ее на улицѣ, и поднялся въ Римѣ великій бунтъ, который низвергъ децемвировъ. Позоръ Лукреціи стоилъ царства роду Тарквиніевъ и былъ начальнымъ моментомъ римской республиканской революціи. Поруганная честь сестры неаполитанскаго рыбака Мазаньелло потрясла величественную власть короля обѣихъ Сицилій. Лопе де-Вега, Лессингъ и Шиллеръ оставили намъ революціонныя трагедіи объ отцахъ, разрушаюшихъ тираннію абсолютизма, въ отмщеніе за своихъ поруганныхъ дочерей… Все это очень ярко, силъно, ослѣпительно-могуче, но было очень давно и очевидно, не въ нашихъ нравахъ. Россійскіе Виргиніи, Коллатины, Maзаньелло, Саломейскіе алькады, Одоардо Галотти и Веррины обладаютъ большимъ хладнокровіемъ и большею приспособленностью къ подлостямъ своей эпохи. Я много жилъ въ Италіи и на Балканскомъ полуостровѣ. Тамъ дико было бы сказать, что честь изнасилованной дѣвушки осталась неотомщенною. И это не по мужскимъ предразсудкамъ о мистической святости дѣвства, не по пережиткамъ средневѣкового тюремнаго и замковаго рабства женщины, не потому, что невинность дѣвушки разсматривается, какъ собственность ея будущаго супруга. Нѣтъ, мстительвые взрывы общественнаго мнѣнія противъ посягателей на женскую честь очень часты даже въ такихъ мѣстностяхъ (напр., въ нѣкоторыхъ уголкахъ Сербіи или въ Провансѣ), гдѣ мужчины къ цѣломудрію прекраснаго пола относятся съ самымъ философическимъ равнодушіемъ, дѣвушки-невѣсты полъзуются полною свободою, и рѣдкая изъ нихъ, какъ y насъ поморки, идетъ замужъ, не будучи уже въ интересномъ положеніи. Мстители встаютъ не за условную физическую честь, нарушенную насильникомъ, a за абсолютный, нравственный принципъ ея, — за свободу женщины въ распоряженіи своею половою волею, за низведеніе женщины на степень безсловеснаго и безотвѣтнаго животнаго. Къ величайшему русскому горю, безправіе крѣпостного права стоитъ еще слишкомъ близко позади, за нашими плечами. А ужасное право это, по которому до сихъ поръ вздыхаютъ высоконравственные хранители семейныхъ очаговъ, выносило въ трехсотлѣтнемъ чревѣ своемъ и родило такія, напримѣръ, милыя сентенціи, — именно о женской чести, — что «тѣмъ море не испоганилось, что собака. лакала»… И, въ концѣ концовъ, Оболенскій поретъ хохловъ нагайками и угоняетъ ихъ въ степь слушать издали, какъ на селѣ вопятъ насилуемыя хохлушки, a въ какой-нибудъ Окницѣ простой жандармъ едва не негодуетъ, что Хайка или Фроська смѣетъ барахтаться и кусаться, когда онъ лѣзетъ къ ней со своими звѣриными ласками. Тамъ, гдѣ поруганная честь женщины можетъ оставаться не отомщенною, нѣтъ общества, потому что общество начинается съ уваженія къ чести женщины и признанія за женщиною права на половую волю. Въ странѣ, гдѣ имѣются человѣческія группы, которымъ, на извѣстныхъ политическихъ условіяхъ, «всепозволено», нравственное разложеніе распространяется, быстрою заразою, отъ привилегированныхъ группъ этихъ, во всѣ слои общества. Воинъ, неистовствовавшій надъ злополучными подолянками или грузинками, уходя въ запасъ, не сниметъ съ себя, вмѣстѣ съ аммуниціей, той презрителъной грубости, того безстыжаго одичанія, которыя !!!!!висаитала въ немъ временно потакаемая распущенность. И многія, многія грубыя и темныя силы, присущія неразвитому, полуинтеллигентному слою, представляющему собою, такъ сказать, подпочву русскаго общества, проникнутыя отъ воина завистью къ его порочной удали и увѣренностью, что порокъ, самъ по себѣ, не есть порокъ, и преступленіе есть не столько преступленіе, сколько веселое препровожденіе времени, и вся штука — лишь въ томъ, чтобы поставить свой грѣхъ въ условія безнаказанности. Солдатъ пронесъ въ народъ грамоту, которой обучила его служба. Но, если служба развращаетъ солдата, то солдатъ же, неминуемо, пронесетъ въ народъ и свой развратъ. И не даромъ преступленія противъ женской чести, чуть не эпидемическія въ послѣднее время, развиваются, преимущественно, въ служебной средѣ, тѣсно родственной съ отставною и запасною военщиною, дружественной съ полиціей и жандармеріей, каковы, напримѣръ, стали теперь кадры желѣзнодорожныхъ служащихъ. Въ особенности, на дорогахъ, значенія, такъ сказать, внутренне-стратегическаго, каковы всѣ, примыкающія къ Петербургу. Изнасилованіе женгцины въ поѣздѣ или на станціи желѣзнодорожными служащими, за послѣдніе годы, сдѣлалось настолько частымъ преступленіемъ, что — еще немного, и газеты начнутъ печатать подобныя сообщенія мелкимъ шрифтомъ, какъ пожарный случай безъ сбора всѣхъ частей или кражу на сумму не свыше 300 руб. Даже вѣдь и пресловутая золотовская исторія, которою, лѣтъ пять тому назадъ, открылся рядъ разоблаченій о «служебныхъ» покушеніяхъ на женскую честь, началась въ вагонѣ, продолжилась на станціи и лишь кончилась въ полицейскомъ участкѣ, при казацкой казармѣ. Развратъ въ русскомъ поѣздѣ — дѣло настолько обычное, что, напримѣръ, я самъ, собственными своими ушаміи, слышалъ трижды на разныхъ линіяхъ, какъ путешествующіе бонъвиваны заказывали, безъ всякихъ церемоній, проводникамъ спальныхъ вагоновъ: — Пошарьте-ка, любезный, въ поѣздѣ, не найдется ли какой хорошенькой. Одинъ разъ это было на участкѣ Одесса — Кіевъ, другой разъ — на Варшавской желѣзной дорогѣ, третій разъ — на Николаевской. Случалось и получать не менѣе откровенныя предложенія отъ поѣздной прислуги: не угодно ли, молъ? — въ сосѣднемъ вагонѣ имѣется подходящій товарецъ, a мы рады стараться!.. Особенно, когда ѣдешь на дальнее разстояніе. Сибирскіе курьерскіе поѣзда проституированы до такого дѣловитаго постоянства, что промышляющія собою пассажирки являются, мало сказатъ, обычнымъ, — почти обязательнымъ придаткомъ къ прочимъ удобствамъ передвиженія. Гдѣ мѣняется бригада, тамъ мѣняются и кочующія проститутки. Сибирь — районъ частыхъ фамильныхъ передвиженій; чиновники, промышленники, достаточные люди изъ политическихъ ссыльныхъ, то и дѣло направляются къ пунктамъ своихъ назначеній или перемѣщеній цѣлымъ домомъ, съ дѣтьми, съ прислугою. Я. самъ испыталъ восторгъ такого странствія, и одною изъ непріятнѣйшихъ подробностей его вспоминаю — постоянную необходимость ограждать няньку и горничную, — хотя обѣ блистали гораздо болѣе честностью и добрыми нравами, чѣмъ красотою, — отъ охоты на нихъ чуть не всѣхъ мужчинъ въ поѣздѣ. И посредниками все время являлись кондуктора, истопники и пр. — Помилуйте! — сказалъ мнѣ проводникъ поѣзда, когда я выразилъ ему нѣкоторое недоумѣніе по поводу подобнаго бѣснованія. — Онѣ у васъ — дуры какія-то. Недотроги, точно принцессы. Впервые такихъ вижу. Вѣдь это для ихней сестры — золотое дно. Иная, за девять дней пути, такъ оперяется, что въ Иркутскъ пріѣзжаетъ богаче своихъ господъ. Приблизительно то же самое разсказывали мнѣ многіе одесситы о юго-западныхъ желѣзныхъ дорогахъ. При кондукторскомъ посредствѣ, къ услугамъ пассажировъ, не робѣющихъ предъ опасностями амурной случайности, всегда находится или въ поѣздѣ, или на станыіи отправленія «дама, потерявшая билетъ», «дама, y которой не достало денегъ на доплату», и тому подобныя, благовидно вуалированныя спеціалистки желѣзнодорожной проституціи. Ихъ берутъ, точно билеты въ кассѣ: одна работаетъ до Жмеринки, другая до Раздѣльной и т. д. Еще болѣе удивителъна Царскосельская желѣзная дорога. Несмотря на то, что все ея протяженіе — не болѣе, какъ на часъ времени, ея вокзалы въ Петербургѣ, Царскомъ Селѣ и Павловскѣ — настоящіе рынки шикарной проституціи, спеціально обслуживающіе офицерство конвоя и гвардейскихъ стоянокъ этого района. И мнѣ показывали модную знаменитость этихъ рынковъ, которая, — промышляя спеціально взвращеннымъ развратомъ, — что называется, не сходитъ съ поѣзда, неутомимо движется по рельсамъ между Питеромъ и Павловскомъ и обратно съ ранняго утра до поздней ночи. Замѣтьте при этомъ, что на Царскосельской желѣзной дорогѣ принлты только общіе вагоны, безъ какого бы то ни было подобія отдѣльныхъ купе! Такимъ ваработкомъ, говорятъ, положила начало своему благосостоянію особа, имя которой недавно усердно трепалось и молвою, и печатью по поводу нѣкотораго министерскаго процесса. Тамъ, гдѣ существуетъ проституція, неразлучно выростаетъ и фабрикація проституціи: сводничество, соблазнъ, подкупъ, обольщеяіе, грубое насиліе. Все это нашло довольно подробное взображеніе въ моей «Маріи Лусьевой» и въ статьяхъ о проституціи, вошедшихъ въ настоящую книгу. Помимо книжнаго и газетнаго матеріала, въ основу названныхъ работъ легли, какъ «человѣческіе документы», личные опросы 98 проститутокъ явныхъ и тайныхъ, собранные мною въ 1896—1901 гг. У одиннадцати изъ этихъ женщинъ, то есть болѣе 11 %, въ паденіи, выбившемъ ихъ изъ условій трудового или буржуазнаго быта на рынокъ разврата, сыграло рѣшающую роль желѣзнодорожное или пароходное путешествіе. Къ сожалѣнію, при мнѣ нѣтъ сейчасъ моего архива — для болѣе точныхъ данныхъ. Но помню, что изъ 11 три настаивали, что были жертвами насилія со стороны желѣзнодорожныхъ служащихъ или пассажировъ, при помощи желѣзнодорожныхъ служащихъ, a три погибли, опоенныя того же рода безобразниками на волжскихъ пароходахъ. Что нѣкоторые изъ послѣднихъ въ іюнѣ и іюлѣ превращаются въ плавучіе публичные дома, — кому же сей секретъ полишинеля неизвѣстенъ? Не лучше того и служебныя отдѣленія поѣздовъ, подъ командою иныхъ дошлыхъ оберовъ и согласной съ нимъ, дружной бригады. Во Владимирской губерніи фабричная дѣвка жалуется на плохіе заработки, хочетъ уѣхать въ Москву. Ее отговариваютъ: — На что поѣдешь? У тебя, поди, и на билетъ-то не хватитъ? — A на кой лядъ мнѣ билетъ? — остритъ дѣвка, — меня, за красоту мою, любой оберъ даромъ доставитъ въ служебномъ, — еще и пару золотыхъ въ Москву привезу… Теперь время ярмарочное! Но все это — опять-таки, Ѳетиньи, «не наша сестра», — «безпастушное стадо» толстовскаго Митрича, двуногія овцы, которыхъ судьба падать по первому властному натиску человѣка съ начальственнымъ горломъ и въ свѣтлыхъ пуговицахъ. И, пожалуй, найдутся Стаховичи, которые борьбу и съ этимъ зломъ найдутъ «не спѣшною»: вѣдь, въ самомъ дѣлѣ, не отмѣнить же движеніе по желѣзнымъ дорогамъ и рейсы пароходные изъ-за того, что время отъ времени тамъ погибаетъ глупенькая довѣрчивая дѣвочка-пассажирка, здѣсь вовлекается въ развратъ опоенная баба… Въ признаніяхъ торговца живымъ товаромъ, изложенныхъ Жаномъ Лорренъ въ его «Florine», изъясняется очень подробно, какую огромную роль играетъ въ этомъ промыслѣ вокзальная ловля пріѣзжающихъ въ Парижъ провинціалокъ и какъ участвуютъ въ этой облавѣ кондукторы поѣздовъ, еще въ пути намѣчающіе дѣвушекъ, пригодныхъ почтеннымъ коммерсантамъ, и направляющіе ихъ по предательскимъ адресамъ «рынковъ бѣлыхъ невольницъ». Можемъ ли мы съ увѣренностью утверждать, что подобнаго сообщничества не знаютъ наши желѣзныя дороги? Что касается вокзальной вербовки въ проституцію, то противъ нея, въ Петербургѣ, напримѣръ, неоднократно принимались полицейскія мѣры, потому что она доходитъ до наглой откровенности и работаетъ en masse — въ тѣ весеннія полосы, когда подходящіе къ столицѣ поѣзда выбрасываютъ на дебаркадеръ тысячи новгородскихъ, псковскихъ, вологодскихъ, олонецкихъ, архангельскихъ чернорабочихъ «аравушекъ», съ холщевою котомкою за плечами, съ двугривеннымъ капитала, завязаннымъ въ угловой узелокъ платка, съ деревенскою свѣжестью лица и тѣла и съ весьма малымъ количествомъ мозга подъ черепною покрышкою. Ho, если отъ «малыхъ сихъ» мы подымемся повыше, въ мягкія обстановки второго и перваго классовъ, то увидимъ, что и здѣсь приключенія, въ родѣ обличеннаго Борецкимъ, далеко не невозможны, даже не исключительны. Пусть дамы, странствовавшія много и одиноко, вспомнятъ свои путевыя впечатлѣнія: почти y каждой встанеть въ памяти какое-либо — и не одно! — желѣзнодорожное или пароходное ухаживаніе, въ которомъ любезность такъ тѣсно граничила съ наглостью, что дамѣ едва доставало такта, чтобы тянуть время безъ скандала, покуда не выручало ея появленіе какихъ-либо третьихъ лицъ. Правда, что бываетъ и наоборотъ. Существуетъ, напримѣръ, прелюбопытная порода кочевыхъ дамочекъ изъ пожилыхъ Еленъ, скучающихъ при вовсе дряхлыхъ Менелаяхъ, изъ старѣющихъ разводокъ, неутѣшныхъ вдовицъ и полудѣвъ, не обрѣтшихъ мужа, — для которыхъ путешествіе по Волгѣ — такое же систематическое средство избывать озлобленіе тѣлесное, какъ для ялтинскихъ и кисловодскихъ курортныхъ барынекъ — прогулки съ проводниками, но гораздо болѣе дешевое и менѣе огласочное. Правда, что на душу такихъ веселыхъ грѣшницъ приходится переложить много грѣха изъ той амурной наглости, что встрѣчаетъ и окружаетъ на русскихъ поѣздахъ и пароходахъ едва-ли не каждую одинокую и красивую пассажирку. Но, все же, вина путейскаго Адама не таетъ отъ извинительной ссылки на Еву, и яблочные соблазны ея, и безобразіе остается безобразіемъ, a подлецы — подлецами. Я старый журналистъ, всегда жилъ въ тѣсномъ общеніи съ публикою, и на вѣку своемъ мвого принялъ конфиденцій. И, такъ какъ я много занимался женскимъ вопросомъ, то, преимущественно, удостаивался конфиденцій женскихъ. Много видѣлъ я женскихъ слезъ, катящихся изъ глазъ по щекамъ во время устной исповѣди, или расплывшихся, вмѣстѣ съ чернилами, по бумагѣ исповѣди письменной. Словомъ, слезами меня не удивишь. Но однѣ нзъ самыхъ ужасныхъ слезъ, которыя я помню, падали изъ глазъ прекрасной женщины, — уже не слишкомъ молодой, лѣтъ за тридцать, матери семейства, съ хорошимъ общественнымъ положеніемъ, — пріѣхавшей ко мнѣ въ 1898 году посовѣтоваться… куда ей бѣжать отъ семьи и любимаго мужа, чтобы скрыть беременность, невинно возникшую изъ приключенія, почти однороднаго съ дѣломъ Егоровой. Разница была только въ томъ, что «героемъ» явился контролеръ, воспользовавшійся ночнымъ одиночествомъ несчастной красавицы въ вагонѣ перваго класса… Ну, что же было дѣлать съ этимъ негодяемъ? Заявить жалобу станціонному жандарму? Составить протоколъ? Себѣ дороже. Насиліе — для женщины извѣстныхъ буржуазныхъ круговъ — несчастіе, съ которымъ она, въ современномъ обществѣ, можетъ раздѣлаться лвшь двумя способами: либо трагическимъ скандаломъ — убійствомъ и самоубійствомъ во вкусѣ римской Лукреціи, либо скрывъ свой позоръ такъ, чтобы о немъ и подушка подъ головою не слыхала… Есть неповинные срамы, обличать которые не найдетъ въ себѣ гражданскаго мужества ни одна «порядочная женщина». A если найдетъ, то предразсудочная среда цѣломудренной буржуазіи, все равно, отлучитъ ее, какъ зачумленную овцу, и приготовитъ ей судьбу той «мадамъ Баттистъ», потрясающую трагедію которой разсказалъ намъ Гюи де-Монассанъ. Ни одно преступленіе не съѣдается такъ часто и полно беззащитнымъ и робко-разсудочнымъ молчаніемъ жертвы, какъ изнасилованіе. И, поэтому, когда выплываютъ на чистую воду мерзости, подобныя егоровскому дѣлу, общество въ правѣ ждать отъ юстиціи своей, — даже въ тѣхъ обломкахъ, какъ мы имѣемъ ее сейчасъ, — самаго тщательнаго и гласнаго ихъ разслѣдованія, самой суровой ихъ кары участвовавшимъ негодяямъ и, затѣмъ, самыхъ дѣятельныхъ мѣръ къ принципіальному искорененію передвижныхъ разбойничьихъ компаній, женолюбивые подвиги которыхъ то и дѣло вспыхиваютъ то здѣсь, то тамъ, на рельсовой сѣти русской, подобно сквернымъ болотнымъ огонькамъ. Пути сообщенія должны быть путями сообщенія, a не засадами разбоя, a не пріютами проституціи, альфонсизма, сводничества и насильничающаго сатиріазиса. Въ Англіи, если купе занято одною дамою, пассажиръ никогда не войдетъ въ него, потому что такой tête à tête почитается двусмысленнымъ (тоже нравы!).. У насъ, наоборотъ, пассажирка боится остаться одна въ купе, потому что къ ней — «можетъ влѣзть всякій», а, пуще всякаго, сами же присяжные тѣлохранители путешествующихъ странниковъ и странницъ — желѣзнодорожные Соловьи Разбойники. {{right|1907.}} {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-заголовками]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Тег br в параметре ДРУГОЕ]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 200]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 300]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 400]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста более 500 Кб]] [[Категория:Статьи]] [[Категория:Публицистика 1905 года]] [[Категория:Александр Валентинович Амфитеатров]] [[Категория:Литература 1905 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Александр Валентинович Амфитеатров]] ibs672d9pjwewiv895q2pqiwp15qmvg 5751976 5751975 2026-09-23T23:11:05Z Baraban-uragan 121071 5751976 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Александр Валентинович Амфитеатров|Александр Амфитеатров]] | НАЗВАНИЕ = Женское нестроение | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1905 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = А. Амфитеатров. Женское нестроение. Типография т-ва «Общественная Польза». Изд. 3-е, дополненное. СПб., 1905 [http://az.lib.ru/a/amfiteatrow_a_w/text_0290oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} == Женское нестроеніе == === Содержание === * [[#О борьбѣ съ проституціей.|О борьбѣ съ проституціей (I—V)]] * [[#О равноправіи.|*) О равноправіи]] * [[#Старыя страницы.|Старыя страницы]] ** [[#I. Послѣ лондонскаго конгресса.|Послѣ лондонскаго конгресса]] ** [[#II. «Аглицкій милордъ».|Аглицкій милордъ]] ** [[#III. Женское невѣжество.|Женское невѣжество]] ** [[#IV. Пассажирки второго класса.|Пассажирки второго класса]] ** [[#V. О медичкахъ.|О медичкахъ]] ** [[#VI. Назарьева.|К. В. Назарьева]] * [[#О ревности.|О ревности (I—II—III)]] * [[#Подвальныя барышни.|Подвальныя барышни]] * [[#«Анна Демби».|Анна Дэмби]] * [[#О думскихъ весталкахъ.|Думскія весталки]] * [[#О дѣвицѣ-торсъ и господахъ Кувшинниковыхъ.|О дѣвицѣ-торсъ и господахъ Кувшинниковыхъ]] * [[#Страждущія мужевладѣлицы.|Страждущія мужевладѣлицы]] * [[#Женщина въ общественныхъ движеніяхъ въ Россіи.|*) Женщина въ общественныхъ движеніяхъ въ Россіи]] * [[#Заря русской женщины.|*) Заря русской женщины]] * [[#Французская барышня.|*) Французская барышня]] * [[#Прошлое гражданскаго брака.|*) Прошлое гражданскаго брака]] * [[#Насильники.|*) Насильники]] <center>''*) Отмѣчены статьи, не бывшія въ первомъ и второмъ изданіи.''</center> === О борьбѣ съ проституціей. === ==== I. ==== Опять газеты полны разговорами о борьбѣ съ развитіемъ проституціи, объ уничтоженіи торга бѣлыми невольницами, о правилахъ для одиночекъ, квартирныхъ хозяекъ, объ охранѣ отъ разврата малолѣтнихъ и т. д. Собираются и ожидаются съѣзды, слагается союзъ «защиты женщинъ», готовятся проекты, сочиняются рѣчи, пишутся статьи. Сколько хорошихъ словъ, благихъ намѣреній, — надо отдать сараведливость, — весьма часто переходящихъ и въ доброжелательные поступки, и въ полезныя пробныя мѣропріятія! И изъ года въ годъ, изъ десятилѣтія въ десятилѣтіе повторяется одна и та же исторія: доброжелательные поступки приводятъ къ результатамъ чуть ли не обратно противоположнымъ желанію, a изъ мѣропріятій вырастаетъ для женскаго пола, совсѣмь неожиданнымъ сюрпризомъ, какая-нибудь новая житейская каторга, горшая прежнихъ. И сатана, гуляя по своему аду, полъ въ которомъ, какъ извѣстно, вымощенъ добрыми намѣреніями, — послѣ каждаго съѣзда или конгресса о проституціи, все крѣпче, все съ большею самоувѣренностыо топаетъ копытами по тому мѣсту, гдѣ похоронены сотни разрѣшеній вопроса о падшихъ женщинахъ, язвительно смѣется и приговариваетъ: — Вотъ гдѣ y меня основательно, густо вымощено! Борьба съ распространеніемъ проституціи, обыкновенно, проектируется съ двухъ точекъ отправленія: этической — для самихъ жертвъ проституціи, медицинско-профилактической — для общества, въ средѣ котораго проституція развивается, служа показательницею его, какъ принято выражаться, темперамента. Въ дополненіе къ отвѣтамъ на эти главные устои вопроса, ищутся разгадки второстепенныхъ осложненій, изъ него истекающихъ; въ томъ числѣ, съ особеннымъ усердіемъ предлагается дилемма объ улучшеніи быта проститутки, объ охранѣ ея человѣческихъ и гражданскихъ правъ, словомъ, такъ сказать, о защитѣ ея отъ жестокаго обращенія. Опять-таки — прекрасныя, истинно гуманныя задачи: и упражняться въ рѣшеніи подобныхъ житейскихъ шарадъ — благороднѣйшее занятіе для мыслителя благонамѣреннаго и любвеобильнаго. Но сатана, все-таки, топочетъ копытами, смѣется и восклицаетъ: — Нѣтъ, господа, — это мѣсто y меня надежно, крѣпко вымощено! Я зналъ въ жизни своей очень много членовъ разныхъ обществъ покровительства животнымъ, въ томъ числѣ иныхъ очень дѣятельныхъ, — но только одного, который покровительствовалъ имъ дѣйствительно и вполнѣ послѣдовательно. Онъ сдѣлался вегетаріанцемъ, всегда и всюду ходилъ пѣшкомъ и не держалъ въ домѣ своемъ ни кота, ни собаки. Этотъ человѣкъ устранилъ себя отъ потребностей въ животномъ мірѣ, и тогда животный міръ получилъ нѣкоторую гарантію, что онъ не будетъ терпѣть отъ этого человѣка жестокаго обращенія, по крайней мѣрѣ, вольнаго потому что, вѣдь, въ концѣ-то концовъ, все наше отношеніе къ животнымъ — сплошь жестокое, даже когда мы считаемъ его кроткимъ. Нельзя съ нѣжностью лобанить быка, хотя бы на самой усовершенствованной бойнѣ, нельзя мягко сердечно перерѣзать горло барану и отрубить голову индюку; нельзя воображать, будто доставляешь необычайное наслажденіе лошади, впрягая ее въ вагонъ конно-желѣзной дороги; и хотя гастрономы утверждаютъ, будто карась любитъ, чтобы его жарили въ сметанѣ, однако врядъ-ли они отъ карася это слышали. Не быть жестокимъ по отношенію къ животнымъ можетъ только то общество, которое въ состояніи обходиться безъ животныхъ. Всякое иное покровительство животнымъ заботится не о благополучіи животнаго міра, a объ успокоеніи нервной чувствительности общества человѣческаго, объ умиротвореніи поверхностными компромиссами человѣческой совѣсти, внутреннимъ голосомъ своимъ протестующей въ насъ противъ грубыхъ формъ эксплоатаціи живого, дышущаго существа. Защищая истязуемое или напрасно убиваемое животное, мы оберегаемъ не его, но собственный нравственный комфортъ, собственное самодовольство. Если въ оправданіе истязанія или убійства животнаго имѣется хоть маленькій, понятный и выгодный человѣку предлогъ, оно уже не считается ни истязаніемъ, ни напраснымъ убійствомъ. Научные интересы — достояніе немногихъ: поэтому тысячи людей возмущаются до глубины души откровенными жестокостями вивисекціи, цѣлей которой они не понимаютъ. Вкусовые интересы доступны всѣмъ: поэтому тѣ же тысячи людей не смущаются ѣсть раковъ заживо сваренныхъ въ кипяткѣ, и требуютъ, чгобы кухарка сѣкла налима предъ закланіемъ его въ уху, такъ какъ отъ сѣченія налимъ «огорчается», и вкусная печенка его распухаетъ. Прошу извиненія за грубоватую аналогію, но мнѣ сдается, что въ вопросѣ о проституціи мы весьма недалеко ушли отъ сомнительной условносги обществъ покровительства животнымъ. Вопросъ ставится совершенно на тѣ же шаткія основы компромиссовъ между безусловнымъ и неизбѣжнымъ зломъ общественнаго явленія и его условною, житейски-практическою «пользою». Мы хотимъ остановить распространеніе проституціи и, для начала, обуздать наглую торговлю живымъ товаромъ. Очень хорошо будеть, если переловятъ разныхъ аферистовъ и аферистокъ, промышляющихъ бѣлыми невольницами на проституціонномъ рынкѣ, если затруднятъ кандидаткамъ въ проституцію доступъ къ позорному ремеслу и т. д. Но я не думаю, все-таки, чтобы всѣ эти палліативы стоили названія борьбы съ распространеніемъ проституціи и чтобы, даже при самомъ тщательномъ проведеніи ихъ въ жизнь, проституція перестала распространяться: ростъ ея не отъ нея зависитъ, и остановится онъ и пойдетъ на убыль не отъ тѣхъ искусственныхъ мѣръ, какими мы воображаемъ упорядочить рыночное предложеніе проституціи, но только и исключительно отъ этическихъ, соціальныхъ, экономическихъ, реформъ, которыя, преобразовавъ физіономію современнаго общества, естественнымъ путемъ уничтожатъ проституціонный рынокъ или, по крайней мѣрѣ, понизятъ на немъ спросъ. Пусть общество не нуждается или какъ можно меньше нуждается въ проституткѣ, и промыселъ самъ собою сведется на нѣтъ, фатально исчезнетъ, ликвидируется. Проститутка — рабочая на половой инстинктъ. Трудъ ея подчиненъ тѣмъ же законамъ роста, какъ и всякій трудъ: гдѣ есть въ немъ потребность, онъ развивается; гдѣ падаетъ потребность, — тамъ замираетъ, сокращается, уничтожается и онъ. Въ состояніи ли общество, при современныхъ условіяхъ своего быта, отказаться отъ обладанія этимъ женскимъ классомъ, отъ спроса на его услуги? Дѣйствительность говоритъ: нѣтъ, не въ состояніи. Тогда не будемъ и хвалиться столь громкими предпріятіями, какъ борьба съ проституціей. Условимся лучше замѣнить широкія задачи просто выработкою кое-какихъ внѣшнихъ приличій, чтобы обществу было не столь зазорно и опасно пользоваться жертвами своего темперамента и, воспользовавшись, потомъ смотрѣть имъ въ глаза, — чтобы свинство спроса вуалировалось благовидностью и закономѣрностью предложенія. — Злополучная падшая женщина! порочная и несчастная торговка собственнымъ тѣломъ! Отвѣтствуй намъ: чт''о'' ты за сфинксъ неразрѣшимый? Мы учреждаемъ для тебя исправительные пріюты: тебя въ нихъ не заманишь и калачомъ, а, заманутая, ты бѣжишъ изъ нихъ, куда глаза глядятъ, только бы уйти. Мы учреждаемъ для надзора за тобою врачебно-полицейскую инспекцію: ты обращаешь ее въ вѣдомство, за покровительство коему муза трагедіи споритъ съ музою оперетки. Мы арестуемъ, судимъ, сажаемъ въ тюрьмы, ссылаемъ твоихъ развратителей и рабовладѣлицъ… и эта гидра неистребима, на мѣсто каждой отрубленной головы ея вырастаютъ три новыхъ. Только что защитили тебя отъ жестокой, наглой эксплоатаціи, a ты уже опять по уши увязла въ ней, и опять вся, какъ паутиною, опутана долгами, контрактами, условіями разныхъ агентовъ и агентшъ, сводниковъ и сводней. Ужели ты неисправима? Ужели тщетны наши усилія, и милъ тебѣ развратъ для разврата, и нельзя тебя отвлечь отъ него ни крестомъ, ни пестомъ, ни честною молитвою? Однако, вотъ уже сорокъ лѣтъ, какъ насъ увѣряютъ неподдѣльные знатоки сердца человѣческаго, что ты — самое несчастное и страдающее существо въ подлунномъ мірѣ, что ты ужасаешься самой себя, льешь о себѣ покаянныя слезы, что ты — Соня Мармеладова, святая душа въ оскверненномъ тѣлѣ. Если такъ, опомнись, Соня Мармеладова! Брось стези порока, по коимъ водитъ тебя продажный развратъ, и возвратись на путь добродѣтели, куда мы тебя великодушно призываемъ… Соня Мармеладова отвѣчаетъ: — Я со всею готовностью-съ… Но, вѣдь, вступивъ на путь добродѣтели, стоять на немъ неподвижнымъ столбомъ невозможно-съ, a надо по оному пути идти впередъ, далѣе, въ текущую жизнь-съ? — Конечно!.. Мы поведемъ тебя! Мы просвѣтимъ тебя! Мы покажемъ тебѣ прямую дорогу! — Чувствительнѣйше благодарна. Только вотъ что скажу вамъ, милостивые государи мои: чтобы идти, — тамъ ли, сямъ ли? — впередъ, нужны средства-силенки. A y меня и на пути порока часто подкашиваются ноги отъ голодухи. Такъ боюсь, что на пути добродѣтельномъ-то я и вовсе паду, какъ заѣзженная клячасъ… вотъ какъ надорвалась, царство ей небесное, Катерина Ивановна, покойная мачеха моя, ежели изволите ее помнить. Этическія воздѣйствія — сила хорошая, но и они — палка о двухъ концахъ. Нѣтъ на свѣтѣ книги болѣе свѣтлой, благой, братолюбивой, чѣмъ Евангеліе Христово. И, однако, я зналъ человѣка, который изъ всего Евангельскаго содержанія любилъ только одинъ стихъ, потому что толковалъ его, какъ благословеніе на ненависть къ человѣчеству. Былъ онъ парень гордый, рабочій, нищій, не попрошайка. Остался, послѣ болѣзни, безъ мѣста, перебивался, чѣмъ и какъ могъ, жилъ въ углахъ; наконецъ, силъ не стало: протягивай руку за подаяніемъ, либо околѣвай. И вотъ навернулся благотворитель. Прочелъ истощенному, озлобленному, полубольному, голодному человѣку лекцію о смиреніи, о промыслѣ, о прилежаніи въ трудѣ, подарилъ Евангеліе, пожалѣлъ, что «нѣтъ y меня для васъ никакой работы», далъ рубль денегъ и изчезъ. Изъ рубля y парня три четвертака отняла за долгъ хозяйка угла, гдѣ онъ сгнивалъ, четвертакъ онъ проѣлъ — а, четверо сутокъ спустя, подобрали его на Даниловомъ кладбищѣ, за Москвою, въ тифѣ, и отвезли въ больницу. Натура была сильная: выдержалъ. Врачи заинтересовались интеллигентомъ, который чуть не умеръ отъ голода, поддержали его кое-какою работою; онъ сталъ на ноги, вышелъ въ люди и впослѣдствіи былъ извѣстенъ въ адвокатурѣ, какъ… рвачъ самой жестокой и безсовѣстной марки. И однажды, въ интимномъ и очень бурномъ разговорѣ на благотворительную тему, въ которой онъ былъ близко и нехорошо заинтересованъ, онъ крикнулъ мнѣ, пишущему эти строки, жестокія, самозабвенныя слова: — Что вы попрекаете меня христіанствомъ, Евангеліе въ примѣръ приводите? Что вы въ немъ понимаете? Что вы можете понимать? Вы читали Евангеліе въ теплой комнатѣ, сытый; a я — на Даниловомъ кладбищѣ, подъ осеннимъ дождемъ, съ пустымъ брюхомъ… Помню-съ: «алкалъ я, и вы не дали мнѣ ѣсть; жаждалъ, и вы не напоили меня»… A потомъ я продалъ Евангеліе кладбищенскому нищему за пятачекъ, a силы пойти, чтобы себѣ хлѣба купить, мнѣ уже недостало, и я легъ на могильную плиту и сталъ умирать… Вотъ и все мое Евангеліе. «Алкалъ я, и вы не дали мнѣ ѣсть; жаждалъ, и вы не напоили меня». Помню это, — и довольно съ меня. Тутъ цѣлое міровоззрѣніе! Если бы всѣ господа благотворители хорошо помнили этотъ стихъ, они никогда не посмѣли бы давать Евангеліе въ руки голоднымъ людямъ, прежде чѣмъ ихъ накормить. Таісъ, вотъ, я думаю, что и съ этическими воздѣйствіями на міръ падшихъ женщинъ мы не будемъ имѣть ни малѣйшаго успеха до тѣхь поръ, пока онѣ будутъ алкать и жаждать, a мы не сумѣемъ накормить и напоить ихъ иначе, какь при условіи продолженія ими той же профессіи, отъ которой мы беремся ихъ спасать. Мнѣ скажутъ: — Позвольте. Одинъ изъ наиболѣе существенныхъ пунктовъ программы къ борьбѣ съ проституціей въ томъ и заключается, что мы предлагаемъ падшей женщинѣ замѣнить добычу труда позорнаго заработкомъ труда честнаго. Милостивые государи! Еще разъ повторю: этика — вещь прекрасная. Но вѣдь и политическая экономія — наука недурная. A она, увы! не дѣлитъ труда на позорный и честный, но лишь на легко добывающій и трудно добывающій, при чемъ учитъ, что благо, добытое трудомъ легкимъ, натурѣ человѣческой свойственно предпочитать благу, добытому трудомъ тяжкимъ, и что трудовой идеалъ человѣчества — отнюдь не въ потѣ лица ѣсть свой хлѣбъ, выбирая его изъ волчцовъ и тернія, но наибольшая заработная выгода при наименьщей затратѣ рабочей силы. И еще: однажды обладавъ какимъ-либо благомъ, человѣкъ не легко примиряется съ его лишеніемъ и очень туго соглашается на сбавку блага. И потому-то позорный, но легкій, по доходности, промыселъ проститутки побѣждаетъ честные, но тяжелые и маловыгодные виды женскаго труда. Потому-то проститутка, извлеченная изъ дома терпимости или отъ тайной эксплоататорши-хозяйки и опредѣленная къ какому-нибудь утомительно-рабочему, a тѣмъ паче къ «черному» мѣсту, почти обязательно обращается чрезъ нѣкоторое время вспять, оказывается рецидивисткою и до тѣхъ поръ, пока нравственный уровень нашего общества не поднимется настолько, что честные виды женскаго труда будутъ дѣлаться, если не вровень, то хоть въ одну треть заработка проститутки, до тѣхъ поръ я сильно опасатсь, что кадры вреднаго злополучнаго класса не будутъ задержаны въ прогрессивномъ ростѣ своемъ ни нравственными воздѣйствіями, ни полицейскими мѣрами. Если хотите, чисто-проституціоннаго вопроса не существуетъ вовсе. Есть только вѣчный, жгучій вопросъ женскаго подчиненія и женскаго труда, одною изъ болячекъ котораго является проституція. Мы видимъ въ ней аномалію, и она, дѣйствительно, является аномаліей въ общественномъ укладѣ христіанскаго государства, но аномаліей не самостоятельной, a производной, уродливою вѣтвью отъ уродливаго корня, a не корнемъ. Очень хорошо заботиться о томъ, чтобы женщинъ въ проституцію не совращали, a совращенныхъ не обижали. Но сколько бы реформъ въ этомъ направленіи ни было проведено, всѣ онѣ — только полумѣры безъ успѣха или съ кратковременнымъ, мнимымъ успѣхомъ. Серьезною, коренною реформою можетъ очистить общество отъ проституціи только рѣшительная, полная переоцѣнка культурою будущаго столь огромной міровой цѣнности, какъ женщина, крутой переломъ въ нашихъ отношеніяхъ къ ея личности, труду, образованію, праву. Проститутка по природной развращенности, по лѣни и неохотѣ къ честному труду, — очень рѣдкое явленіе, по крайней мѣрѣ, въ Россіи. Русская падшая дѣвушка, въ девяти случаяхъ изъ десяти, становится продажною исключительно потому, что честный трудъ ее не кормитъ или кормитъ при слишкомъ ужъ тяжкихъ условіяхъ. Изъ этого правила я не исключаю и тѣхъ, которыя были вовлечены въ развратъ обманомъ, такъ какъ для нихъ честный трудъ, плохо кормящій и непорочныхъ, дѣлается особенно скуднымъ и даже почти недоступнымъ по этическому лицемѣрію общества; мы — мастера губить дѣвушекъ, но еще большіе мастера возмущаться потомъ ихъ паденіемъ. Одинъ изъ самыхъ блестящихъ и трагикомическихъ обмановъ нашего мужского лицемѣрія состоитъ въ томъ, что мы даже каторжныя формы женскаго труда, существующія въ современной цивилизаціи, опредѣлили женщинѣ не просто, a какъ бы въ награду за ея добродѣтельное поведеніе. Ты добродѣтельна, — ну, вотъ тебѣ за это высокая честь: каторга труда кухарки, горничной, «бонны за все», гувернантки при семи ребятахъ, телефонной барышни, телеграфистки съ суточными дежурствами. Наслаждайся своею добродѣтелью и своимъ трудомъ. Ты пала, — кончено: мы не позволимъ тебѣ быть ни «бонною за все», ни гувернанткою при семи дѣтяхъ, ни телефонною барышнею ни телеграфисткою съ суточнымъ дежурствомъ. Всѣ эти блаженства для цѣломудренныхъ; ты же ступай, куда знаешь, — пожалуй, хоть и въ проститутки. Земледѣльческій періодъ русской цивилизаціи быстро идетъ къ концу. Городъ беретъ верхъ надъ деревнею, городской теленокъ все громче похваляется, что онъ умнѣе деревенскаго быка, люди скорѣе согласны босячить, но на асфальтовой мостовой и подъ электрическими фонарями, чѣмъ сидѣть въ лѣсу и молиться пню, даже при изобиліи. При отсутствіи же изобилія, слишкомъ ярко характерномъ для послѣднихъ лѣтъ нашего отечества, переселеніе деревни въ городъ особенно мощно и многолюдно. Городской трудъ великъ и многообразенъ, но и въ его области «цѣнъ на бабу нѣтъ». Помню я: въ одномъ интеллигентномъ семействѣ большого южнаго города, очень порядочномъ, зашла рѣчь о развращенности современной прислуги, — тема, излюбленная хозяйками всѣхъ вѣковъ и народовъ. Въ данномъ случаѣ, хозяйка дома была особенно пылко заинтересована: ей везло такое несчастіе, что въ теченіе года y нея «сманули» послѣдовательно двухъ молодыхъ горничныхъ. Теперь служила трегья, дѣвица юная, некрасивая, неумѣлая, взятая именно за то, что она прямо изъ деревни и не испорчена городскими мѣрами. — Помоему, — возразилъ отецъ семейства, человѣкъ свободно благомыслящій, — помоему, вся эта пресловутая развращенность — дамская фантазія. И удивляться надо не тому, что извѣстный процентъ Машекъ и Ленокъ уходитъ отъ насъ, обывателей, изъ прислуги въ погибшія, но милыя созданія, но тому, какъ процентъ этотъ еще вдесятеро не выше. — Почему это? — взволновалась хозяйка. — Потому что возьмемъ хотя бы эту Дуню, которая теперь намъ служитъ. Мы считаемся добрыми, хорошими господами, прислуга нась любитъ. Однако, при всей вашей добротѣ и прекраснодушіи, вотъ дневная работа Дуни. Встала она въ шестомъ часу утра, растопила четыре печи, вымела и вытерла тряпкою полъ въ семи комнатахъ, облазила со щеткою углы, зеркала, картины, мебель (мы любимъ чистоту), подала на столъ и убрала со стола самовары для трехъ чаевъ со всѣмъ подобающимъ сервизомъ, накрыла завтракъ и обѣдъ на семь человѣкъ и служила имъ, перечистила платье и обувь для семи человѣкъ, гладила на кухнѣ для барыни, разъ двѣнадцать выпустила и впустила на подъѣздъ своихъ и чужихъ, разъ шесть, семъ бѣгала по-нашимъ порученіямъ въ лавку, трижды чистила «невѣжество» за котами Марьи Сергѣевны, привела въ порядокъ семь постелей на ночь… Сейчасъ уже двѣнадцать часовъ ночи, y насъ всегда сидятъ до двухъ и больше, a она не спитъ, и завтра ей вставать опять въ половинѣ шестого. Комнаты y нея нѣту, и постель ея стоитъ за шкапомъ въ коридорѣ, ѣстъ она на ходу. При этомъ отъ нея требуются опрятность, быстрота, ловкость, сообразительность, чистоплотность, преданность и желаніе соблюдать господскіе интересы паче собственныхъ. И все это цѣнится въ десять рублей серебра мѣсячнаго жалованья, то есть въ 33 копейки за день, — при чемъ всѣ пріятельницы увѣряютъ Марью Сергѣевну, что прислуга насъ просто грабитъ. И, дѣйствительно, вы можете имѣть въ нашемъ городѣ прислугу и на пять, на шесть рублей, a въ недородный годъ шли за три. Если, при многочисленности своихъ занятій, Дуня въ чемъ-нибудь не довернется, вы, все за тѣ же 33 копейки въ день, имѣете право обругать ее негодницею, лѣнтяйкою, дармоѣдкою, а, въ случаѣ упорства или непослушавія, тѣмъ болѣе дерзости, можете бросить ей паспортъ и выгнать ее на улицу. Повторяю: мы слывемъ добрыми, хорошими господами. И я не сомнѣваюсь, что личныя симпатіи къ намъ значительно задержали и Машу, и Леву въ стремленіи катиться по наклонной плоскости. Отъ другихъ онѣ бѣжали бы на содержаніе мѣсяцемъ, двумя раньше. Но вполнѣ парализовать наклонной плоскости мы, конечно, не могли. — Что же онѣ — въ деревнѣ меньше что ли работы видѣли? — вспылила «сама». — Не меньше. Но не забудь, что отъ деревенской работы онѣ ушли въ городъ, — стало быть, искали не такого труда, чтобы былъ вровень съ деревенскимъ, a лучшаго, болѣе доходнаго и легкаго. A попали на — вонъ какой! Не говорю уже о томъ, что есть огромная психологическая разница между работою на себя въ натуральномъ хозяйствѣ деревенскаго дома и работою на чужихъ, въ качествѣ вольнонаемной прислуги y господъ. Да-съ. Пришли искать лучшаго и легчайшаго, — анъ, опредѣлились на маленькую каторгу за 33 копейки въ день. — A помнишь, въ Ниццѣ намъ служила одной прислугой Сюзаннъ? Какая работница была: десять нашихъ ея не замѣнятъ. И платили мы ей франкъ въ день. И не знала она никакихъ увлеченій… — Франкъ въ день! Шутишь ты съ франкомъ въ день! Тамъ франкъ, — мѣстная денежная единица, какъ y насъ рубль, и на франкъ, по условіямъ быта, можно прожить, какъ y насъ на рубль. Тридцать франковъ для ниццардки — тридцать рублей, a для нашей Дуни — только двѣнадцать. Это — разница. Изъ десяти рублей своего жалованья Дуня семь отсылаетъ роднымъ въ деревню. Такимъ образомъ, честный городской трудъ лично ее вознаграждаетъ за рабство десятью копейками въ день, — меньше, чѣмъ оплачивается самая низшая поденщина, не требующая ничего, кромѣ тупой физической силы. Лестно, не правда ли? Такъ что же и удивляться, если этотъ злополучный гривенникъ не въ состояніи выдержать конкурренціи съ десятирублевымъ золотымъ, который ей предлагаетъ частный повѣренный Чижикъ за то, что она придетъ къ нему на квартиру пить чай съ конфектами, изъ фарфороваго блюдечка, съ серебряной ложечки? За гривенникъ въ сутки — перспектива убирать «невѣжество» за котами; за десять рублей въ сутки — серебряная ложечка и фарфоровое блюдечко. Ей-Богу, бой соблазновъ слишкомъ неравенъ. — Должны же быгь нравственныя начала въ человѣкѣ! — A вотъ ты сперва внѣдри ихъ въ человѣка, эти нравственныя начала, a потомъ уже съ него и спрашивай стойкой нравственности. Да внѣдряй-то разумно, съ ранняго дѣтства, да, главное, въ сытаго и не битаго. A то y насъ, за спорами, какія школы лучше для народа, вовсе никакихъ нѣтъ. Откуда же ему нравственными началами раздобываться? Ищемъ, чего не положили, и сердимся, что не находимъ. Читатель остановитъ меня: — Позвольте. Вы начали положеніемъ, что проституція уничтожится только тогда, когда совершится реформа женскаго труда, образованія, права. A теперь выходитъ y васъ какъ-то; что чуть ли не вся бѣда въ томъ, что мы платимъ мало жаловаиья женской прислугѣ. Такъ прибавить, — и вся недолга. — Прибавить? A нуте-ка! прибавьте! И вспоминаются мнѣ блестящіе черные глаза и насмѣшливое лицо одной странной интеллигентной дѣвушки, самаго оригинальнаго и гордо разочарованнаго существа, какое зналъ я вь жизни. Въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ она перебывала учительницею, гувернанткой, помощницею бухгалтера въ банкирской конторѣ, телефонною барышнею, выходною актрисою, счетчицею въ желѣзнодорожномъ правленіи, секретарствовала y знаменитаго писателя и завѣдывала книжнымъ магазиномъ. Служила всюду хорошо, по службѣ нигдѣ никогда никакихъ упущеній, но… всегда и вездѣ всѣ какъ будто немножко, a иногда и очень множко недоумѣвали: зачѣмъ это ей? Красавица, a служитъ. Ей бы на содержаніи, въ коляскахъ кататься, a не надъ конторкою спину гнутъ. — Женскій трудъ! Боже мой! Я работала, какъ волъ, по двѣнадцати часовъ въ сутки, становилась полезнѣе всѣхъ служащихъ, — и не могла подняться выше пятидесяти, шестидесяти рублей жалованья. Когда я жаловалась, что мало получаю, что моя работа стоитъ дороже, на меня широко открывали глаза и возражали: — Помилуйте! Это мужской складъ! Сколько y насъ мужчины получаютъ! — Да вѣдь они за пять часовъ получаютъ и еще дѣлаютъ вамъ все, спустя рукава, a мы по двѣнадцати сидимъ… — Невозможно-съ! По принципу-съ!.. На то они мужчины… Но, стоило мнѣ перестать быть «служащею», a улыбнуться и пококетничать, какъ полагается женщинѣ «по природѣ ея», и… Сезамъ отворялся. И прибавка, и ссуда, и награда… Такъ вотъ и тычутъ тебѣ въ носъ всю жизнь: покуда ты, баба, лѣзешь заниматься нашимъ мужскимъ дѣломъ, дотолѣ тебѣ, баба, цѣна ломаный грошъ, хоть будь ты сама Семирамида Ассирійская. A вотъ займись ты, баба, своимъ женскимъ дѣломъ, и — благо тебѣ будетъ: купайся въ золотѣ, сверкай брилліантами, держи тысячныхъ рысаковъ. A женское дѣло выходитъ, по ихнему, — проституція<ref>См. мой романъ «Викторія Павловна» (Именины) и послѣсловіе къ нему.</ref>. Добывать честнымъ трудомъ хлѣбъ свой — и право и обязанность каждаго человѣка. Но что въ правѣ, если оно ограничено въ дѣйствіи своемъ настолько, что не можетъ быть осуществлено? Какой нравственный смыслъ сохраняетъ обязанность, если она неисполняма при обычныхъ условіяхъ жизни, если она обращена въ хроническій подвигъ, ежедневно требующій геройскихъ усилій? Да! Между русскими трудящимися мужчинами — много героевъ; но русская женщина, умѣющая работать бодро и не ропща при современныхъ унизительныхъ и тяжкихъ условіяхъ ея честнаго труда, — всегда героиня, при томъ героиня незамѣтная, неоцѣненная; на геройство ея какъ-то принято не обращать вниманія. Она — точно обязана быть героинею, точно предписаніе геройства поставлено въ непремѣнныя нравственныя условія ея трудового контракта съ нами, «мужскимъ сословіемъ». — Самостоятельности хочешь? Не желаешь смотрѣть на свѣтъ изъ-за мужниной спины! Ну, и бейся, какъ рыба, объ ледъ. — Господа, будьте же справедливы! За что? — Ни за что, а… выходи замужъ. — Да если я никого не люблю? — Глупая, хлѣбомъ будутъ кормить. — Я желаю быть обязана своимъ хлѣбомъ только самой себѣ. — Такъ вотъ тебѣ и говорятъ: бейся, какъ рыба объ ледъ. Замужъ — это выходъ «благородный», это — «женщинѣ счастье»: избавили отъ труда и за супружескія ласки кормятъ хлѣбомъ. При меньшемъ счастьи, народы изумляются: почему ты труженица, a не содержанка? Почему ты изнываешь «въ боннахъ за все», когда въ кафешантанномъ хорѣ даютъ уйму денегъ за одну фигуру? Почему ты стираешь бѣлье въ прачечной, a не идешь пить чай къ частному повѣренному Чижику? Недоумѣніе и борьба. И чтобы успѣшно выдержать борьбу, женщина должна быть либо героинею, либо дурнушкою. Зато и не везетъ же ииъ! Проституція вьетъ свои гнѣзда не только по улицамъ и вертепамъ, она и живетъ и свирѣпствуетъ много выше. Она многолика и ловитъ женщину въ самыхъ разнообразныхъ формахъ и на всѣхъ путяхъ ея къ самостоятельному труду и существованію, отъ нижайшихъ слоевъ общества до верхушекъ его. отъ горничныхъ Маши и Лены, которыхъ какая-нибудь подвальная ходебщица сватаетъ въ наложницы частному повѣренному Чижику, до блистательной столичной актрисы, которая сходится съ театральнымъ тузомъ, потому что «безъ покровителя невозможно», до свѣтской дѣвушки, которую поспѣшно выдаютъ замужъ за антипатичнаго ей человѣка, потому что онъ съ состояніемъ, a она замѣчена въ преступной «склонности къ идеямъ». — Выйди замужъ и имѣй свои идеи… на всемъ готовомъ, если мужъ позволитъ. A порядочная дѣвушка должна быть безъ идей. Проституція можетъ чувствовать себя госпожею положенія даже въ лонѣ наизаконнѣйшей семьи. И вотъ я и думаю, что пока общество не справится въ собственныхъ нѣдрахъ своихъ съ этою проституціей, что создается женскимъ трудовымъ, правовымъ и образовательнымъ неравенствомъ, безсильно оно и регулировать проституцію улицы и домовъ терпимости. Потому что вторая — только логическій плодъ и неизбѣжный житейскій отбросъ первой. Обѣ проституціи невозможны тамъ, гдѣ мужчина и женщина — равнозначущія, связанныя взаимнымъ уваженіемъ, общественныя силы. Обѣ неизбѣжны тамъ, гдѣ одинъ — мужчина — общественная сила, ревнивая и надменная въ своей дѣятельности, a женщина, — исключительно или прежде всего, — «земля для посѣва», какъ характеризуютъ ее мусульмане. Уравняйте женщину съ собою въ правахъ на образованіе, трудъ и заработную плату. Поставьте ее такъ, чтобы проституція, въ какой бы то ни было формѣ, не оказывалась для нея выгоднѣе честнаго труда, — и тогда вамъ не нужно будетъ собирать ни съѣздовъ, ни конгрессовъ: вопросъ о проституціи умретъ самъ собою. A безъ общественнаго равенства трудящейся женщины съ трудящимся мужчиною всѣ съѣзды и конгрессы — только новые кирпичи въ адскую мостовую добрыхъ намѣреній, надъ которою такъ злобно хохочетъ сатана… У него тамъ славно вымощено! {{right|1902.}} ==== II. ==== Мои мысли о борьбѣ съ проституціей вызвали пылкія возраженія со стороны аболиціониста В. В. Зѣньковскаго. Г. Зѣньковскій упрекаетъ меня, какъ «мечтателя о коренныхъ реформахъ» въ области женскаго вопроса, въ презрительномъ равнодушіи къ великому аболиціонистическому движенію, которымъ сейчасъ энергично всколыхнулись Европа и Россія. Источникъ моего якобы презрительнаго отношенія къ аболиціонистической работѣ г. Зѣньковскій усматриваетъ въ маломъ моемъ знакомствѣ съ нею. «Если бы г. Иксъ<ref>Подъ этимъ случайнымъ псевдонимомъ печатался весь рядъ статей о проституціи въ „Спб. Вѣдомостяхъ“.</ref> потрудился прочитать хотя бы книги Ренве-Амъ-Рина („Недостатки современнаго надзора за общественною нравствеыностью“), Гюйо (La Prostitution»), Окорокова («Международная торговля дѣвушками для цѣлей разврата»), Покровской («Регистрація способствуетъ вырожденію народа»), — онъ понялъ бы, что задачи, которыя себѣ ставитъ аболиціонизмъ, жизненны и чрезвычайно широки". Имѣю эти труды, читалъ: они интересны, полезны, поучительны<ref>Нѣкоторыя статьи г-жи Покровской даже печатались въ одной изъ Петербургскихъ газетъ, которую я тогда фактически редактировалъ.</ref>. А, сверхъ того, полагаю, что неоспоримое положеніе г. Зѣньковскаго: «Задачи, которыя себѣ ставитъ аболиціонизмъ, жизненны и чрезвычайно широки», — не требуетъ никакихъ искусственныхъ и книжныхъ доказательствъ. Оно ясно безъ всякихъ книгъ. Само собою, «нутромъ» ясно. Аболиціонизмъ — инстинктивный протестъ испуганной и возмущенной человѣческой натуры противъ слишкомъ нагляднаго и осязательнаго, мучательнаго зла. Законность этого естественнаго протеста не подлежитъ ни малѣйшему сомнѣнію. Больше того: черствое сердце y того человѣка, который не присоединяется къ протесту. Мое же, — по не весьма для меня лестному мнѣнію г. Зѣньковскаго, — оказывается черствымъ изъ черствыхъ, такъ какъ я, будто бы, даже издѣваюсь надъ аболиціонизмомъ, поднимаю его на смѣхъ. Откуда это г. Зѣньковскій взялъ, — не усматриваю въ своей статьѣ, равно какъ и того, чтобы я проповѣдывалъ «квіэтизмъ» до отношенію къ проституціонному вопросу… Аболиціонистическіе опыты и упражненія я очень уважаю, самъ въ нихъ неоднократно участвовалъ, охотно участвую и, конечно, не разъ еще буду участвовать. Думаю, словомъ, что практически я — столько же аболиціонистъ, не принимая на себя этой клички, сколько и мой оппонентъ. Теоретическая же разница между нашими взглядами та, что г. Зѣньковскій оптимистически вѣритъ: — Спасая и охраняя падшихъ женщинъ, аболиціонисты уничтожають проституцію. Я же, менѣе склонный къ радужнымъ упованіямъ и розовымъ миражамъ, говорю: — Спасая и охраняя падшихъ жешцинъ, мы спасаемъ и охраняемъ (при томъ, рѣдко съ удачею) только извѣстное количество извѣстныхъ намъ падшихъ женщинъ. Проституцію же, какъ соціальный институтъ, мы благородными палліативами аболиціонизма уничтожить не можемъ. Ростъ проституціи остановится (а? что остановилось въ ростѣ, обречено на вымираніе) исключительно отъ этическихъ, общественныхъ, экономическихъ реформъ, которыя уравняютъ образованіе, трудовыя и гражданскія права женщины съ таковыми же правами мужчины. И, прежде всего, практически необходимо равенство правъ экономическихъ. Какъ скоро увеличатся въ числѣ и расширятся въ компетенціи области честнаго женскаго труда, какъ скоро честный заработокъ женщины будетъ въ состояніи парализовать для нея необходимость или соблазнъ заработка черезъ половую самопродажу, — смертный приговоръ проституціонному институту (по крайней мѣрѣ, въ современныхъ его формахъ) будетъ произнесенъ; a приведеніе приговора въ исполненіе временемъ станетъ дѣломъ весьма короткаго срока. Итакъ, еще разъ: чтобы уничтожить проституцію, нужно, прежде всего, уничтожить соблазнъ ея экономическихъ преимуществъ предъ честнымъ женскимъ трудомъ, возвысивъ его заработную плату до мужского уровня, что достижимо только коренною реформою женскихъ правъ въ обществѣ будущаго. Слѣдовательно, давайте стремиться къ коренной реформѣ женскихъ правъ. Вотъ прямой и, я полагаю, единственно возможный выводъ изъ моей статьи. Сколько въ немъ «квіэтизма», предоставляю судить читателю. Г. Зѣньковскій укоряетъ меня теоретическимъ «смотрѣніемъ въ корень» въ ущербъ (?) живому, практическому дѣлу, и черезчуръ, по его мнѣнію, большимъ значеніемъ, которое я придаю въ вопросѣ о проституціи фактору экономическому. Онъ напоминаетъ мнѣ, что зло проституціи можетъ быть порождено и иными соціальными причинами и принужденіями, какъ, напримѣръ, въ античномъ мірѣ существовала проституція религіозная. Но возраженіе г. Зѣньковскаго не опровергаетъ, a только подтверждаетъ необходимость «смотрѣнія въ корень», которое онъ странно ставитъ мнѣ въ вину. Экстатически-чувственные восточные культы, проникавшіе и въ Европу, создали религіозную проституцію, отголосокъ докультурной поліандріи. Существуетъ ли религіозная проституція въ настоящее время? Нѣтъ, не существуетъ, — по крайней мѣрѣ, въ странахъ европейской цивилизаціи. Что убило ее? Старанія античныхъ аболиціонистовъ? Увы, ихъ не было. Убила «коренная реформа»: міровая побѣда религіозныхъ культовъ духа (іудаизма, христіанства, ислама, — изъ древнихъ религій: миѳраизма, Изиды, синкретической религіи неоплатониковъ) надъ культами плоти. Религіозная проституція умерла потому, что засохъ корень ея, уничтожились культы, желавшіе проституціи. Наша проституція происхожденія экономическаго. Корень ея — женское неравенство съ мужчиною въ трудовыхъ правахъ и заработной платѣ. Женщина поставлена въ невозможность существовать иначе, какъ на счетъ мужчины, пріобрѣтающаго ее, семейно или внѣсемейно. Самостоятельная жизнь для женщины окупается такимъ жестокимъ, тяжкимъ, почти аскетическимъ подвигомъ, что нести его бодро и успѣшно дано только натурамъ выдающимся, необычайнымъ, святымъ; это — героини и мученицы идеи. Для женщины средняго уровня способностей и энергіи, самостоятельная трудовая жизнь, — крайне неблагодарно вознаграждаемая, житейская каторга. Для женщины слабой утомленіе этою неблагодарною каторгою заурядъ разрѣшается въ дезертирство изъ-подъ трудового знамени: самопродажею обратно подъ мужскую опеку и на мужскіе кормы. Таковы отвратительные браки съ первымъ встрѣчнымъ, лишь бы хлѣбомъ кормилъ, — и проституція. Марья Андреевна вь «Бѣдной Невѣстѣ» — очень близкая родственница Сонѣ Мармеладовой. И покуда Марьямъ Андреевнамъ нѣтъ дороги къ достаточно сытному куску хлѣба иначе, какъ черезъ спальню Максима Беневоленскаго, — наивно изумляться и плакаться, что Марьи Андреевны гибнутъ въ неравныхъ, вынужденныхъ бракахъ сотнями тысячъ. Это — роковое, неизбѣжное. Покуда Соня Мармеладова не въ состояніи накормить себя, помочь измученнымъ трудомъ мачехѣ, ссудить отцу двугривенный на выпивку, да хоть сколько-нибудь прибрать и хоть копѣечнымъ пряникомъ побаловать малютокъ Мармеладовыхъ, — не въ состояніи иначе, какъ навязываясь прохожимъ на Невскомъ проспектѣ, — до тѣхъ поръ наивно изумляться и слезно плакаться, что Сонями Мармеладовыми кишать вечернія улицы и дома терпимости. Это — роковое и неизбѣжное. И тутъ аболиціонистическое движеніе, при всей его почтенности, совершенно безсильно. Потому что, какъ изъ сотни кроликовъ не выходитъ одной лошади, такъ и тысячи падшихъ женщинъ не составляютъ собою проституціи. И, въ соотвѣтствіи съ тѣмъ, даже тысячи дѣвушекъ, не допущенныхъ къ самопродажѣ или извлеченныхъ изъ нея филантропическимъ путемъ, все-таки не рѣшаютъ проституціоннаго вопроса: что обществу дѣлать, чтобы исцѣлиться отъ проституціонной язвы. Кто беретъ на себя смѣлость посильно разсуждать о загадкѣ столь глубокой важностя, тому, право же, лучше смотрѣтъ въ корень ея, чѣмъ довольствоваться плаваніемъ по видимой поверхности вопроса… Я говорилъ и повторяю: Очистить общество отъ проституціи можетъ только рѣшительная, полная переоцѣнка культурою будущаго столь огромной міровой цѣнности, какъ женщина: крутой переломъ въ нашихъ отношеніяхъ къ ея личности, труду, образованію, праву. Цитируя мои слова, г. Зѣньковскій признаетъ, что съ ними «врядъ ли кто не согласится, — врядъ ли не согласятся и тѣ, непріятные для г. Икса, люди, которые такъ энергично борются съ проституціей». Откуда взялъ г. Зѣньковскій увѣренность, будто мнѣ непріятны люди, которые энергично борются съ проституціей, и за что онъ бросаетъ въ меня этою оскорбительною фразою, — оставляю на его совѣсти. Не въ томъ дѣло. Главное «врядъ ли кто не согласится». Что касается аболиціонистовъ, то, конечно, они, какъ болѣе и ближе знакомые съ условіями проституціоннаго міра, даже не «врядъ ли», a прямо-таки должны согласиться прежде всѣхъ другихъ. Но тутъ-то и обличается мое коварство. Я сказалъ очень хорошо, по аттестаціи г. Зѣньковскаго. Но, — это? господа, будетъ уже не мое, a г. Зѣньковскаго «но»: — «Обратите вниманіе на его (т. е. мои) слова: „рѣшительная полная переоцѣнка“, „крутой переломъ“. Такъ какъ ясно, что этотъ крутой переломъ и рѣшительная переоцѣнка во всемъ объемѣ наступятъ очень и очень нескоро, то, конечно, должно остаться совершенно спокойнымъ и ровно ничего не дѣлать, такъ какъ ни единоличными усиліями, никакими конгрессами „крутого перелома“ несоздать». Да? въ самомъ дѣлѣ? Ну, на этотъ разъ перевѣсъ въ оптимизмѣ за мною. Я не имѣю столь твердой вѣры въ хронологическую устойчивость женскаго рабства, поддерживаемаго буржуазною культурою, и былъ бы очень несчастливъ, если-бы мнилъ исторію двадцатаго вѣка улитою, которая ѣдетъ, когда-то будетъ. Девятнадцатый вѣкъ пробилъ въ стѣнахъ женской Бастиліи столько брешей, что часъ перелома, о которомъ мы говоримъ. представляегся мнѣ совсѣмъ не такимъ безнадежно далекимъ, a работа для его ускоренія совсѣмъ не такизмъ отвлеченнымъ, теоретическимъ «смотрѣніемъ въ корень», какъ воображаетъ ее г. Зѣньковскій, столь благонадежно уповающій на черепашій ходъ улиты. Г. Зѣньковскій относитъ меня къ рязряду тѣхъ сторонниковъ коренныхъ реформъ, которые, признавая цѣлесообразными единственно таковыя, спѣшатъ въ то же время оговориться, что онѣ невозможны. Опять г. Зѣньковскій приписываетъ мнѣ, — и еще въ кавычкахъ, стало быть, какъ цитату моихъ точныхъ словъ, — идею, которой нѣтъ въ моей статьѣ. То-есть, что единственными цѣлесообразными къ излѣченію проституціонной язвы средствами я признаю коренныя реформы во всей общественной постановкѣ женскаго вопроса, — это вѣрно; a вотъ, что я будто бы считаю коренныя реформы «невозможными», — это ужъ г. Зѣньковскій сочинилъ отъ себя. Вся статья моя — наглядное доказательство, что для меня онѣ — не только надежда полной возможности, но и убѣжденіе требовательной и неотложной необходимости. Г. Зѣньковскій навязываетъ мнѣ собственную свою мысль. Возвращаю по принадлежности и, признаюсь, безъ благодарности. Въ контрастъ мечтателямъ о коренныхъ, но невозможныхъ реформахъ, г. Зѣньковскій восхищается тѣми, которые думаютъ, что «нужно дѣлать то, что можно дѣлать». У всякаго — свой вкусъ! Спасибо этимъ добрымъ и хорошимъ людямъ, дѣлающимъ, «что можно», но не хочу терять ыадежды, что будетъ открытъ Сѣверный полюсъ, ни многихъ другихъ «невозможныхъ» надеждъ. «Можность», предлагаемая г. Зѣньковскимъ въ мѣрило вещей и потребностей міра сего, — начало весьма растяжимое, не говоря уже о томъ, что совершенно субъективное. То, чего нельзя предполагать «можнымъ», не посмотрѣвъ или даже опасаясь смотрѣть въ корень, весьма часто оказывается не только можнымъ, но и должнымъ, когда въ оный посмотримъ попристальнѣе. И, — да проститъ мнѣ г. Зѣньковскій (впрочемъ, онъ наговорилъ мнѣ столько безпричинно непріятныхъ словъ и обвиненій, что я имѣлъ бы право и безъ извиневій примѣнить къ нему правило: «долгъ платежемъ красенъ»), — проповѣдуемая имъ теорія безапелляціонной «можности» противъ зловреднаго «мечтательства» ужасно напоминаетъ классическій кодексъ умѣренности и аккуратности подъ торжествующимъ девизомъ: «Въ мои лѣта не должно смѣть свое сужденіе имѣть». Хорошъ былъ бы прогрессъ человѣческій, если бы общество измѣряло свои идеалы современною возможностью ихъ осуществленія! Ѵоіеге — potere, говоритъ итальянская пословица. И — пусть людей съ идеалами «невозможнаго» называютъ не только мечтателями, но даже безумцами… Безумству храбрыхъ поемъ мы пѣсню! Безумству храбрыхъ поемъ мы славу! Безумство храбрыхъ есть мудрость жизни… A что касается добрыхъ людей съ идеалами «можнаго», они тоже поступаютъ отлично, очень благородно, дѣлая свое «можное» какъ умѣютъ наилучше и со всякимъ тщаніемъ, потому что вреда отъ того нѣтъ, a многимъ даже можетъ быть и существенная польза. Ибо, за неимѣніемъ гербовой, пишутъ на простой, и палліативы далеко не безполезны. Если, скажемъ для примѣра, въ глухой деревнѣ повальный дифтеритъ, то, разумѣется, нѣтъ никакого резона оставлять больныхъ вовсе безъ лѣченія, покуда не пріѣдетъ изъ города врачъ съ противодифтеритною сывороткою. Хорошо дѣлать больнымъ припарки, компрессы, инголяціи бензойнымъ натромъ, спринцованія известковою водою и многое другое, рекомендуемое «Домашнею Медициною» Флоринскаго. Похвальные труды эти успѣшно вознаграждаются, когда изъ сотни больныхъ души двѣ-три возьмутъ, да и поправятся при участіи собственной крѣпкой натуры. Честь и хвала тѣмъ, кто поставилъ ихъ на ноги, — ну, a безъ противодифтеритныхъ прививокъ эпидеміи все-таки не сломить, a безъ радикальной дезинфекціи ея изъ деревни не выжить. Г. Зѣньковскій, заимствуя красивое mot у Н. К. Михайловскаго, находитъ y меня порокъ «любви къ дальнему вмѣсто любви къ ближнему». Собственно говоря, mot это — не Михайловскаго, a Достоевскаго, изъ «Братьевъ Карамазовыхъ», но г. Зѣньковскій нашелъ его y Михайловскаго въ самостоятельной разработкѣ и ссылается на Михайловскаго. Весьма уважая Н. К. Михайловскаго, я долженъ, съ нѣкоторымъ стыдомъ, сознаться, что не помню, въ какомъ своемъ произведеніи, какъ и къ какому именно случаю онъ это эффектное mot примѣнилъ, a собранія его сочиненій, живя въ глуши, для справки достать не могу. Поэтому я не въ состояніи судить, въ томъ ли смыслѣ повторилъ онъ свой каламбуръ, какъ понимаетъ г. Зѣньковскій. Но, думаю, что, должно быть, тутъ есть недоразумѣніе, — и mot сказано не въ томъ смыслѣ. Апоѳеозъ суженія мысли, чувства и дѣятельности къ предѣламъ «можнаго» совершенно не въ характерѣ знаменитаго публициста. Въ толкованіи цитаты г. Зѣньковскимъ каламбуръ звучитъ довольно остро, но нельзя сказать, чтобы мѣтко и мудро. Безъ любви къ дальнему не можетъ быть разумной любви къ ближнему. И вообще примѣнять къ любви линейныя мѣры разстоянія отъ ея предмета — способъ довольно двусмысленный и опасный. Вѣдь прилагательныя, какъ извѣстно, имѣютъ степени сравненія, и если любовь къ ближнему (не къ евангельскому «ближнему» вообще, a къ ближнему, какъ противопоставлевію дальняго) должна торжествовать надъ любовью къ дальнему, то любовь къ болѣе близкому, по этой логикѣ, выше любви къ просто близкому, a прелестнѣйшею и самою желанною любовью окажется любовь къ ближайшему, т. е. любовь животнаго инстинкта, семейная интимность и та близорукая сентиментальность, которой, въ вопросахъ общественнаго зла, по хорошей русской пословицѣ, «изъ-за деревьевъ не видать лѣса». Дѣятельная любовь слагается изъ вѣры въ общественный идеалъ и стремленія приблизить къ нему явленія реальной жизни. Я высказалъ свой идеалъ реформы женскаго вопроса и говорю: осуществите его въ реальномъ явленіи, — иначе борьба съ проституціей, вами предпринятая, никогда не увѣнчается рѣшительнымъ успѣхомъ. Ложный ли идеалъ провозглашаю я? Нѣтъ: г. Зѣньковскій соглашается, и едва-ли кто не согласится, что истинный… Такъ въ чемъ же дѣло? Откуда негодованіе г. Зѣньковскаго, что я возглашаю истину — и очень не новую вдобавокъ? Какимъ образомъ моя «дальняя» истина можетъ приглушить его «ближнее» дѣло, a тѣмъ паче отвлечь отъ него сочувственниковъ и содѣятелей, на что именно г. Зѣньковскій и жалуется? Развѣ задачи аболиціонизма противорѣчатъ идеѣ женскаго равенства? Конечно, нѣтъ. По какому же тогда случаю шумъ и попреки, будто я сыгралъ въ руку какимъ-то врагамъ аболиціонизма? Напротивъ: я говорилъ о дѣятеляхъ движенія въ самыхъ почтительныхъ выраженіяхъ, которыя только г. Зѣньковскому почему-то угодно принимать за скрытыя насмѣшки. Между нами вышло въ данномъ случаѣ нѣчто въ родѣ комическаго qui pro quo на провинціальномъ балу. Кавалеръ говоритъ хорошенькой дамѣ: — Ольга Ивановна, вы сегодня свѣжи, какъ роза. A Ольга Ивановна, глядь, вдругъ ни съ того, ни съ сего обидѣлась, надулась и огрызается: — Оставьте, пожалуйста, ваши насмѣшки. Вы думаете, я не понимаю, что вы мнѣ это въ шпильку? Довольно даже вамъ должно быть стыдно. — Помилуйте! Ей-Богу, отъ чистаго сердца!.. — Да ужъ, пожалуйста! Знаемъ мы васъ, знаемъ… — Ей-Богу же, мои комплименты шли оть чистаго сердца, — о, подозрительная и сердитая аболиціонистская роза! Итакъ, мой идеалъ признается истиннымъ, но, по мнѣнію г. Зѣньковскаго, призывать къ нему нельзя, потому что его провозглашеніе, какимъ-то непостижимымъ образомъ, мѣшаетъ аболиціонистамъ «дѣлать, что можно». Очень это курьезно, что идеалъ препятствуетъ практической дѣятельности во имя идеала; но, куда ни шло, допустимъ такое невѣроятіе. Однако… кто же, въ такомъ случаѣ, оказывается дурного мнѣнія объ аболиціонизмѣ? Кто умаляетъ (чтобы не сказать: уничтожаетъ) его общественное значеніе? Кто вынимаетъ изъ-подъ ногъ его идейную опору и, чрезъ то, сводитъ роль его къ красивому самообману и игрѣ въ хорошія чувства? Я или г. Зѣньковскій? Похоже, что не я… Бываютъ средства радикальныя. Аболиціонистское движеніе — палліативъ, которымъ общество пытается подлѣчить свою проституціонную язву. И отлично. Пусть подлѣчиваетъ, сколько можетъ: все, что оно сдѣлаетъ, пойдетъ, конечно; на плюсъ, a не на минусъ. Никто и не сомнѣвается, что «аболиціонизмъ сражается не съ вѣтряными мельницами, когда собираетъ конгрессы, учреждаетъ общества, издаетъ брошюры и книги, создаетъ теченіе». Прекрасно, прекрасно. Покуда нѣтъ радикальнаго средства, пусгь общество лѣчится отъ проституціи палліативами конгрессовь, брошюръ, книгъ и «теченія». Чѣмъ больше палліативовъ будетъ найдено и примѣнено къ дѣлу, тѣмъ лучше для человѣчества. Но странно успокаиваться совѣстью на лѣченіи дифтерита бензойнымъ натромъ, зная, что существуетъ противодифтеритная сыворотка, или лѣчить укушевнаго бѣшеною собакою прижиганіями вмѣсто Пастеровыхъ прививокъ. И рѣшительно не могу уяснить себѣ, почему такъ гнѣвается на меня г. Зѣньковскій, когда я, отдавая должное бензойному натру и прижиганіямъ, позволяю себѣ мечтать о противодифтеритной сывороткѣ и Пастеровыхъ прививкахъ. Общество больно дроституціей. Аболиціонизмъ — наша первая домашняя помощь при наиболѣе острыхъ и явныхъ припадкахъ болѣзни. Этой роли y него никто не отнимаетъ, да, кажется, никто и не думалъ и не думаетъ отнимать. Г. Зѣньковскій намекаетъ, что противъ аболиціонистовъ дѣйствуютъ какія-то реакціонныя силы, равно какъ реакціонная печать. Находясь далеко отъ центровъ, я не знаю, какъ относилась реакціонная печать къ движенію аболиціонизма въ послѣднее время, но не помню, чтобы ранѣе она враждовала съ нимъ остро и рѣзко. Напротивъ: въ то время, какъ положительво прогрессивные шаги русскаго вѣка, въ родѣ пересмотра законодательства о внѣбрачныхъ дѣтяхъ, либо публицистической агитаціи за свободу развода, были встрѣчаемы реакціонною печатью криками яраго гнѣва, или злобнымъ шипѣніемъ, аболиціонистамъ неоднократно расточались ею даже кисло-сладкіе комплименты, a многія, уже совсѣмъ не либеральныя, силы охотно принимали участіе въ молодыхъ начинаніяхъ аболиціонизма и даже брали ихъ подъ свое руководство и покровительство. И это симптомъ не изъ лестныхъ, — особенно, при той лютой враждѣ, которую проявляетъ реакціонная печать къ женскому образовавію, къ женскому труду, къ расширенію женской гражданской и семейной правоспособности, т. е. ко всѣмъ положительнымъ и общимъ орудіямъ женскаго прогресса и освобожденія. Симптомъ этотъ доказываетъ, что реакціонныя силы не видятъ въ аболиціонизмѣ, съ его спеціально запретительною и узко ограниченною дѣятельностью, серьезнаго врага и даже охотно поддерживаютъ легкое возбужденіе имъ, какъ бы давая тѣмъ нѣкоторую идейную взятку общественной энергіи, ищущей себѣ исхода. Г. Зѣньковскій произвелъ меня въ тайные реакціонеры за то, что, проповѣдуя общую и коренную реформу женскаго вопроса, я мѣшаю будто бы частичнымъ успѣхамъ аболиціонизма. Есть другая, гораздо болѣе частая и успѣшная уловка реакціи. Когда назрѣваетъ въ обществѣ слишкомъ крупный и нежелательный реакціи вопросъ, — его спѣшатъ размѣнять съ рублей на гривенники, т. е. общественное вниманіе стараются разсѣять, отвлекая его отъ огромной «дальней» сути вопроса къ второстепеннымъ «ближнимъ» частностямъ, отъ «невозможныхъ» корней къ красивымъ вѣтвямъ со столь симпатичнымъ для г. Зѣньковскаго девизомъ «что можно»… Маленькихъ «можностей» открывается цѣлая куча, и изъ-за деревьевъ становится не видать лѣса. Въ самомъ скоромъ времени огромная суть вопроса оказывается искусственно загроможденною множествомъ декоративныхъ частностей, изъ которыхъ ни одна не въ состояніи подвинуть вопросъ къ разрѣшенію, a между тѣмъ каждая какъ будто свидѣтельствуетъ, что вопросъ не умеръ, что ему дано жить и развиваться. Помилуйте, молъ! Какъ же вы жалуетесь, будто прогрессъ бездѣйствуетъ? Неужели вы не слышите, какъ онъ топочетъ ногами? A топочетъ-то онъ, стоя на одномъ мѣстѣ, и плачевнѣе всего то, что, топоча, доходитъ иногда и самъ до лестнаго самообмана, будто и впрямь идетъ впередъ, «какъ можно». Хотя опять-таки «долгъ платежемъ красенъ», однако я не позволю себѣ обзывать реакціонерами поклонниковъ мнимо-прогрессивнаго топанія на мѣстѣ. Но сознаюсь, что не могу безъ улыбки наблюдать, какъ дешево стоющая идейная взятка можетъ довести россійскаго интеллигента до умиленнаго состоянія, въ которомъ онъ безсознательно лобызается съ природными своими врагами и радъ хоть на ножи противъ скептиковъ, не желающихъ дѣлить его восторговъ. На мѣстѣ г. Зѣньковскаго, я не отчаявался бы такъ въ скорой достижимости коренныхъ реформъ, которыми должна уничтожиться экономическая проституція. «Невозможное» часто оказывается ближе и прекраснѣе самыхъ пылкихъ «возможныхъ» чаяній. Тысячи либеральныхъ людей въ сороковыхъ и пятидесятыхъ годахъ, стоя на почвѣ «возможныхъ» ожиданій, пріискивали палліативы, для упорядоченія отношеній между крѣпостными крестьянами и помѣщиками-душевладѣльцами. Многіе изъ палліативовъ были полезны, остроумны и красивы, какъ полезенъ и красивъ аболиціонизмъ, вдохновляющій г. Зѣньковскаго. И много горькихъ жалобъ со стороны этихъ искренно либеральныхъ, но черезчуръ ужъ умѣренно-аккуратпыхъ искателей палліативовъ вызывали крайне немногочисленные охотники «смотрѣть въ корень», находившіе единственнымъ разумнымъ и дѣйствительнымъ выходомъ изъ вѣковыхъ историческихъ золъ рабовладѣльческаго вопроса «невозможную» реформу освобожденія крестьянъ съ землей. A между тѣмъ, кремлевская рѣчь Царя Освободителя и манифестъ 19 февраля 1861 года были уже куда какъ не за горами. Какой московитъ вь концѣ семнадцатаго вѣка предвидѣлъ Петербургъ и полную перестройку стараго государства? Когда вопросы созрѣваютъ и времена ихъ исполняются, они заставляютъ общество давать отвѣты прямые, быстрые, рѣшительные. A развѣ мы не чувствуемъ, что женскій вопросъ назрѣваетъ не по днямъ, а по часамъ? Развѣ устроить для женщины точныя и болѣе выгодныя трудовыя нормы не становится неугомонною, крикливою необходимостью, столь же важною для мужчинъ, какъ и для самихъ женщинъ? Быстрое вздорожаніе культурной жизни во всѣхъ странахъ европейской цивилизаціи неуклонно ведетъ къ банкротству современнаго семейнаго мужевластительства. Однѣхъ мужскихъ силъ дѣлается уже недостаточно, чтобы оправдывать семейный расходъ; подспорье женскаго труда, жена и мать-добычницы сейчасъ уже настойчиво желательны, вскорѣ будутъ необходимы. A разъ трудъ женщины станетъ необходимымъ и для мужчинъ (какъ подспорье, безъ котораго нельзя жить въ довольствѣ), то придется нормировать его такими условіями, чтобы онъ окупалъ себя наравнѣ съ мужскимъ: иначе какой разсчетъ женщинѣ ему отдаваться? И, какъ скоро нормы женскаго труда сравняются съ нормами мужского, женщинѣ не станетъ нужды себя продавать, и экономической проституціи — конецъ и вѣчная память. Г. Зѣньковскій увѣряетъ, будто, въ качествѣ мечтателя о коренныхъ реформахъ, я оказываю «своими краснорѣчивыми строками громадную услугу всѣмъ тѣмъ силамъ, для которыхъ движеніе аболиціовистовъ угрожало смертью». Увы, г. Зѣньковскій! Аболиціонизмъ въ тѣхъ формахъ и рамкахъ, какъ вы его понимаете, съ девизомъ «что можно», рѣшительно никакимъ темнымъ силамъ смерти нанести не въ состояніи. При всей своей симпатичности, онъ слишкомъ ограниченъ и въ компетенціи, и въ средствахъ дѣйствія. Спасибо ему и за то уже, если ему удается иной разъ временно парализовать вредное вліяніе нѣкоторыхъ темныхъ силъ на нѣкоторыя (хотя бы и считаемыя въ тысячахъ, какъ увѣряетъ г. Зѣньковскій) жертвы, избранныя, счастливымъ случаемъ, чтобы привлечь вниманіе аболиціонистской полиціи. Спасибо аболиціонизму уже и за то, если ему удастся сдѣлать извѣстныя гражданскія и уголовныя непріятности нѣсколькимъ (хотя бы считаемымъ въ десяткахъ и сотняхъ) представителямъ темныхъ силъ, которые окажутся настолько наглы или неловки, что не успѣютъ скрыть своихъ грязныхъ и жестокихъ дѣлъ отъ бдительности аболиціонистской полиціи. Рогатый силлогизмъ о томъ, сколько надо снять волосъ съ головы человѣка, чтобы его было можно считать плѣшивымъ, становится еще рогатѣе, когда приходится приложить его мѣрку къ буйно-косматой и тучно обрастающей головѣ спроса на развратъ. Внѣшніе, рознично-количественные успѣхи въ борьбѣ со зломъ, если и бывали иногда рѣшеніемъ вопроса, то столь медленнымъ, что и хронологическое терпѣніе г. Зѣньковскаго, пожалуй, устанетъ ожидать. Обиліе волковъ было очень острымъ зломъ въ средневѣковой Европѣ. Англичанамъ удалось истребить волковъ на своемъ островѣ, волчьяго вопроса въ Англіи не существуетъ болѣе. Но, чтобы погибъ послѣдиій британскій волкъ, Англіи надо было ждать отъ Альфреда Великаго до королевы Викторіи… Выше я употребилъ выраженіе «аболиціонистская полиція», потому что аболиціонистское движеніе, какъ полезная попытка массовой самообороны отъ злоупотребленій полового торга, есть, конечно, прежде всего, приглашеніе обществу превратиться въ полицію нравовъ для самого себя. Это — нѣчто въ родѣ общественнаго самоуправленія въ примѣненіи къ одной изъ вреднѣйшихъ и прочнѣйшихъ сторонъ соціальнаго строя. Цѣль прекрасная, истинно «ближне» практическая и чреватая многими благими послѣдствіями частнаго, розничнаго характера. Я вполнѣ понимаю, почему множество добрыхъ и честныхъ людей бросились къ ней съ пылкимъ энтузіазмомъ: хорошо это съ ихъ стороны, что бросились, и дай Богъ, чтобы они нашли себѣ многихъ подражателей и прододжателей. Трудъ ихъ полезенъ и достоинъ благодарности. Но было бы жестокою, до маніи величія ошибкою воображать себя, при работѣ въ условіяхъ аболиціонистской программы, a тѣмъ болѣе съ подчиненіемъ девизу «что можно», радикальными цѣлителями проституціоннаго недуга. Прекрасно удержать дѣвушку отъ проституціи; прекрасно возродить падшую женщину къ честной жизни, прекрасно истребить торговца живымъ товаромъ; прекрасно отмѣнить регистрацію проститутокъ съ ея живодерными нравами и послѣдствіями; прекрасно переработать къ лучшему общую регламентацію злополучнаго института; прекрасны сотни проектовъ, — какъ я писалъ уже, часто получающихъ осуществленіе, — вызванныхъ аболиціонистскимъ движеніемъ. Но всѣ эти мѣры — самодовлѣющія, живущія въ самихъ себя. Онѣ создаютъ нравственныя удобства настоящаго, a не свободу будущаго. Онѣ не прекращаютъ проституціи, но упорядочиваютъ ея внѣшнія проявленія такъ, чтобы гнуснымъ зрѣлищемъ и запахомъ своимъ она не оскорбляла щекотливой морали и не раздражала впечатлительныхъ нервовъ буржуазнаго общества, потребностями котораго и для потребностей котораго она живетъ. Это — санитарно-полицейское оздоровлеше института примѣнительно къ наиудобнѣйшему, наиприличнѣйшему и наигуманнѣйшему онымъ пользованію, a отнюдь не уничтоженіе женскаго бѣлаго рабства. И вся эта общественная работа — для себя, на насъ самихъ, каковы мы сейчасъ, на общественный строй съ подавляющимъ преобладаніемъ мужского права, интереса и первенства. Для женщины же мы не дѣлаемъ въ ней почти что ничего, такъ какъ причинъ, толкающихъ ее въ самопродажу, не уничтожаемъ, a иногда, какъ оказывается, даже и негодуемъ на дерзающихъ мечтать объ уничтоженіи причинъ, потому что таковое-де — «невозможная умеренная реформа». A покуда существуетъ причина, будетъ неукоснительно проявляться и слѣдствіе. Если въ странѣ голодъ, никакія мѣры надзора и пресѣченія не могутъ воспрепятствовать развитію въ ней добывающихъ пороковъ и преступленій. Удержать быстро падающую нравственность края можно тогда только энергичною хлѣбною, денежною, трудовою помощью, т. е. накормивъ народъ. Въ той странѣ, которая имѣетъ больше безработнаго и голодающаго люда, больше и голодныхъ пороковъ. Сословія, экономически обездоленвыя и приниженныя, осуждены давать процентъ добывающей преступности большій, чѣмъ сословія, матеріально обезпеченныя. «Женское сословіе» — называютъ женщинъ шуточною кличкою русскіе мужики, купцы, мѣщане. Въ этой народной остротѣ много невольно сказавшейся правды… Женщины въ современномъ обществѣ дѣйствительно уже не только второй полъ разныхъ сословій, но именно самостоятельное назрѣвающее экономически, отдѣльно, новое сословіе. Это «пятое сословіе» слишкомъ обдѣлено благоденствіемъ всюду, a ужъ y насъ на Руси въ особенности. Оно бываетъ сыто лишь любовною милостью или семейною обязанностью мужскихъ сословій. Само по себѣ безправное, оно предано нуждѣ и, слѣдовательно, обречено выдѣлять проституціонный контингентъ, въ формѣ ли скитаній Сони Мармеладовой по Невскому проспекту, въ формѣ ли законнаго супружества Марьи Андреевны съ Максимомъ Беневоленскимъ. Г. Зѣньковскій распространяется о противодѣйствіи проституціонному наплыву теченіями религіозной, нравственной и умственной жизни. Все это очень хорошія воздѣйствія до тѣхъ поръ, покуда аболиціонизмъ работаетъ въ розницу, по частнымъ случаямъ, но совершенно невліятельныя, какъ скоро аболиціонистская партизанская война изъ частной борьбы за такихъ-то и такихъ-то проститутокъ превращается въ общую борьбу противъ проституціи. Г. Зѣньковскій считаетъ меня ярымъ фанатикомъ экономической вѣры, не желающимъ, глядя изъ-за ея катехизиса, какъ изъ-за каменной стѣны, признавать серьезными психологическія и соціальныя надстройки нашего быта и важность ихъ для проституціоннаго вопроса. И это г. Зѣньковскій отъ себя на меня взводитъ. Въ силу боковыхъ теченій сказаннаго порядка и во вліяніе «надстроекъ» я вѣрю настолько, что въ моей же статьѣ г. Зѣньковскій можетъ найти мнѣніе, что если бы честный трудъ давалъ женщинѣ хоть одну треть того заработка, который даетъ проституція, то дѣло послѣдвей было бы уже надломлено. «Надстройки», о которыхъ говоритъ г. Зѣньковскій, достаточно сильны, чтобы удержать на честномъ пути женщину, зарабатывающую рубль, отъ перехода яа путь позорный, хотя бы онъ сулилъ заработокъ въ три рубля. Но когда путь позорный сулитъ, какъ ему свойственно, три рубля, a путь честный едва вознаграждается черствымъ хлѣбомъ, тутъ вліяніе «надстроекъ» совершенно парализуется несоотвѣтствіемъ общественной морали съ дѣйствительностью, и, на мой взглядъ, даже прибѣгать-то къ нему не всегда великодушно, потому что — сперва накормите, a потомъ уже и проповѣдуйте, учительствуйте. Заповѣдь заботиться не объ единомъ хлѣбѣ огромно велика, но заповѣди сидѣть безъ хлѣба никогда не было дано. Русскій мужикъ Бондаревъ, сочинившій замѣчательную книгу о земледѣльческомъ трудѣ, изданную только во французскомъ переводѣ («Le Travail»), предлагаетъ своему читателю: — Если ты собираешься критиковать мою книгу, обѣщай мнѣ, что сперва не будешь ѣсть три дня. Этотъ своеобразный пріемъ подготовки къ критикѣ вопроса о хлѣбѣ насущномъ, пожалуй, годится и для писателей о женскомъ воаросѣ, старающихся умалить въ проституціонномъ недугѣ значеніе экономическаго фактора и уповающихъ побороть проституцію «чѣмъ можно», порицая мечтателей о невозможныхъ коренныхъ реформахъ. Вотъ и все, — хотя довольно длинное все, — что я долженъ былъ изъяснить по существу замѣчаній г. Зѣньковскаго. Рго domo sua говорить не буду. Совершенно излишнія въ идейной полемикѣ, патетическія грубости г. Зѣньковскаго меня не трогаютъ. Упрекъ въ сочувствіи реакціонерамъ, какъ попавшій ужъ черезчуръ не по адресу, доставилъ мнѣ нѣсколько веселыхъ минутъ. Да! между прочимъ, г. Зѣньковскій называетъ мой фельетонъ «очень умнымъ, но глубоко его возмутившимъ». Вотъ ужъ этого противопоставлевія я никакъ не могу себѣ уяснить. Если фельетонъ «очень уменъ», то чѣмь же въ немъ глубоко возмущаться? Если онъ глубоко возмутителенъ, то какъ же онъ можетъ быть «очень умнымъ»? Что-нибудь одно. A то странно какъ-то: истинный идеалъ мой г. Зѣньковскій воспрещаетъ провозглашать; a «очень умныя» слова мои его возмущаютъ… Что за «Великій Инквизиторъ» такой, желающій осчастливить человѣчество, закрывая ему глаза на правду и доводы разсудка? Еще отмѣчу негодующія восклицанія почтеннаго оппонента: неужели г. Иксъ не понимаетъ, кому въ руку онъ играетъ? Неужели г. Иксъ не понимаетъ, съ кѣмъ въ одинъ голосъ онъ поетъ? Я никому не играю въ руку, потому, что не привыкъ играть вопросами общественной важности вовсе — ни одинъ, ни съ партнерами. Я ни съ кѣмъ не пою въ одинъ голосъ, потому что я — не хористъ и пою свою партію solo, самъ отъ себя. A кто, слыша меня, хочетъ и будетъ мнѣ подпѣвать, это меня не касается и мнѣ рѣшительно безразлично, если только припѣвъ не испортитъ моей пѣсни. Во всякомъ случаѣ, это будутъ люди, которые не боятся истины и ея слова. Важна же только истина, a не люди и ихъ клички. Сила въ своемъ, свободно и логически выработанномъ мнѣніи, a не въ хоровыхъ символахъ. Слышалъ я стараго сойотскаго шамана. Долго онъ пѣлъ и причиталъ, тряся своимъ разрисованнымъ бубномъ. И, когда я попросилъ знакомаго инородца перевести мнѣ смыслъ пѣсни, — вотъ что, оказалось, пѣлъ шаманъ: — Я стою одинъ на высокомъ холмѣ и пою въ снѣжную степь свою громкую пѣсню. Меня слышитъ пустыня, я не слышу никого. Слова мои замерзаютъ въ воздухѣ, потому что стоитъ жестокая зима. Когда настубитъ лѣто, они растаютъ, разольются съ холма шумными ручьями, и пустыня отвѣтитъ имъ… Хорошо думалъ и пѣлъ старый сойотскій шаманъ. Съ удовольствіемъ принимаю пѣсню его своимъ девизомъ… {{right|1903 г.}} ==== III. ==== <center>(Г. A — ту въ «Нов. Времени»)</center> * Владимиръ Карловичъ Петерсенъ. Скончался въ 1904 году. {{right|М. Г.!}} Прочиталъ я вашъ фельетонъ «Понемногу о многомъ», a въ немъ отдѣлы «Бѣлыя невольницы» и «Правда ли это?» со слѣдующими строками по моему адресу: «Нашелся какой-то очень краснорѣчивый Иксъ (побоялся выступить безъ забрала, несчастный!), который дерзнулъ сказать, что бѣлыя невольницы попадаютъ въ веволю не по роковому предназначенію, a потому, что это выгодно женщинѣ въ экономическомъ отношеніи. Конечно, такая дерзость безнаказанной пройти не могла, и явились горячіе протестанты, предавшіе Икса растерзанію по всѣмъ правиламъ благонамѣренныхъ прописей и чувствительной филантроаіи. «Увы! Иксъ струсилъ и пошелъ на компромиссы и сталъ каяться и божиться, что онъ и не думалъ нападать и оскорблять бѣлыхъ невольницъ, но что онъ хотѣлъ тодько подчеркнуть, какъ можно рѣзче, что всѣ пріюты, создаваемые для реабилитаціи и спасенія кающихся Магдалинъ, суть палліативы и что, пока женщинъ не сравняютъ вполнѣ въ правахъ съ мужчинами на экономическомъ ристалищѣ труда и заработка, до тѣхъ поръ проституція неизбѣжна, такъ какъ, несомаѣнно, женщинѣ она выгодна, какъ профессія. «Ахъ, какъ я огорчился такому выпаду несомнѣнно умнаго, но, вѣроятно, еще несомнѣннѣе, трусливаго человѣка! И ты, благородный Брутъ, за уравненіе правъ? И вы за нѣчто невыполнимое и немыслимое? — думалъ я, стараясь въ то же время выяснить себѣ экономическое неравенство трудящихся мужчинъ и женщинъ. Вѣдъ сколько объ этомъ неравенствѣ сказано жалкихъ словъ — и перечислить немыслимо»!.. Чувствительнѣйше благодаря за комплименты моему уму, я долженъ, однако, замѣтить, что статьи мои о борьбѣ съ проституціей вы прочитали, вѣроятно, изъ пятаго въ десятое, потому что приписываете мнѣ мысли, которыхъ я не имѣлъ, и поступки, которыхъ не совершалъ. A именно: 1. По вашему мнѣнію, я «дерзнулъ сказать, что бѣлыя неволъницы попадаютъ въ неволю не по роковому предназначенію, a потому, что это выгодно». Не знаю, что вы хотите выразить словами «роковое предназначеніе», въ качествѣ противоположенія «выгодѣ». Моя мысль была такова: въ деспотически мужскомъ строѣ современнаго общества женщина — безправная и дурно оплаченная работница, въ которой наивысшую цѣну имѣетъ ея полъ; поэтому, покуда строй мужского преобладанія будетъ управлять обществомъ, женщинѣ выгоднѣе промышлять своимъ поломъ, чѣмъ инымъ трудомъ: поэтому, въ современной цивилизаціи торговля поломъ есть именно роковое предназначеніе жеящины, отъ котораго честному, самостоятельному труду удается отбивать для себя только натуры выдающіяся — героинь и мученицъ; масса обречена кормиться своимъ поломъ, въ формѣ ли брака, въ формѣ ли проституціи, за милость мужчины… Торговля собою — единственный настояще выгодный промыселъ, оставленный женщинамъ мужскою опекою. Какого же вамъ еще рокового предназначенія угодно? 2. «Иксъ струсилъ и пошелъ на компромиссы и сталъ каяться и божиться, что онъ и не думалъ нападать и оскорблять бѣлыхъ невольницъ» и т. д. Я не могъ ни въ чемъ подобномъ каяться — тѣмъ паче съ божбою, — прежде всего потому уже, что изъ оппонентовъ моихъ, мнѣ извѣстныхъ, никто меня въ этомъ не обвиняль, да, полагаю, и не могъ обвинить, потому что тезисы мои быть можетъ, непріятны для мужского самолюбія и лицемѣрія, a ужъ никакъ не для женщинъ, которыхъ эти милыя силы нашей культуры держатъ въ физическомъ и нравственномъ рабствѣ, вяжутъ по рукамъ и по ногамъ. Я же зову женщину къ свободѣ, къ равноправію съ мужчиною. Равенство половъ во всѣхъ правахъ и отношеніяхъ общественныхъ опредѣлитъ новую культурную эру, о которой взываетъ наша дряхлѣющая цивилизація. A зарею такого равенства является для меня все болѣе и болѣе наростающая потребность въ экономическомъ уравненіи женщинъ и мужчинъ. 3. Да, я — за уравненіе правъ, что отнюдь не значитъ — «за нѣчто невыполнимое и немыслимое». О невыполнимости и некыслимости я уже достаточно сказалъ, отвѣчая г. Зѣньковскому на его теорію «можности». Есгь слово: — Необходимость. И… гдѣ оно раздается, тамъ нечего говорить о можномъ и неможномъ, о выполнимомъ и невыполнимомъ, о мыслимомъ и немыслимомъ. Необходимо, — и должно быть. Вопросъ о равенствѣ общественныхъ правъ мужчины и женщины уже близокъ къ этой принудительной грани. 4. Въ качествѣ «человѣка, несомнѣнво, умнаго, но, еще несомнѣннѣе, трусливаго» я спрошу г. A — та, какъ человѣка, несомнѣнно, храбраго: — Потребность въ женскомъ добычливомъ трудѣ наростаетъ для общества съ каждымъ днемъ. Семья уже не въ силахъ кормиться заработкомъ одвого мужчины. Вы признаете, что наивыгоднѣйшій способъ заработать деньги для женщины — проституція. Предположимъ, что такъ. Какую же будущность готовятъ обществу этя положенія? Полагаю что, когда потребность въ женскомъ трудѣ насущно необходима, a способовъ къ удовлетворенію потребности нѣтъ, могутъ быть предложены только два исхода: Или широкое изысканіе новыхъ формъ и областей женскаго труда, которое завершится полнымъ равенствомъ его съ мужскимъ. Или признаніе существующихъ способовъ правомѣрными и согласными съ нравственностью общества То есть, попросту говоря, либо надо дать женщинѣ выгодный выходъ изъ области полового труда во всѣ остальныя трудовыя сферы, либо признать половой трудъ, т. е. проституцію, законнымъ, честнымъ, нравственнымъ, равнымъ всякому другому. Первый выборъ — мой. Второй неминуемо вытекаетъ изъ разсужденій г. A — та о неисполнямости и немыслимости коренной реформы женскаго вопроса. Полюсы женскаго будущаго: или равноправіе съ мужчиною, или общественное торжество проституціи. И… какъ бы ни поддразнивалъ меня г. А — тъ трусостью, я сознаюсь откровенно, что не имѣю достаточно храбрости, чтоби утѣшаться второю перспективою, какъ соціальнымъ идеаломъ. Belle, oneste e stimatissime cortigiane di Venezia («прекрасныя, благородныя и высокопочтенныя венеціанскія проститутки») очень хороши на картинахъ Бордоне, Тиціана, Веронезе, но сомнѣваюсь, чтобы и г. A — тъ желалъ видѣть этотъ почетный классъ воскреснувшимъ къ жизни. Г. A — тъ, сомнѣваясь въ малоцѣнности женскаго труда, приводитъ въ примѣръ высокіе заработки пѣвицъ, актрисъ, талантливыхъ художницъ, модистокъ и мамокъ. На это я отвѣчу: а) Доказывать, чго женщинамъ хорошо и заработно живется, именами Самокишъ-Судковской, Бемъ, М. Фигнеръ, Дузе, Сарры Бернаръ, Савиной, столько же логично, какъ — если бы я сталъ, напр., дѣлать выводы о зажиточности русскаго мужика по состояніямъ Кокорева, Губонина, a о степени его развитія по генію Ломоносова, по талантамъ Кольцова, Никитина, Сурикова. Геній не имѣетъ пола, большой талантъ также. Женщины, названныя г. A — томъ — «выдающіяся»: онѣ возвысились, въ дарованіяхъ своихъ, одинаково надь мужскою и женскою массою. Удача исключительной личности не можетъ быть мѣриломъ благополучія общественной единицы. Впрочемъ, за развитіемъ этой части моего возражеиія я попрошу г. А — та обратиться къ «Послѣсловію» моего публицистическаго романа "Викторія Павловна : тамъ оно изложено подробно. б) Въ этомъ же романѣ г. A — ть найдетъ главу о доходности женскаго сценическаго труда, о соотношеніи въ немъ заработной платы съ расходами производства и т. д. Здѣсь же я отмѣчу только, что женскій сценическій трудъ — очень недавнее завоеваніе женской эмансипаціи: ему всего 150—200 лѣтъ… При томъ лишь весьма немнго лѣтъ тому назадъ, — y насъ, въ Россіи, пожалуй, нѣтъ еще и полувѣка, — трудъ актрисы и пѣвицы очистился отъ обязательной проституціонной примѣси. Этому герофскому завоеванію женской эмансипаціи гг. мужчипы покорились не съ большею радостью, чѣмъ, напр., крѣпостники — освобожденію крестьянъ. И процессъ этого завоеванія до сихъ поръ нельзя считать совершенно законченнымъ, что доказывается закулиснымъ обиліемъ негласной и привилегированной проституціи добровольной. Въ обществѣ, обладающемъ столь поучительною пьесою, какъ «Таланты и поклонники», актриса — честная труженица только для лучшихъ мужчинъ его, для Мелузовыхъ; для массы она — добыча, приманка, соблазнительная кандидатка въ половой развратъ. в) Оставляя въ сторонѣ сценическій трудъ исключительно талантливыхъ, успѣвшихъ стать внѣ пола величинъ, разсматривая условія его для средней работницы, надо опять-таки съ грустью отмѣтить, что доходность сцены для женщины растетъ постольку, поскольку амплуа ея соприкасается съ половыми особенностями. Г. A — тъ взялъ въ примѣръ огромнаго заработка г-жу Бяльцеву: какъ пѣвица, эта сценическая дѣятельница — совершениое ничтожество, но она, какъ никто, умѣетъ дѣйствовать голосомъ и интонаціями своими на чувственность публики; это — талантъ половой, и успѣхъ его половой. Здѣсь огромныя суммы платятся не за вдохновеніе, трудъ и искусство, a за упраздненіе, такъ сказать, вокальнаго стыда. То же самое Отеро, Кавальери е tutte quante. Насколько публика предпочитаетъ половыя сценическія впечатлѣнія чистому искусству, насколько въ актрисѣ женщина милѣе ей, чѣмъ талантъ, разительное и трагическое доказательство явилъ Петербургъ осенью 1902 г., въ отвратительной исторіи самоубійства антрепренера Морева изъ-за нарушившей контрактъ Кавальери. Труппа, собранная изъ лучшихъ артистовъ Европы, не могла утѣшить публику въ потерѣ наслажденія видѣть очень красивую женщину съ ореоломъ скандала вокругъ головы, съ тѣнью кафешантана за спиною. Толпа «плевать хотѣла» на Маркони, Баттистини, Баронатъ и требовала деньги назадъ<ref>Сравните ниже этюдъ «О дѣвицѣ Торсъ и господахъ Кувшинниковыхъ».</ref>. Антрепренеръ прогорѣлъ и застрѣлился… А исторія русской драмы, которую 25 лѣтъ держала въ черномъ тѣлѣ оперетка, покуда полового владычества послѣдней не сломилъ уже совсѣмъ откровенно половой кафешантанъ? Сейчасъ Мельпомена какъ будто возрождается. Но въ преуспѣяніи ея тоже приходится поставить не малую долю на счетъ тому новшеству, что строгая богиня очень смягчила свой былой пуризмъ, и о платонической любви декламируетъ нынѣ «Принцесса Греза» съ разрѣзомъ платья, какъ y «Прекрасной Елены»; учить супружеской вѣрности приходитъ «Монна Ванна», въ чемъ мать родила; цѣломудріе проповѣдуютъ «Рабыни веселья», a семейное начало читаетъ публикѣ проститутка «Заза». г) Трудъ мамки есть чисто половая функція, взятая въ наймы. О немъ не къ чему и упоминать въ числѣ доходностей женскаго самостоятельнаго труда. Менѣе противный, a потому и болѣе благосклонно принимаемый обществомъ трудъ мамки, по существу своему, — такая же соціальная болѣзнь, какъ и проституція, и, подобно ей, также представляетъ собою «торговлю поломъ». д) Трудъ модистки имѣетъ хорошую цѣну только тогда, когда ставитъ конечною цѣлью половое украшеніе женщины. Маши, шьющія женскую одежду, зарабатываютъ 30—50 копеекъ въ день. Бѣшеныя деньги платятся работницамъ не одеждъ, но туалетовъ, доводящихъ мужскіе умы до восторга. Такимъ образомъ цѣнцость труда модистки исходитъ изъ полового же источника, и опять-таки растетъ постольку, поскольку модистка содѣйствуетъ половому успѣху: Не одѣнешься лучше камелій И богаче французскихъ актрисъ. е) Г. А — тъ обмолвился дивною характеристикою женскаго труда въ фразѣ: «кухарки, въ самомъ дѣлѣ за повара, оплачиваются выше плохихъ поваровъ». Совершенно вѣрно. Нельзя быть болѣе мѣткимъ и правдивымъ! Но г. A — тъ врядъ-ли когда-нибудь видалъ, чтобы кухарка въ самомъ дѣлѣ за повара оплачивалась, какъ въ самомъ дѣлѣ поваръ. То же самое, — прошу дамъ не обижаться на сравненіе, — надо сказать о беллетристкахъ, художницахъ, переводчицахъ; очень хорошія изъ нихъ удостаиваются цѣниться наравнѣ съ очень плохими беллетристами, художниками, переводчиками или даже немного выше. Прекрасная работница стоитъ въ одной цѣнѣ съ никуда негоднымъ работникомъ: это справедливо! По мнѣнію г. А — та, это — благополучная постановка женскаго вопроса?! Одна фраза въ статьѣ г. A — та очень непріятно меня удивила и даже покоробила. Это — упрекъ за подпись псевдонимомъ: «побоялся выступить безъ забрала, несчастный!» Знаете ли, счастливый безъ забрала, — старому литератору, къ тому же также пишущему подъ псевдонимомъ, испускать такія восклицанія какъ будто и неловко бы. Проработавъ въ журналистикѣ чуть не четверть вѣка, пора бы знать, что авторъ часто «опускаетъ забрало» не потому, что «боится». Иногда забрало столько же пріятно опускать, какъ надѣвать желѣзную маску… {{right|1903.}} ==== IV. ==== Въ «Новомъ Времени» (No отъ 30 апрѣля 1903 г.) я нашелъ фельетонъ г. A — та, отвѣчающій на мое возраженіе. Г. A — тъ подвергаетъ критикѣ мое положеніе, что необходимое возможно. «Чтобы спасти женщинъ отъ бѣлаго невольничества, необходимо сравнять ихъ экономически съ мужчинами, а, если необходимо, то это и возможно». Разбивая мою «счастливую идиллію» по механическимъ законамъ спроса и предложенія, г. A — тъ оставляетъ женщинѣ только двѣ дѣятельности, въ коихъ она необходима и незамѣнима: рожать дѣтей и кормить ихъ грудью. То-есть — признаетъ женщину существомъ исключительно и фатально половымъ, что я и выяснялъ о г. A — тѣ въ возраженіи своемъ, изобличая присутствіе полового элемента во всѣхъ женскихъ профессіяхъ, выставленныхъ г. A — томъ въ примѣръ успѣшвыхъ и хорошо оплаченныхъ. Затѣмъ: «необходимо сравнять женщинъ экономически съ мужчинами». При такой формѣ императива, г. A — тъ, стоящій на мужской точкѣ зрѣнія, пожалуй, остался бы правъ, сомнѣваясь въ необходимости, мною утверждаемой. Потому что необходимо не сравнять женщинъ, но необходимо равенство женщинъ съ мужчинами, которое будетъ достигнуто, конечно, не столько потребностью мужчинъ сравнять съ собою женщинъ, сколько стремленіемъ женщинъ сравняться съ мужчипами. Я говорю не о равенствѣ, которое дадутъ мужчины, a o равенствѣ, которое возьмутъ женщины. Полагаю, что оттѣнокъ ясенъ, и онъ совершенно мѣняетъ дѣло. Слово «необходимость» подразумѣваетъ вопросъ: для кого? Отрицая необходимость женскаго равенства въ современномъ обществѣ, г. A — тъ, — повторяю, — по-своему, по сурово, узкомужскому, правъ, потому что современный строй общества — мужевладычный, и, въ соображеніи спеціально мужскихъ интересовъ, экономическое равенство женщины — не выигрышъ, что г. A — тъ, со свойственною ему прямотою, и отмѣчаетъ. Сейчасъ повелительная необходимость равенства громко говоритъ о себѣ лишь очень немногимъ изъ мужчинъ, охочимъ пытливо заглядывать въ будущее. Но равенство уже необходимо женщинамъ, и женщины развиваютъ движеніе къ нему. A развитіе движенія, толкуя смыслъ и укрѣпляя практику равенства, сдѣлаетъ его мало-по-малу сперва выгоднымъ, a потомъ необходимымъ уже и для мужчинъ. Женскій воггросъ переживаетъ въ этомъ направленіи ту же эволюцію, что пережилъ и переживаетъ еще вопросъ рабочій, который, за XIX вѣкъ, перестроилъ соціальную систему Европы. Давно ли рабочій вопросъ почитался злѣйшимъ врагомъ и разрушителемъ государственности? A теперь государства ищутъ заключить съ нимъ союзъ, стараются нормировать ходъ его подъ своимъ знаменемъ, предлагаютъ ему опору и просятъ y него опоры для себя. Родился «государственный соціализмъ», доктрина коего, иногда не безъ успѣха, пытается сочетать, казалось бы, несочетаемое. A совершилось это потому, что необходимости рабочей силы расширились въ необходимости обществъ, построенныхъ на взаимоотношеніяхъ хозяевъ съ рабочими, и, проникая въ законъ и обычай, медленно, но послѣдовательно и упорно преобразили культурный укладъ. И творятся подобныя реформы-самоцвѣты, именно, «дѣйствіемъ одного только чисто механическаго закона спроса и предложенія», который признаетъ г. A — тъ, безъ примѣси нравственныхъ соображевій, которыя онъ, по девизу «les affaires sont les affaires», изъ разсужденій о женскомъ трудѣ удаляетъ. Что касается необходимости для женщинъ въ мужскомъ трудѣ и въ мужскихъ размѣрахъ заработной платы, я, хотя и не люблю отступать отъ общихъ доказательствъ логическаго построенія къ частнымъ примѣрамъ, позволяю себѣ на этотъ разъ, краткости ради, указать г. A — ту на одио весьма достопримѣчательное, хотя и мало замѣченное, явленіе современной русской жизни. Въ теченіе одного 1902 года газетная хроника огласила нѣсколько судебныхъ дѣлъ о трудящихся женщинахъ, жившихъ по мужскимъ паспортамъ либо, вообще, выдававшихъ себя за мужчииъ съ цѣлью получать мужской заработокъ, пока случай не разрушалъ ихъ невиннаго обмана и ве возвращалъ ихъ на бабье положеніе. Одинъ изъ этихъ курьезныхъ процессовъ возникъ потому, что баба-рабочій осмѣлѣла въ самозванствѣ до рѣшимости «жениться». A жениться надо было затѣмъ, чтобы избавить товарку-односелку отъ мужскихъ приставаній. Подъ Кіевомъ желѣзнодорожный сторожъ оказался — давно уже пропавшею безъ вѣсти, напрасно разыскиваемою… гимназисткою! Г. A — тъ энергически возстаетъ противъ мужчинъ, живущихъ за счетъ женскаго труда, тѣмъ паче полового: сутенеровъ, альфонсовъ и т. д. Нечего и говорить, какъ справедливо его негодованіе. Но врядъ ли законны его обобщенія, изъ негодованія истекающія: — Какъ позоренъ тотъ мужъ, y котораго жеиѣ приходится искать отхожихъ промысловъ, конечно, при наличности дѣтской семьи! Какъ позорно то общество, гдѣ женщина обречена на трудъ поденщицы! Первое восклицаніе попадаетъ совершенно незаслуженнымъ плевкомъ, прежде всего, въ огромную часть русскаго крестьянства и мѣщанства, въ которыхъ сотни тысячъ женщинъ ссуждены на поиски отхожихъ промысловъ вовсе не по лодырничеству мужей, a потому, что только совмѣстный заработокъ мужа и жены окупаетъ, съ грѣхомъ пополамъ, цѣну жизни и позволяетъ выростить новое поколѣніе, хотя бы и на хлѣбной соскѣ. Поднимаясь въ область трудящейся интеллигенціи, предлагаю г. A — ту вспомнить очеркъ Салтыкова о супругахъ Чемезовыхъ, лучшее изображеніе столичной четы мучениковъ бѣлаго труда, какое мнѣ извѣстно въ русской литературѣ. Не думаю, чгобы y кого-либо поднялась рука бросить камень въ Чемезова, какъ въ «позорнаго мужа», хотя супруга этого бѣдняги — въ тяжкомъ отхожемъ промыслѣ съ утра до вечера. A Чемезовы — не единичный случай, но типъ и, при томъ, наиболѣе распространенный. Второе восклицаніе я измѣнилъ бы такимъ образомъ: — Какъ позорно то общество, гдѣ женщина обречена на трудъ поденщика за плату поденщицы! Въ томъ, что женщина трудится хотя бы и поденщицею, нѣхъ ничего позорнаго ни для нея самой, ни для общества, въ которомъ она живетъ. A вотъ, что общество, управляемое мужскимъ строемъ, норовитъ воспользоваться женскимъ трудомъ какъ можно болѣе на даровщинку, — это, дѣйствительно, чрезвычайно позорно. И напрасно г. A — тъ старается увѣрить читателя, будто «говорить и работать въ этомъ направленіи (къ поднятію женской заработной платы), право, не стоитъ». Всякій, кто платитъ за трудъ одинаковаго достоинства женщинѣ меньше, чѣмъ мужчинѣ, тѣмъ самымъ отбиваетъ ее отъ труда, закрѣпляетъ ее половой силѣ и является безсознательнымъ, неумышленнымъ, но, все-таки, подстрекателемъ къ проституціи. Если хозяенъ хорошо платитъ женской прислугѣ и не мучитъ ее чрезмѣрною работою, онъ — уже борецъ противъ проституціи, хотя бы не состоялъ членомъ ни въ какомъ аболиціонистскомъ кружкѣ. Если хозяинъ платитъ дурно, a работы требуетъ каторжной, онъ толкаетъ служанку въ проституцію, онъ факторъ проституціи, хотя бы имя его значилось въ спискахъ всѣхъ обществъ предупрежденія, охраненія, спасенія, возрожденія и возвращенія. Всякій, не пустословно сантиментальничающій, но намѣревающійся искренно и послѣдовательно свое дѣло дѣлать, союзъ аболиціонистовъ долженъ, по-моему; начинаться круговою порукою, что участники союза будутъ оплачивать трудъ женщинъ, работающихъ y нихъ или для нихъ, не по дешевизнѣ «женскаго сословія», но по соотвѣтственвгымъ цѣнамъ мужского рынка. По мнѣнію г. A — та, нѣтъ вопроса женскаго или мужского, но есть вопросъ дѣтскій и материііскій. Это — очень эффектный ударъ меча по гордіеву узлу, но, къ сожалѣнію, узлы ли нынѣ вяжутся изъ болѣе жесткихъ ремпей, мечъ ли худо отточенъ, — только узелъ остался неразрубленнымъ. «Параллельно съ торжествомъ феминизма, — жалуется г. А — тъ, — число бросаемыхъ младенцевъ доходитъ до степеней поразительныхъ; абортная практика врачей совершенствуется; есть уже умы, предлагающіе кастрацію, ради уменьшенія порочнаго и лишняго человѣчества. Сутенерство… и т. д.». Я не улавливаю связи, почему всѣ эти прелести сопоставляются г. A — томъ съ торжествомъ феминизма (да и гдѣ оно, это торжество?), но думаю, что къ суженію женскаго вопроса въ дѣтскій и материнскій онѣ отнюдь не располагаютъ. Число бросаемыхъ младенцевъ и аборты стоятъ въ прямой зависимости отъ экономическихъ причинъ, желѣзную силу коихъ такъ основательно уважаетъ г. A — тъ. Достаточно заглянуть въ отчеты воспитательныхъ домовъ, чтобы видѣть, въ какой строгой посдѣдовательности по недороднымъ годамъ, когда дорожаетъ хлѣбъ, падаетъ «предложеніе» материнскаго самоотверженія, къ которому обращается г. А — тъ, и растетъ «спросъ» на воспитательный домъ. Лучшее средство обезпечить ребенку благополучное возрастаніе — это дать его матери свободный и доходный трудъ. Положеніе внѣбрачныхъ дѣтей въ русскомъ народѣ очень плачевно всюду, за исключеніемъ тѣхъ немногихъ уголковъ нашего отечества, гдѣ женская самостоятельность гарантирована необходимостью для мужчинъ-промышленниковъ бабьей рабочей помощи: y Бѣлаго моря, иа Уралѣ, на Дону, на Кубани, въ Кимрахъ. Экономическая необходимость и трудовое равноправіе женщины очень легко разрѣшаютъ вопросъ о «внѣбрачныхъ, естественныхъ или пусть хотя бы святыхъ (?) дѣтяхъ», — какъ выражается г. A — тъ, остря въ этихъ эпитетахъ, сказать правду, довольно-таки странно. Поморка-артельщица, которую мужики приглашаютъ на сходки, какъ равноправнаго товарища, сама добычница, независимая отъ мужскихъ рукъ въ прокормѣ себя и своего дитяти, ничуть не конфузится внѣбрачнаго ребенка: — Мой «парень». И дѣтство дѣвкина, внѣбрачнаго парня не умаляатся въ обычныхъ правахъ, сравнительно съ ея брачными парнями отъ законнаго супружества. Тамъ, гдѣ полы общественно равны, дѣленіе дѣтей на брачныхъ и внѣбрачныхъ естественно сводится на-нѣтъ. Въ примѣръ крушенія феминистической гордости, г. A — тъ напоминаетъ мнѣ, что «Викторія Павловна» въ моемъ романѣ была горько наказана за уклоненіе отъ материнскихъ обязанностей къ своему внѣбрачному ребенку. Г. A — тъ забываетъ, что, при условіи общественнаго равноправія половъ, Викторія Павловна не имѣла бы и причинъ уклоняться отъ своего ребенка. Что касается альфонсизма или сутенерства, въ какихъ бы формахъ они ни скрывались — грубыхъ или изящныхъ, низменныхъ или великосвѣтскихъ, то, конечно, тутъ феминизмъ ужъ ровно ни при чемъ. Сутенеръ — прямой и естественный врагъ женской свободы, и развитіе феминизма должно уничтожить сутенерство не только, какъ отвратительное явленіе общественной безнравственности, но и просто какъ чужеядный видъ экономической эксплоатаціи, протягивающей жадную лапу даже къ единственной, при современныхъ условіяхъ, доходной статьѣ женскаго труда — къ полу. Я убѣжденъ, что труженицамъ женскаго освобожденія не страшно принять вызовъ на подвигъ, за цѣну котораго г. A — тъ согласенъ привѣтствовать торжество феминизма: — Чтобы дряннымъ душонкамъ, позорящимъ человѣческое имя пошлякамъ и тунеядцамъ женщиною сильной и властной былъ положенъ тотъ самый категорическій и достойный трутней конецъ, который мы воочію наблюдаемъ въ пчелиныхъ ульяхъ. ==== V. ==== Молодо и живо написанная статья г. Владимира Ж. о проституціи, въ «Руси», вызвала толки и подверглась разностороннему обсужденію въ нечати. Мнѣ лично статья эта очень нравится, во-первыхъ, своимъ смѣлымъ тономъ и прямолинейною откровенностью, а, во-вторыхъ, основательнымъ взглядомъ г. Владимира Ж. на вопросъ «борьбы съ проституціей», тѣсно сходнымъ съ тѣмъ собственнымъ взглядомъ, изъясненію котораго посвящено большинство статей моей книги «Женское нестроеніе». Нельзя называть борьбою съ проституціей современные палліативы аболиціонистическаго движенія: при всей ихъ симпатичности, этотъ титулъ имъ не по чину. Побѣда общества надъ проституціей совершится лишь коренною реформою общаго соціальнаго положенія женщины, ростомъ ея образовательныхъ, рабочихъ и гражданскихъ правъ. Современная проституція есть проституція экономическая въ такомъ подавляющемъ преимуществѣ, что не болѣе десяти процентовъ надо отчислигь въ ея дѣйствующемъ составѣ на проституцію по инымъ мотивамъ, чужымъ экономическихъ побужденій. Для Петербурга, изъ объяснительныхъ категорій врача А. И. Федорова, такихъ побужденій, собственно говоря, лишена лишь одна — «На зло любовнику» (5,5 %) Остальныя, не исключая «Захотѣла погулять» и «Подруги сманили», — всѣ экономическія. На безработицу, по разнымъ причинамъ, падаетъ 43 % На откровенное предпочтеніе легкаго заработка — 51,5 %. Нарочно выбираю цифры Федорова, врача, пропитаннаго буржуазною моралью и очень суроваго къ проституціонному классу. Проституція непобѣдима, при современномъ общественномъ соотношеніи половъ, потому, что она — единственный, хорошо оплачиваемый видъ женскаго труда, и быть проституткою настолько выгоднѣе, чѣмъ быть работницею, что, напримѣръ, для Петербурга можно смѣло сказать: заработокъ работницы кончается тамъ, гдѣ начинается заработокъ проститутки. Вотъ цифры А. И. Федорова изъ брошюры «Позорный промыселъ», изданной министерствомъ внутреннихъ дѣлъ (Спб. 1900). «При 15—18-часовомъ трудѣ плата работницъ различныхъ промысловъ не превышаетъ 30 рублей на своемъ содержаніи. Это мы приводимъ высшій заработокъ, но бываетъ мвого ниже. Такъ, напримѣръ: 1) Прислуга получаетъ отъ 6 до 12 р. въ мѣсяцъ при хозяйскомъ столѣ. 2) Вязальщицы чулокъ зарабатываютъ отъ 10 до 15 рублей въ мѣсяцъ (на своемъ). 3) Прачка по 60 к. въ денъ, при случайной работѣ, a въ мѣсяцъ 6 руб. на хозяйскомъ столѣ и 15 руб. на всемъ своемъ. 4) Бѣлошвейки — отъ 10 до 20 руб. (на своемъ). 5) Цвѣточницы — отъ 6 (на хозяйскомъ содержаніи) до 15 руб. (на своемъ). 6) Папиросницы — отъ 10 до 20 руб. (на своемъ). 7) Портнихи — отъ 10 до 30 р. въ мѣсяцъ». Въ промыслѣ же развратомъ — «самая плохая работница можетъ получить въ мѣсяцъ до 40 рублей, a хорошая получаетъ 500—700 р. въ мѣсяцъ». Еще въ 1871 году г. Михаилъ Кузнецовъ высчитывалъ, что женщина, эксплоатируемая въ петербургскомъ первоклассномъ домѣ терпимости, даетъ своей хозяйкѣ ежемѣсячно 1.000 р. и выше «валового дохода». Изъ цифръ этихъ совершенно ясно, что плетью обуха не перешибить, и — покуда экономическое положеніе женщины въ обществѣ построено такъ, что проститутка сыта, a работница голодаетъ, — до тѣхъ поръ ни магдалининскіе пріюты, ни благочестивыя книжки, ни вразумительные визиты филантроповъ и филантропокъ къ жертвамъ, павшимъ или готовымъ пасть, ни даже ловля разныхъ негодяевъ и негодяекъ, торгующихъ «живымъ товаромъ», и судьбища надъ оными, ни искусственныя организаціи тощаго «честнаго» труда, — словомъ, ничто въ оборонительномъ арсеналѣ аболиціонизма не въ состояніи сколько-либо серьезно парализовать развитіе проституціи. И — ужъ само собою разумѣется — еще менѣе способенъ задержать это развитіе арсеналъ другой партіи, тоже якобы антипроституціонной, борьбы: полицейскій арсеналъ регламентаціи, совершенно разбитый въ наши дни логическими наблюденіями западной соціальной науки, съ Ивомъ Гюйо во главѣ. У насъ наиболѣе рьянымъ и громкимъ врагомъ регламентаціи явилась въ послѣднее время г-жа В. Авчинникова: рекомендую читателямъ ея блестящій рефератъ, направленный противъ профессора Тарновскаго. Болѣе ранніе бойцы русскаго аболиціонизма — Елистратовъ, Ахшарумовъ, Покровская, Окороковъ, Якобій, Стуковенковъ, Никольскій, Жбанковъ и др. Работница голодна — проститутка сыта; заработокъ работяицы кончается тамъ, гдѣ начинается заработокъ проститутки; быть проституткою выгоднѣе, чѣмъ быть работницею; желѣзный экономическій законъ, положившій идеаломъ человѣческаго труда «наименьшую затрату силъ съ наибольшею доходностью», оказывается всецѣло на сторонѣ проституціи и ограждаетъ ее отъ палліативныхъ атакъ морали крѣпкою бронею, стѣнами нерушимыми. И дырявится броня эта, и расшатываются стѣны только тамъ, гдѣ трудъ женскій, въ оплатѣ своей, хоть приблизительно догоняетъ трудъ мужской, гдѣ повышается экономическій цензъ «женскаго сословія», во взаимодѣйствіи съ расширеніемъ образовательныхъ и гражданскихъ правъ женщины. До торжества правъ этихъ — экономическая проституція будетъ могуча, какія бы мѣры противъ нея ни изобрѣтались. Съ торжествомъ ихъ — она начнетъ гаснуть сама собою, потому что станетъ невыгоднымъ промысломъ. Если мужчина зарабатываетъ рубль тамъ, гдѣ женщина 30 копеекъ, то остальныя 70 копеекъ y нея есть соблазнъ, a гораздо чаще горькая необходимость приработать цѣною своего тѣла. Но, если женщина зарабатываетъ тоже рубль, соблазнъ и необходимость эти исчезаютъ сами собою, и къ услугамъ проституціи остается только крайне незначительный процентъ «прирожденныхъ проститутокъ». Ихъ генезисъ хорошо изслѣдовали Ломброзо и Ферреро (у насъ Тарновскій), но — по хорошемъ изслѣдованіи — впали въ ошибку, уничтожившую всѣ плоды ихъ работы: исключенія возвели въ правило и единицы, въ типъ. Работы Тарда, Лорана, Лакассана, Франца Листа, А. Коха, Бэра разрушили правовѣрныя теоріи о прирожденно-преступной и прирожденно-проституціонной расахъ, столь модныя лѣтъ двадцать назадъ. Что касается до «прирожденной проститутки», то одна изъ почтеннѣйшихъ русскихъ писательницъ по вопросу, убѣжденная ломброзистка, признается, что «расовые признаки» наблюдала ясно выраженными только на трехъ женщинахъ изъ сотенъ изслѣдованныхъ ею за десятокъ лѣтъ. Словомъ, повторяю, неэкономическіе привносы въ проституцію столь незначительны, что ихъ почти не стоитъ считать въ составѣ «соціальнаго порока»: какъ скоро умретъ экономическая проституція, слово проститутка потеряетъ свое позорное значеніе, ибо проституція станетъ тогда символомъ уже не антиморальнаго промысла, но просто половой болѣзни, и проститутку общество примется лечить, какъ опасную больную, какъ выродившееся существо съ пониженнымъ самосознаніемъ. Такимъ образомъ, истинная война съ проституціей, для меня, — въ войиѣ за общее экономическое преуспѣяніе «женскаго сословія». Исчезновеніе же проституціи — естественная контрибуція, которая сама собою истекаетъ изъ мирнаго договора о равенствѣ труда между вынужденнымъ къ тому Адамомъ и побѣдоносною Евою. Въ царствѣ женскаго равноправія проституціи не будетъ, a если и будетъ она, — то какая-либо иная, изъ новыхъ началъ, уже не экономическая. Теперь я скажу нѣсколько словъ о томъ, что въ яркой статьѣ г. Владимира Ж. представляется мнѣ непослѣдовательнымъ, — именно при согласіи его съ взглядомъ на проституцію, какъ на органическое зло стараго порядка, должное естественно погибнуть въ порядкѣ новомъ, съ торжествомъ равенства народовъ, сословій, половъ, вѣръ, состояній. По мнѣнію г. Владимира Ж., надежды на новый порядокъ очень прекрасны, но до этого благополучія міру еще далеко. A покуда намъ надо признать проститутку равноправною работницѣ, снять пятно презрительнаго отчужденія съ ея личности и промысла, ввести проституціоный вопросъ въ общую массу рабочаго вопроса, — словомъ, дать всѣ средства жизнеспособности институту, объ исчезновеніи котораго мечтаютъ всѣ, о немъ пишущіе, начиная съ г. Владимира Ж., и который, по его надеждамъ, обреченъ смерти «въ день, когда не станетъ предразсудковъ и границъ». Г. Владимиръ Ж. требуетъ, чтобы общество заботилось о проституткѣ не до ея паденія и не послѣ того, какъ проститутка покинетъ свое ремесло, — это, по его совершенно справедливому мнѣнію, прекрасныя, но палліативныя покушенія, a я прибавлю: и, увы, съ довольно негодными средствами! — но въ самомъ моментѣ проституціи, когда женщина барахтается въ ея болотѣ. Вполнѣ понимая чувство жалости, вдохновляющее г. Владимира Ж., я. все-таки, думаю, что отъ болотной трясины женщина можетъ быть спасена лишь тремя способами: 1) или надо не допускать женщину упасть въ трясину, 2) или надо вытащить женщину изь трясины, 3) или надо уничтожить трясину, засыпать и высушить ее, чтобы женщина не могла ввалиться въ нее ни сознательно, ни безсознательно. Двумя первыми спасательствами — въ розницу — усердно занимаются аболиціонисты. О третьемъ упорно твердятъ тѣ, кто считаетъ проституцію логическимъ результатомъ женскаго безправія и единственное радикальное лекарство противъ нея видятъ въ утвержденіи и ростѣ женскихъ правъ. На этомъ упованіи настаиваю я. На немъ держится, въ первой половинѣ своей статьи, и г. Владимиръ Ж. И вотъ почему особенно странно выдѣляется затѣмъ непослѣдовательность его требованій признать за болотными колоніями института, антипрогрессивнаго и обреченнаго на смерть, права институтовъ, жизнеспособныхъ и двигающіхъ прогрессъ. Къ чему же мы будемъ лѣвою рукою спасать то, что правою сознательно. бьемъ на смерть, и въ гибели чего видимъ свой гражданскій долгъ и идеалъ?!. Если принять сравненіе г. Владимира Ж. проституціи съ болотомъ, то бываютъ болота обширныя, зыбучія, глубокія, топкія, непроходимыя, но, необходимыхъ къ сохраненію, болотъ нѣтъ. Единственное, что можетъ сдѣлать человѣческая цивилизація съ болотомъ, это — дренажировать его и сушить, дондеже оно не превратится въ годную къ обработкѣ земельную площадь. Гнилая жизнь болота, конечно, при этомъ погибнетъ самымъ жалкимъ образомъ, но зато возникнетъ и разовьется культурная жизнь плодоносной почвы. Если же болото, — въ томъ числѣ и то, о которомъ мы говоримъ, проституціонное, — не легко подвергается осушкѣ, и судьба ему пятнать собою цивилизацію еще долго, — то, въ этомъ случаѣ, береговымъ жителямъ остается лишь принимать мѣры, чтобы міазмы болота не отравляли людей маляріей и прочими недугами отъ дурной воды. То есть, бросая метафоры, приходится человѣчеству сосредоточить свое вниманіе на профилактическомъ надзорѣ за проституціей, до прелестей регистраціи включительно. Къ такому плачевному выводу неминуемо долженъ былъ придти, выйдя изъ ошибочной посылки, и дѣйствителыю, пришелъ г. Владимиръ Ж. въ безспорномъ противорѣчіи съ самимъ собою: проповѣдь аболиціонизма (въ широкомъ смыслѣ этого слова, какъ освободительнаго движенія) ему пришлось закончить совсѣмъ нежелательнымъ заключеніемъ о необходимости регламентаціи, лишь смягченной нѣсколько въ формахъ, — при чемъ многія смягченія, выставляемыя авторомъ, какъ ріа desideria, уже теперь существуютъ, но — что попъ, что батька — отъ нихъ ни проституткѣ, ни обществу иичуть не лучше. Напримѣръ, въ Москвѣ надзоръ за проституціей давно уже переданъ изъ рукъ полиціи въ руки городского самоуправленія. Страховка петербургской проститутки, на случай ухода ея изъ профессіи, процентными вычетами изъ заработка введена лѣтъ пять назадъ Клейгельсомъ: къ 1 января 1900 года сберегательная касса проститутокъ петербургскихъ имѣла капиталъ свыше 40.000 рублей, накопленный 25 % отчисленіемъ въ теченіе полугода. Передача врачебныхъ осмотровъ въ распорядительство женщинъ-врачей — тоже вопросъ, назрѣвающій съ такою положительною скоростью, что его можно считать уже на порогѣ къ разрѣшенію; a кое-гдѣ эта надежда, усиліями аболиціонистовъ, уже и осуществлена, если не въ видѣ принципіальной монополіи, то фактической. Усовершенствованія регламентаціи даются обществу сравнительно легко, но — bonnet blanc, blanc bonnet — сама-то регламентація — антипрогрессивное начало и никуда она не годится. Сраваивать проституціонный вопросъ съ рабочимъ не удобно, ибо онъ, относительно, все-таки узокъ: рабочій вопросъ — столь широкая сила, что и женскій-то вопросъ вливается въ него, — хотя и равноправно и равномощно, — какъ Кама въ Волгу. При томъ же рабочій вопросъ неразлученъ съ элементами дешеваго производства на спросъ и механическихъ двигателей, каковыхъ элементовъ въ вопросѣ проституціонномъ не имѣется и имѣться не можетъ. Если проститутка — рабочій, то — лишь кустарь, не только до электричества, но и до Уатта. Рабочій вопросъ централизуетъ въ силу заводъ, рудникъ, фабрика. Никакія преуспѣянія проституціи не могутъ создать фабрикъ полового наслажденія, ибо оно, по самому существу своему, индивидуально и — увы! — шаблонъ машины здѣсь пасуетъ, и потребности въ «половой машинѣ» y человѣчества такъ мало, что ея никто до сихъ поръ не пожелалъ изобрѣсти, — хоть обыщите весь списокъ привилегій, выданныхъ департаментомъ торговли и мануфактуръ, со дня его основанія. Стало быть, — даже въ самой растяжимой аналогіи, — проституція — только кустарное ремесло, за личный ли страхъ кустаря, въ наемной ли группѣ отъ хозяина, въ той ли наконецъ «ассоціаціи», которую мечтала создать съ подругами своими Ирма, героиня г. Владимира Ж. Изъ кустарнаго состоянія сей промыселъ, волею природы, никогда не выйдетъ, a слѣдовательно, — за исключеніемъ законовъ рыночнаго спроса и предложенія, — остальныя аналогіи рабочаго уклада терпятъ здѣсь крушеніе. Попытка навязать обществу взглядъ на регламентацію, какъ на фабричное законодательство, — старая штука. Въ особенности, усердно смаковали этотъ взглядъ французскіе буржуа, напримѣръ, Мартино въ своей «La Prostitution clandestine», съ самыми трогательными и краснорѣчивыми доказательствами, что каждая проститутка должна быть преслѣдуема со всею неукоснительностью по тому же закону, по которому начальство опечатало утюгъ и нитки y щедринскаго портного Гришки, не оплатившаго «пакентовъ». A затѣмъ — цѣлыя страницы доказательствъ съ точки зрѣнія профилактики и — даже — охраненія общественной тишины и спокойствія. Словомъ, вся забота о томъ, чтобы доброму буржуа были предоставлены всѣ удобства вкушать «предметъ потребленія» доброкачественный, съ гарантіей за физическую безопасность потребителя (въ родѣ пломбы на окорокѣ, свидѣтельствующей о неимѣніи въ ономъ трихинъ и финновъ) и за комфортъ нравственный — «безъ шкандалу, тихо, смирно, благородно!» Я отнюдь не думаю, чтобы подобный буржуазный кодексъ пользоваться женскимъ тѣломъ удовлетворялъ требованіямъ не только «половой морали», которую г. Владимиръ Ж. через-чуръ горячо и спѣшно вазываетъ нелѣпостью, но и просто идеѣ равенства человѣческаго, которой г. Владимиръ Ж. врагомъ быть не можетъ. Въ концѣ концовъ, при томъ строѣ, что проповѣдуетъ Мартино, проститутка совершенно лишается человѣческой личности и грубо обращается въ оптовый товаръ… Ну, разъ буржуа нужецъ «товаръ», то его дѣло и блюсти, чтобы попался ему не линючій, a добротный ситецъ, свѣжій, a не подгнившій кусокъ мяса. Его и дѣло отстаивать регламентацію со всѣми ея взглядами на женское тѣло, какъ иа мясо къ потребленію, Но г. Владимиръ Ж — не буржуа въ такомъ множествѣ своихъ мыслей, что, надо думать, и тутъ y него лишь что-то не вышло въ словахъ, a идейнаго сходства съ Мартино и К® я отъ молодого писателя не ожидаю. Въ словахъ иногда, бываетъ, что-то не выходитъ. Такъ, я охотно вѣрю г. Владимиру Ж., что онъ или его босякъ совсѣмъ не хотѣли вносить въ ученіе о проституціи аристократической тенденціи искупленія расою илотокъ цѣломудрія дѣвушекъ достаточнаго класса. Однако, оно такъ вышло дословно въ поэмѣ босяка. Продолжаетъ такъ выходить и теперъ въ разъясненіи г. Владимира Ж.: безъ проституціи — «армія спроса, не найдя на рынкѣ арміи предложенія, ринулась бы тѣмъ или инымъ путемъ въ наши буржуазные дома» и т. д. И затѣмъ — красивая декламація Ирмы о жертвахъ общественнаго темперамента, какъ клапанѣ, устроенномъ, «дабы мощь разврата потокомъ по землѣ не разлилась», a иначе, безъ клапана, «вѣчно алчущая страсть» зальетъ, бушуя, всю вселенную. Со смиреніемъ ли, съ гордостью ли за свою роль, высказываетъ Ирма это исповѣданіе, — безразлично, потому что идея «живыхъ клоакъ для излишка половой энергіи», какъ выражается г. Владимиръ Ж., сама уже по себѣ, независимо отъ настроенія Ирмы, — въ высшей степени, аристократически-буржуазная идея, опять-таки усиленно проповѣдуемая регламентаторами во Франціи. Изъ послѣднихъ, д-ръ Мирёръ (H. Mireur) даже провозгласилъ торжественно проституцію необходимою для поддержанія порядка и общественнаго строя. "Безъ проституціи чистота нравовъ исчела бы, и нарушился бы весъ строй. Представимъ себѣ только на одну секунду (!) городъ Парижъ или Лондонъ безъ проституціи и проститутокъ, чтрбы это сталось? Г. Владимиръ Ж. видигь, что ученіе его Ирмы совпадаетъ со страхами цѣломудреннаго врача марсельской полиціи нравовъ почти дословно. И — не о смиренной résignation рѣчь, a о томъ, что въ самой основѣ проституціи лежитъ идея капиталистическаго неравенства, — искупленія или, чтобы не употреблять столь «мистическаго» слова, страховки цѣломудрія богатыхъ развратомъ нищихъ, — которую нельзя скрасить никакими изящными образами и пестрыми словами. Противъ грубой идеи, что проституція предохраннтельный клапанъ общественной безнравственности, спасающій отъ поруганія буржуазную семью, съ негодованіемъ возставала еще сатира Огюста Барбье. У насъ отъ нея съ брезгливостью отказываются даже піэтисты, вродѣ пастора Дальтона. Г. Владимиръ Ж. приравниваетъ своихъ гордыхъ илотизмомъ, проститутокъ къ крѣпостнымъ мужикамъ, которые 50 лѣтъ назадъ могли сказать барину для того мы мякинники, чтобы ваша милость могла купать цыганокъ въ шампанскомъ… Если бы была раса, способная провозгласить о себѣ такое «для того, чтобы», ей нечѣмъ было бы гордиться въ себѣ, пропащая бы эта была раса. Потому, что рѣшительно нелестно чувствовать себя скотомъ, сознательно обрекшимся ѣсть мякину, чтобы другой скотъ могъ купать цыганокъ въ шампанскомъ. И никакою гражданскою провиденціею тутъ утѣшиться невозможно: нечѣму. И русскій крѣпостной мужикъ никогда и ничуть не гордился своею крѣпостью, а, напротивъ, ненавидѣлъ ее всѣми силами своей души. И, ужъ если говорить отъ его имени, то формулу, вложенную въ его уста г. Владимиромъ Ж., надо снабдить знакомъ вопроса — и очень рѣзко: — Развѣ для того мы ѣдимъ мякину по праздникамъ, чтобы ты могъ купать цыганокъ въ шампанскомъ?! Умные и чуткіе государственные люди слышали этотъ вопросъ, со дней Пугачевщины, черезъ Радищева и декабристовъ, до дней Александра II съ его страшно глубокою и многознаменательною рѣчью къ московскому дворянству: начнемъ раскрѣпощеніе сверху, чтобы оно не началось снизу, — и съ манифестомъ 19 февраля. Бываютъ ядущіе и бываютъ ядомые. Ядомые могутъ составить организацію противодѣйствія, чтобы перестать быть ядомыми и воспрепятствовать ядущимъ ясти ихъ. Это понятно, разумно, всѣмъ знакомо. Но организація ядомыхъ, направленная къ тому чтобы наиудобнѣйше оставаться жертвами яденія, облегчаетъ положеніе ихъ не болѣе, чѣмъ бѣлый соусъ положеніе цыпленка, котораго иначе поваръ изжарилъ бы въ соусѣ красномъ. Можно и должно жалѣть проститутку, можно любить ее, можно не только извинять, но и уважать мотивы, которые толкнули въ позорный промыселъ какую-нибудь Соню Мармеладову, но въ самомъ промыслѣ проституціонномъ уважать рѣшителъно нечего. Никакими софизмами не обратить его изъ силы противообщественной въ силу; работающую на общество, если только не считать соціальнымъ идеаломъ современный капиталистическій буржуазный укладъ, которому она — какъ разъ по Сенькѣ шапка и вѣрная раба. Не знаю, «нелѣпость» ли половая мораль, но знаю, что, напримѣръ, забастовку проститутокъ съ цѣлью уничтожить промыселъ и заставить общество дать имъ честно-доходную работу, я понялъ бы, a ассоціація проститутокъ, съ цѣлью наиуспѣшнѣйше торговать собою, столь же странна, какъ и тотъ одесскій трактиръ, о которомъ писали недавно въ газетахъ, что, открывшись на артельныхъ началахъ, онъ съ мѣста въ карьеръ началъ широкую торговлю женщинами. И опять-таки идея давняя, идея расцвѣта буржуазіи, выношенная во Франціи конца имперіи. У насъ же еще некрасовскій Леонидъ провозглашалъ общественнымъ идеаломъ «мысль центральнаго дома терпимости», повторяя собою античнаго Солона, который наполнилъ государственныя диктеріи невольницами, дабы общественный темпераментъ не обращался на гражданокъ. Любопытно, что идея Леонида чуть было не осуществилась лѣтъ шесть назадъ въ Софіи, и уже было воздвигнуто прекрасное зданіе для этой государственной цѣли, но затѣя рухнула изъ-за негодованія болгарскихъ женщинъ и… отказа проститутокъ! «Нелѣпость» ли, нѣтъ ли половая мораль, однако, она очень жива въ падшихъ жеищинахъ. Очень рѣдкія проститутки, хотя, казалось бы, совершенно утратившія стыдъ въ печальномъ промыслѣ самопродажи, относятся безъ отвращенія къ торговлѣ «живымъ товаромъ». Лишь незначительная часть такихъ торговокъ выходитъ изъ среды проститутокъ. Такъ, по даннымъ Кузнецова въ 1870 году изъ 66 содержательницъ домовъ терпииости въ Москвѣ ранѣе были проститутками только 7. Общественный темпераментъ — сила огромная, но значеніе ея, все-таки, принято весьма преувеличивать. Уже широкія рамки колебаній то въ ростѣ, то въ упадкѣ проституціи (напримѣръ, какъ то наблюдено, для Германіи и особенно для Берлина, въ соотвѣтствіи отъ большихъ или меньшихъ цѣнъ на хлѣбъ) показываютъ, насколько поддается сокращеніямъ энергія общественнаго темперамента, какъ скоро дешевый спросъ осѣкается о дорогое предложеніе, т. е. какъ скоро экономическое положеніе женщины улучшается настолько, что она можетъ прокормить себя не только тѣломъ своимъ, какъ самка, но и трудомъ, соотвѣтственнымъ достоинству человѣка. Мысль человѣческая энергически работаетъ надъ усвоеніемъ закона этихъ сокращеній, и недалекъ тотъ день, когда онъ будетъ провозглашенъ громко и проведенъ въ жизнь. Гораздо ближе, чѣмъ думаютъ! Уничтожить проституцію, освободить женщину отъ проституціи — одна изъ благороднѣйшихъ задачъ, которымъ можетъ посвятить себя современный человѣкъ. Упорядочивать же нѣдра проституціи «на продолженіе» значитъ лишь мѣнять одну полицію нравовъ на другую, то есть мѣнять цвѣтъ соусовъ, въ коихъ жарятся дыплята. Но объ этомъ я много говорилъ уже въ «Женскомъ нестроеніи» и не хочу повторяться. Прибавлю лишь одно соображеніе, сейчасъ пришедшее мнѣ въ голову: то примиреніе общества съ проституціонною профессіею, какъ силою временно-фатальною, которое рекомендуетъ г. Владимиръ Ж., должно зарѣзать состраданіе къ проституткѣ и свести на нѣтъ борьбу съ ея ремесломъ, какъ общественнымъ порокомъ. Почему? Да потому, что если мы признаемъ проституцію нормальнымъ ремесломъ вровень со всякимъ другимъ, то, съ этого момента, проститутка достойна жалости не только не болѣе, но даже менѣе, чѣмъ кто-либо изъ работницъ, ибо экономически она поставлена лучше всѣхъ, a съ соображеніями «половой морали», заставляющими насъ сожалѣть о ней нынѣ, что же мы будемъ считаться, разъ условились «половую мораль» зачеркнуть? Вмѣсто страдающей, униженной и оскорбленной женщины остается уже наголо лишь «предметъ потребленія», которому тѣмъ сытнѣе существовать на свѣтѣ, чѣмъ больше на него спросъ. Теперь это «чѣмъ больше», приводитъ насъ въ yжасъ, смущаетъ нашу совѣсть тяжелыми угрызеніями, a тогда — чѣмъ же смущаться? Шибко торговля идетъ, — благополучіе, въ нѣкоторомъ родѣ, горою создается, — ну, стало быть, и хвала сліянію Венеры съ Меркуріемъ, да здравствуетъ коммерція и — все добро зѣло, то-есть безвредно и прекрасно! {{right|1904.}} ==== VI. ==== Въ «Случайныхъ Замѣткахъ» іюньской книжки «Русскаго Богатства» (1904) привлекаетъ вниманіе читателя маленькая статья — «Соня Мармеладова на лекціи г-жи Лухмановой»<ref>Надежда Александровна Лухманова скончалась года два тому назадъ. Отбрасываю, поэтому, полемическій конецъ этой статьи, появлявшійся въ прежнихъ изданіяхъ "Женскаго Нестроенія (1907).</ref>, подписанная всѣмъ понятнымъ псевдонимомъ Вл. К. Разговаривать о такой квинтъ-эссенціи надменнаго буржуазно-институтскаго «юродства», сытой безжалостности и глубочайшаго соціальнаго невѣжества, какъ лекціи г-жи Лухмановой о проституціи, не стоило бы, если бы въ Житомирѣ это пустословіе во всеуслышаніе не вызвало примѣчательнаго протеста: одна изъ женщинъ, обозванныхъ добродѣтельною переводчицею «Дамы отъ Максима» въ порывѣ цѣломудреннаго негодованія «тварями» и «животными», прислала въ редакцію газеты «Волынь» письмо, пытаясь оправдать свое паденіе. Письмо потрясающее, какъ всѣ подобныя письма. Я долго занимался проституціоннымъ вопросомъ, и въ рукахъ моихъ перебывало много подобныхъ документовъ. Письмо житомирской Сони Мармеладовой отличается отъ нихъ только грамотностью и ясностью слога, вѣроятно, приданными ему въ редакціи. Какъ истинная Соня Мармеладова, дѣвушка эта пала, чтобы кормить и воспитать двухъ братьевъ и двухъ сестеръ, которымъ она осталась старшею въ семьѣ послѣ смерти матери, потому что отецъ скрылся безъ вѣсти. Три года двѣнадцатичасового «честнаго труда» на табачной фабрикѣ, съ поденщиною по 25 к. въ сутки, что давало около 7 рублей въ мѣсяцъ — на содержаніе пяти человѣческихъ душъ! «прирабатывала»: за 50 коп. въ мѣсяцъ таскала воду изъ колодца — послѣ двѣнадцатичасовой-то поденной работы! На четвертый годъ, когда братья и сестры стали подрастать, требуя еще большихъ расходовъ, дѣвушка не выдержала — начала «прирабатывать» къ фабричной поденщинѣ проституціей… Ну, и результаты обычные, — сразу сказался «наиболѣе доходный способъ женскаго труда»: семья стала на ноги — «одинъ брагь поступилъ въ ученье къ сапожнику, другой дома, a двѣ сестры одѣты, по воскресеньямъ идутъ въ воскресную школу, a въ будни y печки стряпаютъ и моютъ бѣлье». Исключительный ли это, рѣдкій ли фактъ? Насколько онъ подлежитъ обобщеніямъ? Я недавно имѣлъ случай говорить съ читателями о современной проституціи, какъ о злѣ, въ подавляющемъ преимуществѣ своего состава, экономическомъ, истекающемъ изъ общаго безправнаго положенія женщины въ буржуазномъ строѣ общества и безобразно приниженныхъ условій женскаго труда. Не повторяясь въ общихъ разсужденіяхъ, я хочу на этотъ разъ освѣтить житомірскій случай однѣми голыми цифрами. Изъ 4.812 проститутокъ, изслѣдованныхъ въ Петербургѣ въ 1893—96 гг. докторомъ П. Е. Обозненко, по даннымъ врачебно-полицейскаго комитета и Калинкинской больницы, паденіе свое въ торговлю тѣломъ объяснили экономическими причинами — прямыми или косвенными: 1.348 — нужда, бѣдность. 364 — неимѣніе мѣстъ и занятій. 39 — ссора съ родными или бѣгство изъ семьи по стыду, вслѣдствіе потери невинности. 35 — желаніе нажить деньги. 78 — продажа близкими людьми или своднею. 6 — ради воспитанія дѣтей. 10 — неимѣніе паспорта. 9 — неспособность къ труду по болѣзни. 13 — «дали бланку». Итого — 2.901. Затѣмъ въ спискѣ г. Обозненко выставляются неопредѣленныя, но, кто хоть сколько-нибудь знакомъ съ проституціоннымъ міркомъ, тому очень хорошо понятныя рубрики: «собственное желаніе», «отрицающія занятіе проституціей», «причины неизвѣстны». — «Собственное желаніе» — полицейская формула-отмѣтка, которою отдѣлываются проститутки отъ пытливыхъ вопросовъ — «какъ дошла ты до жизыи такой?», когда не хотятъ или не умѣютъ на нихъ отвѣчать. Изъ 765 женщинъ этой рубрики можно ручаться за 500—600, что, участливо и пристально изслѣдуемыя, онѣ, въ концѣ-концовъ, обнаружили бы побужденія матеріальной нужды, обычныя для большинства жертвъ проституціи. Въ «скрывающихъ занятіе проституціей» этотъ % долженъ быть взятъ еще выше: отсылаю къ книгѣ г. Обозненко искать потрясающія картины, какъ голодающал угловая женщина, на днѣ столичнаго населенія, борется противъ необходимости стать явною проституткою, и какъ ея борьба, при суровыхх притязаніяхъ нашей регламентаціи, оказывается напрасною и беззащитною. — Что-жъ? Дали бланку — нужно гулять! — слишкомъ частая судьба женщинъ, преслѣдуемыхъ и загоняемыхъ въ проституцію регламентаціонною формалистикою, — по словамъ г. Обозненко, — только «за то, что она бѣдна, за то, что она не нашла себѣ мѣста, за то, что живетъ въ грязномъ углу, a не въ первоклассной гостиницѣ». Страшно сказать, но угловая женщина въ Петербургѣ можетъ очутиться въ проституціонной больницѣ, никогда не бывъ проституткою! Для этого ей достаточно имѣть на тѣлѣ прѣлыя пятна или просто, съ позволенія сказать, обовшивѣть; «комиссіонныя женщины», — т. е. взятыя полицейскими обходами въ ночлежныхъ квартирахъ за неимѣніемъ паспорта, за нежеланіемъ объявить постоянное мѣстожительство, за неуказаніемъ опредѣленныхъ занятій — «комиссіонныя женщины», при обнаруженіи свидѣтельствованіемъ не только слѣдовъ сифилиса, но даже царапинъ и расчесовъ или нечистоплотности, подлежатъ препровожденію въ Калинкинскую больницу, гдѣ и формируются выгоднымъ примѣромъ подругъ уже въ явно-поднадзорныхъ проститутокъ. Почти роковая неизбѣжность чернорабочей бабѣ, оставшись въ столицѣ временно безъ труда, пополнить собою проституціонные кадры настолько понята классомъ этихъ горемычныхъ полунищихъ, «что находятся предусмотрительныя женщины, которыя, приходя въ столицу на заработки, прежде всего идутъ въ в. п. комитетъ и берутъ бланку на всякій случай». Какого ужаса, какого паденія, какого развращенія среды фатумомъ нужды еще искать! Вотъ какія формы страхованія отъ потери труда создала петербургская безработица. Ужъ истина, что голь на выдумки хитра! Вотъ въ какія унизительныя уловки самопомощи приходится опускаться женской рабочей массѣ, выдѣляющей изъ себя, въ судорогахъ отчаянія, тѣхъ «тварей» и «животныхъ», которымъ наши пуританки съ зажирѣлыми сердцами объявляютъ лишенными правъ на общественное участіе. Итакъ, къ вышеприведеннымъ цифрамъ доктора Обозненко, и безъ того крупно характеризующимъ экономическій складъ петербургской проституціи, надо прибавить еще, по крайней мѣрѣ, тысячу женщинъ изъ трехъ рубрикъ неопредѣленныхъ. Что же остается на факторы посторонніе — на побужденія психологическія, на случай и т. д.? Нѣсколько сотенъ, при чемъ еще о значеніи одного фактора — «лѣность» (334 женщины) — можно много условливаться и спорить. Въ процентномъ реестрѣ д-ра А. И. Федорова («Позорный промыселъ», изд. мин. внутр. дѣлъ) неудачной рубрики «лѣность» нѣтъ вовсе, хотя этотъ изслѣдователь и очень суровъ къ проституціонному классу и, подобно г-жѣ Лухмановой, отрицаетъ нужду, какъ причину проституціи. Рубрикѣ «лѣность» y него соотвѣтствуетъ рубрика «легкій заработокъ», гораздо болѣе выразительная и справедливая. Въ самомъ дѣлѣ, что представляетъ собою «лѣность» чернорабочаго человѣка? Лѣнтяй-поденщикъ заслуживаетъ свою репутацію уже тѣмъ, что норовитъ выкрасть на отдыхи и передышки изъ двѣнадцатичасового рабочаго дня, всѣми правдами и неправдами, какихъ-нибудь минутъ сорокъ. Каждый изъ насъ, съ репутаціей усердныхъ работниковъ на своемъ дѣлѣ, въ недѣлю сдохъ бы, если бы былъ поставленъ замѣнить лѣнтяя-поденщика на его работѣ; о замѣнѣ хорошихъ дѣлателей мзды своея, что ужъ и думать! Лѣнивая работница — это просто та, которая, вмѣсто 15—18 часовъ въ сутки, обычныхъ (по А. И. Федорову) для петербургскаго «честнаго женскаго труда», способна выдерживать его не болѣе 10—12 часовъ, и которую за эту «лѣнь» не держатъ на мѣстахъ. Попробуйте сѣсть — дѣлать папиросы: этотъ заработокъ сравнительно легче другихъ и немножко лучше оплачивается (отъ 10 до 20 р. въ мѣсяцъ на своихъ харчахъ). Вы пяти часовъ этой муки не выдержите, a дѣвушка-папиросница, нелѣнтяйка, должна высиживать 15! За десять-то рублей! Что же удивительнаго, если 9 проц. петербургской проституціи выходитъ изъ папиросницъ? Не забывайте твердой аксіомы: цифра честнаго заработка рабочей труженицы кончается тамъ, гдѣ починается цифра заработка проститутки. Наилучшая работница-портниха (высшій заработокъ женскаго ремесленнаго труда въ Петербургѣ) получаеть 30 рублей въ мѣсяцъ, самая плохая неудачница-проститутка — 40 рублей (Федоровъ). Кто же остается въ спискѣ г. Обозненко за сдѣланными погашеніями? Дѣвочки, вовлеченныя въ развратъ «по глупости и легкомыслію» (81), не владѣющія собою, безвольныя алкоголички, пьянствомъ лишенныя трудоспособности (88), больныя нимфоманіей, которыхъ гонитъ въ развратъ половая потребность (27), и жертвы любовныхъ трагедій, мстящія своимъ срамомъ любимому человѣку (ихъ довольно много — 128; рубрика эта даетъ крупный % и y Федорова: 5,5 %). Всѣ эти жалкія созданія не даютъ и 10 % къ общему контингенту изслѣдованія и, какъ бы ни было печально ихъ зрѣлище, какъ бы ни владѣлъ ими и ни губилъ ихъ порокъ, y кого же — кромѣ комитетскихъ агентовъ — повернется языкъ обозвать «тварями» и «животными» человѣческія существа, загубленныя дѣтскимъ незнаніемъ, природнымъ слабоуміемъ, невѣжествомъ и обманомъ, либо физическими недугами и аномаліями, по большей части — наслѣдственными? Онѣ ли виноваты передъ обществомъ? Обществу ли, ими пользующемуся, презирать ихъ и клеймить? Тутъ нужны лечебницы и школы, умная трудовая помощь, a не бранныя плачки и надменное фырканье буржуйнаго чистюльства… на этихъ коняхъ давно уже перестали ѣздить даже сочувственники г-жи Лухмановой, — конечно, не вовсе лишенные, какъ эта почтенная писательница, эрудиціи по темамъ, за которыя берутся, и достаточно умные и добросовѣстные, чтобы не рѣшать соціальныхъ вопросовъ капризною отсебятиною. Часто ли попадаются Сони Мармеладовы, подобныя житомірской? Увы! Естььвъ проституціонномъ мірѣ и грознѣе явленіе, еще не изображенное въ полной мѣрѣ своего трагизма никакимъ Достоевскимъ! Не забывайте, что въ проституціонной средѣ 8 % женщинъ, имѣющихъ дѣтей. Возьмите докладъ д-ра Штюрмера «Проституція въ городахъ». Вы узнаете о женщинахъ, проституирующихъ, чтобы дѣти ихъ могли воспитываться въ гимназіяхъ! Вы узнаете о женщинахъ, проституирующихъ, чтобы самимъ достать средства на цѣли самообразованія! Знаменитый Parent Düchatelet, основатель научнаго изслѣдованія проституціи, нашелъ изъ 5.183 парижскихъ проститутокъ — 37, вступившихъ на дорогу разврата съ цѣлью пропитать своихъ престарѣлыхъ родителей, 23 — съ цѣлью поднять на ноги многочисленную семью и 29 — чтобы вывести въ люди сестеръ, братьевъ или племянниковъ. Совсѣмъ уже рубрика для житомірскаго случая! Г. Вл. К., со справедливымъ уваженіемъ, указалъ на нравственную силу, съ какою житомірская Соня Мармеладова не позволила «грязному потоку хлынуть за порогъ ея семьи». И это постоянно такъ: старинная мелодія Густава Надо… Дитя есть y Адели Сынъ, жизнь ея души, Она отъ колыбели Хранитъ его въ тиши: Надѣнетъ онъ когда-то Честной мундиръ солдата ''И матери стыдомъ'' ''Ему не поперкнется.'' Адель моя! Зачтется Бѣдняжкѣ все потомъ. Ломброзо и Карлье группируютъ множество примѣровъ этой самоотвержепной проститутки, въ помощь сестрамъ, братьянъ, сиротамъ-родственникамъ, — проституціи, губящей собственныя тѣла, чтобы дочери и сестры не стали проститутками, a сыновья и братья нищими или ворами. Мечта Адели, мечта Фантины Виктора Гюго! — Если бы моя дочь узнала, кто я, я наложила бы на себя руки! — говорила Ломброзо проститутка, которая «работала» сверхъ силъ, чтобы воспитывать дочь въ иногороднемъ пансіонѣ. Михаилъ Кузнецовъ, авторъ одного изъ старѣйшихъ русскихъ трудовъ о проституціи, говоритъ съ положительностью, что въ русскихъ городахъ контингентъ «материнской проституціи» гораздо больше, чѣмъ на Западѣ! Лично могу подтвердить это мнѣніе на томъ основаніи, что въ маленькомъ архивѣ моихъ собственныхъ опросовъ подобные благородные мотивы къ женскому позору сказались y 13 проститутокъ изъ 91 — по большей части, впрочемъ, тайныхъ, слѣдовательно, еще не перечисленныхъ оффиціально изъ общества въ міръ «тварей» и «животныхъ», подлежащихъ оплеванію г-жами Лухмановыми. — Кто безъ грѣха, пусть первый броситъ въ нее камень! Г. Вл. К. хорошо замѣтилъ, что — счастье, что, когда Христосъ судилъ блудницу, въ толпѣ не было г-жи Лухмановой, — иначе роковой камень полетѣлъ бы въ несчастную изъ ея добродѣтельной руки… Но есть арабская пословица: — Грязь, бросаемая въ страдающаго, прилипаетъ къ рукѣ!… {{right|1904.}} ''Къ этому же роду статей о борьбѣ съ проституціей относится послѣсловіе мое къ повѣсти «Марья Лусьева», которое не включаю сюда, какъ тѣсно связанное съ дѣйствіемъ повѣсти. Желающіе могутъ найти его въ третьемъ изданіи «Марьи Лусьевой».'' === О равноправіи. === Я такъ много писалъ, въ послѣдніе годы, по женскому вопросу, что мнѣ распространяться о своемъ отношеніи къ чаемому равноправію женщины и мужчины было бы излишне, если бы не естественное и цѣлесообразное желаніе, свойственное всякому катехизатору: лишній разъ прочитать вслухъ свой символъ вѣры. По моему глубочайшему убѣжденію, женское равноправіе — единственное лекарство противъ язвъ содіальнаго строя, разъѣдающихъ современную цивилизацію одинаково и въ хорошихъ, и въ дурныхъ политическихъ условіяхъ. Нѣтъ политическихъ строевъ, которые не ветшали бы до необходимости обновиться назрѣвшимъ соціальнымъ переворотомъ. Культура ширится, прогрессъ раздвигаетъ свои рамки, стирая грани между старыми сословіями, но соціальная лабораторія неутомима, и глубина жизни поднимаетъ все новые и новые пласты человѣческіе съ заявленіями о законномъ ихъ правѣ на личную свободу, на гражданское равенство, на долю въ контролѣ государственныхъ союзовъ. XVIII вѣкъ вошелъ въ жизнь съ двумя политическими сословіями, a кончилъ жизнь — съ тремя. Изъ нихъ третье, новое опередило и опустило ниже себя два первыя, старшія. XIX вѣкъ далъ въ наслѣдство XX четыре сословія. Изъ нихъ, опять-таки, новое, четвертое, оказывается наиболѣе жизнеспособнымъ, могучимъ и грозно наступаетъ на три первыя. У насъ въ Россіи это наступленіе уже обострилось повсемѣстно въ ярко выраженныя формы разнообразныхъ революціонныхъ вспышекъ. Въ Европѣ умѣряемое политикою мирныхъ компромиссовъ, оно зрѣетъ, глухо тлѣя и копя тепловую энергію иодъ пепломъ внѣшняго спокойствія. Историческая побѣда четвертаго сословія фатальна. Ее равно безсильны парализовать и пушки, и конституціи. Можно тормозить — нельзя остановить. Можно затянуть сроки — нельзя уничтожить. Міръ отбылъ революцію правъ человѣка и живетъ въ революціи труда. Слѣдующею міровою революціей прогрессъ выдвинетъ — революцію пола. За революціями равенства въ государствѣ и обществѣ — революція равенства въ семьѣ. Эта революція — на очереди, но она не необходима въ смыслѣ острой классовой борьбы, потому что слишкомъ предвидима. Въ злую необходимость борьбы она можетъ вызрѣть только въ томъ случаѣ, если четвертое сословіе, въ торжествѣ надъ эпохою, пренебрежетъ пятымъ, не подумавъ объ его нуждахъ, какъ, сто лѣтъ назадъ, торжествующее третье сословіе не подумало о нуждахъ четвертаго. Пятымъ сословіемъ, ждущимъ равноправія государственнаго, общественнаго и семейнаго, являются женщины. И это пятое сословіе, конечно, — наиболѣе могучее изъ всѣхъ четырехъ, потому что оно проникаетъ всѣ остальныя. Даже оставляя въ сторонѣ убѣжденія и доводы гуманности, справедливости и прочихъ психическихъ факторовъ и моторовъ прогресса, которые очень хорошо звучатъ, но на большинство изъ нашего брата, мужчинъ, дѣйствуютъ въ женскомъ вопросѣ не сильнѣе, чѣмъ душеспасительное слово на Плюшкина; даже оставаясь на почвѣ сухой логики; даже наблюдая ростъ вѣка только съ эгоистической точки зрѣнія историческаго практицизма, — эпоха наша должна, во что бы то ни стало, вызвать и привить къ жизни равноправіе женщины, чтобы гарантировать отъ экономическаго раздора и краха ту самую новую цивилизацію, которую она стремптся создать: чтобы революція труда, послѣ кратковременнаго торжества, не омрачилась революціей пола. Но все это я весьма часто и подробно развивалъ въ статьяхъ, изъ которыхъ составилось мое «Женское Нестроеніе», a по тому умолкаю, дабы не впасть въ многорѣчіе повтореній. Одно лишь замѣчаніе. Удивительно, чудотворно летятъ впередъ событія! Когда три года назадъ я печаталъ статьи, доказывая безсиліе всѣхъ современныхъ мѣръ борьбы съ проституціей, потому что къ исцѣленію этой глубочайшей соціальной язвы можетъ быть дѣйствительно лишь одно средство — равенство женщины съ мужчиною въ трудѣ, образованіи, въ семейныхъ, общественныхъ и государственныхъ правахъ, — меня встрѣтили не только ругательства обскурантовъ и стародумовъ, но и недоброжелательная полемика многихъ людей передового образа мыслей. Меня упрекали, что я проповѣдую любовь къ дальнему въ ущербъ любви къ ближнему и чуть-ли не убѣждаю общество къ квіэтизму, отклоняя умы отъ симпатій къ полезнымъ палліативамъ во имя коренныхъ реформъ, невозможныхъ и, во всякомъ случаѣ, чрезвычайно отдаленныхъ. Но вотъ прошло всего два года, и этою коренною реформою, будто бы невозможною и, во всякомъ случаѣ, чрезвычайію отдаленвою, кипитъ вся Россія. Ею возбуждены всѣ русскіе женскіе умы. Вопросъ о государственномъ представительствѣ, выдвинутый для отечества нашего XX вѣкомъ, внезапно оказался въ такой тѣсной смежности и взаимозависимости съ подспудно назрѣвшими требованіями женскаго равноправія, что, даже получивъ счастливое разрѣшеніе, врядъ-ли онъ въ состояніи будеть укрѣпить свои устои, не цементируя ихъ удовлетвореніемъ гражданскихъ запросовъ до сихъ поръ безправнаго пола. Десять лѣтъ тому назадъ о половомъ равноправіи сознательно мечтали въ Россіи едва-ли не сотни женскихъ головъ, — сейчасъ ихъ уже десятки тысячъ. Изъ городовъ въ столицу летитъ вопль женскихъ митинговъ и адресовъ. И вопль этотъ — совсѣмъ не прежній вопль исключительныхъ натуръ женской «эмансиааціи»: кричатъ не «фзминистки», не «синіе чулки», не «семинаристы въ желтой шали и академики въ чепцѣ», — завопила женщина массовая, женщина семьи, потому что — опять повторю одно изъ положеній «Женскаго Нестроенія» — женская равноправность есть экономическая необходимость современной семьи, и безъ трудового равенства супружеской пары, семья осуждена на разрушеніе, ибо становится со дня на день роскошью, обществу все болѣе и болѣе недоступною по заработнымъ средствамъ. Къ глубокому сожалѣнію, въ то время, какъ русскій женскій ирогрессъ нашелъ такъ быстро и опредѣленно колею къ массовому дзиженію, въ то время, какъ широко пробудившійся общественный инстинктъ ведетъ русскую женщину къ вѣрной гражданской побѣдѣ, я вижу, что даже благожелательная къ движенію часть нашей печати продолжаетъ пестрѣть тѣми благосклонно оскорбительными «анекдотами о женскомъ умѣ», читая которые, я всегда омрачаюсь непріятнѣйшими сомнѣніями о наличности и зрѣлости русскаго женскаго вопроса. Какъ въ щедринскія времена, такъ и сейчасъ благожелательныя перья скрипятъ патетическими восклицаніями: «Развѣ телеграфистки не доказали? развѣ учительницы не доказали? развѣ женщины-врачи не доказали?» По прежнему равенство вымаливается, какъ отличіе, какъ похвальный листъ за благонравіе и успѣхи. Все еще нѣтъ сознанія, что оно — не орденъ, вѣшаемый высшимъ на низшую за интеллигентность и услужливость, но естественное половое право, должное дѣйствовать одинаково во всѣхъ слояхъ общества силою самодовлѣющей справедливости, по законамъ исторической логики, непреложно диктуемымъ экономическими тяготами прогресса. {{***}} Среди разсужденій, порожденныхъ и подкрѣпляемыхъ «анекдотами о женскомъ умѣ», меня поразило неожиданною наивностью одно — судя по газетнымъ откликамъ, имѣвшее, кажется, успѣхъ значительный, хотя и своеобразный. Одна изъ дѣятельницъ русскаго женскаго вопроса внесла къ чаяніямъ полового равноправія поправку необычайной внезапности, — въ полномъ смыслѣ слова законодательный экспромптъ. Формула поправки такова: «Избирательное право должно имѣть въ виду въ качествѣ избирательницы только женщину-матрону, женщину, уже отслужившую роду и закончившую воспитаніе дѣтей, если таковыми наградила ее судьба». Мотивировка формулы: «Кто же изъ молодыхъ женщинъ — будь она хотя семи пядей во лбу — въ состояніи принять на себя отвѣтственность за участіе въ веденіи государственнаго корабля въ томъ возрастѣ, когда бьетъ ключемъ личная жизнь, a въ духовной области одно увлеченіе, одинъ порывъ смѣняется другимъ?» Выводъ: «Если избирательницами могутъ быть всѣ женщины, достигшія 25-лѣтняго возраста, то избранницей можетъ быть именно только женщина-матрона, которая уже была матерью, какъ женщина, уже обладающая полною гармоніей всѣхъ своихъ силъ и богатствомъ опыта жизни». Подписано, — Авчинникова-Архангельская. У насъ на Руси любятъ «звукъ». Зналъ же я поручика, который хотѣлъ ѣхать сражаться за Мадагаскаръ, потому что, говоритъ, — Мадагаскаръ — этакое слово молодецкое! «Матроны» г-жи Авчинниковой-Архангельской звучатъ красиво, и многимъ пришлось удивительно, какъ по вкусу, чтобы въ предполагаемомъ смѣшанномъ парламентѣ россійскомъ засѣдали матроны. У!.. Римляне! Къ сожалѣнію, въ новоявленномъ римскомъ пристрастіи добрыхъ россіянъ кроются большія недоразумѣнія историко-филологическаго свойства, препятствующія мнѣ раздѣлить ихъ восторги къ матронамъ. Дѣло въ томъ, что «матрона» — кличка самой двусмысленной условности. Если мы обратимся къ раннимъ эпохамъ Рима, когда слово «матрона» было окружено благоговѣйнымъ почтеніемъ, то увидимъ, что оно обозначаетъ женщину гинекея, которая, обрѣтаясь «въ мужней рукѣ», смирно «сидатъ дома и прядетъ шерсть» — слѣдовательно, является воплощеннымъ отрицаніемъ всякой общественной дѣятельности, a потому и принципіально, и практически не годится рѣшительно ни въ какой парламентъ. Этого мнѣнія крѣпко держался и старый римскій сенатъ: вспомните легенду о Претекстатѣ! Матрона республики отрицаетъ женскій вопросъ. Если мы обратимся къ Риму императорскому, то встрѣтимъ матрону Тацита, Светонія, Марціала, Ювенала; — эту матрону женскій вопросъ отрицаетъ. Въ «Satyricon» Петронія «matrona» далеко не почтенная кличка. Новые языки латинскаго происхожденія и народы романской цивилизаціи унаслѣдовали «матрону» больше во вкусѣ Петронія и Марціала, чѣмъ въ духѣ добродѣтельной эпохи, когда грибы воевали, и Лукреція пронзала себя кинжаломъ, въ наказаніе всѣмъ будущимъ туристамъ, шатающмся по картиннымъ галлереямъ Европы. Въ Италіи — особенно на югѣ полуострова и въ Сициліи — назвать женщину matrona не только неудобно, но даже и небезопасно, ибо, съ позволенія вашего сказать, этотъ комплиментъ обозначаетъ «сводню». Въ языкѣ французскомъ «matrone» обозначаетъ повивальную бабку-знахарку, ироническое жаргонное ругательство, въ родѣ нашего «эка фря!» и… содержательницу непотребнаго дома! Итакъ, не будемъ обольщаться звукомъ «матроны». Какъ видите, историческая эволюція перенесла этотъ красивый ярлыкъ на элементы столь антисоціальные, что уповать на нихъ никакое народное представительство не можетъ, a женское равноправіе, въ числѣ своихъ ближайшихъ задачъ, къ тому-то и стремится, чтобы истребить подобные элементы изъ цивилизаціи. Покончивъ съ «матроною», какъ историко-филологическимъ недоразумѣніемъ, займемся тѣмъ образомъ, который ошибочно рисуется подъ этимъ именемъ воображенію г-жи Авчинниковой-Архангельской, какъ политическій идеалъ, и рекомендуется къ исключительному заполненію имъ женской половины въ Россійской Государственвой Думѣ. Великій русскій философъ Кузьма Прутковъ говоритъ, «что дѣвицы подобны шашкамъ, каждая изъ нихъ норовитъ выйти въ дамки», къ сожалѣнію своему, я усматриваю не только подтвержденіе, но и ноощреніе этого скептическаго афоризма въ "матрональномъ проектѣ г-жи Авчинниковой-Архангельской, закрывающемъ гражданскую дѣятельность для дѣвицъ, не успѣвшихъ выйти въ дамки. «Выходъ въ дамки», то-есть замужество, такимъ образомъ, полагается въ основу гражданскаго ценза, и свобода женщины дебютируетъ тѣмъ, что женщина должна быть отдана въ опеку мужчины! Столь матримоніальный и матрональный исходъ женскаго равноправія приводитъ въ справедливый восторгъ всѣхъ любителей, чтобы хорошія слова громко топтались на мѣстѣ, не переходя въ дѣло, и, въ то время, какъ прекрасныя мысли звучатъ металломъ звенящимъ, дѣйствительность увязала бы въ болотѣ впредь до грядущихъ намъ на смѣну поколѣній, либо даже, подъ шумокъ, сползала бы потихоньку подъ гору, назадъ! Одинъ изъ покловниковъ «матрональнаго проекта» уже успѣлъ договориться до афоризма, что, само собою разумѣется, гражданскія права должны быть открыты только замужней женщинѣ, такъ какъ сама по себѣ женщина есть пустая форма, a содержаніемъ ее наполняетъ мужчина! Великолѣпно! Еще одинъ шагъ, и мы — въ Коранѣ Могаммеда: «Женщина есть поле для посѣва мужчины», — и въ гостяхъ y византійскихъ монаховъ, увѣрявшихъ, будто женщина подобна кошельку съ золотомъ, покуда она беременна, и не стоитъ больше вытряхнутаго кошелька, какъ скоро не носитъ плода. Мудрено серьезно спорить съ подобными откровенностями! «Равноправія, такъ равноправія, — чортъ возьми!» Какъ кричитъ на вдову Попову чеховскій «Медвѣдь». Разъ бракъ и дѣторожденіе признаются цензомъ для политической дѣятельности, я тоже предлагаю проектъ: избираемъ въ Государственную Думу можетъ быть только мужчина, доказавшій свои производительныя способности въ количествѣ браковъ, отъ одного до трехъ, дозволенныхъ по закону. И такъ какъ три доказательнѣе одного, то предпочтеніе должно быть оказано, конечно, тѣиъ кандидатамъ, кои, уже уморивъ неумѣреннымъ дѣторожденіемъ двухъ женъ, патріотически продолжаютъ тотъ же цензовый процессъ съ третьею. Торжеству матронъ да соотвѣтствуетъ торжество pater familias’онъ, и безправіе дѣвицъ да падетъ и на головы холостяковъ! Я недоумѣваю, почему и зачѣмъ, собственно, понравилось г-жѣ Авчинниковой-Архангельской воображать себѣ государственную думу какою-то богадѣльнею для охочихъ поговорить старухъ, истощенныхъ долгимъ дѣторожденіемъ? Историческихъ основаній для учрежденія подобной богадѣльни Россія не имѣетъ рѣшительно никакихъ. Смѣю взять на себя отвѣтственность, что я занимался исторіей русской женщины и немножко ее знаю. И — прошу извиненія y г-жи Авчинниковой: — думаю, что она съ исторіей этой считается слишкомъ небрежно. Иначе она не упустила бы изъ виду, что исторически засвидѣтельствованный политическій интересъ къ жизни отечества былъ въ прошлой женской Россіи всегда достояніемъ той именно части женщинъ, которую она отметаетъ отъ роли политическихъ избранницъ, то есть дѣвушекъ и молодыхъ женъ. Такъ было чуть не отъ допотопной Ольги къ Анастасіи, женѣ Грознаго, отъ царевны Софіи къ княгинѣ Дашковой, отъ Надежды Дуровой къ женамъ декабристовъ, къ тургеневскимъ женщинамъ, къ героинямъ соціалистическихъ романовъ и политическихъ процессовъ. Я ни мало не сомнѣваюсь, что Россія обладаетъ не однимъ десяткомъ женщинъ въ возрастѣ, желательномъ матрональному проекту, въ 40, въ 50, даже въ 60 лѣтъ, которыя, разъ откроется имъ доступъ въ государственную думу, должны быть и будутъ избраны par acclamation: настолько ярки, велики и внушительны ихъ заслуги предъ обществомъ по просвѣщенію и развитію народа, по всей совокупности службъ своихъ его политическому, соціальному, экономическому и этическому прогрессу. Для примѣра назову хотя бы М. К. Цебрикову, недавно отпраздиовавшую безъ праздника свой, уже 35-лѣтяій, юбилей дѣятельности. Но не ясно ли, что именно къ этимъ-то достойнммъ женщинамъ менѣе всего додходитъ мѣрка предлагаемаго ценза матронатомъ, о которомъ съ такимъ умилительнымъ краснорѣчіемъ заговорили теперь въ Россіи langues bien pendues, какъ о нѣкоемъ спасительномъ компромиссѣ. Неужели, не будь въ жизни Софьи Ковалевскей случайности брака, вы оставили бы ее за стѣнами гоеударственной думы? Я знаю сотни, если не тысячи, юныхъ русскихъ дѣвушекъ и женщинъ, сгорающихъ политическимъ и общественнымъ интересомъ до полнаго забвенія своей личности. Но — какая рѣдкость донести этотъ священный огонь до пожилыхъ лѣтъ, черезъ мучительныя мытарства брака, дѣторождевія, дѣтовоспитанія! Русская культурная лѣтопись крайне рѣдко отмѣчаетъ измѣну женщины передовымъ убѣжденіямъ, подъ давленіемъ внѣшнихъ грозъ: подъ тучами, молніями и громами наши политическія женщины всегда высказывали больше стойкости и отваги, чѣмъ мужчины. Но та же лѣтопись полна унылыми примѣрами внутренняго перерожденія женщины подъ вліяніемъ именно тѣхъ факторовъ, которыми обставляютъ «матроналисты», какъ цензовыми условіями, ея допущеніе къ политической дѣятельности, — подъ вліяніемъ тяжелаго брака, частаго дѣторожденія, труднаго дѣтовоспитанія. И — винить ли этихъ невольныхъ измѣнницъ и забвенницъ молодого идеала? Виноваты ли Тургеневскія героини, что выродились въ Чеховскихъ обывательницъ? Богъ на помочь! Бросайся прямо въ пламя И погибай! Но тѣхъ, кто несъ твое когда-то знамя, Не проклинай! Не выдали онѣ, — онѣ устали Свой крестъ нести: Покинулъ ихъ Богъ мести и печали На полпути!.. Это — такъ, но нравственное право устроять благо и порядокъ народовъ принадлежитъ, конечно, не усталымъ и отсталымъ, a тѣмъ, кого тотъ же самый поэтъ привѣтствовалъ, какъ «юныхъ съ бодрыми лицами, съ полными жита кошницами». «Кто работаетъ, тотъ и хозяинъ», — хорошо говоритъ Нилъ въ «Мѣщанахъ» Горькаго. Съ тою молодою женскою Россіей, которую формула «матроналистовъ» отстраняетъ отъ правъ избранія, сдѣлана чуть ли не вся черная работа политической и соціальной культуры въ нашемъ отечествѣ. Читатель, если знакомъ съ исторіей нашего просвѣщенія, знаегь, что это такъ, и, надѣюсь, не посѣтуетъ на меня, если я, краткости ради, оставлю его безъ избитыхъ «анекдотовъ о женскомъ умѣ» и традиціонныхъ воплей: «развѣ телеграфистки не доказали? развѣ учительницы не доказали? развѣ женщины-врачи не доказали?» Всѣ «доказали»; и тѣмъ болѣе дикое впечатлѣніе производитъ формула, отстраняющая отъ государственнаго представительства доказавшихъ и доказывающихъ, чтобы отдать его поколѣнію, фатально обреченному на превосходство узкосемейнаго интереса надъ общественнымъ и политическимх. «Избранной можетъ быть только женщина-матрона, которая уже была матерью, какъ женщина, уже обладающая полной гармоніей всѣхъ своихъ силъ и богатствомъ опыта жизни». «Другъ мой, Аркадій Николаевичъ! ради Бога, не говори красиво»!.. Материнство — великое, святое назначеніе, но величіе и святость его заключены именно въ томъ тайномъ самоотреченіи и самоубійствѣ организма, которое оно мистически подразумѣваетъ. Какъ можно говорить о «гармоніи силъ», пріобрѣтаемой чрезъ дѣторожденіе, когда любой учебникъ физіологіи объяснитъ вамъ, что роды — роковыя вѣхи послѣдовательнаго увяданія женщины, начиная именно съ ея интеллекта? Какъ можно воспѣвать политическое, «богатство опыта», получаемое въ бракѣ, какъ нѣкую политическую силу, когда этотъ опытъ — опытъ Наташи Ростовой — заключенъ въ дѣтской, въ спальнѣ, въ кухнѣ и въ мужниномъ кабинетѣ? Будь ты проклятъ, растлѣвающій, Пошлый опытъ, умъ глупцовъ! — крикнулъ когда-то, измученный жизнью, поэтъ, уже дважды сегодня, кстати, снабдившій меня своими стихами. Я очень боюсь, чтобы тотъ богатый опытъ, которымъ довѣрчиво прельщаетъ насъ программа матроналистовъ, не былъ приготовленъ именно по некрасовскому рецепту. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что между русскими замужними женщинами много богатырскихъ натуръ, счастливо пронесшихъ свой молодой политическій закалъ сквозь Кавдинскія ущелья супружества цѣлымъ и невредимымъ. Но это — исключительныя натуры, и возводить ихъ въ иостоянный примѣръ — значитъ опять-таки разсказывать «анекдоты объ умѣ женщинъ», a не иэыскивать матеріалы къ серьезной политической организаціи. Въ общемъ, въ среднемъ, современный русскій бракъ есть школа не политическая, но антиполитическая, и снабженъ для женщины отнюдь не шпорами къ соціальной мысли и дѣйствію, но, наоборотъ, весьма крѣпкою и ловко приспособленною уздою. Честь и слава тѣмъ будущимъ представительницамъ русскаго народа, которыя, вопреки уздѣ, окажутся достойными своей общественной роли, — и я не сомнѣваюсь, что, благодаря уму, общей талантливости и упорству въ многотерпѣніи, такъ свойственнымъ русской женщинѣ, число подобныхъ политичсскихъ избранницъ будетъ оченъ велико. Но я не понимаю логики, опредѣляющей испытаніе брачною уздою, какъ мѣрило пригодности къ общественной роли. Хорошо слагалась бы жизнь государствъ, если бы политическая дѣеспособность мужчинъ провѣрялась ихъ «брачнымъ опытомъ»! На этомъ удивительномъ экзаменѣ провалились бы, какъ неучи, Мирабо, Дантонъ, Робеспьеръ, Наполеонъ Бонапарте, Бенжаменъ Констанъ, Берне, Байровъ, Гоголь, Тургеневъ, Гамбетта, — все сквернѣйшіе мужья или закоснѣлые холостяки, но получили бы пальму первенства смотритель богоугодныхъ заведеній Земляника и Иванъ Антоновичъ Расплюевъ. Молодость и дѣвичество тысячъ русскихъ женщинъ увяли въ борьбѣ за русскій прогрессъ и — часто, увяданіе ихъ было страшное: подъ сибирскими снѣгами, въ тюремныхъ стѣнахъ, въ тифозномъ или холерномъ баракѣ, на полѣ сраженія — сестрою милосердія, въ промерзлой школѣ, на голодномъ пайкѣ сельской учительницы. И теперь, когда русскому прогрессу улыбаются, наконецъ, кое-какія надежды, вы, господа изобрѣтатели небывалыхъ россійскихъ матронъ, вдругъ ставите между этими надеждами и тою женскою арміей, которая ихъ завоевала, провѣрочную стѣну «брака честна и ложа нескверна»? Вы требуете метрическихъ свидѣтельсгвъ? Вы отбрасываете политическую роль женщины отъ возраста, когда общественнымъ интересомъ полна и кипитъ жизнь, къ возрасту растраченныхъ силъ, истощенной физической энергіи и, въ огромномъ большинствѣ случаевъ, семейнаго эгоизма? Женщинѣ предлагаютъ сперва закончить воспитаніе своихъ дѣтей, a потомъ уже претендовать на представительство въ государствѣ. Да когда же «заканчивается» оно, воспитаніе дѣтей, матерью? гдѣ хронологическій предѣлъ материнскому общенію съ дѣтьми?! Арина Петровна Головлева считаетъ себя уже воспитавшею дѣтей, если они «пораспиханы» по училищамъ, a госпожа Простакова не надышется на Митрофанушку до возраста, когда — «не хочу учиться, a хочу жениться». Вы скажете: ну, къ чему тутъ приплетены Арина Петровна Головлева и госпожа Простакова? Что имъ избирательная Гекуба и что онѣ ей?.. Какъ, что, господа?! Да вѣдь это же «матроны», матроны именно по рецепту новой формулы, съ взрослыми дѣтьми, какъ доказательствомъ «гармоніи своихъ силъ». Если бы lapsus calami г-жи Авчинниковой-Архангельской какимъ-либо чудомъ получилъ силу закона, то, по точному его смыслу, г-жи Простакова и Головлева оказались бы предъ избирателями куда болѣе въ выгодныхъ позиціяхъ, чѣмъ… но удержимся и на сей разъ отъ «старинныхъ анекдотовъ о женскомъ умѣ» и ограничимся первымъ, ближайшимъ къ намъ примѣромъ: чѣмъ… сама г-жа Авчинникова-Архангельская. Энергическая и шумная борьба этой писательницы противъ регламентаціи проституціи, конечно, давала бы ей полную возможность поставить свою кандидатуру, если бы существовало y насъ женское избирательное право. Но вѣдь всего еще годъ тому назадъ г-жа Авчинникова-Архангельская была только г-жа Авчинникова, и я очень сомнѣваюсь, чтобы за одинъ годъ замужества она успѣла обратиться въ пожилую матрону и закончить воспитаніе своихъ дѣтей. A — не въ обиду будь сказано автору матрональной формулы — въ дѣвическихъ рѣчахъ г-жи Авчивниковой противъ названной выше соціальной язвы было много больше общественнаго значенія, чѣмъ теперь въ проектѣ замужней г-жи Авчинниковой-Архангельской — обратить женское взбирательное право въ организацію поощренія къ «выходу въ дамки». Я отнюдь не принципіальный врагъ семьи и брака, какъ случалось мнѣ читывать въ полемическихъ статьяхъ, обыкновенво дамскаго авторства. Но, по глубочайшему моему убѣжденію, современный мужерабочій и мужевластный строй, обезсилевъ въ трудоспособности и производительности, довелъ институты эти до столь глубокаго паденія нравственнаго и матеріальнаго, что коренная реформа ихъ — дѣло столь же насущное и близкое, какъ неожиданно близкимъ и очереднымъ выплылъ наверхъ вопросъ женскаго равноправія. Я далеко не принадлежу къ отрицателямъ возможности для женщины успѣшно соединить супружество и материнство съ общественною дѣятельностью. Исторія и жизнь даютъ намъ слишкомъ много доказательствъ, что тысячи сильныхъ женскихъ натуръ весьма успѣшно соединяютъ плодотворный рабочій практицизмъ съ плодотворнымъ же брачнымъ состояніемъ, — и нѣтъ никакого сомнѣнія, что женщина въ бракѣ займетъ со временемъ въ народныхъ представительствахъ особенно вліятельное положеніе, И всего болѣе увѣряютъ меня въ этомъ славянскія семейныя женщины въ государствахъ, пользующихся политическою свободою, хотя еще и не распространенною на женскій полъ: чешки, зарубежныя польки, болгарки — въ родѣ, напр., Екатерины Каравеловой, которой принадлежитъ добрая половина дѣятельности ея знаменитаго мужа, что не воспрепятствовало ей народить весьиа изрядное количество отличеѣйшихъ дѣтей. Но я не вижу никакого резона и не могу отнестись иначе, какъ съ большою антипатіей, къ мысли внести въ женскій избирательный цензъ иачало, котораго нѣтъ въ мужскомъ, подчинять политическія права женщины экзамену ея половой опытности. Какъ извѣстно всякому, даже не изучавшему курса акушерства, рожденіе политическихъ идей и рожденіе дѣтей имѣютъ совершенно различные источники, и смѣшивать два эти ремесла нѣтъ никакого основанія. Поэтому я возстаю противъ формулы, пытающейся сдѣлать женское представительство привилегіей брака и материнства, — одинаково, какъ возсталъ бы, если бы явилась формула, требующая, чтобы женское представительство было привилегіей дѣвства и бездѣтности, и какъ возставалъ, когда подобныя ограничительныя требованія предъявлялась къ представительницамъ столь скуднаго въ Россіи женскаго труда<ref>См. въ «Женскомъ Нестроеніи» статьи противъ обязательнаго безбрачія городскихъ учительницъ.</ref>. Дѣвство, бракъ, материнство, бездѣтность — это внутренніе вопросы пола, разрѣшаемые самимъ поломъ, по свободѣ убѣжденія и совѣсти. Государственнаго положенія и государственной роли женщины, разъ восторжествуетъ принципъ равноправія, они рѣшать не должны, какъ теперь не рѣшаетъ мужской пригодности къ государственной карьерѣ холостое или брачное состояніе, обильное дѣтопроизводство или бездѣтность мужчины. Политикѣ нужны не матроны, не весталки — ей нужны гражданки. И столько же неудачнымъ и нежелательнымъ цензовымъ критеріемъ, какъ половой опытъ, представляется мнѣ, — повторяю, матрональный возрастъ. Міръ достаточно натерпѣлся отъ политики, которую вѣками дѣлали старики, чтобы мечтать о политикѣ, которую будутъ дѣлать старухи, Равенство половъ въ государствѣ должно выражаться и равенствомъ правового ценза: образовательнаго ли, имущественнаго ли, возрастнаго ли. Въ заключеніе — два слова къ русскимъ женщинамъ, ищущимъ равноправія. Милостивыя государыни и будущія гражданки! Не заботьтесь, въ вашемъ справедливомъ походѣ за общественными правами, изыскивать компромиссы практическихъ уступокъ и предлагать ограничительные исходы. Будьте увѣрены, что охотниковъ ограничить васъ, вынудить къ практическимъ уступкамъ и навязать вамъ призрачные компромиссы права, вмѣсто его реальности, всегда найдется больше, чѣмъ вы желаете. Ваша задача не сужать, но расширять женскія требованія. Кто ищетъ всего — находитъ много. Кто ищетъ «сколько-нибудь» — не находитъ ничего. === Старыя страницы. === ==== I. Послѣ лондонскаго конгресса. ==== Лондонскій конгрессъ для изысканія мѣръ борьбы противъ торговли бѣлыми невольницами торжественно провалился. Впрочемъ, даже и не торжественно. Онъ просто «не расцвѣлъ и отцвѣлъ въ утрѣ пасмурныхъ дней». Спрятался куда-то — въ самый петитный уголокъ газетъ — и измеръ въ немъ тихою смертью. Похоронили его по шестому разряду и почти безъ некрологовъ. Ковгрессъ оказался покойникомъ заурядъ, какихъ отпущено по двѣнадцати на дюжину: ни въ чемъ ни въ дурномъ, ни въ хорошемъ не замѣченъ; ни въ кампаніяхъ не участвовалъ, ни подъ судомъ и слѣдствіемъ не состоялъ; ни орденскими знаками отличаемъ не былъ, ни выговоровъ и взысканій по службѣ не получалъ. Просто — потоптался на землѣ, покоптилъ небо и исчезъ. И такъ незамѣтно исчезъ, что даже и слѣдовъ по себѣ не оставилъ. И, когда человѣчество, устами газетъ, спохватилось: — Позвольте! куда же, однако, дѣвался конгрессъ? Многіе, съ изумленіемъ, широко открывали глаза и возражали: — A развѣ былъ конгрессъ? A между тѣмъ отъ конгресса многаго ждали, и, по идеѣ, онъ стоилъ, чтобы ждали. Нѣтъ государства сколько-нибудь культурнаго, нѣтъ христіанской страны, гдѣ вопросъ о продажѣ женщинъ съ цѣлями разврата не стоялъ бы на очереди, какъ потребность насущно необходимая, какъ язва общественнаго строя, вопіющая о немедленномъ излеченіи. И нѣтъ государства, нѣтъ христіанской страны, гдѣ бы хоть кто-нибудь, кромѣ завзятыхъ идеалистовъ, сентиментальныхъ Эрастовъ Чертополоховыхъ, аркадскихъ пастушковъ соціологіи, искренно вѣрилъ въ возможность подобнаго излеченія. Борьба съ проституціей — одно изъ тѣхъ хорошихъ словъ, которыя надо время отъ времени провозглашать во всеуслышаніе, дабы не «засохла нива жизни», но отъ которыхъ — по пословицѣ русской — «не станется». Этимъ знаменемъ, красиво вѣющимъ по вѣтру, много и часто машутъ, призывая къ бою, но никто почти за нимъ не идетъ въ бой, и никто не бываетъ за него убитъ, ни даже раненъ. Если прослѣдить исторію общественныхъ мѣръ противъ пороковъ и бѣдствій, мы — опять-таки всегда и повсемѣстно — увидимъ, что мѣры противъ проституціи, изъ всѣхъ другихъ, самыя неувѣренныя, измѣнчивыя, кодеблющіяся, неудачныя. Это мѣры одинаково безплодныя и въ крайней суровости, и въ снисходителыюмъ попущеніи. Гдѣ существуетъ послѣднее, съ невѣроятною быстротою развивается проституція открытая; гдѣ примѣняется первая, съ еще вящшею быстротою растутъ проституція тайная и домашній развратъ. Проституція — наслѣдіе первороднаго грѣха, неразрывнаго съ самою природою человѣческою. Борьба съ проституціей — христіанскій завѣтъ, — почти исключительно христіанскій, что и понятно. Лишь общества, признающія половое чувство грѣховнымъ и губительнымъ для человѣчества, полагающія борьбу съ грѣхомъ этимъ необходимою опорою нравственности, a возможность полной побѣды надъ нимъ ставящія краеугольнымъ камнемъ своихъ религіозныхъ упованій, — лишь такія общества могли исторически преслѣдовать и, дѣйствительно, преслѣдовали проституцію. Общества, не озаренныя свѣтомъ возвышенныхъ духовныхъ началъ, съ нею мирились, ей даже покровительствовали, а, въ лучшемъ исходѣ, если и искореняли ее въ своей средѣ, то — путемъ компромисса, врядъ-ли болѣе нравственнаго, чѣмъ самая проституція: чрезъ дозволенное и узаконенное многоженство или наложничество. Чѣмъ болѣе владѣетъ обществомъ религія тѣла, тѣмъ больше власти и мощи имѣетъ надъ тѣми обществомъ и вѣкомъ проституція. Чѣмъ сильнѣе развивается въ немъ религія духа, тѣмъ меньше терпимости къ проституціи, тѣмъ ярче ей противодѣйствіе. То общество, которое, дѣйствительно, побѣдитъ первородный грѣхъ, — конечно, освободится и отъ проституціи. Мыслимо ли такое общество, побѣждающее царство вавилонской блудницы и звѣря не только въ мечтателыюмъ идеалѣ возвышенныхъ и вдохновенныхъ умовъ, но и въ житейской наглядности? Не знаю. Въ прошломъ его не было, нѣтъ его и сейчасъ. Провозгласивъ цѣломудріе высшимъ нравственнымъ идеаломъ, христіанство воюетъ съ проституціей девятнадцать вѣковъ, но все еще далеко до побѣды. Болѣе того: чѣмъ дольше и упорнѣе война, тѣмъ она становится сомнительнѣе и даже порою представляется безнадежною. Чѣмъ чаще и громче заявляетъ о себѣ потребность упразднить проституцію, тѣмъ яснѣе и наглѣе подчеркиваетъ эта послѣдняя свою полнѣйшую неистребимость. Это — Лернейская гидра. Когда ей отрубаютъ одну голову, y нея немедленно вырастаютъ двѣ новыя, гораздо опаснѣйшія прежней. Говорятъ, что одинъ въ полѣ не воинъ. Между тѣмъ, въ войнѣ противъ проституціи, y современнаго общества — именно лишь одинъ, истинно могучій мечъ: нравственный идеалъ, вѣщаемый евангельскимъ словомъ. За проституцію же подняты десятки оружій, не только явныхъ, но и потаенныхъ, не смѣющихъ часто не только назвать себя, но даже подать голосъ о существованіи своемъ, и все же существующихъ и вредно дѣйствующихъ; десятки пороковъ, низменныхъ и презрѣнныхъ, но тѣсно родственныхъ натурѣ человѣческой, — тѣмъ животнымъ проявленіямъ ея, что привились намъ вмѣстѣ съ ядомъ яблока Евы. Итакъ, побѣдитъ проституцію лишь то чистое, духовное христіанство, — если возможно оно, — которое окончательно сброситъ съ себя путы животнаго начала и утонетъ въ созерцаніи неизреченной красоты Вѣчнаго Идеала. Такое ликующее, свѣтоносное, безгрѣховвое царство обѣщано въ апокалипсическомъ Новомъ Іерусалимѣ. О немъ, какъ новомъ золотомъ вѣкѣ на землѣ, мечтали и молились тааъ называемые хиліасты. Но мечты и обѣтованія — загадки будущаго. Въ прошломъ же и въ настоящемъ чистыя евавгельскія формы христіанства оказались достояніемъ лишь весьма немногихъ избранныхъ, «могущихъ вмѣстить», — настолько немногихъ, что къ общей массѣ именующихъ себя христіанами они относятся, какъ единицы къ десяткамъ тысячъ. Масса — глядя по вѣрѣ, по вѣку и по настроенію эпохи — признаетъ единицы эти или святыми, или безумцами, и либо покловяется имъ, либо учиняетъ на нихъ гоненія. Христіавская теорія и въ наши дви царствуетъ вадъ міромъ. Но царство ея не автократическое, но конституціонное. Она царствуетъ, но не управляетъ. Ей присягаютъ, ею клянутся, къ ней, какъ высшей справедливости, летитъ послѣдняя апелляція человѣка, осужденнаго жизнью ва горе и гибель, — но живутъ, хотя ея именемъ, не по ея естественному закону, а по закону искусственному, выработанному компромиссами христіанскаго идеала съ грѣховными запросами жизни. Какъ практическая религія, христіанство — послѣ первыхъ апостольскихъ дней своихъ — являлось въ многочисленныхъ по наименованіямъ, по всегда крайне тѣсныхъ и немноголюдныхъ по количеству приверженцевъ, общинахъ, которыя, живя во завѣту Христову, свято и цѣломудренно, превращали весь бытъ свой какъ бы въ монастырь труда и нравственваго самоохраненія. Въ такихъ обществахъ, посвященныхъ всецѣло «блюденію себя», разумѣется, и проституція становилась невозможною. Но общины эти или были первобытными по самому происхожденію своему, какъ, напр., первоначальаая церковь рыбарей-апостоловъ, или же, возникая протестомъ противъ современной имъ культуры, отрывали отъ нея и возвращали прозелитовъ своихъ къ первобытности, какъ, напр., дѣлаютъ это наши толстовцы. Съ численнымъ ростомъ общины, съ расширеніемъ ея границъ, растутъ и ея потребности житейскія, утягивая ее все далѣе и далѣе отъ того первобытнаго строя, которымъ обусловливалась въ ней чистота и практическая примѣнимость вѣры. Становятся неизбѣжными компромиссы и уклоненія отъ великой теоріи, — и мало-по-малу, въ молчаливомъ взаимосогласіи чуть не поголовнаго самообмана, практика жизни начинаетъ слагаться именно изъ уклоненій этихъ и умѣнья узаконить ихъ, чрезъ искусное толкованіе нарушенной морали, къ своимъ выгодамъ и удобствамъ. Прививка государственности превращаетъ общую «религію» въ мѣстныя «вѣроисповѣданія»; ростъ внѣшней культуры разлагаетъ вѣроисповѣдныя законодательства каждымъ шагомъ своимъ, настойчиво заставляя поступаться въ пользу свою суровотребовательный міръ духовный, заслоняя свѣточъ вѣчнаго идеала временнымъ, но яркимъ «сіяніемъ вещества». Культъ тѣла, номинально уступая почтительное первенство культу духа; оттѣсняетъ его фактически на задній планъ; въ маскѣ показного христіанства, жизнь совершаетъ попятную эволюцію къ укладу языческому. A языческій укладъ былъ не врагомъ, но другомъ и сыномъ первороднаго грѣха; онъ не чуждался разврата, но строилъ ему храмы, воздвигалъ кумиры, апоѳеозируя въ нихъ тѣхъ именно проститутокъ, то именно женское продажное рабство, противъ коего выступилъ неудачный лондонскій конгрессъ. «Надѣлала синица славы, a моря не зажгла». Увы! Чистое дѣло требуетъ, чтобы за него брались чистыми руками. Не вѣку, который стрѣляетъ въ дикарей пулями «думъ-думъ», раскапываетъ могилы, чтобы осквернить прахъ мертваго врага, изобрѣтаетъ подводныя лодки, навѣрняка пускающія ко дну любой броненосецъ съ тысячами людей на немъ, швыряетъ динамитныя бомбы и мечтаетъ объ изобрѣтеніи бомбъ міазматическихъ, способныхъ отравлять всякими заразами атмосферу чуть не цѣлаго государства, — не этому вѣку, такъ усердно причиняющему смерть и такъ боящемуся смерти, сражаться съ развратомъ — ея дѣтищемъ, спутникомъ и сотрудникомъ. Лондонскій конгрессъ провалился потому, что, при всей симпатичности заявленныхъ имъ цѣлей, былъ втайнѣ плодомъ общественной неискренности. Можетъ ли нападать на проституцію тотъ соціальный строй, котораго она — прямой и необходимый результатъ? Конечно, нѣтъ, — онъ можетъ лишь дѣлать видъ, будто нападаетъ. A если нѣтъ, можетъ ли онъ серьезно и убѣжденно стремиться къ уничтоженію страшнаго рынка, на которомъ обращается этотъ грустный товаръ? Конечно, нѣтъ, — онъ можетъ лишь дѣлать видъ, будто стремится. Ему нуженъ этотъ товаръ, и онъ будетъ имѣть его; товару нуженъ рынокъ, и онъ — несмотря на все обиліе честныхъ и хорошихъ словъ противъ его существованія — будетъ существовать. Быть можетъ, немножко облагообразится, временно надѣнетъ вуаль, но — будетъ! Доколѣ? До тѣхъ поръ, пока новая нравственная реформа не освѣжитъ нашу культуру, начинающую принимать столь разительно схожія формы съ культурой умершаго Рима — до тѣхъ поръ, пока реформа эта не возвыситъ женщину надъ ея современнымъ соціальнымъ уровнемъ, не укажетъ ея права на «душу живу», не дастъ ей въ обиходѣ нашемъ мѣста иного, тѣмъ, — говоря языкомъ политико-экономическимъ, — «предметъ первой необходимости». Покуда женщина остается въ одномъ разрядѣ съ виномъ, хлѣбомъ, солью, мясомъ, кофе, чаемъ и тому подобными вещественными потребностями человѣчества, — до тѣхъ поръ и проституція, и рабскіе рынки проституціи незыблемы. Ибо человѣкъ — животное эгоистическое. Привыкнувъ пить кофе, онъ заботится о томъ, чтобы хорошъ былъ кофе, свѣжъ и вкусенъ, a вовсе не о томъ, чтобы хозяева кофейныхъ плантацій не совершали несправедливостей надъ своими рабочими и были бы люди высоконравственные. И — если y негодяя-булочника окажется хлѣбъ лучшаго качества, чѣмъ y булочника богобоязненнаго и добропорядочнаго, послѣдній, вопреки всѣмъ своимъ хорошимъ достоинствамъ, можетъ закрывать лавочку: онъ банкротъ. — Но вѣдь это же парадоксы! — возразитъ мнѣ читатель-оптимистъ, — софизмы Богъ знаетъ какой давности… Женщіна — вещь, женщина — кусокъ мяса, о которой вы говорите, осталась далеко за нами — во мракѣ теремовъ, гаремовъ, гинекеевъ. Мы возвысили семейное положеніе женщины. Мы создали вопросъ о женскомъ трудѣ, выдвинули впередъ стремленіе къ женской равноправности… Возвысили семейное положеніе женщины? Но она до сихъ поръ жена мужа своего фактически — лишь до тѣхъ поръ, пока онъ того хочетъ, и мать — воспитательница дѣтей своихъ — опять-таки, покуда только супругу угодно. Вы имѣете право любить, разлюбить, разстаться съ женою, наградивъ ее отдѣльнымъ паспортомъ и тѣмъ или другимъ денежыымъ содержаніемъ, можете оставить y нея дѣтей, отнять ихъ, можете вытребовать ее къ себѣ по этапу, — она безсильна отвѣтить вамъ подобною же мѣрою; она не властна даже въ личномъ обязательственномъ и имущественномъ своемъ правѣ, и, чтобы вексель жены хоть что-нибудь стоилъ, его долженъ украшать супружескій бланкъ. Это — разъ. A затѣмъ: чего стоитъ это мнимое возвышеніе женщины въ семьѣ, при общественномъ курсѣ, дѣлающемъ, съ каждымъ годомъ, все болѣе и болѣе затруднительнымъ возникновеніе, поддержку и правильное существованіе семьи? Мы слышимъ всеобщій вопль: «жить нечѣмъ»! Видимъ, какъ недостатокъ средствъ разлагаетъ семью за семьею, какъ быстро растетъ въ брачной статистикѣ процентъ старыхъ дѣвъ, не нашедшихъ себѣ жениховъ, и холостяковъ, уклоняющихся отъ брака, по осторожному принщгау — «одна голова не бѣдна, a ж бѣдна, такъ одна»! Цѣлыя тысячи браковъ, отказавшихся отъ дѣторожденія или практикующихъ пресловутую Zweikindersystem. Тысяча матерей, заливающвхся слезами при появленіи «лишней и не входившей въ разсчетъ» беременности, предпочитающихъ перспективѣ въ мукахъ родовъ и въ недостаткѣ и нуждѣ ростить чадо — абортивныя услуги разныхъ секретныхъ акушерокъ и шарлатановъ-докторишекъ… Въ обществѣ, гдѣ женщина вынуждена отказаться отъ дѣторожденія, гдѣ правительства тщетно изобрѣтаютъ мѣры, чтобы воспитательные дома, предназначенные для незаконнорожденныхъ, не заваливались дѣтьми законнорожденными, — не хвалитесь семейнымъ возвышеніемъ женщины. Вы лишили своихъ женъ материнскаго ихъ предназначенія, a если жена — не мать, то она — по условіямъ мужевладычнаго строя — только либо предметъ вашего удовольствія, либо служанка, трудящаяся на васъ по домашней части. Вы не бьете ее, какъ били ваши предки, — да вѣдь и язычникъ-римлянинъ жены своей не билъ и обращался съ нею изысканно вѣжливо, въ то же время не считая, однако, ее за полнаго человѣка. Быть можетъ, она даже властвуетъ надъ вами, но властвуетъ не силою нравственнаго права «матери семейства», а по тому же закону, по которому васъ подчиняетъ себѣ излюбленная прихоть, пришедшаяся по вкусу игрушка. Въ обществахъ, гдѣ семейныя права женщины стоятъ высоко, былъ бы немыслимъ тотъ настойчивый вопль о свободѣ развода, что гуломъ идегь по всѣмъ государствамъ Европы и громче всего едва-ли не y насъ въ Россіи, то тяготѣніе къ гражданскому браку, что замѣчается положительно во всѣхъ слояхъ, слагающихъ современную жизнь. Мужчины исписали сотни томовъ въ улику женъ, бросающихъ мужей своихъ, какъ перчатки, женъ — безсердечныхъ разорительницъ, кокотокъ семейнаго очага. Есть такія, множество ихъ, и правильно ихъ описываютъ. Но, правильно описывая, забываютъ ту истину, что не растетъ пшеница на незасѣянномъ полѣ… Мы вытѣснили изъ обихода нашего жену-мать, — такъ нечего и плакаться, что семейныя поля покрываются волчцами и терніями, пламя домашняго очага гаснетъ, и, во мракѣ и холодѣ бездѣтныхъ и малодѣтныхъ супружествъ, бѣснуется отъ бездѣлья жена-кокотка, которая не заправская кокотка потому только, что — подходящаго случая покуда не выпало. A выпадетъ случай, — и станетъ, ничто же сумняшеся и никого не жалѣя. Мы создали вопросъ о женскомъ трудѣ и женской равноправности? Но опять — не условная ли это ложь? Не вопросъ ли это, поставленный въ пространствѣ, даже безъ особыхъ стараній объ отвѣтѣ? Увы! Если бы имѣлся хоть намекъ на послѣдній, исчезла бы сама собою и добрая половина вопроса о проституціи. Не думайте, что я стану говорить жалкія слова и рисовать избитыя сентиментальныя картины, какъ бѣдная, но честная дѣвушка тщетно искала работы, чуть не умерла съ голоду, чуть не утопилась отъ безработицы и желанія остаться бѣдною, но честною, и какъ, все-таки, жажда жизни взяла свое и бросила ее въ гнусное лоно порока. Все это бываетъ, все это очень жалостно, но дѣло-то не въ томъ. Это — исключенія, это — аристократія падшихъ, это — орнаментъ порока, а суть-то — въ общей ихъ массѣ и заманчивомъ общемъ правилѣ, ею властно руководящемъ. Властность же и заманчивость этого правила заключаются въ томъ, что въ нашемъ высококультурномъ обществѣ ни одинъ изъ видовъ честнаго труда, доступныхъ женщинѣ, не даетъ такого щедраго, быстраго и легкаго заработка, какъ злѣйшій врагъ женскаго труда — развратъ. Награждая женщину самостоятельнымъ трудомъ, мы говоримъ ей чрезвычайно много красивыхъ словъ о сладости честно заработаннаго куска, затѣмъ любезно предлагаемъ: — И вотъ вамъ, душенька, прелестная каторга: за 15 рублей въ мѣсяцъ вы будете работать ровно 15 часовъ въ сутки… Сколько счастья! Всюду, пока, женскій трудъ — отбросъ мужского, черная, кропотливая и мучительно скучная работа, которой мы, мужчины, не беремъ по лѣни, высокомѣрію и потому, что есть возможность свалить ее на женскія плечи, за гроши, какіе мужчинѣ получать «даже непристойно». Это — вездѣ: въ банкахъ, въ папиросныхъ мастерскихъ, въ библіотекахъ, въ магазинахъ, на фабрикахъ, иа телеграфѣ, на полевой уборкѣ — всюду, отъ малаго до большого, гдѣ трудъ мужской мѣшается съ трудомъ женскимъ. Требуется съ женщины много, платится мало. Диво ли, что соблазнъ болѣе сладкой и сытой жизни отбиваетъ ее отъ труда и бросаетъ въ разрядъ «продажной красы»? О предпочтеніи перваго второй можно говорить справедливыя и хорошія слова съ утра до ночи. Ho y справедливыхъ и хорошихъ словъ есть одинъ огромный недостатокъ: какъ голосъ долга, они всѣ требуютъ отъ человѣка подвижничества во имя идеи. Подвижничество же массамъ не свойственно, но лишь единицамъ изъ массъ. Очень хорошо быть Виргиніей, но, если бы Виргиніи встрѣчались по двѣнадцати на дюжину, ихъ не заносили бы на скрижали исторіи, какъ поучительную рѣдкость. И — когда дѣвочкѣ лѣтъ 17—18 предоставляется выборъ между пятнадцатичасовою ежесуточною каторгою и паденіемъ, она обычно предпочитаетъ грѣхъ и сытую жизнь честному труду на житейской каторгѣ. Одной Виргиніей въ спискахъ житейскихъ становится меньше, одной Катюшей Масловой — больше. Эти бѣдныя Катюши Масловы гибнутъ, какъ мотыльки на свѣчѣ — сотнями, тысячами, тупо принимая свою гибель, какъ нѣчто роковое, неотмѣнное. Чтобы мотылекъ не летѣлъ на свѣчу, надо поставить между нимъ и ею надежный экранъ… Такой экранъ, говорятъ намъ, есть женскій трудъ, полноправный съ трудомъ мужчины. Прекрасно. Но сдѣлайте же трудъ этотъ и равноцѣннымъ труду мужчины, потому что иначе — экранъ дырявый, не заслоняетъ свѣчи. Если выхотите, чтобы женскій трудъ парализовалъ проституцію, сдѣлайте его хоть сколько-нибудь способнымъ не теряться въ сосѣдствѣ съ нею своимъ безсильнымъ заработкомъ въ совершеннѣйшій мизеръ; a жизнь честной работницы сдѣлайте сытѣе и, слѣдовательно, завиднѣе мишурной обстановки — «убогой роскоши наряда», достающейся въ удѣлъ продажнымъ женщинамъ. Если общество въ состояніи достигнуть такого блага, проституція погибнетъ сама собою; если нѣтъ, — то благожелательные и краснорѣчивые конгрессы противъ нея — не болѣе, какъ то самое бросаніе камешковъ въ воду, при коемъ Кузьма Прутковъ рекомендовалъ наблюдать круги, ими образуемые, «ибо иначе иной, пожалу, назоветъ такое занятіе пустою забавою»! {{right|1899.}} ==== II. «Аглицкій милордъ». ==== По всѣмъ газетамъ прокатилась скандальнымъ громомъ, такъ называемая, бекетовская исторія. Власть имущій казанскій земецъ, человѣкъ изъ хорошей дворянской фамиліи, богатый, образованный, обольстилъ бѣдную дѣвушку, сельскую учительницу, состоявшую подъ его началомъ. Когда утѣхи любви привели жертву казанскаго Донъ-Жуана къ интересному положенію, онъ же, Донъ-Жуанъ этотъ, уволилъ ее отъ должности — за развратное поведеніе. Опозореняая и выброшенная на улицу, дѣвушка сдѣлала обольстителю своему колоссальныйскандалъ, обратясь съ жалобою въ земское собраніе, при чемъ разъяснила грязную исторію во всѣхъ подробностяхъ, не пожалѣвъ ни «его», ни себя. Получилась весьма отвратительная картина нравственнаго насилія, начальственнаго понудительства на развратъ и какой-то озвѣрѣлой, безсмысленной жестокости, смѣнившей «любовь» послѣ того, какъ вожделѣнія были удовлетворены, страсти остыли, наступили пресыщеніе и зѣвота. Земцы были справедливо возмущены, и лишь одинъ въ сонмѣ ихъ остался спокоенъ и даже, можно сказать, величавъ до чрезвычайности — самъ герой сквернаго дѣла. Съ надменнымъ хладнокровіемъ англійскаго или, — какъ въ старину говорилось и какъ на «французско-нижегородскомъ» языкѣ оно лучше выходитъ, — «аглицкаго» милорда, съ краснорѣчіемъ и апломбомъ, достойными лучшаго примѣненія, онъ «имѣлъ честь заявить почтенному собранію», что связи своей съ учительницею не отрицаетъ, но это — его, аглицкаго милорда, частное дѣло, a не вопросъ общественный и, слѣдовательно, обсужденію почтеннаго собранія поступокъ его подлежать не можетъ и ве долженъ. Но, сладострастничая en homme prive, онъ считаетъ долгомъ своимъ блюсти цѣломудріе въ качествѣ дѣятеля общественнаго, — и вотъ почему не только почелъ себя обязаннымъ уволить свою жертву отъ должности, но и вмѣняетъ увольненіе это себѣ не въ грѣхъ, a въ заслугу. Онъ обязанъ удалять отъ обучающихся во ввѣренныхъ его надзору школахъ дѣтей вредные и дурные примѣры, а, конечно, никто не скажетъ, чтобы беременная дѣвушка, въ качествѣ наставницы, была для отрочества примѣромъ поучительнымъ. Словомъ: — И охота вамъ, гг. земцы, совать носъ не въ свое дѣло, заниматься амурными сплетнями и поднимать много шума изъ ничего. Выгоните вонъ эту распутную дѣвчонку-шантажистку. Что она распутная, это, мм. гг., я полагаю, достаточно доказывается уже нагляднымъ несоотвѣтствіемъ фигуры ея съ данными ея званія; a что она шантажистка, съ ясностью явствуетъ изъ смѣлости ея имѣть какія-то претензіи на помощь и матеріальную поддержку со стороны почтеннаго человѣка, оказавшаго ей честь привести ее въ святое состояніе материнства. Вмѣсто того, чтобы безкорыстно довольствоваться тихими радостями такого состоянія и почитать его за нежданное и незаслуженное благословеніе небесъ, оиа алчетъ наживы, жаждетъ денегъ, требуетъ причитающагося ей содержанія и, лишенная такового, дерзаетъ плакать. жаловаться, проклинать, безпокоя своими кляузами ваше высокопочтенное собраніе. Не вступаться за нее должны вы, мм. гг., но благодарить меяя за то, что я избавилъ васъ отъ нея и не позволилъ ей запятнать очевидностью своего позора цѣломудренную репутацію вашихъ учрежденій. Для сего. мм. гг., я не пощадилъ ни нѣжной прихоти своей къ этой порочной особѣ, — ибо, со всею откровенностью чистаго сердца, долженъ сознаться: она, дѣйствителъно, была моею любовницею, — ни родительскаго инстинкта, — ибо, съ тѣмъ же чистосердечіемъ, не позволяю себѣ отрицать: будущій ребенокъ ея — мой ребенокъ. Я Брутъ, мм. гг., и даже больше Брута. Не велика штука покарать порокъ, отрубивъ головы взрослымъ негодяямъ-сыновьямъ, на то y человѣка и голова, чтобы рубить ее по мѣрѣ надобности, — я же покаралъ родственный мнѣ порокъ, еще не родившійся, въ утробѣ его покаралъ! Итакъ — пустъ негодница идетъ въ родовспомогательное заведеніе или, куда ей угодно, a я, во всемъ сіяніи своего служебнаго безпристрастія, во всемъ величіи исполненнаго предъ обществомъ долга, да повлекусь вами въ храмъ славы и да украшусь гражданскимъ вѣнкомъ… «за любострастіе и жестокость!» A засимъ индидентъ исчерпанъ. Объявляется переходъ къ очереднымъ дѣламъ. Продѣлка «аглицкаго милорда», встрѣченная повсемѣстнымъ и единодушнымъ негодованіемъ, подала, однако, къ крайнему сожалѣнію, нѣкоторымъ, враждебнымъ земскому началу, органамъ печати и частнымъ лицамъ поводъ швырнуть въ ненавистныя имъ учрежденія обидные и неправо злорадные упреки: — Вотъ ваше земство! вотъ ваши излюбленные люди! Вотъ вамъ общественные избранники! Я такъ полагаю, что этотъ торжествующій крикъ — глупый крикъ. Полагаю также, что, съ другой стороны, неумны и крики тѣхъ, кто, въ преувеличенномъ стараніи отстаивать репутацію земцевъ, — не замѣчая, что она вовсе не требуетъ защиты, — кляяутся и ратятся, будто бекетовскій случай — явленіе единичное, исключительное, баснословное. Это тоже неправда. Бывало все! да! всякое бывало!.. — какъ говоритъ раввинъ Бенъ-Акиба. «Во всякой семьѣ не безъ урода», — имѣются, понятное дѣло, уроды и въ огромной земской семьѣ. Но обобщать дикости аглицкихъ милордовъ въ постоянное и типическое явленіе, ехидно ставя его на счетъ не собственному ихъ распутству, a общему земскому распорядку, въ состояніи развѣ лишь такъ называемая суздальская критика. Милорды — милордами, a земство — земствомъ. И праведникъ, сказываютъ, по семи разъ на денъ падаетъ, a въ земствѣ, какъ и въ другихъ общественныхъ учрежденіяхъ, не все же апостолы сидятъ. И если попадаютъ въ среду земскую жестоковыйные аглицкіе милорды, со всею присущею имъ склонностью не по поступкамъ поступать, то ужасаясь этой склонности, нечего, однако, сваливать грѣхъ съ больной головы на здоровую. Нечего восклицать: — Ну, и земщина наша! Когда гораздо проще и справедливѣе можно и должно воскликнуть: — Однако, и милордъ! Разумѣется, земство учреждаетъ школы не для развращенія обучающихъ въ нихъ наставницъ — этого и глупѣйшій изъ враговъ земства сказать не посмѣетъ, — a для просвѣщенія народнаго. И двѣ непримиримо противоположныя цѣли эти могутъ быть перетасованы лишь тамъ, гдѣ во главѣ школъ вдругъ, откуда ни хвать, по щучьему велѣнью, по невѣсть чьему прошенью, возьметъ, да и выплыветъ «аглицкій милордъ», во вкусѣ г. Бекетова. Милорды эти — отрыжка того добраго стараго времени, когда, по словамъ незабвеннаго майора Горбылева, губерніи наши «странами волшебствъ были: на каждой верстѣ по Арапову да по Загоскину сидѣло, a черезъ десять верстъ для разнообразія, Бекетовы были разсыпаны». Пора была, дворянская пора! Что жъ нынѣшній г. Бекетовъ? Онъ — ничего, по этикѣ «страны волшебствъ» мужчина хоть куда, и все несчастіе его — лишь въ томъ, что онъ опоздалъ родиться лѣтъ на сорокъ, и что страна волшебствъ за срокъ этотъ успѣла утратить значительную долю своей крѣпостной фаятастичносги. Съ этимъ великолѣпнымъ чувствомъ собственнаго достоинства и глубокой убѣжденности въ мужскомъ своемъ правѣ на безнаказанный грѣхъ, съ этимъ бездушнымъ презрѣніемъ къ неровнѣ, сдѣлавшейся его жертвою, съ этою ледяною невозмутимостью совѣсти, съ этою наивно-откровенною готовностью, въ любой моментъ, во имя своего похотливаго каприза, сковать чужое несчастіе, — казанско-аглицкій милордъ — вылитый портретъ прекрасныхъ господчиковъ пятидесятыхъ годовъ, которыхъ смѣшно рекомендовалъ тогдашній юмористъ: Лелѣетъ онъ дворянскія Замашки донъ-жуанскія И, съ этими замашками, Волочится за Машками… Увы! прошли прекрасные дни Аранжуэца! прошли и крѣпостныя, и полукрѣпостныя, собственныя свои Машки, за коими безнаказанно волочиться было аглицкимъ милордамъ такъ удобно и легко. Что касается донъ-жуанскихъ замашекъ милорда, онѣ, конечно, пережили и крѣпостной Аранжуэцъ, и крѣпостныхъ прелестницъ, но… примѣнять ихъ съ прежнею упрощенностью милордъ не имѣетъ возможности. Онъ оскудѣлъ, a законы процвѣли. Это во-первыхъ. A второе — изъ былыхъ Машекъ многія давнымъ давно уже первой гильдіи купчихи, мануфактуръ и коммерціи совѣтницы, a нынѣшній милордъ аглицкій ищетъ чрезъ родного человѣчка теплаго мѣстечка, дабы не положить благородныхъ зубовъ своихъ на полку, сидючи въ неоднократно описанномъ чрезъ судебнаго пристава Монрепо. Не о г. Бекетовѣ въ данномъ случаѣ, конечно, рѣчь: я о немъ знаю только по газетамъ и о состоятельности его не имѣю понятія, — но объ аглицкихъ милордахъ вообще, родового типа коихъ онъ, въ казанской исторіи; явился столь блистательнымъ представителемъ. Особая черта аглицкихъ милордовъ иашего времени, — что, въ какое бы государственыое или общественное дѣло они ни замѣшалисъ, первое же властное тяготѣніе и вожделѣніе ихъ — учредить вокругъ себя маленькое крѣпастное право, съ присущими ему ароматами барщины, дворни, дѣвичьей, — конечно, устрояемыхъ не въ открытую и не съ буквально точнымъ соотвѣтствіемъ старымъ идеаламъ, a въ посильныхъ и согласныхъ съ духомъ вѣка приспособленіяхъ, глядя по роду дѣятельности или мѣсту служенія аглицкаго милорда. Снова ловятъ мужиковъ Въ крѣпостныя сѣти Николаевскихъ орловъ Доблестныя дѣти, гнѣвно клеймилъ когда-то современныхъ ему аглицкихъ милордовъ Н. А. Некрасовъ. Это поколѣніе ушло, мужикъ отъ крѣпостныхъ сѣтей застрахованъ, онѣ порваны и сгнили, и осталась лишь праздная охота платонически плести ихъ. Но духъ этого плетенія — всюду, гдѣ живетъ и дѣйствуетъ аглицкій милордъ; это — неизмѣнный, неразрывный его спутникъ, въ родѣ Петрушкина запаха. Призраки барщины, дворни, дѣвичьей идутъ по пятамъ его и распространяютъ свою поганую тѣнь на все, что его окружаетъ, проникая даже въ самыя святыя дѣла и порядочныя области жизни, если онѣ ненарокомъ очутятся въ лапахъ аглицкаго милорда. Земство — по самому существу своему — живое отрицаніе крѣпостничества и сословности, но къ нему, какъ къ сосцамъ здоровой, обильной молокомъ и неразборчиво щедрой кормилицы, присасывается множество аглицкихъ милордовъ. И можемъ ли мы, положа руку на сердце, отрицать, что — въ то время, какъ одни земства, въ рукахъ, чуждой милордскихъ притязаній, всесословной массы излюбленныхъ людей, быстро прогрессировали, просвѣщая и обогащая районъ своихъ дѣйствій, — бывали и бываютъ y насъ на Руси и такія злополучно-захудалыя земства, гдѣ воля ставшихъ y власти аглицкихъ милордовъ творитъ, чего ихъ нога хочетъ, обращая земскія учрежденія въ замкнутые, вѣчно кейфующіе султанаты, полные антипатичнѣйшаго самодурства, противнѣйшаго кумовства, угодничества, лести, мздоимства — словомъ, всѣхъ пороковъ дореформенной Россіи, когда она, по вѣщему упреку Хомякова, была «черна неправдой черной и игомъ рабства клеймена». Конечно, все — въ міру, все — въ уменьшеніи по масштабу, приспособленному во вкусѣ новаго вѣка, все въ размѣнѣ съ рублей на гривенники. Но рѣчь идетъ не о масштабѣ и размѣрахъ, a o принципіальномъ отношеніи къ земскому дѣлу тѣхъ злоупотребителей его, чью дѣятельность русское остроуміе давнымъ-давно опредѣлило мѣткимъ ходячимъ терминомъ «присосѣдиться къ общественному пирогу». Диво ли, что, воскресивъ въ подобномъ закрѣпощенномъ земскомъ султанатѣ всѣ свои исконныя замашки, аглицкій милордъ-земецъ воскрешаетъ мало-по-малу, въ числѣ ихъ, и родовой инстинктъ гоньбы за Машками, и, обращая взоры свои на служащихъ подъ началомъ или вліяніемъ его интеллигентныхъ или полуинтеллигентныхъ женщинъ — учительницъ, сестеръ милосердія, фельдшерицъ, акушерокъ, телеграфистокъ, счетчицъ, конторщицъ e tutte quante, — блудливымъ окомъ выискиваетъ между нихъ лакомый кусочекъ поаппетитнѣе и подоступнѣе. Вся эта рабочая женская толпа закрѣпощена къ мѣстамъ своимъ бѣдностью и конкурренціей огромнаго трудового предложенія на малый трудовой спросъ почти что не слабѣе, чѣмъ старинныя Машки барскихъ дѣвичьихъ были закрѣплены за господами своими природнымъ рабствомъ. Это — безотвѣтныя и сознающія себя безотвѣтными. Выгонятъ — что станешь дѣлать? Куда пойдешь? Хоть издыхай, какъ собака, на улицѣ! «Выгонятъ», — это вѣчный грозный призракъ, съ насмѣшкою стоящій за плечами каждой русской трудящейся женщины; выгонятъ и немедленно замѣяятъ другою — изъ безчисленной толпы голодныхъ кандидатокъ, теперь завистливо взирающихъ на нее со стороны жадными глазами. Еще бы! счастливица! служитъ! 30 рублей въ мѣсяцъ получаетъ… за 14 часовъ работы въ сутки! Господи! да когда же намъ-то, намъ-то выпадетъ подобная благодать? Послушайте, господинъ хозяинъ! Увольте ее, мы будемъ работать и лучше, и прилежнѣе, и дешевле! я на 25 пойду! я на 20! я на 15! A я — хоть за квартиру… Только возьмите! примите! не оставьте!.. И, подъ суровымъ сознаніемъ этого горемычно-безпощаднаго соперничества, «счастливица», что называется, зубами держится за свое «счастье… на мосту съ чашкой!» какъ уныло остритъ язвительное народное присловіе. Она трепещетъ передъ человѣкомъ, властнымъ удержать ее на службѣ или выгнать вонъ съ волчьимъ паспортомъ, прибавить или убавить ей жалованья, лишить ее награды или выхлопотать награду въ двойномъ размѣрѣ. И, если властнымъ человѣкомъ является аглицкій милордъ, то изъ трепета женскаго, рабьяго трепета за свое существованіе, онъ — какую веревку хочетъ, такую и совьетъ. Мало что есть подлѣе покушеній мужчины, власть имущаго въ какой-либо дѣловой или служебной организаціи, покушеній на честь женщины или дѣвушки, занимающей въ такой организаціи скромное рабочее мѣстечко. Преступленіе это надлежало бы подвести подъ категорію «съ отягчающими вину обстоятельствами» — поставить наряду съ обольщеніемъ опекаемой опекуномъ, ученицы — наставникомъ и т. п., наряду съ тѣми ужасными насиліями, когда жертва поставлена въ невозможность самозащиты. Изъ десяти женщинъ, преслѣдуемыхъ властнымъ любострастіемъ при подобныхъ условіяхъ, девять обречены на неизбѣжное паденіе, a — которая сумѣетъ сберечь себя, дорого обходится ей купить свое право на цѣломудріе! Такъ дорого, что и самую жизнь свою приходится иной разъ включить въ эту мрачную цѣну. Даже въ столицѣ, гдѣ арена женскаго труда шире и оплата его приличнѣе, гдѣ дѣло больше на людяхъ идетъ и, слѣдовательно, трудящейся легче протестовать, есть кому пожаловаться на обидчика, есть кого и на защиту свою позвать, — даже и въ столицѣ жизнь слагаетъ въ области этой отвратительныя и грозныя сказки. A тамъ — во глубинѣ Россіи, гдѣ «рядомъ лѣсище съ волками-медвѣдями»? гдѣ «мужикъ-пьяница ходитъ, баба необразованная»? гдѣ единственный «интеллигентъ» — это именно твое начальство, отъ котораго ты вся зависишь, въ чьихъ рукахъ и твой матеріальный достатокъ, и твоя политическая благонадежность, и твоя служебная карьера, и самая твоя репутація, потому что — стоитъ начальству дать о тебѣ охмѣтку «сомнительной нравственности», и ты погибла навсегда для труда своего, какъ погибла дѣвушка, опозоренная г. Бекетовымъ. О! аглицкіе милорды великолѣпно знаютъ могущество всѣхъ этихъ орудій доставшейся въ лапы ихъ силы, и умѣютъ ими пользоваться для своихъ дрянныхъ цѣлей и наслѣдственныхъ замашекъ. Эти бѣдныя «уважаемыя труженицы Марьи Ивановны», на своемъ тридцатирублевомъ жалованьи, обязанныя изъ него и сами кормиться, и семьямъ посылать, беззащитны столъ же, какъ и былыя «Машки-подлянки»; но — помилуйте! куда же ихъ занятнѣе и пріятнѣе! Что такое была «Машка-подлянка»? Дѣвка-дура, ходячее мясо, самка безсловесная. A вѣдь Марья-то Ивановна — барышня, она наукамъ обучалась, по-французски съ грѣхомъ пополамъ говоритъ, книжки читала, съ нею и о чувствахъ потолковать возможно, и въ любовь, до поры до времени, благородно поиграть. И удовольствіе свое получилъ, и иллюзію соблюлъ, — какой, Господи благослови, шансъ образованнаго развлеченія въ деревенскомъ невѣжествѣ! Съ одной стороны — обольщеніе, съ другой — постоянная возможность неотвратимаго нравственнаго насилія, и горитъ между этими двумя огнями бѣдная женская жизнь, и нѣтъ ей ни жалости, ни пощады. Мнѣ скажутъ: ну, голубчикъ, пошли преувеличивать! Не всѣ же падаютъ, многія выходятъ изъ борьбы побѣдительницами… Да, еще бы всѣ! Этого только не хватало! Еще бы всѣ! Вѣдь и между Машками были такія, что въ омуты бросались, въ петлю лѣзли, a чести своей аглицкимъ милордамъ не отдавали. Но альтернатива-то — именно та же самая: то-есть — между омутомъ, петлею и благосклонностью аглицкаго милорда. Женскій трудъ обезпеченъ въ спокойствіи своемъ только тамъ, гдѣ порядочны мужчины. Когда мнѣ возражаютъ многія нетрудящіяся женщины, что отъ самой дѣвушки вполнѣ зависитъ поставить себя такъ, чтобы ее уважали, не смѣли къ ней «лѣзть» съ глупостями, понимали ея порядочность и неприкосновенность, — я, грѣшный человѣкъ, думаю, что это фразы. То-есть, можетъ быть, и не вовсе фразы для гостиной, но въ магазинѣ, конторѣ, банкѣ, на телеграфѣ — «слова, слова, слова» и только. — Какое несчастье быть хорошенькою! — искренно вырвалось восклицаніе y моей знакомой барышни, горемычной красавицы, работающей въ одной изъ петербургскихъ банкирскихъ конторъ. — Что такъ? — Да то, что вѣчно чувствуешь себя дичью, которую всякій норовитъ поймать, зажарить и съѣсть. A другая говорила мнѣ: — У насъ хорошій составъ служащихъ: всѣ люди вѣжливые, не нахальные, a все-таки я чувствую, что какъ-то опускаюсь между ними, внизъ качусь… Держать себя я умѣю, и, конечно, никому не позволю неприличныхъ отношеній, но — вотъ въ томъ-то и бѣда, что понятіе неприличныхъ отношеній ужасно растяжимо. — То есть? — Да вотъ, напримѣръ, я до поступленія на службу не знала ни одного скабрезнаго анекдота, a теперь y меня ихъ въ памяти — цѣлая хрестоматія. — Откуда же такая просвѣщенность? — A отъ Карла Францовича, — это главный агентъ нашъ. Прекрасный человѣкъ и добрый очень, но — прямо ужъ слабость такая: не можетъ мимо жевщвны пройти, чтобы не сказать двусмысленности. Я сперва хмурилась было, a ему — какъ съ гуся вода. A товарки по службѣ говорятъ: вы напрасно дѣлаете гримасы Карлу Францовичу! Онъ мстительыый, онъ васъ подведетъ… Ну, я и подумала: что же, въ самомъ дѣлѣ, врага наживать? Пусть себѣ вретъ, что хочетъ! Вѣдь меня отъ того не убудетъ… Сегодня «меня не убудетъ» — отъ того, что выслушаю сомнительный анекдотъ отъ главнаго агента Карла Францовича. Завтра — «авось, не слиняю» — отъ того, что директоръ, возвратясь въ контору съ удачной биржи, послѣ веселаго завтрака y Кюба, вдругъ взялъ, да и послалъ мнѣ ни къ селу, ни къ городу воздушный поцѣлуй. Послѣ завтра — «э! что мнѣ станется!» — отъ того, что главный бухгалтеръ все норовитъ застать меня одну, шепчетъ нѣжныя слова и клянется, что — не будь онъ къ несчастью женатъ, не задумался бы посвятить мнѣ всю жизнь. «Не пропаду! цѣла буду!..» твердитъ трудящаяся дѣвушка, окруженная этою мелочною мужскою ловитвою любви, твердитъ совершенно искренно и съ убѣжденнымъ желаніемъ дѣятельно уцѣлѣть, уберечь себя. Но — бѣдная! она не замѣчаетъ, что, еще уцѣлѣвъ физически, она уже давнымъ-давно не уцѣлѣла нравственно, что цѣломудріе ея размѣнивается хитрыми людьми ежедневно, ежечасно, ежеминутно на мелкую монету, что — лишь одинъ неосторожный шагъ, одинъ натискъ ловкаго и смѣлаго ловца, и она затрепещетъ въ рукахъ его, погибшая, осмѣянная, поруганная. Это — все репетиціи падепія, подготовляющія спектакль, слезный и душу раздирающій — и, какъ часто! — кровавый, съ ножемъ или револьверомъ въ финалѣ. Если дѣло обстоитъ такъ въ Петербургѣ, Москвѣ, Кіевѣ и тому подобныхъ крупныхъ цеитрахъ, тѣмъ ужаснѣе, повторяю, опасность въ медвѣжьихъ углахъ, гдѣ, на помощь всѣмъ внѣшнимъ факторамъ властнаго обольщенія, приходитъ еще каторжная скука захолустья, — лучшая поставщица на сластолюбіе аглицкихъ милордовъ. Дьяволъ любострастія хитеръ, и ни одинъ актеръ не умѣегь лучше его прикинуться «свѣтлою личностью», когда этимъ путемъ возможно ему добиться успѣха въ своихъ темныхъ цѣляхъ. Десятки разъ беллетристика и драматургія русская посвящали силы свои разработкѣ этого правдиваго и неизмѣнно насущнаго сюжета и несомнѣнно будутъ возвращаться къ нему еще новые десятки разъ. Lasz, lasz idn seyn! Er läszt dich ein, Ais Mädchen ein Als Mädchen nicht zurücke! Громкою и постоянною насмѣшкою звучитъ предостерегающая пѣсенка Мефистофеля по темнымъ городкамъ, мѣстечкамъ и селамъ, гдѣ столько простодушныхъ Маргаритъ изнываютъ въ ожиданіи умныхъ и интересныхъ Фаустовъ. И… онѣ ли виноваты, что вмѣсто Фаустовъ судьба и условія русскаго захолустнаго склада посылаетъ имъ лишь переодѣтыхъ аглицкихъ милордовъ. {{right|1900.}} ==== III. Женское невѣжество. ==== Отчего такъ темно невѣжественны женщины русскихъ образованныхъ классовъ? Вопросъ мой можетъ показаться дикимъ и даже возбудить чье-нибудь дешевое гражданское негодованіе: какъ? невѣжественна русская женщина, та русская женщина, когорая… и такъ далѣе, и такъ далѣе? И сейчасъ же мнѣ пересчитаютъ нѣсколъко десятковъ, а, можетъ быть, двѣ-три сотни русскихъ женщинъ, которыя образованы болѣе самыхъ образованныхъ мужчинъ и — такъ какъ образованность свою русская жеыщина всегда немедленно переноситъ въ живую прикладную работу на ближняго — то и гораздо ихъ полезнѣе въ общественномъ отношеніи. Я негодованіе перенесу, примѣры выслушаю и со смиреніемъ преклонюсь передъ ними, a затѣмъ, все-таки, придется повторить вопросъ. — Я, съ вашего позволенія, говорю не о той образованной русской женщинѣ, «которая… и такъ далѣе, и такъ далѣе», а о русской женщинѣ изъ образованныхъ классовъ вообще. Не о Софьѣ Ковалевской, не о Сусловой, Кашеваровой-Рудневой, Евреиновой, Венгеровой, Волковой, Савиной, Щепкиной-Куперникъ и тому подобныхъ, но, хотя бы, о супругѣ вашей Марьѣ Ивановнѣ, свояченицѣ вашей Софьѣ Ивановнѣ, о супругахъ пріятелей вашихъ, Клеопатрѣ Николаевнѣ, Аннѣ Сергѣевнѣ, Антонинѣ Прохоровнѣ. Вы — блестящій адвокатъ, супругъ Софьи Ивановны — профессоръ университета, супругъ Клеопатры Николаевны и слѣдующихъ по порядку — ученый врачъ, модный журналистъ, директоръ департамента. Всѣ извѣстны за людей, почтенныхъ не только въ кругѣ своихъ профессій, но и вообще весьма просвѣщенныхъ. Это, какъ говорится, «интеллигенція». По мужьямъ причисляются къ интеллигенціи и жены ихъ. Но — покуда молчатъ. Ибо, когда онѣ вмѣшиваются въ мужскіе «умные» разговоры, на лицахъ супруговъ ихъ выражается самое страдательное выжиданіе: сейчасъ-де моя ляпнетъ такую нелѣпость, что на недѣлю будетъ смѣху всему городу. И если «моя», противъ чаянія, не ляпнетъ, a съ помощью природнаго ума, счастливо выпутывается изъ предпрныятой разговорной ававтюры, мужъя сіяютъ, словно имъ удалось показать обществу необычайно ловкій фокусъ. Итакъ, оставимъ въ сторонѣ Софій Ковалевскихъ и прочую аристократію женскаго ума, a повторимъ лучше: отчего въ русскомъ женскомъ обществѣ только и есть, что — либо аристократки ума, либо «чернь непросвѣщенна», a среднеобразованнаго класса не имѣется? — Позвольте! Да вотъ, именно, моя Марья Ивановна и всѣ эти Софьи, Клеопатры — какъ тамъ ихъ еще? — и составляютъ этотъ классъ. — Нѣтъ, онѣ — «чернь непросвѣщенна». — Ну, ужъ на этотъ счетъ — извинитесъ: моя институтъ кончила съ золотою медалью, изъ тѣхъ кто — гимназію, кто — лучше частные пансіоны… Какого вамъ еще образованія? Не всѣмъ же на курсы поступать! Надо кому-нибудь и семью дѣлать. — И при всѣхъ золотыхъ медаляхъ, гимназіяхъ и лучшихъ частныхъ пансіонахъ, онѣ — круглыя невѣжды. Быть можетъ, именно бліагодаря гимназіямъ-то и лучшимъ частнымъ пансіонамъ, и невѣжды. — Вы противъ женскаго образованія?! — Противъ плохого женскаго образованія. Нужно хорошее. — Чѣмъ же плохо наше современное? — Какъ чѣмъ? именво тѣмъ, что оно выпускаетъ въ общество круглыхъ невѣждъ, съ дипломами образованныхъ женщинъ, золотитъ медалями поверхностное знаніе, которое, года два спустя, переходитъ въ рецидивъ малограмотности. И что годъ, то эта невѣжественность шире и замѣтнѣе распространяется въ женскомъ обществѣ. Если вы встрѣчаете женщину, хранящую слѣды полученнаго образованія, способную проявить, что мозгъ ея — не первобытная, хотя бы и драгоцѣнная глыба, что кто-то когда-то поработалъ надъ нимъ педагогическимъ рѣзцомъ, — этой женщинѣ почти обязательно 30—35 лѣтъ. Это — осколки эмансипаціоннаго теченія, волною докатившагося отъ шестидесятыхъ годовъ до половины восьмидесятыхъ и тутъ разбившагося… — Какъ «разбившагося»? Когда же и поразвилось-то оно, какъ не въ наше десятилѣтіе? Посмотрите, — однихъ путей къ самодѣятельности сколько предоставлено теперь женщинѣ… — Къ какой самодѣятельности-то? Черненькой! Чтобы стать телеграфисткою, фельдшерщею, акушеркою, конторскою или телефонною барышнею, контрольною счетчицею etc. — общаго образованія не требуется: достаточно спеціальной технической сноровки и того природнаго практическаго смысла, которымъ надѣлено огромное большинство женщинъ. Нѣтъ, говоря откровенно, мы, русскіе, весьма искусно и двусмысленно надуваемъ нашъ прекрасный полъ на оба фронта: и образованіемъ, которое-де «есть залогъ самодѣятельности», и самодѣятельностью, которую предоставляемъ нашимъ женщинамъ лишь въ формахъ доступныхъ почти безъ всякаго образованія. Сидитъ бѣдняжка въ контролѣ, переписываеть въ общую вѣдомость по графамъ съ красненькихъ и зелененькихъ листковъ количество шпалъ на перегонѣ между Сивоплюйскомъ и Торчмястойскомъ и недоумѣваетъ: ужели я для того про Лже-Смердиса учила? А, если не для того, то зачѣмъ же, зная про Лже-Смердиса, я не могу найти иного труда, какъ механическое переписываніе зеленыхъ и красныхъ бумажекъ на бѣлую бумажку? Общество предо мною когда-нибудь да неправо: либо когда заставляло меня учить про Лже-Смердиса, зная, что онъ мнѣ ни къ чему, a придется мнѣ возиться съ зелеными и красыыми бумажками; либо когда засадило меня за красныя и зеленыя бумажки, хотя я, по приказанію его, выучила про Лже-Смердиса. Такъ какъ красныя и зеленыя бумажки даютъ труженицѣ рублей 40—50 въ мѣсяцъ, a Лже-Смердисъ — ни даже мѣднаго гроша, то она весьма скоро приходитъ, если не къ сознательному, то къ инстинктивному убѣжденію, что красныя и зеленыя бумажки суть вещь, a Лже-Смердисъ — гиль, и забрался онъ, «дуракъ», въ голову контрабандою и удерживать его тамъ не стоитъ… Ну, a затѣмъ процессъ улетучиванія сомнительной гимназической премудрости — разъ начался, такъ уже не прекратится, покуда вовсе не опустошитъ мозги отъ ненужныхъ полузнаній. — Послушайте! Но зачѣмъ, въ самомъ дѣлѣ, трудящейся женщинѣ какіе-нибудь Лже-Смердисы? — Рѣшительно незачѣмъ. — Такъ велика ли бѣда, если она ихъ и позабудетъ? — Вы вотъ адвокатъ. На Лже-Смердиса ссылаться при защитѣ вамъ, конечно, никакой судъ не дозволитъ. Однако, вы помните о немъ. — Помню. — И считаете нужнымъ помнить, потому что онъ, сколь ни малая песчинка въ пустынѣ прошлаго, все же составляетъ частицу вашего образованія. A вотъ Марья Ивановна навѣрно не помнитъ, хотя она всего пятый годъ, какъ изъ института и кончила курсъ съ золотою медалью. И y нея нѣтъ даже извиненія зелеными и красными бумажками, ибо она выскочила замужъ прямо со школьной скамьи въ полную обезпеченность. — Тоже, батюшка, въ семьѣ-то не до Лже-Смердисовъ! — Согласенъ. Но въ такомъ случаѣ, когда же до нихъ? Въ трудѣ — Лже-Смердисы балластъ, въ семьѣ — тоже. Кто же воспользуется Лже-Смердисами? Дюжина старыхъ дѣвъ, y которыхъ не будетъ семьи и которыя достаточно обезпечены, чтобы не искать труда? — Позвольте: a вотъ эти женщины лѣтъ 30—35, о которыхъ вы говорили выше, онѣ-то своихъ Лже-Смердисовъ пронесли сквозь трудъ и семью? — Во всякомъ случаѣ, съ гораздо большею памятливостью, чѣмъ сейчасъ даже только-что «кончалыя» гимназистки. — Вотъ видите: значитъ, возможно совмѣстить Лже-Смердисовъ съ практикою жизни. — Кто же вамъ говоритъ, что нельзя? Не только можно; но должно. Только для этого необходимо одно условіе: чтобы Лже-Смердисы западали въ мозги плотно, вѣковѣчно, съ разсужденіемъ. А, чтобы западали, надо, чтобы ученицы вѣрили, что, обучаясь, онѣ цѣлесообразное дѣло дѣлаютъ, a не въ условныя бирюльки играютъ, черезъ тасканіе которыхъ возможно кое-какъ доплестись до всепокрывающаго диплома. А, чтобы вѣрили, надо, чтобы ученье было достойно вѣры. Если вы сравните женщинъ нашего общества по поколѣніямъ, самыми образованными окажутся гимназистки семидесятыхъ годовъ, еще вѣрившія, что широкая программа предложеннаго имъ образованія ведетъ и къ цѣлямъ широкой дѣятельности. Къ восьмидесятымъ годамъ чисто-образовательный пылъ, не находя себѣ достойной практической работы, уже охладѣлъ. Дѣвушка въ гимназіи уже не столько подготовляетъ себя къ роли образованной женщины, сколько добываетъ хорошій дипломъ, что по широтѣ программы требуетъ добросовѣстной работы. Въ девяностыхъ годахъ поколебалась вѣра и въ спасительность хорошаго диплома. Дѣвушки съ золотыми медалями часто сидятъ безъ мѣстъ. Проклиная Лже-Смердиссвъ, которыхъ онѣ зубрили ради этихъ золотыхъ медалей, между тѣмъ, какъ ихъ подруги, даже не дотащившіяся до конца курса, сидятъ и переписываютъ зеленыя и красныя бумажки за пятьдесятъ цѣлковыхъ въ мѣсяцъ. Какъ скоро поколебалась вѣра въ хорошій дипломъ, уцѣлѣло, однако, убѣжденіе, что все же нуженъ хотя какой-нибудь дипломъ. Но убѣжденіе это столько разъ опровергнуто при столкновеніи съ дѣйствительностью, что оно держится уже скорѣе, какъ суевѣріе, чѣмъ — какъ вѣра. Оно непрочно. Прежде была большая рѣдкость, чтобы дѣвочка, разъ попавъ въ гимназію, не дошла до конца курса по инымъ причинамъ, какъ обѣднѣніе родителей, болѣзнь, вообще — несчастный случай. Въ настоящее время то и дѣло встрѣчаешь дѣвушекъ, прошедшихъ нѣсколько классовъ гимназіи и ушедшихъ изъ нея, несмотря на хорошіе успѣхи. — Почему? — Да мѣсто мнѣ вышло хорошее: приказчицею въ книжный магазинъ. — И не жаль гимназіи? — Какъ вамъ сказать? Вѣдь, большаго она мнѣ не дала бы… — Словомъ, вы находите, что женщины наши невѣжественны потому, что плохо учатся, a плохо учатся потому, что не видятъ предъ собою практическкхъ результатовъ, вознаграждающихъ за ученіе. A въ инстинктъ образованія для самого образованія вы не вѣрите? — Очень вѣрю, но онъ, оставляемый въ самодовлѣющемъ состояніи, безъ поддержки практическими возмездіями, создаетъ лишь именно то, что я назвалъ аристократіей женскаго ума: Волковыхъ, Безобразовыхъ, Щепкиныхъ-Кудерникъ и т. п. Это прекрасно, но этого недостаточно. Онѣ, какъ свѣтлячки во мракѣ, только выдаютъ свою одинокость среди темной ночи. Вы не имѣете права требовать отъ женщины того, чего не требуете отъ мужчинъ, чтобы онѣ поклонялись солнцу знанія, которое имъ только свѣтитъ, съ такимъ же энтузіазмомъ, какъ будто оно и свѣтитъ, и грѣетъ. Если среди русскихъ женщинъ оказалось и оказывается много избранныхъ натуръ, пробивающихся наверхъ общественнаго интеллекта, слава Богу, возблагодаримъ природу за даровитость русской женщины. Ho возводить мотивы, движущіе избранными натурами, въ общее правило, требовать отъ каждой кандидатки на образованіе, чтобы она была безкорыстнымъ Ломоносовымъ въ юбкѣ, — безсмыслица. Льготы по воинской повинности дали мужскимъ гимназіямъ сразу гораздо большій контингентъ учениковъ, чѣмъ столѣтіе проповѣдей на тему «ученье свѣтъ, a неученье тьма», ибо проповѣди движутъ только умами впечатлительными, a покориться на нѣсколько лѣтъ зубрежкѣ по гимназической программѣ всякому гораздо выгоднѣе, чѣмъ отбывать полные сроки солдатчины. Дайте русской женщинѣ общественныя права, обусловленныя образованіемъ, и тогда требуйте отъ нея образованія, ужасайтесь, если встрѣтите вмѣсто него невѣжество. A до тѣхъ поръ женское образованіе всегда будетъ ограничиваться дипломною миѳологіей. {{right|1900.}} ==== IV. Пассажирки второго класса. ==== <center>(1897).</center> Пробѣжалъ брошюру г. Карѣева — совѣты юношеству, вступающему въ высшія учебныя заведенія, о выборѣ факультета. Въ нихъ чрезвычайно много дѣльнаго. Но, когда я закрылъ брошюру и отложилъ ее въ сторону, мнѣ пришла въ голову мысль: вотъ и прекрасно: нашу мужскую молодежъ профессоръ Карѣевъ «къ мѣсту опредѣлилъ и счастіе ея составилъ». Ну, a теперь — что дѣлать съ молодежью женскою? куда ее дѣвать? на какіе факультеты? «И тайный голосъ далъ отвѣтъ: Для женщинъ факультетовъ нѣтъ!» Русская жизнь — давно уже не птица-тройка, но поѣздъ желѣзной дороги, по меньшей мѣрѣ, пассажирскій — со скоростью верстъ двадцати въ часъ… на большее пока претендовать не смѣемъ. «Дѣлаемъ опыты» поѣхать скорѣе, но — поѣдемъ ли, нѣтъ ли, о томъ «начальство знаетъ». Въ поѣздѣ этомъ русская женщина — въ образовательномъ отношеніи — вѣчный пассажиръ второго класса: она ушла отъ первобытвой простоты, населяющей классъ третій, и зато признана «барыней», награждена извѣстнымъ комфортомъ путешествія и нѣкоторымъ решпектомъ со стороны господъ кондукторовъ; но въ первый классъ — къ верхамъ развитія — ей нѣтъ хода, какъ рядовому нельзя ѣхать въ одномъ вагонѣ съ генераломъ: не доросла. Да и доростать негдѣ. Всѣхъ на медицинскіе курсы не упрячешь и подъ консерваторскіе своды не вмѣстишь. А, строго разбирая, факультетовъ, дающихъ женщинѣ, по окончаніи курса ихъ, практическіе житейскіе результаты, только и есть пока, что два: медицинскій да изящныхъ искусствъ, включая сюда и беллетриствку, за послѣдніе годы, если не качественно, то колйчественно, въ значительной степени отвоеванную женщинами y мужчинъ. Вольнопрактикующіе, платоническіе факультеты, безъ практическихъ послѣдствій курса на нихъ, — не въ счетъ: это — дилетантство, доступное лишь самому ограниченному кружку обезпеченныхъ женщинъ. Факультетъ долженъ дать человѣку дѣятельность. A дѣятельность — помимо всѣхъ своихъ благихъ задачъ во внѣшнемъ кругѣ ея распространенія, помимо альтруистическихъ цѣлей, работы на пользу ближняго и общества — имѣетъ еще непреложныя цѣли самодовлѣющія, эгоистическія. Она должна дать дѣятелю средства къ существованію въ томъ размѣрѣ, хотя бы относительномъ, какое, примѣнительно къ уровню развитія общества, заслуживаютъ его талантъ, энергія и подготовка къ своему дѣлу. Такихъ факультетовъ для русской женщины пока, — повторяю, — только два: медицина и искусство. Бываютъ, конечно, случаи практическаго женскаго успѣха и на другихъ поприщахъ, но это — исключенія. Одна ласточка не дѣлаетъ весны. О такихъ женщинахъ газеты печатаютъ извѣстія въ отдѣлахъ «Смѣсь», «Разныя разности» «Курьезы и раритеты», и пр. Вообще, я только тогда рѣшусь повѣрить, что съ женскимъ вопросомъ y насъ обстоитъ благополучно, и онъ гладко катится по рельсамъ къ какой-нибудь опредѣленно намѣченной станціи, a не на авось, куда кривая вывезетъ, — когда перестану встрѣчать въ печати поощрительные анекдоты о женщинахъ-врачахъ, женщинахъ-адвокатахъ, женщинахъ-биржевикахъ, женщинахъ-управляющихъ крупными предиріятіями, точно о двухголовомъ теленкѣ или говорящемъ моржѣ. Какъ-то разъ мнѣ попалась въ руки книжка, подъ названіемъ — «Подвиги женскаго ума», необычайно страстно написанная въ доказательство, что, ей-Богу же, и y женщинъ есть голова, на плечахъ, и онѣ, хотя и не въ большинствѣ, — до такой смѣлости авторъ въ своемъ рыцарствѣ не дошелъ, — встрѣчаются пресмышленыя.... Невысоко стоитъ культура въ обществѣ, ищущемъ доказательствъ единичными примѣрами, что дважды два — четыре. За исключеніемъ названныхъ факультетовъ, дающихъ женщинѣ нѣкоторую самостоятельность, возможность идти дорогою жизни, безъ опоры на мужскую руку, остается еще одинъ факультетъ — факультетъ замужества. Несмотря ни на какія приманки свободы, онъ былъ, есть и еще долго будетъ самымъ люднымъ, потому что онъ самый обезпеченный, самый сытый. Пусть половина мужей рветъ на себѣ волосы отъ неудачныхъ женъ, a половина жень бросается на шею любовникамъ отъ неудачныхъ мужей. Все-таки, всюду и всегда chaque vilain trouve sa vilaine, — Исаія ликуетъ, и свадебныя кухмистерскія процвѣтаютъ. Число неудачныхъ браковъ огромно и все растетъ. Доходы разводныхъ дѣлъ мастеровъ увеличиваются со дня на день. Они строятъ пятиэтажные дома и ставятъ свѣчи за долголѣтіе строгихъ законовъ о разводѣ. Будь законы мягче, мастерамъ пришлось бы положить зубы на полку: вопервыхъ, пала бы такса на ихъ облегченный трудъ, a вовторыхъ, разводовъ — можетъ быть, весьма многочисленныхъ въ первое послѣ смягченія время, въ періодъ, такъ сказать, диворціальной горячки — вскорѣ сдѣлалось бы гораздо меньше. Одна изъ главнѣйшихъ причинъ несчастій въ русской супружескои жизни, доводящихъ мужа и жену до развода, это мужское сознаніе: ты — моя неотъемлемо и будешь моею всю жизнь, до самаго гроба, какою бы свиньею я, по отношенію къ тебѣ, себя ни велъ. A въ отвѣтъ звучитъ старый мотивъ брачнаго условія изъ «Периколы»: Какъ аукнется, Такъ и окликнется, — Будутъ бить меня, Буду бить и я! Въ результатѣ — два озленныхъ, часто совершенно разной породы звѣря, запертыхъ въ одну клѣтку, грызущихся денно и нощно и умиротворяющихся лишь, когда — либо разсадили ихъ за безчинство врозь, либо къ старости, потому что зубы притупились, да и ѣсть другъ въ другѣ уже нечего. Мужчины въ несчастныхъ бракахъ виноваты всегда больше женщинъ, потому что они — узаконенно сильная сторона, власть безапелляціонная, протестовать противъ которой женщина можетъ лишь грѣхомъ и преступленіемъ. Дайте къ выходу изъ брака законную дверь, и женщины станутъ меньше скользить изъ него сквозъ беззаконныя лазейки, вызывая тѣмъ мужское негодованіе и мщеніе и осуждая себя на каторжную, — безпутную и трусливую, — жизнь. Меньше, хотя бы уже потому, что запретный плодъ свободы, переставъ быть запретнымъ, теряетъ половину своего соблазна. A мужчины станутъ лучше вести себя въ бракѣ и человѣчнѣе обходиться съ женами. Гражданскія жены, въ огромномъ большинствѣ, пользуются отъ своихъ мужей и лучшимъ обращеніемъ, и даже большею вѣрностью, чѣмъ жены законныя, по нерасторжимому церковному обряду. Одна изъ причинъ, порождающихъ несчастные браки — спеціально, съ женской стороны: — Въ бракѣ скучно. Скучно и для мужчины, и для женщины, но для перваго — съ меньшею интенсивностью. Источникъ скуки — именно, что мы оставили женщину пассажжиромъ второго класса, тогда какъ сами пошли въ первый. У насъ — наука, искусства, общественная и политическая дѣятельность. У женщинъ — только «мужъ». Слово короткое, но тѣмъ не менѣе — съ большою претензіей вмѣстить въ себя невмѣстимое и объять необъятное. Наши мужья и жены, обыкновенно, раздѣлены между собою образовательною дистанціей огромнаго размѣра, которую скрываетъ только природный женщинѣ здравый смыслъ, инстинктивный тактъ, да самолюбіе, выработавшее для нея цѣлую систему безобиднаго примѣненія къ мужскому превосходству. Да и то скрываетъ лишь на первый взглядъ. Говорятъ, что восемнадцатилѣтняя дѣвушка старше, по характеру, двадцатипятилѣтняго мужчины. Это — только въ области чувства. Когда чувство насыщено, a тѣмъ болѣе пресыщено, девять десятыхъ мужей остаются въ великомъ затрудненіи: — Что имъ, собственно, дѣлать дальше со своими женами? A дальше — это, excusez du peu, цѣлая жизнь. Послать въ дѣтскую, въ кладовую, на кухню, — тамъ, молъ, твое мѣсто? Неловко: цивилизація мѣшаетъ, передъ народами Европы совѣстно. Зачѣмъ-нибудь да переводили же мы женщинъ изъ третьяго класса, — отъ теремовъ, — во второй-то классъ. Онѣ — не бабы, a дамы. Онѣ — хоть и отстали отъ насъ — образованныя. Или, вѣрнѣе сказать, полуобразованныя. Мужъ — кандидатъ правъ; жена — гимназистка. Учатъ нашихъ гимназистокъ плохо: по программѣ Sainte Nitouche — «немножко ариѳметики, немножко географіи» и, въ отличіе отъ этой программы, даже не очень много иностранныхъ языковъ. Сошлась эта пара. Она — ангелъ, онъ — божество. Ангелъ и божество цѣлуются, пока выдерживаютъ губы, но и долготерпѣнію послѣднихъ бываетъ предѣлъ. Въ одинъ прекрасный день зѣвнуло божество, завтра зазѣвалъ ангелъ. Жизнь стучитъ въ окно и зоветъ къ своей поденщинѣ. И, прислушиваясь къ зову, и ангелъ, и божество убѣждаются, что поденщина-то имъ на долю выпадаетъ совсѣмъ разная — y мужа она интересная и живая, потому что въ ней и наука, и политика, и общественная дѣятельность, a y жены: дѣти и хозяйство. Но, если такъ, — то деревенскія бабы легче рожаютъ, чѣмъ городскія жительницы, и ихъ же приходится приглашать мамками въ помощь сосцамъ образованныхъ, изсушеннымъ, въ періодъ сдачъ экзаменовъ на право сидѣть во второмъ классѣ; замоскворѣцкія купчихи и волжскія старообрядки пекутъ пироги вкуснѣе дипломированныхъ барышенъ съ кулинарныхъ курсовъ. Словомъ и слѣдовательно, отъ примитивныхъ своихъ грубыхъ функцій — наша дама ушла, a заполнить пустоту, созданную ихъ сокращеніемъ, мы ей ничѣмъ не даемъ. Мнѣ всегда противно слышать, когда мужъ говоритъ скучающей отъ праздности женѣ: — Что ты все лѣнтяйничаешь? Займись хоть чѣмъ-нибудь! И я, не безъ злобнаго удовольствія, наблюдаю, какъ — на унылый вопросъ жены: — Скажи чѣмъ? — дѣятельный супругъ никогда не находитъ толкомъ, что отвѣтить, и, потоптавшись малую толику въ безсильномъ недоумѣніи, непремѣнно придетъ къ традиціонному совѣту: — Ну, книжку прочла бы… — Какую?! A за «какую» — если послѣдуетъ рекомендація — раздается и «зачѣмъ»!? И раздаетсл резонно. Именно — «какую» и «зачѣмъ». Читать Бурже — не дѣло, a читать Милля и Спенсера — не подъ силу для ума, вмѣстившаго въ себя лишь немножко ариѳметики, немножко географіи и очень немного иностранныхъ языковъ. Въ періодъ жениховства, мужчины невѣроятно щедры на совершенно неисполнимыя обѣщанія. Къ чести жеищинъ, надо сказать, что большинство ихъ прекрасно сознаетъ свою образовательную приниженность сравнительно съ мужчиною. Кто не слыхалъ отъ своей невѣсты: — Я такая глупенькая… Меня дурно учили… Ты не будешь смѣяться надо мною за это? Ты поможешь мнѣ стать такою же умною, какъ ты? И кто не отвѣчалъ съ паѳосомъ, рука на сердцѣ, ноги циркулемъ! — О, да, моя дорогая! мы докончимъ твое образованіе… я подниму твой умственный уровень, и мы будемъ трудиться вмѣстѣ… И кто не лгалъ въ эту минуту? Когда «доканчивать образованіе жены», если то и дѣло являются маленькія существа, въ свою очередь требующія образованія? Мыслимо ли «работать вмѣстѣ» надъ интегралами съ сотрудниковъ, который не совсѣмъ твердо увѣренъ, чѣмъ питается коэффиціентъ, и не есть ли онъ насѣкомое изъ разряда жесткокрылыхъ? A «поднимать умственный уровень женѣ» — исполинское самохвальство: самому чуть не сорокъ профессоровъ четыре года создавали этотъ уровень и, все-таки, создали его только съ грѣхомъ пополамъ, a тутъ на поди — какой молодецъ: одинъ одинешенекъ, прочелъ дамочкѣ вслухъ двѣ популяризаціи, топнулъ, свистнулъ, и по щучьему велѣнью, по моему прошенью, выросла изъ земли образованная женщина! Нѣтъ, такъ не дѣлается. Бракъ — не школа, бракъ — уже жизнь. И, чтобы жизнь не была тяжела, пуста и скучна, надо войти въ нее уже послѣ школы. Надо, чтобы школа была подготовительною ступенью къ ней, — и школа основательная. Мы плохо учимъ женщинъ — и онѣ мстятъ намъ, осужденныя невѣжествомъ на праздность, скукою жизни переливающейся въ семейный разладъ. — Какъ Анна Сидоровна не умѣетъ жить, — слышишь часто, — хандритъ, скучаетъ, влюбляется безъ толку, травилась раза два… съ жиру бѣсится!.. a вѣдь не безъ способностей женщина: играетъ, поетъ, рисуетъ… пріятные таланты имѣетъ. Почти всѣ женщины имѣютъ «пріятные таланты». Въ этомъ еще ихъ спасеніе. Талантъ, хотя бы и небольшой, только «пріятный», — очень большая сила, огромное житейское подспорье, могучій противовѣсъ именно той скукѣ жизни, о которой шла рѣчь, потому что талантъ — самъ по себѣ уже дѣло, самъ по себѣ можетъ заполнить жизнь. Къ сожалѣнію, наша воспитательная система, и въ области пріятныхъ талантовъ, не согласна вести женщину дальше второго класса. Наши барышни не играютъ, a «бренчатъ», не рисуютъ, a «мазюкаютъ», не поютъ, a исполняютъ аріи изъ оперы «Завой-завой, собаченька завой, сѣренькій волчокъ». Умѣть все это надо, — требуютъ заимствованныя изъ Европы условія второго класса, — но умѣть не серьезно, a такъ себѣ — кое-какъ и между прочимъ. Захотѣла заняться искусствомъ по-настоящему, — ступай въ консерваторію, въ академію художествъ, въ спеціальное учрежденіе и дѣлайся артисткою, художницей par excellence. Въ системѣ общеобразовательныхъ учебныхъ заведеній эстетическое воспитаніе совсѣмъ забито, преподаваніе искусствъ шаблонно, вяло, скучно и — безъ всякаго разбора слушательницъ, всѣмъ въ одной программѣ, всѣмъ по одному образцу. Была бы соблюдена форма, — и дѣлу конецъ. «Молитва дѣвы» да «Головка неаполитанской дѣвочки», «pas de châle», да La jeune captive, — и все обстоитъ благополучно: трафаретъ заполненъ, педагогическій подрядъ на дѣвицу съ искусствами сданъ въ аккуратѣ. Развивайте съ ранняго возраста въ женщинѣ какое-либо природное ея дарованіе наряду съ общепрограмнымъ знаніемъ, развивайте серьезно, чтобы она — если ужъ судьба ей покуда сидѣть врозь съ ѣдущимъ въ поѣздѣ жизни по первому классу супругомъ, — по крайней мѣрѣ, не тосковала въ своемъ одиночествѣ, имѣла бы чѣмъ его заполнить. Пусть она будетъ имѣть дѣльное влеченіе, въ которомъ будетъ самостоятельною хозяйкою, сильною и знающею. Жена, способная изучить концертъ Листа и фугу Баха, написать въ-серьезъ этюдъ съ натуры и т. д., не будетъ слоняться по дому, размышляя, что ей дѣлать — повѣситься, отдаться сосѣду съ красивымя усами, или ѣхать къ бракоразводныхъ дѣлъ спеціалисту, чтобы онъ поскорѣе освободилъ ее отъ скучнаго мужа, который вѣчно занятъ, ничуть ея «не понимаетъ» и — на всѣ ея мечтанія — не знаетъ другого отвѣта, — Блажишь! Или: — Это y тебя, голубушка, нервы. Прими калибромати, да ложись спать! {{right|1897.}} ==== V. О медичкахъ. ==== Изъ чуть не тысячной массы кандидатокъ, стучавшихся въ двери женскаго медицинскаго института, строго взыскательныя двери эти пріотворились всего лишь для четвертой части желающихъ. Что разочарованій, сколько разбитыхъ надеждъ, слезъ явныхъ и тайныхъ! Всякій промахъ по чаемой цѣли досаденъ, но промахъ послѣ долгаго, тщательнаго прицѣла, на который положено много упорнаго, страстнаго, внимательнаго труда, можетъ свести человѣка съ ума, повергнуть его въ бѣшенство и отчаяніе. Прицѣлъ кандидатокъ на счастье попасть въ слушательницы медицинскаго института мучительно труденъ. Одна латынь — во что обошлась этимъ горемычнымъ неудачницамъ, оставшимся нынѣ при отказѣ, «за неимѣніемъ мѣста». Сколько умственной и физической энергіи брошено въ печь, растрачено понапрасну? Сколько нравственныхъ искусовъ и испытаній претерпѣно въ пустую! Къ среднему школьному образованію женщины русское общество уже привыкло, но на высшее все еще смотритъ съ недовѣріемъ, какъ на какую-то необычайную роскошь быта, — изрѣдка равнодушно, чаще даже враждебно. Вырваться на курсы высшаго учебнаго заведенія изъ семьи — для русской дѣвушки, чающей свѣта, дѣло не легкое, особенно на курсы медицины, компрометтировать репутацію и обстановку которыхъ старались разные псевдоохранители цѣлыя сорокъ лѣтъ съ усердіемъ, достойнымъ лучшей участи. Конечно, въ Россіи уже не мало развитыхъ отцовъ и матерей, сознающихъ, что лучше дочери ихъ завоевать, вмѣстѣ съ врачебнымъ дипломомъ, право и возможность самостоятельнаго существованія, чѣмъ повиснуть супружескою обузою, безъ любви, уваженія, счастья, на шеѣ перваго встрѣчнаго. Но ихъ, сравнительно съ общею родительскою массою, все-таки, лишь капля въ морѣ. Я не ошибусь, если скажу, что изъ полутысячи дѣвушекъ, такъ печально оставленныхъ нынѣ за флагомъ, развѣ десятая доля разсталасъ съ роднымъ домомъ безъ драмы бурной или сентиментально-слезной. Въ жертву богу просвѣщенія, съ надломомъ сердечнымъ, приносились лучшія родственныя и дружескія отношенія, рвались иной разъ узы крови или свойства. Что охлажденій между «отцами» и «дѣтьми», что разстроившихся или надолго отсроченныхъ свадебъ! И вотъ, когда драмы завершены, a жертвы принесены, бѣднымъ дѣвушкамъ съ насмѣшкою показываютъ изнанку просвѣщенія — «много-де званыхъ да мало избранныхъ», — точно говоря: — A вѣдь просвѣщеніе-то, которое вы обожествляли, совсѣмъ не божество. Оно — злой духъ, грозный идолъ, Молохъ. Жертвы и слезы ваши оно приняло, a воздаянія себѣ за нихъ не ждите! Можно съ увѣренностью предсказать, что, по крайней мѣрѣ, треть изъ нынѣ отвергнутыхъ высшимъ образованіемъ дѣвушекъ погибла для него навсегда и уже никогда не придетъ вновь стучаться въ его ворота. Не по нежеланію, a по невозможности. Однѣ — потому, что падутъ духомъ отъ неудачи: стало быть, молъ, судьба моя такая! Другія — потому, что non bis in idem: однажды удалось побѣдить семью, a — въ другой разъ удастся ли, бабушка очень надвое говорила; да и нѣтъ силы для новой войны: и душа, и нервы поистратились, и смѣлость не та — особенно, послѣ пораженія-то y дверей института… Ибо — какъ вы думаете? — мало ли теперь на Руси семей, гдѣ идетъ систематическое пиленіе неудачницъ: — Что, молъ, ученая? Обожглась? То-то! Вишь чего захотѣла — умнѣе родни быть! Какъ же! Не видали въ Питерѣ такихъ! Вотъ и оборвалась, Полно дурить-то! Какая тамъ медицина? Выходи-ка лучше замужъ, благо Елпидифоръ Истукаріевичъ дѣлаетъ тебѣ честь — сватается. Прекраснѣйшій человѣкъ… и свѣжій какой: никто и не подумаетъ, что ему шестидесятый годъ, и онъ тридцать пять лѣтъ на службѣ! Выходи, Машенька, утѣшь насъ! По крайности, мать, отца успокоишь на старости лѣтъ и сама гнѣздо совьешь… Ахъ, хорошо свое гнѣздо! Иной фанатикъ просвѣщенія, пожалуй, скажетъ: — Что же дѣлать? Отпадутъ, такъ и пусть отпадаютъ! Уходомъ своимъ онѣ докажутъ только, что не серьезно и не глубоко рвались къ просвѣщенію и были бы въ области его лишь посредственными ремесленницами, малодушною чернью. Истинно вдохновенныя труженицы, женщины призванія, не полѣнятся приходить къ дверямъ института съ благородною настойчивостью изъ года въ годъ до тѣхъ поръ, пока не отверзется имъ. И, конечно, то будетъ цвѣтъ русскаго женскаго общества, избранницы, героини. А — что касается малодушной черни, такъ жалѣть ли, если она отхлынетъ отъ науки? Пусть ее себѣ сидитъ дома и прядетъ шерсть, къ удовольствію родителей, супруговъ, чадъ и домочадцевъ: коли это она предпочла тому, — тутъ, значить, и ея призваніе! A по-моему, въ томъ-то и горе, что мы лишаемся этой «малодушной черни». Нужна она, чернь-то. Русская наука, русское образованіе ужасно аристократично по резулътатамъ: оно все создаетъ либо дирижеровъ, либо первыя скрипки, a оркестра-то y него и нѣту. Человѣкъ съ высшимъ образованіемъ въ Россіи — существо, возвышенное надъ общимъ уровнемъ, отмѣченное, во мнѣніи нашемъ, не только правомъ, но и обязанностью идти прямехонько ad astra, покуда силъ хватитъ. Такой взглядъ дѣлаетъ честь нашему уважительному отношенію къ высшему образованію, но, въ практической сущности дѣла, онъ лишь подчеркиваетъ недостаточность его распространенія въ средѣ нашей. Не то истинное просвѣщеніе края, когда въ столицахъ его, какъ въ центральныхъ фокусахъ знанія, можно найти геніальныхъ врачей въ родѣ Боткина, Захарьина, — но то, когда въ любомъ захолустьѣ, въ случаѣ недуга, вы найдете просто врача, чернорабочаго, но знающаго, опытнаго, дешеваго. Изъ героевъ, избранниковъ, вдохновляемыхъ призваніемъ, какъ выходили, такъ и будутъ выходить Захарьины и Боткины; a добросовѣстно практикующую, ремесленно медицинскую чернь — чернь и выдѣляетъ: чернь учащаяся, которая зубритъ лекціи да выдерживаетъ скучныя испытанія, утѣшая себя, что не боги же горшки обжигаютъ, авось выучуесь и себѣ на прокормъ и добрымъ людямъ на пользу. Намъ, въ Россіи, по громадному ея пространству и населенію, медицинскіе чернорабочіе столь же необходимы, какъ Боткины и Захарьины, если еще не въ большей мѣрѣ. A чернорабочія и того необходимѣе. Русская глушь ждетъ женской врачебной помощи жарче, чѣмъ всякой иной. За послѣдніе годы въ деревнѣ, я неоднократно убѣждался, что крестьянство наше относится гораздо съ большимъ довѣріемъ къ медицинской помощи, исходящей отъ женщины, чѣмъ къ врачебнымъ познаніямъ мужчины. Врачъ для него прежде всего — чиновникъ, ваше благородіе: женщина-врачъ — тоже прежде всего — «болѣзная» лечащая барыня, съ которою можно попросту и по душамъ. Мнѣ разсказывали и читать приходилось, будто въ иныхъ мѣстяностяхъ крестьяне женщинъ-врачей принимали дурно, не хотѣли y нихъ лечиться. Я думаю, что въ такихъ случаяхъ скорѣе всего сами женщины-врачи были виноваты, не сумѣвъ сразу поладить съ крестьянами, подчинить ихъ своему авторитету. Какъ можетъ крестьянинъ «принципіально» протестовать противъ женщинъ-врачей, когда любая помѣщица или дачница, балующаяся медициною, какъ любительница, по Флоринскому, — стоитъ ей удачно помочь хоть одному недужному, — быстро отбиваетъ больныхъ y докторовъ и фельдшеровъ земскихъ станцій? A женскія болѣзни, которыя деревенская баба несетъ къ доктору развѣ лишь послѣ того, какъ вовсе не стало мочи терпѣть, и продѣланы надъ несчастною уже всѣ знахарскія изувѣрства, ожесточившія и обострившія недугъ, и безъ того тяжкій? A нашъ мусульманскій Востокъ съ его гинекеями? A еврейство? A раскольничій міръ? Намъ нужны не единицы, не десятки, даже не сотни женщинъ-врачей, a нужны ихъ тысячи. Намъ нужна женская медицина не какъ аристократически-научное сословіе, но какъ демократическая рабочая сила, цѣлительно разсѣянная въ стомилліонномъ народѣ, дурно питаемомъ, много работающемъ, мало зарабатывающемъ, много болящемъ. Массу можетъ породить только масса. И вотъ почему особеенно то жаль, что массу женскую отсылаютъ вспять. къ очагу и прялкѣ, оставляя во храмѣ науки лишь незначительное количество избранницъ. Очень можетъ быть, и давай имъ того Богъ, что изъ избранницъ этихъ выйдетъ на каждый курсъ по Захарьину и Боткину въ юбкахъ, но, признаюсь, было бы радостнѣе узнать, что, хотя выпускъ не далъ ''еще'' ни одной Захарьиной и Боткиной, зато въ Царевококшайскъ ''уже'' поѣхала съ него дѣльная Иванова, въ Белебей знающая Петрова, въ Волковыйскъ опытная Сидорова и такъ далѣе, и такъ далѣе — по всѣмъ медвѣжьимъ угламъ и закоулкамъ. Создайте образованную массу, a исключительныя-то личности возвыситься надъ нею всегда сами успѣютъ. На то онѣ и исключительныя. ==== VI. Назарьева. ==== Бѣдная К. В. Назарьева! Рано унесла ее смерть. Я мало зналъ покойную, начавъ встрѣчаться съ нею нѣсколько чаще, лишь съ начала изданія «Россіи». Въ первые мѣсяцы нашей газеты въ редакціи нерѣдко было можно видѣть скромную — всю въ черномъ — фигуру писательницы, съ оригинальною, коротко стриженою головою, съ желтоватымъ лицомъ, освѣщеннымъ безпокойными глазами, полными затаенной и нерадостной мысли. Это была Капитолина Валерьяновна Назарьева. Сотрудничество ея y насъ не сладилось. Ей хотѣлось писать маленькій фельетонъ, но, вопервыхъ, фельетоновъ y насъ было тогда хоть прудъ прудить, а, вовторыхъ, она — беллетристка по натурѣ — совсѣмъ не умѣла писать фельетонъ, и мелко, бисерно написанныя странички ея рукописей читались вяло и сонливо. Больше успѣха имѣла Капитолина Валерьяновна, когда, работая въ «Сынѣ Отечества», вела отдѣлъ маленькихъ morceaux o провинціи, подъ псевдонимомъ Н. Левинъ, хотя самостоятельности и яркости и здѣсь проявила немного. Не спѣлисъ мы и на счетъ большого романа, который A. B. хотѣла помѣстить въ «Россіи», — не по нежеланію редакціи пріобрѣсти y нея эту работу, a no невозможности втиснуть романъ въ содержаніе нашего фельетоннаго года. — Не извиняйтесь ужъ! — съ горечью говорила она: — знаемъ мы васъ! Мужчинѣ съ именемъ, небось, нашли бы мѣсто. A мы, женщины, несчастныя: всюду намъ — вторые номера. Работаешь-работаешь цѣлую жизнь, a нѣтъ тебѣ хода впередъ. Такъ на второмъ номерѣ и сиди до смерти. — Вотъ, — слышалъ я отъ нея въ другой разъ — вы хоть откровенны: прямо признаетесь, что не любите нашего женскаго письма, считаете его своего рода литературнымъ made in Germany. Быть можетъ, вы и правы. Но согласитесь: можетъ ли быть иначе? Возьмемъ въ примѣръ меня. Я пишу давно, издала не одинъ десятокъ романовъ, множество повѣстей, разсказовъ, писала для театра. Имѣю литературное имя. На моихъ сочиненіяхъ сколько издателей нажилось. Но — въ концѣ-то концовъ — что же? Тотъ же вѣчыый пятакъ, пятакъ и пятакъ, и необходимость слѣпить изъ пятака три-четыре тысячи рублей въ годъ, нужныя, чтобы жить въ Петербургѣ не вовсе бѣдно и поддерживать своихъ близкихъ. Такъ удивительно ли, что начиваешь расплываться въ made in Germany, топить въ ремесленныхъ строкахъ природный талантъ? И, при томъ, эта страшная неувѣренность въ заработкѣ, эта всегдашняя готовность вашего брата, журналиста, отодвинуть насъ, женщинъ, на задній планъ. Легкое ли дѣло писать романъ, a — тѣмъ временемъ въ головѣ стучитъ мысль: куда я его дѣну? Здѣсь, положимъ, благосклонно примутъ, тамъ — съ удовольствіемъ возьмутъ «почитать». А вдругъ туда Чеховъ повѣсть дастъ? сюда Немяировичъ-Данченко романъ напишетъ? Ну, и получай, Калпитолина Валерьяновна, дѣтище свое обратно и неси его на какой-нибудь литературный погостъ, гдѣ издатель-могильщикъ скупаетъ «имена» чуть не на фунты, по вѣсу манускрипта. Рабство!.. Вы говорите: made in Germany. Да какъ же иначе-то? Вѣдь — помимо всякихъ психологій творчества, станьте-ка на почву экономическаго разсчета. Чтобы заработать рубль, Немировичу-Данченко нужно написать три-четыре строки, a мнѣ двадцать. Стало быть, — опять-таки, оставляя въ сторонѣ и размѣры талантовъ, и симпатію публики, и взгляды, — намъ, женщинамъ, чтобы жить литературою, наравнѣ съ мужчинами, надо имѣть вшестеро, всемеро сильнѣйшую производительность, энергію, устойчивость труда. Васъ въ состояніи прокормить уже часъ работы въ сутки, трудиться больше — ваша добрая воля, a я, если не буду гнуть спивы надъ писъменнымъ столомъ съ утра до вечера, такъ и сыта не буду. Какъ же, при такихъ условіяхъ, не развестись женскому литературному made in Germany. Соглашаясь съ замѣчаніями К. В., я, однако, указалъ ей на дорого оплачиваемый трудъ нѣкоторыхъ русскихъ женщинъ-писательницъ, напр., Смирновой, Микуличъ, произведенія которыхъ отнюдь не подходятъ и подъ уровень made in Germany. — Да это не профессіоналки, это гастролерши, — возразила Назарьева, — онѣ пишутъ полтора раза въ годъ и не отъ литературы получаютъ главныя средства къ жизни. Ахъ, если бы я имѣла возможность прожить нѣсколько лѣтъ, не нуждаясь въ литературномъ заработкѣ, разсматривая его, лишь какъ прибавку къ доходу! Повѣрьте, что и я сумѣла бы отшлифовать нѣсколько повѣстей и разсказовъ, послѣ которыхъ строка моя ужъ, конечно, не въ пятачокъ бы цѣнилась. Вы посмотрите: какъ много изъ насъ, женщинъ, блистательно начинаютъ, и какъ мало хорошо продолжаютъ и кончаютъ. Это потому, что обыкновенно начинаемъ-то мы еще спокойными, сытыми дилеттантками, либо съ жалованьемъ супруга, либо съ попечительными папашею и мамашею за спиною, a продолжать-то и кончать приходится уже нищими профессіоналками, трепещущими за кусокъ хлѣба, изнывающими въ роковой конкурренціи и между собою, и съ мужскимъ трудомъ. Дама-писательница! дама-романистка! Сколько насмѣшекъ, сколько обиднаго снисхожденія!.. Тяжело, A. В.! И — что удивительнаго, если многія изъ насъ на корню вянутъ, a бываютъ и такія, что, стараясь облегчить себѣ трудъ, перерабатываются въ авантюристокъ печати, плагіаторшъ подъ шумокъ и т. д. Виновны, но заслуживаютъ снисхожденія. Не будемъ называть именъ, но одна изъ моихъ коллегъ, напр., чуть не половину раз сказовъ Мопассана передѣлала на русскіе нравы подъ своимъ именемъ. Переутомленная голова не работаетъ, сюжетовъ нѣтъ, a ѣсть надо, и башмаки рваные: достань двадцать рублей, откуда хочешь, — стало быть, четыреста строкъ хоть роди да подай. Ну, и пошла переряживать «Mademoiselle Fifi» въ «Поручика Фифкина», a «Maison Tellier» въ «Заведеніе купчихи Телкиной». Снесетъ эти лохмотья въ какое-нибудь журнальное захолустье поневѣжественнѣе, — точно перекрашенную собаку на рынокъ сведетъ. Получитъ деньги, — рада. A напечатаютъ разсказъ, — трясется недѣли двѣ, ни жива, ни мертва: уличатъ въ плагіатѣ или нѣтъ? Господи! помоги, чтобы не уличили!.. Вотъ какой проклятый хлѣбъ! А Ю. — Капитолина Валерьяновна назвала очень извѣстное имя, — какія художественныя вещи привезла она съ собою, когда только что появилась въ Петербургѣ изъ провинціи! Вѣдь ей Салтыковъ рукоплескалъ, Михайловскій пророчилъ, что она русскою Жоржъ-Зандъ будетъ. И что же теперь? Выбрасывала-выбрасывала строки, какъ машина, и дописалась до того, что даже русскую грамоту позабыла, слогъ потеряла, пишетъ: «Проходя мимо деревни, острые глаза незнакомца обрѣли въ расщелинѣ мѣстности прелестную голубоглазую блондинку съ черными, какъ смоль, волосами»… Надо отдать справедливость самой К. В.: при всемъ ужасномъ, каторжномъ, можно сказать, многописаніи своемъ, она сберегла и слогъ, и технику сочинительства — въ гораздо большей мѣрѣ, чѣмъ большинство ея товарокъ по ремеслу. Недостатками ея работъ были вялый, шаблонный объективизмъ, отсутствіе нерва, личной возбудимости темою, что накладывало на ея статьи оттѣнокъ тусклости и трафаретной прямолинейности. Не было новизны, свѣжести чувства, искренней находчивости, красокъ, изобрѣтательности, образности. Читаешь ее; бывало: выражаетъ она радость, скорбь, негодованіе, — и все, какъ будто, не сама она это радуется, негодуетъ, но только справясь въ кодексѣ литературныхъ приличій, повторяетъ оттуда наизусть исконную формулу радости, скорби, негодованія, въ данномъ случаѣ принятую и давностью освященную. Беллетристка въ К. В. пропала несомнѣнно очень хорошая. Даже при проклятыхъ условіяхъ made in Grermany, ея романы, написанные красиво, осмысленно, безъ вычуръ декадентства, въ мягкихъ акварельныхъ тонахъ, читались среднею публикою не только съ занимательностью, но и съ пользою. Въ нихъ дрожали, хотя и слабымъ, но постояннымъ отраженіемъ, свѣтлые лучи шестидесятыхъ и семидесятыхъ годовъ, — перо Назарьевой не осквернилось проповѣдью эгоистическаго «сверхчеловѣчества», сословной и расовой ненависти, сочувствіемъ мракобѣсію и грубой силѣ. Это была труженица скромная, но честная, гуманная. Миръ ея праху!.. Вѣчный покой ея бѣднымъ, усталымъ надъ бумагою глазамъ! Вѣчный покой этому грустному и боязливому взору работницы неудачницы, которой вся жизнь была сплошною борьбою за существованіе, которая всю жизнь, изнемогая, катила въ гору Сизифовъ камень, и наконецъ онъ все-таки сбросилъ бѣднягу подъ гору въ раннюю могилу, раздавилъ ее и накрылъ, какъ грозно-насмѣшливый памятникъ въ честь скорбей и печалей, переживаемыхъ русскимъ женскимъ трудомъ. === О ревности. === ==== 1. ==== Убійство въ Царскомъ Селѣ баронессою Врангель сестры своей, Чернобаевскій процессъ въ Москвѣ и рѣчи и ходатайства женскаго конгресса въ Парижѣ заставили печать и общество снова разговориться на тему о ревности, мирно спавшую въ архивѣ чуть ли не со временъ «Крейцеровой сонаты». Признаюсь откровенно. Говоря о ревности, я буду писать о чувствѣ, мнѣ совершенно неизвѣстномъ, которое я могу вообразить себѣ лишь вчужѣ, отвлеченно, по конфиденціямъ добрыхъ друзей и знакомыхъ изъ разряда Отелло, да по романическимъ книжкамъ съ исторіями о ревности или съ анализомъ ея психологіи. Я, словомъ, знаю, что есть такое скверное чувство въ разрядѣ страстей человѣческихъ — ревность, знаю, какъ она выражается внѣшнимъ образомъ въ поступкахъ человѣческихъ, понимаю ея источники и мотивы; но рѣшительно не въ состояніи вообразить ее въ субъективномъ примѣненіи. Мнѣ никогда не случалось ревноватъ, — думаю, что и не случится, развѣ что къ дряхлой старости натура человѣка, говорятъ, иной разъ мѣняется до корня, и удовольствіе испытать муки Отелло или Позднышева сохранено для меня благодѣтельною природою лѣтъ на 70—75. Но старческая ревность, обыкновенно, относится къ разряду комическихъ явленій жизни, a не трагическихъ; она обычный сюжетъ для водевиля, но рѣдко возвышается до трагедіи. Такъ что удивить міръ ревнивымъ злодѣйствомъ я, кажется, пропустилъ всѣ сроки. такимъ образомъ, могу говорить о ревности — «какъ старый дъякъ, въ приказахъ посѣдѣлый, добру и злу внимая равяодушно, не вѣдая ни жалости, ни гнѣва». Прошу извиненія за субъективный и даже автобіографическій тонъ выше напечатанныхъ строкъ. Но такія сомнительныя, неопредѣленныя чувства, какъ ревность, всегда анализируются y насъ въ субъективной примѣркѣ. Читаешь разсужденія о ревности россійскихъ Платоновъ и — такъ и видишь въ промежуткѣ общихъ фразъ, обвиняющихъ или оправдывающихъ, глядя по убѣжденіямъ автора, какъ онъ мысленно прикидываетъ теорію на свой личный практическій салтыкъ: — A что, молъ, если бы сбрендила моя Марья Ивановна?! О!!!… И точки. Много много выразительно-кровавыхъ точекъ. Или наоборотъ: — A вотъ, кабы отъ меня сбѣжала Пульхерія Андреевна, — ужъ показалъ бы я міру, какъ гуманно и рыцарски долженъ относиться къ подобнымъ происшествіямъ истинно интеллигентный и порядочный человѣкъ. — Ахъ, если бы онъ измѣнилъ мнѣ, я бы убила ero!.. ее!.. всѣхъ!!! — A я… я пожертвовала бы собою для ихъ счастія и потомъ… умерла бы! Мнѣ кажется, что сильное развитіе половой ревности въ нашемъ современномъ обществѣ, — a развитія этого отрицать нельзя, — происходитъ отъ романической привычки удѣлять ей вниманія гораздо больше, чѣмъ она того заслуживаетъ, a вниманія больше заслугъ удѣляется ей по романическому же предразсудку считать ревность чувствомъ возвышеннымъ, благороднымъ, украшающимъ любовь и представляющимъ непремѣнный ея признакъ, чуть не доказательство ея истинности. Кому не случалось слышать жалобъ отъ женъ, сомнѣвающихся, любятъ ли ихъ мужья, потому что: — Что же это? За мною всѣ ухаживаютъ, я кокетничаю направо и налѣво, a ему — что стѣнѣ горохъ: хоть бы замѣчаніе сдѣлалъ, хотя бы поморщился… Значитъ, онъ не боится потерять меня для другого! Значитъ, я ему — «все равно!» Значитъ, онъ меня не любитъ! О, я несчастная! Или, наоборотъ, дикихъ и глупыхъ восторговъ: — Ахъ? душка! какъ онъ меня любятъ, какъ любитъ! Иванъ Ивановичъ всего лишь тѣмъ и провинился, что заѣхалъ къ намъ въ непріемный часъ, a я все-таки его приняла… Ну, и досталось же мнѣ! буду помнить! Чуть не убилъ, — право: ты, говоритъ, такая, ты, говоритъ, сякая… Едва-едва отговорила его не вызывать Ивана Ивановича на дуэль. Просто, — тигръ какой-то! Извѣстенъ трагикомическій разсказъ Герберштейна, имѣющій уже почтенную давность четырехъ вѣковъ, о русской дамѣ, на которой жедился нѣмчинъ. Супруги жили счастливо, но молодая думала, что она несчастна, и плакала горькими слезами, потому что мужъ ее не колотилъ. — Всѣ мужья бьютъ своихъ женъ, a ты не бьешь, — значитъ, я тебѣ не люба! ты другую любишь. Нѣмецъ, изумленный столь странною логикою супружескихъ отношеній, долгое время уклонялся отъ доказательствъ своей нѣжности чрезъ посредство побоевъ. Но, наконецъ, жена его такъ одолѣла, что онъ рѣшилъ: «съ волками жить, по-волчьи выть», — и отдулъ благовѣрную разъ, другой, третій, къ полному ея удовольствію. Потому-ли, что нѣмецъ, какъ нѣмецъ, любилъ все дѣлать аккуратно, и, ужъ если взялся бить, то билъ на совѣсть; потому ли, что, ознакомясь съ новымъ спортомъ, вошелъ во вкусъ и сталъ упражняться въ немъ до чрезмѣрнаго усердія, — только жена нѣмца вскорѣ захирѣла и умерла. A нѣмцу отрубили голову Современное стремленіе женщины быть «интересно» -ревнуемою вполнѣ сродни этому средневѣковому влеченію быть битою по любви. И, если смотрѣть въ корень, оно не менѣе унизительно для женщины, чѣмъ то, старинное, потому, что въ немъ, со стороны женшины, громко звучитъ то же странное, страдальческое желаніе сознавать себя вещью, собственностью мужчины, что въ средневѣковыхъ просьбахъ о побояхъ. — Хочу страданіемъ познать, что я твоя! — такова логика жены Герберштейнова нѣмца. — Обрати въ адъ подозрѣній и мою, и свою жизнь, — тогда я сознаю, что я твоя! — такова логика современныхъ охотницъ до трагедій ревности. Для нихъ любовь прежде всего является чѣмъ-то въ родѣ «наказанія на душѣ», какъ для дуры эпохи Герберштейна была она наказаніемъ на тѣлѣ. Романтическая эпоха, когда ревность, въ качествѣ сильной страсти, порождающей эффектныя эмоціи, была особенно въ чести, прославляемая, какъ чувство, хотя мрачно-губительное, но прекрасное благородное, навязала потомству предразсудки эти съ необычайною прочностью. Я зналъ и знаю весьма многихъ мужчинъ, совсѣмъ не ревнивыхъ по существу, которые искренно стыдились отсутствія въ нихъ этой способности и — за неимѣніемъ гербовой, писали на простой: играли въ ревность, притворялись ревнивцами, при чемъ инымъ удавалось и въ самомъ дѣлѣ увѣрить себя, будто они ревнивы. Увѣрить не только до громкихъ и страшныхъ словъ, но и до нѣкоторыхъ дѣяній даже уголовнаго характера, въ которыхъ потомъ они мало, что горько раскаивались, но и прямо и откровенно обвиняли себя: сдуру сдѣлалъ! самъ не знаю, зачѣмъ! Предразсудокъ о «порядочности» ревности создаетъ весьма частое театральничанье ревностью. Имъ полны романы мальчишекъ, — «на зарѣ туманной юности». Боже мой! да кто же изъ насъ не вспомнитъ, какъ въ 18—20 лѣтъ онъ гримировался Отелло предъ какою-нибудь Анною, Марьею, Лидіей, Клавдіей и т. д. Простите за опять субъективные «реминисансы». Я, напримѣръ, впервые въ жизни очутился въ Петербургѣ, на двадцатомъ году жизни, потому что жестокая «она» вышла замужъ за военнаго офицера, и я всеконечно не могъ! не могъ!! не могъ!!! оставаться съ «нею» въ одномъ городѣ, дышать однимъ воздухомъ… И я уѣхалъ въ Петербургъ, разыгравъ такія сцены отчаянія, что просто Сальвини всѣ пальчики перецѣловалъ бы, a главное, и самого себя стараясь держать въ глубокомъ убѣжденіи, что я дѣйствительно несчастенъ, и жизнь моя разбита, и всѣ свѣтила потускли, и всѣ радуги померкли. И ужасно злился на себя, когда, сквозь это театральничавье, вдругъ начинали мелькать настоящія-то молодыя мысли: — A хорошо въ Петербургѣ будетъ въ театръ сходить, Савину посмотрѣть! a улицы-то, говорятъ, въ Петербургѣ чястыя, a дома-то огромные! «Мѣднаго всадника» увижу, Эрмитажъ. Славно!.. И старался хмуриться еще мрачнѣе, дабы окружающіе не замѣтили паденія барометра моихъ чувствъ и не умѣрили, въ соотвѣтственномъ отвошеніи своего ко мнѣ сочувствія. Но въ вагонѣ, едва поѣздъ двинулся, мнѣ вдругъ стало такъ мило и весело, что я ѣду въ Петербургъ, что я чуть-чуть не подскакивалъ на скамъѣ… Объ «измѣнницѣ» и по дорогѣ, и въ Питерѣ я ни разу не вспомнилъ, провелъ время самымъ счастливымъ и утѣшительнымъ образомъ, а, вернувшись въ Москву, едва не привалился на экзаменѣ по римскому праву y Боголѣпова и, зубря лекціи, со злостью думалъ: — Очень нужно было ломаться и весь этотъ глупый романъ разыгрывать: лучше бы въ университетъ ходилъ… Долби теперь на спѣхъ! удивительное удовольствіе! Театральничанье ревностью бываетъ не y однихъ мальчишекъ, оно переходитъ и въ зрѣлые годы — и здѣсь оно опаснѣе, чѣмъ раньше, потому что и ревность зрѣлаго человѣка, семьянина, опаснѣе по характеру своему, чѣмъ ревность юнца. Ибо послѣдняя есть, такъ сказать, достигательная, и источникъ ея — зависть къ чужому преуспѣянию въ любви, либо обидное сознаніе: «близокъ локоть, да не укусишь». А ревность взрослаго семьянина — охранительная, и источникъ ея — чувство собственности, потребность въ ея эгоистическомъ сбереженіи для своего исключительнаго пользованія. Къ великому счастью человѣчества, большинство мальчишескихъ романов и бываетъ несчастно, — такъ что права собственности на «любимую женщину» не успѣваютъ создаться, и ревность, слѣдовательно, застреваетъ тоже въ страдательно-вожделѣющемъ періодѣ, не переходя въ дѣятельно-охранительный. Иначе, — во сколько бы разъ увеличился процентъ убійствъ и насилій изъ ревности и съ какимъ бы учащеннымъ усердіемъ разряжались револьверы юныхъ Хозе и вонзались кинжалы еще юнѣйшихъ Алеко въ разныхъ коварныхъ Карменъ и Земфиръ. Преступленія изъ ревности тѣмъ чаще въ культурной странѣ, чѣмъ ранѣе населеніе ея становится способнымъ къ половому сожительству. Романская раса превосходитъ числомъ ихъ славянскую и германскую; южане — сѣверянъ. И что касается интеллигентныхъ слоевъ общества, повторю: далеко не всѣ эти преступленія — результатъ искренней, непосредственной ревности. Есть предразсудочныя приличія, нравственныя, какъ есть приличія быта. Много на свѣтѣ людей, которые, не имѣя, на что купить новаго галстуха, предпочтутъ украсть галстухъ, чѣмъ осрамиться, показавшись въ обществѣ въ старомъ, засаленномъ галстухѣ, хотя отлично понимаютъ, что срамъ отъ преступленія вдесятеро горше срама отъ появленія въ грязномъ галстухѣ. Много людей, которые убиваютъ своихъ женъ, соперниковъ, выходя на дуэли etc, именемъ ревности, вовсе не потому, чтобы послѣдняя разжигала въ нихъ нетерпимую, свирѣпую ненависть, не дающую жить жажду крови, убійства, но просто потому, что: какъ же иначе? Въ такихъ случаяхъ принято убивать И Отелло убилъ, и Позднышевъ убилъ и тотъ-то застрѣлился, и этотъ то застрѣлился. Не убить другого или себя въ такихъ случаяхъ — неприлично. Я долженъ спасти свою чѣсть, исполнить, что велитъ мнѣ общепринятое приличіе. Вѣдь либо Отелло, либо водевильный комикъ. Не хочу, чтобы надо мною смѣялись, хочу, чтобы отъ меня плакали! Не хочу въ водевильные комики — желаю въ Отелло! Если такъ случается разсуждать даже людямъ взрослымъ, съ зрѣлымъ и образованнымъ умомъ, тѣмъ легче ловятся въ капканъ предразсудка о нравственномъ приличіи ревности юноши и люди полуинтеллигентные. Въ одной изъ статей сборника моего «Столичная бездна») въ этюдѣ «Уголовная чернь», я проводилъ положеніе, что преступленія по несчастной любви особенно часты въ средѣ русскаго мѣщанства, жительствующаго по большимъ городамъ. Тезисъ этотъ, поставленный мною по впечатлѣніямъ нѣсколькихъ процессовъ, почти апріорно, съ малымъ количествомъ опытовъ и наблюденій, оказался, однако, въ соотвѣтствіи съ данными уголовной статистики, что указалъ мнѣ въ письмѣ такой авторитетный криминалистъ, какъ А. Ѳ. Кони. Любопытно, что, когда Островскому понадобилось написать русскаго Отелло, онъ взялъ Льва Краснова тоже изъ мѣщанской среды. Всего опаснѣе въ ревности — по дѣйствительной ли страсти, по долгу ли приличія — сумеречная полоса, переходная отъ народа къ привилегированнымъ классамъ, уже утерявшая міросозерцаніе мужицкое «отъ сохи», и еще не обрѣтшая міросозерцанія культурнаго. Вмѣсто послѣдняго, для нея мерцаетъ лишь внѣшній, лживый, мишурный призракъ его, и она ползетъ вслѣдъ призраку, какъ за блуждающимъ огонькомъ, въ какую только онъ ни поманитъ пропасть… Однажды я посѣтилъ въ домѣ сумасшедшихъ приказчика, отданнаго на «длящуюся экспертизу»: онъ покушался убить свою любовницу. Я зналъ эту исторію и зналъ, что дѣвушка, которую онъ чуть не зарѣзалъ, была ему совсѣмъ не дорога, онъ тяготился связью, и любовница его подозрѣвала это. Такъ что даже, можетъ быть, съ горя отъ охлажденія этого, она и стала любезничать съ другимъ приказчикомъ, чѣмъ и вызвала катастрофу. — Скажите, пожалуйста, П***, — спросилъ я, выяснивъ изъ разговора съ нимъ, что дѣло имѣло именно такую нравственную обстановку, a не иную, — зачѣмъ же вы ва стѣну-то подѣзли? что васъ толкнуло подъ руку? П*** потупился. — Товарищи засмѣяли, — сказалъ онъ. — То есть? — Издѣвались очень. Особенно Батистовъ Вонифатъ. Вотъ, говоритъ, ты въ гимназіи два класса былъ и романы изъ библіотеки читаешь, a образованныхъ чувствъ y тебя нѣтъ. Развѣ образованный, который интеллигентъ, попуститъ, чтобы Машка съ Иваномъ Абрамовымъ хвостъ трепала, поругая любовь и попирая сердце? Нѣтъ, образованный интеллигентъ должонъ проклясть рокъ судьбы и вонзить кинжалъ… А тебѣ — коленкоръ мѣрять, a не любовь питать; ты чувствъ чести недоумѣваешь. Ну, я и того… вошелъ въ настроеніе. Недавно я перечитывалъ «Врача своей чести» Кальдерона. A знаете ли, вѣдь эта «драма о ревности» — совсѣмъ не о ревности. Герой ея, по чувству, также равнодушенъ къ женѣ своей, какъ П*** — къ Машкѣ, которая трепала хвостъ съ Иваномъ Абрамовымъ. Это — драма о человѣкѣ, считающемъ себя обязаннымъ питать ревность, «вошедшемъ въ настроеніе». Жалкаго П*** ввелъ въ настроеніе Вонифатъ Батистовъ, a великолѣпнаго дона Гутьэреса — складъ кастильскаго общества, который указалъ ему, — какъ нравственный долгъ, — приличіе убить жену, хотя и невинную, и неслишкомъ любимую, по одному лишь подозрѣнію въ связи съ инфантомъ. И оба — какъ недалекій, темный прнказчикъ, такъ и блистательный грандъ Испаніи — увы! — родные братья по чувству. И, если бы не было въ Испаніи дона Гутьэреса, быть можетъ, небыло бы и П*** въ Россіи. Потому что условности романтической ревности внѣдрились въ Вонифатовъ Батистовыхъ и К® именно отъ дона Гутьэреса, размѣненнаго на алтыны и семитки въ бульварной уголовной литературѣ, съ запада навѣянной скверными переводами со скверныхъ подлинниковъ. По природѣ русскій человѣкъ совсѣмъ не ревнивъ, ибо онъ весьма мало буржуа, a ревность, слагающаяся изъ института пріобрѣтенія и охранительной боязни за собственность, несомнѣнно буржуазное чувство въ основѣ своей, какъ бы его ни облагораживали съ поверхности. Великолѣпное tue la! Александра Дюма совсѣмъ не въ нравахъ русскаго народа, который, на днѣ своемъ, заявляетъ о невѣрныхъ женахъ, что «тѣмъ море не испоганилось, что собака воду лакала», a на верхушкахъ своего ума, чувства и нравственнаго развитія, устами величайшаго своего поэта, высказалъ величайшій кодексъ своихъ любовныхъ отношеній къ женщинѣ: Я васъ любилъ. Любовь еще, быть можетъ, Въ душѣ моей угасла не совсѣмъ. Но пусть она васъ больше не тревожитъ, Я не хочу печалить васъ ничѣмъ. Я васъ любилъ безмолвно, безнадежно, То робостью, то ревностью томимъ, Я васъ любилъ такъ искренно, такъ нѣжно, Какъ дай вамъ Богъ любимой быть другимъ. Согласитесь, что отъ этого восьмистишія — цѣлую пропасть перешагнуть надо, чтобы восклицать, вмѣстѣ съ Отелло: Ахъ, я бъ желалъ родиться лучше жабой И въ сырости темницы пресмыкаться, Чѣмъ изъ того, что я люблю, другому Малѣйшую частицу отдавать. Ревность въ произведеніяхъ русскихъ писателей нашла отраженіе, сравнительно незначительное и всегда строго осуждающее. Алеко и Позднышевъ стоятъ на границахъ XIX вѣка, въ началѣ и въ концѣ его, равно сурово приговоренные двумя колоссами нашей мысли. Едва наша юная цивилизація породнилась съ западною, мы схватились за теорію свободной любви съ энергіей, которой проповѣдь ея не имѣла и во Франціи, гдѣ она все-таки считалась съ pruderie общественнаго мнѣнія, съ буржуазнымъ фарисействомъ, Жоржъ-Зандъ имѣла y насъ въ Россіи едва-ли не большій усаѣхъ, чѣмъ y европейской публики; она имѣла огромнѣйшее вліяніе на реалистовъ нашихъ сороковыхъ-шестидесятыхъ годовъ, въ области женскаго вопроса она — прямая учительница Салтыкова; Достоевскій поклонялся ея памяти даже въ своей старости, когда погрузился въ то «православное государственничество», плодами котораго явились «Дневникъ Писателя» и «Карамазовы», и которое, конечно, съ жоржъ-зандизмомъ ладило столько же, какъ вода и камень, ледъ и пламень. Гдѣ, въ какой странѣ болѣе пылко и убѣдительно велась и ведется общественная агитація въ пользу облегченія развода, — мѣры, раннее или позднее проведеніе которой дастъ современемъ такой же радостный, гордый и плодотворный день, какъ 19-е февраля 1861 года? Гдѣ съ большею энергіей и увѣренностью проповѣдывалось право жены на разводъ нравственный, на прекращеніе супружескихъ обязанностей къ нелюбимому мужу? Гдѣ усерднѣе учили мужей относиться снисходительно къ праву жены полюбить другого? Гдѣ властвовала, въ эгомъ направленіи, надъ умами болѣе краснорѣчивая проповѣдь движенія къ свободной любви, чѣмъ, напр., «Подводный Камень» Авдѣева, какъ бы открывшій собою движеніе женской эмансипаціи въ русскихъ шестидесятыхъ годахъ. Герои Авдѣева и другихъ твердили своимъ преступнымъ женамъ пушкинское «дай вамъ Богъ любимой быть другимъ» именно въ то самое время, какъ буржуа Дюма-сына провозгласили свое свирѣпое: tue la! Ты женись, женись, мой милый, позволяю я тебѣ… …Коли лучше найдешь, позабудешь, Коли хуже найдешь, пожалѣешь! стонетъ въ пѣсняхъ, покорная на разлуку, русская баба. Развѣ не характерно, что русскіе актеры не находятъ достаточно яркихъ и выразительныхъ храсокъ для изображенія Отелло, тогда какъ итальянцы и французы играютъ его съ гораздо большею легкостью, нежели другія шекспировскія роли? Развѣ не характерно, что Бѣлинскій, образецъ настоящаго русскаго критическаго ума, разбирая игру Мочалова, едва скользнулъ по Отелло, гдѣ любовь къ женщинѣ — все, и съ такою страстностью занимался Гамлетомъ, гдѣ любовь къ женщинѣ имѣетъ значеніе подчиненное, побочное главному ходу дѣйствія, и не въ ней совсѣмъ сутъ? Лучшія наши комедіи («Ревизоръ», пьесы Сухово-Кобылина, «Свои люди, сочтемся») почти лишены «женскихъ ролей». Даже такая половая драма, какъ «Власть тьмы», обошлась безъ элемента ревности. A Тихонъ въ «Грозѣ»? Одинъ простодушный россійскій зритель, видя впервые «Отелло» на сценѣ, резюмировалъ мнѣ свои впечатлѣнія слѣдующимъ краткимъ, но выразительно-неожиданнымъ замѣчаніемъ: — Да, много бабы эти нашему брату пакостятъ! A другой весьма интеллигентный чудакъ и дѣловикъ, слушая однажды на журфиксѣ споръ объ Отелло, Яго, Дездемонѣ, о правахъ любви и ревности, о власти надъ жизнью и смертью любимаго человѣка и прочихъ важныхъ матеріяхъ, вдругъ вставилъ, слегка заикаясь по обыкновенію, крылатое словцо: — До-ожъ виноватъ. — Дожъ? какой дожъ? — Венеціанскій. — Онъ-то при чемъ же? — Заачѣмъ назначилъ Отелло гуубернаторомъ. Онъ человѣкъ военный. Ему бы съ турками каждый день воевать, a се-енатъ его — на Ки-ипръ. О-островъ мирный. — Такъ что же? — Дѣ-ѣлать генералу было нечего, ску-учалъ. Во-отъ онъ и ста-алъ отъ скуки съ дѣлопро-оизводителе-е-емъ сплетнями заниматься. A это народъ извѣстный: гады! Дѣ-ѣлопроизводителя выгнать было надо, — не было бы и тра-агедіи. О они шельмы. — Отелло-то съ Дездемоною?! — Нѣ-ѣтъ: дѣлопроизводители. Во Франціи законъ, безсильный бороться съ темпераментомъ ревнивыхъ собственниковъ-мужей, даетъ супругу право безнаказанно убить любовника жены, заставъ его на мѣстѣ преступленія. Правомъ этимъ многіе пользовались, и общество сохраняло къ нимъ уваженіе, какъ къ своего рода героямъ. Какъ вы думаете? могъ ли бы подобный убійца по праву обременять своимъ присутствіемъ наше русское общество? протянулась ли бы къ нему хоть одна рука? Очень сомнѣваюсь. Ужъ слишкомъ мы, славяне, не любимъ самосуда въ нравственныхъ вопросахъ, слишкомъ скептически относимся къ насилію надъ душою ближняго. А убійство, какъ нанесеніе внезапной, преждевременной смерти, считается погубленіемъ души, a не тѣла. «Грабить-грабилъ, a душъ не губливалъ», хвалится русскій преступникъ. Убійство есть душегубство, и таково всякое убійство. И таковъ общерусскій взглядъ, что — тѣло твое, a душа Божья, и жить ей велѣно, дондеже Богъ смертнаго ангела не пошлетъ. И ни самъ человѣкъ, ни другой кто надъ душою не властенъ, и выпустить ее изъ тѣла чрезъ произвольно наносимую смерть — грѣхъ отвратительный и нестерпимый. «Ты для себя лишь хочешь воли… Ты золъ и гордъ…» — гремитъ карающее слово стараго цыгана къ ревнивцу-Алеко, покончившему своимъ судомъ жизнь пестрой бабочки-однодневки, бѣдной, легкомысленной Земфиры. Осужденъ Позднышевъ, осужденъ Отелло, осужденъ всякій, кто свое мужское право на обладаніе женщиною поставилъ выше правъ общечеловѣческихъ. Осуждены и тѣ, кто горѣ, верху, и тѣ, кто на землѣ, низу. Ибо вѣдь и Левъ Красновъ, когда, подобно Алеко, свершилъ онъ самосудъ надъ глупенькою невѣрною Татьяною, — даже и этотъ грозный, честный Левъ Красновъ, даромъ, что онъ не баринъ-байронистъ, играющій въ опрощеніе, a лишь простой, сѣрый мѣщанинъ, — едва хватилъ жену ножомъ, какъ тутъ же выслушалъ и величавое себѣ обличеніе: — Что ты сдѣлалъ? — говоритъ ему дѣдъ Архипъ, Стародумъ драмы, носитель народной мудрости, — кто тебѣ волю далъ? Нешто она предъ тобою однимъ виновата? Она прежде всего передъ Богомъ виновата, a ты, гордый, самовольный человѣкъ, ты самъ своимъ судомъ судить захотѣлъ. Не захотѣлъ ты подождать милосерднаго суда Божьяго, такъ и самъ ступай теперь на судъ человѣческій! И таковъ былъ русскій взглядъ на права ревности всегда, начиная отъ самыхъ древнихъ «правдъ», еще лишь полухристіанскаго происхожденія. Нѣтъ, не ревнивый мы народъ, — и оттого-то каждая уголовщина, возникающая y насъ изъ ревности, вызываетъ въ обществѣ столько толковъ, споровъ, недоумѣнія… {{right|1900.}} ==== II. ==== Купеческія дочки въ старинномъ Замоскворѣчьи Островскаго упражняли не весьма быстрые умы свои рѣшеніемъ многихъ глубокомысленныхъ вопросовъ, какъ-то: что пріятнѣе — ждать и не дождаться, или имѣть и потерять? какой цвѣтъ лучше — голубой или розовый? и, наконецъ, — верхъ философіи! — кто болѣе способенъ любить: мужчина или женщина? Настя Ничкина утверждала, что женщина; Бальзаминовъ говорилъ, что мужчина, — и время проходило весьма пріятно, невинно и незамѣтно. Къ большому ущербу нашей литературы, двѣ первыя публицистическія темы, о преимуществѣ цвѣтовъ и объ ожиданіи, исчезли изъ нея, кажется, безвозвратно. Зато третья процвѣтаетъ въ авантажѣ, ничуть не меньшемъ, если не въ большемъ, прежняго замоскворѣцкаго. И Настя Ничкина, и Бальзаминовъ не умираютъ въ родной словесности. — Нечего сказать: хороши ваши женщины! — зудитъ Бальзаминовъ. — Да ужъ и мужчины ваши хороши! — отзуживается Ничкина. — Да ужъ и женщины!!! — Да ужъ и мужчины!!! Занятіе сіе можно было бы, по справедливости, назвать празднымъ, если бы, къ сожаленію, оно не было занятіемъ боговъ. Ибо, по миѳологіи греческой, еще Зевесъ и Гера вели диспутъ на эту безысносную тему, и, когда нѣкто Тирезій, имѣвшій всѣ основанія судить о любви обоихъ половъ, попробовалъ рѣшить ихъ споръ, Гера наказала его слѣпотою. Вотъ оно какъ — въ старину-то! И, хотя Тирезій клялся и божился: — О, пресвѣтлая богиня! Сама же требовала ты отъ меня, чтобы повѣдалъ я тебѣ чистую правду! Тѣмъ не менѣе — глаза къ нему не вернулись. Тирезіи въ отечествѣ нашемъ обрѣтаются въ умаленіи, но Бальзаминовыхъ и Ничкиныхъ не орутъ, не сѣютъ, сами плодятся. И — хоть ты что — ни о чемъ другомъ думать они не хотятъ: — Женщины ляка! — Мужчины бяки! — Женщины!!! — Мужчины!!! — Ляки!!! — Бяки!!! Нѣтъ никакого сомнѣнія, что укладъ европейской семьи, созданной буржуазнымъ строемъ и отражающей его, какъ зеркало, переживаетъ сейчась тяжелый и рѣшительный, повсемѣстный кризисъ — y насъ въ Россіи замѣтный, можетъ быть, болѣе, чѣмъ гдѣ-либо, потому что, во-первыхъ, мы, вообще, великіе мастера оттачивать свои психологическіе кризисы до рѣжущей остроты, а, во-вторыхъ, потому, что наша малочисленная интеллигенція — чуть не вся на перечетъ, и каждое проявленіе кризиса въ ея тѣсномъ углу — какъ на ладони. И — послѣ каждаго проявленія — газеты, журналы, публичныя лекціи оглашаются воплями: — Еще примѣръ женскаго звѣрства! — Еще случай мужского изувѣрства! И, взывая къ высшей морали, строго приглашаютъ впередъ исправиться — мужчины женщинъ, женщины мужчинъ. A затѣмъ летятъ тучами «письма въ редакцію», оповѣщая, если не почтеннѣйшую публику, то редакціонную корзину, что: — Мой подлецъ еще хуже! — Нѣтъ? вы послушайте, что моя шельма выдумала! Я увѣренъ, что, напримѣръ, сотрудникъ «Руси» г. А. Зенгеръ, задавшійся цѣлью слить всѣ супружескіе ручьи въ морѣ своего отдѣла «Женщины и мы», заваленъ подобными письмами паче самаго ходового адвоката по бракоразводнымъ дѣламъ. Ибо ничего на свѣтѣ не любитъ такъ россійскій мужъ, какъ пожаловаться стороннему внемлющему на свою жену, и ничего на свѣтѣ не обожаетъ болѣе россійская жена, какъ пожаловаться третьему лицу — особливо же литератору — на своего мужа. — Вы занимаетесь женскимъ вопросомъ… ахъ, напишите мою жизнь! Это цѣлый романъ! И бѣдняжки увѣрены, что «романъ» не только входитъ въ составъ «женскаго вопроса», но даже представляетъ собою какъ бы нѣкоторое руководство къ оному. И не подозрѣваютъ того, что въ томъ-то и суть, и идеалъ «женскаго вопроса», чтобы уничтожились всѣ эти «романы» и, зачеркнутые равноправіемъ половъ, сдѣлались бы въ будущемъ невозможными, какъ правило, аномаліями изъ ряда вонъ, какъ исключенія. Изъ всѣхъ, записанныъъ А. Зенгеромъ, исторій, такъ сказать, «объ ейныхъ подлостяхъ и евоныхъ благородствахъ», на меня произвела наибольшее впечатлѣніе трагическая поэма о ревнивой женѣ, которая никакъ не могла простить мужу, что однажды онъ до бѣлаго утра пропадалъ внѣ дома, превесело проводя это время въ эстетическомъ разговорѣ съ ея соперницей, a она, жена, совсѣмъ не эстетически штопала, тѣми часами, мужнины «поганые штаны». Занятіе это осточертѣло бѣдной дамѣ (по-моему, вполнѣ заслуженно), и, когда супругъ удостоилъ явиться и полѣзъ къ женѣ съ нѣжностями, она сего эстета и платоническій предметъ его обругала скверными словами и вела себя, въ истерикѣ, столь дико и вульгарно, что въ возмездіе за ревнивое сквернословіе, оскорбленный въ лучшихъ чувствахъ своихъ, эстетъ былъ поставленъ въ печальную необходимость жену поколотить. Страдалецъ требуетъ сочувствія къ судьбѣ своей — очевидно, по той же логикѣ, какъ Митрофанушка жалѣлъ матушку, что она сильно устала, колотя батюшку. Лѣтописное спокойствіе, съ какимъ А. Зенгеръ удачно разсказалъ этотъ эпизодъ, несомнѣнно, взятый съ натуры, еще подчеркиваетъ его вопіющую нелѣпость, отъ которой было бы смѣшно, когда бы не было грустно. Я долженъ сознаться pre domo sua: разбираться въ вопросахъ ревности съ психологической точки зрѣнія я и не мастеръ, и не охотникъ, ибо субъективно чувства этого никогда не могъ воспринять (когда молодъ былъ, даже стыдился этой ревнивой атрофіи!); объективно же разсуждая, всегда находилъ его очень сквернымъ, болѣзненнымъ проявленіемъ хищнаго инстинкта, требующаго, чтобы твое было мое, a мое — тоже мое. Что болѣзнь ревности можетъ развиться въ человѣкѣ до степени всепожирающаго недуга, вчужѣ повимаю, но отъ того не дѣлается она ни законною, ни благородною, ни красивою, ни заслуживающею симдатіи и уваженія. Жалѣть ревнивца можно, какъ всякаго душевнобольного, но уважать въ фактѣ ревности даже и самого Отелло не за что. Медея мнѣ, все-таки, понятнѣе: ея преступленіе — конечно, тоже результатъ умопомраченія, душевной горячки, но простуда-то ревностью y нея болѣе извинительна, какъ, впрочемъ, и вообще y женщинъ… — Ахъ, — остановитъ меня читатель, — надъ чѣмъ же вы только-что сейчасъ смѣялись? Сами теперь принимаетесь выгораживать лякъ отъ бякъ? Нѣтъ, этимъ похвальнымъ упражненіемъ заняться я не собираюсь, a хочу лишь установить вотъ что. Въ статьяхъ своей книги «Женское нестроеніе» я пытался если не разрѣшить, то объяснить нѣкоторыя частности женскаго вопроса и намѣтить возможный дальнѣйшій ихъ ходъ, отправляясь изъ экономическихъ законовъ спроса и предложенія. Я думаю, что подъ желѣзнымъ игомъ этихъ законовъ сложилось исторически и то рабовладѣльческое чувство, что называется ревностью и отъ многихъ почитается возвышеннымъ и благороднымъ. — Посмотрите, какія благородныя очертанія y этого замка! — воскликнула одна моя тифлисская знакомая, показывая на грозныя сѣрыя башни, высоко надъ шумной Курою. Я взглянулъ; замокъ былъ — Метэхская тюрьма! Такъ вотъ и съ ревностью. Исторически наслоенныя очертанія ея, на первый взглядъ, какъ будто эффектны и благородны. Но подъ ними — грязная, средневѣковая тюрьма. И разница лишь въ томъ, кто управляетъ тюрьмою и для кого она: мужская она или женская, для бякъ или для лякъ. На рынкѣ нашей жизяи, женщина, до сихъ поръ, къ сожалѣнію, въ огромномъ преимуществѣ случаевъ, товаръ исключительно половой плюсъ чернорабочая, хозяйственная сила. Естественное соотношеніе половъ численно таково, что женское предложеніе всегда превышаетъ мужской спросъ, и, такимъ образомъ, мужчина имѣетъ возможность значительно большаго выбора жены, чѣмъ женщина — мужа. Онъ — выбирающій и бракующій потребитель, она — ищущій сбыта товаръ. Собственно говоря, единственное, болѣе или менѣе твердо отвоеванное нашими женщинами въ этой вѣковой борьбѣ, право — это однобрачіе, половая принадлежность одной извѣстной женщивы одному извѣстному мужчинѣ, безъ нарушенія вѣрности. Отношенія потребителя и товара и въ однобрачіи, конечно, не теряются, и желѣзный законъ спроса и предложенія сохраняетъ свою мощную силу именно въ обереганіи супружеской вѣрности. У людей здравомысленныхъ оно совершается инстинктивно, молчаливымъ согласіемъ, незамѣтнымъ нравственнымъ взаимодѣйетвіемъ обѣихъ сторонъ, a y натуръ болѣзненныхъ, поврежденныхъ, слагается въ болѣе или менѣе болѣзненные же акты, совокупность коихъ образуетъ понятіе ревности. Итакъ, ревнуя, мужчина охраняетъ свой спросъ на извѣстную женщину, a женщина, наоборотъ, свое предложеніе извѣстному мужчинѣ. И такъ какъ женское предложеніе выше мужского спроса, то ревнующая женщина, — помимо всѣхъ сознательныхъ моральныхъ и физіологическихъ мотивовъ, — еще и безсознательно оберегаетъ себя отъ экономической конкурренціи, цѣпко держится за свой особый отвоеванный рынокъ. Разъ изъ всѣхъ видовъ труда женщинѣ вполнѣ обезпеченъ только трудъ половой и хозяйственно-чернорабочій, то естественно и оберегать ей неприкосновенность этого своего труда отъ всякой конкурренціи со всею энергіею, какую будитъ въ ней инстинктъ самосохраненія. Этого элемента въ мужской ревности нѣтъ, и имъ-то создается болѣе извинительное положеніе ревнивой женщины, чѣмъ ревниваго мужчины. Мужская ревность — потребительская, соперничество прихотливаго выбора. Женская — ревность товара на сбитомъ и шаткомъ рынкѣ, трепещущаго за свой сбытъ. Разница конкурренцій очень серьезная. Нѣкоторые критики «Женскаго нестроенія» неоднократно возражали мнѣ, будто я, прямолинейно рубя вопросъ о половомъ спросѣ и предложеніи, упустилъ изъ вида обратную сторону медали, то есть, — что, какъ существуетъ мужской спросъ на женщину, такъ есть и женскій спрось на мужчину. Ho, въ моемъ настоящемъ разсужденіи о ревности, это возраженіе, вообще спекулятивное и слабо способное къ защитѣ физіологическими данными, падаетъ само собою, потмъ, что, стоя на его почвѣ, преимущество права женщины на ревность (если можетъ быть вообще признаваемо такое «право») выясняется легче и ярче, чѣмъ на всякой другой. Потому что, въ такомъ случаѣ, спросовая женская ревность имѣла бы дѣло съ рынкомъ предложенія меньшаго, чѣмъ спросъ, и, слѣдовательно, послѣдній былъ бы конкурренціей лишенъ возможности свободнаго выбора; тогда какъ предложительная ревность мужская имѣла бы дѣло съ спросомъ, превышающимъ предложеніе, и, слѣдовательно, — привилегія свободнаго выбора остается, и въ этомъ поворотѣ, за мужчиной нерушимо. Такъ оно есть, но такъ оно не должно быть. Мощное освободительное движеніе женскаго вопроса, ускоряемое экономическими кризисами современнаго соціальнаго строя, вводитъ на форумъ женщину-гражданку, женщину-работницу, въ которой старинная роль полового товара погашается равенствомъ съ мужчиной во всѣхъ отрасляхъ общечеловѣческой дѣятельности. Человѣкъ въ женщинѣ выступаетъ впередъ, самка отступаетъ назадъ. Создается и растетъ громадное сознаніе половой свободы, развитіе которой вычеркнетъ изъ брака его отрицательныя, рыночныя стороны, уничтожитъ равенствомъ труда экономическую проституцію, a предвѣчную ограничительную функцію «въ болѣзняхъ родити чада» возвыситъ отъ повелительно-самочьей обязанности къ выбору доброй воли. Женщина растетъ, какъ пятое сословіе цивилизованныхъ обществъ, и будущее ея свѣтло и нрекрасно. Далеко ли оно? Богъ знаетъ. Но ея неудержный прогрессъ, подгоняемый фатально наростающею потребностью человѣчества въ новыхъ доходностяхъ и рабочихъ силахъ, идетъ путемъ такихъ быстрыхъ и ясныхъ побѣдъ, что я вѣрю и хочу вѣрить: оно недалеко, — хотя еще и нѣтъ числа преградамъ и тормозамъ на его дорогѣ. Начиная сь самихъ женщинъ! Огромное покуда еще большинство ихъ, наслѣдственно пропитавшись историческими традиціями пестраго и разнообразнаго полового рынка, какъ единаго своего прибѣжища и предназначенія, относится къ идеямъ равнодѣятельности и равноправія съ боязнью и враждебными предубѣжденіями, сильнѣйшими, пожалуй, чѣмъ y иныхъ мужчинъ. Такъ рабство и крѣпостное право, внушеніемъ изъ поколѣнія въ поколѣніе, вырабатывали дворовыхъ, которыхъ мысль о волѣ приводила въ ужасъ, какъ нѣкое кощунство — и, конечно, даже некрасовскій «Послѣдышъ» не былъ такимъ крѣпостникомъ, какъ его всхлипывающій камердинеръ. Мнѣ не хочется вводить въ статью свою термина «феминизмъ», потому что онъ уже заношенъ, затрепанъ, замасленъ и опошленъ общественнымъ перевираніемъ почти до потери физіономіи. Но, краткости ради, кажется, все-таки, безъ него не обойтись. Феминистическое движеніе, въ основу котораго положены принципы равноправія и равнодѣятельности половъ, оклеветано вь глазахъ женщинъ, какъ разрушающее семью. Клевета эта быстро таетъ, потому что вѣкъ дѣлаетъ черезчуръ ужъ очевиднымъ, что не самостоятельность женская создаетъ нашъ семейный кризисъ, a именно ея отсутствіе, при растущихъ дороговизнахъ жизни и при крайнемъ напряженіи, почти переутомленіи мужскихъ силъ, — въ семьѣ совершается крахъ мужской работоспособности. Ей уже не подъ силу, въ одиночку, содержать семью прежняго мужевластительнаго типа; ростъ культуры настойчиво требуетъ въ брачномъ союзѣ трудовой помощи мужу отъ жены, a трудовая взаимопомощь вопіетъ и о взаимоправіи, безъ котораго она — рабскій обманъ. Рабскими обманами, колеблющими женщину, какъ маятникъ, между двумя полюсами старой и новой семьи, полна наша, унизанная компромиссами, современность. Страхи за разложеніе семьи женскимъ равноправіемъ принадлежатъ къ числу злѣйшихъ изъ этихъ обмановъ — впрочемъ, на этотъ разъ не столько даже рабскихъ, сколько рабовладѣльческихъ. Но успѣхи жеискаго образованія, растущій интеллектъ и самосознаніе «женскаго сословія», скоро откроютъ глаза даже самымъ слѣпымъ — видеть, что крушеніе-то семьи не тамъ, гдѣ указываютъ враги феминизма, но въ томъ буржуазномъ укладѣ, который, понимая семью, какъ половой комфортъ, пріобрѣтаемый мужемъ-добычникомъ, теперь обанкрутился до того, что вынужденъ зачеркнуть въ своемъ обиходѣ даже основную цѣль брака — дѣторожденіе. Феминизмъ — не разложеніе и не отрицаніе семьи, но коренная демократическая ея перестройка и реставрація, переводъ ея зданія съ ординарнаго на двойной фундаментъ. Надо надѣяться, что въ новой семьѣ, которую слагаетъ феминистическое теченіе, Бальзаминовымъ и Ничкинымъ не останется ни времени, ни охоты для споровъ объ энергіи мужской и женской любви, о бякахъ и лякахъ, — и что вмѣстѣ съ тѣмъ вылиняютъ тогда многія романическія красоты-безобразія современной любви, въ томъ числѣ, если не околѣетъ, то присмирѣетъ и «чудовище съ зелеными глазами» — ревность. Я далекъ отъ мысли, чтобы феминистъ или феминистка были застрахованы отъ ревности вовсе, но прививка оспы рѣзко понижаетъ возможность зараженія оспою натуральною, a въ семьѣ, гдѣ роль женщины потеряетъ свою спеціально половую окраску, утратятъ интенсивность и чувство половой принадлежности, и, истекающія изъ него, страданія, обиды, скорби уязвленнаго самолюбія. Рождается ревность изъ чувства собственности, a главнѣйшіе пособники ея, — мало чѣмъ, кромѣ половыхъ функцій (хотя бы и съ материнствомъ, включительно!), занятая мысль, слишкомъ большой досугъ y праздныхъ и сытыхъ людей, предоставленныхъ распущенному самоуглубленію: считать свои обиды и взвѣшивать свои достоинства. Гдѣ мужъ и жена хорошо и постоянно заняты общимъ трудомъ, ревность имѣетъ мало успѣховъ, и слабы они, a формы ея, даже при рѣзкости, крайне наивны и первобытны. Некогда фигурничать и изощрять праздную тонкость ощущеній въ такомъ простомъ и грубомъ дѣлѣ, какъ жизнь. Въ крестьянствѣ ревность гораздо рѣже, чѣмъ въ высшихъ классахъ, и это вовсе не по неразвитости или какому-либо «упадку нравственности», — ибо уличенная въ невѣрности жена претерпѣваетъ, за измѣну, въ крестьянствѣ нашемъ круто и люто, — но просто потому, что нѣтъ времени и охоты рабочимъ людямъ тратить себя на ревнивыя подозрѣнія, когда и поле, и домъ не ждутъ. Принципіальный ревнивецъ, одержимый вѣчнымъ страхомъ за вѣрность жены, — для деревни всегда посмѣшище, нѣчто въ родѣ дурачка, либо маньяка. Болѣе или менѣе такъ оно и во всякой трудовой средѣ. Чувства трудового товарищества пригашаютъ половой огонь, a гдѣ онъ не полный властелинъ, тамъ всегда есть возможность разсудку столковаться и справиться съ ревностью. Въ обществѣ будущаго къ ревнивцамъ станутъ относиться, какь мы относимся къ malades imaginaires, иппохондрикамъ, жертвамъ чрезмѣрной мнительности. Можетъ быть, даже и лечить ихъ будутъ, что и теперь, правду сказать, по большей части, весьма не лишнее. Ревность — дочь неравенства половъ. Въ разсказѣ г. Зенгера герой возмущается, что жена его взбѣсилась только за то, что онъ эстетически провелъ время съ ея бывшею соперницею. А, строго-то разбирая, жена-то вѣдь, при всей нелѣпости ея поступковъ, по-своему, какъ чадо буржуазнаго строя, очень права. Ибо, помимо оскорбленнаго самолюбія, и тотъ инстинктивный страхъ, о которомъ я говорилъ выше, «страхъ за потерю своего рынка», имѣлъ въ этомъ случаѣ всѣ видимыя основанія заговорить властно, громко и, какъ водится съ перепуга, глупо. Помилуйте! Бѣдняга сидитъ и штопаетъ штаны, a супругъ разливается соловьинымъ краснорѣчіемъ y сосѣдки. Женѣ — «поганые штаны», a сосѣдкѣ — вся эстетика души! А, по возвращеніи, разнѣженный своею эстетическою ночью, лѣзетъ къ женѣ съ ласками. Да — что же тутъ удивительнаго, если она оттолкнула его и послала къ чорту? Очень стоилъ! — Слушайте вы, милостивый государь мой! Если я вышла за васъ замужъ и терплю за вами жизнь, въ которой нѣтъ ничего пріятнѣе вашихъ объятій плюсъ штопанье вашихъ штановъ, то благоволите въ этой куплѣ-продажѣ вести себя, по крайней мѣрѣ, честно и принадлежать мнѣ въ той полности, какая бракомъ предполагается. На то же, чтобы вы лучшую часть себя отдавали другимъ женщинамъ, a мнѣ досталась изъ васъ только свиная половина — на такой дѣлежъ я не согласпа. Спать съ собою можете купить кокотку, штаны штопать — наймите горничную. A y меня есть гордость, достоинство человѣческое, и исполнять при васъ обязанности кокотки и горничной — въ то время, какъ «перлы души своей» вы изволите помѣщать въ другой банкъ, — я не могу. Вы нечестный контрагентъ и обсчитываете меня самымъ некрасивымъ манеромъ! Такъ отчитала бы героиня г. Зенгера своего благовѣрнаго, если бы имѣла достаточно хладнокровія. Но пятый часъ утра, послѣ безсонной ночи, плохое время для хладнокровія, и потому, вмѣсто резоннаго объясненія, бѣдная дама осыпала эстета безсвязною бранью, платоническій предметъ его обозвала «сволочью»… и, за честь предмета, получила оплеуху. То-то вотъ y насъ: въ гостяхъ-то эстетика, a дома-то — послѣ эстетики — плюхи. Недавно смотрѣлъ я пошлѣйшую пьесу Джерома К. Джерома «Миссъ Гоббсъ»; она, кстати, какъ разъ начинается именно апоѳеозомъ супружескаго примиренія послѣ мужниной оплеухи! Имѣется въ пьесѣ этой третій актъ — на яхтѣ, пользующійся наибольшимъ успѣхомъ y зрителей-буржуа. потому что нѣкій Кингсеръ Старшій посрамляетъ тамъ феминистку и читаетъ ей очень краснорѣчивую мораль, цѣликомъ, впрочемъ, выкраденную изъ Шекспирова «Укрощенія строптивой». Я позволю себѣ напомнить условія этой сцены, потому что они характерны для многихъ антагонистовъ женской самодѣятельности и равноправности. Кингсеръ увѣряетъ феминистку, миссъ Гоббсъ, что яхту ихъ сорвало съ якоря и, въ туманѣ, несетъ въ открытое море. Поэтому — ему надо работать на палубѣ надъ снастями, a ей — тѣмъ временемъ — готовить завтракъ и, какъ миссъ Гоббсъ справедливо опредѣляетъ, «быть одною прислугою». Пока миссъ Гоббсъ учится «быть одною прислугою», Кингсеръ сидитъ сложа руки и разглагольствуетъ о прелестяхъ женщины-домохозяйки, господски покрикивая на дѣвушку всякій разъ, что она неловка… Проповѣди очень трогательны, буржуа аплодируютъ, а, когда Кингсеръ декламируетъ апологію материнства, многіе вынимаютъ носовые платки и держатъ ихъ y глазъ: такъ оно чувствительно. — Послушайте! — говоритъ ему миссъ Гоббсъ, — a вамъ нечего дѣлать на палубѣ? — Нѣтъ, — съ чистосердечіемъ отвѣчаетъ Кингсеръ, — покуда нечего. И вотъ получается картина, которой не предвидѣлъ Джеромъ, отдавая свои симпатіи врагу феминизма: дѣвушка трудится, какъ чернорабочая, — краснобай сидитъ праздно и точитъ нравоучительныя лясы, — a на палубѣ ему, дѣйствительно, дѣлать нечего, потому что онъ — лгунъ: совсѣмъ яхта не сорвана съ якоря, и никуда не плыветъ, a смирнехонько стоитъ на своемъ мѣстѣ, не требуя никакихъ о себѣ заботъ, и только густой туманъ въ воздухѣ препятствуетъ обманутой дѣвушкѣ разобрать все это плутовство. Ей-Богу же, это можетъ быть символомъ! Это обычная картина устной и печатной борьбы съ феминизмомъ! Туманъ въ воздухѣ, жупельныя слова, чувствительное склоненіе слова «семья» во всѣхъ падежахъ, краснорѣчивыя доказательства, что женщина должна посвятить себя «своему дѣлу» y печки, чтобы мужчина могъ спокойно дѣлать «свое дѣло» y кормила общественнаго корабля, — a пресловутый корабль-то совсѣмъ и не думаетъ двигаться, и велерѣчивые проповѣдники сами про то отлично знаютъ, да хитро молчатъ, пока «баба приручится»… A та-то, въ довѣрчивости, кипятитъ «труженику» молоко, мелетъ-варитъ кофе, жаритъ котлеты! Начинается обманомъ — поддерживается туманомъ — разрѣшается въ чернорабочую кабалу. Хорошо еще, что на туманы есть солнце! И оно засіяетъ, и будетъ правда на землѣ! {{right|1904.}} ==== III. ==== <center>А. В. Зенгеру.</center> {{right|Collega!}} Берусь за перо съ чувствомъ глубочайшаго раскаянія, что незаслуженно обвинилъ въ своей статьѣ о ревности вашего героя-эстета, будто онъ поколотилъ свою ревнивую жену, тогда какъ онъ «только облилъ ее водою, въ виду крайняго ея бѣшенства», что, справедливо замѣчаете вы, «рекомендуется и врачами въ случаяхъ всевозможныхъ истерикъ, какъ женскихъ, такъ и мужскихъ». Не могу, однако, не замѣтить, что опыты гидропатическаго лѣченія, производимые мужемъ надъ женою въ пятомъ часу утра, при томъ послѣ громкой супружеской сцены, смѣлою необычайностью своею нѣсколько извиняютъ мою обмолвку, — тѣмъ болѣе, что, по наблюденіямъ многихъ ученыхъ, не всѣ женщины любятъ, чтобы мужъ внезапно опрокидывалъ имъ на голову кувшинъ съ водою, и, для успѣшнаго выполненія подобной операціи, паціентку надо крѣпко держать, a то вырвется и убѣжитъ. Не могу также не замѣтить, что мужъ, который, возвратясь отъ дамы сердца въ пятомъ часу утра, лѣзетъ къ женѣ за ласками, a будучи обруганъ и отвергнутъ, обливаетъ ее водою, можетъ быть женою легко принятъ самъ за находящагося въ крайнемъ бѣшенствѣ — и даже до связанія его черезъ призванныхъ дворниковъ, что иногда тоже рекомендуется врачами, конечно, не изъ поклонниковъ системы no restreint. Исправивъ эту свою ошибку, я, къ сожалѣнію, немогу взять обратно своей антипатіи къ вашему гидропату — и, конечео, не потому, что — ахъ, какъ смѣшно! съ бабою не справился! — что приписываете вы мнѣ; collega, сказать правду, по совершенно субъективной и произвольной догадкѣ, которой противорѣчитъ все мое отношеніе къ женскому вопросу. A потому, что, послѣ вашихъ новыхъ разъясненій типа, онъ опредѣлился еще яснѣе: страдалецъ съ сердцемъ, вложеннымъ въ два банка — съ идеальною дамою для чувствъ возвышенныхъ и хорошенькою женою для домашняго обихода. А, при протестѣ домашняго обихода: «ежели я твоя нераздѣльно, то не угодно ли и тебѣ быть моимъ полностью»! — мы выливаемъ домашнему обиходу на голову кувшинъ воды, и, развязавшись съ ревнивою обузою, красиво удаляемся въ какую-то принципіальную женобоязнь: «женщины опошляютъ жизнь ревностью… онѣ ужасны.... ничтожество вамъ имя, женщины»!… Этотъ Гамлетъ-обливатель — продуктъ «эстетическаго рабовладѣльчества», collega, и оченъ скверный, потому что капризный, изнѣженный неврастенически избалованный — именно тою широкою свободою выбора женщины, о которой писалъ я въ прошлый разъ и которою вы сами теперь характеризуете «любовь» вашего героя: — ''Опять'' это не та!… И такъ какъ «опять не та», то и разстанемся съ нею, и если надоѣло выбирать дальше, то проклянемъ женскій родъ, a не собственную безхарактерность, и уйдемъ въ «полное разочарованіе въ поэзіи жизни»?! Ko мнѣ вчера апельсинщикъ пришелъ, — все клялся, что на лоткѣ — все корольки. Однако, что ни попробуемъ отлупить кожу, самая подлѣйшая, желтая кислятина: — ''Опять'' не королекъ! Ну, и, конечно, къ чорту его… Съ выборомъ апельсиновъ это свободное «опять» очень удобно, — ну, a женщина — не апельсинъ, и, говоря о выборѣ жены, да еще въ сопровожденіи такого громкаго слова, какъ «любовь», подобныя «опять» надо изъ репертуара выкинуть. Ибо даже институтки старыхъ временъ твердили, что «любовь не картошка — не выбросишь изъ окошка». A что выбрасывается изъ окошка съ такою легкостью, какъ покончилъ со своимъ супружествомъ вашъ гидропатическій мужчина, то, по всей вѣроятности, есть картошка, a не любовъ… И — никакихъ ужасовъ тутъ нѣтъ, collega, сколько бы герои эти, messieurs d’Опять, краснорѣчивыхъ ужасовъ на себя ни напускали, ибо — Отелло темперамента хоть по человѣчеству жалки, a Отелло картофельныхъ драмъ только ничтожны. Вообще, я долженъ сознаться, что рѣшительно не могу взять въ толкъ, какъ это можетъ родиться «полное разочарованіе въ поэзіи жизни» изъ ссоры съ женщиною, повинною лишь тѣмъ, что мыслитъ и чувствуетъ иначе, чѣмъ ты?! То есть — взять-то въ толкъ могу, но думаю, что вѣкъ Эрастовъ Чертополоховыхъ и «Бѣдной Лизы» остался нѣсколько позади насъ, и даже прутковскій юнкеръ Шмидтъ сейчасъ — мало трагическая фигура… Какой прокъ въ мужчинѣ, для котораго вселенная можетъ быть завѣшена женскою юбкою? Какой прокъ въ женщинѣ, для которой мужскія панталоны — Геркулесовы столбы, nec plus ultra воли и мысли? Жизнь не баловство, — «природа не храмъ, a лабораторія», — поэзія жизни не въ спальнѣ и будуарѣ, a въ мастерской. Вы, collega, недовольны логическимъ отвѣтомъ, который я сочинилъ, становясь на точку зрѣнія жены-буржуазки, супругу-гидропату, потому что здѣсь, молъ, не было купли-продажи, а сіяла одна пылкая «любовь», описываемая вами къ большимъ краснорѣчіемъ. Ho, collega, признавая всю энергію и добросовѣстность вашей защиты, не могу не напомнить вамъ старой сентенціи: «словами красными не возвысить поступки гнусные», a кліентъ вашъ ведетъ себя, ей-Богу же, гнусненько. И, въ «куплѣ-продажѣ», которую вы презрительно отвергаете, моя, облитая водою, кліентка настаиваетъ на своемъ правѣ не на иное что, какъ именно на «любовь», то есть — на обладаніе мужемъ въ той же мѣрѣ, какъ онъ ею обладаетъ, въ полной совокупности жизни — съ объятіями, съ домашними заботами и съ «перлами души», при полномъ несогласіи уступать послѣдніе въ чужія руки. Эта молчаливая нравственная купля-продажа существуетъ рѣшительно во всякомъ современномъ бракѣ, красотами какихъ бы любвей безбрежныхъ, нѣжныхъ и мятежныхъ онъ декоративно ни сіялъ. И больше того скажу: до тѣхъ поръ, пока буржуазный строй современности держитъ женщину въ подчиненіи мужскимъ выгодамъ, право такого соглашенія, — единственно отвоеванное себѣ женщиной буржуазной культуры изъ всѣхъ правъ общественныхъ, — будетъ и неизмѣнно провѣрять практическую доброкачественность, и контролировать реальную силу того лукаво растяжимаго и безконечно-многограннаго чувства, что зовется «любовью». Сказать: я люблю Марью, — вѣдь, собственно говоря, ровно ничего не обозначаетъ: любовь — широкая, какъ море, и перловъ въ ней сколько угодно, и гадовъ — нѣсть числа. Марьямъ авансомъ даютъ нѣсколько перловъ, a гадовъ «до дѣла» припрятываютъ, какъ отпугивающій отъ сдѣлки дебетъ. Затѣмъ, по дѣлѣ, гады начинаютъ выползать, a перлы сокращаться. Въ томъ и нечестная контрагентура брака, противъ которой законно говоритъ жена-буржуазка, и съ которою не должно связываться имя «любви»: даже въ самомъ лучшемъ случаѣ, это комедія любви, драматическое представленіе любви, водевиль любви, разыгрываемые сознательно или безсознательно, эффектно или мизерно, похотливо или равнодушно, страстно или холодно, но не любовь, не любовъ! Любовь есть вольное сочетаніе двухъ взаимопониманій, въ постоянной взаимопровѣркѣ своихъ обязательствъ, достигаемой столько же инстинктомъ, сколько разумомъ. Въ такой любви нѣтъ мѣста рабовладѣльческимъ притязаніямъ — источнику ревности; въ странѣ или вѣкѣ такой любви понизится, стало быть, и болѣзненная энергія ревности, ставъ удѣломъ людей только анормальныхъ. Но восторжествовать надъ міромъ такая любовь — любовь равныхъ къ равнымъ и свободныхъ къ свободнымъ, — сможетъ, конечно, не въ современномъ буржуазномъ строѣ, въ которомъ приниженіе женщины къ самочному уровню — принципіальный устой. Быстрыми шагами идущее впередъ освобожденіе женщины, завоеваніе ею правъ гражданскихъ, образовательныхъ, экономическихъ и, главное, пожизненныхъ правъ на самоё себя дѣлаютъ, въ глазахъ моихъ, жестокое владычество ревности явленіемъ, — если хотите, collega, — дѣйствительно временнымъ. А только я не понимаю: откуда вашъ выводъ, что если зло временное, то его надо претерпѣть?! Зачѣмъ же, собственно говоря, претерпѣвать медвѣдя, когда онъ идетъ на васъ на дыбахъ? Вы его — рогатиной! Конечно, не вѣчное зло — медвѣдь, но временное, а, все-таки, лучше его рогатиною, — не то, пожалуй, съѣстъ… Боритесь, люди, съ ревностью лично: давите ревность въ себѣ, сокращайте поводы и возможности ревновать себя. Большаго достичь субъективно вы не можете, ибо слово противъ ревности, обращенное къ обществу, помогаетъ не болѣе, чѣмъ заговоръ отъ лихорадки, что и естественно, такъ какъ и лихорадка и ревность — одинаково физическія болѣзни. Но лихорадки, опустошающія цѣлые людные округа, не поддаваясь словамъ и заговорамъ, всей медицинѣ in verbis, lierbis et lapidibus, исчезаютъ безслѣдно послѣ практической работы, казалось бы, не имѣющей ничего общаго съ медициною: засыпано два-три ручья, высушено болото, проведенъ канадъ, проложены бетонныя трубы, распахана и засѣяна старая, одичалая новь. Ту же самую аналогію пророчествую я и для эпидемій ревности. Дайте жеащинѣ жить въ человѣчество, a не только въ спальню, дѣтскую и кухню, — вы сохраните любовь и погасите ревность. Обратите женщину изъ юридической вещи въ юридическое лицо, inpersotiam sui juris, — тогда и она прекратитъ то опасливое исканіе въ васъ самихъ вещныхъ признаковъ, что нынѣ выражается ревностью. Работайте на женское образованіе, на самосознаніе женщины; вы работаете на гибель ревности! Содѣйствуйте подъему и расширенію женскаго труда, — вы содѣйствуете паденію конкурренціи на трудъ половой, — вы содѣйствуете паденію главнаго фактора ревности. Поднимайте женское движеніе къ самостоятельности и равенству съ мужчиною на всѣхъ путяхъ правоспособности, — вы побѣждаете закрѣпощеніе женщины полу, вы давите главный страхъ — эгоистическій страхъ самоохраняющаго, чужеяднаго организма, которымъ, по преимуществу, воспитывается и регулируется ревность. Создавайте изъ женщины гражданку, работницу, человѣка, — вы перестанете мучить ревностью самку, и самка перестанетъ терзать ревностью васъ. Къ сему случаю вы спрашиваете, коллега, «но чѣмъ же объяснить, что главнѣйшимъ образомъ, пошлѣйшимъ образомъ, невыносимѣйшимъ образомъ ревнуетъ именно женщина самостоятельная, богатая, сытая и бездѣльная»?.. Я думаю, коллега, что достаточно подчеркнуть послѣднее прилагательное курсивомъ, чтобы оно отвѣтило вамъ на вашъ вопросъ и убило остальные эпитеты. «Самостоятельная» и «бездѣльная» — понятія несовмѣстныя. Рабочая и гражданская самостоятельность — прямое противопоказаніе той сытой праздности, которую понимаемъ мы (и вы, коллега, въ своемъ вопросѣ) подъ ошибочнымъ названіемъ самостоятельности теперь, въ быту нашихъ женщинъ-буржуазокъ, и которая, въ дѣйствительности, есть лишь матеріальная, плотская обезпеченность, безъ труда получаемая, либо опять-таки цѣною пола — отъ мужа или любовника, либо доставшаяся по родительскому благословенію въ наслѣдство. Такой обезпеченности, безправной и бездѣятельной, естественно, чрезъ отложеніе въ себя туковъ, ростить въ себѣ и озлобленіе тѣлесное, a озлобленіе тѣлесное выращивать въ безобразные ревнивые экцессы. Но въ сферѣ трудовой женской самостоятельности, среди женщинъ, живущихъ не только цѣною своего пола, вопросъ вашъ найдетъ данныя къ отрицательному отвѣту. О крестьянствѣ вы со мною согласны. Поднимитесь въ круги учащейся женской молодежи, къ сестрамъ милосердія, изучите бытъ сельскихъ учительницъ, фельдшерицъ, акушерокъ: какъ ничтоженъ — сравнительно съ сытою буржуазною средою — половой интересъ въ этомъ обществѣ и какъ умѣютъ здѣсь съ нимъ справляться! Болѣе цѣломудренной и честной молодежи, чѣмъ наши учащіяся дѣвушки высшаго образованія, я не встрѣчалъ нигдѣ въ Европѣ. И какая рѣдкость здѣсь ревнивыя трагедіи! И, если случаются, то — какъ серьезны бываютъ поводы къ нимъ! И, все-таки, какъ дурно принимаются онѣ средою… Вѣдь процессу Прасковьи Качки добрыя двадцать пять лѣтъ давности, a дѣло это и до сихъ поръ поминается при каждой, хотя бы слабой, аналогіи. Взять даже театръ: при всей своей до сихъ поръ распущенности и безалаберности, при всѣхъ пережиткахъ недавней театральной проституціи, при всемъ изобиліи полового элемента въ самомъ показномъ характерѣ театральной дѣятельности, женщины этого дѣла бываютъ одержимы безтолковою ревностью и гораздо рѣже; и въ гораздо слабѣйшихъ проявленіяхъ, чѣмъ женщины-буржуазки. И это — потому, что между жевщиною и ревностью стало нѣчто, главынѣе требующее повиновенія, чѣмъ эгоистическій половой позывъ: стала самостоятельная трудовая дисциплина, обязанности которой должны быть исполнены раньше личныхъ похотей и капризовъ. Грубое неприличіе предъ товарищами — прервать ревнивою сценою репетицію, ибо репетиція есть служебная работа; почти неслыханный скандалъ прервать ревнивою сценою спектакль, ибо спектакль есть общественная служба, окупленная публикою. Театральная женщина уже освоивается мало-по-малу съ сознаніемъ, что полъ ея — второе въ ней, a первое — общественыая работа таланта, и это сознаніе стало тормозомъ ревности, припадки которой за кулисами, на девять десятыхъ, разрѣшаются въ водевиль, а не въ трагедію. Адріенны Лекувреръ рѣдки. Въ самоубійствѣ Кадминой, давшемъ тему «Татьяны Рѣпиной» и «Клары Миличъ», сыграла роль главной причины не показная ревность, a глубокое тайное самонедовольство богато-одаренной натуры, размѣнявшей себя по пустякамъ… Кадмина — старшая сестра Маріи Башкирцевой, да и умнѣе, и глубже ея была… Еще два слова. Вы говорите: «Улучшеніе быта женщины мало повліяетъ на зло ревности, ибо главною его частью является часть не экономическая, a звѣрская: наслажденіе ревности есть наслажденіе патологическое, какъ наслажденіе сѣченіемъ ребенка». Тутъ я сперва позволю себѣ заступиться за репутацію звѣрей: въ животномъ мірѣ самки эксцессами ревности совсѣмъ не прославлены, — во-первыхъ; во-вторыхъ, ни одна собака, ни даже обезьяна, не говоря уже о коровахъ, кобылахъ и т. д., чадъ своихъ «для наслажденія» никогда не наказывали. Оставимъ людямъ ихъ «людства» благопріобрѣтенныя: при чемъ звать людства звѣрствами? Затѣмъ — я опредѣленно говорилъ въ своей статьѣ, что не пророчу полной смерти ревности, a предсказываю лишь общественное низведеніе ея на роль патологической аномаліи. Это самое нахожу я и въ вашемъ тезисѣ, хотя вы мнѣ имъ какъ будто возражаете. Наслажденіе сѣченіемъ ребенка, которое вы ставите въ примѣръ, — тѣмъ паче по половымъ побужденіямъ, — сравнительно такая рѣдкость въ области человѣческихъ страстей, что, если бы случаи ревности сползли на этотъ уровень, то европейское общество могло бы считать себя отъ нея освобожденнымъ. «Чудовище съ зелеными глазами — зло животное, одно изъ наслѣдій издыхающаго въ человѣкѣ звѣря». A вы увѣрены, что вѣчный звѣрь этотъ издыхаетъ? Клянусь «Звѣремъ изъ Бездны», великій вы оптимистъ! Зло животное, a не экономическое. Да какое же зло не животное?! И почему животное противополагается экономическому? Всякое зло, истекающее изъ физіологическаго запроса, начивая съ обязанности ѣсть и пить, есть животное зло, и всякое удовлетвореніе физическаго инстинкта есть экономическая потребность, разлагающаяся на начала спроса и предложенія и ихъ колебаніемъ свершающая свою культурную эволюцію. Вѣчная дрессировка «звѣря»; по предписаніямъ культурной эволюціи, управляемой экономическими запросами, и слагаетъ исторію нашей цивилизаціи. «Звѣрь» укрощается ростомъ общественнаго инстинкта и сознательнымъ отношеніемъ трудящихся массъ къ условіямъ своего быта, a совсѣмъ не аристократическимъ самосовершенствованіемъ и самовоспитаніемъ избранныхъ единицъ. Послѣднія — только симптомы и сигнальные огни массоваго процесса, который безсознательно кипитъ въ глубинахъ народовъ. И, какъ вы ни совершенствуйте и ни воспитывайте себя, a вѣкъ вашъ далеко отъ себя васъ не выпуститъ этически, хотя вы можете очень на много опередить его мыслью. Взять хоть бы и половой вопросъ: мы съ вами далеко не Платоны и не Сократы, однако — предстань предъ нами вживѣ сіи маститые мужи, со всею откровенностью страстишекъ своихъ, — намъ пришлось бы заявить имъ: «Господа! что вы!? Въ наши дни такія срамныя шутки показываютъ только въ захолустьяхъ Парижа и Неаполя, да и то подъ большимъ секретомъ отъ полиціи и за хорошія деньги!» Нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія, что и въ русскомъ крѣпостномъ правѣ, и въ американскомъ рабовладѣльчествѣ, да и во всякой странѣ съ институтомъ невольничества очень значительное количество господъ были не людоѣды и не аспиды-василиски, a люди — какъ люди, многіе же и очень хорошіе природно люди при томъ въ высшей степени склонные къ самосовершенствованію и самовоспитанію и проявлявшіе, какъ умѣли и хотѣли, свои добрыя качества въ своемъ частномъ рабовладѣніи. Однако, сіи одинокія ласточки безсильны были сдѣлать освободительную весну, пока экономическій ростъ ихъ государствъ не подрывалъ въ принципѣ сперва систему, потомъ право рабовладѣнія. A тогда быстро гибло и самое рабовладѣніе, и дурные наросты, отъ его корня на общественный организмъ наслоенные. То же и съ вопросомъ полового раскрѣпощенія женщины. Экономическій ростъ общества настаиваетъ на его необходимости. A разъ оно совершится, частію погаснутъ, частію вылиняютъ пороки, изъ него истекавшіе, — въ томъ числѣ и половая ревность. Окутанная тысячами льстивыхъ предразсудковъ, она, съ красивою мрачностью, выстаиваетъ противъ доводовъ разсудка, одинъ на одинъ съ самыми дѣльными и благожелательными умами, потому что еще не сломано покуда основное право и условіе ревности: общественное мужевластіе, гражданская и экономическая приниженность «женскаго сословія». Со дня, когда право это рухнетъ, какъ рухнули рабскія цѣпи русскаго крестьянства и черной расы, ревность пойдетъ, конечно, на убыль, дѣлаясь достояніемъ людей пережитка и нервно больныхъ… Здоровые же выучатся ея стыдиться и, даже подвергаясь ея набѣгамъ, справляться съ нею наединѣ, какъ съ своего рода нравственнымъ геморроемъ или другимъ недугомъ, не принятымъ къ огласкѣ въ обществѣ. {{right|1904.}} === Подвальныя барышни. === Поѣздъ мчался. Въ тѣсномъ задверномъ углу третьекласснаго вагона, съ промерзлымъ добѣла окномъ, было холодно, тускло, слѣпо. Фонарь безпокойно мигалъ оплывшею стеариновою свѣчею, въ вентиляторѣ пѣла вьюга. Я лежалъ на жесткой скамьѣ, вытянувшись навзничь, руки за голову, въ дорожномъ отупѣніи очень далеко и по скучному дѣлу ѣдущаго человѣка, безъ мыслей, безъ вниманія. Бываетъ такое милое состояніе души и тѣла, когда не ты управляешь своими пятью чувствами, a они управляютъ тобою, и глядишь, и видишь ты передъ собою не потому, что есть воля и охота смотрѣть, a только потому, что глаза во лбу есть, зрительный аппаратъ работаетъ; слышишь не то, что интересъ велитъ слушать, но что само въ уши лѣзетъ. Въ вагонѣ было очень пусто. Купецъ въ лисьей шубѣ, который, когда ввалился къ намъ на глухой, промежуточной станціи плюхнулся на скамью, всю ее покрывъ полами, и остолбенѣлъ, какъ сидячій идолъ: спалъ ли онъ или просто застылъ въ торжественномъ сознаніи своего капиталистическаго величія, — кто его знаетъ? Приказчикъ при купцѣ, — тощій, задерганный малый, не спускавшій съ своего владыки безсонныхъ, собачьихъ глазъ. Захолустный протопопъ, возвращавшійся восвояси изъ дѣловой столичной побывки: онъ отъ самаго Петербурга какъ залегь, гора-горой, подъ мѣховую рясу, такъ и храпѣлъ теперь вотъ ужъ двѣсти восемьдесятъ вторую версту. И, наконецъ, два жандарма, по даровымъ билетамъ, въ служебной командировкѣ изъ Питера въ Москву, съ казенными пакетами за обшлагами шинелей. Оба были бравые, здоровые молодцы, съ ярко-свѣтлыми пуговицами, при шашкахъ, съ револьверами на поясномъ ремнѣ. Они занимали ближайшее ко мнѣ отдѣленіе, и, изъ-за высокой деревянной спинки скамьи, внятно гудѣли ихъ густые голоса — теноровый баритонъ и бассо-профундо. Рѣчь шла о какомъ-то вахмистрѣ, какъ онъ «сталъ черезъ то въ своей жизни несчастенъ, что дочь въ гимназію отдалъ». — Отдать отдалъ, a довести по конецъ свершенія курса — тю-тю, пороху не хватило. — A наши сказывали: съ состояніемъ онъ, будто, вахмистръ вашъ? — Не въ деньгахъ сила. Не деньгами — карахтеромъ не выдержалъ. — Забоялся? — Духомъ упалъ. — Видите ли! — Да. Учена, говоритъ, больно стала. Еще подучится — пожелаетъ ли меня, солдата, за родителя почитать? — Это онъ, ежели хотите знать, довольно резонно. — Никакого резона не предвижу, потому что дѣвка шла первою изъ класса въ классъ, такъ что ее даже представляли знатнымъ посѣтителямъ, въ качествѣ какъ бы гордость учебнаго заведенія. — Если знатнымъ посѣтителямъ, то, конечное дѣло, напрасно. — До пятаго класса вахмистръ душою падалъ и сомнѣніемъ изнывалъ. Ну, а, какъ поступила она за успѣхи свои въ пятый классъ и начала происходить науку-исторію, совсѣмъ забоялся вахмистръ: шабашъ! взялъ дѣвку, дома къ печи присадилъ, — помогай матери! — Ревѣла, чай? — Не безъ того. А главное: ошибся вахмистръ въ своемъ вѣрномъ разсчетѣ, и теперича y нихъ въ семействѣ самый язвительный адъ. — Не обыкаетъ къ дому? — Ни пава, ни ворона. Ни къ дѣвушкамъ, ни къ барышнямъ. — Замужъ — одно средство! — Замужъ, съ ейнымъ о себѣ воображеніемъ, — легко ли дѣло? Жениха ей искать, — какой женихъ нуженъ? За шинельную душу хотя бы за нашего брата, унтеръ-офицера; развѣ пойдетъ? — Да и не къ масти. — Опять же вѣрное ваше разсужденіе, что не къ масти. Исторію-науку произойдя, какая она, съ подобною фантазіей въ головѣ, можетъ быть своему дому хозяйка? Скажемъ къ примѣру, — васъ взять. Вы бы женились? — Оборони Богъ! — То-то и есть. И всѣ такъ. Худы ли, хороши ли, тоже свою амбицію блюдемъ. Никому не лестно предъ женою въ дуракахъ стоять, да глазами на ея образованность хлопать. — Коли вахмистръ на приданое не скупъ, то можетъ польститься какой изъ господъ. Бываютъ — которые немудряіціе и своего достатка не имѣютъ. — Врядъ ли. Потому что изъ господъ этакъ — очертя голову, ополомь — великодушно женятся и званіемъ своимъ не брегутъ одни студенты. A студенту вахмистрова дочь не съ руки. — Не возьметъ студентъ. — Еще кабы она была доученая. A то пятый классъ. Это для нашего брата, который науку въ казармѣ мѣдными деньгами покупалъ, да и то трехъ пятаковъ не хватило, — образованіе ея, точно, великое. A настоящему господину, ежели студентъ изъ универститета или тамъ института что ли путей сообщенія, съ ней окажется довольно даже скучно. Потому что — онъ-то дошелъ, a она не доскочила. Потому что, прикинемъ къ примѣру, — науку-исторію она знаетъ, a до тригометрики али астрелябіи не дошла. — Не вровень, значитъ. — Отъ нашихъ отстали — къ вашимъ не пристали. Послѣдовало краткое молчаніе. — Лѣтъ-то много? — спросилъ басъ. — Семнадцатый. — Изъ себя хороша? — Картина. — Фю-ю-ю! И опять замолкли. — Свихнется дѣвка, — съ убѣжденіемъ произнесъ басъ. — Какъ не свихнуться? На ту линію идетъ. — Соняшу Перфильеву помните? — Аккуратъ одна модель. — Намедни Каратайченко встрѣтилъ подъ вечеръ: по Вознесенскому катитъ, на лихачѣ, въ ротондѣ, перо на шляпѣ, морда крашеная. У моста лошадь что ли закинулась, заминка вышла, — городовой подходитъ, замѣчаніе сказалъ. Такъ Сонька-то городовому на слово — десять, да во всю родительскую! — Господи! какая была скромненькая! — Такъ и сыпетъ, такъ и бубнитъ. Голосъ хрипкій. Ужъ Каратайченко заступился, a то городовой грозился въ участокъ свести. — Экого родителя дочь! — Всеё семью разсыропила; совсѣмъ нынѣ не люди стали! — а, бывало, жили, — сосѣди шапки снимали. — Пьетъ, поди, Перфильевъ-то? — Нельзя ему пить: y него четыре медали. A только, что, конечно, — сердцемъ прискорбенъ и даже какъ бы рѣшившисъ ума. Даже зарѣзатъся хотѣлъ. — Подите жъ! — Бритву жена изъ рукъ отняла. Потомъ къ генералу былъ требованъ. — Врете? — Вѣрное слово. Для утѣшенія. Генералъ y насъ добёръ. — Входитъ! — Перфильевъ! — говоритъ: что ты вздумалъ, дуракъ? Грѣхъ! присягѣ поруха! Тутъ старика, отъ добраго слова, сердцемъ растопило и въ слезу ударило. — Ваше, сказываетъ, превосходительство! сколько лѣтъ служа, завсегда радъ былъ начальству стараться: графы, князья Перфильева въ лицо узнавать удостаивали. A теперича единая моя дочь — и та въ развратъ пошла. Возможно ли мнѣ при всемъ томъ жизнію жить? какъ смотрѣть на бѣлый свѣтъ и въ глаза добрымъ людямъ?.. Ажно и генералъ, слушая, вмѣстѣ съ нимъ заплакалъ. — Дѣло слезное! Пауза. — Мерзавецъ-то ейный, который сбившій, — гдѣ теперь? — Въ Ярославлѣ, сказываютъ. При купчихѣ какой-то богатой: лѣсными дачами управляетъ. Басъ протяжно и сладко зѣвнулъ: — О-о-охъ-охъо-хъ! — Вотъ — сказалъ баритонъ вдумчивымъ голосомъ человѣка, глубоко размышляющаго и отвѣчающаго вслухъ на собственныя мысли, — давалъ мнѣ писарь намедни книжку. Некоего графа, Льва Толстого сочиненіе. — Энтого-то? — заинтересовался басъ. — Того самаго. И вотъ говоритъ тамъ одинъ на счетъ бабъ: самая вы безпастушная скотина… — И правда ужъ, что безпастушная. Такъ оно и есть. — Востро сказано. — Писатель вострый. — Лю-ютой старикъ! — A сказывали; будто онъ — антихристъ? — Да, вѣдь это — ежели по божественному. Пауза. — A, что на счетъ безпастушныхъ, — возвышаетъ голосъ баритонъ, — я такъ полагаю: объѣхать хоть всю Россію, безпастушнѣе этихъ питерскихъ нашихъ подвальныхъ барышень — не найтить. Басъ, плюнулъ и какъ-то свирѣпо даже прогремѣлъ: — Одно слово: добыча. — Добыча и есть. Именно, что ни пава, ни ворона. Корсетъ носитъ, волосы на лобъ завихрила, лицо руки моетъ благородными мылами, — барышня. Газету читаетъ, въ театръ лазитъ. Я, папаша, въ Михайловскій манежъ, я, мамаша, въ Фигнеръ — маскарадъ. А въ заправской-то жизни въ подвалѣ казенномъ — на пятнадцать серебра родительскаго жалованья. Тутъ те не Фигнеръ — маскарадъ, a было бы на что въ баню сходить. А между прочимъ юбку крутитъ, одеколонъ прыскаетъ, шелкъ, бархатъ въ гардеропѣ имѣетъ. На какія сверхсмѣтныя суммы — отпущенія, дозвольте спросить? — Натурально, что проистекаетъ вспомогательство отъ кавалеровъ. — Тоже, братецъ мой, вспомогать-то даромъ нонѣ никто тебѣ неохочъ. Вспомогательства эти Соняшекъ Перфильевыхъ въ обиходъ и спускаютъ. Басъ вздохнулъ. — Омута подвалы эти, прямо, омута. Дѣвка въ нихъ — что плотица серебряная. А мужчинье кругомъ такъ щуками и плаваетъ. И свой братъ служащій, и господа, и вольная приходящая публика. Тому сосѣдка — Машенька, этому — чьихъ будете, барышня? Да — «какой Рабонъ — конфетъ предпочитаете кушать?» Да — «позвольте угостить васъ въ Маломъ Ярославцѣ отбивнымъ котлетомъ»… — Тѣмъ и пропадаютъ. — Съ дѣтскихъ лѣтъ въ соблазнѣ. Хоть и не въ углахъ живемъ, a не за каменными стѣнами. Бываетъ, что семья отъ семьи ситцевыми занавѣсками отторожена. Ничего отъ дѣтишекъ не скроешь. Все плотское отъ материнскихъ сосцевъ познаютъ. Каковъ это къ жизни примѣръ? Дѣвчонка въ форму юности возрости не успѣла, — по одиннадцатому, двѣнадцатому году, — a уже всѣми мальчишками въ корпусѣ оцѣлована. Чего она не узнаетъ? Чѣмъ ты ее удивишь? — Сказывалъ мнѣ агентъ одинъ полицейскій: которыя теперича живутъ гулящія, стало быть, зовутся проститутки, такъ на добрую треть ихъ изъ подвальныхъ выбирается. — И весьма можетъ быть. — Которая изъ себя красива, такъ за тою ходебщицы имѣютъ свое наблюденіе чуть не съ ангельскаго возраста. Лѣтъ по пяти стерегутъ, увиваются коршуньемъ, ждутъ своего термину. — Вотъ бы кого вѣшалъ-то — не жалѣлъ! — Ходебщицъ? Самая постыдная нація. Послѣднія слова басъ пробормоталъ уже сквозь сонъ и заключилъ храпомъ… Басъ похрапывалъ, поѣздъ глухо грохоталъ по мерзлому полотну, a я лежалъ и думалъ о разговорѣ, которой только-что слышалъ. Термннологія его, быть можетъ, незнакомая читателямъ, чуждымъ петербургскаго быта. «Подвальныя барышни» — это женское населеніе подземелій, простирающихся подъ колоссальными казенными домами разныхъ вѣдомствъ и учрежденій: дочери, сестры, племянницы швейцаровъ, курьеровъ, департаментскихъ сторожей и тому подобной служилой мелочи. Женская іерархія служилаго Петербурга (а неслужилый Петербургъ такъ малъ числомъ своимъ, чго, рядомъ съ служилымъ, его почти, что нѣту вовсе) дѣлится, какъ давно извѣстно, на три нисходящія категоріи. Категорія первая: «наши министерскія дамы» — кончая супругою начальника отдѣленія включительно. Категорія вторая: "наши чиновницы, и третья — «жены старшихъ служащихъ» своего рода каста паріевъ, но, все-таки, какая ни есть, каста. Что же касается «подвальной барышни», она развивается уже внѣ этой іерархіи, ниже ея, во внѣкастной безднѣ. Она даже не «прислуга вѣдомства»; она — нѣчто семейно приписанное и числящееся при прислугѣ вѣдомства. Служба мужчинъ, ютящихся, подобно гномамъ, въ казенныхъ подвалахъ, — хорошая, довольно легкая и обязательно чистая. Она спокойно протекаетъ въ холодныхъ, просторныхъ, свѣтлыхъ залахъ министерствъ, въ сѣро-голубыхъ департаментскихъ корридорахъ, на величественныхъ парадныхъ лѣстницахъ и подъѣздахъ. Отъ людей, къ ней допускаемыхъ, требуется, прежде всего, нѣкоторая декоративность: внушительная, бравая наружность, опрятность, щеголеватость, — дабы человѣкъ видомъ своимъ начальство отъ себя не отвращалъ, a на публику не наводилъ унынія. Поэтому смѣло можно сказать, что населеніе подземнаго Петербурга, по крайней мѣрѣ, мужское, — изъ красивѣйшихъ физически во всей столицѣ и, конечно, производитъ таковую же породу — потомство: не даромъ же, въ самомъ дѣлѣ, подвалы поставляютъ веселящемуся городу столько жрицъ демимонда и красивыхъ балетныхъ фей. Декоративная служба создаетъ и декоративный семейный бытъ. Недавній мужикъ или отставной солдатъ, подвальный обитатель перестаетъ быть мужикомъ или отставнымъ солдатомъ, какъ скоро удостоился швейцарской ливреи или курьерскаго мундира съ галуномъ вѣдомства. Онъ — уже, такъ сказать, избранный и превозвышенный изъ всѣхъ мужиковъ и отставныхъ солдатъ, самъ себя въ такомъ великолѣпіи видитъ и мыслитъ, самъ о себѣ такъ понимаетъ. И того же высокаго мнѣнія о немъ семья, имъ кормимая: Авдѣй Трифоновичъ — не простой человѣкъ, не «вольный», онъ казенный. У него мундиръ, y него жалованье отъ казны, y него, хоть уголъ, да казенная фатера. Ничего этого y простыхъ и вольныхъ не бываетъ, — стало быть, не простые и мы. Мы выше. Не господа, но почти, какъ господа. A захотимъ натужиться, выжать изъ сундука деньгу, — такъ будемъ и совсѣмъ, какъ есть на господскую стать. И тужатся. Дочери Евы одинаковы на всѣхъ ступеняхъ общества, во всякомъ рангѣ и состояніи. Мода и подражаніе — законы, управляющіе женскимъ міромъ равно въ шалашномъ станѣ папуасовъ и въ раззолоченныхъ дворцахъ европейскихъ столицъ. Министерскія дамы копируютъ женъ и дочерей министровъ, наши чиновницы — министерскихъ дамъ, жены служащихъ — нашихъ чиновницъ и такъ далѣе, со ступеньки на ступеньку. Этотъ законъ послѣдовательности въ подражаніи, дойдя до подвальной барышни, создаетъ и для нея искушеніе, повелительное до необходимости — «подходить подъ помощникъ-экзекуторову дочь». И, такъ какъ помощникъ-экзекуторова дочь — хоть и плохенькая, — бѣдненькая, a все же «барышня», училась въ гимназіи, играетъ на фортепіано бываетъ въ театрахъ и имѣетъ вечеринки на недѣлѣ, въ родѣ журфиксовъ, «по причинѣ жениховъ», — то и подвалъ тянется изъ послѣднихъ своихъ силъ и средствъ, чтобы доставить своимъ барышнямъ хоть какіе-нибудь суррогаты помощникъ-экзекуторскихъ радостей. Двухголосный вой жены и дочери: ужли пропадать въ необразованіи? — весьма скоро заставляетъ самаго неподатливаго вахтера или швейцара расісупорить завѣтную и небогатую кубышку, — да, сколько я замѣчалъ, подвальные отцы и сами любятъ баловать свою молодежь и вести ее на господскую ногу. Любопытно, что эти слуги казенныхъ учрежденій не любятъ и презираютъ слугъ частнаго найма, избѣгаютъ якшаться съ «лакусами» и считаютъ себя несравненио выше ихъ, какъ «людей продажныхъ». Ставъ слугою казеннаго учрежденія, сторожъ или швейдаръ вполнѣ увѣренъ, что онъ «въ люди вышелъ», a дѣтямъ его иадо выходить ужъ въ «господа». Въ Петербургѣ множество воспитательныхъ пріютовъ, а изъ городскихъ училищъ нѣкоторыя поставлены такъ хорошо, что въ послѣдніе годы имъ стали довѣрять подготовительное догимназическое образованіе дѣтей своихъ даже многія зажиточныя и вполнѣ интеллигентныя семьи. Казалось бы страннымъ: какъ, наряду съ этими обстоятельными и хорошими учрежденіями, могутъ еще существовать, — при томъ, не прозябая, но процвѣтая, — разные шарлатанскіе и относительно даже недешевые «пансіоны съ музыкой»? Кому они нужны? Кто въ нихъ учится? Однажды я съ рѣзкостью предложилъ этотъ вопросъ содержательницѣ одного изъ такихъ пансіоновъ — дамѣ необычайнаго ума и столь же необычайной безсовѣстности. — Мы нужны тѣмъ, — холодно и спокойно возразила мнѣ она — кому надо намѣнять на грошъ пятаковъ. — То есть? — Невѣждамъ, которыя хотятъ купить сиособность казаться образованными въ теченіе пятиминутнаго разговора, «хамкамъ», которыя желаютъ, чтобы ихъ хоть на пять минутъ принимали за женщинъ интеллигентнаго общества. Какъ убѣдился я въ дальнѣйшемъ разговорѣ, «подвальная барышня» — постоянная кормилица этихъ обманныхъ педагогичекъ. Подите въ какой-нибудъ петербургскій публичный маскарадъ, — средней руки, изъ приличныхъ. Если къ вамъ подойдетъ маска съ довольно складною рѣчью, распространяющаяся о чувствахъ по переводному Бурже, ввертывающая въ разговоръ заучеиныя французскія словечки съ русскимъ, но не совершенно отчаяннымъ произношеніемъ, охотница до стишка между громкихъ фразъ, съ обязательнымъ примѣчаніемъ въ скобкахъ: «какъ сказалъ Лермонтовъ», «какъ, помните, y Надсона», — можете пари держать, что васъ интригуетъ подвальная барышня, только-что покинувшая пансіонъ съ музыкой и не успѣвшая позабыть его недолгой и нехитрой дрессировки. И — увы, ни одна изъ нихъ не можетъ выдержать долгаго инкогнито, потому что, въ концѣ концовъ, непремѣнно ошибется какимъ-нибудь фатальнымъ «тротуваромъ», «ропертуаромъ», «велисапедомъ» или даже просто ужаснымъ любимцемъ петербургской прислуги — «фрыштикомъ»… Журфиксы помощникъ-экзекуторовой дочки замѣняются для подвальной барышни Лѣтнимъ садомъ, Таврическииъ, гуляньями Михайловскаго манежа, Народнаго дома. Подвальная барышня, какъ голь, на выдумки хитра: знакомится и дружится съ хористками, статистками, швеями на театръ, горничными актрисъ; y нея всегда найдется въ карманѣ театральная контромарка; она, что называется, легла и встала на галеркѣ; она торчитъ за кулисами, вхожа въ плохенькіе клубы, капельдинеры контрабандно пропускаютъ ее ва свободныя мѣста. — Только для васъ-съ, потому какъ знаю ваше упоеніе къ театру-съ. Она слышала Фигнера, обожаетъ Сѣверскаго, надъ ея кроватью пришпилена фотографическая карточка госпожи Бяльцевой. На вечеринкахъ y подругъ она пляшетъ «миньонъ» и «на-де-катръ» и слѣдитъ по «Петербургскому Листку», не вышло ли въ свѣтъ новыхъ модныхъ танцевъ, a также — кто названъ «о азаръ» изъ гостей на балу y нидерландскаго посланника и въ какихъ озарныя красавицы были туалетахъ. Фигнеръ отзвучалъ, «миньонъ» оттанцовано… домой! Короткая, волшебная сказка жизни кончена: ждетъ дѣйствительность. Подвальную барышню подвозятъ къ громадному корпусу «вѣдомства». И — быть можетъ, даже на рысакѣ… Она вышла изъ саней на углу, добѣжала до воротъ, нырнула въ нихъ, — и вотъ онъ вновь, родимый подвалъ! О, какъ онъ душенъ, грязенъ, тѣсенъ! какъ противно храпятъ за перегородками сосѣди! какъ тошны отголоски интимной семейности, наполняющіе эти промозглые вѣковые своды!.. Лежитъ подвальная барышня на своей жесткой и не слишкомъ-то опрятной постели, лежитъ безсонная, нервная, возбужденная, смотритъ въ темноту лихорадочными глазами, думаеть: — Да развѣ это жизнь? — Хр-р… хр-р… хр-р… — Марья… хр-р… Марья, супруга… Машенька… — Хр-р… хр-р… хр-р… — Жизнь-то тамъ, откуда я сейчасъ пришла, a это — чортъ знаетъ, что! Не люди — свиньи… Какъ «онъ» бишь пѣлъ-то? Да! Въ блаженствѣ потонули… Въ блаженствѣ потонули… — Опять подлецы грязнымъ бѣльемъ весь коридоръ завалили? Продохнуть нечѣмъ… — Хр-р… хр-р… хр-р… — Супруга… Машенька… — Господи! Да неужели же на всю жизнь здѣсь? Нѣтъ, довольно! Нѣтъ больше никакой моей возможности! Уйду я отъ васъ, свиней, уйду, уйду, уйду… Куда? Да не все ли равно? Лишь бы туда, гдѣ нѣтъ храпящихъ, бормочущихъ, цѣлующихся съ женами сосѣдей, не ревутъ благимъ ночнымъ матомъ золотушныя ребятишки, не пахнетъ мокрыми дѣтскими пеленками и устоявшимися щами… Туда, гдѣ сіяетъ электричество, гремитъ оркестръ, ходятъ нарядныя дамы и стриженые бобрикомъ мужчины… Туда, гдѣ, если не самъ Фигнеръ, то, по крайней мѣрѣ, граммофонъ, напѣтый Фигнеромъ, побѣдоносно вопіетъ о двухъ счастливцахъ, для которыхъ — звѣзды, море и весь міръ Въ блаженствѣ потонули, Въ блаженствѣ пот-тону-у-у-у-ул-ли… {{right|1902.}} === «Анна Демби». === <center>«Анна Дэмби».</center> <center>Мораль въ одномъ дѣйствіи.</center> <center>Лица:</center> <center>Фельетонистъ.</center> <center>Начинающая актриса.</center> Актриса (входитъ). Простите… Фельетонистъ. Чѣмъ могу служить? Актриса. Простите… я безпокою васъ, помѣшала… вы заняты… эти бумаги… Фелъетонистъ. Съ кѣмъ имѣю удовольствіе говоритъ? Актриса. Мое имя? но… не все ли вамъ равно? Фельетонистъ. Однако? Aктриса. Мое имя не скажетъ вамъ ровно ничего. Софья Ивановна, Ольга Петровна, Надежда Андреевна — вѣдь это же песчинки въ степи, капли въ морѣ, похожія песчинка на песчинку, капля на каплю, какъ родныя сестры. Вы видите ихъ сотни, тысячи. Развѣ можно запомнить каждую песчинку и одну каплю отличить отъ другой? Фельетонистъ. Все это прекрасно и даже въ нѣкоторомъ родѣ глубокомысленно, но надо же мнѣ звать васъ какъ-нибудь, моя таинственная гостья… Безразличное «вы» — мѣстоименіе гибкое, но и его примѣненію конецъ бываетъ, и оно подвержено усталости и истощенію. Актриса. Хорошо… Въ такомъ случаѣ… зовите меня… Анна Дэмби. Фельетонистъ. Какъ? Актриса. Миссъ Анна Дэмби. Фельетонистъ. Ага! это изъ «Кина»… Значитъ, вы актриса? Очень радъ; по вашимъ мечтательнымъ глазамъ я принялъ было васъ за поэтессу, a этой публики я боюсь, какъ огня… Что же вамъ угодно, миссъ Анна Дэмби? Актриса. Я пришла къ вамъ за тѣмъ же, зачѣмъ настоящая Анна Дэмби приходила къ Кину: посовѣтоваться, стоитъ ли мнѣ быть актрисою, оставаться на сценѣ… Предупреждаю васъ: для меня этотъ вопросъ — почти вопросъ жизни и смерти… не физической, такъ нравственной… a что изъ двухъ хуже, — не знаю… сами рѣшайте! <center>''Молчаніе.''</center> Фельетонистъ. И вы возлагаете на меня — незнакомаго вамъ человѣка — страшную отвѣтственность рѣшить такой серьезный и сложный вопросъ? Актриса. Да. Фельетонистъ. За что же мнѣ сіе? Почему? Актриса. Потому что, читая васъ, я убѣдилась, что вы любите искусство, желаете добра ему и намъ, его бѣднымъ слугамъ, потому что — я слышала — вы сами были актеромъ… потому что… ну, я сама не знаю, почему… потому что я вамъ вѣрю, a почему вѣрю, — опять-таки не знаю… потому что я женщина, a y женщинъ есть инстинктъ, гдѣ имъ искать откровеннаго и необиднаго слова… Фельетонистъ. Послѣдняя причина настолько уважительна, что вы могли бы ограничиться ею одною, не утруждая себя двумя первыми. Хорошо-съ, будемъ бесѣдовать. Давно вы на сценѣ? Актриса. Первый годъ. Фельетонистъ. Имѣли успѣхъ? Актриса. Какъ вамъ сказать… когда мнѣ попадалась на долю хорошая, содержательная роль, кажется, имѣла… но выбиться такъ трудно, такъ трудно! Фельетонистъ. Вы любите сцену? Актриса. Страстно. Фельетонистъ. Именно любовь къ сценѣ и сдѣлала васъ актрисою? Актриса. М-м-м… не совсѣмъ. Конечно, меня всегда интересовалъ театръ, но по-настоящему, вотъ какъ теперь, онъ захватилъ меня уже послѣ того, какъ я поступила на сцену… Фельетонистъ. Что же заставило васъ сдѣлать этотъ шагъ? Вы бѣдны? Актриса. Не богата, но обезпечена. Фельетонистъ. Тщеславны? Хочется играть роль звѣзды общества, — чтобы всѣ кричали о васъ, о вашей красотѣ, о вашемъ талантѣ? Хочется побѣждать сердца, видѣть y своихъ ногъ титулы и капиталы, лавры, брильянты? Да? Aктриса. Можетъ быть, есть немножко и этого, — то-есть я не о титулахъ, капиталахъ, брильянтахъ, но о лаврахъ, о шумѣ въ обществѣ… это пріятно, это увлекаетъ! — но… главное-то все-таки — кажегся мнѣ, — не тутъ… Фельетонистъ. Объясняйтесь, — я слушаю. Актриса. Жизнь скучна, — вотъ гдѣ главное. Фельетонистъ. Жизнь скучна?! Сколько вамъ лѣтъ? — простите невѣжливый вопросъ. Актриса. Не такъ молода: уже за двадцать. Фельетонистъ. Я считалъ васъ моложе. Беру назадъ свое удивленіе: дѣвушка въ двадцать лѣтъ — внутреннею своею жизнью — стоитъ впереди тридцатилѣтняго мужчины… Когда двадцатилѣтній мальчикъ байронически вздыхаетъ о скукѣ жизаи, — это лишь трагикомедія, но скука жизни въ двадцатилѣтней дѣвушкѣ — другой вопросъ… Итакъ, жизнь ваша скучна. Не попробуете ли вы опредѣлить: чѣмъ именно? Актриса. Всѣмъ. Фельетонистъ. Это много — и въ то же время ровно ничего. Актриса. Вотъ вамъ мое положеніе. Я вамъ сказала, что я не богата, но я и не бѣдна! что ѣсть — y меня есть. Я принадлежу къ семьѣ въ полномъ смыслѣ слова порядочной. Я получила хорошее образованіе. Наконецъ, какъ вы видите, я недуриа собой… Фельетонистъ. Пока — все причины радоваться жизни, a не скучать ею. Актриса. A я скучаю. — То-есть — скучала до сцены. Фельетонистъ. У васъ есть приданое? Актриса. Нѣтъ этимъ благомъ не награждена. Фельетонистъ. За послѣднимъ исключеніемъ, вы, по описанію вашему, завидная невѣста, и мнѣ даже странно, какъ это до сихъ поръ для васъ не возликовалъ Исаія. Актриса. И не возликуетъ. Фельетонистъ. Приходится поставить новое «почему»? Актриса. Замужество безъ любви — еще большая скука, чѣмъ дѣввчество, да и отвращеніе въ придачу. Принадлежать человѣку, котораго не любишь, а, какъ разглядишь его въ семьѣ поближе, — можетъ быть, не будешь въ состояніи даже симпатизировать ему… бракъ безъ любви, безъ симпатіи, безъ уваженія… брр!.. брр!.. Мнѣ даже холодно стало. Фельетонистъ. Причина резонная. Продолжайте. Актриса. Пошлетъ мнѣ Богъ любовь, не пошлетъ ли, — покрыто мракомъ неизвѣстности. Выходить замужъ по разсчету… даже, если бы мнѣ когда-нибудь удалось преодолѣть свое отвращеніе къ такому поступку, теперь, на мой взглядъ, прямо позорному и преступному… нѣтъ, для брака по разсчету я, во всякомъ случаѣ, еще слишкомъ молода! Къ этому можетъ притиснуть лишь такая необходимость, что либо въ воду, либо въ законный бракъ по взаимному… неуваженію!.. Или приведетъ холодное спокойствіе зрѣлыхъ лѣтъ, когда отцвѣтетъ мое тѣло, замрутъ душевные порывы, погаснутъ миражи манящихъ меня идеаловъ, когда… ну, словомъ, когда мнѣ будетъ не жаль себя, какъ жаль теперь, когда я устану жизнью настолько, что комфортъ сдѣлается дороже своей личности и чести… Фельетонистъ. «Забыться и заснуть»? Актриса. Да. Если ужъ сложитъ судьба мнѣ такое несчастье, тогда, — но только тогда, — пожалуй, приходи, немилый… Фельетонистъ. «Брекекексъ»? Aктриса. Это что такое? Фельетонистъ. Какъ разъ то, о чемъ вы говорите: водяной царь изъ пьесы Гергардта Гауптмана «Die versunkeae Grlocke», захватившій, безъ любви, въ свои лапы прелестную фею Раутенделейнъ… тоже ради ея и своего комфорта. Aктриса. Ахъ, да, помню, читала. Фельетонистъ. Итакъ, на бракъ, подразумѣвая подъ бракомъ не одинъ церковный обрядъ, но и вообще постоянныя любовныя отношенія между мужчиною и женщаною, вы смотрите серьезно, съ возвышенной и поэтической точки зрѣнія. Это, конечно, весьма серьезное препятствіе выйти замужъ, но я начинаю соглашаться съ вами, что, если и возликуетъ для васъ Исаія, то не сразу. Легки только солидно-обманные браки съ Брекекексами, да шальные браки съ первыми встрѣчными. Какъ дѣвушка, не стремящаяся въ брачную пристань, точно въ послѣднюю житейскую гавань, a вмѣстѣ съ тѣмъ не желающая сидѣть на шеѣ y своихъ родныхъ, вы, конечно, старались найти самостоятельный трудъ… не правда ли? Актриса. Да. Фельетонистъ. Сколько же самостоятельныхъ трудовъ перепробовали вы прежде, чѣмъ осгановились на сценѣ? Актриса. Какъ вамъ сказатъ? Не особенно много… и, при томъ, всѣ — въ области искусства. Я рисовала. Я пѣла. Я училась музыкѣ. Во всемъ успѣвала и… ни вь чемъ не успѣвала вполнѣ. Много способностей, — разбросанная талантливость понемножку… Я вѣдь чистокровная русачка, a y насъ y всѣхъ такая талантливость: куда ни брось, сразу, какъ кошки, становимся на четыре лапы, — и много не сдѣлаемъ, a на первыхъ порахъ удивимъ. Фельетонистъ. Общественной жилки въ васъ нѣтъ? Актриса. То есть? Фельетонистъ. Васъ не тянуло уйти учительницей въ народную школу, въ женщины-врачи, въ фельдшерицы или сестры милосердія, въ благотворительность по трущобамъ? Васъ не интересовали ни толстовцы, ни марксисты? Вы не писали публицистическихъ трактатовъ о правахъ женщинъ? Актриса. Такой жилки во мнѣ, къ сожалѣнію, совсѣмъ нѣтъ. Фельетонистъ. Ну, — если вы не хотите идти замужъ, если васъ не влечетъ къ себѣ дѣятельность соціально-утилитарная, въ чемъ же сомнѣніе? — отчего же вамъ въ такомъ случаѣ и въ самомъ дѣлѣ не поевятить себя искусству, не пойти хотя бы и въ актрисы? Aктриса. Вы убиваете меня, — вы сказали это такимъ тономъ, точно подразумѣваете: ступай въ актрисы, потому что ты больше никуда не годна. Фельетонистъ. О, нѣтъ, милая миссъ Анна Дэмби! Вы ошиблись. Тонъ мой относится не къ вамъ, a къ дѣлу, въ которое вы вступаете. Видите ли: я очень люблю искусство — и ненавижу его въ то же время. Въ особенности театръ. Ненавижу зато, что, — чѣмъ дальше, тѣмъ больше, — театръ дѣлается Молохомъ, пожирающимъ молодыя силы русскаго общества, замѣняя для нихъ своею призрачною жизнью и дѣятельностью подвиги жизни дѣйствительной, Майя вмѣсто дѣйствительности! Культъ Майи — вмѣсто культа правды!.. Мнѣ жаль этихъ силъ, слѣпо, стаднымъ чувствомъ увлекаемыхъ въ прикрытую розами пустоту, и больше всего, въ числѣ ихъ, жаль святыя женскія души, безплодно сгорающія на алтарѣ безжалостнаго Молоха, тогда какъ… Актриса. Раутенделейнъ могла бы благополучно успокоиться въ омутѣ Брекекекса? Фельетонистъ. Спрошено насмѣшливо, и я заслужилъ эту маленькую злость. Да! Вотъ такъ-то всегда. Воевать противъ искусства, отбивать отъ него прозелитовъ легко. Но, — когда насъ спрашиваютъ женщины: что же, взамѣнъ искусства, предложите вы мнѣ? чѣмъ я заполню свою жизнь, если надо убрать изъ нея стимулъ этого плѣнительнаго миража? — мы, мужчины, дѣлаемся ужасно ненаходчивы, и втайнѣ, кромѣ стараго рецепта — «замужъ», рѣшительно не знаемъ, что дѣльно предложить… Да — по правдѣ сказать — и нечего… И — чтобы замаскировать свое незнаніе и неимѣніе замѣнъ — пускаемся въ хитрые обходцы, чтобы не сразу испугать васъ словомъ «замужъ». Но рано или поздно произнести его все-таки приходится, и все очарованіе нашихъ хитрыхъ обходцевъ исчезаетъ, и женщина видитъ, что она — все-таки стоитъ надъ омутомъ Брекекекса. Конечно, есть другой фортель: можно наговорить много красивыхъ словъ и громкихъ фразъ, можно продекламировать трепещущимъ голосомъ: Иди къ униженнымъ, Иди къ обиженнымъ, По ихъ стопамъ, Гдѣ трудно дышится, Гдѣ горе слышится, Будь первой тамъ… Но вѣдь это — «сильно, но неубѣдительно», какъ говорилъ одинъ русскій отрокъ. «Пѣснь — все пѣснь, a жизнь — все жизнь!». Женщина приходитъ къ намъ и спрашиваетъ: гдѣ мнѣ искать счастья? — a мы ей: какое тебѣ, матушка, счастье? — ступай къ униженнымъ, ступай къ обиженнымъ, ступай во всю эту юдоль плача и стенаній, куда намъ, людямъ дѣловымъ, занятымъ, промышляющимъ, служащимъ и жуирующимъ, самимъ идти и некогда, и неохота. Вотъ твоя доля — вотъ тебѣ и все твое счастье! Вмѣсто хлѣба — камень, вмѣсто рыбы — змѣя. Нѣтъ, миссъ Дэмби, спасибо, что вы меня оборвали. Лицемѣріе въ данномъ вопросѣ такъ крѣпко прососалось въ наши души, что, заговоривъ, и самъ не замѣчаешь, какъ, нехотя, уже лицемѣришь. Лицемѣріе это вытекаетъ изъ того, что не любимъ мы женской самостоятельности, не любимъ и средствъ. дающихъ женщинѣ самостоятельность. На русской почвѣ изъ всѣхъ средствъ самостоятельности, обезпечивающихъ женщинѣ не прозябаніе, — этихъ-то сколько угодно! — но болѣе или менѣе безбѣдное житье, пока надо серьезно считаться лишь съ однимъ: съ театромъ. И потому-то театръ особенно намъ ненавистенъ: онъ отнимаетъ y насъ женщину-рабу, самку, хозяйку, орудіе нашего комфорта, — и мы, кабы были не только сердиты, но и сильны, непремѣнно разрушили бы за это театръ. Но, такъ какъ мы только сердиты, то мы, продолжая ненавидѣть, маскируемъ, однако, приличія радя, ненавистъ свою восхитительнымъ лицемѣріемъ. Мы, видите ли, ничего не имѣли бы противъ театра, противъ дѣлежа нашими женщинами со сценою, но… театръ — такое ужасное мѣсто! Это — вертепъ пьянства и разврата, дурныхъ словъ, дурныхъ мыслей, пріютъ продажныхъ мужчинъ и женщинъ, браковъ на сезонъ и т. д. Наши женщины, видите ли, глупы, наивны, — и, какъ глупыхъ и наивныхъ, Молохъ сцены моментально поглотитъ ихъ своею безпутною пастью и ассимилируетъ всему своему безобразному содержимому. Спасемъ же нашихъ женщинъ отъ всерастлѣвающихъ кулисъ! Пусть онѣ плѣснѣютъ въ нашемъ омутѣ, a не въ театральномъ… подъ нашею опекою, по нашей волѣ, a не по своей собственной, за свой страхъ и рискъ! Спасемъ, и — цѣпочку на шею, a цѣпочку — въ колечко, a колечко — винтомъ на стѣнку. Сиди, моя радость, и будь счастлива! Можетъ быть, на своей цѣпурѣ ты одурѣешь отъ скуки, отъ тяжкой тоски рвущихся на волю талантовъ, безплодно закопанныхъ въ землю, отъ стыда за свое рабство — такое же лицемѣрное, какъ лицемѣрили съ тобою твои ласковые поработители. Зато… это ли не счастіе? — лѣтъ черезъ двадцать пять веселаго сидѣнія на нравственной цѣпурѣ, ты — опошлѣвшая, оглупѣвшая — умрешь съ репутаціей «порядочной женщины»… и эта репутація достанется тебѣ даромъ и останется при тебѣ даровымъ приложеніемъ, «преміей къ изданію» твоего супружества, неотъемлемою, хоть ты перемѣни сто любовниковъ! Тогда какъ — будь ты актрисою, то, хотя бы ты не имѣла ни одного, — ой-ой-ой! Какою дорогою цѣною, какимъ унизительнымъ и долгимъ испытаніемъ ты обязана y насъ, Брекекексовъ, купить себѣ снисходительное признаніе твоихъ правъ на репутацію честности! Ты умрешь, и водяники оросятъ твой прахъ слезами: «Квараксъ! брекекексъ!.. покойница заблуждалась въ юности, но, подъ нашимъ мудрымъ вліяніемъ, исправилась къ зрѣлымъ годамъ и стала истиннымъ украшеніемъ нашей спокойной, мирной, зеленой тины. Увы! Кто будетъ теперь поить меня утреннимъ кофе съ густыми сливками? Кто будетъ покорно слушать правила житейской мудрости брекекексовъ — Домострой XIX вѣка — денно и нощно льющейся неугомоннымъ потокомъ филистерскихъ максимъ изъ самодовольныхъ устъ моихъ, устъ хозяина и домовладыки, на пользу и утѣшеніе любящей супруги, чадъ и домочадцевъ? На чью нѣжную грудь склоню я, возвратясь изъ департамента, свою, утомленную отношеніями за нумеромъ такимъ-то и предписаніями за нумеромъ этакимъ-то, глубокомысленную голову? Съ кѣмъ буду продолжать славыый родъ свой, дабы и впредь болото наше не оскудѣвало брекекексиками?.. Увы! Нѣтъ ея, неукоснительной исполнительницы всѣхъ означенныхъ великихъ функцій въ теченіе цѣлыхъ двадцатипяти лѣтъ, промѣнявшей на функціи эти и свое дарованіе, и обусловленную дарованіемъ самостоятельность — свободу вольной птицы… Нѣтъ ея! Увы! брекекексъ! брекекексъ! брекекексъ»!.. Есть y васъ талантъ? Актриса. Не знаю. Знаю лишь, что я глубоко чувствую то, что играю. Мнѣ весело, когда я смѣюсь съ изображаемымъ мною лицомъ, и я плачу настоящими слезами, когда роль велитъ плакать. Фельетонистъ. Вы еще не успѣли возомнить себя ни новою Дузэ, ни Ермоловой? Aктриса. Конечно, нѣтъ. Фельетонистъ. А — въ мечтахъ своихъ — конечно, уже рисуете себѣ ихъ карьеру? Актриса. Говорятъ, будто плохъ тотъ солдатъ, который не надѣется быть генераломъ. Надѣюсь и я, что, если останусь на сценѣ, то не для того, чтобы вѣчно быть въ солдатахъ. Но — даю вамъ честное слово — о фельдмаршальскомъ жезлѣ пока не мечтаю, да и не знаю, буду ли мечтатъ. Я чувствую въ себѣ способности къ сценической дѣятельности, но велики ли онѣ, нѣтъ ли — сама того не знаю. Думаю, что не очень велики. Фельетонистъ. Вы молоды, красивы, y васъ, какъ y Корделіи, «тихій, нѣжный голосъ — большая прелесть въ женщинѣ». Вы умны и образованы. Вы любите театръ. Вы любите тѣхъ, кого играете, и переживаете — хорошо ли, дурно ли, умѣло или наивно — другой вопросъ, но переживаете своимъ «я» ихъ судьбу. Сложится ли изъ этихъ данныхъ «талантъ»? Не знаю. Но — по сотнямъ примѣровъ — знаю, что если женщина вступаетъ на сцену не въ твердомъ самомнѣніи немедленно заткнуть за поясъ всѣхъ Дузэ, Ермоловыхъ, Федотовыхъ, Савиныхъ, Саръ Бернаръ, то вашихъ данныхъ достаточно, чтобы стать замѣтнымъ, полезнымъ и симпатичнымъ явленіемъ во всякой драматической труппѣ. A дальнѣйшее — дѣло практики и любви къ своему призванію… Разъ есть призваніе — оно выведетъ васъ сквозь всѣ терніи тяжелой театральной карьеры невредимою и усовершенствованною. Per angusta ad augnsta, per aspera ad astra. A терній много… хотя, разъ ужъ мы отбросили въ сторону всякое лицемѣріе, все-таки меньше, чѣмъ пугаютъ молодыхъ неофитовъ сцены ихъ доброжелатели изъ «публики» — родные, знакомые, друзья, женихи. Aктриса. Вы думаете? Фельетонистъ. Да. Я самъ былъ актеромъ — и хорошо помню сцену. Мнѣ пришлось пережить ужасный сезонъ, полный и безденежья, и безквартирья, и ссоръ всей труппы между собою, и газетной ругани ради ругани… Ухъ, какъ жутко было! Такъ жутко, что, едва кончился этотъ сезонъ, я не нашелъ въ себѣ достаточно любви къ сценѣ, чтобы сохранить мужество къ продолженію театральной каръеры, и ушелъ отъ нея навсегда къ новому роду дѣятельности. Но вѣдь ушелъ одинъ я, — потому что мало любилъ, тянуло къ другому. A было насъ въ этой страдѣ сорокъ человѣкъ: всѣ молодые, — и не отбросъ какой-нибудь: образованныя женщины, интеллигентные юноши. И всѣ они до сихъ поръ — кто не умеръ — живутъ театральнымъ трудомъ, хотя случалось, конечно, переживать имъ не одинъ ужасный сезонъ и послѣ нашего ужаснаго, и большинству было куда уйти отъ неудачной карьеры. Слѣдовательно, во-первыхъ, не такъ страшенъ чортъ, какъ его малюютъ, а, во-вторыхъ, крута гора, да забывчива. Теперь, миссъ Анна, — если вамъ угодно, послѣдуйте примѣру вашего прототипа въ мелодрамѣ «Кинъ»: закройте лицо вуалемъ, потому что я буду говорить о вещахъ щекотливыхъ: о главномъ пугалѣ филистерства противъ сценической богемы — о закулисной безнравственности. Брекекексы разсказываютъ о ней ужасы. Говорить, что за кулисами царятъ монастырскіе нравы, было бы пошло. Но что безнравственность дѣятелей сцены опять-таки чортъ, рисуемый страшнѣе настоящаго своего вида; что безнравственность эта на три четверти своей болѣе показная, чѣмъ дѣйствительная, — это я осмѣливаюсь утверждать категорически. Актеры и актрисы — великіе пустословы на легкомысленныя темы, и отъ этого свѣтъ увѣренъ, что они и пустодѣлы, a между тѣмъ y большинства этихъ пустослововъ умъ и сердце гораздо лучше и чище ихъ языка. «Языкъ болтай, голова не знай», какъ говорятъ татары. Утверждаю также, что наиболѣе разлагающій нравственную атмосферу кулисъ элементъ — не сами артисты и артистки, но публика. Эти «мышиные жеребчики», которымъ доставляетъ наслажденіе видѣть въ каждой актрисѣ или уже готовую кокотку, или женщину, готовую пасть, но не падшую лишь потому, что — дура! не понимаетъ своего счастья и ломается. Къ чести русскихъ актрисъ можно смѣло утверждать, что подобныхъ умныхъ «дуръ» на сценѣ становится все больше и больше: интеллектуальный уровень русской актрисы поднимается съ года на годъ, a вмѣстѣ съ нимъ поднимается и защитоспособность ея противъ грязныхъ соблазновъ грязныхъ людишекъ. Что касается своего брата, товарища-актера, то… опять-таки смѣшно было бы увѣрять васъ, будто за кулисами живутъ лишь Кины, Сюлливаны, да Геннадіи Несчастливцевы. Скажу больше: Кины наши, къ сожалѣнію, тѣмъ и разнятся отъ настоящаго, что — по большей части — изъ двухъ составныхъ частей Кина — генія въ нихъ нѣтъ, a безпутства — сколько хочешь. Но закулисная грязь имѣетъ одну хорошую сторону: она липнетъ лишь къ тѣмъ, кто хочетъ или позволяетъ облѣпливать себя ею. Что говорить! жертвою закулисныхъ Донъ-Жуановъ погибла не одна чистая дѣвушка, наивно мечтавшая видѣть въ театрѣ что-то въ родѣ Олимпа, a въ разныхъ Звонскихъ-Лелевыхъ, Гремиславскихъ-Бакенбардовыхъ — полубоговъ… Но, во-первыхъ, зачѣмъ же быть наивною? Наивность — товаръ, который надо оставить за порогомъ храма искусства, вымѣнявъ его на голубиное незлобіе пополамъ съ змѣиною мудростью. На то и щука въ морѣ, чтобы карась не дремалъ. Во-вторыхъ, неужели въ обычной, не закулисной жизни нахалъ-ловеласъ такая рѣдкость? неужели мало дѣвушекъ и женщинъ, никогда не мечтавшихъ о сценѣ, пропадаетъ въ объятіяхъ Frauenjäger’овъ своего круга? Разница лишь въ томъ, что меньше огласки: актриса — слишкомъ замѣтный центръ общественнаго вниманія, и пятно на ея репутаціи выдѣляется чернѣе и рѣзче пятна на репутаціи всякой другой женщины. Въ-третьихъ, если Богъ дастъ вамъ попасть въ мало-мальски порядочную труппу, помните, что дѣвушка всегда найдетъ въ ея средѣ не одну охранительницу и не одного охранителя своей нравственной свободы и женской чести — охранителей безкорыстныхъ, безъ заднихъ личныхъ видовъ, — просто по рыцарству и по жалости къ одинокому молодому существу. Геннадій Несчастлицевъ, суфлеръ Нароковъ и пьяный Трагикъ въ «Талантахъ и поклонникахъ» — не миѳы. Бываютъ, конечно, и лицемѣрные рыцари-волки въ овечьей шкурѣ, но, право, рѣже, чѣмъ можно бы ожидать. Вообще сцена пріучаетъ думать о людяхъ лучше, чѣмъ раньше ихъ считали: на ней иной разъ хорошіе люди дѣлаютъ внезапныя подлости, но зато не рѣдкость и внезапный подвигъ чести со стороны человѣка, всѣми ославленнаго за подлеца. Въ хорошихъ труппахъ есть корпоративное благородство, не позволяющее нахаламъ изъ своей братіи обижать «малыхъ сихъ». Въ-четвертыхъ, наконецъ, сами закулисные Frauenjäger’ы можетъ быть, именно, въ сознаніи всего сказаннаго раньше — гораздо чаще упражняютъ свои донъ-жуанскіе вкусы и способности внѣ кулисъ, чѣмъ въ своемъ обществѣ. Вѣдь y болъшинства изъ нихъ — въ труппѣ — всегда есть какая-нибудь постоянная, долголѣтняя привязанность, въ законномъ ли бракѣ, въ сожительствѣ ли maritalement, совмѣстительство съ которою новаго закулиснаго романа неудобно… да и предъ своими совѣстно. Нѣтъ — вѣрьте мнѣ: падаютъ за кулисами, какъ и во всякомъ другомъ кругу, только тѣ дѣвушки, которыя сами захотѣли упасть или уже такъ глупы, такъ слабохарактерны и запуганно-робки, что сами же, какъ агнцы, ведомые на закланіе, пошли подъ ножъ, даже не дерзая защищаться отъ мужеской наглости, отъ атаки нахрапомъ. Такова ужъ, молъ, видно, моя судьба, такъ тому и быть. Подобные типы — не рѣдкость, но въ какой средѣ ихъ нѣтъ?!. Кулисы ли ихъ губятъ? Гдѣ бы и чѣмъ бы они ни были, волкъ на ягненка всегда найдется. Были бы ягнята, a волки будутъ. Ergo — не слѣдуетъ быть ягненкомъ, и я очень радъ, что ваши прекрасные глаза говорятъ мнѣ, что вы не изъ овечьей породы! Главная же опасность для цѣломудрія актрисы, повторяю, не по ту сторону. рампы, а по сю. Она сидитъ въ первыхъ рядахъ креселъ, воплощенная въ Великатовыхъ (хорошо еще!), Дулебовыхъ, Кикиныхъ, Вожеватовыхъ, во всѣхъ этихъ господахъ, для которыхъ актриса всегда будетъ заслонена красивою женщиною, a въ женщинѣ — духовная красота, «изъ тонкихъ парфюмовъ сотканная», красотою куска мяса, флакона, содержащаго эти парфюмы. Не водитесь, не панибратствуйте, по возможности — съ публикою, хотя бы это и отозвалось на вашемъ внѣшнемъ успѣхѣ. Вѣрьте: отзовется только на внѣшнемъ. Миѳъ, созданный антрепренерскимъ усердіемъ предъ провинціальными сильными міра сего, — будто артистка, ужинающая и пьющая шампанское въ компаніи городскихъ тузовъ, выгодна для театра и, обратно, будто нравственная опрятность и щепетильность актрисы вредна ему. Настоящими любимцами всей публики бываютъ только честныя женщины, не торгующія собою ни прямо, ни косвенно: все остальное — труха и мишура! Гдѣ антреприза становится на начала фаворитизма y лысинъ партера, бѣгите оттуда: хотя бы на репертуарѣ стояли Шекспиръ и Шиллеръ, — вы уже не въ театрѣ, вы уже въ кафешантанѣ. A кафешантанъ, хотя бы въ маскѣ драмы, — смерть и смрадъ. Гробъ повапленный, въ которомъ сгниваетъ талантъ. Не бойтесь сплетенъ и дурныхъ слуховъ о себѣ. Это неизбѣжно. Вы — актриса. Вспомните, что еще недалеко отъ насъ время, когда актрисамъ церковь отказывала въ христіанскомъ погребеніи, когда актеръ, во мнѣніи общества, былъ бродяга, a артистка — продажная женщина. Вспомните не съ горечью, но съ удовольствіемъ, потому что именно лишь удовольствіе можно испытать, пробѣгая взглядомъ быструю эволюцію артистическаго сословія per aspera ad astra. Никакая революція не могла возвысить званія актера такъ значительно и быстро, какъ возвысилось оно — само собою, путемъ мирной потребности эстетической — въ какія-нибудь сорокъ, пятьдесятъ лѣтъ. Но прошлое оставляетъ свою отрыжку и въ потомствѣ, и къ актрисѣ больше, чѣмъ къ кому-либо, идутъ старыя слова Гамлета: «будь чиста, какъ снѣгъ, холодна, какъ ледъ, — людская клевета не пощадитъ тебя»! Если вы станете возмущаться всякою клеветою, которая прокатится вокругъ вашего имени, y васъ не хватитъ ни времени, ни нервовъ ни на что другое. Тогда лучше не дѣлайтесь актрисою. Это законъ, и законъ непреложный. На васъ наклевещетъ соперница, наклевещетъ отвергнутый поклонникъ, наклевещетъ мышиный жеребчикъ, наклевещетъ продажный рецензентъ, которому вы не протянули руки для поцѣлуя, наклев… <center>''Входитъ мальчикъ изъ типографіи.''</center> Малъчикъ. Пожалуйте фельетонъ: типографія сердится. Актриса. Боже мой! Это я васъ задержала… Простите меня: я ухожу… Фельетонистъ. Прощайте, миссъ Анна… если ужъ только подъ этимъ именемъ долженъ я знать васъ. А, на прощанье, запомните вотъ что. Когда вы вошли, я, жалѣя вашей молодости, хотѣлъ отговорить васъ отъ сценической карьеры, a кончилъ тѣмъ, что прочелъ ей апологію. И… должно быть, такъ оно и надо: инстинктъ иногда работаетъ справедливѣе и здравѣе разсудка. Ступайте на сцену! Она — не радость, она — полудѣло; но лучше ея все-таки пока ничего нѣтъ y женщины. Женщина всюду раба или возовая лошадь, едва вырабатывающая отъ сердобольныхъ хозяевъ-мужчинъ вязанку сѣна для своего пропитанія, и только на сценѣ она царица. "Ты войдегаь на сцеиу королевой, да такъ и сойдешь съ нея королевой " — это Несчастливцевымъ хорошо сказано. Можетъ быть, скоро настанетъ время, чго женщинѣ, которой страшна безлюбовная семья, найдется на Руси и другая дѣятельность, болѣе плодотворная, можетъ быть; будетъ возможность указать ей другіе пути, болѣе сцены цѣлесообразные и полезные для нея самой и для другихъ. A пока… вы знаете: Ключи отъ счастья женскаго — Отъ вашей вольной волюшки Заброшены, потеряны У Бога Самого… Какою рыбой сглонуты Ключи тѣ заповѣдные, Въ какихъ моряхъ та рыбина Гуляетъ, — Богъ забылъ! И, пока ключи эти не найдутся, сцена всегда останется золотымъ сномъ, Fata Morgana женскаго воображенія, потому что сцена — воля, a воля — надежда счастья… И неужели надо — да кто же будетъ такъ подло-жестокъ? кто же посмѣетъ? — запретить женщинамъ даже видѣть золотые сны, даже грезить воздушными замками, гдѣ живетъ, улыбаясь хоть рѣдкимъ своимъ избранницамъ, румяная фея свободы и успѣха? {{right|1897.}} === О думскихъ весталкахъ. === <center>(По поводу «Анны Дэмби»).</center> Одна петербургская журналистка<ref>Е. А. Шабельская.</ref> нашла нужнымъ пропѣть хвалебный гимнъ петербургскимъ думцамъ зато, что емъ «случайно какъ-то пришла хорошая мысль и они порѣшили принимать въ школьныя учительницы лишь незамужнихъ женщинъ». Вопросъ этотъ обсуждался въ мѣстной печати съ большою горячностью. Большинство отяеслось къ думскому рѣшенію съ рѣзкимъ порицаніемъ. Доказыватъ, что дважды два — четыре — не въ моемъ характерѣ, a двухъ рѣшеній даннаго вопроса быть не можетъ. Печальныя доказательства старыхъ, заѣзженныхъ истинъ, въ родѣ того, что «лишать женщину, живущую трудомъ, права на законное замужество — безсмысленная и безцѣльная жестокость», — на мой взглядъ, свидѣтельствуетъ о нѣкоторой писательской надменности: неужели умственный и нравственный уровень публики нашей настолько низокъ, что авторъ обязанъ каждое, даже азбучное положеніе свое разжевать и ей въ ротъ положить, a ужъ проглотить она, авось, можетъ быть, сумѣетъ и сама? Учрежденіе въ г. Петербургѣ трагикомическаго ордена думскихъ весталокъ — эгоистическая и лицемѣрная несправедливость, ничѣмъ не обоснованная и ни къ чему путному не ведущая. Журналистка говоритъ, что мѣру эту захулили непрошенные критики, какъ «не гуманную и не цѣлесообразвую, a главное не либеральную». «Либерализмъ» думскихъ постановленій оставимъ въ покоѣ: слова этого всуе трепать не слѣдуетъ. A что мѣра не гуманная и не цѣлесообразная, — это вѣрно. И неудивительно, если «никто не догадался, что отцы города побуждены были именно отцовскими чувствами, т. е. желаніемъ оградить семьи учительницъ замужнихъ отъ тѣхъ неотвратимыхъ и непоправимыхъ изъяновъ, которые наносятъ матери и жены, связанныя службой или занятіемъ внѣ дома». Спорили двое. Одинъ и говоритъ: — Выслушалъ я ваши доводы… и, извините; ничего не понимаю, что вы говорили. Думалъ, убилъ! A тотъ въ отвѣтъ: — Что жъ дѣлать-то? Это вамъ не отъ меня такая бѣда, это вамъ отъ Бога. Я долженъ тоже признаться: ничего не понимаю въ только что цитированномъ періодѣ, — но, право-же, это мнѣ, на сей разъ, не отъ Бога, a отъ неясности въ мысляхъ почтенной журналистки. Я не постигаю, какимъ образомъ отцовскія, да еще курсивно отцовскія, чувства могутъ ставить преграды семейному началу, которымъ именно они и создаются: это какая-то особая психологія. Я не постигаю, какимъ образомъ пріемъ на службу незамужнихъ женщинъ «оградитъ семьи учительницъ замужнихъ» и откуда возьмутся учительницы замужнія, разъ на службу будутъ приниматься только незамужнія? Что это значитъ? То ли, что съ увеличеніемъ учительскихъ штатовъ незамужними учительницами сократятся обязанности учительницъ замужнихъ, и имъ будетъ время заняться отвращеніемъ и поправкою изъяновъ, которые наноситъ мать и жена, связанная службою или занятіемъ внѣ дома? То ли, что думскимъ рѣшеніемъ замужняя женщина, разрѣшениая отъ узъ службы и занятій внѣ дома, возвращена вновь семьѣ, которой ранѣе наносила, какъ мать и жена, неотвратимые и непоправимые изъяны? Но первое — безсмыслица, предположенная мною лишь ради нагляднаго приведенія цитированнаго періода ad absurdum. Каждый служитъ самъ за себя — и только самъ за себя. Всякъ за себя, a Богъ за всѣхъ, — говоритъ пословица. Второе ужъ очень скользко. Почему женщина, обучающая дѣтей въ школѣ ариѳметикѣ и письму за извѣстную плату, наиоситъ своей семьѣ неотвратимые и непоправимые изъяны? Почему, лишенная такой возможности, a вмѣстѣ съ нею и своего дохода, она оные семейные изъяны исправитъ и отвратитъ? «Вотъ загадка тебѣ! Мудрый Эдипъ, разрѣши»! Сочувствіе къ новоявленному ордену думскихъ «весталокъ поневолѣ» побуждаетъ журналистку къ рѣзкой филиппикѣ противъ общественной дѣятельности женщинъ. Она увѣряетъ, что таковая y насъ — «наносная струя протеста нѣмецкой женщины, прикованной къ кухнѣ и дѣтской»; что, по мнѣнію подражателей Запада, «даже мимолетное посѣщеніе сихъ помѣщеній — величайшее униженіе для женщины»; что рѣшено было огуломъ: «замужество есть пошлость, семейная жизнь рабство; обязанности хозяйки и матери — униженіе для каждой развитой женщины». Неужели ужъ такъ-таки и огуломъ? Гдѣ бы найти, къ примѣру, такое рѣшеніе? A вотъ, — говоритъ журналистка, — «смотри фельетоны г. Амфитеатрова, пресерьезно и пренаивно утверждающаго, что бракъ есть грязь и пошлость»! Благодарю, не ожидалъ! Журналисткѣ снятся странные сны, и она напрасно разсказываетъ ихъ вслухъ. Ни въ одномъ изъ моихъ фельетоновъ нѣтъ ничего подобнаго. Фельетонъ — «Анна Дэмби» — я написалъ на тему поставленной мнѣ альтернативы: что лучше для дѣвушки, если она чувствуетъ въ своемъ сердцѣ искру таланта, слышитъ голосъ призванія и ищетъ умомъ своего опредѣленнаго идеала, — довѣриться ли искрѣ и голосу и пуститься ли въ поиски, или же, страха ради житейска, вступить въ разсудочный бракъ съ человѣкомъ, который не только не любимъ ею, но даже противенъ ей не подходитъ къ ней ни по характеру, ни по взглядамъ, ни по годамъ, не можетъ дать ей никакого нравствениаго удовлетворенія, ничего — кромѣ сытой жизни, купленной цѣною ея свободы и красиваго тѣла? Разумѣется, я сталъ и долженъ былъ стать за первую дорогу — за женскую свободу, за самостоятельный трудъ, за вольное призваніе. Бракъ браку рознь, и ''такой бракъ'', какъ я изобразилъ сейчасъ, разумѣется, «грязь и пошлость». — Но развѣ всѣ браки такіе? развѣ y насъ часты подобныя супружества? — Ужасно часты! — A откуда вы знаете? кто это говоритъ? — Какъ кто? да вотъ та же журналистка увѣряетъ: «У насъ дѣвушкѣ ''никто'' и ''никогда'' не говоритъ, что бракъ есть вещь серьезная. Для барыни-невѣсты замужество ни болѣе, ни менѣе, какъ веселая partie de plaisir. Она знаетъ — охъ, какъ прекрасно знаетъ! — какія ''права'' пріобрѣтаются бракомъ; но какія обязанности она беретъ на себя, рѣшаясь быть женой и матерью, — объ этомъ весьма немногія барышни имѣютъ понятіе, даже и не могуіъ имѣть. Если y какой-нибудь барышни родится сомнѣніе, если она наивно спроситъ у матери: „Какъ же я поклянусъ y алтаря любить вѣчно, — вѣдь любовь не отъ меня зависитъ“, — то ее мамаша разругаетъ порядкомъ за то, что она осмѣливается задумываться надъ столь „неприличными“ вопросами. Выскочи толъко поскорѣе замужъ, душечка, a тамъ никто, какъ Богъ… и адвокатъ по бракоразводнымъ дѣламъ». Неужели ужъ такъ-таки и никто, и никогда не говоритъ y насъ дѣвушкѣ, что бракъ есть дѣло серьезное, что надо взвѣсить, какія принимаешь на себя обязанности? готовясь быть женою и матерью, что лишь съ великою осторожностью надо давать клятву предъ алтаремъ и т. д.? Журналистка слишкомъ дурно думаетъ о русскихъ людяхъ, предполагая, что они скрываютъ отъ своихъ женщинъ столь элементарныя истаны. Да, позвольте, даже я, преступный авторъ «Анны Дэмби», я, осужденный на жертву громамъ синайскимъ, — и какъ разъ въ инкриминируемомъ фельетонѣ — говорилъ своей собесѣдницѣ: «взвѣсь обязанности, принимаемыя тобою въ замужествѣ, и, если онѣ тебѣ не по душѣ и не по силамъ, откажись отъ этого брака, — иначе ты будешь несчастна! не иди въ среду, которая тебѣ антипатична, — иначе ты въ ней задохнешься, погрязнешь и пропадешь безъ пользы для себя и для другихъ! помни, что выходятъ замужъ не на одинъ день, и насильственно связать себя съ нелюбимымъ человѣкомъ вѣчною клятвою — трудъ, непосильный для совѣсти чуткой, для души, „изъ тонкихъ парфюмовъ сотканной“; помни, что бракъ безъ любви, „по взаимному неуваженію“, никогда не даетъ счастья и дать не можетъ, потому что онъ представляетъ собою лишь сдѣлку о куплѣ и продажѣ красиваго тѣла, пригоднаго для производства дѣтей и украшенія гостиной!» Если сказать все это, не значитъ напомнить русской дѣвушкѣ, что бракъ — дѣло серьезное, то я не знаю русскаго языка, и начну думать, что мы съ журналисткою пишемъ на двухъ разныхъ нарѣчіяхъ.. A разъ все это сказано, то странно навязывать мнѣ дикое утвержденіе, будто всякій бракъ есть грязь и пошлость. Я предостерегаю: не обращайте брака въ помойную яму! A на меня киваютъ: смотрите! слушайте! онъ хочетъ увѣрить насъ, что бракъ — помои. Бокль отмѣтилъ когда-то, что одинъ изъ коренныхъ недостатковъ женскаго ума — склонность къ быстрымъ обобщеніямъ, основаннымъ на поверхностныхъ и случайныхъ признакахъ. Производство меня въ отрицатели брака — плодъ совершенно женскаго обобщенія. Нѣтъ, я охраняю чистоту и значеніе брака, когда говорю о немъ, какъ о союзѣ двухъ равноправныхъ и равнообязанныхъ существъ, a не бросаю въ него грязью. А, чтобы обѣ стороны союза явились равноправными и равнообязанными, надо имъ, раньше брака, взвѣсить свои чувства и отношенія на великихъ вѣсахъ любви. Служеніе другъ другу есть основа счастливаго брака, a что же такое истинная любовь, какъ не готовность служенія? Гдѣ она есть, туда мы — «развиватели», какъ иронизируетъ журналистка, — и не обратимъ своихъ совѣтовъ, чѣмъ наполнить тоскливую, пустопорожнюю жизнь: тамъ жизнь полна сама по себѣ, и оттуда мы жалобъ не слышимъ и совѣтовъ нашихъ тамъ не спрашиваютъ. A вотъ изъ области брака, построеннаго лишь на половыхъ и кормежныхъ отношеніяхъ, только и слышишь, что проклятія и ламентаціи, только и видишь, что драмы, драмы, драмы. И мужчины виноваты больше женщинъ потому, что любятъ семью они меньше, чѣмъ онѣ; a заняты въ обществѣ неизмѣримо больше, чѣмъ онѣ; огромный промежутокъ между этими больше и меньше, ничѣмъ для женщины не заполненный, и есть корень антагонизма между двумя полами нашей интеллигенціи. A заполнить его — дѣло женской охоты, но мужской воли или, точнѣе выразиться, «соизволенія». Я не могу согласиться съ журналисткою и въ слѣдующемъ ея предположеніи: «не суйся между врожденнымъ здравымъ смысломъ и естественными инстинктами и потребностями женщины всевозможные непрошенные развиватели и фельетонисты, ради краснаго словца не жалѣющіе родного отца (mersi!), то рѣшеніе думы показалось бы справедливымъ каждой не совсѣмъ испорченной женщинѣ». Это — камешекъ въ мой огородъ, потому что именно вслѣдъ за этою-то тирадою и загремѣла Іосафатова долина! Да что же такое, по мнѣнію журналистки, думскія школы, что невозможности служить въ нихъ должны чуть не радоваться всѣ не совсѣмъ испорченныя женщиіы? Знаменитый Грибоѣдовскій институтъ, что ли, гдѣ упражнялись въ развратѣ и невѣріи? Журналистка совершенно справедливо нападаетъ на сытыхъ симулянтокъ женскаго труда, играющихъ имъ съ жиру, въ ущербъ своимъ семьямъ, но дѣлаетъ дурное и совершенно фантастическое употребленіе изъ этихъ нападокъ. По ея мнѣнію, «въ думѣ кто-либо изъ отцовъ города, одаренный супругою одного изъ вышепоименованныхъ сортовъ, рѣшился, наконецъ, прекратить безобразіе (!) и сказать громко то, что каждый женатый мужчина думаетъ втихомолку: жена да сидитъ дома и смотритъ за хозяйствомъ!» Журналистка черезчуръ смѣло говоритъ за всѣхъ женатыхъ мужчинъ, — это разъ. Два: хорошъ отецъ города, котораго рисуетъ намъ воображеніе журналистки, въ качествѣ спасителя русской семьи, потрясенной зловредными фельетонистами! — Слово предоставляется гласному Толстолобову. — Господа! — я такъ полагаю, что все это бабье безобразіе… — Гласный Толстолобовъ! выбирайте лучше ваши выраженія. Какое безобразіе? — A вотъ учительницъ этихъ самыхъ… Ихъ — тово — слѣдоваетъ похерить. — Почему же? — A потому, что y меня жена негодяйка. То есть: Я за то тебя люблю, Что въ середу праздникъ. Коротко, ясно и логично. Три: я рѣшительно недоумѣваю, откуда журналистка взяла, что въ гонимой средѣ учительницъ изобилуютъ зловредныя симулянтки труда? Надо совсѣмъ отчудиться отъ русской жизни, надо совсѣмъ не знать быта средней русской интеллигенціи — рабочей, безъ рентъ, чтобы рѣшаться на подобныя обобщенія. Я зналъ, если посчитать, не одинъ десятокъ замужнихъ учительницъ, и смѣю утверждать, что и имъ, какъ «свободнымъ американкамъ», которыхъ примѣромъ колетъ журналистка глаза русскимъ женщинамъ. не приходало въ голову «бѣжать въ школу, оставя дѣтей безъ обѣда, или идти на службу, не пересмотрѣвъ, всѣ ли пуговки цѣлы на рубахахъ мужа». Пуговки — пуговками, a школа — школою. Домашнія операціи, предписываемыя журналисткою женщинѣ къ исполненію прежде общественнаго труженичества, такъ несложны, что легко совмѣщаются со всякаго рода службою, и пуговки ничуть не мѣшаютъ ей, какъ она не мѣшаетъ пуговкамъ. Смѣю предположить, что изъ десяти мужей, чьи жены теперь лишатся права преподаванія въ думскихъ школахъ, девять предпочли бы пересматривать пуговки на своихъ рубахахъ собственными своими глазами, — только бы жены ихъ сохранили свои мѣста. Почему? Да потому, что журналистка жестоко и антипатично ошибается, рисуя намъ русскій женскій трудъ забавою съ жиру. A въ особенности въ столицѣ. Трудовыхъ брачныхъ паръ въ Петербургѣ легіонъ; трудится съ утра до ночи мужъ, работаетъ съ утра до ночи жеиа, и только ихъ совмѣстный трудъ въ состояніи окупить ту каторгу, что называется столичною жизнью. И сходятся-то иной разъ не столько для любви, сколько для того, чтсбы «соединить доходы» — слишкомъ мизерные врозь, a вмѣстѣ все-таки похожіе на средства къ жизни. Ну, и околачиваются. Онъ заработаетъ сто, она тридцать, сорокъ, пятьдесятъ — вотъ и всѣ фонды; кое-какъ хватаетъ, но вотъ въ одинъ прекрасный день приходитъ она домой и заявляетъ: — Душенька, одинъ изъ гласныхъ заявилъ, что y него жена дрянная женщина, и это y нея отъ учительницъ, a потому меня гонятъ съ должности, и отнынѣ мы должны жить не на полтораста, a на сто цѣлковыхъ. — Господи! какъ же мы обернемся?! — Ужъ не знаю. — Что же ты будешь теперь дѣлать? — A вотъ одна журналистка рекомендуетъ пересматривать пуговки на твоихъ рубахахъ. — Да у меня всего три рубахи: что же ты, по цѣлымъ днямъ; на нихъ любоваться будешь? Или прикажешь еще три купить — не для носки, a для твоего удовольствія? Такъ, матушка, изъ какихъ источниковъ? Особенно теперь, когда тебя выгнали изъ школы… — Зато теперь я не буду бѣгать въ школу, оставя дѣтей безъ обѣда. — Гмъ… кстати: на счетъ стола придется сильно сократиться; нашъ прежній обѣдъ намъ ужъ не по средствамъ… жаль ребятишекъ, но дѣлать нечего. — Мы наверстаемъ дѣло пищею духовною. Вспомни: вѣдь я уже не буду просиживать цѣлые дни въ школѣ, предоставляя своихъ дочерей надзору развратныхъ боннъ и горничныхъ. — Матушка, ты помѣшалась съ горя! Какія бонны? Какія горничныя? Когда онѣ y насъ были? Теперь тебѣ самой въ пору идти въ бонны и въ горничныя. — Ничего, другъ мой: утѣшайся тѣмъ, что принципъ выше всего! «Взявшись за гужъ» супружества, нельзя же вдругъ возлюбить «не дюжъ» и бросить семейную повозку, увязшую въ грязи. — Это еще что такое? — Изреченіе той же журналистки по адресу замужнихъ работающихъ женщинъ. — Да когда же наша семейная повозка вязла въ грязи? И въ какой грязи? — Не знаю. Говорятъ, вязла. — Ты работала въ школѣ… если это называется вязнуть въ грязи, желаю того же всякому. — Да нѣтъ, ты не понимаешь: пока я работала, таща повозку общественнаго обученія, наша семейная повозка завязла… понялъ? — Ничего не понялъ. До сихъ поръ мы не вязли. A вотъ теперь пожалуй, что завязнемъ. Да такъ, что и не вылѣземъ. — Ho, глупый! пойми, вѣдь это въ другомъ, высшемъ смыслѣ, это аллегорія: я запустила безъ ухода тебя, дѣтей… — Ахъ, что ты все: дѣти, да дѣти! Ну, какъ ты ихъ запустила, когда ты все свое свободное время проводишь съ ними, a когда ты занята, и они заняты, потому что ты учишь въ школѣ, a они учатся. — Тебѣ не переубѣдить меня. Я хочу «удовлетворять естественныя потребности женщины. Что ни говори работники полной равноправности половъ, a законовъ анатоміи и физіологіи имъ не побороть. Пока женщина должна носить, родить и кормить дѣтей, она все-таки останется самкою, со всѣми инстинктами, отличающими самокъ отъ всѣхъ живыхъ существъ». — Стало быть, ты — попросту говоря — собираешься плодить ребятъ. Ну, ужъ это дудки-съ! Не по состоянію, матушка! Получай мы по-прежнему полтораста цѣлковыхъ, куда ни шло, можно бы рискнуть — имѣть еще одного… авось бы, когда-нибудь повезло на его счастье, — достукаться до двухъ радужныхъ… A теперь надѣяться не на что, — значитъ, не надо баловаться! Zweikindersystem — и баста! {{right|1897.}} === О дѣвицѣ-торсъ и господахъ Кувшинниковыхъ. === Въ одной изъ столичныхъ газетъ печаталась (1902 г.) курьезная повѣсть о художникѣ, который задумалъ удивить міръ картиною, изображающею утренній кутежъ веселой компаніи съ погибшими, но милыми созданіями. Въ качествѣ моделей для послѣднихъ, художникъ приглашаетъ дамъ изъ порядочнаго общества. Тѣ отказываются. Художникъ оскорбленъ и бранитъ ихъ «мѣщанками» и «идіотками». Симпатіи автора всецѣло на сторонѣ художника, хотя рѣшительно необъяснимо, ни почему проститутокъ необходимо писать не съ проститутокъ же, a съ порядочныхъ женщинъ, ни почему столь обидно художнику весьма естественное отвращеніе порядочныхъ женщинъ къ перспективѣ быть увѣковѣченными на полотнѣ въ совершенно несвойственномъ имъ видѣ подвыпившихъ проститутокъ. Въ другой столичной газетѣ я цѣлую недѣлю слѣдилъ за необычайно глубокомысленною и пылкою полемикою противъ какихъ-то оперныхъ пѣвицъ «образцовой сцены», имѣвшихъ дерзость отказаться отъ концерта съ благосклоннымъ участіемъ «знаменитой исполнительвицы цыганскихъ романсовъ». Гордымъ пѣвицамъ жестоко вымыты головы, и съ удовольствіемъ констатированъ фактъ, что отказъ ихъ отъ концерта не имѣлъ вліянія на сборъ: публика, очевидно, пришла не для нихъ, a для исполнительницы цыганскихъ романсовъ. Мораль: — Не важничайте съ вашимъ «святымъ искусствомъ». Грошъ ему вмѣстѣ съ вами цѣна. Если не желаете стоять на одной доскѣ съ «исполнительницею цыганскихъ романсовъ», это убытокъ вашъ, a не ея. Ибо она дѣлаетъ сборы, a вы — нули. Она есть вещь, a вы — гиль. Лѣтомъ 1901 года одна итальянка изъ кафешантана, особа очень красивая и поддержанная богатымъ и знатнымъ покровительствомъ, пожелала превратиться въ оперную пѣвицу. — Вы играете на скрипкѣ? — спрашивалъ кто-то кого-то. — Не знаю, не пробовалъ. Въ томъ же родѣ были вокальныя познанія красивой итальянки. Тѣмъ не менѣе пикантность ея шальной затѣи сдѣлала возможнымъ даже невозможное. Она пѣла упрощенную Травіату, искаженную Маргариту, подъ крохотный оркестрикъ, разсчитанный, чтобы не заглушить ея голоса, съ постояняымъ подыгрываніемъ мелодіи и т. д. Театръ былъ всегда переполненъ «избранною публикою», которую принято «называть о азаръ»; критики, которые настоящей оперной пѣвицѣ не простятъ ни одной ноты, не то что фальшивой, a хотя бы облегченной, пунктированной, находили всю эту музыкальную анархію весьма милою шалостью; хроникеры безпечальнаго вѣдомства писали отчеты о спектакляхъ только что не въ стихахъ. Когда кто-нибудь дерзновенный заикался напомнить о требованіяхъ искусства, на него смотрѣли дико: — Какого вамъ еще искусства? Она дѣлаетъ полные сборы, ее всѣ слушаютъ, — вотъ вамъ и искусство. Кто-то осмѣлился напечатать замѣтку, что итальянка не имѣетъ понятія объ оперномъ пѣніи, фальшивитъ, неритмична. Тогда въ спеціальномъ театральномъ органѣ появилась отвѣтная статья, съ развязною проповѣдью, что это-то именно и хорошо въ итальянкѣ, что она поетъ оперу, не умѣя пѣть такъ, какъ артистки, умѣющія пѣть, — ремесленницы, a итальянка уже самою фальшивостью и неритмичностью своею обнаруживаетъ, съ какою мощью она чувствуетъ музыкальную драму, — она-де выше педантическихъ требованій правильнаго звука и ритма. Даже дурная привычка итальянки считать тактъ всѣмъ корпусомъ, превращая себя въ живой метрономъ, — первое, отъ чего отучаютъ своихъ питомцевъ профессора пѣнія, — даже и эта неуклюжесть была прославляема, какъ верхъ граціозной наивности. Нѣсколько лѣтъ назадъ, въ Петербургѣ, въ театрѣ А. С. Суворина, шла декадентская переводная пьеса. — Что скажете? — спросилъ своего сосѣда причастный къ дѣлу, старый критикъ. — Много красивыхъ лирическихъ мѣстъ, но, въ общемъ, болѣзненная ерунда какая-то. Критикъ посмотрѣлъ звѣремъ и сказалъ: — Сперва напишите пьесу, чтобы выдержала сотни представленій, a потомъ уже и говорите, что такая пьеса — ерунда. И многіе съ тѣхъ поръ такія счастливыя пьесы написали. Таковъ г. Викторъ Протопоповъ съ «Рабынями веселья», таковъ г. Плещеевъ съ «Мотылькомъ» («Не въ своей роли»), таковы закройщики злополучныхъ «Петербургскихъ трущобъ», гг. Арбенинъ и Евдокимовъ. Если разсматривать драматическое искусство съ точки зрѣнія стараго критика, то эти четыре автора въ правѣ назвать ерундою не только сомнительную декадентщину французской полузнаменитости, о коей шла тогда рѣчь, но и всю русскую литературу для театра, до Островскаго включительно: даже «Гроза», за свои сорокъ лѣтъ мыканья по театрамъ россійскимъ, не выдержала столькихъ представленій, какъ «Рабыни веселья» за два года съ ихъ постановки. И опять-таки я знаю случай, что, когда заслуженная драматическая актриса не пожелала играть въ «Рабыняхъ» кафешантанную диву, режиссеръ рѣзко спросилъ ее: — Что же вы можете играть? — Мой репертуаръ извѣстенъ. — На пустой залъ-съ. Въ первой изъ помянутыхъ мною пьесъ, на сценѣ — нѣдра кафешантаннаго хора. Во второй — петербургскій даже не полу, a четверть-свѣтъ, нынѣ уже прозванный, именно съ легкой руки г. Плещеева, «мотыльками». Какъ извѣстно, кульминаціонный пунктъ пьесы помѣщается въ великодушной рѣшимости героини быть честною женщиною, если ей заплатятъ за это сто тысячъ рублей, a драма заключается въ томъ, что ста тысячъ рублей Мотыльку въ поощреніе честности не даютъ, на уступку же противъ суммы она не согласна. Въ передѣлкахъ «Трущобъ» одна картина-приманка происходитъ въ ночлежномъ домѣ, другая — въ публичномъ. Онѣ только и интересуютъ публику, — ради нихъ толпа покорно выноситъ грубую, ремесленную, балаганную планировку главъ бульварнаго романа по актамъ, устарѣлый языкъ Крестовскаго въ сценахъ оригинальныхъ, заимствованныхъ цѣликомъ, бездарность закройщиковъ въ сценахъ, связующихъ дѣйствіе, ими придуманныхъ. Смѣшно, говоря о подобныхъ выкройкахъ, поминать о литературѣ, о задачахъ искусства, о театральной этикѣ. Да и не нужно: современной толпѣ совсѣмъ не того отъ театра надо. Она, толпа эта, становится изъ года въ годъ все болѣе и болѣе похожею на гоголевскаго поручика Кувшинникова. Когда на сценѣ звучатъ идеи и «разводится психологія», залъ скучаетъ и кашляетъ, a безпечальная часть прессы, не умирающій и не унывающій душа Тряпичкинъ заявляетъ, что «сію рукопись читалъ и содержанія оной не одобрилъ». Такъ было съ «Лишеннымъ правъ» И. Н. Потапенки, принятымъ съ энтузіазмомъ учащеюся молодежью, но жестоко обруганнымъ газетною критикою. Великая русская артистка, М. Н. Ермолова, еще лѣтъ пять тому назадъ, говорила въ одномъ разговорѣ объ искусствѣ: — Что-то странное дѣлается съ публикою: она перерождается. Она начинаетъ нелюбить именно-то, что прежде привлекало ея симпатіи. Прежде монологъ становился центромъ роли, его ждали, его слушали, затаивъ дыханіе. Сейчасъ, если надо произнести монологъ длинный и съ лирикою, невольно боишься за него и за автора: ужъ непремѣнно послышится въ залѣ этотъ роковой, губительный кашель скучающихъ людей, отъ котораго умираетъ успѣхъ. И это вѣрно, и это понятно. Ибо… лирика и Кувшинниковъ? Что между ними общаго? И, если несчастное недоразумѣніе забросило Кувшинникова въ царство лирики, что же ему, горемычному, остается тамъ еще дѣлать, какъ не скучать, кашлять отъ скуки, и, сквозь кашель, сердито приговаривать свое классическое: — Ты мнѣ мо-мо-то не разводи, a покажи самое настоящее. «Самымъ же настоящимъ» для Кувшинникова неизмѣнно пребываетъ, — какъ Щедринъ гдѣ-то выразился, — «сильно дѣйствующій женскій торсъ, съ доступностью проѣзжаго шляха». Въ модѣ обрѣтающійся торсъ можетъ пѣть, не имѣя голоса и не умѣя связать двухъ нотъ. Модный торсъ въ правѣ играть роли хоть самой Сары Бернаръ, не зная ступить по сценѣ и не выговаривая двадцати четырехъ буквъ. Пьеса успѣшна, если въ ней идетъ рѣчь о легко доступныхъ торсахъ, и прямо фурорна, если торсы въ ней обнажаются. «Фрина» г-жи Радошевской — это колумбово яйцо современной драматургіи, съ такою поразительною находчивостью упростившее ея задачи, — именно на томъ потрясающемъ моментѣ и уцентрализована, что въ четвертомъ актѣ пьесы героиню выводятъ на сцену нагишомъ — въ авторскомъ идеалѣ, «въ большомъ безбѣльѣ» по требованіямъ сценической цензуры. Рецензіи о «Фринѣ», съ замѣчательнымъ постоянствомъ, пишутся въ одномъ и томъ же духѣ: — Первые три акта, требующіе сильнаго драматическаго таланта и психологическаго чутья, исполнительница провела крайне слабо, но въ знаменитой сценѣ суда она положительно увлекла залъ роскошью пластическихъ впечатлѣній. Ее вызывали безконечно. Хотя, по всей справедливости, вызывать слѣдовало не актрису, но ея почтенныхъ родителей, такъ какъ истинными авторами «роскоши пластическихъ впечатлѣній», a слѣдовательно, и успѣха Фрины, являются только они, старики. «Фрина» — одна изъ пьесъ, сборъ на которыя не безнадеженъ до послѣдняго аитракта. — Раздѣвалась? — влетаетъ въ кассу запоздалый, запыхавшійся, ошалѣлый Кувшинниковъ. — Никакъ нѣтъ-съ. Еще предвидится-съ. — Позвольте кресло перваго ряда. А, быть можетъ, устроите и въ суфлерскую будку? Я заплачу. — Для васъ — съ удовольствіемъ. Сильно дѣйствующій торсъ торжествуетъ въ театрѣ по всему фронту. И не только торжествуетъ самъ, — требуетъ, чтобы о немъ торжествовали и другіе. Онъ уже оскорбляется, когда его не считаютъ искусствомъ. Онъ требуетъ себѣ не только поклоненія, но и «нравственнаго уваженія»; ему мало даже равенства, ему надобно первенство. Онъ находитъ тѣсными рамки кафешантана и даже оперетки. Онъ честолюбивъ. Его вожделѣніе — взобраться на эстраду симфоническаго концерта и огласить залъ, привычный строго внимать классическимъ звукамъ Бетховена и Вагнера, интереснѣйшимъ въ своемъ родѣ сообщеніемъ, какъ, по его, торса, милости, — Одинъ удавился, Другой утопился, A третьяго черрррти взяли, Чтобъ не волочился! Устройте дѣвицѣ-торсъ оперу, да съ настоящими артистами: они будутъ дѣлать свое профессіональное дѣло превосходно, но не удостоятся никакого успѣха, ибо — что Кувшинниковымъ эта Гекуба? Для оперы что ли Кувшинниковъ въ оперу пошелъ? для артистовъ? Я зналъ Кувшинникова, который, сидя въ Маріинскомъ театрѣ, по абонементу, даже не интересовался, какую оперу онъ слушаетъ, и оживился только однажды, когда оркестръ и хоръ грянули лихой солдатскій маршъ. Тутъ Кувшинниковъ толкнулъ знакомаго сосѣда и вопросилъ: — Слушай: зачѣмъ это они маршъ изъ «Фауста» жарятъ? — Да, потому, что «Фаустъ» идетъ. — Ишь! И артисты, и опера — это для Кувшинникова скучныя «момо». Онъ ждетъ «самаго настоящаго»: новинки, какъ дѣвица-торсъ будетъ извиваться на оперный манеръ. — Ахъ, дуйте горою! Знай нашихъ! Ну, чѣмъ не примадонна? Браво, браво, бисъ, дѣвица-торсъ! Патти зашибла! Никогда y Патти такихъ тѣлесовъ быть не могло! Гдѣ душа Тряпичкинъ? Ноздревъ, апплодируй! Тряпичкинъ, строчи! Дайте дѣвицѣ-торсъ драму, да съ знаменитымъ гастролеромъ, котораго, однако, дѣвица-торсъ совсѣмъ забьетъ успѣхомъ, потому что покажется Кувшинниковымъ въ пяти парижскихъ туалетахъ, одинъ другого краше и дороже, и доведетъ Кувшинниковыхъ, — рукоплещущихъ, вызывающихъ, швыряющихъ на сцену букеты, — до ржущаго самоизступленія. Фамилію дѣвицы-торсъ дирекція театра обязана печатать на афишѣ въ красную строку, жирнѣйшимъ изъ жирныхъ шрифтовъ, съ именемъ и отчествомъ. — Кто вамъ сборы-то дѣлаетъ — я, дѣвица-торсъ, или ваше серьезное искусство? И вѣдь права, чортъ возьми: она, всеконечно, она и только она! Потому что въ то время, какъ въ спектакли дѣвицы-торсъ ломятся толпы эротически обезумѣвшихъ Кувшинниковыхъ, о спектакляхъ безъ дѣвицы-торсъ то и дѣло приходится читать отмѣтки души Тряпичкина: — Бенефиціантъ сдѣлалъ большую ошибку, что, довѣряясь громкимъ именамъ изъ круга «серьезнаго искусства», не пригласилъ къ участію въ своихъ артистическихъ именинахъ нашу дивную чаровницу, незамѣнимую дѣвицу-торсъ. Отсутствіе обольстительной diseuse печально отозвалось на сборѣ: «знаменитостямъ серьезнаго искусства» пришлось исполнять своихъ Бетховеновъ и Чайковскихъ въ залѣ, напоминавшемъ пустотою степь Гоби или Шамо. Полезный урокъ для многихъ артистическихъ самолюбій. — Спектакль съ участіемъ знаменитаго русскаго трагика былъ вчера отмѣненъ по случаю дождя, хотя намъ доподлинно извѣстно, что дождя не было. Нашъ добрый совѣтъ бѣдняге-антрепренеру: махнутъ рукою на «Гамлетовъ» и «Лировъ», развѣ что ему удастся заручиться для Шекспира участіемъ нашей высокоталантливой дѣвицы-торсъ, которая, къ слову сказать, въ сценѣ сумасшествія Офеліи имѣетъ прекрасный случай не только увлечь публику роскошью пластическихъ впечатлѣній, но и исполнить нѣсколько цыганскихъ романсовъ, передаваемыхъ ею съ такимъ несравненнымъ brio… Захочу — полюблю, Захочу — разлюблю… Я на свѣтѣ вольна… Наливай стаканъ вина!.. Кувшинниковы и Тряпичкины какъ бы вывертываютъ на изнанку Раскольникова. Тотъ въ Сонѣ Мармеладовой «убогую» нашелъ, чтобы въ лицѣ ея поклониться въ ноги страданію человѣческому. Эти «нарядныхъ» изыскиваютъ, чтобы тоже въ ноги поклониться — только не горькому страданію невольнаго порока, a блистательнѣйшему торжеству вполнѣ вольнаго и въ апоѳеозъ возведеннаго полового восторга. Зах-хочу полюблю, Зах-хочу разлюблю… Жизнь на радость намъ дана… Наливай стаканъ вина!.. Глупы мысли, глупы слова, глупа музыка, глупа вычурная манера исполненія, но въ глупости-то и сила — въ не требующей разсужденія, чувственной животности, отъ которой Кувшинниковы свирѣпо озлобляются плотью, a Тряпичкины съ умильностью констатируютъ: — Очаровательница была привѣтствована долго несмолкавшимъ, безпримѣрно единодушнымъ ржаніемъ. Мы слышали, что одинъ изъ нашихъ финансистовъ… Интимныя и даже альковныя подробности о развеселой жлзни «нашихъ финансистовъ» и сильно дѣйствующахъ торсовъ составляютъ нынѣ весьма существенную часть въ программахъ тряпичкино-кувшинниковской прессы. На столбцахъ ея вы можете найти все: гдѣ, когда, какая кума съ кумомъ сидѣла; почему петербуржецъ А. поднесъ колье не дѣвицѣ-торсъ Б.? но дѣвицѣ-фуроръ В., a дѣвица-скандалъ Г. должна была удовольствоваться браслетомъ отъ нефтяника Д. — и такъ далѣе, до истощенія всѣхъ буквъ алфавита, послѣ чего, пожалуй, можно начать сызнова. Въ исторіи россійскаго кафешантана — три періода. 1) Патріархальныя времена сѣдой древности. Публика именовала кафешантанъ выразительнымъ прозвищемъ «шатокабака», a самъ онъ, съ трогательнымъ гражданскимъ мужествомъ, признавалъ себя усовершенствованнымъ «веселымъ домомъ» («для образованныхъ-съ, которые въ Европахъ-съ бывали»). Судьбами своими онъ уподоблялся тогда пушкинскому лѣшему: «свисталъ, пѣлъ и въ своей дурацкой долѣ ничего знать не хотѣлъ». Собственной прессы не имѣлъ и душу-Тряпичкина звалъ вашимъ высокоблагородіемъ. Объ искусствахъ не помышлялъ, честолюбіемъ не страдалъ и имѣль одно въ идеалѣ: чтобы инженеръ выкупалъ Альфонсинку въ шампанскомъ, a за безчестіе заплатилъ сверхъ всякаго прейскуранта. 2) Превозвысясь частыми купаніями Альфонсинки и возгордившись соотвѣтственными платежами за безчестіе, кафешантанъ началъ уклоняться отъ титула «шатокабака» (не разставаясь, однако, съ присвоенными оному выгодами и преимуществами), втайнѣ возомнилъ себя храмомъ искусства и, въ своей компаніи, принялъ манеру говорить о себѣ: «мы, артисты». Во всѣхъ этихъ новшествахъ былъ съ горячностью поддержанъ Кувшинниковыми, коихъ, благодаря блестящимъ результатамъ толстовской классической образовательной системы. a также процвѣтанію научныхъ курсовъ балалаечной игры и призовой ѣзды на велосипедахъ, наплодилосъ видимо-невидимо. Тряпичкина, въ эти средніе вѣка свои, кафешантанъ звалъ достопочтеннѣйшимъ Иваномъ Ивановичемъ и, умоляя «не забыть въ статейкѣ-съ», горячо пожималъ ему руку, иногда не безъ тайнаго «прилагательнаго». 3) Вѣка новые. При прогрессивномъ ростѣ въ обществѣ русскомъ процента Кувшинниковыхъ — благодаря тому, что къ курсамъ балалаечнымъ и велосипеднымъ прибавились атлетическіе и, какъ высшее учебное заведеніе, учреждено Русское Собраніе, — кафешантанъ окончательно усвоилъ себѣ гордость сатаны и не только во всеуслышаніе объявилъ себя искусствомъ, но и первымъ между искусствами. Открылъ, что свистать, пѣть и ничего не знать, кромѣ своей дурацкой доли, есть истинное назначевіе человѣчества, удовлетворять коему возможно и должно не только въ трактирѣ и веселомъ домѣ, но и въ оперныхъ и драматическихъ театрахъ, и въ симфоническихъ собраніяхъ — всюду, гдѣ есть касса, жаждущая сбора и способная снабжать Кувшинниковыхъ билетами. Съ душою-Тряпичкинымъ сталъ свой человѣкъ, зоветъ его «mon cher» и, когда недоволенъ имъ, замѣчаетъ: «кажется, плачу?!» Протесты искусствъ, изумленныхъ вторженіемъ въ ихъ мирную область совершенно неожиданнаго, новаго собрата, освистываются Кувшинниковыми, какъ запоздалая претензія: — Искусство? честное искуссіво? — грохочутъ Кувшинниковы, — a ежели мы вамъ жрать недадимъ? Искусничайте натощакъ. Съ своей спеціально кувшинниковской точки зрѣнія эти откровенные господа, конечно, имѣютъ полный резонъ. Имъ нравится кафешантанъ, они желаютъ сидѣть въ кафешантанѣ, — стало быть, и долженъ для нихъ существовать кафешантанъ, a не иной храмъ искусства. Кому достаточно Пригожаго, тщетенъ тому Бетховенъ; кто упоенъ дѣввцею-торсъ, «несравненною исполнительницею цыганскихъ пѣсенъ», тотъ весьма хладнокровно обойдется безъ Долиной въ оперѣ, безъ Ермоловой въ драмѣ, зачѣмъ ему Направникъ и Вержбиловичъ, Дузэ и Муне Сюлли? Долины, Ермоловы, Направники, Вержбиловичи это прекрасно знаютъ и лаврами y Кувшинниковыхъ никогда не льстились, не льстятся и льститься не будутъ. Ихъ область отгорожена отъ Кувшинниковыхъ высокою, непроницаемою стѣвою. Но Кувшинниковымъ неймется. — Желаю черезъ стѣну! — Зачѣмъ вамъ? Тамъ для васъ все дико, чуждо, скучно. — Желаю черезъ стѣну! A для веселости дѣвицу-торсъ прихватимъ: пущай съ нами лѣзетъ и пѣсни поетъ! И вотъ Кувшинниковы уже по ту сторону стѣны (охотники подсадить и лѣстничку принести и поддержать, за хорошую мзду, всегда найдутся), шаркаютъ ножками, рекомендуютъ и рекомендуются. — Бетховенъ будете? Изъ нѣмцевъ? Слыхали. Шпрехенъ зи дейчъ, значитъ. A вотъ — Пригожій-съ, тоже композиторъ. Однимъ рукомесломъ, стало быть, занимаетесь, — коллеги. Почеломкайтесь. — Здрассте! Позвольте вамъ быть знакомой. Артистка дѣвица-торсъ. Товарищъ по искусству. Будемъ вмѣстѣ служить русской антилигенціи… Захочу — полюблю, Захочу — разлюблю… Протянутыя длани, не столь къ удивленію, сколь къ озлобленію Кувшивниковыхъ, остаются безъ пожатія… — Брезгуете, слѣдовательно? Ха-ха-ха! — Не пара мы. Разныя y насъ дороги. — Не пара? Ха-ха-ха! Ноздревъ, жарь! Тряпичкинъ, строчи! И пошла писать губернія. Ноздревъ осипъ, организуя клаку во славу дѣвицы-торсъ и въ поношеніе артисткамъ, ее не признавшимъ. Тряпичкинъ переполнилъ свою «газетку-съ» филиппиками противъ отказа лицемѣрныхъ жрицъ серьезнаго искусства принять кафашантанное сокровище, во всей его неприкосновенности, въ свою строгую семью. — Какъ будто не всякое искусство серьезно? — важно восклицаетъ онъ и, будучи человѣкомъ въ нѣкоторомъ родѣ литературнымъ, даже ссылается на авторитеты: — Ха-ха-ха! Вепомнимъ, что говоритъ Печоринъ въ романѣ «Базаровъ» великаго Гончарова: «искусство для искусства, или нѣтъ болѣе геморроя!!!»… Русская актриса читаетъ и недоумѣваетъ: — Что же сей сонъ значитъ? Какой, собственно, эволюціи отъ меня хотятъ? Моя прабабушка, крѣпостная Лизка, завяла вмѣстѣ съ талантомъ своимъ, рабою въ помѣщичьемъ гаремѣ. Моя бабушка, Асенкова, преждевременно окончила и карьеру, и жизнь, надорвавшись въ борьбѣ за право актрисы быть честною женщиною, a не безвольнымъ предметомъ утѣхъ для господъ Кувшинниковыхъ. Наши матери тяжкимъ трудомъ, невѣроятными наиряженіями воли и таланта, добились того, что общество признало актрису полноправнымъ своимъ членомъ, стало уважать ея личность и дѣятельность. Наше поколѣніе — честно работающая, полезная соціальная сила; нашъ трудъ — одинъ изъ немногихъ видовъ интеллигентнаго труда, открытыхъ русской женщинѣ. Изъ насъ сложили сословіе. Насъ увѣряютъ и мы вѣримъ, что профессія наша — нравственная школа общества, въ которой мы должны быть учительницами. И, за всѣмъ тѣмъ, теперь, когда мы достигли успѣшнаго конца въ тяжелой эволюціи нашего класса, намъ, — благодаримъ, не ожидали! — предлагаютъ какъ разъ то, отъ чего мы отбивались всѣми нравственными силами нашими цѣлыя сто лѣтъ: работу на вкусы Кувшинниковыхъ и общеніе съ любезнымъ имъ кафешантаномъ, съ «кофеемъ поющимъ», какъ выражались въ шестидесятыхъ годахъ. И, когда мы заявляемъ, что не желаемъ ни сами идти въ кафешантанъ, ни чтобы кафешантанъ прицѣплялся къ намъ, — надъ нами смѣются, насъ бранятъ, насъ увѣряютъ даже, что не якшаться съ кафешантаномъ значитъ нарушать правила артистической… этики!!! {{right|1902.}} === Страждущія мужевладѣлицы. === Прочиталъ я два романа. Авторы обоихъ — женщины: г-жи Вербицкая и О. Шапиръ. Произведеніе первой называется «Исторія одной жизни», второй — «Любовь». Оба романа имѣли заслуженный успѣхъ, a «Любовь» уже потребовала второго изданія. Оба романа — хотя и женской руки, но отнюдь не «дамскіе», въ томъ обидномъ смыслѣ, какъ понимаетъ это колкое словцо насмѣшливая редакціонная и критическая кличка: не праздное или ремесленное рукодѣлье перомъ по бумагѣ о томъ, какъ онъ ее любилъ, она его любила, онъ ее забылъ, она его, ее, себя убила. Не «дамскіе» даже при наличности именно того условія, что въ обоихъ только о томъ и рѣчь идетъ, какъ любятъ, измѣняютъ, умираютъ отъ любви. Замѣтны попытки сказать новое слово о взаимнополовомъ чувствѣ — этомъ таинственномъ, безконечно разнообразномъ и вѣчно неизмѣнномъ создателѣ и двигателѣ человѣческаго общежитія, слышно между страстныхъ или сентиментальныхъ строкъ; какъ зарождаются и роятся новыя мысли, предтечи новаго образа дѣйствій, отношеній, условій уклада житейскаго. Обѣ писательницы талантливы. Г-жа Вербицкая сильнѣе чисто изобразительною способностью, художественнымъ реализмомъ въ созданіи лицъ и сценъ своего дѣйствія; г-жа Шапиръ богаче вдумчивымъ отношеніемъ къ психологическому развитію сюжета, стараніемъ понятно и ярко уяснить читателю логику и послѣдовательность, вдохновляющаго ея творчество, чувства. При всемъ томъ, сходство страстнаго, участливаго тона въ разсказѣ и мягкой манеры письма сводитъ обѣихъ писательницъ до такой близости, что г-жу Вербицкую часто можно принять за г-жу О. Шапиръ, a г-жу Шапиръ за г-жу Вербицкую. Сходство усилено точнѣйшею параллельностью типовъ, изображаемыхъ обѣими романистками, въ особенности, женскихъ. Послѣднихъ, какъ звѣрей въ Ноевомъ ковчегѣ, можно раздѣлить на правильныя пары чистыхъ и нечистыхъ. ''Пара первая'': страждущія мужевладѣлицы — Ольга Девичъ y Вербицкой, Нина Безогалова y О. Шапиръ. ''Пара вторая'': фанатическія няньки мужскихъ талантовъ — Ганецкая y Вербицкой, Елена Ставлина y О. ІІІапиръ. ''Пара третья'': передовыя «мѣщанки» — Семенова y Вербицкой, Ковригина y О. Шапиръ. ''Пара четвертая'': партійныя фанатички, «солдаты великой арміи» прогресса — Колпикова y Вербицкой, интеллигентная огородница Васильева y О. Шапиръ. ''Пара пятая'': бабенки-сплетницы — фельдшерица Райская y Вербицкой, губернская сановница Клеопатра Львовна y О. Шапиръ. И такъ далѣе. Я заговорилъ о романахъ г-жъ Вербицкой и Шапиръ не съ тѣмъ, чтобы предложить читателю полный и послѣдовательный разборъ ихъ многочисленныхъ литературныхъ достоинствъ и весьма немногочисленныхъ промаховъ и недостатковъ. Нѣтъ, меня интересовала, какъ явленіе общественное, подмѣченное обѣими романистками очень тонко и изображенное очень художественно, первая изъ перечисленныхъ паръ: страждущія женщины-мужевладѣлицы. И тѣмъ она любопытнѣе, что, близко схожія между собою, писательницы рѣзко разошлись въ ея оцѣнкѣ. Г-жа Вербицкая разсматриваетъ свою Ольгу Девичъ, какъ живой матеріалъ для выработки типа положительнаго; y г-жи Шапиръ Нина Безпалова — характеръ отрицательный, несчастіе всѣхъ дѣйствующихъ лицъ романа. Обѣ онѣ, Ольга и Нина, — свѣтскія барышни, попавшія въ условія интеллигентно-трудовой жизни, совсѣмъ имъ неподходящей и не посильной. Ольга Девичъ, дѣвушка съ образованнымъ умомъ и мрачнымъ, оскорбленнымъ съ юности, сердцемъ, — характеръ совсѣмъ не сильный по существу, но понимаетъ красоту самостоятельной борьбы съ жизнью, обладаетъ достаточнымъ умѣньемъ и упрямствомъ, чтобы эффектно подражать ея дѣйствительнымъ героямъ и тратить свои нравственныя силы и недюжинныя дарованія въ обстоятельствахъ, правда очень тяжелыхъ, но черезчуръ театрально создаваемыхъ ею самою, умышленно и безъ всякой къ тому настойчивой надобности, какъ принципіальной, такъ и практической. Этой женщинѣ нравится мучительно страдать на людяхъ, и надо ей отдать справедливость: она — удивительная мастерица и сама измучиться, и всѣхъ другихъ вокругъ себя измучить до изстушіенія. По старому славянскому рецепту: «никѣмъ же не мучимы, сами ся мучаху». Нина Безпалова просто красавица-барынька, недалекая умомъ, одержимая предрасположеніями къ сорока недугамъ, очаровательная своею женственностью и даже самою болѣзненностью. У нея куриные мозги и безумно-страстный темпераментъ. Она влюбилась въ ученаго, вышла за него замужъ «мезальянсомъ» и считаетъ это приключеніе геройствомъ, за которое мужъ обязанъ заплатить ей, оптомъ, всею своею жизнью, и въ розницу, каждою минутою своей жизни. Нина повисла y своего Романа на шеѣ, прильнула губами къ его губамъ, да такъ и виситъ, не огрываясь. Въ такой трогательной позиціи, супругу, кромѣ любви, заниматься чѣмъ-либо, конечно, весьма неудобно, a Нинѣ то и на руку. Ей не нуженъ въ мужѣ ни мудрецъ, ни талантъ, ни дѣятель, ни даже просто умный и порядочный человѣкъ, — нуженъ красавецъ-мужчина, который принадлежалъ бы ей и которымъ она могла бы безотвѣтно помыкать когда угодно, какъ угодно и на что угодно. Какъ читатель видитъ, Ольга и Нина; по прирожденнымъ характерамъ и по міровоззрѣнію житейскому, казалосъ бы, стоятъ на двухъ концахъ діаметра и не могутъ ни въ чемъ имѣть общаго. И, однако, кандидатка въ общественныя героини, Девичъ, и пустая, балованная бабенка Нина Безпалова, въ своемъ отношеніи къ мужской любви, оказываются не только родными сестрами: нѣтъ, Девичъ — это Безпалова, a Безпалова — это Девичъ. Въ началѣ романа г-жи Вербицкой, Ольгѣ Девичъ уже двадцать пять лѣтъ: слава Богу, не подростокъ, стало быть! Въ прошломъ y нея остались не только событія, но даже подвиги: разрывъ съ богатою и титулованною роднею ради самостоятельной, трудовой жизни, поѣздка сестрою милосердія на русско-турецкую войну въ грозный фратешскій госпиталь и т. п. Зарабатывая сто тридцать рублей въ мѣсяцъ, она сама живетъ на тридцать, a остальные сто отдаетъ на нужды учащихся бѣдняковъ. Она красавица изъ красавицъ. Она — исключительный вокальный талантъ, но не желаетъ пользоваться своими богатѣйшими голосовыми данными; потому что служить искусству — непозволительный эгоизмъ, надо жить для людей: Ольга стремится стать женщиною-врачемъ и готовится (не въ укоръ ей будь сказано, ужасно долго для такой способной натуры!) поступить на медицинскіе курсы. Въ ней видятъ «силу», ее обожаетъ молодежь, ей поголовно завидуютъ женщины; ее стремятся завербовать въ свои ряды самые крайніе люди прогрессивной партіи. Словомъ, особа весьма достопримѣчательная и столь разнообразно со всѣхъ сторонъ искомая, что, покуда г-жа Вербицкая не показываетъ Ольгу въ словѣ и дѣйствіи; a только разсказываетъ о ней, познакомиться съ этою «царь-дѣвицею» весьма любопытно. Но когда Ольга въ романѣ сама налицо, интересъ и ореолъ необыкновенной женщины быстро таютъ, и только близорукій не разглядитъ, какъ изъ-за классическихъ драпировокъ, набросанныхъ авторомъ на Ольгу, сквозитъ красивенькая, хрупкая фигурка капризной, сластолюбивой мужевладѣлицы, Нины Безпаловой. Ходили въ обществѣ слухи, будто «Исторія одной жизни» — художественная біографія одной, очень замѣтной дѣятельницы восьмидесятыхъ годовъ. Я этому не вѣрю, прежде всего потому, что между характеромъ Ольги Девичъ и характеромъ предполагаемаго оригинала нѣтъ рѣшительно никакого сходства. Что же касается нѣкотораго подобія во внѣшнихъ событіяхъ, то сильныя и острыя семейныя исторіи, съ разрывами, самопожертвованіями, одиночествомъ, тяжелымъ трудомъ, голодовкою, переживали въ то время сотни передовыхъ дѣвушекъ. Всѣ шли къ свѣту науки и дѣятельности по одной тернистой тропѣ, и г-жа Вербицкая описала въ своемъ романѣ отнюдь не исключительныя какія-либо тернія, но историческій шаблонъ терній, испытанный огромнымъ большинствомъ тогдашней женской молодежи. Я совсѣмъ не упомянулъ бы объ этомъ слухѣ, если бы могъ отнестись къ героинѣ г-жи Вербицкой съ большею симпатіей, потому что лицо, съ котораго она якобы написана, смолоду привыкъ цѣнить высоко, уважать глубоко. Но Ольга Девичъ, по моему искреннѣйшему убѣжденію, подобныхъ чувствъ человѣку, трезво размышляющему, внушить не можетъ и не должна, о чемъ и послѣдуютъ пункты. А, въ ожиданіи пунктовъ, настойчиво подчеркивая то предупрежденіе, что все, сказанное мною объ Ольгѣ Девичъ, будетъ относиться только къ героинѣ романа г-жи Вербицкой, и ни однимъ словомъ къ какому-либо дѣйствительному лицу, мнимый портретъ котораго она будто бы представляетъ. «Исторію одной жизни» г-жа Вербицкая могла бы съ полнымъ правомъ назвать «Притчею о неразсудительной дѣвицѣ, полагавшей, что дѣло не медвѣдъ, въ лѣсъ не уйдетъ». Имѣя двадцать пять лѣтъ на плечахъ, не малую житейскую опытность, серьезныя, идейныя знакомства, перспективу долгихъ научныхъ занятій и затѣмъ полезной общественной дѣятельности, Ольга, въ одинъ прекрасный день, спохватилась и воскликнула: — A любовь? Когда же я успѣю любить и быть любимой? И, попросивъ всѣ дѣла свои не уходить медвѣдями въ лѣсъ, опредѣлила себѣ предварительно пройти полный курсъ амурныхъ времяпрепровожденій, a затѣмъ, когда потребность въ личномъ счастьѣ будетъ совершенно удовлетворена, перейти къ устройству благополучія общественнаго, черезъ поступленіе на медицинскіе курсы. Нѣкто Семеновъ (мрачная энергическая фигура, кажется, и впрямь списанная, если не съ дѣйствительнаго лица, то съ легенды о дѣйствительномъ лицѣ) основательно пророчитъ Ольгѣ, что, — покуда, молъ, вы отлюбите, пожалуй, и курсовъ-то для васъ уже не станетъ. Но Ольга упрямо стоитъ на своемъ: сперва полюблю въ полное свое удовольствіе, потомъ поучусь, и выйдетъ y меня всякому овощу свое время. Нина Ставлина познакомилась съ репетиторомъ Романомъ Безпаловымъ, плѣнилась его кудрями: — Ахъ, какой мужчина! Затѣмъ бѣжала съ нимъ подъ сѣнь струй и, вступивъ въ бракъ, принялась вертѣть благопріобрѣтеннымъ кудрявымъ имуществомъ по своей прихоти и усмотрѣнію, что было очень скверно, вредно и какъ авторомъ, такъ и всѣми благомыслящими людьми справедливо осуждается. Ольга Девичъ встрѣтила бѣдняка-офицера Чарницкаго, влюбиласъ въ его цыганскій профиль: — Ахъ, какой мужчина! Мужчина оказался, дѣйствительно, недурнымъ, и не только со стороны цыганскаго профиля. Вотъ очень характерная послѣдовательностъ ихъ любовныхъ отношеній. Чарницкій не любилъ Ольгу, когда на нее нашло вожделѣніе, чтобы онъ ее любилъ. Ольга сама назойливо объясняется ему въ любви, навязывается ему въ полномъ смыслѣ этого слова. Чарницкій, съ самымъ настойчивымъ благоразуміемъ, указываетъ предпріимчивой дѣвицѣ, что они во всѣхъ отношеніяхъ не пара. И Ольга тоже отлично сознаетъ правоту его. При всемъ томъ, — нѣтъ, хочу, чтобы любилъ, — и люби! Влюбиться въ красавицу, которая упорно вѣшается вамъ на шею, совсѣмъ не долго и не трудно, но Чарницкій, и потерявъ голову отъ влюбленности въ Ольгу, остается честнымъ человѣкомъ; объ понимаетъ весь бредъ связи, въ которую тянетъ его дикая дѣвушка, и употребляетъ всѣ усилія, чтобы отстранить соблазнъ страсти, въ серьезность которой онъ не вѣритъ, a легко воспользоваться ею не хочетъ. Чтобы отвадить отъ себя Ольгу, онъ предлагаетъ ей испытаніе, очень тяжелое, компрометтирующее: придти къ нему во время его попойки съ товарищами. Ольга и на то согласна. Хорошо еще, что Чарницкій хотя и не ожидалъ отъ своей поклонницы столь геройской покорности, все-таки, сохранилъ въ душѣ нѣкоторое сомнѣніе: чѣмъ, дескать, чортъ не шутитъ? Отъ нея станется, вдругъ, возьметъ, да и придетъ? Потому что Ольга, дѣйствительно, пришла, и Чарницкій едва успѣлъ перехватить ее на лѣстницѣ меблированныхъ комнатъ, чтобы скрыть отъ пьяной компаніи. Когда же кто-то изъ товарищей, все-таки, замѣтилъ Ольгу, Чарницкій, до тѣхъ поръ выше всего на свѣтѣ цѣнившій свою холостую свободу, торжественно объявилъ гостью своею невѣстою. Казалось бы, — «что и требовалось доказать». Не тутъ-то было. — Возьмите меня, какъ вашу вещь… но никакихъ условій, никакихъ цѣпей… Замужъ за васъ я не выйду никогда… Я не могу измѣнить себѣ… Ахъ, это потомъ, потомъ… У васъ свои цѣли, y меня свои. Зачѣмъ намъ загораживать будущее другъ другу? Когда Ольга отдалась Чарницкому, онъ умоляетъ ее выйти за него замужъ. Нѣтъ. Когда о связи ихъ дозналось общество, — по бравадамъ самой же Ольги, — Ольга компрометтирована, Ольга лишается уроковъ и осуждена на нищету, — Чарницкій умоляетъ ее выйти за него замужъ. Нѣтъ. Ольга беременна. Чарницкій умоляетъ Ольгу обвѣнчаться хоть ради будущаго ребенка. Нѣтъ. Живутъ вмѣстѣ, гонимые общественнымъ гнѣвомъ, безъ занятій, безъ средствъ, бѣднѣютъ, нищаютъ, голодаютъ, здоровье обоихъ разстроено въ конецъ, y Ольги что-то въ родѣ чахотки, y Чарницкаго что-то въ родѣ аневризма. Ребенокъ ихъ родится, измученный истощеніемъ и нервностью матери еще во чревѣ ея, онъ въ желтухѣ и вскорѣ умираетъ. Все время Чарницкій умоляетъ Ольгу о свадьбѣ. Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ. Почему же, однако, нѣтъ? Не потому ли, что, по взглядамъ Ольги, законный бракъ формальность, пойти на которую значитъ сдѣлать уступки общественнымъ требованіямъ противъ своихъ убѣжденій? Ничуть. Разгадка совсѣмъ иная. Просто — все это: любовь, сожительство, ребенокъ, — въ представленіяхъ Ольги, — дѣло временное. А, отбывъ его, Ольга примется за давно обѣщанное, вѣчное дѣло; приготовится на медицинскіе курсы и будетъ женщиною-врачемъ. Почему нельзя сдѣлать того же, не замучивъ до смерти своего ребенка, a себя и любимаго человѣка до полусмерти, — это тайна Ольги и, обожающей ее, г-жи Вербицкой. Женщинъ-врачей въ Россіи много: огромное большинство изъ нихъ замужнія и дѣтныя, и прекрасное, честное дѣло ихъ отъ того ничуть не страдаетъ, что онѣ по паспорту дамы, a дѣти ихъ пишутся брачными. Изображать женщинъ, изучающихъ медицину, какими-то жрицами свободной любви, презирающими не токмо законные, но даже твердо постоянные гражданскіе браки, и неустанными въ производствѣ внѣбрачныхъ ребятъ, — было до сихъ поръ незавидною привилегіей ретроградной печати, къ которой г-жа Вербицкая, конечно, не принадлежитъ и принадлежать не можетъ. Тѣмъ курьезнѣе сходство идей Ольги о медицинскомъ образованіи съ идеями Мещерскаго, Грингмута и К®. Въ чемъ, собственно, таится опасность и угроза, предчувствуемыя Ольгою своему «дѣлу» въ бракѣ, — постичь весьма трудно. Правда, Чарницкій противъ поступленія Ольги на курсы, но г-жа Вербицкая рисуетъ его такимъ сговорчивымъ и покладистымъ, въ рукахъ Ольги, малымъ, что это препятствіе не можетъ считаться серьезнымъ: Ольга, что хочетъ, то съ нимъ и дѣлаетъ, и съ чѣмъ хочетъ, съ тѣмъ и заставляетъ его мириться, — заставила бы, конечно, примириться и съ курсами. Что Ольга могла влюбиться въ Чарницкаго, хотя онъ и совсѣмъ другого поля ягода, разумѣется, вполнѣ понятно и непредосудительно: отчего двадцатипятилѣтней дѣвицѣ «съ темпераментовъ» и не влюбиться въ красиваго офицера? Но — вотъ что удивительно: эта поборница свободнаго чувства, эта противница крѣпкихъ любовныхъ цѣпей, оказывается затѣмъ столь же требовательною и убѣжденною мужевладѣлицею, какъ и капризная салонная фея, Нина Безпалова. Разница только въ томъ, что Нина коверкаетъ жизнь молодого талантливаго ученаго, — и всѣ ее за то проклинаютъ, a Ольгу прихоть ея пристроила коверкать жизнь молодого и не очень блестящаго офицера, и г-жа Вербицкая негодуетъ… на Ольгу? Анъ, нѣтъ: на офицера, — какъ онъ смѣетъ, чтобы рукамъ необыкновенной Ольги было трудно ломать его, въ качествѣ живой куклы. Совсѣмъ — «ужъ такъ-то ли мнѣ было жаль тебя, маменька; ты такъ устала, колотя папеньку»… Да простится мнѣ еретическое мнѣніе: какъ ни плоха жалкая Нина Безпалова, но однимъ своимъ достоинствомъ даже она лучше и человѣчнѣе идеальной Ольги. Она очень глупо повисла на шеѣ своего Романа, загубила жизнъ и свою, и его, по крайней мѣрѣ, безумствуя, чувствовала и сознавала, что это уже — навѣкъ. Вотъ тебѣ, Романъ — я, Нина, на всю жизнь, a ты за это подай мнѣ цѣликомъ всю свою жизнь. Не смѣй отойти отъ меня безъ позволенія. Не смѣй любоваться или даже любезно говорить съ другою женщиною. Не смѣй заниматься любимымъ дѣломъ, разъ оно мнѣ несимпатично. Не смѣй говорить о предметахъ, которые выше моего пониманія. Не смѣй имѣть своихъ знакомыхъ, своей переписки, вкусовъ, взглядовъ, выраженія лица, которое мнѣ не нравится. Изучи мои вкусы, угадывай мои мысли и подчиняй имъ свой бытъ… Ужасно, отвратительно! Но Нина Безпалова даетъ въ этой безобразной программѣ мужу своему хоть то слабое преимущество, что, если любовь жены становится для него могилою, то и она-то сама, Нина, заключается съ нимъ въ могилу — вѣрно, вѣчно, безъ обмана; она потребовала, чтобы онъ увязъ выше ушей въ неразсуждающей, красиво чувственной любви, но и сама ничего, кромѣ неразсуждающей любви, не хочетъ и никогда не захочетъ. Она не уйдетъ отъ Романа ни для кого, ни для чего. Тутъ, какъ ни скверна ихъ супружеская жизнь, — да хоть, что называется, оба квиты. Между тѣмъ Ольга, чей любовный и ревнивый деспотизмъ г-жа Вербицкая изобразила гораздо болѣе рѣзкими и реальными красками, чѣмъ г-жа Шапиръ любовный и ревнивый деспотизмъ Нины, не оставляетъ своему возлюбенному даже и такого плачевнаго утѣшенія. Ея любовь — также могила для любимаго человѣка, но вырытая только на одно мѣсто, односпальная. Сама Ольга спускается въ могилу на время, a не навсегда. Отлюбитъ какой-то угодный и удобный ей срокъ, a потомъ, — къ «дѣлу». Дѣло выше Чарницкаго. Это, конечно, звучитъ честно и хорошо. Но Чарницкій-то, сходясь съ Ольгою, вовсе не разсчитывалъ быть ангажированнымъ только на время любви, съ перспективою безсрочнаго отпуска въ недалекомъ будущемъ, — иначе, сколь Ольга ни обольстительна, онъ отъ ангажемента ею въ первые любовники, навѣрное, уклонился бы. И Романъ Безпаловъ, и Чарницкій любятъ своихъ взбалмошныхъ женъ крѣпко, a тѣ превращаютъ существованіе супруговъ въ адъ, хотя и сотканный изъ поцѣлуевъ. Пробывъ у Ольги въ гостяхъ нѣсколько дней подърядъ до трехъ часовъ утра (плюсъ обязателъная ночевка съ субботы на воскресенье), Чарницкій, «чувство въ сангвинической натурѣ котораго не могло долго держаться на одной высотѣ», осмѣлился замѣтить невѣстѣ, что «нельзя же постоянно лизаться», «надо выспаться», — драма. Собрался пойти къ знакомымъ, — драма съ бранью, истерикою, швыряньемъ вещей. Пріѣхалъ къ Чарніщкому братъ-мальчикъ лѣтъ двѣнадцати. Ольга ненавидитъ мальчика за родственную близость къ Чарницкому и считаетъ съ своей стороны чуть не подвигомъ, что она хоть вѣжлива съ бѣднымъ подросткомъ. Чарницкій имѣетъ хорошія, добрыя чувства къ своей далекой семьѣ. Ольга ненавидитъ семью Чарницкаго именно за эти добрыя чувства. Чарницкому понравилась картина, изображавшая цыганку, — Ольга устроила ему бѣшеную сцену ревности даже на улицѣ. Затѣмъ пошли безобразныя драмы изъ-за каждой встрѣчной женщины, знакомой ли, незнакомой ли: изъ-за каждаго случайнаго женскаго взгляда, привлеченнаго красивымъ офицеромъ. Человѣкъ честный, вѣрный, любящій, безупречно порядочный и правдивый, терпитъ безсмысленныя нравственныя пощечины изо дня въ день, изъ часа въ часъ. За что? во имя чего? Что онъ получаетъ за это? — Я не семьянинка, пойми меня… Я была безсильна бороться со страстію… Но мнѣ не хотѣлось измѣнять своимъ принципамъ никогда… даже въ самыя высокія минуты наслажденій… — Этотъ день пропалъ… Этотъ вечеръ погибъ… безъ любви и ласки, безъ радостей, въ ссорѣ… A много ли y меня этихъ дней впереда? Вѣдъ скоро всему конецъ.. Если бы Чарницкій былъ просто чувственнымъ любовникомъ безъ совѣсти и деликатности, онъ, разумѣется, заботился бы объ одномъ: покуда Ольга ему нравится, держать «чувства своей сангвинической натуры» на достаточной высотѣ, чтобы «высокія минуты наслажденій» выпадали «несемьянинкѣ» въ какъ можно большемъ количествѣ, a антрактовъ для ревности случалось какъ можно меньше. Но, повторяю, этотъ человѣкъ рѣшительно не въ состояніи понять, какъ это порядочные мужчина и женщина, отбывъ періодъ любви, точно какую-то службу другъ передъ другомъ, потомъ возьмутъ и разбѣгутся въ разныя стороны, какъ ни въ чемъ не бывало. Онъ твердо стоитъ на томъ, что, взявъ любовь честной дѣвушки, онъ принялъ на себя въ отношеніи ея неразрывныя семейныя обязательства. Удивительно вотъ что: толкуя все время о своихъ оринципахъ и о томъ, какъ уйдетъ она отъ любви къ «дѣлу», Ольга хоть бы разъ задала себѣ вопросъ: a нѣтъ ли y человѣка, которымъ я завладѣла почти насильно, тоже своихъ принциповъ, не позволяющихъ ему сходиться со мною, только какъ съ временной любовницей? Нѣтъ ли y него своего «дѣла» въ жизни, которое требуетъ его къ себѣ съ неменьшею властностью, чѣмъ ея будущее, многоглаголивое; но вѣчно трагикомически отсроченное «дѣло»? Ради сознательно и предвзято временной связи Ольга ставитъ Чарницкаго въ необходимость разссориться съ горячо любимою семьею. У Чарницкаго жалкая служба (межевой инженеръ), но лучшей негдѣ взять. Даютъ ему командировку, — Ольга не пускаетъ: нельзя ей остаться безъ «минутъ высокихъ наслажденій». Изъ жизни Чарницкаго вынуто буквально всякое содержаніе. Ему даже музыка воспрещена, потому что отнимаетъ время y поцѣлуевъ. Онъ — любовный аппаратъ и только таковымъ обязуется себя понимать и чувствовать. Все что въ Чарницкомъ чуждо любовнаго о ней помысла, Ольга, съ самою откровенною яростью, ненавидитъ, презираеть, воюетъ со всѣмъ тѣмъ не на животъ, a на смерть. Совершенно та же логика любви y глупенькой Нины Безпаловой, которая ненавидитъ науку своего мужа, его лабораторію, его сотрудниковъ, его книги, все его «дѣло», потому что съ ними надо дѣлиться своимъ Романомъ, a онъ, когда обнялъ ее впервые, то, такъ сказать, безсловно обязался быть весь ея, безъ соперницъ въ мірѣ женщинъ ли, идей ли. Моментомъ своей дѣвственной страсти обѣ эти особы купили себѣ мужей-рабовъ и съ наивною твердостью увѣряютъ, что, молъ, рабство это, рабство тѣла и духа, есть все ваше земное назначеніе: если вы рабы, послушно ходите по нашей стрункѣ и ни о чемъ постороннемъ не размышляете, то, значитъ, любите насъ; а, если осмѣливаетесь думать о чемъ-либо кромѣ прелести владычицъ вашихъ, то, значитъ, разлюбили, измѣнили, предали! И владычицамъ остается только покарать васъ такимъ трагическимъ скандаломъ, чтобы волосы стали дыбомъ на головѣ и упокойники въ гробахъ сказали «спасибо», что умерли. Чувашъ, когда обиженъ сосѣдомъ, наказываетъ оскорбителя «сухою бѣдою»: вѣшается на воротахъ его дома. Японецъ наказываетъ обидчика, распарывая собственное брюхо. Дамы-мужевладѣлицы, подобныя Нинѣ и Ольгѣ, — словно бы чувашскаго и японскаго происхожденія, образа мыслей и поведенія. — А! Ты бунтовать? У тебя свои мнѣнія? свои знакомые? свои вкусы? разлюбилъ?! Такъ вотъ же тебѣ! Помни на всю жизнь, что я твоя жертва, a ты мой убійца! И — глядь: нахлебалась ни съ того, ни съ сего нашатырю, опіума, сулемы или другой мерзости… Рабство чувства — и ревность, ревность, ревность! сцены, сцены, сцены! драмы, драмы, драмы!.. И все — «изъ-за выѣденнаго яйца», какъ опредѣляетъ каторгу своей жизни Чарницкій. Любопытно, что всѣмъ глупымъ и тупымь, недостойно сладострастнымъ рабствомъ своимъ эти злополучные все же не въ силахъ внушить своимъ владычицамъ хоть искру довѣрія. Нина Безпалова отравилась, вообразивъ своего, ни въ чемъ неповиннаго, Романа измѣнникомъ, — ей даже и въ голову не пришло, что надо бы хоть объясниться что ли съ мужемъ, провѣрить, что и какъ… Ахъ, кузина упрекаетъ меня, что я дурно обращаюсь съ мужемъ! Ахъ, значитъ, онъ жаловался на меня кузинѣ! Ахъ, значитъ, онъ съ кузиною откровеннѣе и ближе, чѣмъ со мною! Ахъ, значитъ, онъ измѣнилъ! Ахъ, значитъ, не хочу жить на свѣтѣ!.. За Чарницкимъ Ольга слѣдитъ по незнакомымъ домамъ, подглядывая въ оконныя щели… и сцены, сцены, сцены! драмы, драмы, драмы!.. И это жизнь? Это любовь? Это честныя супружескія отношенія? «Пудель, на что вѣрная собака, и тотъ сбѣжитъ»! Но мужчины кисти г-жъ Вербицкой и О. Шапиръ, Чарницкій и Безпаловъ, въ особенности первый, оказываются выносливѣе пуделей. Чѣмъ имъ круче приходится отъ влюбленныхъ владычицъ, тѣмъ они смирнѣе покорствуютъ любовной власти. Случайно вырвавшисъ изъ своего семейнаго ада въ командировку, Чарницкій соблюдаетъ по отношенію къ Ольгѣ вѣрность Тогенбурга, a она издалека шпигуетъ его письмами, полными того ядовитаго ревниваго «великодушія», отъ котораго человѣку честному и самолюбивому можно съ ума сойти. И все это — опять-таки, точь въ точь по рецепту Нины Безпаловой: безъ данныхъ, безъ провѣрки, по однимъ слухамъ, предчувствіямъ, по молвѣ людишекъ, которыхъ Ольга сама презираетъ. Ея любовникъ для нея богъ, но послѣднему червю, пресмыкающемуся y ногъ его, больше вѣры, чѣмъ этому богу. Скажутъ: — Но вѣдь ревнивыя опасенія какъ Нины, такъ и Ольги, въ концѣ концовъ, сбылись, какъ правдивый голосъ безошибочнаго инстинкта. Ихъ мужья, оставшись внѣ надзора, измѣнили-таки своимъ владычицамъ… Увы, да! Но и — увы! не по другой какой причинѣ, какъ именно, что «пудель, на что вѣрная собака, и тотъ сбѣжитъ». Жертва упрямой и неосновательной ревности, мужчина ли, женщина ли, не можетъ безконечно отдавать свою душу, свои нервы на медленное съѣденіе безумію даже беззавѣтно любимаго человѣка. По крайней мѣрѣ, не можетъ безъ страшной усталости, и нравственной и физической. А, гдѣ усталость, тамъ и реакція чувства, тамъ и потребность отдыха. Что съ этою потребностью можно успѣшно бороться, — вѣрно. Но еще вѣрнѣе, что, ослабѣвъ въ борьбѣ, усталый отъ ревниваго пиленія, отъ назойливо внушаемаго и провѣряемаго чувства рабской принадлежности, человѣкъ весьма легко падаетъ иной разъ, самъ того не ожидая, нечаянно и почти что невинно. Честна и прекрасна Дездемона; оклеветанная, безвинно умерла она, — жаль бѣдняжку Дездемону! A все-таки, пожалуй, судьба поступила не глупо, допустивъ ее умереть за небывалую любовь. Потому что, не рѣшись Отелло убить Дездемону, ревность его не умерла бы, но только размѣнялась бы по мелочамъ. И вотъ — прошло нѣсколько недѣль. Отелло замучилъ бѣдную женщину дикими сценами, гримасами, нелѣпо язвительными разговорами о платкѣ, замучилъ до одури. Пылкой венеціанкѣ жутко отъ пустой, оскорбительной жизни безъ любви, жизни, отравленной безсмысленными, придирчивыми обидами. A Kaccio хорошъ и добръ. A Лодовико красивъ и великодушенъ. И — о, какая длинная пара роговъ выросла бы, въ концѣ концовъ, на черномъ лбу ревниваго мавра!.. И одною прелюбодѣйною женою стало бы больше на свѣтѣ, и однимъ возвышеннымъ образомъ женскаго благородства меньше въ царствѣ поэзіи. Тонко и умно спрашиваетъ въ «Дворянскомъ гнѣздѣ» Лаврецкій Лемма о шиллеровскомъ «Фридолинѣ»: — A какъ вы думаете: вѣдь, тутъ-то, какъ графъ привелъ его къ графинѣ, Фридолинъ, и сдѣлался ея любовникомъ. Потому что нѣтъ чувства, болѣе тяжко и обидно угнетающаго, чѣмъ безпричинная ревность, — животное отсутствіе уваженія и довѣрія къ человѣческому достоинству любимаго существа. Гдѣ безвинное оскорбленіе, тамъ и инстинктивно мстительный отпоръ на него, созрѣвающій иной разъ даже незамѣтно и безсознательно для того, въ чьей угнетенной душѣ онъ родится. Возможны два отношенія къ близкому человѣку. Одно — положительпое: — Я люблю тебя, — поэтому вѣрю, что ты честенъ (честна) и вѣренъ (вѣрна) мнѣ, и буду вѣрить, если ты не разрушишь моего довѣрія измѣною. Другое — отрицательное: — Я люблю тебя, — доказывай же мнѣ изо дня въ день, изъ часа въ часъ, изъ минуты въ минуту, что ты не негодяй ( — ка) и не развратникъ ( — ца), иначе я не могу имѣть къ тебѣ довѣрія ни на кончикъ мизинца. Презумпція порядочности любимаго человѣка и презумпція его всенепремѣнной половой подлости. Мужчины и женщины разумные живутъ первою. Женовладѣльцы и мужевладѣлицы терзаютъ себя и другихъ второю. — Доказывай, доказывай, доказывай, что не любишь никого другого! Доказывай, Дездемона! Доказывай, Чарницкій! Доказывай, Романъ Безпаловъ! Древній мудрый императоръ, когда ему совѣтовали установить для государства обрядъ періодической присяги, возразилъ: — Сколькимъ вѣрнымъ людямъ опротивѣла бы ихъ вѣрность, если бы ихъ заставляли клясться въ ней каждый день. Точно такъ можетъ опостылѣть человѣку борьба съ недобросовѣстною презумпціей его безчестности. Опостылѣть не только до усталости, о которой шла рѣчь выше, но даже до озлобленія: до готовности Дездемоны отомстить за свои слезы и горести паденіемъ въ объятія хотя бы того же невинно подозрѣваемаго, мнимаго соучастника своего Кассіо, до тайной связи Романа Безпалова съ Еленою Ставлиною. Все равно, молъ, въ любимыхъ глазахъ я не человѣкъ, a вѣчно похотливая дрянь. Ну, такъ вотъ же, — чтобы хоть не напрасно терпѣть, я и впрямь, на зло, втихомолку, буду дрянь дрянью. Ho y Чарницкаго даже и этого озлобленія нѣтъ, хотя y ревнуемыхъ мужчинъ оно чаще, чѣмъ y ревнуемыхъ женщинъ. У него именно только усталость. Его измѣна — просто внезапный, непроизвольный сонъ, съ чувственнымъ видѣніемъ, охватившій человѣка, замученнаго жестокою, страстною тиранніей, какъ скоро онъ попалъ на отдыхъ въ среду ласковую, мягкую, нетребовательную. Это сонъ, a не дѣйствительность. И пробужденіе Чарницкаго отъ сна къ дѣйствительности очень тяжко. Г-жа Вербицкая, при всей своей строгости къ невѣрному офицеру, описала сцену его одинокаго раскаянія съ большимъ чувствомъ. У Чарницкаго нѣтъ ни одной минуты колебанія въ выборѣ между дѣйствительностью и сномъ; онъ любитъ и желаетъ одну лишь суровую мучительницу свою, полубезумную Ольгу. Онъ не связанъ съ нею никакими оффиціальными узами, не обязанъ ей никакимъ оффиціальнымъ отчетомъ, — не мужъ, вѣдь, и даже не обѣщано ему производства въ этотъ лестный чинъ. Положеніе «временной любовницы» г-жа Вербицкая въ одномъ, очень выразительномъ мѣстѣ романа справедливо называетъ позорнымъ. Нельзя сказать, чтобы красиво и пріятно было положеніе «временнаго любовника», въ которомъ оставляетъ Чарницкаго Ольга. Взятый, какъ «временгый любовникъ», почему не въ состояніи онъ отнестись къ Ольгѣ, какъ къ «временной-же любовницѣ»? Почему для него всего на свѣтѣ страшнѣе, чтобы Ольга какъ-нибудь не провѣдала объ его злополучномъ «снѣ?» Почему, когда Ольга, все-таки, прослышавъ объ измѣнѣ, исчезла, онъ мечется въ безумныхъ поискахъ за нею, бросивъ всѣ дѣла, службу, не говоря уже о соучастницѣ «сна»? на которую ему взглянуть противно? Почему онъ тоскливо ждетъ свою безвѣстно пропавшую Ольгу сердцемъ, полнымъ нѣжности, въ теченіе двухъ лѣтъ, отравленныхъ бѣдностью, семейными несогласіями, одиночествомъ, тогда какъ — стоитъ ему протянуть руку влюбленной и милой женщинѣ, чтобы превратиться въ богатаго буржуа, успокоить старость любимой старухи-матери, осчастливить всю свою семъю? Онъ женится по разсчету, ради родныхъ, лишь убѣдившись, что Ольга больше не существуетъ, — по крайней мѣрѣ, для него. Г-жа Вербицкая очень умно избавила отъ порока ревности самого Чарницкаго. Онъ не могъ, не долженъ былъ ревновать Ольгу — не по самоувѣренности и не потому, что мало любилъ, но потому, что любилъ съ презумпціей ея честности. Думаю, что было бы очень трудно вложить въ него сомнѣнія о вѣрности Ольги, а, буде они и явились бы, то не поддался бы онъ имъ на одни слѣпые слухи, безъ доказательной, строгой провѣрки. Ольга любитъ Чарницкаго, наоборотъ, — съ презумпціей его мужского коварства. Поэтому, когда своекорыстные людишки сообщаютъ ей сплетни и намеки насчетъ похожденій Чарницкаго, она моментально и чисто «по-бабьи» принимаетъ на вѣру то, о чемъ «кричитъ весь городъ», не требуя иныхъ доказательствъ, кромѣ собственнаго чутья. не изслѣдуя ни дѣйствительности, ни причинъ, ни обстоятельствъ вины. Она объявляетъ Чарницкому письмомъ полный разрывъ и исчезаетъ съ такою же быстротою, какъ Нина Безпалова отравляется. — Конечно, исчезаетъ на «дѣло»?, на медицинскіе курсы? То-то и бѣда, что Семеновъ былъ правъ. Хотя дѣло и не медвѣдь, однако и его можно переутомить отсрочками и переожиданіями до того, что оно махнетъ на васъ лапою и уйдетъ въ лѣсъ. И, покуда Ольга любила и привередничала на мужевладѣльческой стезѣ, столь громко обѣщанное, общественное дѣло ея, и впрямь, ушло въ лѣсъ: медицинскіе курсы были закрыты. Ольга осталась безъ любви и безъ дѣла, въ глупомъ положеніи синицы, которая надѣлала славы, a моря не зажгла. Но г-жа Вербицкая слишкомъ любитъ свою красавицу-героиню, чтобы оставить ее въ «трагическихъ дурахъ». Она заставляетъ Ольгу увѣровать въ моднаго соціальнаго проповѣдника Семенова. Послѣ поцѣлуя съ нимъ, — весьма скораго по разрывѣ съ Чарницкимъ изъ-за слуховъ о поцѣлуйномъ снѣ этого послѣдняго, — Ольга будто бы совершенно переродилась и вся ушла въ передовое общественное движеніе, которое въ ней, по словамъ Семенова, страшно нуждалось… Зачѣмъ? Ну, ужъ это опять секретъ Семенова и г-жи Вербицкой. Я склоненъ думать, да и недавняя лѣтопись событій тысячекратно подтвердитъ намъ, что русская прогрессивная сила семидесятыхъ и восьмидесятыхъ годовъ слишкомъ изобиловала женщинами твердыхъ убѣжденій и рѣшительной идейной стойкости, чтобы наряду съ ними оказалась драгоцѣнною находкою слабонервная, чувственная, вздорная барышня, которая, въ поцѣлуяхъ и ревнивыхъ капризахъ, ухитрилась прозѣвать даже завѣтную мечту свою, медицинскіе курсы. По словамъ Семенова, то-то и хорошо въ Ольгѣ, какъ будущей обществевной дѣятельницѣ, что она потерпѣла полное крушеніе въ прихотяхъ личнаго счастья. Я смѣю думать, что г-жа Вербицкая черезчуръ поспѣшила этимъ необоснованнымъ положеніемъ: оно звучитъ напраслиною по адресу прогрессивныхъ женщинъ. Ужъ какая обществкнная дѣятельница, если — съ отчаянія, что любовникъ измѣнилъ? Развѣ можно разсчитывать на твердость и постоянство подобной героини? Ну, одинъ измѣнилъ, a другой утѣшитъ, — стало быть, тогда и ау, прощай, прогрессивная дѣятельность? Г-жѣ Вербицкой хорошо извѣстно, что именно поколѣніе Ольги было богато женщинами высокаго и чисто-идейнаго, безъ всякихъ заднихъ причинъ и двигателей, подвига, женщинами совершенно исключительной нравственной силы, самоотверженной работы на пользу ближняго, героинь, чуждыхъ хвастливости и показныхъ эффектовъ: сама же она показала читателямъ, рядомъ съ Ольгою Девичъ, такой мощный и величественный типъ, въ лицѣ Ганецкой (зри выше пару вторую). Гдѣ дѣйствуютъ Ганецкія, тамъ Ольгамъ Девичъ трудно играть замѣтныя роли. Г-жа Вербицкая говоритъ, что общественная дѣятельность Олъги была знаменательна и не обошлась безъ тяжкихъ жертвъ. Пожалуй, и тому можно повѣрить. Вь способностяхъ Ольги Девичъ къ страстному энтузіазму, а, въ порывѣ его, и къ жертвѣ, и къ подвигу, не слѣдуетъ сомнѣваться. Но откуда берется y нея самый энтузіазмъ? Изъ фанатическаго проникновенія гордымъ сознаніемъ своей полезности общественному прогрессу, какъ y Ганецкой? Боюсь, что нѣтъ: источника надо искать опять-таки въ новой влюбленности — въ Семенова, что ли, или въ другого носителя и глашатая прогрессивныхъ идей. Идеи-то вѣдь всегда были однѣ и тѣ же, и Ольга отлично ихъ знала отъ того же Семенова, но, что называется, и ухомъ не вела на нихъ, пока на умѣ y нея были отчасти медицинскіе курсы, а, главнымъ образомъ, офицеръ съ цыганскимъ профилемъ. Офицеръ измѣнилъ, курсы закрылись, Семеновъ объяснился въ любви не то къ Ольгѣ, не то къ сліянію идей съ Ольгою воедино, — ну, «не съ чего, такъ съ бубенъ!» — Ольга улеглась къ Семенову на плечо и говоритъ: теперь я вся ваша. Ради пріобрѣтенія въ собственность офицера съ цыганскимъ профилемъ, Ольга перенесла массу житейскихъ лишеній, тяжкаго труда, нравственныхъ самоистязаній. Весьма возможно, что, пріобрѣтая въ собственность Семенова, она проявила не меньшую выносливость и смѣлость. Но проявила — ради Семенова, a совсѣмъ не ради тѣхъ прогрессивныхъ задачъ, въ служеніе которымъ ударилась не по собственному нравственному позыву, но только съ горя о потерѣ Чарницкаго, о прозѣванныхъ курсахъ, о нѣсколькихъ годахъ жизни, убитыхъ напрасно для себя и вредно для множества близъ стоявшихъ людей. Еще одно недоумѣніе. Почему это принято многими писателями изображать русское передовое общество какою~то больницею для физически и нравственно изломанныхъ калѣкъ, послѣднимъ пристанищемъ, пріютомъ отчаянія для людей съ исковерканною жизнью и измыканною волею? Неужели къ сознанію честной общественной мысли, къ готовности на идейное и дѣльное служеніе обществу женщина не въ состояніи придти иначе, какъ, докапризничавшись въ любви чуть не до чахотки, мужа замаявъ до аневризма, уморивъ ребенка и опостылѣвъ всѣмъ добрымъ людямъ своимъ безпросвѣтнымъ эгоизмомъ? Сдается мнѣ, что г-жа Вербицкая опять впадаетъ въ непріятную ошибку и жестокую напраслину, которую опять же сама и опровергаетъ и исправляетъ, затѣняя Ольгу представительницами здоровой, бодрой, сознательной энергіи, въ лицахъ Ганецкой, Колпиковой, Литвиновой и др. Общественный прогрессъ никогда не выходилъ, да и не можетъ выйти ни изъ госпиталя, ни изъ богадѣльни. Онъ созидается руками «бодрыхъ съ юными лицами, съ полными жита кошницами», a не инвалидами съ ревматизмомъ во всемъ тѣлѣ и съ пустыми мѣшками за спиною. === Женщина въ общественныхъ движеніяхъ въ Россіи. === <center>Публичная лекція, прочитанная въ Парижѣ въ пользу Высшей Русской школы общественныхъ наукъ въ Парижѣ.</center> ==== I. ==== Французскій критикъ Реми де Гурмонъ доказываетъ очень искусно и остроумно, что международный типъ «барышни» родился во Франціи между 1800 и 1810 годами, представляя собою, такимъ образомъ, продуктъ новыхъ экономическихъ и нравственныхъ условій, созданныхъ въ обществѣ революціоннымъ переломомъ и ростомъ третьяго сословія. Въ XVIII вѣкѣ «барышень» не было: были женщины-дѣти, выходившія замужъ въ 13—15 лѣтъ, и были «молодыя дѣвушки», которыя, оставшисъ почему-либо безбрачными до двадцати лѣтъ и выше, вели приблизительно тотъ же образъ жизни, какъ ихъ юныя замужнія подруги, при весьма снисходительномъ отношеніи къ тому общества, воспитаннаго энциклопедистами въ здравомысленномъ уваженіи къ законамъ природы. Вольтеръ опредѣлилъ женскій вопросъ своего вѣка коротко, ясно и полно въ сатирической фразѣ «Вавилонской принцессы»: — Если дѣвушекъ не выдаютъ замужъ, онѣ выходятъ сами. Нѣсколько засидѣвшаяся въ дѣвицахъ, молодая особа — обычная героиня изящной литературы XVIII вѣка, изъ которой добрыхъ трехъ четвертей нельзя дать въ руки современной барышнѣ, и житейскихъ романовъ, о которыхъ намъ оставили мемуары господа въ родѣ Жака Казановы. Экономическая перестройка Франціи Великою Революціей нанесла смертельный ударъ раннимъ бракамъ и, удлиннивъ для женщины выжидательный періодъ обязательной дѣвственности, вызвала къ жизни ту борьбу съ поломъ по охранительнымъ началамъ идеалистической морали, что называлась въ XIX вѣкѣ воспитаніемъ женщины и быстро выработала типъ «барышни» — прочный и устойчивый даже до сего дня. Провѣряя русскій интеллигентный бытъ въ первое десятилѣтіе XIX вѣка, не трудно замѣтить, что въ немъ, отраженными лучами, совершается та же эволюція женская, что и во Франціи: падаетъ ранній бракъ, исчезаютъ галантные нравы, развивается охранительное идеалистическое воспитаніе. Это періодъ, когда вымираютъ женскіе ''esprits forts'', философки-вольнодумки XVIII столѣтія, въ родѣ княгини Дашковой, всплывавшія въ екатерининскій вѣкъ странными островами-оазисами на мутномъ океанѣ всероссійскаго невѣжества. Вымираютъ не только лица, вымираетъ самый идеалъ честолюбиваго мужеподобія, порождавшій княгинь Дашковыхъ и ея многочисленныя копіи въ миніатюрѣ. Вымираетъ женскій типъ, который, вырвавшись изъ душнаго периннаго плѣна допетровскихъ теремовъ и пьянаго плѣна ассамблей самого Петра Великаго, впервые взялся за умную книгу и попалъ въ разсудочныя объятія Бейля, Даламбера, Гиббона, Монтескье. Онъ велъ переписку съ Гриммомъ, Дидро и Вольтеромъ, вдохновлялъ «Наказъ» Екатерины II, сочинилъ рядъ малоталантливыхъ, но умныхъ и злыхъ комедій и сказку о царевичѣ Хлорѣ, обличилъ шарлатана «въ великомъ кофтѣ» Каліостро и, въ лицѣ Дашковой, президентствовалъ въ «Россійской Де-Сіянсъ академіи». У домашняго очага этотъ женскій типъ и самъ жилъ несчастно: какому мыслящему существу могли дать счастіе странныя чудища, которыми сатирическая литература и мемуары изображаютъ намъ русскихъ мужей XVIII вѣка! — и дѣлалъ несчастными свои семьи. Вѣрнѣе будетъ сказать, что онъ былъ заживо мертвъ, пока оставался прикованнымъ къ домашнему очагу, и просыпался къ жизни, только разорвавъ цѣпь и опрокинувъ очагъ. Устраивая государственные перевороты, законодательствуя, объявляя и ведя войны, интригуя при дворѣ и посольствахъ, типъ русской политической авантюристики, за множествомъ внѣшняго интереса, рѣшительно не имѣлъ времени упражняться въ нравственномъ самосовершенствованіи. Философскія схемы морали онъ принялъ на слово, усвоилъ отлично и цитировалъ, по надобности, съ большою и изящною находчивостью. Но съ собственными чувственными страстями, обуревавшими слабую плоть, покуда бодрствовалъ мощный духъ, боролся плохо. Поэтому, властвуя, онъ раздарилъ въ крѣпость своимъ любовникамъ чуть не полъ-Россіи, a въ обществѣ отражался такимъ фантастическимъ спокойствіемъ убѣжденнаго разврата, что мѣткое слово итальянскаго историка, подхваченное впослѣдствіи Герценомъ, не безъ основанія характеризовало русскій XVIII вѣкъ, какъ «трагедію въ публичномъ домѣ». Женщина екатерининской эпохи — большой, возвышенный, образованный и благожелательный умъ, заключенный въ распутнѣйшемъ и безстыднѣйшемъ тѣлѣ. Теоретическая школа самоуправленія, квартирующая въ совершенно не признающемъ управленія, анархически буйномъ и первобытно чувственномъ организмѣ. Вѣкъ высоконравственныхъ дѣвочекъ, которыя, выростая, обращались въ куртизанокъ. Прекрасныя слова, мысли и чувства добродѣтельной Софьи въ фонвизинскомъ «Недорослѣ» развиваются, съ еще большимъ краснорѣчіемъ, въ запискахъ самой Екатерины II и ея наперсницы Дашковой, — въ запискахъ любой изъ авантюристокъ эпохи, большого ли, малаго ли калибра. Нѣсколько лѣтъ назадъ мнѣ посчастлиижлось открыть анонимный манускриптъ — автобіографію какой-то великосвѣтской сыщицы Екатеринина двора<ref>Онъ напечатанъ въ моей книгѣ «Недавніе люди» (Спб. 1901 г. Изд. Вольфа) подъ названіемъ «Таинственная корреспондентка».</ref>. Эта госпожа, въ подломъ ремеслѣ своемъ, шага не сдѣлаетъ, чтобы не оборониться красивымъ афоризмомъ Дидерота или сильною фразою Руссо. Русскій XVIII вѣкъ умѣлъ отлично честно читать, мыслить, учиться, чувствовать, говорить и писать, но съ еще большимъ великолѣпіемъ умѣлъ падать въ грязь и безпечно барахтаться въ лужѣ, слитой изъ вина, крови и афродизіастическихъ. напитковъ. Страшно сильныя, крѣпкія выносливыя физически, эти богатырки XVIII вѣка, въ большинствѣ, прожили очень долгую жизнь и еще въ тридцатыхъ, сороковыхъ даже годахъ прошлаго столѣтія смущали своихъ высоконравственныхъ и богомольныхъ выучекъ пословицами изъ «Кандида», м_о_р_а_л_ь_ю изъ «Ф_о_б_л_а_з_а» и религіей по Бэйлеву лексикону. У большинства оставались позади дикія бури страстей, a то и кровавыя пятна престушіеній, но онѣ жили безъ раскаяній, Не имѣлъ ихъ и общій образецъ, идеалъ и кумиръ эпохи авантюристокъ: цербстская принцесса, которая, безъ всякихъ правъ и возможностей, умѣла сдѣлаться русскою императрицею и, хотя природная нѣмка, создала, наполнила собою и воплотила, неразрывно связанный съ ея именемъ и образомъ, и удивительно русскій, изъ русскихъ русскій, блистательный и отвратительный вѣкъ. Онѣ не вѣрили въ будущую жизнь и боялись смерти лишь какъ процесса конечнаго уничтоженія, и умирали онѣ странно: на полу, въ неудобоназываемомъ мѣстѣ, какъ Екатерина II. И подъ незаряженнымъ пистолетомъ ночного разбойника Германа, какъ та ''Venus Moscovite'', что впослѣдствіи стала ужасною «Пиковою дамою» Пушкина. Нельзя не сожалѣть, что ни одинъ изъ первоклассныхъ русскихъ писателей не занялся типомъ придворной авантюристки съ должнымъ вниманіемъ, и она осталась добычей уголовныхъ мелодраматическихъ лубковъ Сальяса, Всеволода Соловьева и, въ лучшемъ случаѣ, Лѣскова и Данилевскаго. Во Франціи съ этимъ дворянскимъ поколѣвіемъ полупендантокъ, полукуртизанокъ, своего рода «Матерей» стараго режима, покончила оптомъ трагедія гильотины. У насъ онѣ измерли медленнымъ гніеніемъ, часто самую смерть ихъ обращавшимъ въ грязную гримасу пошлѣйшаго водевиля. Послѣдняя изъ нихъ, — Ольга Жеребцова, соучастница Палена и др. въ заговорѣ на жизнь Павла I, — дожила до встрѣчи и знакомства съ молодымъ Герценомъ и оказала ему нѣкоторую поддержку въ эпоху первой ссылки его. ==== II. ==== Итакъ, Софья, — бывшая героиня «Недоросля», а впослѣдствіи ея величества камер-фрейлина, лежитъ безъ ногъ и умираетъ, презрительно ворча на новый вѣкъ, и увѣренная, что Бонапарте только потому вышелъ въ императоры, что на свѣтѣ нѣтъ уже ни матушки-царицы, ни Потемкина, ни Суворова. Въ смежности съ имѣніемъ старухи тянется рядъ помѣщичьихъ владѣній средняго достатка, душъ по 300, по 400. Вотъ, напримѣръ, деревня и усадьба бригадира Дмитрія Ларина, выгодно женившагося въ Москвѣ на юной особѣ, которая уже врядъ ли держала когда-либо въ нѣжныхъ рукахъ своихъ хоть единую изъ полныхъ трезвою логическою сухостью и пряными галльскими остротами, любимыхъ книгъ своей екатерининской мамаши. Зато — «она любила Грандисона» и переписывала въ альбомъ чувствительные стихи Карамзина, Шаликова, a также монологи изъ трагедій Озерова. Впослѣдствіи Гоголь, устами Хлестакова, разскажетъ намъ о дамскихъ альбомахъ много смѣшного. Мы прочтемъ въ нихъ: Двѣ горлицы покажутъ Тебѣ мой хладный прахъ, Воркуя, томно скажутъ, Что умерла въ слезахъ… Прочтемъ ломоносовскую оду — «О, ты, что въ горести напрасно на Бога ропщешь человѣкъ» и рядомъ — «Мы удалимся подъ сѣнь струй»… Прочтемъ и: Законы осуждаютъ Предметъ моей любви, Но кто, о сердце, можетъ Противиться тебѣ? Дамскіе альбомы стараго добраго времени проклиналъ, какъ язву, Пушкинъ, надъ ними издѣвался И. С. Тургеневъ, въ нихъ на зло писалъ непристойныя двусмысленности Лермонтовъ. Между тѣмъ, альбомы эти принесли много посмертной пользы именно тѣмъ писателямъ, которые, при жизни, отъ нихъ больше всѣхъ страдали. Дамскіе альбомы жили страшно долго. Я, напримѣръ, очень хорошо помню изъ своего дѣтства альбомъ моей матери. съ благоговѣйно переписаннымъ «Демономъ» Лермонтова, съ запретными политическими балладами Алексѣя Толстого, съ убитыми цензурою стихами изъ «Несчастныхъ» Некрасова, и т. п. Въ странѣ, лишенной свободной печати, рукописная литература неистребима, и всякій способъ ея распространенія и сохраненія заслуживаетъ глубокой благодарности потомковъ. Осмѣянные дамскіе альбомы съ томными горлицами надъ хладнымъ прахомъ и съ человѣкомъ, ропщущимъ на Бога, сберегли русской литерагурѣ огромную и лучшую долю Пушкина, Лермонтова, Рылѣева, Полежаева, Грибоѣдова, Огарева, — и именно дамскіе альбомы, потому что та часть поэтическаго творчества нашихъ корифеевъ, о сохраненіи которой позаботились мужскія тайныя тетради, могла быть въ большинствѣ съ успѣхомъ позабыта безъ всякой потери для авторовъ, скорѣе даже не безъ выигрыша въ ихъ репутаціи. Пушкинская ода «Вольность» и «Кинжалъ» ползли альбомнымъ порядкомъ почти 70 лѣтъ! Если эти и имъ подобныя историческія стихотворенія не угасли безслѣдно, это — заслуга исключительно сафьянныхъ книжекъ съ серебряными застежками, куда съ любовью и трепетомъ переписывали ихъ женскія руки — отъ подруги къ подругѣ и изъ поколѣнія въ поколѣніе. Женская переписка отличается отъ мужской завидной точностью; она воспроизводитъ текстъ съ педантическою аккуратностью, весьма часто сохраняющею даже ошибки оригинала. Сличая, ходившіе по рукамъ въ шестидесятыхъ и семидесятыхъ годахъ, списки запретнаго романа «Что дѣлать», мнѣ неоднократно приходилось встрѣчать, повторенныя въ нихъ разными женскими почерками, однѣ и тѣ же опечатки въ подлинномъ текстѣ журнала «Современникъ». Итакъ, простимъ госпожѣ Лариной ея альбомъ — тѣмъ болѣе, что, какъ всѣмъ извѣстно, — переѣхавъ съ супругомъ въ деревню и переживъ въ ея кислой прозѣ первыя жестокія разочарованія отъ поэтическихъ вдохновеній Ричардсона, Стерна, Мармонтеля, Карамзина и Шаликова, она очень скоро все позабыла: альбомъ, корсетъ, княжну Полину, стиховъ чувствительныхъ тетрадь, стала звать Акулькой прежнюю Селину И обновила, наконецъ, На ватѣ шлафрокъ и чепецъ. Разумѣется, далеко не всѣ русскія сантименталки успокаивались съ тою же легкостью. Писемскій въ своихъ великолѣпныхъ очеркахъ о «Русскихъ Лгунахъ» вспоминаетъ свѣжимъ преданіемъ, какими безобразными каррикатурами доживало свой праздный вѣкъ это странное женское поколѣніе. Оно подарило русскому обществу довольно много посредственныхъ и еще больше плохихъ писательницъ, изрядное количество старыхъ дѣвъ, которыхъ Наполеоновы войны оставили безъ жениховъ, a потому бѣдняжки ударились въ піэтизмъ и въ мистицизмъ, до хлыстовщины включительно; и нѣсколькихъ способныхъ святошъ-интриганокъ, въ молодости игравшихъ роль при дворѣ Александра I или въ его иностранныхъ посольствахъ, a къ старости, обыкновенно, обращавшихся, стараніемъ отцовъ іезуитовъ, въ католичество и умиравшихъ гдѣ-нибудь въ Римѣ, Лиссабонѣ, Моденѣ, разссорясь съ родными и отписавъ не малые милліоны своимъ новымъ духовникамъ. Изъ этого же поколѣнія вышла Н. Дурова — знаменитая кавалеристъ-дѣвица, воевавшая съ Наполеономъ, раненая при Бородинѣ. Нарочно отмѣчаю ее, потому что воинственная экзальтація этой дѣвушки очень исключительна. Кто читалъ «Войну и миръ» графа Л. Н. Толстого, не можетъ не обратить внимаыія, какъ мало отражаются переживаемыя Россіей политическія грозы эпохи на героиняхъ романа. Ихъ интересъ къ испытаніямъ войны весь исчерпывается тѣмъ участіемъ, какое принимаетъ въ ней ихъ братъ, мужъ, любовникъ. Патріотизмъ ихъ проявляется рѣдко, неуклюже, книжными, напускными фразами: такова переписка княжны Марьи и Жюли Карагиной. У нихъ нѣтъ ни государственной, ни обществевной идеи. Чувствуется, что между ихъ бабками, героинями «петербугскаго дѣйства», ихъ матерями, вельможными одалисками и интриганками потемкинскаго лагеря, и ими легла полоса девяностыхъ годовъ. Сказалась капризная, старческая реакція одряхлѣвшей Екатерины, сказался безумный Павловъ терроръ. Поколѣніе княжны Марьи Болконской, дѣвицъ Буниной, Извѣковой, сестеръ Поповыхъ, Татариновой, дочери Лабзина и другихъ ровесницъ — пришибленное, съ битыми, запуганными мозгами. Это дочери опальныхъ, a потому раздраженныхъ, оскорбленныхъ и крикливыхъ деспотовъ-отцовъ, разосланныхъ Павломъ отъ двора по глухимъ деревнямъ; это сестры и жены суровыхъ солдатъ, изъ которыхъ для лучшихъ и мятежныхъ духомъ воиновъ-аристократовъ, какъ толстовскій князь Андрей Болконскій, идеалъ — Наполеонъ Бонапарте, a для худшихъ гатчинскихъ выскочекъ, — всероссійское страшилище, графъ Алексѣй Андреевичъ Аракчеевъ. Реакціонныя эпохи, преслѣдуя гоненіями политическую и соціальную мысль, направляютъ слабую часть общества, какъ въ послѣднее прибѣжище, на безопасные пути субъективнаго самоанализа, которые, послѣ всевозможныхъ вычурныхъ блужданій, обычно приводятъ къ мистицизму. Имъ роковымъ образомъ и кончали чахлые умы, простуженные въ ранней юности морозами Павлова террора. Княжна Марья, дѣвицы-поэтессы, увѣнчанныя академіей наукъ; пресловутая «дѣва Анна», дочь графа Алексѣя Орлова и первая жрица дикаго фанатика Фотія; какія-то высокопоставленныя монахини, таинственно исчезающія за стѣнами захолустныхъ монастырей; Авдотья Глинка, пишущая поэмы-диссертаціи «о млекѣ Богородицы»; — арфа Мальвины, плачущей на гробѣ Эдвина, арфа сіонскихъ гимновъ; пророчицы, гадальщицы, хлыстовщина госпожи Крюднеръ, хлыстовщина Екатерины Филипповны Татариновой, — таковы наименѣе дюжинные женскіе всходы Павловскихъ нивъ, сжатые Александровскимъ царствованіемъ. Остальныхъ — второй и третій сортъ поколѣнія — показалъ Грибоѣдовъ въ «Горѣ отъ ума». Пушкинъ въ строфахъ о Лариной, Гоголь въ дамѣ просто пріятной и дамѣ пріятной во всѣхъ отношеніяхъ, Толстой въ Вѣрѣ Ростовой и Эленъ Безуховой. Или оторванный отъ земля мистицизмъ, экстазы отвлеченной мысли, восторги самосозерцанія и самоуглубленія, самодовлѣющая религія, пылающая къ небу какъ-то мимо міра съ людьми и дѣлами его, — или поразительно упрощенная, праздная пошлость, низводящая существо женщины къ совершенно животному прозябанію. Не удивительно, что, при такихъ условіяхъ, грандіозная эпопея Отечественной войны прошла не только безъ русскихъ Деборъ и Юдиѳей, но и почти безъ тѣхъ милосердныхъ подвиговъ, которые, въ будущихъ войнахъ XIX вѣка, покрыли голову русской женщины лаврами безпримѣрнаго самоотверженія и сдѣлали героизмъ состраданія ея національнымъ символомъ въ литературахъ всѣхъ цивилизованныхъ странъ и народовъ. Попытка Пушкина создать типъ дѣвушки-аристократки 1812 года, вдохновенно пылающей патріотизмомъ (Полина въ очеркѣ «Рославлевъ»), оказалась болѣе, чѣмъ неудачною. Да и то — Полина уже нѣсколько моложе поколѣнія, о которомъ мы говоримъ, равно какъ и большинство героинь въ «Повѣстяхъ Бѣлкина». ==== III. ==== Возвратимся къ семейству Лариныхъ. Въ десятилѣтіе 1800—1810 года, на которое Реми де Гурмонъ назначаетъ рожденіе «барышни», счастливая чета произвела на свѣтъ двухъ дочерей, Татьяну и Ольгу. Имъ впослѣдствіи посвятитъ творческіе стихи Пушкинъ и музыку Чайковскій. Давно пріемлется, что Татьяна Ларина въ русской литературѣ — нѣчто въ родѣ Иверской Божіей Матери. «Евгеній Онѣгинъ» — ея житіе, a знаменитое «Я другому отдана и буду вѣкъ ему вѣрна» — ея тропарь. Предъ нею служили молебны Бѣлинскій, Тургеневъ, Достоевскій: кто только не служилъ! Писаревъ, какъ яростный арабъ-иконоборецъ, рубнулъ Татьяну критическимъ мечемъ своимъ по лицу; изъ раны закапала кровь, но образъ неуничтожился. Благоговѣніе къ Татьянѣ странно дожило до XX вѣка, живущаго нравственными принципами и семейнымъ укладомъ, весьма отдаленными отъ ларинской морали. Никто здравомыслящій въ наше время не дерзнетъ оковывать женщину страшнымъ завѣтомъ Татьянина тропаря. Мы сознательно отвергаемъ мучительный и безполезный подвигъ вѣрности по обязанности, какъ нравственное самоизнасилованіе и надругательство, противное чувству человѣческаго достоинства. Самая возможность быть «отданною» возмущаетъ насъ за женщину, для которой мы горячо желаемъ и ищемъ семейной свободы и полового равенства на всѣхъ путяхъ жизни личной, общественной и политической. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что во взглядахъ своихъ на роль женщины въ семьѣ и государствѣ мы несравненно ближе къ поругателю Татьяны, Д. И. Писареву, чѣмъ къ ея вдохновенному творцу и къ влюбленнымъ толкователямъ, не исключая Бѣлинскаго. Почему же, при всемъ томъ, «разсудку вопреки, наперекоръ стихіямъ», нѣжный образъ Татьяны сохранилъ свою таинственную власть надъ русскими умами даже до сего дня? Почему письмо Татьяны и «Онѣгинъ, я тогда моложе, я лучше, кажется, была», до сихъ поръ съ восторгомъ твердятъ наизусть тысячи русскихъ дѣвушекъ? Почему создать Татьяну для сцены — мечта каждой образованяой русской артистки? Почему въ 1880 году, когда истерическій Достоевскій на пушкинскихъ торжествахъ, при сборѣ воедино чуть ли не всей русской интеллигенціи, провозгласилъ Татьяну національно-художественнымъ типомъ, ни разу не превзойденнымъ въ нашемъ литературномъ творчествѣ, и сравниться съ которымъ можетъ, пожалуй, лишь Лиза въ «Дворянскомъ гнѣздѣ» Тургенева, — почему тогда, въ отвѣтъ на это порывистое признаніе великаго писателя, залъ огласился громовыми апплодисментами и воплемъ общаго, признательнаго восторга? Отвѣта надо искать, конечно, не въ самой Татьянѣ, съ ея болѣе, чѣмъ скромнымъ вообще, a для насъ и совсѣмъ уже сомнительнымъ подвигомъ — «другому отдана и буду вѣкъ ему вѣрна». Отвѣтъ — въ всторической перспективѣ, въ томъ поколѣніи русскихъ женщинъ, къ которому принадлежала Татьяна и общія благородныя черты котораго такъ геніально собралъ въ ея индивидуальности Пушкинъ. Татьяна сама по себѣ — ничто, одна изъ безсчетно многихъ, скромная незнакомка. Но она въ нашей литературѣ, для двадцатыхъ годовъ, — то же, что въ живописи портреы Веласкеза, который лицомъ совершевно неизвѣстнаго вамъ гранда или кардинала воскрешаетъ и объясняетъ цѣлую эпоху. Мы любимъ въ Татьянѣ не то, что она сдѣлала, но то, что могла сдѣлать, мы любимъ въ ней ея, похожихъ на нее, ровесницъ и подругъ, которыхъ хорошо зналъ и дружески любилъ Пушкинъ, ея создатель, и предъ которыми благоговѣйно преклоняется память всѣхъ, звающихъ страдальческую исторію русской борьбы за свободу. Прекрасныя ровесницы Татьяны остались въ лѣтописяхъ нашей культуры съ полнымъ глубокаго смысла историческимъ прозвищемъ «Русскихъ женщинъ». Подъ этимъ заслуженнымъ именемъ, пропѣлъ имъ, сорокъ лѣтъ спустя, восторженные гимны другой великій поэтъ, предсказанный Пушкинымъ, какъ необходимость грядущаго гражданскаго вѣка. Стихъ Некрасова обратился съ сыновнею любовью къ тому поколѣнію, которое Пушкинъ воспѣвалъ, какъ ровесникъ, другъ, братъ, любовникъ, и сложилъ могучія эпопеи о Трубецкой и Волконской. Жены декабристовъ! Незабвенны имена этихъ доблестныхъ Татьянъ въ гражданскомъ дѣйствіи, схоронившяхъ, однѣ — свою молодость, другія — всю жизнь, рядомъ съ каторжными мужьями за ледянымъ Алтаемъ, въ Читѣ и Нерчинскѣ, до сихъ поръ гордыхъ тѣмъ, что они были нѣкогда освящены присутствіемъ «ссыльныхъ княгинь»! Фонвизинъ, Давыдова, Муравьевы, Нарышкина, Розенъ, Юшневская, Ентальцева, Поль, три сестры Бестужевыхъ, мать и сестра Торсона — вотъ менѣе извѣстныя подруги по несчастію громко прославленныхъ Екатерины Трубецкой и Маріи Волконской. Пушкинъ, въ знаменитыхъ своихъ стихахъ къ Чаадаеву, мечталъ о времени, когда воспрянувшая отъ сна Россія На обломкахъ самовластья Напишетъ наши имена! Въ 1905 году мы имѣемъ право твердо вѣрить, что время это близко, оно наступаетъ, оно наступило… И, конечно, въ будущемъ русскомъ Пантеонѣ, выстроенномъ изъ «обломкомъ самовластья», огненными письменами засіяютъ на стѣнахъ, рядомъ съ строгими мужскими чертами декабристовъ, святые, нѣжные лики ихъ вѣрныхъ подругъ. Неоднократно дѣлались попытки — не развѣнчать «Русскихъ женщинъ»: это-то невозможно! — но ослабить политическое значеніе ихъ подвига, отрицать возможность въ нихъ гражданскаго самосознанія и, слѣдовательно, пониманія той общественной службы, которую онѣ сослужили. Дѣло сводилось къ семейнымъ привязанностяыъ и добродѣтелямъ, къ порыву молодой влюбленности, — словомъ, къ преданіямъ XVIII вѣка о Натальѣ Шереметевой и Иванѣ Долгорукомъ или къ роману «Капитанской Дочки». Но теперь, послѣ опубликованія въ 1904 году подлиныыхъ записокъ М. Н. Волконской, всѣ подобеня сомнѣнія должны умолкнуть. Я самъ еще недавно, въ одной своей статьѣ о декабристахъ<ref>См. 2-е изд. моего «Литературнаго Альбома» (Спб. 1907 г. Товар. «Общественная Польза»). Статья «Андрей Волконскій и Сергѣй Волконскій».</ref>, заподозрилъ было аффектацію 60-хъ годовъ въ знаменитыхъ некрасовскихъ стихахъ о Волконской, будто она, въ каторжномъ рудникѣ, — Прежде чѣмъ мужа обнять, Къ оковамъ его приложилась. «Записки М. Н. Волконской», однако, подверждаютъ эту романтическую подробность свиданія, и я, читая ихъ, испыталъ восторгъ Ѳомы — рѣдкій восторгъ быть пристыженнымъ въ своемъ недовѣріи по разсудку къ тому, чему слѣдовало вѣрить сердцемъ. Нѣтъ, жены декабристовъ ушли въ Сибирь не только за мужьями своими, онѣ ушли и за дѣломъ мужей! Онѣ не только честныя, любящія, преданныя супруги: онѣ — единомышленницы и нравственныя сообщницы. И потому-то напрасно искать имъ параллелей въ XVIII вѣкѣ. Онѣ всецѣло принадлежатъ XIX-му. Онѣ, какъ и мужья ихъ, дѣти великой французской революціи и Наполеоновой грозы. Ta Наталья Долгорукая, съ которою сравниваютъ декабристовъ, еще старопокройная, полудикая «боярышня», прекрасная глубиною природнаго чувства, но чуждая культурнаго самоотчета. Декабристки — уже «барышни» въ той идеалистической послѣреволюціонной метаморфозѣ, какъ для Франціи подмѣтилъ Реми де Гурмонъ. И въ высшей степени любопытво и характерно въ первомъ общественномъ движеніи — протестѣ русскихъ женщинъ, что къ нимъ примкнула и настоящая французская «барышня» — Эмилія Ледантю, послѣдовавшая въ Сибирь за женихомъ своимъ — Ивашевымъ и обвѣнчанная съ нимъ въ каторжной тюрьмѣ. Быстрое увяданіе этого прекраснаго южнаго цвѣтка въ нерчинскихъ морозахъ — одинъ изъ самыхъ трогательныхъ эпизодовъ въ трагедіи декабристовъ. Другая французская барышня, гувернантка князей Трубецкихъ, бросила горькій укоръ спрятавшемуся диктатору неудачной революціи: — Постыдитесь, вы дома, когда ваши друзья умираютъ на площади, подъ картечью! Трубецкой схватилъ фуражку и убѣжалъ, чтобы спрятаться въ другомъ мѣстѣ, гдѣ нѣтъ обличающихъ француженокъ. Слово «барышня» такъ плачевно опошлилось на Руси, что предъ современною публикою иочти неловко примѣнять его къ такимъ національиымъ святынямъ, какъ жеыы декабристовъ. Помяловскій и Писаревъ добили общественную репутацію «барышни» презрительнымъ эпитетомъ «кисейная», и развитыя русскія дѣвушки открещиваются отъ титула «барышни», какъ отъ злѣйшей обиды. Что дѣлать? Непрочны и недолговѣчны культурныя клички и опредѣленія! Вѣдь, напримѣръ, и назвать кого-нибудь сейчасъ «либераломъ» уже далеко не значитъ польстить, a «патріотъ» сталъ и вовсе оскорбительною бранью. Но совершенно несомѣнно, что было время — и долгое! — когда «барышня» была наверху жидкаго культурнаго слоя Россіи, и, наряду съ «барышнями», которыя били по щекамъ своихъ крѣпостныхъ горничныхъ, существовала другая, гораздо болѣе интересная и благородная порода ихъ, которой вліяніе на русскій прогрессъ можно измѣрить уже признаніемъ Пушкина и князя Вяземскаго: — Это — наша настоящая публика! Барышня — Наталья Николаевна Гончарова, загубившая жизнь Пушкина, барышая — жена Огарева, употреблявшая всю свою холодную и злую энергію чтобы, разссорить мужа съ Герценомъ, но барышни же и Наталья Александровна Герценъ, и Татьяна Пассекъ, и «черноокая» Росетти, и Левашева, которую Герценъ описалъ съ такою трагическою простотою y гроба Вадима Пассека. ==== IV. ==== Необходимо отмѣтить еще одинъ дѣвическій типъ, введенный въ русскую жизнь тоже александровскимъ царствованіемъ и сыгравшій въ русской женской эволюціи огромную роль, сперва, пожалуй, отчасти положительную, впослѣдствіи — отрицательную и реакціонную. Нѣмкѣ Екатеринѣ II Россія была обязана женскимъ типомъ образованной авантюристки. Нѣмка же и постаралась объ уничтоженіи этого типа, противопоставивъ ему «институтокъ», воспитанныхъ вновь учрежденнымъ «вѣдомствомъ императрицы Маріи». Супруга Павла и мать Александра и Николая Первыхъ, императрица Марія Ѳедоровна, урожденная принцесса Виртембергская, могла тѣмъ болѣе высоко цѣнить достоинства семейныхъ добродѣтелей, что въ своей собственной семьѣ ей пришлось очень долгое время уживаться, какъ съ подругами, съ любовницами своего державнаго супруга — Нелидовою и Лопухиною.... Эта женщина, несомнѣнно, большого таланта и твердой воли, ненавидѣла екатерининскій развратъ, но еще больше демократическія вѣянія революціи. Институты екатерининской эпохи были учрежденіями слишкомъ показными, чтобы стоило серьезяо считаться съ ихъ вліяніемъ, и очень часто обращались чуть не въ гаремы высокопоставленныхъ вельможъ, начиная съ самаго оффиціальнаго блюстителя ихъ И. И. Бецкаго. Императрица Марія, справедливо памятуя, что типъ государства зависитъ отъ типа семейнаго очага, a типъ семейнаго очага — отъ типа управляющей имъ женщины, сдѣлала институты разсадниками будущихъ домовладычицъ, напитанныхъ правилами патріотизма и благодарнымъ восторгомъ къ самодержавію. Собственно говоря, институтская реформа императрицы Маріи была первымъ широкимъ опытомъ того превращенія воспитательной системы въ политическое заложничество общества государству, что семьдесятъ лѣтъ спустя съ такимъ позорнымъ успѣхомъ возсіяла Россіи въ классической реформѣ мужского образованія графомъ Д. А. Толстымъ. Но рука Маріи Ѳедоровны была мягче, осторожнѣе, теплѣе грубой бюрократической руки Толстого, да и масштабъ реформы значительно уже. То крушеніе латифундій, которымъ Реми де-Гурмонъ объясняетъ паденіе ранняго брака во Франціи, началось и въ Россіи. Наполеоновы войны и 1812 годъ создали своеобразную экономическую революцію. Обстроившаяся послѣ французскаго пожара Москва становится «ярмаркою невѣстъ», и уже одна наличность подобной ярмарки указываетъ на ихъ плачевное перепроизводство: на свадебномъ рынкѣ женское предложеніе превышало мужской спросъ, и, слѣдовательно, многимъ родителямъ необходимо нужна стала серьезная воспитательная страховка «товара» впредь до вожделѣннаго сбыта въ законный бракъ. Софья Павловна Фамусова — наилучшій примѣръ, что «комиссія быть взрослой дочери отцомъ» была въ александровской семьѣ, дѣйствительно, не изъ легкихъ. Да — что Софья Павловна Фамусова! Прелестная Наташа Ростова въ «Войнѣ и мирѣ» — не чета этой «срамницѣ», а, между тѣмъ, какими бурями налетной страсти атаковалъ ея дѣвичество пламенный темпераментъ! Катринъ Ерапчикъ въ «Масонахъ» Писемскаго и Глафира Львовна въ «Кто виноватъ» Герцена, Наталья Павловна въ «Графѣ Нулинѣ» и Наталья Дмитріевна Горичъ въ «Горе отъ ума» — вотъ литературныя разновидности поколѣнія, которое невѣстилось и выѣзжало въ свѣтъ въ то время, какъ Татьяна и будущія жены декабристовъ еще играли въ куклы. Скандальная хроника 1800—1820 годовъ полна дѣвическими романами, далеко не платоническими, при участіи, въ качествѣ первыхъ любовниковъ, не только смиренномудрыхъ Молчалиныхъ, но и дворовыхъ кучеровъ, поваровъ, араповъ. Традиціи животнаго разврата бабокъ и сантиментальной влюбчивости матерей смѣшались въ этомъ первомъ русскомъ женскомъ поколѣніи позднихъ браковъ и вывели изряднаго урода. Марія Ѳедоровна протянула дворянству руку помощи съ педагогическою уздою на буйные пережитки XVIII вѣка, и дворянство приняло помощь съ живѣйшею благодарностью. «Вдовствующая императрица Марія» — популярное имя двухъ царствованій. Въ восьмидесятыхъ годахъ прошлаго столѣтія можно было часто встрѣтить стариковъ и старухъ, вспоминавшихъ о ней съ восторгомъ, какъ объ «ангелѣ на землѣ» и «матери русской нравственности». Главная цѣль императрицы — соединить будущія женскія поколѣнія русскаго дворянства въ монархическую лигу, беззавѣтно преданную династіи ея сыновей — сначала удалась въ совершенствѣ. Мемуары институтокъ Александровскаго и Николаевскаго времени дышатъ фанатизмомъ почти идолопоклонства, какого-то къ императорскому трону и къ императорской семьѣ. Чрезвычайно любопытны въ этомъ отношеніи оглашенныя въ девяностыхъ годахъ прошлаго столѣтія «Записки старой смолянки». Смольный институтъ былъ неутомимою лабораторіей женскаго монархическаго экстаза. Языкъ старыхъ смолянокъ — невыносимо надутая, слащаво-восторженная проза, непрерывный акафистъ царямъ съ палатою и воинствомъ ихъ. Это — монологи изъ драмъ Кукольника, цитаты изъ романовъ Загоскина, страницы Греча и Булгарина, противоестественно перенесенныя изъ плохой и скучной литературы въ еще скучнѣйшую жизнь. Особенно обожаемъ былъ въ институтахъ Александръ I. Все въ тѣхъ же «Русскихъ лгунахъ» Писемскій разсказываетъ о старой институткѣ, которая со смертью Александра I какъ бы рѣшила, что теперь и міру конецъ, и «не признала» вошедшихъ на престолъ ни цесаревича Константина, ни Николая Павловича. Когда ей надо было обратиться къ Николаю съ какою-то просьбою, старуха адресовала письмо: «Брату моего государя». Наилучшій типическій портретъ александровскихъ институтокъ, усовершенствованныхъ муштрою Маріи Ѳедоровны, даетъ въ «Быломъ и Думахъ» А. И. Герценъ. Позволю себѣ выписать эти строки. "Лѣтъ пятидесяти, безъ всякой нужды, отецъ моей кузины женился на застарѣлой въ дѣвствѣ воспитанницѣ Смольнаго монастыря. Такого полнаго, совершеннаго типа петербургской институтки мнѣ не случалось встрѣчать. Она была одна изъ отличнѣйшихъ ученицъ, и потомъ классной дамой въ монастырѣ; худая, бѣлокурая, подслѣпая, она въ самой наружности имѣла что-то дидактичное и назидательное. Вовсе неглупая, она была полна ледяной восторженности на словахъ, говорила готовыми фразами о добродѣтели и преданности, знала на память хронологію и географію, до противной степени правильно говорила по-французски, и таила внутри самолюбіе, доходившее до искусственной іезуитской скромности. Сверхъ этихъ общихъ чертъ «семимаристовъ въ желтой шали» она имѣла чисто невскія или Смольныя. Она поднимала глаза къ небу, полные слезъ, говоря о посѣщеніяхъ ихъ общей матери (императрицы Маріи Ѳедоровны), была влюблена въ императора Александра и носила медальонъ или перстень съ отрывкомъ изъ письма императрицы Елизаветы: «Il a repris son sourire de bienveillance!». Типу этому суждена была страшная и вредная живучесть: еще въ восьмидесятыхъ годахъ Салтыковъ нашелъ не позднимъ обратить противъ него свои стрѣлы. И, за всѣмъ тѣмъ, институтское воспитаніе внесло въ русскую новую жизнъ много новыхъ дрожжей, которыя, перебродивъ, подняли, въ концѣ концовъ, совсѣмъ не то тѣсто, какого добивалась чадолюбивая императрица. Если мы обратимся къ забытой беллетристикѣ тридцатыхъ и сороковыхъ годовъ, то увидимъ институтку героинею въ большинствѣ тогдашнихъ романовъ и повѣстей, a Погорѣлъскій (графъ Перовскій) создалъ настоящій апоѳеозъ институтки въ своей «Монастыркѣ». Институтка — царица воображенія авторовъ перваго николаевскаго десятилѣтія. При этомъ легко замѣтить, что почти никогда институтка не изображается счастливою. Попавъ въ условія дѣйствительной русской жизни, она похожа. на молодую пери, для которой рай остался уже позади, a кругомъ и впереди — юдоль зрѣлищъ, способныхъ наполнять ея сердце лишь ужасомъ, скорбью, отвращеніемъ. Институтка всегда жертва подлости, грубости, обмановъ, недостойныхъ сплетенъ, насилія, она всюду чужой человѣкъ во враждебномъ лагерѣ, она только и дѣлаетъ, что страдаетъ и тоскуетъ. Разумѣется, не монстры — въ родѣ описаннаго Герценомъ — вдохновляли Марлинскаго и его школу на подобныя идеализаціи, и въ общемъ житейскомъ положеніи институтки было, какъ видно, и впрямь что-то способное вызывать искреннее сочувствіе доброжелательныхъ людей. Для институтокъ, трижды въ поэмѣ, измѣнилъ сатирическому смѣху своему авторъ «Мертвыхъ душъ». Онъ долженъ былъ хорошо знать ихъ, потому что самъ былъ преподавателемъ исторіи въ Патріотическомъ институтѣ и, очевидно, сохранилъ о нихъ доброе воспоминаніе, такъ какъ, за исключеніемъ жены Манилова, институтки Гоголя написаны съ какою-то жалостливою симпатіей; въ нихъ чувствуются «голубки въ черной стаѣ вороновъ». Политическая ошибка императрицы Маріи Ѳедоровны, которою сломались результаты ея педагогическихъ плановъ, заключалась въ томъ, что, въ качествѣ образованной и офранцуженной нѣмки, она не умѣла вообразить себѣ современное ей россійское дворянство во всей его первобытной прелести. A потому и не предчувствовала роковой пропасти, какую щегольское институтское воспитаніе выроетъ между ея духовнымя дочерями и столбовою дворянскою семьею, куда этимъ заложницамъ суждено рано или поздно возвратиться. Она не приняла въ разсчетъ глубокаго и мрачнаго невѣжества рабовладѣльческой Россіи. Сотни дѣвушекъ, получившихъ въ строго-охраняемыхъ институтскихъ стѣнахъ — какого бы тамъ ни было направленія, но европейское, идеалистическое и сантиментальное воспитаніе, по окончаніи курса выбрасывались въ дикую, полуграмотную, чувственную, жестокую, пьяную орду родни, которая, даже при самыхъ лучшихъ и добродушныхъ своихъ намѣреніяхъ, возмущала дѣвушку органическимъ несоотвѣтствіемъ со всѣми добрыми чувствами и мудрыми правилами, непреложно воспринятыми ею изъ институтской морали. Сотни дѣвушекъ чувствовали себя въ родительскихъ семьяхъ не лучше, чѣмъ Даніилъ во рву львиномъ. Чуть не каждый бракъ повторялъ старинную исторію дикаря Ингомара и его греческой плѣнницы — съ тою лишь разницею, что y насъ не плѣнница возвышала до своей культуры влюбленнаго Ингомара, какъ разсказываетъ красивая легенда, а, наоборотъ, россійскій Ингомаръ мало-по-малу низводилъ плѣнницу до своего звѣринаго уровня скукою барскаго бездѣлья, a то и просто благословенгымъ дворянскимъ кулакомъ. Царствованіе Николая I — классическая пора несчастныхъ браковъ и «непонятыхъ» женскихъ натуръ. Въ стонахъ семейныхъ трагедій зачались многіе будущіе борцы женскаго вопроса, и, въ числѣ ихъ, на первомъ мѣстѣ надо вспомнить Некрасова, всю жизнь неразлучнаго съ страдальческимъ образомъ «Матери». Женское недовольство разлилось по семьямъ кріпостниковъ волною справедливаго возмездія; жены чувствовали себя выше мужей, рабыни брака презирали своихъ повелителей и роптали. Никто изъ русскихъ классиковъ не оставилъ болѣе яркихъ и потрясающихъ картинъ брачнаго разлада въ дореформенномъ дворянствѣ, какъ А. Ѳ. Писемскій. «Боярщина», «Богатый женихъ», «Масоны», «Люди сороковыхъ годовъ», «Тюфякъ», даже первая, автобіографическая часть «Взбаломученнаго моря» — сплопшой, непрерывяый вопль за русскую женщину, принижаемую и оскорбляемую въ неравномъ бракѣ. Нигдѣ знамя жеяской свободы, поднятое вдохновенною Жоржъ Зандъ, не было встрѣчено съ такою радостью, какъ въ Россіи. Все, что было сильнаго въ русскомъ литературномъ и научномъ мірѣ, видѣло въ Жоржъ Зандъ свою пророчицу и примкнуло къ неи словомъ и духомъ. Послѣ Байрона не было иностраннаго писателя съ болѣе нагляднымъ вліяніемъ на русскую литературу, чѣмъ Жоржъ Зандъ. Бѣлинскій, Герценъ, Тургеневъ, Салтыковъ, Писемскій, Достоевскій, при всѣхъ своихъ индивидуальныхъ и групповыхъ различіяхъ, одинаково сходились въ жоржъ-зандизмѣ, съ одинаковою энергіей проводя въ жизнь принципы великой французской проповѣдницы. Такой успѣхъ, конечно, объясняется, прежде всего, хорошо подготовленною почвою, обиліемъ русскихъ сердецъ, накипѣвшихъ горькими слезами брачнаго разлада. Начиняя своихъ питомицъ въ житейскій путь-дорогу всѣми добродѣтелями, не прикладными къ русской дворянской современности, вѣдомство императрицы Маріи безсознательно готовило крахъ дворянской семьи и, тяжкими разочарованіями, накопляло горючій матеріалъ для приближающихся шестидесятыхъ годовъ: воспитывала рекрутовъ отчаянія въ будущую армію женской эмансипаціи. Всякая деспотическая школа заключаетъ въ себѣ уже то самоубійственное начало, что она — школа: лабораторія политической тенденціи. Истинно-спокойно и безопасно для себя деспотизмъ можетъ управлять только совершенно безразличнымъ политическимъ человѣческимъ стадомъ. Пресловутый девизъ николаевской цензуры, что правительства нельзя ни порицать, ни одобрять, для насъ звучитъ дикимъ абсурдомъ, но, съ самодержавной точки зрѣнія, онъ — очень дѣльный, логически правильный и практичный девизъ. Обращая институтокъ въ фанатичекъ самодержавія и православія, Марія Ѳедоровна и ея послѣдователи, опять-таки, безсознательно нарушали этотъ девизъ: онѣ привили русской дѣвушкѣ нѣчто, — до институтовъ, ей совершенно чуждое, — опредѣленныя политическія убѣжденія и, главное, потребность въ политическихъ убѣжденіяхъ, привычку и жажду имѣть ихъ. Разумѣется, политическія убѣжденія институтокъ были въ пользу самодержавнаго режима, но, во-первыхъ, гдѣ убѣжденія, тамъ и критика, а, во-вторыхъ, гдѣ убѣжденія, тамъ и позывъ дѣйствовать. Столкновеніе съ наглядностями крѣпостной Россіи обостряло критическій процессъ въ сотняхъ молодыхъ, отзывчивыхъ на добро и правду, сострадательныхъ душъ, и ложные кумиры падали, a истинные боги приходили. Мы видѣли Герценову каррикатуру патріотической институтки, но — нѣсколькими страницами ниже тотъ же Герценъ съ любовью и восторгомъ говоритъ о другой институткѣ изъ Смольнаго монастыря, потому что этой умной и энергичной особѣ онъ обязанъ свободолюбивымъ воспитаніемъ своей жены — этой прелестной Натальи Александровны, чей поэтическій образъ навсегда останется въ русской литературѣ такимъ же грустно благоуханнымъ цвѣткомъ, какъ въ нѣмецкой — дѣвушка Гейне. Безцеремонное въ насиліяхъ надъ личностью человѣка, царствованіе Николая I вело къ монархическимъ разочароваиіямъ тысячи матерей, женъ, сестеръ, дочерей, невѣстъ, оскорбленныхъ и обездоленныхъ государственнымъ Молохомъ. Одна изъ любопытнѣйшихъ вспышекъ тайной женской оппозиціи, инстинктивнаго отвращенія къ правительсгву, — стихотвореніе «Насильный бракъ», совершенно неожиданно, почти непроизвольно сорвавшееся изъ-подъ патріотическаго пера графини Е. Ф. Растопчиной и больно уязвившее Николая, какъ прозрачный и обидный памфлетъ на его политику въ Польшѣ. Въ «Людяхъ сороковыхъ годовъ» Писемскій, въ лицѣ Мари, очень просто и правдоподобно уясняетъ намъ превращеніе институтки-монархистки въ передовую женщину пятидесятыхъ и шестидесятыхъ годовъ. Передовыя писательницы эпохи — Хвощинская, Жадовская, Марко Вовчекъ — бывшія институтки. Страшный севастопольскій разгромъ самодержавія ускорилъ и обострилъ процессъ разочарованія. Его можно считать эрою, когда слово «институтка» принимаетъ обидное значеніе существа, безнадежно отравленнаго искусственно привитою патріотическою слѣпотою, сословнымъ чванствомъ, идеалистическимъ сантиментализмомъ — всѣми нравственными тормозами изъ педагогическаго арсенала старинной реакціи. Но, собственно-то говоря, Герценовы монстры были уже далеко не правиломъ, a скорѣе исключеніемъ, и репутація институтскаго цѣлаго терпѣла за часть. Институтки, въ родѣ гувернантки Натальи Александровны, и развитыя ими ученицы звали и вели свой вѣкъ къ совсѣмъ другому берегу. Именно десятилѣтіе пятидесятыхъ годовъ показало, что, потерявъ одну половину своего воспитанія: дутый политическій идеалъ, русская дѣвушка развила въ себѣ другую, драгоцѣнную половину: политическій характеръ, — способность, потребность и готовность къ общественной работѣ, огромную статическую энергію будущей политической дѣятельности. Если мы обратимся къ изящной литературѣ того времени, — то любимая, общая, истинно злободневная и глубоко волнующая общество, схема ихъ почти неизмѣнно одна и та же y всѣхъ корифеевъ эпохи: y Typгенева, y Гончарова, y Писемскаго. Дѣвушка, сильная характеромъ, но слабая знаніемъ, ищетъ выхода изъ эгоистическаго сытаго прозябанія въ самоотверженную дѣятельность на благо общее и проситъ помощи y краснорѣчиваго мужчины. богато одареннаго талантами и знаніемъ, но слабаго характеромъ и безъ настоящаго аппетита къ политическому труду. Это — Ольга и Обломовъ въ «Обломовѣ», это — Шаликовъ и Вѣра въ «Богатомъ женихѣ», это — Настенька и Калиновичъ въ «Тысячѣ душъ», это — Саша и баринъ въ «Сашѣ» Некрасова. это — знаменитыя «тургеневскія женщины» и тургеневскіе же «лишніе люди». Отрицательно покаянное отношеніе къ мужскимъ характерамъ образованнаго барства, начатое Пушкинымъ, продолженное Лермонтовымъ, достигло своего апогея y реалистовъ пятидесятыхъ годовъ и, въ особенности, y Писемскаго, пропитавшаго свой стихійный талантъ глубочайшимъ благоговѣніемъ къ современнымъ ему новымъ женщинамъ и ядовитѣишимъ презрѣніемъ къ мужчинамъ. Жалѣть «лишнихъ людей» началъ лишь Тургеневъ, но вывести ихъ изъ этого плачевнаго званія, все-таки, не могъ. Чтобы соединять энергическихъ русскихъ дѣвушекъ любовными узами съ достойными ихъ людьми, русскимъ реалистамъ приходилось прибѣгать къ пріемамъ совсѣмъ не реалистическимъ: выписывать изъ Болгаріи фантастическихъ заговорщиковъ (Елена и Инсаровъ въ «Наканунѣ»), или выдумывать какихъ-то сверхъ естественно-дѣловитыхъ нѣмцевъ (Ольга и Штольцъ въ «Обломовѣ»). ==== V. ==== Севастопольскимъ разгромомъ кончился дворянскій періодъ русской культуры. Буря всколыхала русское море до дна, во всѣхъ слояхъ его. Непочатыя глубины пошли наверхъ. Крѣпостное право зашаталось и рухнуло. Россія не могла и не хотѣла болѣе оставаться государствомъ ни военнымъ, ни дворянскимъ. Кличъ всесословности проносится надъ страною, вызывая къ жизни рядъ либеральныхъ, уравнительныхъ реформъ Алексавдра II. Развитіе ихъ непродолжительно. Чѣмъ далѣе, тѣмъ болѣе самодержавное правительство чувствуетъ себя на пути ложномъ, — едва дана реформа, какъ въ ней уже раскаиваются и пытаются ограничить ее попятными мѣрами. Къ концу шестидесятыхъ годовъ маски сброшены: правительство Александра II повернуло къ открытой реакціи. Но было поздно да и никогда не было рано: время требовало своего, выросшее и огромно расширенное общество искало правъ, и когда монархія отказалась довершить реформы, ихъ взялась дать Россіи революція. Для нея кончился легендарный періодъ романтической красоты, начатый декабристами и продолженный лондонскими изгнанниками. Революція изъ литературы перешла въ жизнъ и потребовала къ отчету и въ свои ряды всѣхъ, кто въ нее вѣрилъ. Она кипитъ полвѣка, тяжкими героическими жертвами слагая свои мученическія побѣды и все, что сохранилось и вновь выростаетъ порядочнаго въ политическомъ строѣ Роесіи, обязано своимъ происхожденіемъ ей, потому что вынуждено страхомъ предъ нею. Мы живемъ въ самый обостренный ея періодъ, наиболѣе мученическій и наиболѣе побѣдоносный. Хочется вѣрить, что близко берегъ. Хочется вѣрить, что всѣ частичныя побѣды революціи скоро сольются въ одной великой общей побѣдѣ, которая освѣтитъ наше отечество солнцемъ народнаго правительства, свободно сложеннаго всѣми расами, націями, исповѣданіями, сословіями и профессіями великой русской громады, въ равномъ представительствѣ обоихъ половъ. Оглянемся на колоссальную роль женщины въ воинственномъ пятидесятилѣтіи русской революціи. Дворянскій политическій крахъ заставилъ искать другихъ общественныхъ слоевъ, куда бы перемѣстить надежды Россіи, не только тѣхъ великихъ «кающихся дворянъ», которымъ русскій народъ обязанъ первыми программами и кодексами своея свободы, — необходимость устремиться въ глубь отчасти понимали и люди правительства. Пятидеслтые годы — счастливая пора изученія русской народности. Литературная группа беллетристовъ-этнографовъ, покровительствуемая великимъ княземъ Константиномъ Николаевичемъ, славянофилы «Русской Бесѣды», побѣдоносные семинаристы и разночинцы прогрессивныхъ группъ равно ищутъ вародныхъ слоевъ, годныхъ подъ фундаментъ новаго общественнаго зданія. Ищутъ народности географически, ищутъ ея сословно и, по пути, открываютъ женщину низшихъ русскихъ классовъ — забытую чуть не съ вѣчевыхъ временъ. Островскій находитъ ее въ купечествѣ и пишетъ «Грозу», привѣтствуемую Добролюбовымъ, какъ «лучъ свѣта въ темномъ царствѣ». Писемскій — въ крестьянствѣ и создаетъ «Горькую судьбину», которую, и сорокъ лѣтъ спустя, невозможно смотрѣть безъ волненія. Марко Вовчекъ пишетъ протестующую поповну. Мельниковъ-Печерскій одною рукою, чиновичьею, беретъ взятки съ раскольниковъ и ломаетъ старообрядческія часовни, a другою, литераторскою, славитъ игуменій и скитницъ той самой двуперстной вѣры, которую онъ гонитъ, какъ богатырскія кряжевыя натуры, полныя нетронутой почвенной силы: какія-то Марѳы-посадницы будущаго! Помяловскій бросился съ «Молотовымъ» и «Мѣщанскимъ счастьемъ» въ мелкое чиновничество, выбранился по пути «кисейною барышнею», но и здѣсь нашелъ и Надю, и Леночку, свѣжія, дѣвственныя силы большого характера, ищущія новой жизни. Сразу всплыла со всѣхъ угловъ русская женская жизнь, таившаяся подъ спудомъ, и всюду, на всѣхъ пунктахъ жизни, оказалась она одинаково полною громкаго протеста, одинаково ищущею выхода изъ мрака къ свѣту, одинаково враждебною насиліямъ старины и алчущею свободы, знанія и самостоятельной дѣятельности. Сводя счеты съ царствованіемъ Николая I, наблюдатели съ изумленіемъ видѣли, что на 7.000 крѣпостныхъ, сосланныхъ въ Сибирь по волѣ помѣщиковъ, было болѣе трети женщинъ. Въ 1819 г., въ чугуевскомъ бунтѣ, женщины вели возставшихъ казаковъ. 29 изъ этихъ воительницъ были брошены подъ розги и ни одна не попросила пощады. Когда одного изъ зачинщиковъ запороли на смерть, старуха-мать его — въ присутствіи генераловъ-палачей — подвела внуковъ къ трупу отца: — Учитесь, хлопцы, y батька умирать за громаду! Въ севастопольскомъ бунтѣ 1830 г. 375 женщинъ приговорены къ гражданской смерти: онѣ шли на пушки и несли, и вели предъ собою своихъ дѣтей. Новгородскій бунтъ военныхъ поселянъ былъ также вдохновляемъ женщинами. Въ судебныхъ дѣлахъ о неповиновеніи крѣпостныхъ помѣщичьей власти — женщинъ 25 %. Могучія настроенія свободы всегда находили откликъ въ сердцахъ русскихъ женщинъ на всѣхъ общественныхъ ступеняхъ и, однажды выйдя на защиту какихъ-либо попранныхъ правъ, русская женщина далеко опережала мужчинъ энергіей и стойкостью своего святого фанатизма. Учиться и освобождаться — стихійный женскій потокъ, смутившій своею широкою волною даже тѣхъ, кто его будилъ къ жизни. Жоржъ-зандисты сороковыхъ годовъ очень сплоховали, когда русская женщина взялась добиваться эмансипаціи рѣшительно и серьезно. Даже Тургеневъ, съ грустною ревностью «лишняго человѣка», закрылъ глаза на Лизу, Наталью и Елену, когда онѣ, не дождавшись на свои «проклятые вопросы» отвѣта отъ Рудиныхъ и Лаврецкихъ, пошли искать учителей въ Добролюбовѣ, Чернышевскомъ, въ молодой редакціи «Современника», въ Писаревѣ, Некрасовѣ, Салтыковѣ. Тургеневъ уклончиво отдѣлался отъ новыхъ женщинъ каррикатурами Евдоксіи Кукшиной и Матрены Суханчиковой и только въ «Нови» попробовалъ найти для освобождающейся дѣвушки симпатичныя краски Маріанны. Но и то было поздно: картина устарѣла и «не вышла». Писемскій грязно плевался фельетонами Никиты Безрылова и «Взбаламученнымъ моремъ». Гончаровъ сокрушался о грѣшной строптивой Вѣрѣ и возводилъ на пьедесталъ, какъ богиню «женственности», красивую двуногую телку, кроткую Марѳиньку. Если прослѣдить въ литературѣ 1860—1870 годовъ отношеніе авторовъ къ женскому вопросу, то наблюдается слѣдующее странное дѣленіе: противъ новыхъ женщинъ всѣ крупные беллетристы эпохи, но ни одного сколько-нибудь талантливаго публициста; за новыхъ женщинъ — всѣ первоклассные публицисты въ прозѣ и стихахъ, но ни одного крупнаго беллетриста. Чернышевскій взялся поправить пробѣлъ и, въ стѣнахъ Петропавловской крѣпости, написалъ «Что дѣлать»: романъ соціалистическихъ грезъ, лишенный художественнаго значенія, но опредѣляющій цѣлую эпоху въ русскомъ женскомъ вопросѣ своимъ громовымъ успѣхомъ, котораго вполнѣ заслулшла его дидактическая энергія, строгая ясность силлогизмовъ, стойкость и логическая доказательность программы. Вѣра Павловна — эта Елена изъ тургеневскаго «Наканунѣ» въ демократическомъ варіантѣ, наконецъ нашедшая себѣ русскій идейный бракъ и русское идейное дѣло, — стала идеаломъ для сотенъ образованныхъ дѣвушекъ и женщинъ, a мастерская ея — откровеніемъ ихъ и руководствомъ къ практической работѣ. Участвуя въ недавней газетной кампаніи въ пользу разрѣшенія «Что дѣлать» къ обращенію въ Россіи, я долженъ былъ изучиль полемическія нападки на романъ и перечитать всѣхъ, кто сему яду пытался дать противоядіе. Ничто не возмущало ихъ больше стремленія женщинъ сложиться въ рабоче-образовательныя ассоціаціи. Свободные трудъ и общежитія, коммуны женщинъ, сбросившихъ съ себя зависимость отъ мужней власти и отцовской опеки, вызывали ярое озлобленіе, цѣлые томы клеветъ и доносовъ по начальству. Особенно знаменита осталась въ лѣтописи женской эмансипаціи петербургская коммуна, организованная Слѣпцовымъ, не потому, что она была удачна, но потому, что ее атаковали съ нарочитымъ бѣшенствомъ. Противъ нея направлены два романа: «Некуда» Лѣскова и часть «Кроваваго пуфа» Всеволода Крестовскаго. Это эпоха трагическихъ воплей объ угнетенныхъ дочерями родителяхъ и обиженныхъ женами мужьяхъ. Въ дѣйствительности же, ''patria potestas'' стояла на фундаментѣ своемъ столь прочно и такъ мало разсчитывала поступиться своими правами, что десятки дѣвушекъ, чтобы вырваться изъ-подъ семейнаго гнета, вступали въ фиктивные браки съ мужчинами одинаковыхъ съ ними убѣжденій, получая отъ мужа немедленно вслѣдъ за обрядомъ вѣнчанія отдѣльный видъ на жительство, съ полною свободою дѣйствія. Въ концѣ шестидесятыхъ и въ первой половинѣ семидесятыхъ годовъ фиктивный бракъ становится въ русской интеллигенціи только что не институтомъ обычнаго брака. Особенно усердно прибѣгали къ нему дѣвушки, желавшія получить заграничный паспортъ, чтобы учиться въ Цюрихѣ, Парижѣ, Гейдельбергѣ. Политическіе процессы семидесятыхъ годовъ провели предъ глазами русской публики десятки фиктивныхъ женъ и фиктивныхъ мужей. Интересно въ этомъ отношеніи «дѣло пятидесяти» (1877 г.), гдѣ фиктивный бракъ, вообще, то и дѣло является, какъ излюбленное и очень удачное орудіе совсѣмъ не брачныхъ цѣлей. Въ частности же имѣлся въ немъ такой эпизодъ, очень полно характеризующій смыслъ и цѣль этого освободительнаго компромисса. Свидѣтель священникъ Ансеровъ обвинялъ подсудимыхъ сестеръ Субботиныхъ въ томъ, что онѣ сбивали дочь его, гимназистку, на выѣздъ за границу съ цѣлью полученія высшаго образованія: y дѣвушки были болъшія математическія способности. Такъ какъ Ансеровъ не соглашался отпустить дочь ранѣе, чѣмъ она выйдетъ замужъ, то Субботины не замедлили подыскать подругѣ фиктивнаго жениха, въ лицѣ Кардашева, тоже подсудимаго по дѣлу пятидесяти. Ho Ансеровъ прозрѣлъ хитрость, и бракъ не состоялся. Въ семьѣ не безъ урода, и впослѣдствіи многіе изъ фиктивныхъ браковъ стали очень фактическимъ несчастіемъ для сторонъ, ихъ заключившихъ; были мужья, которые, измѣнивъ принципамъ идейнаго братства, нагло порабощали своихъ номинальныхъ женъ предъявленіемъ супружескихъ правъ по закону; были и жены, которыя, старѣя, болѣя, утомлялись жизнью, очень безцеремонно садились на шею своихъ условныхъ супруговъ. Но несравненно больше примѣровъ, что фиктивный бракъ обращался въ фактическій и иногда очень счастливый — съ теченіемъ времени, по взаимному уваженію и сознательной любви ознакомившихся супруговъ. Вѣдь и бракъ Вѣры Павловны съ Лопуховымъ, собственно говоря, сложился въ бракъ такимъ образомъ, a въ началѣ онъ тоже фиктивный, ради законнаго бѣгства отъ папеньки съ маменькой. И наконецъ, ''nomina sunt odiosa'', но можно бы указать примѣры фиктивныхъ браковъ, тянувшихся десятки лѣтъ, при строгомъ сохраненіи мужемъ и женою дружескихъ отношеній, съ честнымъ соблюденіемъ обоюдной свободы во всѣхъ отношеніяхъ. Достоевскій бросилъ очень черныя краски на нигилистическій фиктивный бракъ въ «Бѣсахъ» (чета Шатовыхъ). Какъ всякій компромиссъ, и этотъ обычный институтъ семидесятыхъ годовъ заключалъ въ себѣ самоубійственныя противорѣчія, которыя своими неудобствами и свели его на нѣтъ. Но грязно клеветали тѣ, кто, какъ впослѣдствіи Дьяковъ и Цитовичъ, старались изобразить фиктивные браки «нигилистовъ» уловкою для распутныхъ людей разнуздать свои прихоти и похоти. Здѣсь не тѣло выходило за тѣло, a документъ за документъ. Насколько мало значенія придавали фиктивно брачущіеся, не говоря уже о половомъ интересѣ, просто вопросу личности, можетъ служить примѣромъ опять-таки «дѣло пятидесяти»: княгиня Циціанова, рожденная Хоржевская, вышла замужъ (фиктивно) за князя Александра Циціанова въ городѣ Одессѣ и вѣнчалась съ нимъ 13-го іюля 1875 г., т. е. въ тотъ же самый день когда князь Александръ Циціановъ присутствовалъ въ качествѣ свидѣтеля въ г. Москвѣ при бракосочетаніи (тоже фиктивномъ) супруговъ Гамкрелидзе. ==== VI. ==== «Много, очень много обвиненій сыпалось на насъ со стороны г. прокурора. Относительно фактической стороны обвиненій я не буду ничего говорить, — я всѣ ихъ подтвердила на дознаніи, но относительно обвиненій меня и другихъ въ безнравственности, жестокости и пренебреженіи къ общественному мнѣнію, относительно всѣхъ этихъ обвиненій я позволю себѣ возражать и сошлюсь на то, что тотъ, кто знаетъ нашу жизнь и условія, при которыхъ намъ приходится дѣйствовать, не броситъ на насъ ни обвиненія въ безнравственности, ни обвиненія въ жестокости». Эти спокойныя, скромныя слова русской дѣвушки-революціонерки были произнесены почти что подъ висѣлицею: это послѣднее слово подсудимой Софьи Перовской въ отвѣтъ на обвинительную рѣчь Муравьева, по дѣлу 1-го марта. Въ половинѣ девяностыхъ годовъ я имѣлъ случай познакомиться съ старымъ свитскимъ генераломъ, который допрашивалъ Перовскую. Этотъ человѣкъ пропустилъ сквозь свои руки сотни, если не тысячи, борцовъ русскаго освободительнаго движенія, смотрѣлъ на нихъ съ чиновнаго высока, равнодушно-злобно, какъ на беззащитнаго врага, подлежащаго, сколько онъ тамъ ни барахтайся, роковому, непремѣнному растоптанію. Но Перовскую онъ уважалъ. — За что? Генералъ долго молчалъ, потомъ признался: — Ужъ очень она насъ презирала. Другія ненавидѣли, a эта презирала. Мужество сознательнаго энтузіазма борьбы и презрѣнія къ врагу не оставило Перовскую до роковой петли. Ужасный экзаменъ смертной казни былъ ею выдержанъ съ безпримѣрнымъ мужествомъ. Почти неслыхавная вещь произошла: всѣ казнимые, какъ бы храбро ни встрѣчали конецъ свой, блѣднѣютъ на эшафотѣ, a Софья Перовская вдругъ загорѣлась румянцемъ, точно невѣста предъ алтаремъ. Софья Перовская — заключительное по энергіи слово того политическаго энтузіазма, въ которомъ жила и которымъ жила женщина семидесятыхъ годовъ. Лучшую характеристику этого энтузіазма дала въ 1874 году записка испуганнаго врага — знаменитый докладъ министра юстиціи гр. Палена. Этотъ докладъ приписываетъ главный успѣхъ революціонной пропаганды «имѣющимся въ ея средѣ въ немаломъ количествѣ молодымъ женщинамъ и дѣвушкамъ», содѣйствовавшимъ «покрыть сѣтью революціонныхъ кружковъ большую половину Россіи». Изъ 23 пунктовъ пролаганды, поименованныхъ Паленомъ, 6 находились подъ руководствомъ женщинъ: Іешернъ фонъ Герцфельдъ, Субботиной, Цвѣтковой, Андреевой, Колесниковой, Брешковской, Охременко. Паленъ съ нескрываемымъ ужасомъ отмѣчаетъ факты многочисленныхъ побѣдъ революціи въ семейныхъ нѣдрахъ самыхъ, казалось бы, благонадежныхъ и монархическихъ очаговъ. «Такъ, — жалуется онъ, — жена оренбургскаго жандармскаго полковника Голоушева не только не отклоняла сына своего отъ участія въ дѣлѣ, а, напротивъ того, помогала ему совѣтами н свѣдѣніями. Такъ, весьма богатая и уже пожилая женщина, курская помѣщица Софья Субботина, не только лично вела революціонную пропаганду среди ближайшаго крестьянства, но склонила къ тому же свою воспитанницу Шатилову и дочерей, даже несовершеннолѣтнихъ, посылала доканчивать образованіе въ Цюрихъ. Такъ, дочери дѣйствптельныхъ тайныхъ совѣтниковъ., Наталья Армфельдъ, Варвара Батюшкова и Софья Перовская, дочь генералъ-маіора Софья Лешернъ фонъ Герцфельдъ и многія другія шли въ народъ, занимались полевыми поденными работами, спали вмѣстѣ съ мужиками, товарищами по работѣ, и за всѣ эти поступки, по-видимому, не только не встрѣчали порицанія со стороны своихъ родственниковъ и знакомыхъ, а, напротивъ, сочувствіе и одобреніе». По счету Палена, на 620 мужчинъ, привлеченныхъ въ 37 губерніяхъ по политическимъ дѣламъ, приходится 158 женщинъ. Это отношеніе 1:4, очень характерно, — болѣе того: оно національно, если мы вспомнимъ указанное выше 25 %, 30%-ное отношеніе женщинъ къ мужчинамъ въ простонародныхъ бунтахъ николаевскаго времени и въ ссылкѣ за неповиновеніе помѣщичьей власти. Женщины чайковцевъ, женщины долгушинцевъ, женщины нечаевскаго дѣла… Но первымъ политическимъ процессомъ, который потрясъ общество зрѣлищемъ именно женской революціонной готовности, остается все-таки «дѣло пятидесяти», съ шестнадцатью обвиняемыми женщинами. Изъ нихъ шесть пошло на каторгу, двѣ — въ рабочій домъ, a остальныя — въ Сибирь на поселеніе. Глазамъ не вѣрю — На казнь идти и гимны пѣть И въ пасть некормленному звѣрю Безъ содроганія глядѣть! Это мрачное нзумленіе майковскаго Деція охватило всю старую Россію, когда предъ нею, какъ восторженно разсказываетъ Степнякъ, «лучезарныя фигуры дѣвушекъ, съ спокойнымъ взоромъ и съ дѣтски безмятежной улыбкой на устахъ, прошли туда, откуда нѣтъ возврата, гдѣ нѣтъ мѣста надеждѣ». Умирающій Некрасовъ послалъ участницамъ дѣла стихотвореніе — последній стонъ своей измученной души. Потрясенный, растерянный Полонскій явился простодушнымъ выразителемъ общественнаго смущенія, написавъ чуть ли не лучшую и самую страстную свою вещь: Что мнѣ она? Не жена, не любовница И не родная мнѣ дочь; Такъ, отчего жъ ея доля проклятая Спать не даетъ мнѣ всю ночь? и т. п. A Тургеневъ глубоко задумался и пріѣхалъ въ Петербургъ, чтобы присутствовать на политическомъ процессѣ Южно-русскаго рабочаго союза, отдѣленномъ отъ «дѣла пятидесяти» двумя мѣсяцами. И въ высшей степени знаменательно, что сербскій переводчикъ «Нови» не нашелъ лучшаго способа комментировать этотъ политическій романъ, какъ — приложивъ къ нему предисловіемъ послѣднее слово С. И. Бардиной. Впослѣдствіи Тургеневъ посвятилъ памяти Софьи Перовской свой знаменитый «Порогъ». У каждаго политическаго движенія есть свои мистики. Одинъ изъ нихъ, въ глухомъ сибирскомъ городкѣ, увѣрялъ меня, что для русской женской эволюціи вообще, a для революціи въ особенности, апокалипсическое имя — Софья. Оно, дѣйствительно, чрезвычайно часто повторяется и въ боевыхъ революціонныхъ реляціяхъ: Софья Перовская, Софья Лешернъ, Софья Бардина, Софья Гинсбургъ, и въ лѣтописяхъ научнаго женскаго движенія: Софья Кавелина, Софья Ковалевская. Софьѣ Перовской, какъ террористкѣ, суждено было взять самую высокую ноту революціоннаго діапазона. Софьѣ Бардиной — выпало на долю суммировать причины, сдѣлавшія русскую женщину душою революціи. Ея знаменитое послѣднее слово на судѣ — евангеліе той «мирной культурной пропаганды», которою дышало русское освободительное движеніе до перелома, ознаменованнаго выстрѣломъ Вѣры Засуличъ. Я позволю себѣ напомнить два мѣста изъ этой общей программы, гдѣ Софья Бардина, какъ женщина, говоритъ за женщинъ: — Относительно семьи я также не знаю: подрываетъ ли ее тотъ общественный строй, который заставляетъ женщину бросать семью и идти для скуднаго заработка на фабрику, гдѣ неминуемо развращаются и она, и ея дѣти; тотъ строй, который вынуждаетъ женщину, вслѣдствіе нищеты, бросаться въ проституцію и который даже санкціонируетъ эту проституцію, какъ явленіе законное и необходимое во всякомъ благоустроенномъ государствѣ; или подрываемъ семью мы, которые стремимся искоренить эту нищету, служащую главнѣйшей причиной всѣхъ общественныхъ бѣдствій, въ томъ числѣ и разрушенія семьи? И — конецъ рѣчи, который хорошо и справедливо звучитъ еще и для нашихъ дней: — Наступитъ день, когда даже и наше сонное и лѣнивое общество проснется и стыдно ему станетъ, что оно такъ долго позволяло безнаказанно топтать себя ногами, вырывать y себя своихъ братьевъ, сестеръ и дочерей и губить ихъ за одну только свободную исповѣдь своихъ убѣжденій! И тогда оно отомститъ за нашу гибель… Преслѣдуйте насъ — за вами пока матеріальная сила, господа; но за нами сила нравственная, сила историческаго прогресса, сила идеи, a идеи — увы! — на штыки не улавливаются! Бардина, безъ ложной скромности, могла бы прибавить: — A не улавливаютея идеи на штыки потому, что мы идемъ на штыки за идеи! И идемъ не однажды, не случайно, не мгновеннымъ порывомъ и вдохновеніемъ страсти, но изо дня въ день, годъ за годомъ, всю свою жизнь! Для всѣхъ этихъ женщинъ, покуда онѣ въ Россіи, жизнь дѣлится на тюрьму и дѣятельность. Если онѣ не въ тюрьмѣ, значитъ — онѣ агитируютъ. Если онѣ не агитируютъ, значитъ, онѣ въ тюрьмѣ. Какой фантастическій романъ можетъ сравниться съ біографіей Перовской, съ ея арестами, побѣгами, переодѣваніями, отчаянною работою въ подкопахъ, тюрьмами и перелетами изъ конца въ конецъ по Россіи? Но вѣдь Перовская — только наиболѣе типическая индивидуальность, болѣе или менѣе такъ жили всѣ ея подруги по дѣлу. Ихъ фанатизмъ къ работѣ свободы страшенъ въ своей несокрушимой гибкости, какъ клинокъ толедской стали. Когда, въ 1878 г., не удалась вооруженная попытка отбить y жандармовъ Войнаральскаго, участники покушенія гораздо больше, чѣмъ полиціи, боялисъ: что скажутъ женщины партіи? что скажетъ Перовская? Гартманъ съ товарищами рѣшили — въ случаѣ обыска, не отдаваться живыми, похоронить себя вмѣстѣ съ жандармами подъ разваливами дома. Ho y кого не дрогнетъ рука произвести самоубійственный взрывъ? Общимъ рѣшеніемъ выбираютъ Перовскую. Софьѣ Лешернъ смертная казнь замѣнена пожизненною каторгою. Она впала въ истерику и рыдала весь день, оскорбленная, что y нея отняли честь умереть съ товарищами — Браднеромъ, Антоновымъ и Осинскимъ. Лешернъ была взята при вооруженномъ сопротивленіи. Гдѣ женщины революціи, тамъ, послѣ выстрѣла Засуличъ, почти всегда и вооруженное сопротивленіе. Онѣ не боялись ни боя, ни тюрьмы, ни казней. Онѣ — «неисправимыя». Кутиновская бѣжитъ изъ Нерчинска. На свободу? Нѣтъ — только, чтобы стрѣлять въ генералъ-губернатора Ильяшевича. Имя Вѣры Засуличъ впервые мелькаетъ мимоходомъ еще въ нечаевскомъ процессѣ! Кто разъ появился ва роковомъ красномъ фонѣ, остается на немъ вѣчно, лишь перемѣщаясь, какъ свѣтящаяся муха. Мужчины устаютъ, мужчины мѣняютъ мнѣнія, мужчины иногда просятся на отдыхъ и сдаются на капитуляцію подъ милостивыя условія частныхъ амнистій. Въ женской революціи процентъ сдающихся до того ничтоженъ, что даже не легко припоминаются имена. Въ организаторскихъ съѣздахъ 1879 года, рѣшившихъ судьбу Александра II, участвовали равно мужчины и женщины, но женская группа ихъ не выдѣлила впослѣдствіи ни Тихомирова въ кофточкѣ, ни Гольденберга въ юбкѣ. Когда женщина старой русской революціи устаетъ и не надѣется на свои силы, чтобы далѣе нести свой крестъ мести и печали, y нея одинъ выходъ — въ могилу. Бывали годы, наполненные такимъ отчаяніемъ женскимъ, что самоубійства повторялись чуть ли не эпидемически. Ужасенъ въ этомъ отношеніи некрологъ 1883-ro года, въ теченіе котораго въ Женевѣ застрѣлилась Софья Бардина, въ Бернѣ отравилась Евгенія Завадская, въ Красноярскѣ отравиласъ Колотилова, въ Енисейскѣ — Лидія Клейнъ, въ домѣ предварительнаго заключенія повѣсилась Настасья Осинская, сестра знаменитаго Валеріана Осинскаго, повѣшеннаго въ Кіевѣ въ 1879 году — и рабочій Бочинъ въ Якутской области задушилъ Елену Южакову, въ развязкѣ романической исторіи, что, собственно говоря, слѣдуетъ отнести тоже къ разряду нравственныхъ самоубійствъ. И, все-таки, опять надо сказать: женскіе нервы выдерживали борьбу съ большею выносливостью, чѣмъ мужскіе. Просматривая въ книгѣ Бурцева некрологи революціи съ 1875 года по 1896 годъ, я насчиталъ 48 мужскихъ самоубійствъ на 15 женскихъ. Количество женскихъ сумасшествій относится къ мужскому, какъ 5:12. Цифры эти, конечно, далеки отъ точности и, при томъ, говорятъ только о вождяхъ, такъ сказать, объ аристократіи движенія: масса отъ нихъ ускользнула и врядъ ли поддается подсчету, — но схему отношеній онѣ, во всякомъ случаѣ, даютъ — и съ достаточною выразительностью. Наоборотъ, выносливость физическая, какъ и слѣдовало ожидать, несравненно дольше сохраняетъ мужчинъ въ тюрьмѣ и ссылкѣ и дѣлаетъ болѣе удачными ихъ побѣги. Для женщины Восточная Сибирь и каторжная тюрьма — смертный приговоръ, растянутый не болѣе, какъ на два, на три года, много — на пять лѣтъ. Поразительный примѣръ Вѣры Фигнеръ, которую не могли ни заморить, ни измѣнить двадцать лѣтъ шлиссельбургской кельи, своею исключительностью только подчеркиваетъ общее правило. Уходя въ революцію, женщина твердо знала, что обрекаетъ себя на смерть скорую и неминуемую — отъ правительственной ли кары, отъ своей ли руки, что революціонная работа есть самый быстрый и вѣрный способъ украсть y себя жизнь. Но рѣдко кого смущало это сознаніе. Сильные женскіе характеры встаютъ одинъ за другимъ непрерывною цѣпью — и не только по одиночкѣ, a очень часто цѣлыми группами. Революція имѣетъ свои женскія династіи: сестры Фигнеръ, сестры Любатовичъ, Субботины. Разсматривая женскія революціонныя самоубійства, не трудно видѣть, что большинство ихъ создано или, дѣйствительно, такою безысходностью положенія, что только и остается — перерѣзать себѣ осколкомъ стакана сонную артерію, какъ Гинсбургъ въ Шлиссельбургѣ, или вполнѣ понятнымъ отчаяніемъ ранней юности. Въ 1881 году въ Красноярскѣ повѣсилась семнадцатилѣтняя Викторія Гуковская, осужденная на поселеніе по одесскому дѣлу въ 1879 году, когда ей было всего 14 лѣтъ. Не то удивительно, что ребенокъ лишилъ себя жизни, — удивительно, что онъ терпѣлъ жизнь два года! ==== VII. ==== Система «просвѣщеннаго абсолютизма» оказалась не по плечу русской монархіи, и въ 1887 году императоръ Александръ III написалъ на докладѣ графа Делянова свою знаменитую резолюцію: — Прекращай образованіе! Резолюція опоздала: Александръ III, съ обычною ему откровенностью, только прямо приказалъ и назвалъ по имени процессъ, длившійся уже 15 лѣтъ. Для мужского образованія рѣшительною эрою прекращенія была побѣда толстовской классической системы. Для женскаго — одновременное правительственное сообщеніе, направленное противъ русскихъ студентовъ въ Цюрихѣ, отъ 21 мая 1873 года. Этотъ замѣчательный документъ, сохранившись для потомства, будетъ возбуждать въ грядущихъ вѣкахъ такое же печальное изумленіе, съ какимъ мы читаемъ «Молотъ на вѣдьмъ» какого-нибудь Спренглера или «Демономанію колдуній» Бодена: несокрушимый мавзолей человѣческаго самодурства и лукаваго суевѣрія! Извѣстно, что въ документѣ этомъ русскія учащіяся женщины приравнены къ проституткамъ, a дѣвушки обвинены въ изученіи акушерства съ спеціальною цѣлью дѣлать выкидыши. За неимѣніемъ другого авторитета къ подтвержденію этихъ сплетенъ, правительственному сообщенію пришлось ссылаться на квартирныхъ хозяекъ города Цюриха: Марта Швердлейнъ приглашена въ судьи и законодательницы нравственности! Въ политической части своей документъ гласитъ чистосердечно: не желаю студентокъ за границею, потому что ими держится революціовная почта и создается вихрь политической агитаціи. «Правителъство не можетъ допустить мысли, чтобы два-три докторскіе диплома могли искупить зло, и потому признаетъ необходимымъ положить конецъ этому ненормальному движенію». Такимъ образомъ государство не постѣснилось оклеветать своихъ образованныхъ женщинъ предъ цѣлымъ міромъ. Правда, что, мимоходомъ, оно и себя не пожалѣло въ этомъ правительственномъ сообщеніи, торжественно и буквально провозгласивъ себя «отставшимъ отъ другихъ европейскихъ государствъ». Клевета эта русскимъ учащимся женщинамъ, что называется, сокомъ вышла — даже и за границею, не говоря уже объ отечественныхъ нѣдрахъ. Невѣроятный цинизмъ правительственнаго сообщенія важенъ и любопытенъ еще и тѣмъ, что онъ санкціонировалъ почти дословно литературнуюттравлю и полемическія идеи Лѣскова, Клюшникова, Всеволода Крестовскаго, Болеслава Маркевича, Авенаріуса, отчасти Достоевскаго и другихъ борцовъ противъ женскаго просвѣтительнаго движенія, всуе призывавшихъ имя «семейнаго начала». Въ будущемъ же правительственпое сообщеніе приготовило полную программу для публицистической порнографіи Цитовича, для пасквилей Дьякова Незлобина и для фельетонной дѣятельности гг. Мещерскаго и Буренина, благополучно длящейся даже и до сего дня. Недостаетъ въ программѣ только пагубнаго вліянія инородцевъ и, въ особенности, евреевъ. Какъ ни дико правительственное сообщеніе, все же оно датировано царствованіемъ Александра II, когда государство не усовершенствовалось еще до взаимотравли гражданъ своихъ кишиневскими и бакинскими погромами. Но и этотъ малый пробѣлъ государственнаго акта былъ успѣшно пополненъ усердіемъ частныхъ добровольцевъ — ташкентцовъ слова, ташкентцовъ печати, ташкентцовъ дѣйствія. Два свойства поражаютъ безпристрастнаго человѣка, когда онъ читаетъ плоды двадцатииятилѣтней литературно-государственной войны съ женскимъ умомъ: откровенный ирреализмъ ея — совершенное отсутствіе фактическаго наблюденія, да и нежеланіе наблюдать, и головной развратъ всѣхъ этихъ отсебятинъ, преподносившихъ обществу, подъ видомъ семейной сатиры и морали, безудержную и вычурную порнографію. Больше всего претерпѣвали отъ этихъ половыхъ извращеній общественной мысли женщины-врачи. Не только отдаленные потомки, но уже и молодые люди XX-го вѣка съ трудомъ повѣрятъ, что, всего пятнадцать лѣтъ назадъ, можно было изображать сельскую школу уютнымъ и чуть не бархатами обитымъ гнѣздышкомъ устарѣвшей полудѣвицы на содержаніи вліятельнаго земца; въ школѣ говорятъ по-французски, смакуютъ Арманъ Сильвестра и пьютъ тонкіе ликеры. Между тѣмъ, это лишь одна изъ невиннѣйшихъ фантазій, которыми угощалъ свою публику покойный и, я думаю, тогда уже полубезумный Житель. Инородческое вліяніе на женскій вопросъ въ Россіи опредѣляется соприкосновеніемъ русскаго прогресса съ польскимъ освободительнымъ движеніемъ и еврейскимъ равноправіемъ. Польское вліяніе сказывалось на русскихъ дѣвушкахъ болѣе отвлеченно, — какъ общій примѣръ неутомимаго національнаго стремленія къ свободѣ. Первый русскій политическій процессъ, въ которомъ участвуетъ женщина, — въ 1855 году, Возницкаго съ дочерью, за распространеніе въ Тамбовской губерніи прокламацій о возстановленіи Польши. Въ 1863 году русскія образованныя женщины стояли нравственно на польской сторонѣ, какъ, впрочемъ, и большая часть тогдашней интеллигенціи. Было много участницъ повстанья не только мыслью и словомъ, но и дѣломъ. Знаменитая Анна Пустовойтова тутъ не примѣръ, потому что она была полька по матери, получила польское воспитаніе, жила и вращалась исключительно въ польскомъ обществѣ, такъ что русскаго въ ней — только фамилія. Но были русскія сестры милосердія въ польскомъ лагерѣ, были свѣтскія женщины, энергично собиравшія деньги для повстанцевъ. На это въ одинъ голосъ жалуются всѣ художественные и фактическіе лѣтописцы-патріоты той эаохи: Лѣсковъ, Всеволодъ Крестовскій, въ особенности, Клюшниковъ, выбравшій для своего «Марева» героинею русскую амазонку въ польской бандѣ. Но гораздо серьезнѣе этихъ единичныхъ явленій оказалось то сердечное сочувствіе и участіе, съ какимъ русскія женщины встрѣтили плѣнныхъ польскихъ бойцовъ за свободу послѣ муравьевскихъ проскрипцій. Вліяніе ссыльныхъ поляковъ на русскую интеллигенцію началось еще съ Екатерининскихъ временъ, но никогда не получало большей интенсивности, чѣмъ послѣ 63-го года. Учениковъ и, въ особенности, ученицъ польскихъ ссыльныхъ колоній мы видимъ въ той «молодой Сибири», которая неизмѣнно оказывается ыа передовыхъ постахъ каждаго русскаго освободительнаго движенія. Помимо теоретическихъ средствъ культурнаго воздѣйствія, громадное значеніе имѣли, конечно, смѣшанные польско-русскіе браки. Матери-полькя подарили русскому обществу много доблестныхъ сыновей и дочерей. Мать Некрасова была полька. Съ 1896 года я, съ постояннымъ вниманіемъ, слѣжу за процессомъ, покуда еще очень отвлеченнымъ и теоретическимъ, такъ называемаго польско-русскаго примиренія. Никто не вноситъ въ него столько доброжелательной страстности, какъ женщины смѣшанныхъ польско-русскихъ семей, переживающихъ личнымъ, домашнимъ надрывомъ глубокую скорбь проклятаго «спора славянъ между собою». Будемъ надѣяться, что наступающія великія времена принесутъ успокоеніе и этимъ удрученнымъ сердцамъ: дѣло свободной Россіи — понять свободную Польшу, дѣло свободной Польши — подать братскую руку свободной Россіи. Всесословныя учебныя заведенія, развитыя эпохою реформъ Александра II, сблизили русскую дѣвушку съ дѣвушкою-еврейкою. Польское вліяніе на русскую женщину парализовалось нѣсколько аристократичностью польской интеллигенціи и ярко выраженнымъ націонализмомъ ея стремленій. Русскія передовыя движенія всегда демократичны по существу, и, кажется, нѣтъ на земномъ шарѣ мастеровъ, болѣе искусныхъ освобождаться отъ національныхъ привязокъ для всемірнаго гражданства, чѣмъ мы, русскіе «всечеловѣки». Космополитическій идеалъ входитъ въ насъ вмѣстѣ съ западнымъ образованіемъ, a Достоевскій даже проговорился, что мы съ нимъ родимся. Надежды національной свободы всегда сливались y насъ съ мечтою международнаго братства. Русская свобода всегда грезится намъ, какъ ступень къ переустройству соціальнаго строя во вселенной, какъ сигналъ къ свободѣ всего міра. И нѣтъ въ цѣломъ мірѣ движенія свободы безъ участія русскихъ бойцовъ. Необыкновенно типическая и яркая тѣнь Бакунина безсмертна въ русской революціи, и женщины отзываются ея призывамъ едва ли не съ большею живостью, чѣмъ мужчины. Русскія сестры милосердія перевязывали раны гарибальдійцевъ и герцоговинскихъ повстанцевъ. Онѣ были всюду, гдѣ мужчины дрались за свободу. Баррикады парижской коммуны имѣли русскую представительницу, въ лицѣ Корвинъ-Круковской (Жакляръ), a въ организаціи миланскаго возстанія 1897 г. на первомъ планѣ стоитъ русская соціалистка, женщина-врачъ Анна Кулишова. Этотъ природный демократизмъ и космополитизмъ русской натуры дали широкое поле къ сближенію нашихъ дѣвушекъ съ еврейками. Несмотря на всѣ ужасы и массовыя преступленія, направленныя противъ евреевъ въ Россіи послѣднихъ двухъ десятковъ лѣтъ, въ настоящее время ясно, что антисемитизмъ не есть наше органическое зло и никогда имъ не былъ. Это преходящій наносъ. Онъ вспыхиваетъ въ русскомъ народѣ, какъ скверная историческая привычка, поощряемая и подстрекаемая еще болѣе скверною политикою самодержавной бюрократіи Игнатьевыхъ, Плеве и Булыгиныхъ. Впечатлѣнія кишиневскаго погрома съ поразительною яркостью доказали единство въ духѣ обществъ русскаго и еврейскаго. Глубокій стыдъ покрылъ тогда всю мыслящую Россію, и для десятковъ тысячъ русскихъ людей, до тѣхъ поръ беззаботныхъ къ политическимъ вопросамъ, дата кишиневскаго погрома сдѣлалась датою прозрѣнья внутрь себя, сигналомъ къ воплю: такъ дальше жить нельзя! такъ жить позорно! Дѣло еврейскаго равноправія и дѣло русской свободы неразрывны, и одно не осуществимо безъ другого. Нагляднѣйшимъ показаніемъ искусственности русскаго антисемитизма является его однополость. Русскій антисемитизмъ — сплошь мужской, женскаго антисемитизма въ Россіи не было и, смѣю думать, нѣтъ. Единичныя выходки противъ евреекъ какой-нибудь старой начальницы гимназіи или классной дамы, начитавшейся въ «Новомъ Времени» доказательствъ г. Меньшикова, что евреи виноваты въ бѣдствіяхъ японской войньг, говорятъ только о дурномъ вліяніи антисемитическихъ демагоговъ на весьма рѣдкія, исключительно слабыя головы, къ тому же — отходящаго поколѣнія. Товарищескія отношенія мальчиковъ-евреевъ съ русскими мальчиками въ среднихъ учебныхъ заведеніяхъ иногда портятся, и даже довольно обостренно, антисемитическими предубѣжденіями, перенятыми отъ взрослыхъ. Въ женскихъ учебныхъ заведеніяхъ это большая рѣдкость. И, гдѣ есть подобная вражда, можно быть твердо увѣреннымъ: ее породила и развиваегь искусственная дрессировка, приказанная свыше. Тамъ же, гдѣ дѣти предоставлены сами себѣ, — напротивъ: я, напримѣръ, лично слыхалъ много разъ, какъ русскія дѣвочки выражали негодованіе, что вотъ такая-то учится въ классѣ лучше всѣхъ, но ей не даютъ перваго мѣста, потому что еврейка. Въ высшемъ образованіи, еврейки-курсистки заняли передовыя позиціи съ такою твердостью и такъ по достоинству, что опять-таки всякое русское общественное дѣло находило въ нихъ самый живой и дѣятельный нервъ свой. Въ русскую женскую силу подруги-еврейки внесли свою быструю отзывчивость, впечатлительность, свой общительный пламенный и упорный темпераменгъ. При томъ, русская образованная еврейка — обыкновенно, пылкая энтузіастка именно русскаго соціальнаго прогресса. Типы современной еврейской молодежи, изображаемые талантливымъ Юшкевичемъ, чрезвычайно многозначительны въ этомъ отношеніи. Даже соблазнительный націоналистическій идеалъ сіонизма, по-видимому, часто встрѣчаетъ камень преткновенія въ этомъ своеобразномъ патріотизмѣ. А революціонная русская исторія считаетъ въ своемъ недолгомъ прошломъ столько еврейскихъ жертвъ за русское дѣло, что могильными курганами ихъ можно бы уставить дорогу отъ Парижа до Петербурга. Классическій тезисъ петербургскаго охранительства, что «революцію дѣлаютъ жиды» звучитъ слишкомъ розовымъ самоутѣшеніемъ, но, конечно, безъ еврейской энергіи, русская освободительная борьба шла бы впередъ гораздо болѣе медленнымъ шагомъ. Сочетаніе двухъ народныхъ темпераментовъ сдѣлало ее гибкою, живучею, безсонною. Еврейскій элементъ — дрожжи, которыя поднимаютъ богатую опару талантливой русской обломовщины. ==== VIII. ==== Много враговъ имѣла русская женщина за сороколѣтіе, отдѣляющее насъ отъ эпохи реформъ, друзей же и союзниковъ — мало. И тѣ, съ которыми осталась она въ семидесятыхъ годахъ и шла дальнѣйшими десятилѣтіями, были, если сильны талантами и крѣпки убѣжденіемъ, то слабы государственнымъ авторитетомъ. Все свое современное просвѣтительное значеніе русская женщина создала и завоевала сама — безъ штурмовъ, но долгими и упорными блокадами, отразивъ тысячи жестокихъ вылазокъ. Въ свое время мы видѣли, какъ переродились русскіе жоржъ-зандисты, когда идеи женской эмансипаціи стали переходить изъ мечтаній въ дѣйствительность. Ученики Чернышевскаго, Михайлова, Писарева, Шелгунова оказались много тверже своихъ предшественниковъ, и теоретическая защита женскаго вопроса не умолкала, послѣ шестидесятыхъ годовъ, ни на единый день. Но, во-первыхъ, образъ жизни трибуновъ переходной эпохи былъ кочевой до такой непроизвольной степени, что, выйдя изъ дома въ редакцію, публицистъ вмѣсто того вдругъ оказывался въ Олонецкѣ или въ Пинегѣ. Во-вторыхъ, вожди — не войско. Восьмидесятые годы во многомъ напоминаютъ Павловъ терроръ съ тою разницею, что, вмѣсто безумной запальчивости, правительственный обухъ воскресшаго гатчинскаго режима опускался на оцѣпенѣлую Россію холодно, разсчетливо, a потому и съ болѣе тяжкими результатами. Этому времени, помимо прямыхъ его репрессій, удалась та реакція, которая опаснѣе ссылокъ, тюремъ и висѣлицъ: оно успѣло развратить общество. Режимъ эпохи неутомимо твердилъ о семьѣ, націи, долгѣ, подвигѣ и пѣлъ сладкогласные гимны à la russe во славу добродѣтели. Однако, на самомъ дѣлѣ, во всѣхъ культурныхъ отрасляхъ жизни онъ строго проводилъ программу весьма недобродѣтельнаго Наполеона III: убивай политическую мысль и оставь людямъ ихъ удовольствія. Это пора систематическаго оглупленія университетовъ, печати, театра, — всего, что можетъ содѣйствовать политическому общенію подданныхъ. И, наоборотъ, пора открытаго покровительства всѣмъ эгоистическимъ наклонностямъ и страстишкамъ, — съ поразительыою быстротою переработавшимъ огромную часть нашей интеллигенціи въ обывательщину чеховскихъ разсказовъ. Однимъ изъ наиболѣе мрачныхъ и хроническихъ симптомовъ этого разврата эпохи была открытая война противъ женскаго образованія и труда. Правительство вело ее при полномъ сочувствіи значительной доли буржуазныхъ группъ, въ которыя частію выродились и отъ которыхъ слишкомъ много зависятъ даже и свободныя русскія профессіи. Удивительную скачку съ головоломными препятствіями представляетъ собою исторія русскаго женскаго просвѣщенія въ два послѣднія царствованія! Съ 6-го августа 1882 года по 8 мая 1886 года тянется смертельная агонія женскихъ высшихъ курсовъ. Сыпятся циркуляры, обрывающіе или стѣсняющіе доступъ въ среднія учебныя заведенія для дѣвочекъ низшихъ сословій и для дочерей недостаточныхъ родителей. Много и справедливо писано въ защиту «кухаркина сына», съ тѣхъ поръ, какъ ему, къ восторгу кн. Мещерскаго, объявилъ войну покойный графъ Деллновъ. Педагогическія мытарства и страданія «кухаркиной дочери» проходили и проходятъ подъ шумокъ. Обществу все какъ-то не до нихъ! И это «не до нихъ» опаснѣе и горше правительственной репрессіи. Когда какая-нибудь высокопоставленная патронесса лепечетъ депутаціи дѣвушекъ, ищущихъ высшаго образованія, полурусскимъ своимъ языкомъ о необходимости быть женою и матерью и прясть шерсть y домашняго очага, это не удивительно: другого и ждать нельзя. Но, когда подобныя же разсужденія всплывали на страницахъ спеціальныхъ журналовъ, обороняя отъ женской конкурренціи мужчинъ-врачей или адвокатовъ, то становилось жутко и «за человѣка страшно». A вѣдь такіе Геростратовы эффекты въ девяностыхъ годахъ повторялись сплошь и рядомъ. Конецъ девяностыхъ годовъ ознаменованъ въ Европѣ ростомъ такъ называемаго феминистическаго движенія. У насъ въ Россіи теоретическими именами оно представлено очень слабо. Но, если вглядываться въ культурную работу послѣднихъ десятилѣтій, то онѣ оказываются полны практическаго, инстинктивнаго феминизма, трудившагося, не называя себя, можетъ быть, иногда и безсознательно, но не покладая рукъ и поднявшаго русскую женщину на уровень гражданскаго развитія, которое, въ настоящее время, дѣлаетъ очереднымъ вопросомъ приближающейся русской свободы — вопросъ о женскомъ политическомъ равноправіи въ будущемъ государствѣ. Съ поразительною быстротою идутъ времена. Когда мы перевалили изъ, XIX столѣтія въ XX-ое, русское общество очень увлеклось было симпатичною соціальною игрушкою, извѣстною подъ громкимъ именемъ «борьбы съ проституціей». Борьба эта, поставленная на почву филантропическихъ, полицейскихъ и просвѣтительныхъ средствъ, при всѣхъ своихъ частичныхъ успѣхахъ, всегда казалась мнѣ доброжелательною, но довольно безплодною суетнею совѣстливаго благодушія. Возливая цѣлительный елей на явленія, аболиціонизмъ забываетъ о причинахъ, елеями не исцѣляемыхъ. Причины же кроются въ томъ, что проституція — единственный способъ труда, который выгоденъ женщинѣ русскаго городского пролетаріата, ибо цифра честнаго заработка рабочей труженицы кончается y насъ тамъ, гдѣ начинается цифра заработка проститутки. Наилучшая работница-портниха (это высшій заработокъ женскаго ремесленнаго труда въ Петербургѣ) получаетъ 30 рублей въ мѣсяцъ, самая плохая неудачница — проститутка 40 рублей. Въ этой книгѣ въ большей части своей посвященной вопросу о проституціи, я стою на такой точкѣ зрѣнія. «Наша проституція происхожденія экономическаго. На иныя причины къ проституціи, не экономическія, русская статистика отдѣляетъ всего лишь отъ 5 до 10 % проститутокъ. Корень проституціи — женское неравенство съ мужчиною въ трудовыхъ правахъ и заработной платѣ. Женщина поставлена въ невозможность существоватъ иначе, какъ на счетъ мужчины, пріобрѣтающаго ее семейно или внѣсемейно. Самостоятельная жизнь для женщжны окупается такимъ жестокимъ, тяжелымъ, почти аскетическимъ подвигомъ, что нести его бодро и успѣшно дано только натурамъ выдающимся, необычайнымъ, святымъ: это — героини и мученицы идеи труда. Для женщины средняго уровня способностей и энергіи, самостоятельная трудовая жизнь — крайне неблагодарно вознаграждаемая житейская каторга. Для женщины слабой утомленіе этою неблагодарною каторгою фатально разрѣшается въ дезертирство изъ подъ трудового знамени самопродажею обратно подъ мужскую опеку и на мужскіе кормы. Таковы печальные браки съ первымъ встрѣчнымъ, лишь бы хлѣбомъ кормилъ, т. е. проституція въ семьѣ, — и проституція внѣбрачной женской самопродажи. Поэтому единственною возможностью къ дѣйствительному уничтоженію проституціи, — по крайней мѣрѣ, проституціи эковомической, то-есть той, съ которою борется нашъ вѣкъ, — я призвавалъ и признаю только совершенное уравненіе обоихъ половъ въ правахъ гражданскихъ, трудовыхъ и образовательныхъ: полное политическое и соціальное равенство женщины и мужчины». За тезисъ этотъ я выслушалъ много укоровъ отъ русскихъ аболиціонистовъ, попрекавшихъ меня «любовью къ дальнему въ ущербъ ближнему», «смотрѣніемъ въ корень» и даже квіэтизмомъ. Вы, молъ, ищете реформы, обусловленной соціальнымъ переворотомъ такой отдаленности, что для нашего вѣка она равна невозможности, и, слѣдовательно, косвенно рекомендуете намъ сложить руки. Но вотъ, господа, прошло всего два года, и — отдаленное стало близкимъ, a невозможное очень возможнымъ. Изъ городовъ русскихъ поднимаются сотни женскихъ голосовъ, требующихъ участія въ близкой перестройкѣ государственнаго зданія, заявляющихъ свое избирательное право, ищущихъ именно того всесторонняго равенства, что такъ недавно казалось мужскому большинству идеалистическою мечтою, отсроченною къ исполненію еще, быть можетъ, не на одинъ вѣкъ. Сегодня этихъ голосовъ сотни, завтра будутъ тысячи, послѣзавтра — десятки, сотни тысячъ… милліоны! Ничто не растетъ быстрѣе, чѣмъ сознаніе своего законнаго права, — a ужъ какъ это право русскою женщиною выслужено! Вѣдь, если исключить два факультета женскаго труда: медицинскій и изящныхъ искусствъ, — въ этихъ профессіяхъ женщина, все-таки, добилась нѣкоторой матеріальной обезпеченности! — то нѣтъ ни одной отрасли, гдѣ женская самостоятельность не работала бы несравнимо больше на общество, чѣмъ на самое труженицу. Женщины выучили читать русскій народъ, имъ всецѣло принадлежитъ русская наука о народномъ чтеніи и три четверти того тяжкаго школьнаго подвига, которымъ просвѣщался вышедшій нынѣ на политическую сцену русскій пролетаріатъ. Ужасы этого школьнаго подвига неописуемы: это — голодъ, холодъ, рабство и полицейскій сыскъ. Нѣтъ учительницы въ Россіи, которая не несла бы на себѣ политической роли, сознательно ли, безсознательно ли, — уже тѣмъ самымъ фактомъ, что она учительница, тѣмъ, что она подобрала на свои плечи ту часть образовательнаго труда, которая становится уже слишкомъ невыгодною мужчинѣ буржуазнаго строя, вынуждаемому общимъ вздорожаніемъ жизни искать болѣе производительныхъ формъ труда. Я оставлю въ сторонѣ тѣ ограсли, гдѣ русская женщина умышленно отдается идейному подвижничеству на общественной работѣ: подвиги сестеръ милосердія въ войнахъ, фельдшерицъ въ эпидеміяхъ, «кормильныхъ барышень», въ голодовкахъ, дѣятельницъ культурной пропаганды въ революціи. Я оставлю въ сторонѣ геройство и говорю про обыденщину. Всюду, пока, женскій трудъ — отбросъ мужского, черная, кропотливая и мучительно скучная работа, которой мы, мужчины, не беремъ потому, что есть возможность свалить ее на женскія плечи за гроши, какіе мужчинѣ получатьуже неразсчетъ — «даже непристойно». Это — вездѣ: въ банкахъ, въ папиросныхъ мастерскихъ, въ библіотекахъ, въ магазинахъ, на фабрикахъ, на телеграфѣ, на полевой уборкѣ, въ типографіяхъ, въ редакціяхъ, на урокахъ, — всюду, отъ малаго до большого, гдѣ трудъ мужской мѣшается съ трудомъ женскимъ. Послѣдніе годы выдвинули очень странное и очень частое женское рабочее преступленіе. Въ теченіе одного 1902 года газетная хроника огласила пять судебныхъ дѣлъ о женщинахъ, проживавшихъ по мужскимъ паспортамъ и выдававшихъ себя за мужчинъ, съ цѣлью получать мужской заработокъ. Одно изъ такихъ дѣлъ, особенно любопытное, въ Пермской губерніи, раскрылось, потому, что баба такъ увлеклась своею новою жизнью на положеніи мужика, что затѣяла было жениться! Жениться же ей понадобилось, чтобы спасти подругу-односедку отъ мужскихъ приставаній на заводской работѣ. Въ состояніи ли современное общество обойтись безъ женскаго труда? Разумѣется, нѣтъ. Устроить для женщины точныя и болѣе выгодныя трудовыя нормы становится неугомонною, крикливою необходимостью, столь же важною для мужчинъ, какъ и для самихъ женщинъ, и растущею не по днямъ, a no часамъ. Быстрое вздорожаніе культурной жизни во всѣхъ странахъ европейской цивилизаціи неуклонно ведеть къ банкротству современнаго мужевластительства. Однѣхъ мужскихъ силъ дѣлается уже недостаточно, чтобы вести семью: подспорье женскаго труда, жена и мать добычницы, сейчасъ уже настойчиво желательныя, вскорѣ будутъ совершенно необходимы. A разъ установляется общественная необходимость труда женщины, не ясно ли, что трудъ теряетъ полъ, и долженъ быть нормированъ одинаковыми экономическими условіями, обоснованными на одинаковыхъ политическихъ правахъ. Восемнадцатый вѣкъ кончился революціей, создавшей побѣду третьяго сословія; двадцатый начинается революціей четвертаго противъ старыхъ трехъ. Неужели эта революція повторитъ ошибку своей предшественницы и, оставивъ женщинъ полуправными и безправными, превратитъ ихъ въ новое пятое сословіе, и съ историческою перспективою еще разъ перестраивать міръ враждою и кровью!? Я вижу по газетамъ, читаю въ письмахъ, слышу въ разговорахъ, что женскія претензіи на гражданское, то-есть, покуда избирателъное равенство, — встрѣчены недоумѣніемъ во многихъ дѣйствующихъ кругахъ современнаго русскаго переворота, даже и вполнѣ свободомыслящихъ. Говорятъ, что въ Россіи кипитъ и безъ того такая каша, что не знаешь, какъ ее расхлебать, a тутъ вдругъ новые ингредіенты, да и при томъ — какихъ нѣтъ нигдѣ въ Европѣ. Говорятъ: мы еще до такой степени не раздѣлили шкуры неубитаго медвѣдя, что не рѣшили, сколько устроить намъ палатъ, да и устроять ли ихъ вообще. Споримъ о всеобщей подачѣ голосовъ, достойны ли ея всѣ россіяне мужескаго пола, не лишенные образа и подобія человѣческаго, или одни грамотники. Споримъ о формахъ конституцій, о монархіи и республикѣ, о цѣльномъ государственномъ тѣлѣ и о федеративномъ расчлененіи, о мирной идилліи соглашеній и о вооруженномъ возстаніи. Радуга русской свободы играетъ десятками спутанныхъ тоновъ, они мучительно трудно размѣщаются по спектру, — a тутъ еще женщины!.. Подождите съ женскимъ вопросомъ! Это — роскошь: желѣзная дорога черезъ болото, по которому до сихъ поръ не было даже битой тропы! Это — надстройка будущихъ поколѣній, a наше дѣло — выстроить фундаментъ. Что каша въ Россіи заварена крутая, въ этомъ нѣтъ никакого сомнѣнія. Но русскій народъ повторяетъ пословицу, что кашу масломъ не испортишь. A я нарочно остановился подробнѣе на женщинахъ русской революціи, чтобы напомнить, какъ систематически женское вліяніе, женскій политическій тактъ и женская энергія являлись въ нашихъ революціонныхъ кашахъ масломъ, безъ котораго весьма часто каша такъ и прикипѣла бы къ горшку. За женщину — избирательницу, за женщину — равноправную гражданку, — право экономической необходимости и историческихъ заслугъ. Политическія реформы созрѣваютъ во времени, и пространственные примѣры къ нимъ не всегда подходятъ. Вотъ почему не слѣдуетъ смущаться упреками: нигдѣ въ Европѣ! Не въ томъ дѣло, что было въ Европѣ — это прошлое; и не въ томъ, что есть, доживая, — это тоже прошлое. Дѣло въ томъ, что будетъ и на очереди быть. Да, каша русской революціи крута, и напрасно уповаютъ оптимисты, что ея кипѣніе остановитъ тотъ или другой конституціонный компромиссъ. Мы только въ началѣ кипѣнія, мы — въ верхней пѣнѣ его, a уже дрожитъ, бурлитъ и гудитъ дно. Близится перестройка не только правительственныхъ формъ и гражданскихъ условій, близится перестройка сословій и народностей. Ея не вмѣстятъ въ себя даже самыя благожелательныя формы той медленной постепеновщины, той проповѣди политическихъ видоизмѣненій въ темпѣ ''andante amoroso'', которую можно назвать бюрократіей революціи. И, конечно, если ужъ строить дорогу черезъ болото, то — не шоссе, которое лѣтъ черезъ десятокъ надо будетъ сломать, чтобы замѣнить желѣзнымъ путемъ, a прямо желѣзный путь. И еще — послѣдняя метафора. Россія строитъ свое новое государственное зданіе не на дѣвственной почвѣ. Для того, чтобы очистилась площадь для постройки, ей приходится разобратъ по кирпичу колоссальный вѣковой дворецъ стараго режима. Въ этомъ процессѣ разрушенія, длящемся пятьдесятъ лѣтъ, русскія женщины работаютъ непрерывно и на первыхъ мѣстахъ. Сколько ихъ убито падавшими камнями, сколько искалѣчено, сколько умерло на работѣ! Старыя стѣны таютъ, на очереди — возводить новыя. Неужели этотъ новый трудъ въ иовыхъ условіяхъ побѣдоноснаго новаго вѣка уволитъ изъ своей арміи этихъ неутомимыхъ работницъ, страстныхъ вдохновительницъ, часто руководительницъ стараго труда? Вѣдь безъ нихъ еще долго не быть бы и новому! Русскія женщины такъ много и хорошо умѣли разрушать, что — уже разрушеніемъ — выучились и хорошо строить! {{right|1905}} === Заря русской женщины. === <center>Вступительное чтеніе въ Русской Школѣ соціальныхъ наукъ въ Парижѣ.</center> <center>Дорогіе Товарищи!</center> Буря, гремящая надъ нашимъ отечествомъ, поставила на очередь политическаго выполненія одну изъ величайшихъ соціальныхъ реформъ, — если не самую великую, — какими свидѣтельствуется государственная возможность и готовность «отречься отъ стараго міра», оторватъся отъ. одряхлѣвшихъ устоевъ буржуазно-полицейскаго уклада для перемѣщенія на новые устои строя соціалистическаго. Русская революція четвертаго сословія рѣшительно выдвинула впередъ вопросъ о, такъ сказать, пятомъ сословіи, присущемъ неизмѣнно всѣмъ странамъ и государствамъ, каждому граду и каждой веси, — вопросъ о женщинѣ, женскій вопросъ. Отвѣтъ на него русской революціи, — a кто же изъ насъ сомнѣвается, что устами ея гласитъ предвидѣніе ближайшаго русскаго будущаго? — отличается яркою и дружною онредѣленностію. Въ защиту и признаніе равноправія женщины — равноправія политическаго, юридическаго, рабочаго, образовательнаго, семейнаго — высказались всѣ группы, всѣ программы русскаго освободительнаго подъема. Не говоря уже о партіяхъ соціалистической революціи, въ которой равноправіе женщинъ подразумѣвается само собою, потому что безъ такого равноправія она была бы лицемѣрна, безсмысленна и неосуществима, — не говоря уже о соціалистическихъ партіяхъ, мы видимъ, что необходимости равноправія жевщины, хотя бы лишь избирательнаго, подчинился даже буржуазный конституціонализмъ, выражаемый въ Россіи извѣстною кадетскою партіей. Правда, подчинился съ грѣхомъ пополамъ, съ кислымъ лицомъ и скрѣпя сердце. Но дѣло не въ удовольствіи или неудовольствіи гг. кадетовъ, a въ томъ, что логика вѣка заставила придти къ сознанію правоты и неизбѣжности женскаго равенства даже такую, сравнительно правую, доктринерски-буржуазную группу русскаго общества. Двадцатый вѣкъ — вѣкъ женскаго возрожденія: я думаю — не только въ Россіи, но и во всемъ цивилизованномъ мірѣ. Онъ началъ жизнь сознаніемъ, что безъ женскаго равноправія немыслимы болѣе ни свобода, ни благосостояніе государствъ, ни самозащита гражданства отъ пестрыхъ средствъ и поползновеній политической и капиталистической тиранніи, — немыслимъ тотъ соціалистическій перестрой міра, совершить который — его, XX вѣка, историческая задача. Побѣда соціализма заключаетъ въ себѣ побѣду женскаго равноправія, какъ часть, неотдѣлимую отъ цѣлаго. Я убѣжденъ, что не только дѣтямъ нашимъ, но и намъ еще удастся застать хоть начальные моменты этой великой, святой побѣды, которая искупитъ многовѣковое порабощеніе пола поломъ и сотретъ съ лица земли, по удачному выраженію Куртиса, — «послѣднюю изъ кастъ». Въ канунъ такой женской побѣды, не лишнее оглянуться на прошлое великой половой войны, которую она заключаетъ. Выяснить источники и средства, которыми женская побѣда исторически подготовилась и создается, а, слѣдовательно, и тѣ начала, которыми предстоитъ ей укрѣпиться въ обществѣ будущаго. Съ этою задачею и предпринимаю я свой небольшой курсъ, предлагаемый слушателямъ Парижской Русской Школы соціальныхъ наукъ. Обыкновенно, начиная исторію того или другого русскаго института, или бытового или правового, сословія ли, рода ли, изслѣдователь, съ невольною жалобностью, предупреждаетъ слушателей или читателей о бѣдности данныхъ для изображенія утренней зари поднятыхъ вопросовъ и для научнаго о ней сужденія. Не избѣгаетъ подобной участи и исторія русской женщияы. Прямыхъ литературныхъ источниковъ объ ея первобытномъ положеніи такъ мало, они такъ сбивчивы и неопредѣленны, такъ недостойны историческаго довѣрія, что съ ними почти вовсе нельзя считаться, какъ съ фактическимъ матеріаломъ. Даже въ самыхъ лучшихъ случаяхъ, эти источники, — Несторъ, Русская Правда, церковная литература первыхъ трехъ вѣковъ русскаго христіанства, договоры и завѣщанія удѣльныхъ князей, пожалуй, даже упомянемъ сомнительное «Слово о полку Игоревѣ», — представляютъ собою не болѣе, какъ колодцы болѣе или менѣе подходящихъ подтвержденій для политической, бытовой и правовой экзэгэзы. Они вѣроятны лишь постольку, поскольку оправдываются совпаденіями и аналогіями въ жизви, лѣтописяхъ и юридическихъ памятникахъ другихъ славянскихъ народовъ. Поэтому, введеніемъ и первою главою въ исторіи русской женщины долженъ быть разсказъ и анализъ ея положенія въ славянствѣ вообще, a не въ той лишь узкой Руси, которая нашла свою дикую, хаотическую государственность въ смѣшеніи славянъ съ скандинавами, пруссами или какими-то таинственными южными кочевниками: каждый можетъ выбрать здѣсь ту теорію происхожденія Руси, которая ему больше по душѣ, — нашей темѣ оно сейчасъ совершенно безразлично. Единственный важный для насъ моментъ этой первобытно-государственной Руси — принятіе ею христіанства и, при томъ, христіанства восточнаго, византійскаго. Оно наложило свою тяжелую руку на бытъ славянской женщины съ первыхъ же своихъ шаговъ. Уже «Русская Правда» дышетъ византійскими вѣяніями, а, двѣсти лѣтъ спустя, византійство торжествуетъ по всему фронту русскаго женскаго вопроса, и Даніилъ Заточникъ ищетъ милости y благочестиваго «князя и господина» ругательствами, проклятіями и сатирическими прибаутками по адресу женщинъ — въ духѣ истинно-византійскаго полемическаго краснорѣчія, воспитаннаго на папертяхъ бродячимъ монашествомъ эпохи Соборовъ. Но объ этой эволюціи мы будемъ говорить особо и послѣ. Интересъ изученія древности славянства значительно поднимается надъ уровнемъ большинства однородныхъ изученій тѣмъ условіемъ, что, кажется, ни въ одной расѣ, какъ въ этой — младшей среди арійскаго племени по выступленію на историческую арену Европы — государственность, хотя бы и самая первобытная, не сѣла болѣе внезапно и на болѣе неподготовленную для нея почву. Опять-таки, дѣло для насъ не въ томъ, были ли призваны какіе-то варяги, и, если да, то кѣмъ, когда, зачѣмъ, откуда. Дѣло въ томъ, что мы застаемъ историческую Русь, уже съ XIV вѣка, въ борьбѣ родового уклада съ государственнымъ началомъ и церковнымъ правиломъ. И, хотя послѣднимъ суждено къ XIV вѣку побѣдить, a первому пойти на послѣдовательное умертвіе, тѣмъ не менѣе уже его невѣроятно долгая жизнеспособность доказываетъ, что государственность застигла предъисторическіе родовые славянскіе обычаи не заживо согнившими трупами какими-то, а, напротивъ, силами еще здоровыми, свѣжими и даже, можетъ быть, молодыми, Знаменитый Мэнъ установилъ, — вѣрнѣе сказать, усовершенствовалъ послѣ Моргана, — характеристику рода бракомъ — эндогаміей и эксогаміей, т. е. бракомъ, заключаемымъ обязательно въ нѣдрахъ рода или, наоборотъ, бракомъ, заключаемымъ обязательно въ чужомъ родѣ. Второй способъ брака, эксогамія, представляетъ, съ точки зрѣнія общественной эволюціи, уже довольно крупную прогрессивную ступень. Былинную и лѣтописную Русь мы застаемъ именно на ступени эксогамическаго брака, получившаго свое развитіе, повидимому, задолго до христіанства, которое приняло его подъ свое покровительство и реформировало по своимъ уставамъ. Между обществами эндогамическими и эксогамическими шла лютая вражда. Типическій представитель старинной эндогаміи, стихійный богатырь Соловей Разбойникъ, хвастаетъ новому богатырю, Ильѣ Муромцу: «Я дочь вырощу, за сына замужъ отдамъ, Я сына вырощу, на дочери женю, Чтобъ Соловейкинъ родъ не переводился»… Разсердился Илья Муромецъ на грѣшную похвальбу Соловья и убилъ его до смерти. У Нестора мы почти уже не застаемъ славянъ въ періодѣ чистоэндогамическомъ. Напротивъ, даже въ самыхъ дикихъ племенахъ онъ отмѣчаетъ обычай заключать браки чрезъ умыканіе, т. е. похищеніе невѣстъ: порядокъ эксогамическій. Но, наряду съ этимъ, онъ жалуется, что внутри новой славянской семьи живутъ еще пережитки древняго кровосмѣсительнаго строя, во вкусѣ Соловья Разбойника. Тысячу лѣтъ тому назадъ, въ славянствѣ уже свирѣпствовалъ столь частый порокъ русской крестьянской семьи — пресловутое «снохачество». Суровыя средневѣковыя легенды и романы о кровосмѣсителѣ — церковнаго происхожденія, результаты борьбы съ эндогамическими отношеніями, которыя въ глухихъ углахъ Вятской или Пермской губерніи сохранились даже до XIX вѣка. Достаточно вспомнить «Подлиповцевъ» Ѳ. М. Рѣшетникова. Ни чей фольклоръ, какъ славянскій, не сохранилъ болѣе свѣжимъ преданіемъ той доисторической эпохи, когда разница половъ опредѣлялась только суммою физическихъ внѣшнихъ признаковъ. Борьба за существованіе, среди суровой первобытной природы, либо сближала мужчину и женщину въ любовное товарищество двухъ равносильныхъ добычниковъ, либо, наоборотъ, сопернически ожесточала къ лютымъ боямъ. Если мы вчитаемся въ греческія легенды о происхожденіи скиѳскихъ народовъ или въ былинный эпосъ любого славянскаго племени, мы всюду застаемъ женщину въ борьбѣ съ мужчиною за превосходство, — вровень съ нимъ и весьма часто съ преобладаніемъ надъ нимъ. Одинъ изъ изслѣдователей русской старины совершенно справедливо отмѣчаетъ, что первобытный славянскій бракъ черезъ умыканье заключался не только черезъ похищеніе женщинъ мужчинами, но и женщинами мужчинъ. По Геродоту, скиѳы произошли отъ вынужденнаго сожительства Геркулеса съ Ехидною, женщиною-змѣею, похитившею y него коней и назначившею такой любовный выкупъ. На курганахъ южнорусскихъ и сибирскихъ степей высятся сѣрыми громадами человѣкообразныя глыбы каменныхъ бабъ. Это монументы свидѣтельницъ и, какъ думаетъ Флоринскій, вдохновительницъ первобытнаго искусства въ ту доисторическую эпоху, когда по степямъ этимъ «шатались»; подобно «сѣннымъ копнамъ», богатыри, «паленицы удалыя». Наѣздничая удалѣе всякаго мужчины, онѣ, по былинной гиперболѣ, — хватали богатырей «за желты кудри, опускали во глубокъ карманъ», чтобы разсмыслить на досугѣ — «то-ли молодца смертью убить, то-ли за молодца замужъ пойти». Чѣмъ чище кровью славянскій народъ, тѣмъ богаче его легенда о старинномъ женскомъ богатырствѣ, о временахъ женскихъ царствъ, городовъ, княженій. Это — Ванда y поляковъ, Любуша и Власта — y чеховъ, полуисторическая Ольга — y русскихъ славянъ, совсѣмъ уже историческія Елена и Рикса — y поляковъ. По всѣмъ славянскимъ землямъ разсѣяны урочища съ названіями, въ родѣ Дѣвій городъ, Дѣвинъ, Бабье городище и т. д. Какъ показали археологическія изслѣдованія, они гораздо древнѣе печальной возможности получить подобныя названія отъ невольничьихъ торговъ или стоянокъ татарскаго полона. Волшебныя сказки русскаго народа полни памятью женскихъ богатырскихъ городовъ, замковъ, крѣпостей, которыми владѣетъ какая-нибудь Царь-Дѣвица, Елена Прекрасная, Сонька Боготворка, и въ которые, пока она бодрствуетъ, не дерзаетъ проникнуть самый мужественный витязь, потому что — убьетъ богатырша, оберегая свою дѣвственную свободу. Всѣ эти амазонки, покуда дѣвушки, сильнѣе и грознѣе мужчинъ. Сила и воинственность теряются ими только въ замужествѣ. Все это, если снять съ основы легендъ волшебную призрачность сказочныхъ размѣровъ, если роскошные города обратить въ лѣсныя деревни, a дворцы въ шалаши, свидѣтельствуетъ, что славянскій эпосъ не успѣлъ забыть той общественной раздѣльности половъ, которую, въ пережиткахъ, путешественники наблюдаютъ еще въ нѣкоторыхъ поселкахъ Австраліи или центральной Африки. Покореніе властной женщины-богатырки грубою силою или, чаще, хитростью мужчины открываетъ эру ея семейнаго порабощенія. Первое орудіе послѣдняго — отнятіе y женщины права носить оружіе, воспрещеніе физическихъ упражненій, развивающихъ воинственную готовность и ловкость. Въ одной изъ русскихъ былинъ, богатырь-Дунай убиваетъ жену за то, что она лучше его стрѣляетъ изъ лука. Въ польской легендѣ — мужчины, избирая новаго князя по условію — кто первый переплыветъ озеро Гопло, отстранили отъ состязанія женщинъ, опасаясь ихъ соперничества. Мечъ и плетка — орудія воинственнаго кочевья — монополизируются мужскимъ поломъ; на долю женщинъ выдвигается Schusselgewalt, право ключей, право домашняго управительства въ осѣдломъ мирномъ быту. У народовъ германскихъ, — нѣсколько старшихъ культурою сосѣдей славянъ по европейскому разселенію, — эта борьба съ женскою воинственностью успѣла вызрѣть не только въ обычаѣ, но и въ нормахъ права. Такъ лонгобардскій законъ оцѣниваетъ преступленія противъ женщинъ пенею вдвое выше, чѣмъ преступленія противъ мужчинъ, но лишь въ томъ случаѣ; если женщина не могла защищаться и, вообще, вела себя, какъ существо слабаго и робкаго пола. Наоборотъ, убійство женщины, хотя бы случайно попавшей въ драку между мужчинами, оцѣнивалось, какъ обыкновенное убійство. Законъ баварскій предоставлялъ женщинѣ право судебнаго поединка, но, если она выставляла бойца-замѣстителя, то, въ случаѣ побѣды, получала двойную композицію, а, если дралась сама за себя, то лишь ординарную. Впослѣдствіи ухищренія разобщить женщину съ оружіемъ и обратить изъ воительницы въ ключницу выразились, какъ пережитокъ, въ средневѣковыхъ запретахъ женщинамъ одѣваться въ мужское платье, за что полагались тяжелыя пени, a иногда даже смертная казнь. У датчанъ это было поводомъ къ разводу. Славянская борьба съ первобытною женскою свободою и самостоятельностью не успѣла догнать германскаго запретительнаго обычая, почему не отразила его и въ правѣ. Славянство было почти совершенно чуждо того элемента «половой опеки», который легъ въ корень женскаго права германскихъ народовъ и породилъ въ нихъ пресловутое «рыцарство» съ тѣмъ фальшивымъ идеаломъ «женственности», что и посейчасъ оплакивается всѣми ромаатиками-реакціонерами. И какъ жутко приходится расплачиваться за уклоненіе отъ него передовымъ женщинамъ, ищущимъ живого общаго дѣла и свободы! Средневѣковый статутъ города Офена опредѣляетъ женщину, какъ «тварь робкую и слабую, которая, поэтому, должна быть охраняема и защищаема». Извѣстно опредѣленіе половой опеки Вальтеромъ, какъ «власти надъ женщинами въ отношеніи ко всему, что касается собственнаго блага самой женщины, a также чести и интересовъ цѣлаго семейства». Опредѣленіе весьма полное, и было бы безспорно, если бы прибавить: «при воспрещеніи женщинѣ опредѣлять самой, въ чемъ почитаетъ она это собствевное благо». Такого выбора женщина не имѣла за всѣ тысячу слишкомъ лѣтъ исторической жизни германскаго племени, и только грядущій соціалистическій строй способенъ возвратить ей первобытное, съ доисторической ночи потерянное, право. Славянство встрѣтилось съ христіанскою проповѣдью и законодательствами — изъ Рима и Византіи — въ такомъ бытовомъ періодѣ, когда не могло быть и рѣчи о «половой опекѣ». Полу, который назвался, a впослѣдствіи и дѣйствительно сталъ «сильнымъ», не было не только никакой надобности, но даже и положительно вреднымъ оказалось видѣть въ женщинѣ, хотя бы уже и подчиненной брачно, «полъ слабый». Отмѣтимъ, что даже при Иванѣ Грозномъ населеніе Руси равнялось полутора милліонамъ жителей, и густота разселенія была менѣе, чѣмъ нынѣ въ Архангельской губерніи. Половая опека германцевъ выработана каменнымъ замкомъ въ горномъ ущельѣ и городомъ, который выростаетъ подъ охраною замка. Славянство же встрѣтилось съ христіанствомъ отвюдь не въ городской формѣ разселенія: это — еще жизнь лѣсного или степного хутора, избяное скваттерство на родовыхъ началахъ. Въ опасностяхъ и приключеніяхъ этого рода, первобытный славянинъ искалъ въ женѣ существо — умиротворенное для домашней жизни, но совсѣмъ не «слабое, робкое, долженствующее быть защищаемымъ». Знаменитый славянофилъ Константинъ Аксаковъ когда-то обратилъ вниманіе на слово «супротивница», которымъ ласкательно и уважительно характеризуютъ былинные богатыри своихъ невѣстъ и женъ. Супротивница здѣсь значитъ не то, какъ теперь почитаютъ: «которая мнѣ перечитъ, противъ моей воли идетъ», но — «ровня мнѣ, способная выстоять противъ меня въ моемъ подвигѣ, въ моей работѣ». Это были вѣка, когда расчищались лѣсныя чащи и выкорчевывались первые участки подъ будущее общинное земледѣліе, когда шелъ рукопашный бой со звѣремъ и съ человѣкомъ чужого рода-племени за право мирнаго сосѣдскаго существованія. Естественно, что въ такой тяжкій рабочій и опасный бытъ женщина нужна, именно, какъ «супротивница» мужчинѣ, a не какъ чувствительная Эльза изъ «Лоэнгрина», за которою половая опека приставляетъ семь нянекъ и семь сторожей — блюсти ея лилейную безпомощность. Жена Ильи Муромца одѣвается въ его доспѣхи, чтобы биться съ Тугариномъ, за отсутствующаго мужа. И «бѣжалъ Тугаринъ въ свои улусы загорскіе, проклинаючи Илью Муромца, a богатырь Илья Муромецъ знать не зналъ, вѣдать не вѣдалъ, кто за него бился съ Тугариномъ». Это физическое равенство женщины съ мужчиною ползетъ черезъ много славянскихъ вѣковъ, всплывая то фигурами былинными, то лѣтописными, то пѣсенными изъ позднѣйшаго новгородскаго эпоса и разбойничьей лирики. Когда ушкуйникъ, а по слѣдамъ его, піонеръ съ топоромъ и сохою двинулись отъ Ильменя и Ладожскаго озера на дальній сѣверъ и волжскій востокъ, туда передвинулся и богатырскій типъ женщины-добычницы, «супротивницы» своему мужу. Для западной Руси онъ сдѣлался уже излишнимъ въ развивающемся городскомъ быту. Тѣмъ не менѣе, не только въ новгородскомъ эпосѣ о Васькѣ Буслаевѣ, но даже и въ лѣтописяхъ новгородскихъ встрѣчаемъ мы женщинъ, предводительствующихъ уличными смутами, которыми былъ такъ учащенно богатъ этотъ странный городъ, съ его безалабернымъ народоправствомъ. Поволжье полно преданіями объ участіи «могутныхъ» воинственныхъ женщинъ въ колонизаціи края: достаточно напомнить, хотя бы, легенду объ Усольѣ подъ Казанью. На Мурманѣ поморки до сихъ поръ сохранили отзвуки самостоятельности, столь свойственной доисторическимъ прабабкамъ ихъ. Море и климатъ не измѣнились съ тѣхъ поръ, какъ славянка впервые увидала предъ собою волны Ледовитаго океана, слѣдовательно, почти не измѣнилась потребность дружной работы обоихъ половъ въ обезпеченіе тяжкаго существованія, почти не измѣнилась первобытная трудность для мужчины-побѣдителя обратить побѣжденную женщину въ слабосильную игрушку, въ предметъ семейной роскоши, почти не измѣнились отношенія женско-мужского равенства. Поморка, какъ мужчина, работаетъ, какъ мужчина, получаетъ за трудъ, какъ мужчина, пьетъ водку и, какъ мужчина, горланитъ на сходкѣ. Итакъ мы исторически застанемъ славянскую женщину въ первомъ періодѣ побѣды сильнаго пола надъ слабымъ, — когда побѣда эта еще не порабощеніе, но лишь капитуляція по договору — на условія мужской гегемоніи. Женщина согласилась стать вторымъ номеромъ, но отнюдь не отказалась отъ самостоятельности, — нѣтъ лишенія правъ, нѣтъ ухода въ «половую опеку». Старинныя славянскія «правды» и статуты суть памятники той послѣдовательной борьбы, какъ вяли обычныя начала женской свободы подъ дыханіемъ византійскаго монастыря и римскаго права, прошедшаго къ сяавянамъ черезъ сосѣдскіе германскіе фильтры. Но было бы ошибочно предполагать, что правовой обычай уступилъ легко и скоро. Нѣтъ, онъ былъ крѣпокъ одинаково и въ добрѣ, и во злѣ для женщины. Вы, конечно, всѣ слыхали о древнемъ брачномъ обычаѣ славянъ, чтобы молодая снимала съ мужа сапоги въ знакъ будущей покорности. Обычай этотъ, почти повсемѣстный въ славянствѣ, знаменитъ, благодаря романическому преданію о Владимірѣ и Рогнѣдѣ, которая не захотѣла «разуть робичича». Но, быть можетъ, нигдѣ онъ не выразителенъ такъ для старославяескаго брака, какъ y славонцевъ. У нихъ молодая снимаетъ съ мужа сапогъ въ знакъ покорности, но затѣмъ бьетъ снятымъ сапогомъ мужа по головѣ — знакъ, что не воображай, будто я всегда тебѣ буду прислуживать. Печать такой договорности лежитъ, въ теченіе среднихъ вѣковъ, на славянскомъ правѣ во всѣхъ его статьяхъ по женскому вопросу. И, опять-таки, чѣмъ чище славянство народа, тѣмъ уступчивѣе его средневѣковое право по отношенію къ женщинѣ. На первомъ планѣ остаются поляки, далѣе — чехи. У нихъ, даже въ памятникахъ XIV и XV вѣка, когда попадается законодательное нововведеніе мужевластнаго типа, связывающее женщину «половою опекою», можно почти безошибочно прослѣдить заимствованное происхожденіе такихъ нормъ отъ германскихъ сосѣдей. Таковы, напримѣръ, ограниченія имущественныхъ правъ женщины въ Вислицкомъ статутѣ, обоснованныя на разсужденіи о fragilitas sexus, o хрупкости или въ старопольскомъ переводѣ «кревкосци» пола Вы слышите, что разсужденія эти, сошедшіяся въ своей терминологіи съ извѣстнымъ восклицаніемъ о женщинахъ Гамлета, даже первоначалыюе выраженіе-то себѣ нашли лишь въ латинскомъ языкѣ, юридическомъ волапюкѣ Западной Европы. Отсутствіе половой опеки, прежде всего, подразумѣваетъ наличность половой свободы, свободы полового выбора. Дѣйствительно, доисторическая славянка, повидимому, пользовалась въ этомъ отношеніи свободою почти неограниченною; и даже пресловутое «умыканіе женъ» являлось результатомъ предварительнаго соглашенія умыкаемой съ умыкателемъ. Насильственное умыканіе ыаказывалосъ строго. По чешскому земскому праву умыкнутой насильственно предоставлялось самой отрубить похитителю голову. Мазовецкіе и польскіе статуты, a также всѣ три литовскіе обрекаютъ похитителя на смерть или фактическую, или гражданскую (состояніе «безславія», infamia), если похищенная не спасетъ виновнаго согласіемъ выйти за него замулсъ. На Руси — подобныя дѣла быстро подпали подъ руку церкви. Они подлежали епископскому суду и именовались «уволочскія»: аще кто уволочетъ дѣвку. Уволоченной дѣвкѣ Ярославовъ уставъ указываетъ платить «за соромъ, a епископу — за судъ». Русь никогда не любила смертной казни и, съ самыхъ раннихъ дней своихъ, предпочитала искать ей штрафныхъ, денежныхъ замѣнъ. Козьма Пражскій, чешскій бытописатель, къ сожалѣнію часто уходившій отъ лѣтописи въ область историческаго романа, даетъ наиъ удивительную картину первобытной общности браковъ. «Не было преступленіемъ мужа брать жену другого, a женѣ выходить замужъ за другого. Что нынѣ считается цѣломудріемъ, тогда было великимъ безчестіемъ, если мужъ довольствовался одною женою, a жена — однимъ мужемъ». Въ указаніи этомъ имѣется въ виду не многоженство, которое вошло въ славянскій обиходъ сравнителъно поздно и, вѣроятно, подъ восточными вліяніями, но необыкновенная легкость, съ какою возникалъ первобытный бракъ, чтобы такъ же легко разрываться. Козьма Пражскій говоритъ, въ очень поэтическихъ образахъ, даже о мужьяхъ и женахъ на одну ночь, разстававшихся навсегда съ наступленіемъ утра. Браки былинныхъ богатырей кратковременны и непрочны, условны, легко расторжимы, хотя бы и при наличности церковнаго обряда. Каждая отлучка богатыря въ «поле» сопровождается своеобразнымъ договоромъ съ женою, сколько времени должна она мужа ждать, послѣ какого срока властна за другого замужъ пойти. A то, говоритъ Добрыня, «знаю я ваши норовы женскіе: мужъ за дровами въ лѣсъ поѣдетъ, a жена за другого замужъ пойдетъ». Широкое право развода по соглашенію ограничило въ славянствѣ только христіанство, да еще съ превеликимъ трудомъ. Въ 994 году противъ «недозволеннаго расторженія браковъ» гремитъ апостолъ чеховъ, св. Войцѣхъ, но, очевидно, безъ всякаго успѣха, такъ какъ, сорокъ пять лѣтъ спустя, кн. Брячиславъ, надъ гробомъ св. Войцѣха, вынужденъ объявить вѣчное изгнаніе тѣмъ виновнымъ, «если мужъ оставитъ жену или жена мужа». Врядъ ли, однако, законъ такого рода могъ быстро противодѣйствовать вкоренившемуся обычаю, — чехи и моравы были сосѣди полякамъ, a y послѣднихъ, въ то же самое время, самъ законодатель, знаменитый Болеславъ, три раза разводился съ женами, не спрашивая разрѣшенія y церкви. У поляковъ обычай свободнаго развода держался настолько долго, что впослѣдствіи съ выборныхъ королей бралось даже обязательство — не разводитгся съ женою иначе, какъ въ церковномъ порядкѣ. Послѣдній примѣръ подобнаго обязательства мы имѣемъ отъ столь поздней эпохи, какъ XVI вѣкъ: его долженъ былъ дать панамъ-избирателямъ Генрихъ Французскій, Валуа. Нѣкоторые законодательные памятники средневѣковья германскаго прямо называютъ разводъ венедскимъ, т. е. славянскимъ обычаемъ. На Руси церковь, съ первыхъ же дней своихъ, объявила войну добровольному разводу тѣмъ, «иже свое подружіе оставятъ и поимаютъ инѣхъ, также и жены». Однако, обычай боролся съ закономъ необыкновенно стойко и живуче. Двусторонній разводъ, по соглашенію мужа и жены, даже въ Россіи держался исподволь до XVIII вѣка: лишь въ 1769 году былъ изданъ указъ, рѣшительно уничтожившій такъ называемыя «разводныя письма». У славянъ, сохранившихъ остатки старинныхъ нравовъ, напр. черногорцевъ, гражданскій разводъ существуетъ и въ наши дни. Обрядъ его приблизительно тотъ же, что описывали старинные путешественники для Малороссіи XVII вѣка. Символомъ расторгаемаго брака является ткань, — поясъ или кусокъ полотна — которую супруги тянутъ въ разныя стороны, покуда она не лопнетъ. Послѣ этого и браку конецъ, и жена возвращается въ свой дѣвичій домъ, вмѣстѣ съ приданымъ. Если она была замужемъ болѣе десяти лѣтъ, то мужъ обязанъ платить ей пожизненную пенсію, въ размѣрѣ, опредѣляемомъ міровою сходкою. Славянскій институтъ полюбовнаго развода былъ настолько народенъ, что — мы увидимъ впослѣдствіи — онъ приспособилъ къ своимъ потребностямъ даже и воинствующую противъ него церковь. Удѣльный періодъ подготовилъ и выработалъ ту оригинальную форму развода черезъ постриженіе въ монашество, злоупотребленіе которою современные путешественники изъ Европы отмѣчали единогласно, какъ одну изъ самыхъ характерныхъ особенностей московской Руси. Итакъ, славянская женщина, порабощаясь, узнавала постепенно опеку мужа, опеку рода, но половой опеки — опеки только за то, что она женщина, a не мужчина, столь свойственной гератанскому праву, она не узнала. Вамъ, конечно, извѣстно, что родовой бытъ классифицируется двумя преемственными подраздѣленіями, въ зависимости отъ того — господствуетъ ли въ немъ начало материнское или отцовское, ведутъ ли свое родословіе потомки колѣнами, исходящими отъ праматери, или исходящими отъ праотца. Въ первомъ случаѣ, родъ называется когнатическимъ, утробнымъ; во второмъ случаѣ — агнатическимъ. Родовая опека надъ славянскою женщиною — уже агнатическая, но сохранила въ себѣ очень много чертъ когнатизма, говорящихъ о томъ, что древнія преданія матріархата, женовластительства были, въ эпоху правовой формировки, если даже изжиты уже, то не забыты народомъ. Въ особенности сказывается это обстоятельство въ оригинальномъ институтѣ «материнской власти», materna potestas, бытовая наличность котораго выдѣляетъ славянскія права изъ всѣхъ другихъ въ средневѣковьѣ. И съ такою яркостью, что нѣкоторые историки права даже отрицали существованіе въ славянскомъ обычномъ правѣ спеціальной отцовской власти (mimdium, patria potestas), столь характерной для древнихъ уложеній Западной Европы, и предполагали, вмѣсго нея, вѣроятность смѣшанной родительской власти. Это — преувеличеніе. При жизни обоихъ родителей, материнская власть была силою скорѣе моральнаго вліянія на дѣтей, чѣмъ правового воздѣйствія. Обычай признавалъ за матерью преимущество воспитательной роли и требовалъ ея участія, если не рѣшающаго, то вѣско-совѣщательнаго въ вопросѣ о бракѣ потомства. Но со смертью мужа, славянская «матерая вдова» оставалась существомъ не только лично свободнымъ, но и властнымъ надъ семьею своею, хотя бы въ ней были и возрастныя дѣти. Лишь съ XV вѣка начинаются мужскія ограниченія опекунства вдовы-матери. Ранѣе — оно простирается не только на семейственныя и имущественныя отношенія, но даже и на политику и администрацію первобытныхъ славянскихъ племенъ-государствъ. Такими властными матерями-опекуншами были на Руси Ольга, y чеховъ Драгомира, мать Вячеслава, y поляковъ Елена, мать Лешка, и Рикса, мать Казимира. Въ частной жизни — любопытенъ примѣръ матери знаменитаго аскета Ѳеодосія Печерскаго: жестокія истязанія, которыя претерпѣвалъ этотъ восторженный юноша отъ своей родительницы за пристрастіе къ монашеству, свидѣтельствуютъ о полнотѣ правъ материнскаго распорядительства свободою и благополучіемъ потомства. Опека матери и вдовы прекращалась только вторичнымъ выходомъ замужъ, т. е. переходомъ ея въ другой родъ и отчужденіемъ отъ рода своихъ дѣтей, черезъ самоотдачу подъ новую родовую опеку. Любопытно, что въ былинахъ матери богатырей — почти всѣ вдовы и неизмѣнно всѣ держатъ могучихъ сыновей своихъ въ ребяческомъ повиновеніи. Даже пресловутый Васька Буслаевъ, буйный типъ новгородской вольницы, что «не вѣровалъ ни въ сонъ, ни въ чохъ, только вѣровалъ въ свой червленый вязъ», трепещетъ передъ волею матери, какъ мальчишка, котораго сажаютъ въ карцеръ на хлѣбъ и воду. Тѣмъ же огромнымъ уваженіемъ къ матери-вдовѣ, какъ былины, дышатъ завѣщанія удѣльныхъ князей. Мы видимъ мат-вдову то имущественною опекуншею своихъ дѣтей, то ихъ нераздѣльною совладѣлицею — чаще всего съ младшими дѣтьми, послѣ выдѣла старшихъ, то безапелляціонною распорядительницею наслѣдственныхъ выдѣловъ, и это, опять-таки, включительно до отношеній государственныхъ. Даже на закатѣ удѣльной Руси и на зарѣ московскаго самовластія, Іоаннъ Калита и Дмитрій Донской оставляютъ вдовамъ своимъ полномочія блюсти удѣлы дѣтей. «Если одинъ изъ сыновей умретъ, то удѣлъ его мать дѣлитъ между остальными сыновьями; если по смерти отца родится сынъ, мать должна подѣлить его, взявши части отъ удѣловъ старшихъ его братьевъ; наконецъ, если y одного изъ сыновей, по какимъ-нибудь причинамъ, убудутъ вотчины, мать придаетъ ему отъ удѣловъ остальныхъ его братьевъ» (Шпилевскій). Всякая имущественная опека основывается на презумпціи общественной правоспособности лица, которому она ввѣряется, и возможности для этого лица представительствовать предъ судомъ. Конечио, и эти основныя права, обезпечивавшія древнюю женскую свободу, мы застаемъ уже въ значительномъ разрушеніи попытками государства и церкви навязать женщинѣ половую опеку. Тѣмъ не менѣе, — въ рѣзкій контрастъ съ памятниками германскими, — славянскіе, повсемѣстно и дружно, признаютъ за женщиною процессуальную правоспособность, даже и въ замужествѣ. Особенно любопытно выражено это въ «уставѣ чешскаго земскаго права». Онъ даетъ женщинѣ широкія процессуальныя полномочія по дѣламъ уголовнымъ и о кровной мести, a также о недвижимой собственности, наслѣдственномъ имуществѣ, по искамъ за приданое. Въ дѣлахъ. требующихъ разрѣшенія судебнымъ поединкомъ. таковой предоставляется вдовамъ и дѣвицамъ, но замужняя женщина должна была довольствоваться очистительною присягою отвѣтчика «самъ седьмь», т. е. съ шестью поручителями. Возможности мужу представительствовать за жену предъ судомъ чехи не только не допускали, но даже воспрещали мужу быть въ процессѣ жены свидѣтелемъ за или противъ нея. У другихъ славянскихъ народовъ судебное представительство мужа за жену регламентируется не ранѣе XIV и даже XV вѣка. Въ древнемъ русскомъ правѣ о возможности такого представительства упоминаетъ всегда лишь одинъ памятникъ — Новгородская судная грамота, да и то въ условіяхъ, которыя скорѣе говорятъ о привилгегіи женщины имѣть въ мужѣ особаго защитника сверхъ ея собственнаго, личнаго представительства. Нечего и говорить о томъ, что лицо, вооруженное правами распоряжаться имущественными отношеніями третьихъ свободнорожденныхъ лицъ, хотя бы и собственныхъ дѣтей, должно быть само широко одарено имущественными правами и средствами къ ихъ защитѣ. Такъ какъ невозможно отрицать наличности y славянъ отцовской власти, равнымъ образомъ мужней и родовой опеки, то, на первый взглядъ, кажется страннымъ, какъ ухитрялась совмѣщаться женская свобода со всѣми этими опеками. Но, изучая характеръ послѣднихъ, нельзя не придти къ заключенію, что, во множествѣ личныхъ и имущественныхъ отношеній, онѣ оказывалисъ бытовыми взаимоограниченіями, въ пользу опекаемой, въ защиту ея свободной воли отъ самовластія и произвола опекуновъ. Возьмемъ хотя бы вопросъ о вступленіи въ бракъ. Вдовій выборъ второго мужа былъ свободенъ во всемъ славянствѣ до XVI вѣка, когда Краковскій статутъ (1532) нарушилъ это единство закономъ о конфискаціи вдовьяго имущества, буде вдова дастъ согласіе на ея похищеніе. Браки дѣвушекъ стояли въ зависимости отъ власти отцовской, которая усилялась изъ года въ годъ и отъ вѣка къ вѣку по мѣрѣ того, какъ слабѣла и вырождалась опека родовая. Но въ древности бракъ дѣвушки, отпускъ ея въ чужой родъ, былъ дѣломъ всего рода, и дѣвушка, приневоленная къ непріятному для нея союзу, могла апеллировать къ союзу родственниковъ, какъ по отцу, такъ и по матери, какъ въ агнатическомъ порядкѣ, такъ и въ когнатическомъ. Русскія свадебныя пѣсни полны воспоминаніями этихъ временъ, a иногда — жалобами невѣсты на несправедливость или бездѣятельность родственнаго совѣта, который лишь «притакнулъ» крутой волѣ батюшки съ матушкою. И, наоборотъ, родственный совѣтъ могъ побуждать родителей къ выдачѣ дочери замужъ, хотя бы они тому и противились. Особенно это правило касалось родителей овдовѣдыхъ. По литовскому статуту, по законамъ далматинскаго побережья, — если вдовый отецъ или вдовая мать перечатъ совершеннолѣтней дѣвушкѣ въ ея намѣреніи выйти замужъ, она можетъ вступить въ бракъ съ согласія родственниковъ. Если мы при этомъ обратимъ вниманіе, что, чѣмъ древнѣе памятникъ права, тѣмъ раньше обозначаетъ онъ срокъ женскаго совершеннолѣтія, то узда на родительскій произволъ получалась изрядная. Вѣдь встрѣчаются сроки совершеннолѣтія въ 12 и въ 10 лѣтъ. A самая сѣдая древность даже и не опредѣляла сроковъ цифрами, довольствуясь физическими признаками зрѣлости, въ родѣ чешской рекомендаціи — считать дѣвушку совершеннолѣтнею, если y нея начали развиваться груди. Совершеннолѣтіе дѣвушки, несомнѣнно, парализовало нѣсколько родительскую волю, и, быть можетъ, стремленіе обойти обычай родственнаго вмѣшательства въ защиту дочери надо считать въ числѣ причинъ, объясняющихъ возмутительно ранніе браки въ кіевской, галицкой и владимірской Руси. Напримѣръ, великій князь Всеволодъ III выдалъ дочь свою за Ростислава Рюриковича, въ Бѣлгородъ, восьми лѣтъ, хотя очень плакалъ при этомъ, потому что; прибавляетъ лѣтописецъ, была она ему «мила и молода». Наконецъ, въ самой глухой полуисторической древности, опека рода надъ брачнымъ выборомъ дѣвушки имѣетъ характеръ не запрещенія или побужденія ея воли, но защиты ея всѣмъ родственнымъ союзомъ отъ насильственнаго брака. Въ свободныхъ обрядахъ славянскихъ народовъ до сихъ поръ остались слѣды тѣхъ воинственныхъ сценъ, которыми родъ отвѣчалъ на попытки «умыкателей» заключать браки чрезъ похищеніе, разбойничьимъ набѣгомъ. При той легкости, съ какою заключался и разрывался славянскій бракъ не только до христіанства, но и долгія десятилѣтія, если не столѣтія, послѣ него, отказъ сватаемой невѣсты жениху былъ, повидимому, тяжкимъ оскорбленіемъ и отомщался жестоко. Однако, романическая легенда о Рогнѣдѣ или историческій примѣръ Предславы, сестры Ярослава Мудраго, наглядно показываютъ, что священную волю дѣвушки распоряжаться своимъ замужествомъ родъ ставилъ выше риска пострадать даже отъ такихъ могучихъ противниковъ, какъ Владимиръ Кіевскій или Болеславъ Польскій. Упомянутое сейчасъ имя Владимира Кіевскаго невольно приводитъ насъ къ мыслямъ о многоженствѣ, которымъ такъ прославился этотъ князь — до принятія христіанетва. Лѣтописная, мало правдоподобная, легенда приписываетъ ему шесть женъ и восемьсоть наложницъ. Дѣло, конечно, не въ томъ, какъ удивляется кто-то въ сатирѣ Щедрина, «на кой чортъ понадобилась ему такая уйма бабъ?» a въ томъ, что эту уйму совершенно немыслимо было прокормить съ той лапотной маленькой Руси, населенной по одной душѣ на пять квадратныхъ верстъ, которою правилъ Владимиръ. Вопросъ о многоженствѣ y славянъ очень спорный. Трудно отрицать, что оно было въ обычаѣ, когда христіанство проникло въ славянскія дебри, но, повидимому, оно никогда не господствовало въ народѣ — оставалось лишь терпимою роскошью привилегированныхъ классовъ, перенятою отъ тюркскихъ кочевниковъ и, значитъ, пришедшею на Русь поздно. Владимиръ — единственный русскій князь, котораго легенды окружаютъ какимъ-то волшебнымъ восточнымъ гаремомъ. О предкахъ его легенда не передаетъ ничего подобнаго. Свидѣтельства арабскаго путешественника, знаменитаго Ибнъ-Фоцлана о славянскомъ многоженствѣ, очень выразительны, но больше указываютъ на широкое развитіе наложничества, чѣмъ на многократный и одновременный бракъ, что, въ средніе вѣка, повсемѣстно весьма различалось, a въ славянствѣ — классифицировалось съ особенною подробностью категорій. Мы не можемъ сейчасъ остановиться подробно на вопросѣ о славянскомъ многоженствѣ, такъ какъ я буду вынужденъ еще вернуться къ нему въ слѣдующемъ чтеніи, говоря о тѣхъ византійскихъ и монгольскихъ вліяніяхъ, гсоторыми создалась московская, до Петра Велакаго, семья. Сейчасъ же достаточно будетъ кратко повторить старый выводъ извѣстнаго слависта Макушева: «У славянъ преобладала моногамія, хотя было дозволено и многоженство; въ послѣднемъ случаѣ, однако, число женъ было ограничено». Необходимо прибавить, что, наряду съ терпимымъ многоженствомъ, новѣйшею полигаміей, не вымерли еще преданія стариннаго многомужія, родовой поліандріи. Объ этомъ — наилучшій показатель упомянутый уже Ибнъ-Фоцланъ, описавшій похороны русса, умершаго холостымъ, и его загробное вѣнчаніе съ дѣвушкою, обреченною ему въ жены. Не входя въ подробности этого наивнаго обряда, нѣсколько щекотливыя для современнаго уха, отмѣчу лишь, что супружескія права мертвеца на загробную супругу были реализированы представительствомъ шести его родичей: «самъ седьмъ». Выше я говорилъ о непрочности и кратковременности легко расторжимыхъ былинныхъ браковъ. Но, при этомъ, не слѣдуетъ упускать изъ виду, что былина, пѣсня, сказка — это, все-таки, своего рода, беллетристика, занимающая слушателя интереснымъ случаемъ общественной жизни. Поэтому — въ тѣхъ же самыхъ былинахъ мы встрѣчаемся, какъ съ крайностями женскаго легкомыслія въ брачныхъ перемѣнахъ, такъ и, наоборотъ, съ крайностями вѣрности, — включительно, напримѣръ, до требованія, чтобы овдовѣвшій мужъ погребалъ себя вмѣстѣ съ покойной женою (Потокъ-богатырь), до самоубійствъ жены надъ прахомъ мужа (Василиса Микулишна) и мужа надъ трупомъ жены (Дунай-богатырь). Конечно, въ нѣкоторыхъ случаяхъ въ этихъ трагедіяхъ чувствуются отголоски ритуальныхъ самоубійствъ арійской, подъ-Гималайской древности. Но гораздо чаще звучитъ чисто-психологическій, настояще любовный, можно бы сказать даже: идеалистическій мотивъ — одной души въ двухъ тѣлахъ. Какъ всякій бракъ, возникающій по свободному выбору, поддерживаемый равенствомъ супруговъ и имѣющій возможность быть расторгнутымъ по обоюдному ихъ согласію, славянскій первобытный бракъ былъ напитанъ дружествомъ, незнакомымъ для послѣдующихъ поколѣній церковно-государственныхъ. Они обратили бракъ въ орудіе и форму женскаго порабощенія и обратили мужа и жену въ двухъ принципіальныхъ враговъ, между которыми согласіе — не болѣе, какъ счастливо длящееся перемиріе. Я уже имѣлъ случай отмѣтить отвращеніе славянства къ повторности брака, — подразумѣваю: безъ согласія на то мужа и жены. Вживѣ, супруги легко сходились и расходились, но, если одинъ изъ нихъ умиралъ въ бракѣ, то смерть не разрывала брака. Мы видѣли, какимъ уваженіемъ пользовалось въ славянствѣ вдовство. Наоборотъ, вдовецъ или вдова, вступающіе въ новые браки, подвергались не только умаленію личнаго достоинства, но и ограниченіямъ личныхъ и имущественныхъ вліяній своихъ по первому браку. Итакъ, изъ картины, бѣгло набросанной мною передъ вами, вы легко усмотрите, что первобытное состояніе славянской женщины отличалось такимъ количествомъ свободъ и преимуществъ, что съ трудомъ вѣрится процессу послѣдующей соціальной эволюціи, которая отвела женщину отъ лѣсной воли и степного равенства въ вырубленный изъ этого лѣса и поставленный среди этой степи теремъ. Въ слѣдующихъ чтеніяхъ я буду имѣть честь разсказать вамъ постепенныя ступени этой эволюціи, руководимой заимствованными со стороны, изъ-за моря и изъ-за горъ, началами церковности и государственности. Мы послѣдовательно разсмотримъ исторію паденія тѣхъ правовыхъ институтовъ, которые грубо и инстинктивно опредѣляли собою свободу первобытной женщины, но, въ формахъ тонко выработанныхъ и логически развитыхъ принциповъ, должны опредѣлить и свободу женщины будущей — свободу близкую, наступающую, уже озаренную привѣтнымъ, краснымъ свѣтомъ соціалистическаго утра. Мы разсмотримъ, какъ искоренился на Руси свободный бракъ и выросла половая опека съ нерасторжимымъ церковнымъ бракомъ, какъ ограничивалжсь имущественныя права женщины и ея почетное значеніе въ родѣ, какъ закрылись для нея судъ и привилегіи культа, какъ въ рукахъ ея оказались ключи безсильные предъ мужнинымъ мечомъ и плеткою, — словомъ, разсмотримъ семисотлѣтнее торжество агнатическаго рода надъ когнатическимъ и переработку перваго въ мужевластное государство. Устои мужевластнаго государства, почитавшіеся незыблемыми сотни лѣтъ, заколебались лишь въ XIX вѣкѣ, когда машинныя производства и ростъ рабочаго класса быстро вызвали банкротство старой европейской семьи, покоившей на трудѣ и заработкѣ мужа хозяйственное и постельное содержанство жены, искусственно выработанное половою опекою. Въ теченіе XIX вѣка, наростала для русской женщины та потребность и необходимость возвратить себѣ роль и значеніе «супротивницы» мужа-добычника, которою, — какъ мы сейчасъ видѣли, — характеризовался первобытный славянскій бракъ. Женскій вопросъ назрѣлъ къ разрѣшенію въ государствѣ, назрѣвшемъ къ разрушенію, въ государствѣ, которое было построено на семейномъ обездоленіи женской половины человѣчества и объявило торжественно, что баба — не человѣкъ. Мы видимъ, однако, что женскій вопросъ, при всей своей многострадальности, оказался прочнѣе и живучѣе государства и смотритъ въ его умирающіе глаза съ такою же побѣдною и властною силою, какъ смотрѣлъ въ глаза его дѣтства. Эгоистическія лжи искусственнаго мужевластнаго права отпадаютъ, просыпается природная мораль и правда — правда основного равенства половъ. Имъ предстоитъ воскресить — въ формахъ правовой сознательности, въ детальномъ, логическомъ и крѣпко защищенномъ соціальномъ распредѣленіи, — ту свободу, которую смутнымъ хаосомъ, наивно и по-дѣтски намѣчалъ для жевщины первобытный естественный коммунизмъ. Свободу брака, свободу воли, свободу труда, свободу имущественнаго распоряженія, свободу общественной дѣятельности, свободу политическаго представительства. 1906 г. 17/12. Парижъ. === Французская барышня. === Талантливый, хотя порою черезчуръ парадоксальный, литературный отшельникъ Реми де-Гурмонъ, равно извѣстный теперь какъ поэтъ, романистъ, философъ, a всего удачнѣе и глубже — какъ критикъ, посвятилъ одну изъ удачнѣйшихъ статей своего превосходнаго сборвика «Le Chemin de Velours» изслѣдованію типа современной французской «барышни», то есть молодой дѣвушки въ образованныхъ и зажиточныхъ классахъ общества, созданныхъ и охраняемыхъ буржуазною культурою минувшаго вѣка. Фактическимъ источникомъ и фундаментомъ этому блестящему этюду, не лишенному недостатковъ слишкомъ широкаго сатирическаго обобщенія, но въ цѣломъ полному правды и тонкаго, инстинктивнаго чутья, послужилъ солидный томъ Оливье де-Тревиля: «Наши дѣвушки въ собственныхъ признаніяхъ» (Les Jeunes Filles peintes par elles-mêmes). Пользуясь матеріаломъ двухъ тысячъ шести опросовъ Тревиля, котораго онъ остроумно называетъ «Донъ-Жуаномъ анкеты», Реми де-Гурмонъ написалъ весьма неутѣшительную картину французскаго «женскаго нестроенія» въ томъ раннемъ и подготовительномъ, коренномъ фазисѣ его, что обусловленъ вліяніями шкоды, домашняго воспитанія и литературы. По вѣрному историческому наблюденію Реми де-Гурмона, франдузская «барышня» («la jeune fille» — въ кавычкахъ) — типъ сравнительно недавній: ему едва минуло сто лѣтъ. До великой революціи «барышенъ» не было. Были дѣвчонки, отроковицы (fillettes), жившія на дѣтскомъ положеніи до наступленія половой зрѣлости. И были молодыя дамы, вышедшія замужъ четырнадцати, пятнадцати лѣтъ. Того промежуточнаго, внѣзамужняго состоянія, которое выражаетъ собою слово «барышня» и которое часто тянется десять и болѣе лѣтъ, — состоянія, такъ сказать, «длящейся невѣсты», — XVIII вѣкъ не зналъ. Конечно, и тогда не всѣ дѣвственницы рано находили жениховъ, и многія подолгу ожидали замужества. Но, по литературѣ и историческимъ памятникамъ стараго режима, очень замѣтно, что между такою, «засидѣвшеюся въ дѣвкахъ», особою лѣтъ 18—30 и молодою замужнею дамою въ дореволюціонномъ обществѣ не было той глубокой разницы быта и нравовъ, какую выростилъ XIX вѣкъ. Лишенная по какой-либо причинѣ брачныхъ узъ, взрослая дѣвушка пользовалась довольно широкою свободою внѣ ихъ, и «дѣвичьи грѣшки», въ эпоху регентства и Людовика XV, не возбуждали ни общественнаго изумленія, ни, тѣмъ болѣе, негодованія. Донъ-Жуанъ XVIII вѣка — побѣдитель, по преимуществу, дѣвичьихъ сердецъ, соблазнитель и погубитель дѣвушекъ брачнаго возраста. Реми де-Гурмонъ справедливо замѣчаетъ, что въ нашъ вѣкъ пресловутый Казанова покорялъ бы только замужнихъ дамъ; ищущихъ приключеній адюльтера, развеселыхъ вдовицъ, да продажныхъ женщинъ: современная французская барышня ограждена отъ подобныхъ господъ надежной стѣною личной и общественной морали. Сто лѣтъ назадъ было иначе. Въ дополненіе къ хвастливымъ анекдотамъ Казановы, Restif de la Bretonne оставилъ намъ характеристику той же легкой доступности для дѣвушекъ среднихъ классовъ общества, Laclos — для барышенъ придворной аристократіи. Паденіе дѣвушки разсматривалось XVIII вѣкомъ, какъ неизбѣжная уступка непобѣдимой природѣ. Уклониться отъ рокового закона почитали возможнымъ лишь компромиссомъ ранняго брака, то есть — не давая женщинѣ времени быть «барышнею», переводя ее прямо отъ куколъ въ объятія законнаго супруга. Въ психологіи раннихъ браковъ стараго режима явственно опредѣляются два рѣшающихъ мотива: со стороны родителей — желаніе поскорѣе отдѣлаться отъ обузы опекать добродѣтель дочери, со стороны жениховъ — желаніе обезпечить продленіе своего рода двумя, тремя первыми дѣтьми несомнѣнно законнаго происхожденія. Къ двадцати двумъ или тремъ годамъ роль замужней женщины, какъ производительницы рода, уже кончалась, и охладѣвшіе супруги начинали жить каждый своею личною жизнью. Женщинѣ XVIII вѣка не оставляли права выбирать мужа, — зато она впослѣдствіи выбирала себѣ любовника. На долю супружества доставаласъ пассивная чувственность только что не малолѣтней самки, на долю внѣбрачной связи — сознательная страсть созрѣвшей жеящины, въ самомъ счастливомъ и разумномъ возрастѣ, когда прелесть красиваго чувства любви говоритъ въ человѣкѣ гораздо громче грубой половой потребности. Отсюда истекали единовременно и поразительная легкость нравовъ старинной французской семьи, и та изящная, то рыцарская, то пастушеская, сантиментальность, въ которую эта легкость нравовъ облекалась. За сто лѣтъ, отдѣляющихъ насъ отъ тѣхъ временъ, не только бытовыя условія, но и самое чувство стыда y французской жевщины измѣнило свой характеръ очень рѣзкою и глубокою эволюціей. Люди лѣтъ пятидесяти-шестидесяти помнятъ еще, изъ своихъ юношескихъ дней, величественныхъ старухъ, которыя родились въ двухъ послѣднихъ десятилѣтіяхъ XVIII в. или въ первомъ десятилѣтіи вѣка XIX и выходили замужъ по пятнадцатому, шестнадцатому году. Они вспоминали дѣтство, вспоминали впечатлѣнія супружества, но воспомннаній о дѣвической юности, воспоминаній «барышни», y нихъ не было. Не было y старухъ и того особаго спеціальнаго стыда, который характеризуетъ и наполняетъ переходный добрачный возрастъ современной женщины условною добродѣтелью житейскаго невѣдѣнія. Онѣ хорошо понимали стыдъ того или другого дѣтскаго порока, чутко воспринимали мотивы, вызывающіе стыдъ y замужней женщины, но тотъ слѣпой «стыдъ знать стыдное», что нынѣ почитается величайшимъ достоинствомъ хорошо воспитанной «барышни», оставался имъ чуждъ и незнакомъ: этимъ бабушкамъ казались смѣшными и жалкими кривляками двадцатилѣтнія внучки, цѣломудренно краснѣвшія отъ безцеремонныхъ анекдотовъ и откровенностей беранжеровскихъ старушекъ, съ ихъ допотопно наивною манерою называть всѣ вещи своими именами. Итакъ, типъ «барышни», исторически — прежде всего, результатъ позднихъ браковъ, введенныхъ въ необходимость измѣнившимися экономическими условіями французскаго быта послѣ революціи. Его вызвала къ жизни ликвидація наслѣдственной дворянской собственности, упрочило и выростило торжество благопріобрѣтенныхъ буржуазныхъ капиталовъ. Нарожденіе типа можно опредѣлить хронологически съ большою точностью. Въ 1798 году Демутье издаетъ книгу для дѣвицъ — «Письма къ Эмиліи о миѳологіи», въ 1809 году выходятъ въ свѣтъ «Сказки для моей дочери» Буйльи. Между двумя этими произведеніями, обращенными, на разстояніи всего одиннадцати лѣтъ, къ одному и тому же возрасту — непроходимая нравственная пропасть. Демутье говоритъ еще съ молодою дѣвушкою стараго режима — юнымъ существомъ, предназначеннымъ волею всемогущей природы къ восторгамъ любви и жизнерадости. Книгу Демутье нельзя дать въ руки современной «барышнѣ»: ея лукавое, веселое, животное, почти языческое міросозерцаніе — школа сантиментальнаго сладострастія, — можетъ быть, пригодная, въ своемъ родѣ, для женскаго поколѣнія, переходившаго непосредственно изъ дѣтской комнаты въ супружескую спальню, но совсѣмъ неудобная для поколѣнія, которому, въ ожиданіи брака, надо цѣломудренно заглушать въ себѣ голосъ инстинкта въ теченіе трехъ, пяти, семи, десяти и болѣе лѣтъ. Буйльи, Жанлисъ и прочіе авторы для юношества въ первую четверть XIX в. направляютъ всю свою дѣятельность, чтобы притупить инстинктъ въ его прямыхъ, натуральныхъ требованіяхъ, съ подмѣномъ ихъ идеалистическими суррогатами эѳирной мечтательности, красивой сантиментальности, отвлеченныхъ порывовъ въ неизвѣстное, съ суровымъ противодѣйствіемъ имъ обновленными мотивами, заимствованными изъ прописей, забвенной было аскетической морали: покорность Провидѣнію, скромность, послушаніе, чувство долга и пр. Такимъ образомъ, дата рожденія «барышни» падаетъ для Франціи, a слѣдовательно и для всѣхъ европейскихъ странъ, отражавшихъ ея культурную эволюцію, на первое десятилѣтіе XIX вѣка. У насъ, русскихъ, въ это время Наташѣ Ростовоі было 7—9 лѣтъ, Татьяна Ларина только что родилась, будущія жены декабристовъ — «Русскія женщины» — едва умѣли лепетатъ и ходили пѣшкомъ подъ столъ, a Вѣра и княжна Мэри еще не зачинались. Сопоставляя съ этими литературными образами первыхъ русскихъ «барышенъ» Софью изъ «Горе отъ ума», которая значительно старше яхъ всѣхъ, нельзя не убѣдиться и по роднымъ примѣрамъ, что хронологія Реми де-Гурмона построена остроумно и основательно: Татьяна, «Русскія женщины», — это уже будущій XIX вѣкъ, воспитанницы Буйльи, тогда какъ «дочь! Софья Павловна, срамница!» — вся еще въ прошломъ восемнадцатомъ, — ученица Демутье. Во французскую жизнь и литературу «барышня» вошла, какъ вездѣсущій символъ показной цензуры нравовъ. Книга для барышенъ, — язвитъ Реми де-Гурмонъ, — важный предметъ торговли, ежегодно поощряемый къ производству академіей и нѣкоторыми другими благотворителъными обществами. Ради барышенъ переводятся безвкуснодобродѣтельные ханжескіе романы чопорныхъ англійскихъ лэди. Ради барышенъ классическая антологія противоестественно превращена въ руководство добрыхъ нравовъ. Ради барышенъ преслѣдовали судебнымъ порядкомъ автора «Мадамъ Бовари» (Г. Флобера), и услужливая критика замалчивала талантливыхъ беллетристовъ, не слишкомъ щепетильныхъ по части морали. Ради барышенъ не былъ допущенъ въ число «безсмертныхъ» акадеыиковъ Эмиль Зола. Ради барышенъ правительственные театры изгнали со своихъ сценъ Шекспира. Ради барышенъ исторія сочинила изъ подлѣйшаго вѣка Людовика XIV героическую эпоху добродѣтели и рыцарскаго достоинства. Ради барышень — тысяча условныхъ лжей науки, искусства и литературы, въ которой умерла искренность слова такъ же, какъвъ жизни умерла откровенность темперамента, прямота чувствъ, ясный языкъ страстей. Теченія реалистической литературы, начиная съ Теофиля Готье, Флобера въ романѣ, съ Бодлера въ поэзіи, представляютъ собою какъ бы мужской бунтъ противъ тираннической опеки «барышни» надъ мыслью вѣка. До извѣстной степени, именно бунтомъ вызываются крайности натурализма, которыя ввела въ моду французская беллетристика послѣ второй имперіи, усердствуя въ нихъ съ преувеличенною настойчивостью и часто, надо сказать правду, безъ особойвъ-томъ необходимости. Это — крайности возстанія, крайности людей, мстительно разсвирѣпѣвшихъ на первопричины своего рабства. Реалисты, натуралисты сознательно и гнѣвно зачеркнули для себя семейную публику, гдѣ «барышня» — центръ, идолъ, конечная цѣль, термометръ и барометръ домашняго культа и строя. Они пишутъ только для мужчинъ и для тѣхъ, сравнительно очень немногихъ, французскихъ женщинъ, которыхъ идейная эмансипація вѣка успѣла поставить на точку мужского міросозерцанія. Отсюда тѣ капризныя бравады талантливаго Зола, едва-ли не геніальнаго Гюи де-Мопассана и др., что, при всемъ совершенствѣ ихъ творчества., все-таки, вотъ уже слишкомъ сорокъ лѣтъ, держатъ французскую «настоящую литературу» въ зыбкой пограничности съ литературою «непристойной». Вѣкъ идеалистическвкъ лицемѣрій выработалъ предразсудокъ, что «знать все» — привилегія однихъ мужчияъ, и вотъ — литература, открывающая «все», тоже становится исключительно мужскимъ достояніемъ, запретнымъ въ силу обычая (по крайней мѣрѣ, оффиціально!) для женскаго пола. Типъ «барышни» и брачныя метаморфозы, развивающіяся на подготовительной почвѣ этого типа; — злѣйшіе враги и тормозы прогресса французской литературы. Въ буржуазныхъ семьяхъ авторы дѣлятся на такихъ, чьи книги «можно забыть на столѣ въ гостиной» рядомъ съ цвѣтами, альбомами, бездѣлушками, и на такихъ, чью книгу оставить на столь добропорядочномъ и благонравномъ столѣ — чуть не уголовное преступленіе. Одинъ австріецъ французскаго воспитанія, путешествуя со мною по далматинскому побережью. усердно пряталъ отъ моей жены книги, взятыя имъ въ дорогу. Я думалъ, что это потайная и, очевидно, стыдная литература — по меньшей мѣрѣ, какіе-нибудъ забубенные томы съ задворковъ порнографическаго издательства Оффенштадта или ему подобныхъ спекулянтовъ, и удивлялся охотѣ нашего умнаго и даровитаго спутника засорять свои мозги такою дребеденью. Каково же было мое изумленіе, когда запретныя книги оказались романами Флобера, съ «Саламбо» во главѣ, «Rouge et Noir» Стендаля и «Mademoiselle Maupin» Теофиля Готье! У русскихъ дамъ этотъ эпизодъ вызоветъ презрительныя, a можетъ быть, и не совсѣмъ довѣрчивыя улыбки, но — да! невѣроятно, a оно такъ: Стендаль, Флоберъ, Теофиль Готье, Бодлэръ, Зола, Гюи де-Мопассанъ, Октавъ Мирбо и пр. заперты въ индексѣ librorum prohibitorum, въ незримомъ, но всѣмъ извѣстномъ каталогѣ книгъ, которыя «нельзя забывать въ гостиной» и о которыхъ еще болѣе нельзя спросить французскую барышню: читали ли вы? Цензурою постояннаго соображенія: годится ля для барышенъ? — объясняются низкій уровень и бѣдность выбора семейнаго чтенія во Франціи. «Настоящую литературу» добропорядочный буржуа не пускаетъ въ домъ, потому что ее неудобно забывать въ гостиной, a литература для барышенъ не нужна взрослымъ людямъ, ибо скучна выше всякаго терпѣнія, лишена правдоподобія и здраваго смысла. Французская провинціальная семья перестала читать, — говоритъ Реми де-Гурмонъ, — потому что г. Онэ глупъ, a г. Поль Абданъ не имѣетъ нравственности. Идеалы провинціи: ахъ, если бы къ генію Бальзака да чистоту Фенелона! Русскому читателю эти трагикомическія вожделѣнія напоминаютъ мечты Агаѳьи Тихоновны о женихахъ: вотъ кабы къ носу Подколесина да фягура Яичницы! Однако, подобныхъ желаній и разсужденій не чужды даже самыя передовыя семьи Франціи: я думаю, — уязвляетъ мимоходомъ Реми де-Гурмонъ, — даже до семьи г. Жореса включительно! Что же читаетъ французская барышня? Изъ 133 молодыхъ образованныхъ дѣвушекъ, опрошенныхъ Реми де-Гурмономъ о любимомъ ихъ авторѣ, объявиля таковымъ: Расина — 19, Корнеля — 17, Боссюэта — 11, Севинье — 10, Мольера — 9, Ламартина — 8, Шатобріана — 7, Буало — 6, Лафонтена — 5, Гюго — 4, Фенелона — 3, Мэнтенонъ — 3, Малерба — 3, Ронсара — 2, Сталь — 2, Жюля Верна — 2, Мюссе — 2, Ростана — 2. По одному разу указаны: Вальтеръ Скоттъ, Эженя де Геренъ, m-me Сегюръ, Перро, Андерсенъ, Мишле, Монтэнь, Зинаида Флеріо, Толстой, Бюффонъ, Додэ, Сарсэ, Б. де Сенъ-Пьеръ, Гонкуры, Жуанвиль, Коппе, Паскаль, Карлъ Орлеанскій, — и одинъ нзъ новѣйшнхъ поэтовъ, «недавно умершій», котораго Реми де-Гурмонъ не называетъ, но, судя по намекамъ, вѣроятно, Поль Верленъ. Не трудно видѣть изъ этого списка, что литературныя привязанности юныхъ французскихъ читательницъ сложились не по самостоятельному выбору, и подавляющее большинство ихъ — школьнаго происхождеиія. Самое значительное число поклонницъ неожиданно оказывается y авторовъ XVII вѣка, усердно изучаемыхъ въ классахъ словесности; гораздо меньше симпатій на сторонѣ романтиковъ (Ламартинъ, Гюго, Мюссе), которыхъ школьныя программа допускаетъ въ классы, но безъ особаго покровительства; самый плачевный недостатокъ почитательницъ — y авторовъ послѣ 1850 года, категорически отрицаемыхъ пуританскою критикою среднихъ учебныхъ заведеній. Вторая, ярко замѣтная особенность списка — строго выдержанный націонализмъ симпатій: полное отсутствіе иностранныхъ именъ. За исключеніемъ сказочника Андерсена и уже полусказочника Вальтеръ Скотта, только одному Льву Толстому удалось проникнуть въ очарованный кругъ 133 дѣвичьихъ міросозерцаній, спящихъ въ глубокой родной старинѣ! Намъ, русскимъ, съ нашею международною энциклопедичностью, при огромной жаждѣ нашихъ дѣвушекъ къ чтенію, подобная узкость вкуса такъ же мало понятна, какъ и его поразительная архаичность. Вообразите себѣ русскую дѣвушку интеллигентнаго круга, откровенно признающуюся, что она незнакома съ Шекспиромъ, Шиллеромъ, Байрономъ, Гейне, Диккенсомъ, Сервантесомъ, Викторомъ Гюго, Гюи де-Мопассаномъ, Мицкевичемъ! Вообразите себѣ, что она заявляетъ, будто «не любитъ» Чехова, Лъва Толстого, Максима Горькаго, Тургенева, Достоевскаго и лишь съ грѣхомъ пополамъ допускаетъ Пушкина и Лермонтова, но зато упивается одами Державина, баснями Хемницера, повѣстями Карамзина и балладами Жуковскаго! Между тѣмъ, во французской параллели, результаты опроса Реми де-Гурмона именно таковы, и никого во Франціи это, казалось бы, очень плачевное — показаніе не удивляетъ, очень немногихъ смущаетъ, a возмущаетъ уже и совсѣмъ мало кого. Самъ Реми де-Гурмонъ, напримѣръ, лишь успѣваетъ высказать мимоходомъ сожалѣніе, что французская дѣвушка не знакомится съ классическими литературами античнаго міра, да наградитъ отечество совѣтомъ: «женщина не должна быть ретроградкою, — довольно, если она консервативна»! Такъ что и онъ къ французской программѣ женскаго чтенія относится, хотя и отрицательно, однако, безъ остраго негодованія и даже, пожалуй, безъ негодованія вовсе. При націоналистической и архаической окраскѣ своего чтенія, французская барышня, понятно, должна оставаться очень вдалекѣ отъ соціальныхъ идей своего вѣка. Возобновимъ сравненіе: часто ли можно встрѣтить въ русской интеллигенціи дѣвушку, которой чужды имена Бѣлинскаго, Добролюбова, Чернышевскаго, Герцена, Салтыкова, Михайловскаго, Владиміра Соловьева? Марксистокъ и народницъ y насъ было не меньше, чѣмъ марксистовъ и народниковъ; «идеалистокъ» чуть ли не больше, чѣмъ идеалистовъ. Во Франціи — ничего подобнаго. Изъ 133 барышенъ ни одна не обмолвилась именами ые только какихъ-либо новыхъ свѣтилъ соціальной философіи, вродѣ Фулье или покойнаго Гюйо, но весьма очевидно, что для собесѣдницъ Реми де-Гурмонъ не существуютъ ни Прудонъ, ни Фурье, ни Огюстъ Контъ, ни даже Вольтеръ и Руссо и энциклопедисты XVIII вѣка. Ихъ философскія симпатіи умираютъ съ Боссюэтомъ и Фенелономъ; чтобы воскреснуть въ Шатобріанѣ. Вѣкъ деизма — для нихъ мертвая точка прошлаго. A въ XX столѣтіи онѣ ухитряются жить, не зная и не нуждаясь знать Дарвина, Шопенгауэра, Карла Маркса, Спенсера, Ницше… При всемъ отвратительномъ направленіи школьной науки, создающей литературное невѣжество французской барышни, нельзя не отдать справедливости этой школѣ въ томъ отношеніи, что ея нравы, методы и люди обладаютъ тайною привлекать къ ней любовь и слѣпое довѣpie питомицъ. Ея умственная и нравственная дисциплина воспринимается съ пассивною готовностью, достойною лучшаго примѣненія, чѣмъ указываютъ педагоги, отставшіе отъ вѣка на добрыхъ двѣсти лѣтъ и, тѣмъ не менѣе, по какому-то чудесному мастерству, умѣющіе и охранять свой авторитетъ, и навязывать юнымъ мозгамъ свои допотопные вкусы. Мы знаемъ слишкомъ хорошо; что въ русской школѣ лучшее средство сдѣлать автора ненавистнымъ для учениковъ, это — обратить его въ предметъ класснаго чтенія. Прекрасный трудъ г. Петрищева «Замѣтки учителя» даетъ прелюбопытныя иллюстраціи къ этому глубокоприскорбному, но неопровержимому положенію. Всѣ авторы, которыхъ каѳедра рекомендуетъ, какъ образцовыхъ представителей истинной литературы, презираются на партахъ, какъ не литература вовсе. Литература же начинается для партъ съ тѣхъ, на кого каѳедра налагаетъ свое отлученіе. Такимъ образомъ, внѣ литературы остались Ломоносовъ, Державинъ, Фонвизинъ, Крыловъ, Карамзинъ, Жуковскій. Г. Петрищевъ высказываетъ даже сожалѣніе — не безосновательное, хотя на первый взглядъ оно и кажется парадоксальнымъ: зачѣмъ школа включила въ свои программы Пушкнеа, Лермонтова и Гоголя? По его словамъ, даже и къ этимъ свѣтлымъ именамъ русскій школьникъ сталъ относиться теперь несравненно холоднѣе, чѣмъ раньше, когда читалъ «Демона» и «Онѣгина» контрабандою. Гаснетъ обаяніе, вянетъ довѣріе къ геніямъ, увѣнчаннымъ въ Капитоліи русской оффиціальной программы! Литература для русскаго школьника — Чеховъ, Горькій, Короленко, Гаршинъ, Надсонъ, Салтыковъ, Некрасовъ, Успенскій, Чернышевскій, Левъ Толстой, Тургеневъ, Бѣлинскій, Добролюбовъ: «отреченные» писатели, которыхъ школа или не хочетъ знать вовсе, или принимаетъ, скрѣпя сердце, съ подозрительнымъ долгимъ искусомъ и безжалостными ограниченіями. Не то y французовъ, Несостоятельная образованіемъ, ихъ школа — совершенство воспитательнаго гипноза. Вкусы и внушенія своихъ кдассовъ словесности француженка уноситъ въ жизнь очень надолго, если не навсегда. Реми де-Гурмонъ собралъ любопытную коллекцію критическихъ мнѣній, высказанныхъ французскими барышнями и молодыми дамами. Они поражаютъ однообразіемъ мысли, общимъ шаблономъ симпатій и антипатій, — всѣ сужденія, какъ на подборъ, старомодны и выражены въ ходячихъ, явно внушенныхъ, фразахъ, лишенныхъ субъективной окраски, затрепанныхъ, какъ старый праздничный флагъ, и рѣшительно ничего не говорящихъ ни уму, ни сердцу современнаго человѣка. Умы, затянутые въ схемы Корнеля, Расина, Боссюэта, Шатобріана, какъ таліи — въ корсетъ, какъ нога китаянки въ дѣтскій башмачекъ! И, какъ китаянка гордится ножкою, изуродованною въ дѣтскомъ бапшачкѣ, такъ француженка гордится своимъ образованіемъ въ ржавыхъ псевдоклассическихъ и романтическихъ оковахъ. Головы, работающія внѣ освященныхъ благословеніемъ школы схемъ, ей кажутся столь же распущенными, непристойными и не должными быть, какъ талія безъ корсета! Француженка полна подозрѣніемъ и ненавистью къ литературнымъ новшествамъ: — Прекрасное никогда не старится, — побѣдоносно увѣряютъ эти фагатическія старовѣрки, — зачѣмъ же пытаться его обновлять? Самостоятельное критическое сужденіе — большая рѣдкость y французской женщины. Одна изъ собесѣдницъ Реми де-Гурмона высказала о братьяхъ Гонкурахъ мнѣніе очень умное, ясно, хорошо и полно формулированное, но — въ устахъ русской курсистки, даже не изъ очень бойкихъ, оно рѣшительно никому не показалось бы ни оригинальнымъ, ни выдающимся. Скорѣе, напротивъ, сказали бы: ну еще бы иначе! экую Америку открыла! A Реми де-Гурмонъ до того изумленъ и обрадованъ своею рѣдкостною находкою, что торжественно восклицаетъ по адресу столь счастливаго и исключительнаго «урода въ семьѣ»: — Вамъ слѣдовало бы открыть для нашихъ учителей курсы добросовѣстности и здраваго смысла! Нѣтъ сомнѣнія, что въ нѣкоторыхъ, быть можетъ, даже многихъ случаяхъ, отвѣты, полученные Реми де-Гурмономъ, грѣшатъ лицемѣріемъ, по желанію барышенъ выставить себя въ наиболѣе красивомъ, приличномъ, серьезномъ свѣтѣ. Но тогда еще болѣе характерно то обстоятельство, что лицемѣріе принуждено играть свою кокетливую комедію именно въ такомъ странномъ направленіи! Понятно невинное притворство иной русской барышни, авторитетно толкующей о Марксѣ или Владимірѣ Соловьевѣ, хотя она и въ глаза не видывала ни «Капитала», ни «Оправдавія Добра», но кому въ голову придетъ щеголять, въ свидѣтельство своей литературности, цитатами изъ Кантемира, Сумарокова, Новикова? Такъ что даже случаи лицемѣрныхъ отвѣтовъ подтверждаютъ все то же любопытное наблюденіе: только литература, рекомендованная школою, признается французскими барышнями за хорошую и достойную ихъ вниманія, только въ знаніи такой литературы имъ не стыдно сознаться; что осталось внѣ школы, — значитъ, запретно, неприлично, нехорошо… Въ послѣдніе годы выдвинулся изъ рядовъ французскаго журнализма фельетонистъ, пишущій подъ псевдовимомъ Вилли (Willy). Къ сожалѣнію, выдвинулся не надолго, такъ какъ успѣлъ уже и размѣняться въ порнографа. очень мутной воды. Но первыя его повѣсти о «Клодинѣ», какъ обличительныя разоблаченія быта фраацузской женской школы, были талантливы и мѣтко попали въ цѣль: недаромъ же имя Claudine стало въ Парижѣ нарицательнымъ для пансіонерокъ-подростковъ, ыаканунѣ окончанія курса въ среднемъ учебномъ заведеніи! Вилли вывелъ на свѣжую воду множество грѣшковъ и учащаго, и учащагося женскаго поколѣнія, въ особенности ярко подчеркнувъ недостатки той сантиментальной аффектаціи, того институтскаго «обожанія», которыя во французской женской школѣ замѣняютъ товарищество и слишкомъ часто перерождаются въ самыя некрасивыя страсти и пороки… иногда на всю жизнь! Десятки французскихъ художниковъ слова, наблюдателей жизни, намекали публикѣ, что такъ называемая «лезбійская любовь», — къ сожадѣнію, слишкомъ частый и чуть не національвый порокъ французской женщины зажиточныхъ классовъ, — обыкновенно выносится изъ монастырскихъ школъ и закрытыхъ пансіоновъ. Вилли — того же мнѣнія. Но ни этотъ бойкій обличитель, ни его безчисленные подражатели почти не касаются вопроса о запретномъ чтеніи; тогда какъ y описателей тайнъ русской школы онъ всегда и обязательно выступаетъ на первый планъ. Если героини Вилли читаютъ что-нибудь потихоньку отъ начальства, это, навѣрное какая-либо изъ ряду вонъ скабрезная книга, въ знакомствѣ съ которою и мужчинѣ-то не слишкомъ прилично сознаваться. Запретнаго чтенія для саморазвитія нѣтъ. Французская школьница не прячетъ подъ тюфякъ Ренана или Прудона, какъ русская — Писарева и Герцена, и не читаетъ ихъ воровски по ночамъ, при трепетномъ свѣтѣ припасеннаго огарка. Фабрикацію своей мысли и своего вкуса француженка, не только номинально, но и дѣйствительно, предоставляетъ, какъ нѣкую монополію школѣ — съ непоколебимымъ убѣжденіемъ, что учебныя программы дадутъ ей и именно тѣ знанія, какія надо, и аккуратно столько знаній, сколько надо. Самой, значитъ, заботиться не о чемъ, кромѣ успѣшной сдачи экзаменовъ: ими школа провѣряетъ свою паству, a государство и нація — школу. Пассивность воспріятія, воспитанная дрессировкою на «хорошій вкусъ», выростаетъ во французской женщинѣ до суевѣрій изумительныхъ. Знакомыя барышни и дамы Реми де-Гурмона чистосердечно сознаются въ полной неспособности одолѣть болѣе десяти страницъ братьевъ Гонкуръ; другимъ Шекспиръ кажется страшнымъ и темнымъ, въ родѣ дремучаго лѣса, куда лучше и не вступать, чтобы не заблудиться; третьи совершенно глухи къ красотамъ Верлэна, тогда какъ необыкновенно чутко и тонко разбираются въ самыхъ сокровенныхъ глубинахъ и оттѣнкахъ Расина и Корнеля… Расинъ! Корнель! О!… И всѣ декламируютъ: — Rodrigue! As tu du coeur? Единственная фраза, которая, — по ядовитому мнѣнію Реми де-Гурмонъ, — дожила бы до нашихъ дней изъ всего Корнеля, не будь на свѣтѣ французскихъ барышенъ и ихъ тетрадокъ для упражненій по словесности, — такъ какъ ее спасли бы игроки въ вистъ и червонная (coeur) карточная масть… Сила можетъ навязать молодымъ умамъ ненужное знаніе, но не въ состояніи заставить молодые умы любить ненужное знаніе. Лучшій историческій примѣръ — наша пресловутая классическая система, пропитавшая нѣсколько русскихъ поколѣній ненавистью и недовѣріемъ имевно къ тѣмъ мертвымъ наукамъ, формальною гимнастикою по лѣстницамъ и трапеціямъ которыхъ обусловливался для нихъ аттестатъ зрѣлости. Если ненужное, мертвое знаніе, пріобрѣтаемое молодыми француженками въ школахъ, не возбуждаетъ къ себѣ ненависти, но, напротивъ, хранится съ уваженіемъ и любовью на многіе годы, то виною тому, во-первыхъ, разумѣется, какъ уже сказано, искусные методы, нравы и люди французскаго преподаванія; a во-вторыхъ и въ главныхъ, — полагаетъ Реми де-Гурмонъ, — тайное сочувствіе юныхъ женскихъ сердецъ къ красивому идеализму той старомодной литературы, которою питаетъ ихъ школа. Француженка едва-ли не больше всѣхъ другихъ женщинъ Европы обладаетъ способностью и склонностью замкнуться всею полнотою жизни въ чувство любви. Предъ ея глазами — всегда идеалъ матери семейства, созданнаго любовью. Она — жена и любовница, по преимуществу. Не удивительно поэтому, что она такъ много слышитъ въ Корнелѣ, когда онъ говоритъ съ нею устами Химены, такъ много видитъ въ Расинѣ, когда онъ показываетъ ей, какъ нѣжныя тѣни старшихъ подругъ, Ифигенію и Беренику. Оливье де-Тревиль упросилъ нѣсколько десятковъ барышенъ написать, какъ онѣ воображаютъ свой житейскій идеалъ. Изъ этого громаднаго матеріала Реми де-Гурмонъ выбираетъ нравственныя качества, на которыя предъявляются больше запросовъ и притязаній. Въ первой очереди — по 31 разу — оказываются: доброта, послушаніе, преданность, милосердіе, любовная нѣжность, чувствительность. Затѣмъ — до 30 разъ — заявлены: хорошее воспитаніе, почтительность, скромность, мягкость, простота. Въ третьемъ классѣ (по 19 разъ): любезность, грація, маленькое кокетство. Противъ религіи не высказалась ни одна дѣвушка, но только 14 выдвинули религіозность на первый планъ жизни, къ тому же съ оговоркою, что онѣ ищутъ религіи просвѣщенной и благочестія, прочно обоснованнаго. Почти столько же (13) партизанокъ y широкаго образованія, причемъ 7 тоже оговорились: но безъ педантизма! Претензій на энергію, силу воли, смѣлость, рѣшительность, самолюбіе, гордость высказано, сравнительно, немного: къ первому классу симпатіи этотъ относится лишь какъ 13:31. Серьезный образъ мысли и возвышенные порывы понадобились 13. Развязность и веселость — 11. Хорошо постичь домашнее хозяйство желаютъ 8. Способности къ наукѣ, критическій даръ, пытливость ума ставятъ выше всего 7. Любопытно, что съ тѣхъ поръ, какъ музыка ушла отъ простой звуковой иллюстраціи вѣчной любовной поэмы къ программамъ болѣе отвлеченнаго содержанія и часто даже философской окраски, симпатіи къ ней французской барышни значительно понизились. Мечту быть великою музыкальною артисткою выразили Оливье де-Тревиль только двѣ барышни, тогда какъ честолюбіе отличиться въ живописи оказалось y четырехъ, a въ поэзіи — y шестерыхъ. Къ совершенству въ спортѣ вожделѣли двѣ, но также и двѣ сдѣлали къ своимъ показаніямъ приписку: не надо спорта! — Въ этихъ признаніяхъ, — приводитъ списокъ де-Тревиля къ одному знаменателю Реми де-Гурмонъ, — такъ мало «революціи», что можно вообразить себя въ вѣкѣ королевы Амеліи или въ тѣ времена, когда королева Берта пряжу пряла! Сказать по-нашему: при царѣ Горохѣ! Любить и быть любимою — весь смыслъ жизни для французской женщішы буржуазнаго строя. Она обожаетъ житейскій комфортъ, но жажда богатства въ ней очевь невелика, и пріобрѣтательный инстинктъ умолкаетъ, какъ скоро она видитъ своихъ любимыхъ близкихъ обезпеченным на безбѣдное существованіе, на возможность жить, что называется, не хуже людей: bons bourgeois. Октавъ Мирбо очень умно и тонко поставилъ въ своей пьесѣ «Les affaires sont les affaires» рядомъ съ ненасытнымъ хищникомъ-милліонеромъ, Изидоромъ Леша, фигуру его жены, которую въ ужасъ приводитъ почти машинальное наростаніе ихъ несмѣтныхъ богатствъ — замки, земли, кредитныя побѣды… Во французѣ-мужчинѣ вѣчно живъ темнераментъ воина: за упраздзеніемъ «великихъ Конде», Тюренней, Неевъ, Наполеоновъ, этотъ темпераментъ, приспособляясь къ духу времени, бросаетъ Леша и Саккаровъ въ биржевыя кампаніи, съ битвами, хоть и безъ холоднаго и огнестрѣльнаго оружія, но тоже на жизнь и смерть, со всѣми ужасами и отвѣтственностями человѣческой взаимоненависти. Если живъ, хоть и перерядился на новый ладъ, исконный французскій боецъ — истинный галльскій пѣтухъ — весельчакъ, любезникъ, драчунъ и каналья, то нѣтъ мудренаго сохраниться въ неприкосновенности и женѣ этого забіяки, la belle châtelaine — прекрасной, немножко игривой, но, въ концѣ концовъ, все-таки очень цѣломудренной блюстительницѣ средневѣкового замка, и невѣстѣ, которая пряла въ башнѣ на золотой прялкѣ серебряныя нитки, въ влюбленномъ ожиданіи своего рыцаря: «Иль на щитѣ, иль со щитомъ вернусь къ тебѣ изъ Палестины»!.. Тѣмъ болѣе, что къ наилучшему консервированію сихъ антиковъ и общество, и школа приложили, какъ мы видѣли, замѣчательно дружныя усилія. {{right|1905.}} === Прошлое гражданскаго брака. === Въ настоящее время довольно много шума въ печати дѣлаетъ письмо г-жи Несторъ и г. Огузъ, торжественно огласившихъ черезъ газеты свой гражданскій бракъ, за невозможностью или за нежеланіемъ вступить въ бракъ церковный. Поступокъ г-жи Несторъ и г. Огузъ вызвалъ цѣлый рядъ интервью съ писателями, изъ которыхъ самыя умныя и дѣльныя мнѣнія высказали Леонидъ Андреевъ и г. Розановъ. Первый — объ идейной сторонѣ публикаціи: что не стоило такъ много шума дѣлать, чтобы похвалиться практическимъ примѣненіемъ института, который въ русской интеллигентной средѣ давнымъ давно уже упрочился и процвѣтаетъ, при безмолвномъ признаніи его фактической необходимости со стороны общества, формально скованнаго запретными традиціями церкви. Второй — о христіанскомъ оправданіи брака простымъ согласіемъ двухъ сторонъ, даже и съ церковой точки зрѣнія. По компетентному мнѣнію такого знатока церковныхъ вопросовъ, какъ В. В. Розановъ, таинство брака осуществляется именно общественнымъ оглашеніемъ желанія сторонъ быть мужемъ и женою. Самый же обрядъ вѣнчанія религіозно не обязателенъ, такъ какъ онъ лишь результатъ и форма государственнаго захвата брачныхъ отношеній подъ свой контроль. Эру захвата этого В. В. Розановъ относитъ къ X-му вѣку, то есть къ проникновенію въ Россію христіанства въ византійскихъ его формахъ. Эра, конечно, правильная. Но она слишкомъ рѣшительна, такъ какъ можетъ опредѣлять собою лишь начало претензій церкви, внесшей въ удѣльно-вѣчевую Русь вѣянія византійской государственности и ея властное каноническое право, подчинить себѣ институтъ свободнаго брака, столь характерный для зари всѣхъ славянскихъ народовъ. Но было бы ошибкою думать, чтобы институтъ этотъ сдался византійскому новшеству безъ борьбы. И борьба была не только упорная, но и долгая. Въ каждой новообращенной славянской странѣ христіанство начинало свое вліяніе епископскими судами, въ компетенцію которыхъ, въ первую очередь, входили дѣла о неправильныхъ (съ церковной точки зрѣнія) бракахъ. Задачею судовъ этихъ было лишить гражданскихъ правъ браки, которые возникали, существовали и прекращались, такъ сказать, въ явочномъ порядкѣ, обходя пришлый епископскій авторитетъ. Многоженство — не коренной славянскій институтъ, — наносный отъ тюркскихъ кочевниковъ, но христіанство застало славянъ въ многоженствѣ, не только укоренившемся, но и обычномъ, юридически признанномъ. Церковные суды объявили многоженству рѣшительную борьбу. Однако, уничтожить гражданскую сторону полигамическаго брака христіанство не смогло даже на первыхъ порахъ своихъ, даже въ семьѣ такого благочестиваго человѣка, какъ креститель Руси, Владимиръ Святой. Онъ разстался съ своимъ языческимъ гаремомъ, но его новый христіанскій бракъ не погасилъ законности прежнихъ браковъ, и дѣти отъ Анны греческой не получили въ надѣлахъ своихъ преимуществъ предъ дѣтьми отъ Мальфриды, Рогнѣды, плѣнной инокини, вдовы Ярополка. Духъ рода еще торжествовалъ надъ силою церковнаго обряда, и актъ условленно-открытаго плотскаго сожительства и дѣторожденія былъ властнѣе мистическихъ понятій и словъ. Очень можетъ быть, что Борисъ и Глѣбъ погибли жертвами именно церковной попытки провести преимущество первородства въ христіанской семьѣ надъ родовымъ старшинствомъ въ свободномъ языческомъ бракѣ. Но и затѣмъ славянскій обычай отстаивалъ свое право соединять христіанство съ полигаміей цѣлыми столѣтіями. Иногда же оно охватывало славянскіе края съ новою силою, какъ вспышка угасающаго пожара. Такъ было, напримѣръ, въ Польшѣ, въ XVI-мъ столѣтіи. Учащеніе многоженства стало замѣтнымъ еще въ началѣ вѣка, — въ концѣ же его (1573) краковскій епископъ Францискъ Красинскій жалобно характеризуетъ полигамію, какъ обычай всеобщій. Тутъ надо очень помнить, что дѣло идетъ не о наложничествѣ, но именно о законномъ бракѣ, получавшемъ юридическую силу черезъ обычай, помимо церкви, — «кромѣ сея вѣры нашея и ''греческое'' благовѣрьство житія», какъ типически жалуются на русскихъ многоженцевъ правила митрополита Іоанна. Такъ что одноженство, то есть лишеніе гражданскихъ правъ всѣхъ женщинъ, съ которыми живетъ мужчина, кромѣ одной, церковно обвѣнчанной, признавалось на Руси чужимъ, греческимъ, духовнымъ вторженіемъ, подобно тому, какъ чехи почитали его насиліемъ нѣмецкаго католическаго духовенства. Что касается наложничества, оно представляло собою институтъ особый, и еще Несторъ умѣлъ различать «водимыхъ женъ» отъ наложницъ. И эти послѣднія также не были совершенно безправны предъ лицомъ церковнаго брака. Владимиръ Святой былъ «робичичъ» — сынъ наложницы, равно какъ и многіе князья и именитые люди удѣльно-вѣчевого періода. Московскіе вѣка сурово гнали конкубинатъ, но петровская реформа и екатерининъ вѣкъ умягчили нравы. XVIII столѣтіе — эпоха возникновенія дворянскихъ фамилій, возникшихъ изъ знатнаго конкубината: Репнины, Бецкіе, Бобринскіе, одна вѣтвь Татищевыхъ, Лицыны, Рапцовы и пр. Что въ сознаніи множества даже очень религіозныхъ людей обрядъ вѣнчаиія, и въ XVIII вѣкѣ, оставался скорѣе повинностью внѣшняго суевѣрія и приличія, чѣмъ сознательною потребностью вѣры, свидѣтельствуютъ до комизма легкомысленныя многоженства, которыми необычайно богата сказанная эпоха. Когда скончался одинъ изъ дядей знаменитаго Вигеля, къ испугавному племяннику явились просить помощи восемь овдовѣвшихъ тетокъ, потому что «честность правилъ дяди была видна даже среди волненій его страстей; слово „наложница“ пугало его добродѣтель, и всякій разъ онъ, влюбясь въ какую-нибудь простую дѣвку, спѣшилъ соединиться съ нею законными узами». Вторымъ дѣломъ, церковь наложила руки свои на свободу и порядокъ заключенія брака по согласію сторонъ. Всѣмъ извѣстна старинная языческая форма славянскаго брака черезъ «умыканіе», т. е. похищеніе невѣсты женихомъ по взаимному съ ней соглашенію. Похищеніе безъ согласія дѣвицы даже въ самыхъ древнихъ славянскихъ памятникахъ разсматривается, какъ наглый разбой, влекущій за собою жестокую родовую месть и смертную расправу. И, опять-таки, церковные суды на Руси оказались безсильны справиться съ такъ называемыми «уволочскими» дѣлами («аще уволочеть кто дѣвку») въ теченіе восъми вѣковъ: въ 1722 году Петръ Великій передалъ эту компетенцію свѣтской власти. Въ Польшѣ разгаръ воскресшаго брака чрезъ умыканіе относится къ XVII вѣку. Въ сербскихъ земляхъ онъ держался до XIX вѣка, — быть можетъ, держится и сейчасъ. Вообще, въ концѣ ковцовъ, «умыканіе», въ эволюціонвыхъ своихъ метаморфозахъ, оказалось непобѣдимымъ для церкви, и она должна была примириться съ нимъ въ рядѣ компромнссовъ, вынужденныхъ необходимостью выбора, чему торжествовать — или карѣ за брачное своеволіе, или принципу нерасторжимости брака, хотя бы заключеннаго черезъ своеволіе. Принципъ нерасторжимости былъ дороже для церкви. И, такимъ образомъ, вся исторія умыканія сводится къ скачкѣ съ препятствіями двухъ захватовъ, которые справедливо отмѣтилъ г. Розановъ въ дѣлѣ Несторъ и Огузъ: если брачущіеся опережали церковно-государственный захватъ ихъ брачнаго права своимъ захватомъ воли побрачиться, то церкви и государству не оставалось ничего иного, какъ признать бракъ, заключенный противъ ихъ воли. Церковное вѣнчаніе было и не по вкусу, и не по карману новокрещенному народу. Да и разстоянія въ древней Руси быля такъ огромны, a пути сообщенія такъ трудны и опасны, что попа достигнуть и ханжѣ представлялось серьезнымъ странствіемъ. Люди же, религіозно безразличные, спокойно брачилисъ фактически, такъ сказать, въ кредитъ будущаго таинства: набѣжитъ, молъ, попъ — такъ обвѣнчаемся, не набѣжитъ — такъ и безъ попа хорошо. Такъ и до сихъ поръ ведется y сибирскихъ инородцевъ, съ ихъ номинальнымъ христіанствомъ: оптовые браки post factum и оптовыя крестины. Обычай неблагословенныхъ свадебъ вокругъ ракитоваго куста благополучно дожилъ въ народѣ до XIX вѣка. Стенька Разинъ, который зналъ, какъ потрафлять на народную психологію, совсѣмъ отмѣнилъ церковное вѣнчанье въ пользу старинныхъ лѣсныхъ браковъ y свящеянаго дерева. Окраины Московскаго государства, въ особенности восточныя, всегда были пріютомъ гражданскаго брака, съ которымъ тщетно вело борьбу духовенство, хотя и усердно покровительствуемое царями. За неблагословенные браки били батогами, сажали въ тюрьмы, ссылали, a они, знай себѣ, держались и процвѣтали. Гражданскій бракъ даже и сейчасъ еще извѣстенъ во многихъ заволжскихъ углахъ подъ типическимъ названіемъ сибирскаго. Дѣйствительно, Сибирь и была; и осталась классическимъ пріютомъ безцерковныхъ союзовъ, что объясняется тамъ не только рѣдкостью церквей и религіознымъ индифферентизмомъ сибиряковъ, но с безумною дороговизною мѣстныхъ свадебныхъ гулянокъ<ref>См. мои «Сибирскіе этюды», изд. 2-е, или повѣсть «Побѣгъ Лизы Басовой» въ «Фантастическихъ правдахъ». (Москва, y Сытина).</ref>. Расколъ получилъ благословеніе на гражданскій бракъ еще отъ протопопа Аввакума: «аще кто не имать іереевъ да живетъ просто». Государственное отрицаніе гражданскихъ правъ за внѣцерковными браками старообрядцевъ началось лишь съ тридцатыхъ годовъ XIX в., когда воинствующій николаевскій Сѵнодъ открыто принялъ подъ защиту свою сотни ренегатовъ, воспользовавшихся буквою свирѣпаго закона, чтобы покинуть и разорить своихъ не вѣнчанныхъ женъ. Но, за всѣмъ тѣмъ, старообрядческій гражданскій бракъ устоялъ противъ преслѣдованій не только въ раціоналистическихъ сектахъ, каковы молокане, или y мистиковъ, какъ духоборы, но даже и въ пріемлющихъ священство торговыхъ группахъ старой вѣры, и даже y городскихъ безпоповцевъ не нашлось большой охоты, ради формы, сгибать голову «подъ большіе колокола». Народная совѣсть честно замѣнила законъ обычаемъ, и подлости противъ семьи, не огражденной закономъ, въ старообрядчествѣ очень рѣдки. Расколъ выдержалъ характеръ и заставилъ-таки признать свой бракъ. Еще недавно вся сановная Москва то и дѣло угощалась и пировала въ домѣ знаменитаго фабриканта-старообрядца (впослѣдствіи застрѣлившагося) и очень почтительно лобызала ручку красивой и образованной супруги его, и никого изъ этихъ превосходительствъ, свѣтлостей и сіятельствъ нисколько не смущало соображеніе, что милліонеръ обвѣнчанъ со своею супругою — лишь трижды объѣхавъ съ нею въ саняхъ вокругъ священнаго озера. Но вѣдь съ равнымъ правомъ можетъ считать себя обвѣнчаннымъ съ нею и кучеръ, который тогда ихъ возилъ, — острила Москва. Странность перваго вѣнчанія не помѣшала впослѣдствіи одному изъ самыхъ вліятельныхъ превосходительствъ даже жениться на вдовѣ покойнаго капиталиста, какъ скоро она унаслѣдовала милліоны. «Тако, по надобности, и закону премѣна бываетъ». Обѣднѣніе, недороды всегда сказываются въ народѣ учащеніемъ гражданскихъ браковъ въ ущербъ церковнымъ, которые, вслѣдствіе алчности иныхъ поповъ съ таксами, становятся крестьянству недоступными. Толкаетъ крестьянъ въ гражданскій бракъ и совершенная уже недостижимость для нихъ развода — едва-ли не самаго дорогого процесса русскаго. Въ мѣстностяхъ, гдѣ мужчины живутъ отхожимъ или морскимъ промысломъ, a бабы эманципировались оддночествомъ и монополіей домохозяйства, гражданскій бракъ быстро пускаетъ корни и начинаетъ предпочитаться церковному. Еще недавно я имѣлъ письмо изъ Архангельской губерніи о безцерковномъ брачномъ союзѣ въ знакомой крестьянской семьѣ, который такъ и характеризовался — «гражданскій бракъ». То же самое въ пріисковыхъ мѣстностяхъ, на заволжскихъ солеварняхъ, на Поморьи. Во множествѣ мѣстностей русскихъ, въ особенности на сѣверныхъ, былыхъ новгородскихъ земляхъ, — церковному браку обязательно предшествуетъ долгое внѣбрачное «пробное» сожительство невѣсты съ женихомъ, при чемъ, въ случаѣ появленія на свѣтъ потомства, фактическій авгоръ его обязанъ выдавать матери извѣстное содержаніе, даже если-бы разошелся съ нею, и бракъ не состоялся бы. Такъ называемое «привѣнчиваніе» дѣтей, теперь съ 1902 года утвержденное очень запоздалымъ закономъ, въ обычаѣ русскомъ держится уже десятки десятилѣтій. Самъ Петръ Великій подалъ примѣръ тому, «привѣнчавъ» въ бракѣ съ Екатериною I дочерей своихъ Анну и Елизавету, впослѣдствіи императрицу. Что касается современнаго интеллигентнаго общества русскаго, то, конечно, Леонидъ Андреевъ совершенно правъ, находя, что гг. Несторъ и Огузъ не стоило устраивать такой громкой помпы изъ-за такого обыденнаго дѣла, какъ интеллигентный гражданскій бракъ. Однажды, въ Петербургѣ, на юбилейномъ обѣдѣ М. Г. Савиной, гдѣ собрался весь цвѣтъ столичной интеллигенціи, я и художникъ К., между томительными рѣчами, отъ скуки стали считать, кто изъ присутствующихъ за столомъ можетъ похвалиться, что онъ прожилъ жизнь свою въ едннобрачіи по церковному правилу и обряду. Обѣдало человѣкъ 300, но врядъ ли мы насчитали даже 30. У Лѣскова даже, который былъ ханжа, и то есть разсказъ о «Дамѣ и фефелѣ», въ высшей степени сочувственный гражданскому браку въ литературной средѣ и очень мрачно рисующій неразрывныя узы незадачи въ бракѣ церковномъ; о лѣвыхъ писателяхъ — нечего и упоминать: ихъ протесты противъ брачныхъ закрѣпощеній безсчетны. Въ литературныхъ организаціяхъ взаимопомощи гражданскій бракъ имѣетъ такое же юридическое признаніе, какъ церковный, и даже больше, потому что подобнымъ организаціямъ не разъ приходилось отстаивать, напримѣръ, наслѣдственныя права фактической гражданской семьи покойнаго литератора противъ претензій семьи по законнымъ документамъ давно прекратившагося, но формально нерасторгнутаго брака. Очень часто подобныя претензіи возникали на почвѣ бывшихъ когда-то въ модѣ, фиктивныхъ церковныхъ браковъ, значительная часть которыхъ изъ-за того и заключалась, чтобы стороны нашли свободу для фактическаго гражданскаго брака съ третьими лицами, не обладающими наличностью правъ къ супружеству. Сближеніе народностей русскихъ, потребности запретныхъ церковью союзовъ съ лицами не православнаго и даже не христіанскаго исповѣданія являются частыми факторами и гражданскаго брака и — какъ вспомогательеой ступени къ нему — фиктивнаго. Особенно часты гражданскіе браки между евреями и русскими женщинами и, обратно, между еврейками и русскими мужьями. Вообще — сейчасъ, вопросъ о томъ, вѣнчана или не вѣнчана въ церкви жена литератора, художника, артиста, адвоката, словомъ, интеллигента свободныхъ профессій, — въ городской жизни — врядъ ли очень интересуетъ кого-либо посторонняго, кромѣ участковаго пристава, прописывающаго ихъ паспорта. И немногочисленные ригористы, «зубры» своего рода, пытающіеся «лѣзть не въ свое дѣло», частенько попадаютъ въ глупѣйшія положенія. Церковью женатый X. встрѣчаетъ граждански женатаго Z. и снисходительно освѣдомляется о семьѣ его, но «женою» и м-мъ Z. назвать не хочетъ, a «дамою сердца» или тому подобнымъ милымъ прозвищемъ не смѣетъ. Поэтому мямлитъ и мычитъ: — Ме-ме-ме-ме… Ну, какъ поживаетъ ваша прелестная.... ме-ме-ме-ме?..... — Недурно, благодарю васъ, — съ хладнокровіемъ отвѣчаетъ Z., — a драгоцѣнное здоровье вашей очаровательной бе-бе-бе-бе? У гражданской жены Y. трудное, длинное имя. Нѣкоторый писатель, святоша и фатъ, бесѣдуя съ нею о мужѣ, тонко даетъ ей догадаться, что супругами ихъ не считаетъ. Подслащая пилюлю, онъ, въ разговорѣ, учащенно величаетъ г-жу Y. по имени и отчеству. — Зачѣмъ вы даете себѣ столько труда? — спокойно остановила его молодая женщина. — Зовите меня, какъ всѣ: м-мъ Y.... этого довольно! Князь N. — плодъ гражданскаго брака очень знатной особы съ гувернанткою. Отецъ, человѣкъ очень порядочный, узаконилъ его. Молодой человѣкъ, на высотѣ, заважничалъ, забылся, сталъ заносчивъ и дерзокъ. Однажды, ухаживая за не весьма уже молодою актрисою V., о которой весь Петербургъ знаетъ, что она давнымъ давно — гражданская жена художенка V., князекъ упорно, подчеркнуто, вызывающе зоветъ ее не мадамъ, но мадемуазель V., съ растроганнымъ лицомъ, благодарно беретъ его за обѣ руки. — Милый! Вотъ когда я вѣрю, что вы, дѣйствительно, любите меня, какъ… свою родную мать! — Мадемуазель?! — Да, да. Вы не замѣчаете даже, какъ вы меня съ нею смѣшиваете.... Всѣ эти три случая — съ петербургской натуры. Свобода брака опредѣляется двумя моментами его: заключеніемъ и прекращеніемъ — одинаково по волѣ брачущихся сторонъ. Начиная съ IX вѣка, повсемѣстно въ славянскихъ земляхъ восточная и западная церкви борются съ усвоенною обычаемъ свободою развода. Такъ называемый «отпускъ» женъ былъ распространенъ и въ удѣлахъ, и въ Московскомъ государетвѣ, къ нему не стѣснялись прибѣгать даже недовольиые своими супругами князья, вѣрные союзники и опорные столпы церкви: Симеонъ Ивановичъ Московскій, Всеволодъ Александровичъ Холмскій. Отпускъ жены не препятствовалъ вторичному браку ни жены, ни мужа, — только съ XVI вѣка священнослужителямъ запрещено благословлять вторые браки лицъ, произвольно разрушившихъ свой первый бракъ: "на тотъ бракъ не ходи, иже двоеженець, или (!) треженець, или мужъ жену пуститъ безъ вины. Если же съ виною пуститъ, то, значитъ, можно вѣнчать: дѣло сводилось къ взаимодовѣрію между попомъ и прихожаниномъ. Въ Польшѣ знаменитый Болеславъ отпустилъ послѣдовательно двухъ женъ, пока не нашелъ счастья въ третьей. Въ концѣ XVI вѣка Генрихъ Валуа, избранный въ короли польскіе, еще долженъ былъ присягать, что онъ не разведется съ женою иначе, какъ въ церковномъ порядкѣ. Отпуску женъ мужьями соотвѣтствовало такое же произвольное оставленіе женами мужей, слѣды котораго доходятъ въ русскихъ памятникахъ также до XVI вѣка. Въ восемнадцатомъ вѣкѣ съ отпускомъ супруговъ не церемонились ни знатные мужья, въ родѣ Ягужинскаго, либо Ганнибала (прадѣдъ Пушкина), ни знатныя жены, въ родѣ графини Бутурлиной или графини Апраксиной, устраивая безцерковные разводы или по собственному произволу или съ одобренія свѣтской власти. Петръ поддержалъ разводъ Ягужинскаго, Елизавета, несмотря на свое ханжество, была также терпима къ разлученію супруговъ, Екатерина, по себѣ знавшая, что за радость жизнь съ противнымъ мужемъ, дала разводу фактическую свободу. Катонъ вѣка ея, кн. Щербатовъ насчитываетъ разошедшіяся пары въ Москвѣ и въ Петербургѣ цѣлыми сотнями. Манію развода высмѣивали Фонъ-Визинъ и молодой Крыловъ. Что произволъ односторонняго развода искони былъ сильнѣе церковнаго закона, свидѣтельствуетъ ранній компромиссъ церковнаго происхожденія, которымъ разводу этому, въ качествѣ faute de mieux, придавалась, по крайней мѣрѣ, хоть внѣшняя каноническая окраска: постриженіе одного изъ супруговъ въ монашество, — дѣйствительное или фиктивное, ибо «клобукъ не гвоздемъ ко лбу прибитъ», острили русскіе люди. Этотъ способъ отдѣлываться мужьями отъ женъ и женами отъ мужей, со временемъ, сталъ лютою язвою семейной жизни въ царствѣ Московскомъ. Сотни отвратительнѣйшихъ злоупотребленій заставили въ XVII вѣкѣ выступить противъ развода чрезъ постриженіе ту же самую церковь, которая въ XI-мъ и XII-мъ вѣкахъ дала это обоюдоострое оружіе въ руки недовольныхъ супруговъ. Было запрещено постригать женатыхъ молодыхъ людей, безъ согласія женъ и родителей (1667 г.). Однако запрещеніе, должно быть, плохо дѣйствовало, потому что въ 1681 году патріарху Іоакиму пришлось его подтвердить особымъ предписаніемъ. На патріаршія предписанія не предвидѣли Петра, который монашество ненавидѣлъ, но сестру и первую жену свою постригъ. Разведенную жену Ягужинскаго онъ тоже вынудилъ постричься. Царевичъ Алексѣй самъ просился отъ него въ монастырь. Вообще, Петръ, человѣкъ. еще полный отголосками старой Москвы, находилъ монастырь очень удобнымъ видомъ безкровной гильотины, тихимъ способомъ гражданской смерти. Еще менѣе властна была церковь надъ разводомъ двустороннимъ, по мирному соглашенію желающихъ разлучитъся супруговъ. Такъ называемыя разводныя письма, упоминаемыя еще Герберштейномъ, благополучно дѣйствовали въ Россіи, вопреки соборнымъ воспрещеніямъ и патріаршимъ грамотамъ, до второй половины XVIII вѣка: только въ 1769 году, т. е. въ Екатерининъ вѣкъ, былъ изданъ законъ, рѣшительно воспретившій такое, уже совершенно гражданское, погашеніе брака. Но мы видѣли, что, противодѣйствуя разводу de jure, фактически Екатерина была на его сторонѣ, и потому власти смотрѣли сквозь пальцы, a самовольные разводы практиковались почти открыто и свободно до воцаренія Павла. Ему, мстительному сыну несчастнаго брака, въ которомъ взяли верхъ самостоятельность и геній женщины, принадлежатъ тѣ рѣзкія ограниченія свободы брака вообще и, въ частности, по разводу, которыя вошли впослѣдствіи въ николаевскій сводъ законовъ. Извѣстно, что ограниченія эти суровѣе, чѣмъ требуетъ даже Кормчая книга, и Павелъ выдержалъ изъ-за нихъ цѣлый богословскій споръ съ президентомъ Сѵнода, митрополитомъ Гавріиломъ, который, несмотря на свой высокій духовный санъ и преклонный возрастъ, оказался гораздо либеральнѣе. Вообще, духовенство не было противъ разводныхъ грамотъ — настолько, что еще въ 1730 году понадобился указъ противъ священниковъ, которые, по просьбѣ духовныхъ дѣтей, скрѣпляли своими свидѣтельскими подписями самовольныя разводныя письма. Шестьдесятъ лѣтъ спустя Павелъ бросилъ Сѵноду въ упоръ обвиненіе, что духовенство потворствуетъ и разводамъ, и новымъ бракамъ разведенныхъ. Образцы разводныхъ грамотъ сохранились въ достаточномъ количествѣ, чтобы судить о силѣ и характерѣ этого правового обычая. Въ одной изъ нихъ, отъ 1697 года, особо оговорено разрѣшеніе мужу жениться на другой. Такъ было на верхахъ общества. Въ народѣ разводъ осуществлялся еще того проще. Старинный, языческій бракъ заключался y воды, разорвать его также можно было лишь y воды, и языческій разводъ на много вѣковъ пережилъ языческую свободу. Мужъ и жена становились по двумъ сторонамъ ручья и тянули черезъ него тонкое полотенце, покуда оно не разрывалось пополамъ. Кусокъ сииволическаго холста оставался въ рукахъ мужа, кусокъ въ рукахъ жены, и бракъ объявлялся уничтоженнымъ, a супруги — вольными идти, куда имъ угодно, и жить — каждому по своей волѣ и съ кѣмъ хочетъ. Въ Черногоріи очень схожій обрядъ существовалъ еще въ XIX вѣкѣ, при чемъ, если расторгаемый бракъ продолжался болѣе десяти лѣтъ, мужъ обязанъ былъ выдавать женѣ пенсію въ размѣрѣ, опредѣляемомъ мірскою сходкою. Итакъ, мы видимъ, что процессъ закрѣпощенія русскаго брака закончился не такъ ужъ безнадежно давно, и что въ вопросѣ о раскрѣпощеніи его современностъ колеблетъ совсѣмъ не тысячелѣтія и даже не вѣковыя традиціи, a просто-напросто сводъ законовъ Николая I, который санкціонировалъ пылкіе запреты Павлова trop de zèle. Только конецъ XVIII ж первая половина XIX вѣковъ объявили безповоротными преступленіями — какъ произвольное вступленіе въ бракъ, такъ и произвольное его прекращеніе, a церковное бракосочетаніе и церковный разводъ обставили узкими ограниченіями, которыя превратили гражданскій бракъ, какъ естественный суррогатъ, изъ случая въ постоянное явленіе и изъ возможности въ необходимость. Даже въ вѣкѣ Ярослава умѣли уважать психологическія и экономическія причины къ разводу. Такъ — супруги имѣли право разойтись; если: одна сторона убѣждалась, что другая промышляетъ воровствомъ, если мужъ, обремененный долгами, грабилъ имущество жены. Въ московскій періодъ — если мужъ былъ настолько тяжело боленъ, что пришлось совершить падъ нимъ обрядъ соборованія, то, по выздоровленіи, воля жены была жить съ нимъ дальше или покинуть его, какъ заживо мертваго, и выйти за другого (Маржеретъ). Вообще, старая Русь, при всѣхъ деспотическихъ недостаткахъ ея брачнаго уклада, имѣла на вопросъ о брачной устойчивости взглядъ довольно трезвый. Его превосходно выразилъ послѣдній человѣкъ старой Москвы и первый человѣкъ новой Россіи, Петръ Великій, когда уговаривалъ Ягужинскаго развестись съ женою, одержимою припадками меланхоліи: «Богъ установилъ бракъ для облегченія человѣка въ горестяхъ и превратностяхъ жизни, дурное супружество прямо противно волѣ Божіей, и потому столько же справедливо, сколько и полезно, расторгнуть его; продолжать же его крайне опасно для спасенія души». Лишь XIX вѣкъ, создавшій государственную и духовную бюрократію, постарался, въ союзѣ этихъ двухъ страшныхъ силъ, обратить церковный бракъ въ пожизненную тюрьму безъ просвѣтовъ и щелочекъ на свободу, съ довѣчными кандалами обрядовой формалистики, нерасторжимой между двумя существами, даже когда между ними расторгнуто все и по душѣ, и по плоти. Такъ что въ IX-мъ и X вѣкахъ, о которыхъ помянулъ г. Розановъ, гг. Несторъ и Огузъ, пожалуй, еще никого не удивили бы, да и не нуждались бы въ громкомъ оглашеніи своего гражданскаго союза: онъ былъ бы въ порядкѣ вещей. «Бунтъ» ихъ — гораздо современнѣе. Онъ идетъ далеко не противъ глухой старины, а, напротивъ, воюетъ лишь съ результатами тѣхъ, еще не столѣтнихъ даже, новшествъ, что внесены въ русскій семейный строй бюрократическимъ дыханіемъ Павловщины и Николаевщины. Россія успѣла уже столько изъ наслѣдій эпохъ этихъ переработать на новое, что неприкосновенными святыни ихъ почитаться болѣе нигдѣ не могутъ. Россія сняла безобразные николаевскіе мундиры съ сословій, суда, войска, науки, литературы, — пора ей снять старый заношенный мундиръ и съ брачнаго института. Или — не удивляться, что общество, выросшее изъ брачнаго мундира, вовсе перестаетъ его добиваться, и союзъ мужчины и женщины все чаще и чаще находитъ осуществленіе самъ по себѣ, по взаимнымъ довѣрію и совѣсти, равнодушно обходя и угрозу церкви — грѣхомъ, и угрозу государства — семейнымъ безправіемъ. {{right|1907.}} === Насильники. === Прочиталъ я объ отвратительномъ преступленіи на Николаевской желѣзной дорогѣ, разоблаченномъ, благодаря студенту Феликсу Борецкому.... — Опять!… Когда же этимъ свинствамъ конецъ будетъ? Въ то время, какъ мы, передовые россіяне XX-го вѣка, жуемъ и пережевываемъ вопросъ о женскомъ политическомъ равноправіи, съ тѣмъ, чтобы, въ конечномъ результатѣ жеванія, выплюнуть постыдное «нѣтъ», — нравы милаго отечества нашего весьма замѣтно и увѣренно пятятся къ вѣку X-му: къ древлянской патріархальности, которая умыкала женъ y воды, жила обычаемъ звѣринымъ и срамословила предъ матерями и снохами своими. Тонъ этому восхитительному попятному движенію общественнаго темперамента дали, конечно, безстыдства разнузданныхъ хулигановъ, на службѣ y погромной политики, воинствующей подъ знаменемъ «Все позволено». Пресловутое паломничество черной сотни за оптовою индульгенціей отъ іерусалимскаго патріарха сѣло на мель. Но оно, собственно говоря, и не нужно было, — лишняя роскошь. Они, паломники эти, давнымъ-давно само себѣ все позволили. Сейчасъ по Руси мечется, будто стая бѣшеныхъ волковъ, не одна сотня, быть можетъ, даже не одна тысяча, сполоумленныхъ проклятымъ девизомъ этихъ человѣкоподобньтхъ павіановъ — Карамазовыхъ, которымъ карамазовщину прививаетъ политика не только ласкательной и заигрывающей, но даже взяточной безнаказанности. Все позволено, — лишь бы «мѣткій твой кистень» пребылъ съ нами во всѣ дни, всегда наготовѣ засвистать надъ враждебнымъ станомъ «погибающихъ за великое дѣло любви»! Россія переживаетъ сейчасъ времена, очень похожія на тѣ, когда по Италіи бродили стада двуногаго сброда, которыя народъ выразительно называлъ «сволочью Бурбона». Встрѣча съ сими человѣкообразными несла для мужчины грабежъ и смерть или увѣчье, a для женщины — непремѣнное изнасилованіе. И на нихъ не было никакого суда — ни человѣческаго, ни божескаго. Потому что re Bomba авансировалъ имъ уголовную амнистію, a папа Пій IX отпущеніе грѣховъ прошлыхъ, настоящихъ и будущихъ. При всей своей гуманности, при всемъ своемъ отвращеніи къ пролитію крови, Гарибальди разстрѣливалъ «сволочь Бурбона», именно какъ бѣшеныхъ волковъ. «Сволочь Бурбона», въ Италіи, была арьергардомъ и отраженіемъ арміи и полиціи деспотическаго королевства, развивавшихъ тѣ же нравы. Русскимъ, пережившимъ 1905—1907 годы: ужасы черносотенныхъ погромовъ и усмирительныхъ экспедицій, тутъ комментаріи излишни: sapienti sat!.. …Позволю себѣ напомнить читателямъ маленькій эпизодъ изъ исторіи еще первой Думы, навѣрное, забытый ими, — такъ мимолетно скользнулъ онъ въ отчетахъ, да и приключился-то онъ чуть ли не въ предпослѣднее засѣданіе покойнаго «парламента». Кто-то изъ депутатовъ требовалъ интерпелляціи по поводу отчаянныхъ телеграммъ изъ Подольской губерніи, что «солдаты насилуютъ дѣвушекъ и разбиваютъ сундуки». Противникомъ интерпелляціи выступилъ Михаилъ Стаховичъ. Онъ съ жаромъ доказывалъ, что Думѣ незачѣмъ отвлекаться отъ очередныхъ занятій, такъ какъ запросъ, возбуждаемый по поводу подольской телеграммы, не принадлежитъ къ числу спѣшныхъ.... До какого отчаянія въ странѣ своей надо дойти, чтобы провозгласить вопросомъ второстепенной категоріи и неспѣшнымъ къ разрѣшенію протестъ противъ изнасилованія женщинъ: есть, молъ, y насъ счеты кое съ чѣмъ поважнѣе!… На чувствѣ русскаго человѣка, уже нѣсколько лѣтъ одержимаго, изо дня въ день, чудовищными впечатлѣніями совершенно сказочной дѣйствительности, набился претолстый мозоль, который болитъ только въ томъ случаѣ, если на него наступаютъ прямо и непосредственно. Когда вся Россія полна была шумомъ по дѣлу Спиридоновой, пріятель, возвратившійся изъ Ниццы, разсказывалъ мнѣ разговоръ, случайно слышанный имъ на Promenade des Anglais, между двумя няньками, завезенными изъ Россіи катать вдоль моря въ колясочкахъ какихъ-то высокопоставленно-рахитическихъ дѣтей. Русскія Ѳетиньи чрезвычайно интересовались участью Спиридоновой, ужасались ея жестокими страданіями, ругали ея палачей и очень одобряли лицъ, энергически развивающихъ ея защиту. Но и критиковали. — Вишь! — сказала одна изъ Ѳетиній — какъ господа крѣпко взялись, когда это самое дѣло дошло до своей сестры… Стрѣла простодушная, несомнѣнно неумышленная, но тѣмъ болѣе болѣзненно ранящая нашего брата, интеллигента, прямо въ сердце. Вѣдь, вѣрно, правда это, господа. До того прочно рабство, столѣтіями воспитаннаго въ насъ и не успѣвшаго еще перевоспитаться, стараго классоваго чувства, со всѣми натертыми мозолями его симпатій и безразличій, что даже для такой примитивной эмоціи, какъ возмущеніе нарушеніемъ женской чести, русскому обществу необходимо было дождаться, чтобы это дѣло, какъ выражается ниццская Ѳетинья, «дошло до своей сестры». Дѣло Спиридоновой всколыхнуло негодованіемъ всю Россію, a потомъ Европу и Америку, потому что была опозорена интеллигентка, гимназистка, революціонерка. Сколько исключительныхъ условій, отягчающихъ вину, чтобы мерзости Жданова и Аврамова произвели должное впечатлѣніе. Все, что пережила Спиридонова, безпредѣльно ужасно. Но, увы, не одна Спиридонова въ Россіи. — Какъ водится y насъ, затрепавъ своимъ внимаыіемъ единичный актъ насилія до того, что онъ сталъ нарицательнымъ, общество гипнотизировалось имъ, почти не отвѣчая на тѣ видѣнія, однородныя и еще болѣе чудовищныя, которыя клубятся позади этой гипнотизирующей точки. Спиридоновыхъ въ Россіи была не одна, a сотни. Но эти, сотнями исчисляемыя Спиридоновы, не учились въ гимназіяхъ, не участвовали въ политическихъ партіяхъ, не стрѣляли въ чиновниковъ, — словомъ, для интеллигенціи, для образованныхъ людей, пишущихъ въ газетахъ и проповѣдующихъ съ трибунъ и каѳедръ, онѣ не были «своими сестрами». И вотъ бѣда ихъ, къ стыду общества, оказалась — какъ-будто — въ полъбѣды. Она оставалась предметомъ теоретическихъ негодованій, безъ всякаго перехода въ практическій протестъ дѣйствіемъ. Эги несчетныя, темныя Спиридоновы страдали, гибли, позорились не за борьбу, не за войну съ правительствомъ, a просто потому, что онѣ женщины, что y нихъ есть женская честь, которую можно отнять, и есть достаточно вооруженныхъ скотовъ, охочихъ до этого занятія, которымъ женская честь предавалась въ наградное пользованіе — въ родѣ прибавки къ пайку, что ли, или приварка какого-нибудь. Мы возмущались Спиридоновскимъ бѣдствіемъ. Но много ли въ Россіи женщинъ были гарантированм отъ того, что вся спиридоновская исторія не будетъ продѣлана съ ними, при томъ, съ гораздо большею легкостью, быстротою и удобствомъ, такъ сказать, въ упрощенномъ изданіи, чѣмъ продѣлывали господа Аврамовъ и Ждановъ, все-таки, хоть сколько-нибудь да стѣсненные — ну, просто хотя бы соображешями о томъ, что ввѣрена имъ не какая-нибудь случайная, заурядъ преступница, a важная политическая арестантка, которая и въ тюрьмѣ не беззащитна, потому что за ея судьбою слѣдятъ глаза многихъ… Изъ того, что Аврамовъ и Ждановъ посягнули на Спиридонову, слѣдуетъ, что эти господа, не тѣмъ будь помянуты, были исключительно дерзкимн и безстрашными по части какой бы то ни было отвѣтственности. Эти господа, — что называется, о двухъ головахъ. Но надъ тѣми злополучными сестрами Спиридоновой, которыя «не свои сестры», издѣвались и ругались совсѣмъ не исключительные изверги рода человѣческаго, a просто сѣрая солдатская блажь, одурѣвшая отъ крови, пожара, бойни по командѣ и любезной терпимости начальства ко всякому пороку. Безчисленныя, безъотвѣтныя, беззащитныя женскія жертвы солдатскаго разврата — быть можетъ, самый большой русскій ужасъ нашего времени, страшнѣйшій даже массовыхъ убійствъ, которыя одѣваютъ трауромъ города и села нашей родины. Семья въ Россіи не естъ соціальное правило, но лишь своеобразное государственное отличіе, даруемое за политическую благонадежность и отнимаемое за сомнительность оной. Еще въ тѣ дни, когда Оболенскій, послѣ знаменитыхъ безпорядковъ въ Харьковской и Полтавской губерніяхъ, положившихъ начало русской аграрной революціи, сѣкъ и истязалъ усмиренныхъ крестьянъ, генералъ, начальствовавшій экзекуціоннымъ отрядомъ, по окончаніи сѣкуціи, безцеремонно говорилъ выпоротымъ мужикамъ: «Теперь вы больше намъ не нужны, ступайте, хохлы, въ степь, a казаки позабавятся съ вашими бабами». И хохлы, подъ берданками, шли въ степь, a деревня наполнялась воплемъ преслѣдуемыхъ бабъ… Мнѣ разсказывали очевидцы, что несчастныхъ позорили всенародно, въ солдатскомъ кругу, a вельможное начальство, укрывшись для приличія въ избу получше и почище, смотрѣло изъ оконъ, попивая шампанское, хохотало и отпускало каламбуры… А мужики, безоружные, стояли въ степи, подъ дулами берданокъ… Вотъ тема беллетристу-психологу, не боящемуся натуралистическихъ картинъ… Читая газетные отчеты и частныя писъма объ усмиреніяхъ солдатами и, въ особенности, казаками русскихъ окраинъ, можно подумать, что тамъ дерутся съ крестьянами не люди и даже не черти, a полки переодѣтыхъ въ сѣрыя шинели и въ черкески сладострастныхъ обезьянъ. Что же? Въ индійской миѳологіи былъ и такой случай. У Вишну былъ союзникомъ обезьяній царь Гануманъ, онъ командовалъ обезьяньей арміей и даже благополучно побѣдилъ кого-то. Ну, такъ вотъ, я думаю, что въ моментъ своей побѣды эта обезьянья армія вела себя, все-таки, лучше, чѣмъ казаки въ Закавказьи, и ни о какомъ Гануманѣ нельзя разсказать того, что вытерпѣла бумага оффиціальнаго отчета по слѣдствію о злоупотребленіяхъ казаковъ-усмирителей, произведенному г. Вейденбаумомъ въ Шушинскомъ уѣздѣ. Если бы эти вещи не были засввдѣтельетвованы оффиціальнымъ дознаніемъ, всегда склоннымъ смягчать происшествія, непріятныя для правительственной репутаціи, до минимумовъ дѣйствительности, эти строки можно было бы принять за отрывокъ изъ романа какого-либо сумасшедшаго эротомана, въ родѣ знаменитаго маркиза де-Садъ. Отчетъ г. Вейденбаума заключаетъ въ себѣ такія грязныя подробности, что прочитать ихъ вслухъ съ эстрады или съ каѳедры не поворотится самый смѣлый языкъ. А это уже не «революціонная сказка», но оффиціальный отчетъ! «Командированная кавказскимъ намѣстникомъ слѣдственная комиссія, подъ предсѣдателъствомъ Г. Д. Вейденбаума, объѣхала пострадавшія армянскія селенія, свыше пятнадцати. Удостовѣрены факты грабежа и насилій; изнасилована родильница. Г. Вейденбаумъ лично посѣтилъ эту несчастную женщину. Въ Гюнэ и въ Чертазѣ констатированы многочисленные факты физическаго насилія, грабежи и поджоги. Въ Сусѣ обнаруженъ большой грабежъ и фактъ поголовнаго избіенія крестьянъ, изнасилованія одиннадцати женщинъ и растлѣнія параличемъ разбитой двѣнадцатилѣтней дѣвочки, которую изверги вырвали изъ объятій старика-дѣда. Разслѣдованіе фактовъ произвело на комиссію невыносимо тяжелое впечатлѣніе. Сообщенія епископа Ашота объ ужасахъ не только подтверждаются, но блѣднѣютъ предъ дѣйствительностью. Нѣтъ селенія, гдѣ бы не были сожжены дома со всѣмъ имуществомъ. Въ Тугѣ сожженъ двухъэтажный домъ Муселяенца, съ хлѣбнымъ амбаромъ и складомъ мануфактурныхъ товаровъ. Вездѣ казакамъ давалась полная свобода. Въ нѣкоторыхъ селеніяхъ нѣсколько дней грабили, избивали, истязали, изнасиловали женщинъ и дѣвицъ, вырывая ихъ подъ часъ изъ рукъ отцовъ, братьевъ и мужей, ловя ихъ въ горахъ, въ садахъ и въ лѣсахъ, Рѣдко кто избавился отъ побоевъ, истязаній, ограбленія, a изъ женщинъ спаслась отъ позора лишь часть убѣжавшихъ или скрывшихся въ секретныхъ мѣстахъ домовъ. Въ селеніи Сосъ умеръ отъ побоевъ Аванесъ Аирапетянцъ. Товарищу прокурора было заявлено объ этомъ, но слѣдствія и вскрытія произведено не было до сихъ поръ. Мать Аванеса, семидесятилѣтняя старуха, изнасиловава пятью казаками. Въ селеніи Азохѣ казаки требовали отъ Хосрова Карапетянца отдать жену. Получивъ отказъ, они повалили ее и изнасиловали. Одна азохская женщина изнасилована на глазахъ дѣтей, затѣмъ ее заставили цѣловать половые органы. Уничтожено казаками многое, чего не могли они взять. Награбленныя же вещи, навьючивъ ими лошадей, они отвезли въ переселенческое селеніе Скобелевку, частью же продавали дорогой. Пострадали преимущественно тѣ селенія, которыя подвергались раньше нападенію татаръ. Въ селеніи Чертазѣ саблей казака раненъ священникъ, y другого священника ограбленъ сосудъ со Св. Тайнами. Есть при смерти избитые, неизлечимые, изувѣченные, преждеврменные роды, выкидыши, случаи смерти новорожденныхъ. Въ горахъ многія женщины сдѣлались истеричными. Паника настолько сильна, что, когда комиссія подъѣзжала къ селеніямъ, женщины, несмотря на предупрежденія быть спокойными, бѣжали въ горы и въ сады. Названныя селенія окончательно разорены и опустошены на глазахъ мѣстныхъ военныхъ и административныхъ властей. Отрядъ былъ подъ начальствомъ полковника Веверна, офицеровъ Бирюлкина, Гаджіева, въ сопровожденіи уѣзднаго начальника Фрейлиха, мирового посредника Ермолаева, пристава Фота. Ермолаевъ по свидѣтельству многихъ, поощрялъ казаковъ, a нѣкоторые дома самъ обливалъ керосиномъ и поджигалъ». {{right|(№ 76 «Тифл. Листка»).}} Прудонъ говорилъ, что изнасилованіе женщинъ — неизбѣжное зло всѣхъ войнъ и осадъ: во всякой цивилизаціи, все равно, женщины побѣжденныхъ — добыча побѣдителей. Но даже въ городахъ, взятыхъ самымъ дикимъ штурмомъ, гнусности, подобныя описаннымъ въ отчетѣ Вейденбаума, бывали только какъ отвратительныя исключенія. Солдаты Суворова не болѣе свирѣпствовали въ Измаилѣ и сволочь Бурбона во взятомъ съ боя Римѣ, чѣмъ русское казачество среди мирнаго населенія шушинскихъ армянъ. Комментировать тутъ нечего. Отчетъ говоритъ самъ за себя. Пьянство виномъ и кровью свело съ ума толпу людей. И вотъ — мы свидѣтели эпидеміи какого-то повальнаго садизма, насильническаго щегольства развратомъ не нормальнымъ, противнымъ, на зло и на перекоръ естественному инстинкту, — rien n’est sacré pour un sapeur! — нѣтъ, молъ, ничего такого, на что казакъ не смѣетъ посягнуть! Двѣнадцатилѣтняя дѣвочка, семидесятилѣтяяя старуха, родильница, паралитическій уродецъ — всѣхъ въ одну кучу!.. Надругательство утонченное, фокусническое, именно садистическое, — не только порывъ къ грубому наслажденію, но и злорадное, бѣсовское желаніе унизить, насладиться страданіемъ, позоромъ, оплеваніемъ жертвы… Еще Достоевскій отмѣтилъ, что садизмъ — частое явленіе въ русскомъ старчествѣ. Ну, судя по отчету Вейденбаума, хороша бываетъ и воинственная молодежь. О такихъ фактахъ, какъ изнасилованіе параличныхъ, семидесятилѣтнихъ старухъ, цѣлованіе половыхъ органовъ и т. п., до сихъ поръ міръ узнавалъ только изъ психопатологическихъ наблюденій Крафтъ Эбинга, Маньяна, Тарновскаго, по лечебницамъ нервныхъ и психическихъ больныхъ. Это сумасшедшій домъ, адъ половой психопатіи, вырвавшійся на волю! Ну, да ужъ хорошо. Кавказъ, — край, такъ сказать, экзотическій, a армяне суть «бунтовщики», съ коими христолюбивому воинству предписывается поступать, какъ съ воюющей стороной, и даже хуже, ибо войны имѣютъ хоть какіе-нибудь свои международные законы, a войны гражданскія подъ наблюденіемъ Женевской конвенціи не состоятъ. Обратимся внутрь Россіи, въ тихую украинскую ночь. «Знаете ли вы украинскую ночь? Нѣтъ, вы не знаете украинской ночи!» Городъ Конотопъ. Десять часовъ вечера. Молодая телеграфистка Ц. возвращается со службы домой. На Дворцовой улицѣ ее встрѣтили два донскихъ казака и остановили ее грубыми окриками: «куда идешь? Пропускъ есть?» Зная, что подобные вопросы предлагаются казаками всѣмъ встрѣчнымъ, г-жа Ц. совершенно спокойно отвѣтила, что пропуска y нея нѣтъ, но что, если они сомнѣваются въ ея личности, то могутъ дойти вмѣстѣ съ ней до почтово-телеграфной конторы, гдѣ начальникъ и удостовѣритъ, что она служащая. Казаки долго молчали. Тогда Ц. снова повторила свою просьбу отпустить ее домой или же, въ крайнемъ случаѣ, отправиться въ полицію и не держать на улицѣ. Казаки переглянулись, и одинъ изъ нихъ, сходивъ за чѣмъ-то въ ближайшій дворъ, заявилъ своему товарищу: — Теперь можемъ расправляться, какъ хотимъ!.. Предчувствуя что-то недоброе, дѣвушка снова начала упрашивать отпустить ее. Тогда одинъ изъ казаковъ, обнаживъ свою шашку и приложивъ ее къ шеѣ перепуганной Ц., крикнулъ: — Вы знаете, что намъ дано право рубить! Идите за нами, a тамъ скажутъ, какъ съ вами поступить. Само собой, что послѣ такихъ аргументовъ дѣвушка пошла за ними безпрекословно. Казаки повели ее въ пустую чайную, но, убѣдившись, что она заперта, повернули на базаръ и стали подыскивать соотвѣтствующій ихъ намѣреніямъ торговый навѣсъ. Въ это время проходжлъ какой-то человѣкъ, и y дѣвушки появилась надежда на спасеніе, но казаки ударили этого незнакомца палкой, и онъ пустился бѣжать. Теперь все было кончено и потеряно. Безлюдная площадь, темная, глухая ночь, слабая дѣвушка — два вооруженныхъ звѣря-казака. Ц. бросилась на колѣни и стала умолять казаковъ пощадить ее, но одинъ изъ донцевъ, побуждаемый своимъ товарищемъ «работать быстрѣй», ударилъ ее обнаженной шашкой по головѣ, схватилъ за шейный платокъ и бросилъ на уже разостланную шинель… Казаки чередовались… Наконецъ, они встали, и она нашла еще въ себѣ силы снова умолять ихъ — отпустить ее, хотя бы теперь. Они о чемъ-то пошептались, и одинъ изъ нихъ заявилъ ей, что проводитъ ее до дому. Они повели ее въ конюшню и тамъ начали «угощать» ею своихъ товарищей. Ц. была въ безпамятствѣ. Когда уже не было желающихъ, ее привели въ чувство и потащили въ полицію. Дорогой имъ встрѣтился ея отецъ. Старикъ искалъ ее по всему городу. Ц. увидѣла отца, и съ ней сдѣлалась истерика. Казаки поспѣшили скрыться. На слѣдующій день о всемъ происшедшемъ было залвлено полиціи, и началось разслѣдованіе. Освидѣтельствовавшій врачъ удостовѣрилъ, что Ц. "не болѣе сутокъ тому назадъ лишена невинности и что грубое насиліе надъ ней производилось много разъ подрядъ. Потерпѣвшей было предъявлено нѣсколько казаковъ, среди которыхъ она сразу узнала своего главнаго, перваго насильника, того, что все грозилъ ей шашкой — Вѣнцова. Затѣмъ она припомнила еще двухъ — Вяликова и Латошникова. Остальныхъ же она узнать не могла, — во-первыхъ, тогда было темно, во-вторыхъ, она долгое время находилась въ состояніи безпамятства. Военный судъ приговорилъ Вѣнцова къ 10-тилѣтнимъ каторжнымъ работамъ, двухъ же остальныхъ оправдалъ. Гражданскимъ истцамъ предоставлено право искать съ осужденнаго въ порядкѣ общихъ установленій. Конотопскіе насильники, все-таки, по крайней мѣрѣ, какъ будто получили возмездіе за свои безобразія, хотя россійское правосудіе, по обыкновенію, и здѣсь обрушило громы свои на «стрѣлочниковъ», a истинные виновники катастрофы остались безнаказанны и въ сторонѣ. Въ концѣ-концовъ, что сдѣлалъ Вѣнцовъ? Только то, что ему было разрѣшено начальствомъ. Онъ дисциплины не нарушилъ и самовольно дѣвицы Ц. не насиловалъ. Какъ истинный служака, онъ сперва отправился въ офицерскую, заручился тамъ разрѣшеніемъ изнасиловать дѣвицу Ц. (удивительно, какъ еще разрѣшеніемъ лишь на словахъ, a не на бланкѣ полковой канцеляріи!) и только уже тогда приступилъ къ «дѣйствію по командѣ»: — Теперь можемъ расправляться, какъ хотимъ. По-моему, это конотопское изнасилованіе еще болѣе ужасный показатель деморализаціи, чѣмъ шушинскій адъ. Адъ — такъ онъ адъ и есть. Люди обезумѣли, превратились въ дьяволовъ и совершають безсознательныя дьявольскія мерзости. A тутъ — все спокойно, хладнокровно, въ порядкѣ дисциплины, съ разрѣшеніемъ по командѣ, — изнасилованіе по всѣмъ правиламъ воинскаго артикула… Я долго искалъ въ газетахъ, будутъ ли привлечены къ отвѣтственности офицеры, подъ командою которыхъ находились Вѣнцовъ, Латошниковъ и Вяликовъ. Но напрасно. Въ каторгу пошелъ «стрѣлочникъ». Начальники движенія остались безвѣстны и безнаказанны. Какъ бы то ни было, въ удовлетвореніе телеграфистки Ц. была сыграна хоть комедія правосудія. Я увѣренъ, что Вѣнцовъ находится въ глубочайшемъ недоумѣніи, по какимъ, собственно, причинамъ онъ присужденъ въ каторгу? Онъ «спросился», ему разрѣшили, онъ исполнилъ, — и вдругъ въ Сибирь. «Нешто моя вина? Спрашивай со старшаго».... Ho o старшихъ исторія умалчиваетъ и Ѳемидѣ не приказываетъ разговаривать. И самъ Вѣнцовъ то понесъ отвѣтственность только потому, что, подобно Спиридоновой, телеграфистка Ц. — опять-таки — «ваша сестра», интеллигентка, и y нея оказался родитель, съ которымъ шутки плохи: умѣлъ дойти до суда… A сколько, быть можетъ, тотъ же Вѣнцовъ, Латошниковъ или Вяликовъ до того случая, какъ имъ попасться въ своихъ мерзостяхъ, спокойно и безнаказавно перепортили безотвѣтной «ихней сестры», городской и деревенской, мѣщанской и крестьянской дѣвки, y которой отцы безотвѣтны и беззащитны, какъ она сама?.. Въ особенности, жутко поставленъ роковой вопросъ о женской чести въ мѣстностяхъ съ инородческимъ населеніемъ. Военные постои въ Польшѣ, Литвѣ, Закавказьи, Прибалтійскихъ губерніяхъ, въ чертѣ еврейской осѣдлости, — всѣ опозорены надругательствами надъ честью туземныхъ женщинъ, настолько откровенными и гласными, что факты эти, когда дѣлались достояніемъ печати, то даже не вызывали хотя бы формальныхъ опроверженій. Стоитъ, молъ, разговаривать о такой обыденщинѣ! Вы бы еще о томъ, что дважды два не пять, a четыре! И — опять — нечего уже говорить объ адахъ на землѣ: объ изнасилованіяхъ подъ громъ такихъ острыхъ моментовъ реакціи, какъ кишиневскій, одесскій или бѣлостокскій погромы. Тамъ люди были звѣри. Они не всегда будутъ звѣрьми. Пройдетъ экстазъ звѣрства, они очнутся, и для многихъ изъ нихъ, быть можетъ, ужасомъ на всю жизнь останется воспоминаніе о неисправимыхъ подлостяхъ, въ которыя они увязли, наглотавшись ядовъ провокаціи, — водки, клеветы, анархіи, произвола насиловать жизнь, честь, имущество. Гораздо страшнѣе та спокойная, самоувѣренная, сознающая свою постоянную силу и «права», обыденщина безраскаянной власти вадъ женщиною, которую вкрапило въ сѣрую, трусливую жизнь запуганной русской обывательщины наше проклятое время. Въ майской книжкѣ «Русской Мысли» въ воспоминаніяхъ г. Пана «Изъ недавняго революціоннаго прошлаго» я встрѣтилъ такой эпизодъ. Мѣсто дѣйствія — жандармская комната на станціи Окницы, гдѣ арестовали г. Пана. Я улегся на скамейкѣ и сталъ дремать. Спать я не могъ, мѣшалъ свѣтъ; а, главное, разговоры приходившихъ и уходившихъ жандармовъ; не стѣсняться же имъ было меня, комната эта была мѣстомъ отдохновенія для отдежурившихъ свои часы жандармовъ. Здѣсь они выпивали, обмѣнивались новостями. И мнѣ пришлосъ весь остатокъ ночи прослугаать сквозь дремоту такую пакость и мерзость, что и сейчасъ, какъ вспомню объ ихъ разговорахъ, душа содрогается, — Былъ я вчера y жидка Мойши. «Ты чтожъ, — говорю ему, — такой-сякой, сукинъ сынъ, жидъ паршивый, подводить вздумалъ? Гдѣ же твоя Хайка, что ты мнѣ обѣщалъ? Что-жъ ты, — говорю, жидюга, думаешь, что я тебѣ спущу твою кражу?» Да далъ ему подзатылъника. Жидъ и затрясся. «Что-жъ вы, господинъ жандармъ, деретесь? Хайка сама не хотѣла идти, я ее къ вамъ посылалъ». A тутъ и Хайка пришла. А я тогда былъ здорово выпимши, и здорово же она мнѣ тогда, чертовка, приглянулась. Я къ ней, облапилъ ее… пищитъ, жидовская морда, кусается. Разобрало меня: наклалъ ей въ шею такъ, что даже разревѣлась. Ушелъ я отъ нихъ, пригрозилъ жиду, что арестую его. Ну, да Хайка отъ меня не уйдетъ! — Да что съ нею церемоннться, посторожилъ бы ее гдѣ-нибудь ночъю и сдѣлалъ, что нужно, — пусть жидовка жалуется и доказываетъ. — A я вотъ Фроську-то уломалъ, тоже артачилась, и отецъ грозилъ. A что взяли? — кукишъ съ масломъ! Онъ же воровать, да покрывай ему, да онъ же и артачится, сволочь этакая! Такіе милые разговоры пришлось мнѣ прослушать всю ночь. Какими беззащитными и униженными представились мнѣ всѣ мѣстные обыватели, особенно бѣднота; если простые жандармы могли позволять себѣ такъ гнусно и безнаказанно насильничать надъ ними. Когда Аппій Клавдій изнасиловалъ Виргинію, отецъ зарѣзалъ ее на улицѣ, и поднялся въ Римѣ великій бунтъ, который низвергъ децемвировъ. Позоръ Лукреціи стоилъ царства роду Тарквиніевъ и былъ начальнымъ моментомъ римской республиканской революціи. Поруганная честь сестры неаполитанскаго рыбака Мазаньелло потрясла величественную власть короля обѣихъ Сицилій. Лопе де-Вега, Лессингъ и Шиллеръ оставили намъ революціонныя трагедіи объ отцахъ, разрушаюшихъ тираннію абсолютизма, въ отмщеніе за своихъ поруганныхъ дочерей… Все это очень ярко, силъно, ослѣпительно-могуче, но было очень давно и очевидно, не въ нашихъ нравахъ. Россійскіе Виргиніи, Коллатины, Maзаньелло, Саломейскіе алькады, Одоардо Галотти и Веррины обладаютъ большимъ хладнокровіемъ и большею приспособленностью къ подлостямъ своей эпохи. Я много жилъ въ Италіи и на Балканскомъ полуостровѣ. Тамъ дико было бы сказать, что честь изнасилованной дѣвушки осталась неотомщенною. И это не по мужскимъ предразсудкамъ о мистической святости дѣвства, не по пережиткамъ средневѣкового тюремнаго и замковаго рабства женщины, не потому, что невинность дѣвушки разсматривается, какъ собственность ея будущаго супруга. Нѣтъ, мстительвые взрывы общественнаго мнѣнія противъ посягателей на женскую честь очень часты даже въ такихъ мѣстностяхъ (напр., въ нѣкоторыхъ уголкахъ Сербіи или въ Провансѣ), гдѣ мужчины къ цѣломудрію прекраснаго пола относятся съ самымъ философическимъ равнодушіемъ, дѣвушки-невѣсты полъзуются полною свободою, и рѣдкая изъ нихъ, какъ y насъ поморки, идетъ замужъ, не будучи уже въ интересномъ положеніи. Мстители встаютъ не за условную физическую честь, нарушенную насильникомъ, a за абсолютный, нравственный принципъ ея, — за свободу женщины въ распоряженіи своею половою волею, за низведеніе женщины на степень безсловеснаго и безотвѣтнаго животнаго. Къ величайшему русскому горю, безправіе крѣпостного права стоитъ еще слишкомъ близко позади, за нашими плечами. А ужасное право это, по которому до сихъ поръ вздыхаютъ высоконравственные хранители семейныхъ очаговъ, выносило въ трехсотлѣтнемъ чревѣ своемъ и родило такія, напримѣръ, милыя сентенціи, — именно о женской чести, — что «тѣмъ море не испоганилось, что собака. лакала»… И, въ концѣ концовъ, Оболенскій поретъ хохловъ нагайками и угоняетъ ихъ въ степь слушать издали, какъ на селѣ вопятъ насилуемыя хохлушки, a въ какой-нибудъ Окницѣ простой жандармъ едва не негодуетъ, что Хайка или Фроська смѣетъ барахтаться и кусаться, когда онъ лѣзетъ къ ней со своими звѣриными ласками. Тамъ, гдѣ поруганная честь женщины можетъ оставаться не отомщенною, нѣтъ общества, потому что общество начинается съ уваженія къ чести женщины и признанія за женщиною права на половую волю. Въ странѣ, гдѣ имѣются человѣческія группы, которымъ, на извѣстныхъ политическихъ условіяхъ, «всепозволено», нравственное разложеніе распространяется, быстрою заразою, отъ привилегированныхъ группъ этихъ, во всѣ слои общества. Воинъ, неистовствовавшій надъ злополучными подолянками или грузинками, уходя въ запасъ, не сниметъ съ себя, вмѣстѣ съ аммуниціей, той презрителъной грубости, того безстыжаго одичанія, которыя !!!!!висаитала въ немъ временно потакаемая распущенность. И многія, многія грубыя и темныя силы, присущія неразвитому, полуинтеллигентному слою, представляющему собою, такъ сказать, подпочву русскаго общества, проникнутыя отъ воина завистью къ его порочной удали и увѣренностью, что порокъ, самъ по себѣ, не есть порокъ, и преступленіе есть не столько преступленіе, сколько веселое препровожденіе времени, и вся штука — лишь въ томъ, чтобы поставить свой грѣхъ въ условія безнаказанности. Солдатъ пронесъ въ народъ грамоту, которой обучила его служба. Но, если служба развращаетъ солдата, то солдатъ же, неминуемо, пронесетъ въ народъ и свой развратъ. И не даромъ преступленія противъ женской чести, чуть не эпидемическія въ послѣднее время, развиваются, преимущественно, въ служебной средѣ, тѣсно родственной съ отставною и запасною военщиною, дружественной съ полиціей и жандармеріей, каковы, напримѣръ, стали теперь кадры желѣзнодорожныхъ служащихъ. Въ особенности, на дорогахъ, значенія, такъ сказать, внутренне-стратегическаго, каковы всѣ, примыкающія къ Петербургу. Изнасилованіе женгцины въ поѣздѣ или на станціи желѣзнодорожными служащими, за послѣдніе годы, сдѣлалось настолько частымъ преступленіемъ, что — еще немного, и газеты начнутъ печатать подобныя сообщенія мелкимъ шрифтомъ, какъ пожарный случай безъ сбора всѣхъ частей или кражу на сумму не свыше 300 руб. Даже вѣдь и пресловутая золотовская исторія, которою, лѣтъ пять тому назадъ, открылся рядъ разоблаченій о «служебныхъ» покушеніяхъ на женскую честь, началась въ вагонѣ, продолжилась на станціи и лишь кончилась въ полицейскомъ участкѣ, при казацкой казармѣ. Развратъ въ русскомъ поѣздѣ — дѣло настолько обычное, что, напримѣръ, я самъ, собственными своими ушаміи, слышалъ трижды на разныхъ линіяхъ, какъ путешествующіе бонъвиваны заказывали, безъ всякихъ церемоній, проводникамъ спальныхъ вагоновъ: — Пошарьте-ка, любезный, въ поѣздѣ, не найдется ли какой хорошенькой. Одинъ разъ это было на участкѣ Одесса — Кіевъ, другой разъ — на Варшавской желѣзной дорогѣ, третій разъ — на Николаевской. Случалось и получать не менѣе откровенныя предложенія отъ поѣздной прислуги: не угодно ли, молъ? — въ сосѣднемъ вагонѣ имѣется подходящій товарецъ, a мы рады стараться!.. Особенно, когда ѣдешь на дальнее разстояніе. Сибирскіе курьерскіе поѣзда проституированы до такого дѣловитаго постоянства, что промышляющія собою пассажирки являются, мало сказатъ, обычнымъ, — почти обязательнымъ придаткомъ къ прочимъ удобствамъ передвиженія. Гдѣ мѣняется бригада, тамъ мѣняются и кочующія проститутки. Сибирь — районъ частыхъ фамильныхъ передвиженій; чиновники, промышленники, достаточные люди изъ политическихъ ссыльныхъ, то и дѣло направляются къ пунктамъ своихъ назначеній или перемѣщеній цѣлымъ домомъ, съ дѣтьми, съ прислугою. Я. самъ испыталъ восторгъ такого странствія, и одною изъ непріятнѣйшихъ подробностей его вспоминаю — постоянную необходимость ограждать няньку и горничную, — хотя обѣ блистали гораздо болѣе честностью и добрыми нравами, чѣмъ красотою, — отъ охоты на нихъ чуть не всѣхъ мужчинъ въ поѣздѣ. И посредниками все время являлись кондуктора, истопники и пр. — Помилуйте! — сказалъ мнѣ проводникъ поѣзда, когда я выразилъ ему нѣкоторое недоумѣніе по поводу подобнаго бѣснованія. — Онѣ у васъ — дуры какія-то. Недотроги, точно принцессы. Впервые такихъ вижу. Вѣдь это для ихней сестры — золотое дно. Иная, за девять дней пути, такъ оперяется, что въ Иркутскъ пріѣзжаетъ богаче своихъ господъ. Приблизительно то же самое разсказывали мнѣ многіе одесситы о юго-западныхъ желѣзныхъ дорогахъ. При кондукторскомъ посредствѣ, къ услугамъ пассажировъ, не робѣющихъ предъ опасностями амурной случайности, всегда находится или въ поѣздѣ, или на станыіи отправленія «дама, потерявшая билетъ», «дама, y которой не достало денегъ на доплату», и тому подобныя, благовидно вуалированныя спеціалистки желѣзнодорожной проституціи. Ихъ берутъ, точно билеты въ кассѣ: одна работаетъ до Жмеринки, другая до Раздѣльной и т. д. Еще болѣе удивителъна Царскосельская желѣзная дорога. Несмотря на то, что все ея протяженіе — не болѣе, какъ на часъ времени, ея вокзалы въ Петербургѣ, Царскомъ Селѣ и Павловскѣ — настоящіе рынки шикарной проституціи, спеціально обслуживающіе офицерство конвоя и гвардейскихъ стоянокъ этого района. И мнѣ показывали модную знаменитость этихъ рынковъ, которая, — промышляя спеціально взвращеннымъ развратомъ, — что называется, не сходитъ съ поѣзда, неутомимо движется по рельсамъ между Питеромъ и Павловскомъ и обратно съ ранняго утра до поздней ночи. Замѣтьте при этомъ, что на Царскосельской желѣзной дорогѣ принлты только общіе вагоны, безъ какого бы то ни было подобія отдѣльныхъ купе! Такимъ ваработкомъ, говорятъ, положила начало своему благосостоянію особа, имя которой недавно усердно трепалось и молвою, и печатью по поводу нѣкотораго министерскаго процесса. Тамъ, гдѣ существуетъ проституція, неразлучно выростаетъ и фабрикація проституціи: сводничество, соблазнъ, подкупъ, обольщеяіе, грубое насиліе. Все это нашло довольно подробное взображеніе въ моей «Маріи Лусьевой» и въ статьяхъ о проституціи, вошедшихъ въ настоящую книгу. Помимо книжнаго и газетнаго матеріала, въ основу названныхъ работъ легли, какъ «человѣческіе документы», личные опросы 98 проститутокъ явныхъ и тайныхъ, собранные мною въ 1896—1901 гг. У одиннадцати изъ этихъ женщинъ, то есть болѣе 11 %, въ паденіи, выбившемъ ихъ изъ условій трудового или буржуазнаго быта на рынокъ разврата, сыграло рѣшающую роль желѣзнодорожное или пароходное путешествіе. Къ сожалѣнію, при мнѣ нѣтъ сейчасъ моего архива — для болѣе точныхъ данныхъ. Но помню, что изъ 11 три настаивали, что были жертвами насилія со стороны желѣзнодорожныхъ служащихъ или пассажировъ, при помощи желѣзнодорожныхъ служащихъ, a три погибли, опоенныя того же рода безобразниками на волжскихъ пароходахъ. Что нѣкоторые изъ послѣднихъ въ іюнѣ и іюлѣ превращаются въ плавучіе публичные дома, — кому же сей секретъ полишинеля неизвѣстенъ? Не лучше того и служебныя отдѣленія поѣздовъ, подъ командою иныхъ дошлыхъ оберовъ и согласной съ нимъ, дружной бригады. Во Владимирской губерніи фабричная дѣвка жалуется на плохіе заработки, хочетъ уѣхать въ Москву. Ее отговариваютъ: — На что поѣдешь? У тебя, поди, и на билетъ-то не хватитъ? — A на кой лядъ мнѣ билетъ? — остритъ дѣвка, — меня, за красоту мою, любой оберъ даромъ доставитъ въ служебномъ, — еще и пару золотыхъ въ Москву привезу… Теперь время ярмарочное! Но все это — опять-таки, Ѳетиньи, «не наша сестра», — «безпастушное стадо» толстовскаго Митрича, двуногія овцы, которыхъ судьба падать по первому властному натиску человѣка съ начальственнымъ горломъ и въ свѣтлыхъ пуговицахъ. И, пожалуй, найдутся Стаховичи, которые борьбу и съ этимъ зломъ найдутъ «не спѣшною»: вѣдь, въ самомъ дѣлѣ, не отмѣнить же движеніе по желѣзнымъ дорогамъ и рейсы пароходные изъ-за того, что время отъ времени тамъ погибаетъ глупенькая довѣрчивая дѣвочка-пассажирка, здѣсь вовлекается въ развратъ опоенная баба… Въ признаніяхъ торговца живымъ товаромъ, изложенныхъ Жаномъ Лорренъ въ его «Florine», изъясняется очень подробно, какую огромную роль играетъ въ этомъ промыслѣ вокзальная ловля пріѣзжающихъ въ Парижъ провинціалокъ и какъ участвуютъ въ этой облавѣ кондукторы поѣздовъ, еще въ пути намѣчающіе дѣвушекъ, пригодныхъ почтеннымъ коммерсантамъ, и направляющіе ихъ по предательскимъ адресамъ «рынковъ бѣлыхъ невольницъ». Можемъ ли мы съ увѣренностью утверждать, что подобнаго сообщничества не знаютъ наши желѣзныя дороги? Что касается вокзальной вербовки въ проституцію, то противъ нея, въ Петербургѣ, напримѣръ, неоднократно принимались полицейскія мѣры, потому что она доходитъ до наглой откровенности и работаетъ en masse — въ тѣ весеннія полосы, когда подходящіе къ столицѣ поѣзда выбрасываютъ на дебаркадеръ тысячи новгородскихъ, псковскихъ, вологодскихъ, олонецкихъ, архангельскихъ чернорабочихъ «аравушекъ», съ холщевою котомкою за плечами, съ двугривеннымъ капитала, завязаннымъ въ угловой узелокъ платка, съ деревенскою свѣжестью лица и тѣла и съ весьма малымъ количествомъ мозга подъ черепною покрышкою. Ho, если отъ «малыхъ сихъ» мы подымемся повыше, въ мягкія обстановки второго и перваго классовъ, то увидимъ, что и здѣсь приключенія, въ родѣ обличеннаго Борецкимъ, далеко не невозможны, даже не исключительны. Пусть дамы, странствовавшія много и одиноко, вспомнятъ свои путевыя впечатлѣнія: почти y каждой встанеть въ памяти какое-либо — и не одно! — желѣзнодорожное или пароходное ухаживаніе, въ которомъ любезность такъ тѣсно граничила съ наглостью, что дамѣ едва доставало такта, чтобы тянуть время безъ скандала, покуда не выручало ея появленіе какихъ-либо третьихъ лицъ. Правда, что бываетъ и наоборотъ. Существуетъ, напримѣръ, прелюбопытная порода кочевыхъ дамочекъ изъ пожилыхъ Еленъ, скучающихъ при вовсе дряхлыхъ Менелаяхъ, изъ старѣющихъ разводокъ, неутѣшныхъ вдовицъ и полудѣвъ, не обрѣтшихъ мужа, — для которыхъ путешествіе по Волгѣ — такое же систематическое средство избывать озлобленіе тѣлесное, какъ для ялтинскихъ и кисловодскихъ курортныхъ барынекъ — прогулки съ проводниками, но гораздо болѣе дешевое и менѣе огласочное. Правда, что на душу такихъ веселыхъ грѣшницъ приходится переложить много грѣха изъ той амурной наглости, что встрѣчаетъ и окружаетъ на русскихъ поѣздахъ и пароходахъ едва-ли не каждую одинокую и красивую пассажирку. Но, все же, вина путейскаго Адама не таетъ отъ извинительной ссылки на Еву, и яблочные соблазны ея, и безобразіе остается безобразіемъ, a подлецы — подлецами. Я старый журналистъ, всегда жилъ въ тѣсномъ общеніи съ публикою, и на вѣку своемъ мвого принялъ конфиденцій. И, такъ какъ я много занимался женскимъ вопросомъ, то, преимущественно, удостаивался конфиденцій женскихъ. Много видѣлъ я женскихъ слезъ, катящихся изъ глазъ по щекамъ во время устной исповѣди, или расплывшихся, вмѣстѣ съ чернилами, по бумагѣ исповѣди письменной. Словомъ, слезами меня не удивишь. Но однѣ нзъ самыхъ ужасныхъ слезъ, которыя я помню, падали изъ глазъ прекрасной женщины, — уже не слишкомъ молодой, лѣтъ за тридцать, матери семейства, съ хорошимъ общественнымъ положеніемъ, — пріѣхавшей ко мнѣ въ 1898 году посовѣтоваться… куда ей бѣжать отъ семьи и любимаго мужа, чтобы скрыть беременность, невинно возникшую изъ приключенія, почти однороднаго съ дѣломъ Егоровой. Разница была только въ томъ, что «героемъ» явился контролеръ, воспользовавшійся ночнымъ одиночествомъ несчастной красавицы въ вагонѣ перваго класса… Ну, что же было дѣлать съ этимъ негодяемъ? Заявить жалобу станціонному жандарму? Составить протоколъ? Себѣ дороже. Насиліе — для женщины извѣстныхъ буржуазныхъ круговъ — несчастіе, съ которымъ она, въ современномъ обществѣ, можетъ раздѣлаться лвшь двумя способами: либо трагическимъ скандаломъ — убійствомъ и самоубійствомъ во вкусѣ римской Лукреціи, либо скрывъ свой позоръ такъ, чтобы о немъ и подушка подъ головою не слыхала… Есть неповинные срамы, обличать которые не найдетъ въ себѣ гражданскаго мужества ни одна «порядочная женщина». A если найдетъ, то предразсудочная среда цѣломудренной буржуазіи, все равно, отлучитъ ее, какъ зачумленную овцу, и приготовитъ ей судьбу той «мадамъ Баттистъ», потрясающую трагедію которой разсказалъ намъ Гюи де-Монассанъ. Ни одно преступленіе не съѣдается такъ часто и полно беззащитнымъ и робко-разсудочнымъ молчаніемъ жертвы, какъ изнасилованіе. И, поэтому, когда выплываютъ на чистую воду мерзости, подобныя егоровскому дѣлу, общество въ правѣ ждать отъ юстиціи своей, — даже въ тѣхъ обломкахъ, какъ мы имѣемъ ее сейчасъ, — самаго тщательнаго и гласнаго ихъ разслѣдованія, самой суровой ихъ кары участвовавшимъ негодяямъ и, затѣмъ, самыхъ дѣятельныхъ мѣръ къ принципіальному искорененію передвижныхъ разбойничьихъ компаній, женолюбивые подвиги которыхъ то и дѣло вспыхиваютъ то здѣсь, то тамъ, на рельсовой сѣти русской, подобно сквернымъ болотнымъ огонькамъ. Пути сообщенія должны быть путями сообщенія, a не засадами разбоя, a не пріютами проституціи, альфонсизма, сводничества и насильничающаго сатиріазиса. Въ Англіи, если купе занято одною дамою, пассажиръ никогда не войдетъ въ него, потому что такой tête à tête почитается двусмысленнымъ (тоже нравы!).. У насъ, наоборотъ, пассажирка боится остаться одна въ купе, потому что къ ней — «можетъ влѣзть всякій», а, пуще всякаго, сами же присяжные тѣлохранители путешествующихъ странниковъ и странницъ — желѣзнодорожные Соловьи Разбойники. {{right|1907.}} {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-заголовками]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Тег br в параметре ДРУГОЕ]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 200]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 300]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 400]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста более 500 Кб]] [[Категория:Статьи]] [[Категория:Публицистика 1905 года]] [[Категория:Александр Валентинович Амфитеатров]] [[Категория:Литература 1905 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Александр Валентинович Амфитеатров]] bkq3gas8jkzsm0wy9uhhjalrtah899x Под ветром если встала б ты (Бёрнс; Николаев) 0 1169320 5751942 5163717 2026-09-23T15:13:34Z Вадим Д. Николаев 134778 /* */ 5751942 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = «Под ветром если встала б ты...» | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | АВТОР = Роберт Бёрнс | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 2018 (ред. 2026) | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ДАТАСОЗДАНИЯОРИГИНАЛА = 1796 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = [[:en:O Wert Thou In The Cauld Blast|O Wert Thou In The Cauld Blast]] | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = [[Вадим Данилович Николаев|В.&nbsp;Д.&nbsp;Николаев]] | ИСТОЧНИК = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 100% | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | НАВИГАЦИЯ = | СТИЛЬ = v }} <poem> Под ветром если встала б ты На поле том, на поле том, Тебя укрыл бы я тогда Своим плащом, своим плащом. Задуют бури неудач Вдруг на пути, вдруг на пути — Тебе я сделаюсь щитом, Прижмусь к груди, прижмусь к груди. И будь в пустынном я краю, Где темнота, где темнота, Была б пустыня мне как рай, Ведь рядом ты, моя мечта. Будь я на троне всей Земли Вдвоем с тобой, вдвоем с тобой, В короне лучший мой алмаз — Лишь ты, друг мой, лишь ты, друг мой. </poem> [[Категория:Поэзия Роберта Бёрнса‎]] [[Категория:Английская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Литература XVIII века]] [[Категория:Переводы, выполненные Вадимом Даниловичем Николаевым]] [[en:O Wert Thou In The Cauld Blast]] 7yvyucdoesxoqjb4djj0xyyu9z5e2vh Страница:Китайско-русский словарь, том I (Палладий, Попов; 1888).pdf/94 104 1218080 5751946 5736204 2026-09-23T17:48:54Z Monedula 5 изображение из книги 5751946 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Monedula" />__NOEDITSECTION__ {{колонтитул|&nbsp;|— 81 —|&nbsp;}} <div class="text"></noinclude><section begin="Вэй" /> {{nop}} {{КафаровПопов-формат4|[[Файл:Kafarov-Popov dictionary Wei 088.png|{{КафаровПопов-размер1}}]]| ''Вэй.}} {{КафаровПопов-формат3|丨世之噐}} ''вэй ши чжи ци'' способенъ стать надъ вѣкомъ силою и могуществомъ. {{КафаровПопов-формат4|渨| ''Вэй.''}} {{КафаровПопов-формат3|丨涹}} ''вэй во'' нечисто, грязно. {{КафаровПопов-формат4|蔚| ''Вэй.'' Обиліе травъ; роскошная растительность; цвѣтущій.}} {{КафаровПопов-формат3|{{опечатка2|一|丨}}茂}} ''вэй мао'' роскошная растительность. {{КафаровПопов-формат4|[[Файл:Kafarov-Popov dictionary Wei 091.png|{{КафаровПопов-размер1}}]]| ''Вэй.'' Мелкій дождь.}} <section end="Вэй" /> <section begin="Вэн" /> {{heading|4|mt=2em|{{razr2|ВЭНЪ}}.}} {{КафаровПопов-формат4|翁| ''Вэнъ.'' Отецъ; старецъ. Пухъ подъ шеей у птицъ.}} {{КафаровПопов-формат3|丨丨}} ''вэнъ вэнъ'' луко-бѣлый цвѣтъ. Небо. {{КафаровПопов-формат3|丨主}} ''вэнъ чжу'' дочь удѣльнаго князя; княжна. {{КафаровПопов-формат3|丨婆}} ''вэнъ по'' свекоръ и свекровь. {{КафаровПопов-формат3|丨仲}} ''вэнъ чжунъ'' каменныя статуи людей, предъ могилой. {{КафаровПопов-формат3|阿丨}} ''а вэнъ'' свекоръ. Отецъ. {{КафаровПопов-формат3|逎丨}} ''най вэнъ'' твой отецъ. {{КафаровПопов-формат3|嶽丨}} ''іо вэнъ'' тесть. {{КафаровПопов-формат3|秃丨}} ''ту вэнъ'' лысый старикъ. {{КафаровПопов-формат3|醉丨}} ''цзуй вэнъ'' пьяный старикъ. {{КафаровПопов-формат3|漁丨}} ''юй вэнъ'' рыбакъ. {{КафаровПопов-формат3|野丨}} ''ѣ вэнъ'' старикъ-з{{опечатка2|а|е}}мледѣлецъ. {{КафаровПопов-формат3|吾丨}} ''у вэнъ'' мой отецъ. {{КафаровПопов-формат3|若丨}} ''жо вэнъ'' твой отецъ. {{КафаровПопов-формат3|殊丨}} ''шу вэнъ'' птичья шея. {{КафаровПопов-формат3|壤丨}} ''жанъ вэнъ'' грумъ при оглобляхъ. {{КафаровПопов-формат3|不到丨}} ''бу дао вэнъ'' родъ винной чарки, въ родѣ ваньки встаньки. {{КафаровПопов-формат3|辟邪丨}} ''би сѣ вэнъ'' раст. Чжу-юй, родъ дерна ({{lang|la|Cornus officinalis}}). {{КафаровПопов-формат3|塞丨失馬}} ''сай вэнъ ши ма'' поговорка, означающая, что извѣстный случай, Богъ вѣсть, счастье или несчастье принесетъ. {{КафаровПопов-формат4|蓊| ''Вэнъ.'' Названіе растенія, дающаго желтую краску. Богатая растительность.}} {{КафаровПопов-формат3|丨鬱}} ''вэнъ юй'' роскошная растительность. {{КафаровПопов-формат3|丨薹}} ''вэнъ тай'' назв. растенія. Растеніе купами. {{КафаровПопов-формат4|𩔚| ''Вэнъ.'' Пухъ подъ шеей у птицъ.}} {{КафаровПопов-формат4|螉| ''Вэнъ.'' Оса. Насѣкомыя; водящаяся въ кожѣ лошадей и коровъ.}} {{КафаровПопов-формат3|蠮丨}} ''ѣ вэнъ'' оса. {{КафаровПопов-формат3|{{color|green|蠓}}丨}} ''мынъ вэнъ'' id. {{КафаровПопов-формат3|牛丨}} ''ню вэнъ'' коровья гнида (?). {{КафаровПопов-формат4|嗡| ''Вэнъ.'' Мычаніе; ревъ.}} {{КафаровПопов-формат3|丨吼}} ''вэнъ хоу'' мычать, ревѣть. {{КафаровПопов-формат3|丨[[Файл:Kafarov-Popov dictionary zz Weng 002.png|{{КафаровПопов-размер2}}]]}} ''вэнъ вэнъ'' мычаніе коровы. {{КафаровПопов-формат4|䩺| ''Вэнъ.'' Личина с{{опечатка2|о|а}}пога.}} {{КафаровПопов-формат4|[[Файл:Kafarov-Popov dictionary Weng 007.png|泓]]| ''Вэнъ.'' Чистая вода.}} {{КафаровПопов-формат3|澄丨}} ''чэнъ вэнъ'' id. {{КафаровПопов-формат3|碧丨}} ''би вэнъ'' прозрачная, голубая вода. {{КафаровПопов-формат3|銀丨}} ''инь вэнъ'' прозрачная вода. {{КафаровПопов-формат3|石丨}} ''ши вэнъ'' прозрачная, чистая вода. {{КафаровПопов-формат3|龍丨}} ''лунъ вэнъ'' назв. прилагаемое къ двумъ рѣкамъ въ Шэнь-си. {{КафаровПопов-формат4|滃| ''Вэнъ.'' Поднимающіеся пары. Поднятіе (волнъ).}} {{КафаровПопов-формат3|丨渤}} ''вэнъ бо'' поднятіе тумана. {{КафаровПопов-формат3|潼丨}} ''тунъ вэнъ'' поднятіе паровъ. {{КафаровПопов-формат3|漨丨}} ''фынъ вэнъ'' просачиваніе воды. {{КафаровПопов-формат4|塕| ''Вэнъ.'' Подниматься (о пыли); завываніе вѣтра.}} {{КафаровПопов-формат3|丨{{color|green|埲}}}} ''вэнъ бэнъ'' пыль поднятая вѣтромъ. {{КафаровПопов-формат3|丨然}} ''вэнъ жань'' вдругъ подняться (вѣтеръ). {{КафаровПопов-формат3|風丨}} ''фынъ вэнъ'' вѣтеръ поднимаетъ пыль. {{КафаровПопов-формат3|塵丨}} ''чэнь вэнъ'' пыль поднялась. {{КафаровПопов-формат3|灰丨}} ''хуй вэнъ'' пепелъ поднялся. {{КафаровПопов-формат2|甕<br>罋| ''Вэнъ.'' Кувшинъ.}} {{КафаровПопов-формат3|丨㼜}} ''вэнъ анъ'' большой зобъ. {{КафаровПопов-формат3|丨城}} ''вэнъ чэнъ'' плацъ-дармъ? парадное мѣсто, плацъ-парадъ. {{КафаровПопов-формат3|丨洞}} ''вэнъ дунъ'' своды подъ воротами въ городской стѣнѣ. {{КафаровПопов-формат3|丨菜}} ''вэнъ цай'' назв. овощи; привезена Чжанъ-цянемъ съ Запада. {{КафаровПопов-формат3|丨聽}} ''вэнъ тинъ'' способъ узнавать приближеніе непріятелей въ минахъ, прислушиваясь къ опрокинутому кувшину. {{КафаровПопов-формат3|水丨}} ''шуй вэнъ'' глиняная бочка, кадь. {{КафаровПопов-формат3|{{color|green|撃}}丨}} ''цзи вэнъ'' разбить глиняную кадь съ водой, намекъ на находчивость ''Сы ма гуана'', который въ дѣтствѣ, когда игравшій съ нимъ ребенокъ упалъ въ {{опечатка2|г|ч}}анъ съ водою, тотъчасъ схватилъ камень и разбилъ сосудъ, чѣмъ спасъ р{{опечатка2|ь|е}}бенка. {{КафаровПопов-формат3|酒丨}} ''цзю вэнъ'' глиняный сосудъ для вина. {{КафаровПопов-формат3|揭丨}} ''цзѣ вэнъ'' открыть глиняный сосудъ. {{КафаровПопов-формат3|釀丨}} ''нянъ вэнъ'' глиняный сосудъ для вина. {{КафаровПопов-формат3|玉丨}} ''юй вэнъ'' огромная нефритовая чаша, отъ дин. ''Юань;'' Имп. ''Цянь-лунъ'' заказалъ въ Яркендѣ сдѣлать еще лучше. Яркендцы едва не взбунтовались (изъ за {{перенос|злоупотреб|леній}} <section end="Вэн" /><noinclude><!-- --> <references /> {{колонтитул|КИТАЙСКО-РУССКІЙ-СЛОВАРЬ||11.}} </div></noinclude> cofwbzzxhbezjllqomxv0em6qbvhame Макбет (Шекспир; Николаев) 0 1228567 5751943 5750143 2026-09-23T15:36:14Z Вадим Д. Николаев 134778 /* */ 5751943 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Уильям Шекспир | НАЗВАНИЕ = Макбет | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1987, 2022–2026 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = [[:en: Macbeth (Shakespeare)|Macbeth]] | ПЕРЕВОДЧИК = [[Вадим Данилович Николаев]] | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = Перевод сделан с опорой на текст Первого фолио 1623 года. | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: ДУНКАН, король Шотландии МАЛЬКОЛЬМ, его сын ДОНАЛЬБАЙН, его сын Генералы королевской армии — МАКБЕТ БАНКО Шотландские дворяне — МАКДУФ ЛЕННОКС РОСС МЕНТИС АНГУС КЕЙТНЕСС ФЛИНС, сын Банко СИВАРД, граф Нортумберлендский, командующий английской армии МОЛОДОЙ СИВАРД, его сын СЕЙТОН, офицер на службе у Макбета МАЛЬЧИК, сын Макдуфа Английский врач Шотландский врач Сержант Привратник Старик ЛЕДИ МАКБЕТ ЛЕДИ МАКДУФ Фрейлина леди Макбет ГЕКАТА, и три Ведьмы Вельможи, дворяне, офицеры, солдаты, убийцы, слуги и гонцы Призрак Банко, и несколько других видений Действие происходит в конце четвертого акта в Англии, а в остальных частях пьесы — в Шотландии (главным образом в замке Макбета). АКТ I СЦЕНА I Пустошь. Гром и молния. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Когда опять увидимся втроем При молнии и громе, под дождем? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Лишь только завершится битва эта, Где будут пораженье и победа. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Как только меньше в небе станет света. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А где? ВТОРАЯ ВЕДЬМА В степи, где вересковый цвет. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА И где нам повстречается Макбет. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Иду, Греймалкин! ВСЕ Жабы зов: "Быстрей!". Да, прекрасное — ужасно, а ужасное — прекрасно: Воспарим в туман, где очень грязно. Уходят. СЦЕНА II Лагерь возле Форреса. Шум битвы за сценой. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита, встречая окровавленного СЕРЖАНТА. ДУНКАН Кто это, весь в крови? Доложит он, Как говорит о том его обличье, О ходе мятежа. МАЛЬКОЛЬМ Он тот сержант, Кто доблестно и преданно спасал Меня от плена. — Здравствуй, храбрый друг! Скажи же королю, как шло сраженье, Когда его оставил ты. СЕРЖАНТ Застыло; Как будто два пловца, войска сцепились, Сковав себя. Безжалостный Макдональд (Достойный быть мятежником, поскольку Несчетные природные пороки Скопились в нем) с ирландских островов Дождался кернов, с ними — галлоглассов; Ему Фортуна нежно улыбнулась, Как шлюха, только было все напрасно. Храбрец Макбет (то имя заслужил он) Презрев Фортуну, потрясая сталью, Дымившейся кровавым наказаньем, Как Доблести любимец, прорубил Себе дорогу, встав лицом к лицу С холопом и, руки не подавая, Вспорол его от пупа до зубов, А голову прибил на наших стенах. ДУНКАН Кузен наш славный! Верный дворянин! СЕРЖАНТ Но как порою солнце порождает Шторма, что разрушают корабли, Так в том ключе, что благо нам дарил, Беда возникла. Знай, король Шотландский: Чуть справедливость с доблестью в союзе Велели кернам верить в бег свой быстрый, Король Норвежский, выгоду заметив, С войсками новыми в доспехах чистых Атаку начал. ДУНКАН Испугало это Макбета с Банко, наших командиров? СЕРЖАНТ Как воробьи — орлов, а заяц — льва. Лишь правду говоря, я доложу: Как пушки, чьи удвоены заряды, Они удвоили удары по врагу; Хотели ли они в крови омыться, Увековечив новую Голгофу, Не знаю я… Но я ужасно слаб; О помощи ранения так молят. ДУНКАН Слова тебе подходят, как и раны: В них общий чести вкус. — К врачам ведите! Сержанта уводят. Входят РОСС и АНГУС. Кто к нам идет? МАЛЬКОЛЬМ Достойный Росский тан. ЛЕННОКС Во взоре — спешка! Выглядит он так, Как будто хочет дивное сказать. РОСС Храни Бог короля! ДУНКАН Откуда ты, Тан славный? РОСС Я из Файфа, государь, Где взятые норвежские знамена Колышутся и наших охлаждают. Норвежец сам, с ужаснейшею ратью, Поддержанный иудой вероломным, Кавдорским таном, вел жестокий бой До той поры, пока жених Беллоны В испытанных доспехах поединок Не начал с ним вести, рука к руке, И спесь не обуздал; и вот, в итоге, Пришла победа к нам. ДУНКАН Большое счастье! РОСС Свено, Король Норвежский, мира попросил, Но мы не позволяли хоронить Ему людей, пока нам на Сент-Колме Он десять тысяч долларов не дал. ДУНКАН Нас тан Кавдорский больше не обманет. Иди же и за казнью присмотри, А титул тот Макбету подари. РОСС Я прослежу, чтоб совершилось это. ДУНКАН И крах его — победа для Макбета. Уходят. СЦЕНА III Степь, заросшая вереском. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Где ты была, сестра? ВТОРАЯ ВЕДЬМА Свиней морила. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА А ты, сестра? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА У моряка жены каштанов был подол — Жевала, и жевала, и жевала. "Дай мне один", — сказала я. "Прочь, ведьма!" — говорит откормленная дрянь. На “Тигре” муж ее поплыл в Алеппо; Туда на сетке решета Под видом крысы без хвоста Я поплыву, поплыву, поплыву. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Тебе я ветер подарю. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Тебя, сестра, благодарю. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Дарю другой. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА А остальные все — со мной; Дуть начнут в любом порту И любую широту На карте не забудут. Станет он сухим, как сено, Спать не будет совершенно И, в каюте вечно маясь, Жить начнет, не улыбаясь, Станет сохнуть все сильней Девяносто девять дней, А корабль придет домой Изувеченный волной. Смотри, что у меня есть. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Покажи, покажи. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вот палец. Судно вел пилот; Разбился, возвращаясь в порт. Звук барабана за сценой. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Вот барабанщик бьет! Сюда Макбет идет. ВСЕ Сестры Вещие пришли, Жрицы моря и земли; Будем мы ходить по кругу: Каждой надо встать в начало Трижды, чтобы девять стало. Стойте! Чара завершилась. Входят МАКБЕТ и БАНКО. МАКБЕТ Не видел дня ужасней и прекрасней. БАНКО Как далеко до Форреса? — Кто эти Увядшие и дикие созданья, Что на землян так сильно не похожи, И все же на Земле они? Живые Вы или то, в чем можно усомниться? Похоже, понимаете: у каждой К губам сухим прижат иссохший палец. Я женщинами мог бы вас назвать, Но бороды у вас. МАКБЕТ Скажите, кто вы? ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Гламисский тан! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет тебе, Макбет, Кавдорский тан! ТРЕТЬЯ Привет тебе, Макбет, король в грядущем! БАНКО О, почему вы задрожали, сударь, От звука слов таких? — Во имя правды, Вы призраки иль те на самом деле, Кем кажетесь? Мой благородный спутник Был встречен вами титулом его, И предсказаньем нового с надеждой На трон: он потрясен; мне ж не сказали Вы ничего. Коль виден сев времен Вам и какие зерна прорастут, Скажите это мне, кто вас не молит И не боится блага или злобы. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Привет! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Привет! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Привет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ты меньше, чем Макбет, но много больше. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Не счастлив так, но много раз счастливей. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ты королей родишь, хоть не король. Да здравствуют и Банко, и Макбет! ПЕРВАЯ ВЕДЬМА И Банко, и Макбет, привет вам! МАКБЕТ Вещуньи странные, скажите больше. Я тан Гламисский, ибо умер Синел, Но не Кавдорский: тан Кавдорский жив, Преуспевает; стать же королем Мне, полагаю, не намного легче, Чем Кавдором. Скажите же, откуда Узнали это вы? И почему Вы в выжженной степи нам путь прервали Пророческим приветом? Отвечайте. Ведьмы исчезают. БАНКО В земле есть пузыри, как и в воде; Они одни из них. Куда исчезли? МАКБЕТ Здесь, в воздухе, казавшееся плотью Растаяло дыханьем на ветру. Когда б они остались! БАНКО Да было ль то, о чем мы говорим? Или безумного мы съели корня, Что держит разум узником? МАКБЕТ Родите Вы королей. БАНКО А вам быть королем. МАКБЕТ Кавдорским таном также: разве нет? БАНКО В таких словах и музыке. Кто здесь? Входят РОСС и АНГУС. РОСС Король был счастлив получить, Макбет, Весть об успехе вашем; и когда Читал он, как мятеж вы подавляли, Боролись в нем хвала и удивленье За то, к кому идти — к нему иль к вам; Молча о том, в остаток дня он видел Вас бьющимся среди рядов норвежских: Вы не боялись вами сотворенных Видений смерти. И летела градом За вестью весть; любая приносила Хвалы вам за защиту королевства И рассыпала перед ним. АНГУС Послал Нас благодарность передать король И возвестить, что вас к себе зовет, А не платить. РОСС И в качестве залога большей чести Велел нам вас назвать Кавдорским таном. Приветствуем же вас, достойный тан! Тот титул — ваш. БАНКО (в сторону) Черт правду говорит? МАКБЕТ Но Кавдор жив: зачем вы мне даете Чужой наряд? АНГУС Тот, кто был таном, жив, Но жизнь ведет под грузом приговора И потеряет. Был ли он в союзе С норвежцами, иль тайно он помог Мятежникам, иль с теми и с другими Своей стране вредил он, я не знаю; Однако есть измена, он сознался, И крах его настал. МАКБЕТ (в сторону) Гламис и тан Кавдорский! Затем и трон. (Обращаясь к РОССУ и АНГУСУ) Спасибо за труды. (Обращаясь к БАНКО) Надеетесь, что ваши дети смогут Стать королями? Те, кто дал мне титул, Им обещали это. БАНКО Что, бесспорно, Вас побуждает и корону ждать, Помимо Кавдора. Но это странно: Так часто, причинить желая вред, Орудья тьмы нам правду говорят, Заманивая этим, чтобы в главном Предать. — На пару слов прошу, кузены. МАКБЕТ (в сторону) Два истины недавно прозвучали Как два пролога к действу о престоле, Что началось. — Спасибо, господа. — Посылы сверхъестественные эти Не могут злом быть или же добром. Зло — так зачем же дан залог успеха, В котором истина? Я — тан Кавдорский. А коль добро — так почему сдаюсь Тому внушенью, чей ужасный образ Мне волосы колышет, и о ребра Забилось сердце вопреки природе? Реальный страх слабее тех фантазий. Убийство, совершаемое в мыслях, Так потрясло всю суть мою, что душит Предположенье действия мои, И то лишь есть, чего пока что нет. БАНКО Смотрите, как товарищ наш взволнован. МАКБЕТ (в сторону) Раз трон дает судьба, пусть коронует Меня сама. БАНКО Он почесть получил, К которой, словно к новому наряду, Еще привыкнуть должен. МАКБЕТ (в сторону) Будь что будет, Ведь время самый тяжкий день рассудит. БАНКО Мы ожидаем вас, Макбет достойный. МАКБЕТ Простите: переполнен разум глупый Забытыми вещами. Господа, Ваш вклад записан там, куда смотрю Я каждый день. Идемте к государю. (Обращаясь к БАНКО) Подумаем о том, что было с нами, Чтоб, это взвесив, после обсудить, Сердца открыв друг другу. БАНКО Буду рад. МАКБЕТ Пока же хватит. — В путь, друзья. Уходят. СЦЕНА IV Форрес. Комната во дворце. Трубы. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, ЛЕННОКС и свита. ДУНКАН Казнен ли Кавдор? Или не вернулись Те, кто с приказом послан? МАЛЬКОЛЬМ Государь, Нет, не вернулись. Но поведал мне Увидевший, как проходила казнь: Он искренно признал свою измену, Прощения лросил и показал Глубокое раскаянье: закончил Он жизнь достойнее, чем жил; он умер Как тот, кто научился, смерть встречая, Отбросить то, что нам всего дороже, Подобно безделушке. ДУНКАН Невозможно Нам по лицу знать мысли человека: Он из дворян, которым доверял Я абсолютно. Входят МАКБЕТ, БАНКО, РОСС и АНГУС. О кузен достойный! Неблагодарность даже и сейчас Столь тяжела во мне: поднялся ты Так высоко, что и на самых быстрых Крылах тебя награда не догонит. Будь менее достоин ты, я смог бы Все возместить! Осталось мне сказать: Ты больше заслужил, чем можно дать. МАКБЕТ Долг службы, как и верность, за себя Нам платят сами. Доля государя — Труды все время получать от нас, Детей и слуг державы и престола, Что выполняют должное, стараясь От вас любви добиться. ДУНКАН К нам пожалуй: Тебя растить я начал — постараюсь, Чтоб ты расцвел. Ты, Банко благородный, Не меньше заслуживший — пусть об этом Не меньше помнят, — дай тебя обнять, Прижать к груди. БАНКО И там, где я расту, Ваш будет урожай. ДУНКАН Такая радость Путь ищет, чтобы спрятать свой избыток В росе печали. Сыновья и таны, Чье место рядом с нами, знать должны вы, Что завещаем мы свои владенья Малькольму, сыну старшему, кого Провозглашаем принцем Камберлендским: Не одному ему честь достается, Но знаки благородства, словно звезды, Пускай на всех сияют. (Обращаясь к МАКБЕТУ). В Инвернесс Отсюда едем, чтоб с тобой быть ближе. МАКБЕТ Как праздность, труд, что не полезен вам: Я буду сам гонцом, чтоб слух потешить Супруги вестью о прибытьи вашем; Вам мой поклон. ДУНКАН О мой достойный Кавдор! МАКБЕТ (в сторону) Принц Камберлендский! Должен я упасть Или с дороги вышвырнуть напасть. Не шлите, звезды, своего сиянья В бездонный сумрак моего желанья! Взор подмигнул руке; пускай свершится Все то, что так увидеть он боится. Уходит. ДУНКАН Ты прав, достойный Банко; он так смел, Что наслаждаюсь я, его хваля; Мне это пир. Последуем за ним, Кто так заботится, чтоб нас принять. О, несравненный родственник! Трубы. Уходят. СЦЕНА V Инвернесс. Замок Макбета. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ, читая письмо ЛЕДИ МАКБЕТ “Они встретили меня в день моего успеха, и, как я узнал достоверно, их знания превосходят знания смертных. Когда я загорелся желанием расспросить их подробнее, они сделались воздухом и исчезли в нем. Пока я стоял, поражаясь всему этому, пришли посланцы от короля, которые провозгласили меня Кавдорским таном, назвав тот титул, которым ранее приветствовали меня эти Вещие Сестры, добавившие: "Привет тебе, будущий король!". Я счел за благо сообщить это тебе, дражайшей спутнице моего величия, чтобы ты не лишилась своей доли радости, пребывая в неведении о том, какое величие тебе обещано. Положи это в свое сердце и прощай.” Гламис и Кавдор ты, и то, что ждешь, Получишь. Но боюсь твоей природы; Так много молока людского блага В ней, чтобы выбрать близкий путь ты мог: Величья ждешь, амбиций не лишен ты, Но без поддержки зла; ты хочешь славы И святости; играть ты хочешь честно, Но выиграть неправедно; ты слышишь, Гламис мой, зов, что должен это сделать; Скорее ты боишься делать это, Чем не желаешь. Поспеши сюда, Чтоб я свой дух в твои вливала уши И отчитала смелым языком Все то, что золотой скрывает круг, Которым рок и неземная помощь Тебя короновали. Входит ГОНЕЦ. С чем явился? ГОНЕЦ Король прибудет вечером. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты спятил! Не с ним ли господин твой? Если б так, Он сообщил бы, чтоб готовы были. ГОНЕЦ Поверьте, это правда. Тан в пути; Приятель мой отправлен был вперед, И, не дыша почти, с трудом свое Посланье вымолвил. ЛЕДИ МАКБЕТ С ним ласков будь; Весть хороша его. ГОНЕЦ уходит. Охрип тот ворон, Что каркает о короля прибытьи Со стен моих. Придите же, о духи, Что знают мысли смертных, уберите Мой пол, от головы до ног меня Жестокостью наполните и кровь Сгустите, вход раскаянью закройте, Чтоб проявленья жалости природной Не колебали б волю, не вставали Меж ней и действием! К груди припав Моей, в желчь превратите молоко, Убийства слуги, где бы вы незримо Ни ждали зла! Приди, густая ночь, И все укрой мрачнейшим дымом ада, Чтоб нож не видел нанесенных ран И чтобы небо под покровом тьмы "Стой!" не кричало. Входит МАКБЕТ. О Гламис великий! Достойный Кавдор! В будущем же больше! Твоим письмом была перенесена я За настоящего предел и вижу Грядущее сейчас. МАКБЕТ Моя любовь, Дункан приедет скоро. ЛЕДИ МАКБЕТ А уедет? МАКБЕТ Уедет завтра он. ЛЕДИ МАКБЕТ О, никогда Такого “завтра” солнце не увидит! Твое лицо — подобно книге, где Прочтут о зле. Чтоб век наш обмануть, Ты выгляди как век, и пусть радушье В тебе найдут: кажись цветком невинным, Но будь змеей внутри. Сюда прибывший Здесь будет принят: мне одной доверь Великое деянье этой ночи, Чтоб после много и ночей, и дней Мы властью наслаждались бы своей. МАКБЕТ Поговорим потом. ЛЕДИ МАКБЕТ Гляди же ясно; Мрачнея, станешь выглядеть ужасно. Все остальное предоставь ты мне. Уходят. СЦЕНА VI Перед замком Макбета. Трубы и факелы. Входят ДУНКАН, МАЛЬКОЛЬМ, ДОНАЛЬБАЙН, БАНКО, ЛЕННОКС, МАКДУФ, РОСС, АНГУС и свита. ДУНКАН В приятном месте замок расположен; Здесь очень воздух ласковый подходит Для благородных чувств. БАНКО А летний гость, Тот стриж, живущий на карнизе храма, Присутствием своим лишь подтверждает, Как манит здесь дыхание небес; Нет выступов таких, где эта птица Висячие не застелила б ясли, И я заметил: где они гнездятся, Там воздух чист. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ. ДУНКАН Смотрите, вот хозяйка! — Хотя любовь порой и утруждает, Ее мы ценим. Наставляю вас Быть Богу благодарною за труд, А также нам. ЛЕДИ МАКБЕТ Услуги наши все, Хотя бы их в два раза увеличить Могли мы и еще на два помножить, Ничтожны перед почестью, что вы Нам оказали, посетив наш дом; За эту почесть и за те, что будут, Молитвы наши. ДУНКАН Где Кавдорский тан? За ним мы мчались, цель одну имея — Его встречать, но хорошо он скачет; Его любовь к нам, острая, как шпора, Вела его. Прекрасная хозяйка, Мы ваши гости. ЛЕДИ МАКБЕТ Мы же слуги ваши, Которые себя, свой дом, людей Предоставляют для проверки вам — Берите это. ДУНКАН Дайте вашу руку; К хозяину ведите: он нам дорог, Его и дальше будем награждать. Прошу, хозяйка. Уходят. СЦЕНА VII Замок Макбета. Трубы и факелы. Входят и проходят по сцене кравчий, слуги с посудой. Затем входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Коль сделал — и конец, легко бы было Все это сделать быстро: коль убийство Не повлекло б последствий и достигло Успеха здесь; когда бы тот удар Свершился, этим все и завершив, То в этой школе* времени могли б мы Рискнуть посмертной жизнью. Но дела Такие судят здесь; мы лишь даем Кровавые уроки, что вернутся, Чтоб покарать наставника: суд честный Подносит чашу, что мы отравили, Ко рту нам. Под двойной охраной он: Во-первых, я как родич и вассал Надежен, во-вторых, я как хозяин Захлопнуть должен дверь перед убийцей — Не сам брать нож. К тому же, сей Дункан Во власти так смирен, так чист на троне, Что будут добродетели его, Как будто ангелы, трубя, просить Проклятья за уход его из жизни; И жалость, как младенец обнаженный, Влачимый ветром, или херувим. На лошадях небесных, что незримы, Убийство это вдует в каждый взор, Чтоб ветер затопить слезами. Нет Шпор, чтоб колоть намеренья мои — Лишь честолюбие, что, перепрыгнув Через себя, вниз падает. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ. Ну, как? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти поел он: почему ты вышел? МАКБЕТ Он обо мне спросил? ЛЕДИ МАКБЕТ А то не знаешь? МАКБЕТ Не будем это дело продолжать: Он почести мне дал, и от людей Я получил златые похвалы, Что надобно носить мне в блеске свежем, А не отбрасывать. ЛЕДИ МАКБЕТ Была пьяна Твоя надежда? И спала с тех пор? Проспавшись, смотрит бледной и зеленой На прежнюю свободу? Я отныне Такой считаю и твою любовь. Боишься ты в поступках быть таким же, Как и в желаньях? Ты хотел бы чтить То, что считаешь украшеньем жизни, И жить трусливо с почестью своей, "Не смею" ставить сторожем "хочу", Как кошка в поговорке? МАКБЕТ Тише, хватит! Я смею все, что подобает людям; Кто смеет больше, тот — никто. ЛЕДИ МАКБЕТ Какой же Заставил зверь тебя открыть мне все?** Когда хотел, ты человеком был; И бо’льшим став, чем прежде, ты им был бы Намного больше. Времени и места Ты не имел, и вот имеешь оба: Они пришли, и эта их пригодность Тебя сковала. Я кормила грудью*** И знаю, как нежна любовь к младенцу, Когда он улыбается, но я Сосок бы вырвала из мягких десен И вышибла б мозги ему, когда б Клялись мне так. МАКБЕТ А если не удастся? ЛЕДИ МАКБЕТ Что? Натяни лишь храбрость на колки, И все удастся. Чуть Дункан заснет (К чему его тяжелый путь дневной Уже ведет), его двух камергеров Я так вином и сидром напою, Что сразу память, мозга часовой, В пар превратится, ум же перегонным Пребудет кубом: и, когда в сон свинский Пропитанные их падут тела, Как в смерть, вольны мы делать что угодно С Дунканом беззащитным — все падет На рыхлых этих слуг; они ответят За нас. МАКБЕТ Рожай лишь только сыновей; Бесстрашный пыл твой может создавать Одних мужчин. Кто может не поверить, Когда мы кровью вымажем двух спящих В той спальне, их использовав кинжалы, Что их вина? ЛЕДИ МАКБЕТ Иначе не решат, Ведь мы покажем скорбь и шум поднимем О смерти. МАКБЕТ Я собрался и готов, Настроив тело на ужасный подвиг. Сумеем видом век мы обмануть — Ложь лиц при́кроет душ фальшивых суть. Уходят. АКТ II СЦЕНА I Инвернесс. Внутренний двор замка. Входят БАНКО и ФЛИНС, несущий перед собой факел. БАНКО Который час, мой мальчик? ФЛИНС Луна зашла; я бой часов не слышал. БАНКО Она заходит в полночь. ФЛИНС Полночь миновала. БАНКО Возьми мой меч. На небе экономны; Погасли свечи там. Бери и это. Меня сон сильный давит, как свинец, Но спать не должен я. Благие силы, Уберегите от проклятых мыслей, Что шлет природа мне! Входят МАКБЕТ и слуга с факелом. Дай мне мой меч. — Кто здесь? МАКБЕТ Здесь друг. БАНКО Еще вы не легли? Король в постели: Необычайно он доволен был, И ваших слуг он одарил обильно. Алмаз же этот он супруге вашей Послал, назвав любезнейшей хозяйкой, В безмерной радости. МАКБЕТ Без подготовки Служили мы ему не так, как надо; Иначе быть могло. БАНКО Все хорошо. Приснились ночью Вещие мне Сестры: Они вам долю правды показали. МАКБЕТ О них не думал я; но, если сможем Час выкроить, поговорить нам стоит Об этом деле, БАНКО Если вам угодно. МАКБЕТ Коль будете в согласии со мной, Честь обретете. БАНКО Если ничего Не потеряю, честь приумножая, Но сохраню и преданность, и долг, Совет послушаю. МАКБЕТ Ложитесь с миром! БАНКО Спасибо, сударь; этого и вам. БАНКО и ФЛИНС уходят. МАКБЕТ Пусть госпожа питье мне приготовит И позвонит. Скажи ей, и ложись. Слуга уходит. Кинжал ли вижу я перед собою, Что рукоятью обращен ко мне? Хочу схватить тебя, но нет… да вижу. Виденье роковое, ты глазам лишь Доступно — не руке? Иль ты всего лишь Кинжал рассудка, ложное созданье, Что вышло из горячечного мозга? Тебя я вижу так же ощутимо, Как тот кинжал, который обнажил. Ведешь ты по пути, каким я шел, Используя такое же оружье. Мой взор дурачит остальные чувства, Иль значит больше их? Тебя всё вижу; И на клинке, на ко’злах капли крови — Их раньше не было. Нет, то не вещь; Кровавое деяние глазам Моим открылось. Спит сейчас полмира; Мертва на вид природа, и кошмары Полог сна оскорбляют; колдовство Служение ведет Гекате бледной; Убийство истощенное, что волком Разбужено, чей вой ему — как стража, Тарквиния крадущейся походкой Так сладостно идет, как призрак, к цели. Земная твердь, не слышь моих шагов, Чтоб камни в ужасе не возопили О том, где я, весь страх забрав у ночи. Он жив, пока ему я угрожаю: Словами я пыл дела охлаждаю. Звонит колокол. Иду, свершилось; колокол зовет. Дункан, не слушай колокольный звон: В ад иль на небо приглашает он. Уходит. СЦЕНА II Там же. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ. ЛЕДИ МАКБЕТ Вино, их опьянив, дало мне храбрость; Их потушив, дало мне пламя. — Тише! — Кричит сова, тот роковой звонарь, Что вечный сон дает. Уже он там: Открыта дверь; напившиеся слуги Позорят храпом долг свой: подлила Я в их питье такого, что с природой Смерть спорит, живы иль мертвы. МАКБЕТ (за сценой) Кто там? ЛЕДИ МАКБЕТ Увы! Боюсь, они уже проснулись, И не свершилось. Сгубит нас не дело — Попытка. — Тише! — Бросила кинжалы; Увидеть должен. Не был бы похож он На моего отца во сне, сама бы… Входит МАКБЕТ. Муж мой! МАКБЕТ Я сделал все. Не слышала ты шума? ЛЕДИ МАКБЕТ Лишь только крик совы и стрекотанье Сверчков. Ты говорил? МАКБЕТ Когда? ЛЕДИ МАКБЕТ Сейчас. МАКБЕТ Когда спускался? ЛЕДИ МАКБЕТ Да. МАКБЕТ Тсс! — Во второй кто спальне? ЛЕДИ МАКБЕТ Дональбайн. МАКБЕТ (глядя на свои руки). Печальный вид у них. ЛЕДИ МАКБЕТ Как глупо говорить “печальный вид”! МАКБЕТ Один во сне смеялся, а другой "Убийство!" крикнул, и они проснулись; Стоял и слушал я: они молитвы Прочли и вновь заснули. ЛЕДИ МАКБЕТ Двое там****. МАКБЕТ Один сказал: "Господь, благослови!", Другой: "Аминь", как будто увидали Вот эти руки палача. Не смог Произнести "Аминь" я им в ответ. ЛЕДИ МАКБЕТ Не придавай глубокого значенья. МАКБЕТ И почему я не сказал "Аминь"? Благословенья жаждал, но "Аминь" Застряло в горле. ЛЕДИ МАКБЕТ О таких делах Не надо думать, чтобы не свихнуться. МАКБЕТ Раздался будто крик: "Не спите больше! Макбет зарезал сон", — невинный сон, Сон, что клубок забот распутать может, Смерть дел дневных, работы омовенье, Бальзам для душ измученных, десерт И лакомство на жизненном пиру. ЛЕДИ МАКБЕТ О чем ты? МАКБЕТ Несся крик: "Не спите больше!": "Гламис зарезал сон, и, значит, Кавдор Не будет спать; не будет спать Макбет". ЛЕДИ МАКБЕТ Кто ж так кричал? Зачем, достойный тан, Ты напрягаешь силы, чтобы думать О тяжких для ума вещах. Возьми Воды, смой с рук свидетельства дурные. Зачем кинжалы ты с собой принес? Им надо там лежать: верни обратно, Испачкай кровью слуг. МАКБЕТ Нет, не пойду: Мне страшно даже думать, что я сделал; Не смею вновь увидеть. ЛЕДИ МАКБЕТ Слабовольный! Дай мне кинжалы: спящие и мертвый — Картинки лишь: ребенка это взгляд, Что черта испугался на рисунке. Коль он в крови, позолочу я лица Заснувших, чтоб вину их показать. Уходит. Стук за сценой. МАКБЕТ Откуда стук? Да что со мной? Страшит Шум каждый. Чьи здесь руки? Вырывают Они глаза мне. Океан Нептуна Великий с них не смоет кровь: скорее, Зеленый цвет морей они сумеют В цвет красный превратить. Возвращается ЛЕДИ МАКБЕТ. ЛЕДИ МАКБЕТ Того же цвета руки у меня, Но в сердце нет позорной белизны. Стук за сценой. Я слышу стук у южных у ворот: Идем в покои наши, и водой Деянье смоем. Как же это просто! Ты в стойкости меня не поддержал. Стук за сценой. Стучат. Надень халат свой, чтобы нас На страже не застали. Не теряй Себя так жалко в мыслях. МАКБЕТ Лучше б мне Себя не знать, чем знать поступок мой. Стук за сценой. Когда б Дункана разбудил ты стуком! Уходят. СЦЕНА III Там же. Входит ПРИВРАТНИК. Стук за сценой. ПРИВРАТНИК Вот уж действительно стук! Если бы кто-то был привратником у адских врат, он бы устал поворачивать ключи. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя Вельзевула? Это фермер, который повесился в ожидании богатого урожая; вовремя пришел; возьми достаточно платков — ты здесь сильно пропотеешь за это. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там, во имя другого черта? Ей-богу, это двурушник, который клялся в суде за обе стороны, который много раз изменял во имя Господне, но не смог додвурушничать до небес. Ну, заходи, двурушник. (Стук). Тук-тук-тук. Кто там? Ей-богу, это сюда пришел английский портной, который спер ткань из французских брюк; входи, портной; здесь ты хорошо утюг нагреешь. (Стук). Тук-тук-тук. Никакого покоя! Кто ты? — Но здесь для ада слишком холодно. Больше не буду привратником у дьявола: я и так уже впустил несколько человек от разных ремесел, которые шли вешним путем в вечное пекло. (Стук). Сейчас, сейчас! Прошу вас, не забудьте привратника. Открывает ворота. Входят МАКДУФ и ЛЕННОКС. МАКДУФ Как видно, поздно ты в кровать ложился, Раз поздно встал ПРИВРАТНИК Ну да, сэр, мы выпивали до вторых петухов; пьянка же, сэр, — великий провокатор сразу трех вещей. МАКДУФ И что же провоцирует она? ПРИВРАТНИК Ну как, сэр, — красный нос, сон и мочу. Разврат, сэр, она и провоцирует, и нет; она вызывает желание, но не дает его исполнить. Поэтому, сэр, сильную пьянку можно назвать двурушницей по отношению к разврату; оно его создает и тут же портит, укрепляет и тут же забирает, склоняет к нему и сразу успокаивает, заставляет его встать, а стоять не позволяет; наконец, она двурушничает с ним во сне и, солгав, оставляет его. МАКДУФ По-моему, пьянка и усыпила тебя этой ночью. ПРИВРАТНИК Так она и сделала, сэр, залезла в меня по самую глотку; но я оплатил ей за это, и, по-моему, оказался для нее слишком силен; хотя она иногда и сбивала меня с ног, я сумел ее вышвырнуть. МАКДУФ А барин твой проснулся? Входит МАКБЕТ. Его мы разбудили стуком; вот он. ЛЕННОКС Привет вам, сударь! МАКБЕТ Вам привет обоим! МАКДУФ Проснулся государь? МАКБЕТ Пока что нет. МАКДУФ Он приказал прийти мне в этот час. Я опоздал слегка. МАКБЕТ Вас отведу я. МАКДУФ Я знаю, этот труд для вас приятен; Но все же это труд. МАКБЕТ Работы радость лечит нам усталость. Вот дверь. МАКДУФ Его осмелюсь разбудить, Ведь это мне назначенная служба. МАКДУФ уходит. ЛЕННОКС Король сегодня едет? МАКБЕТ Так решил он. ЛЕННОКС Была ночь неспокойной: там, где спали, Трубу снесло над крышей, и сказали, Что причитанья в воздухе носились, Предсмертный крик и голоса, что нам Предсказывали бедствия большие И годы тяжкие, а птица мрака Всю ночь кричала; землю, говорят, Так лихорадило. МАКБЕТ Была ночь бурной. ЛЕННОКС И память юная моя не знает Товарки ей. Возвращается МАКДУФ. МАКДУФ О ужас, ужас, ужас! Язык не скажет, сердце не постигнет! МАКБЕТ и ЛЕННОКС Что случилось? МАКДУФ Злодейство сотворило свой шедевр! Кощунственный убийца подло вскрыл Помазанника храм, украв оттуда Строенья жизнь! МАКБЕТ Что вы сказали? Жизнь? ЛЕННОКС Жизнь государя? МАКДУФ Идите в спальню, уничтожьте взор Горгоной новой: от меня не ждите Слов; посмотрите сами. МАКБЕТ и ЛЕННОКС уходят. Просыпайтесь! Пусть бьет набат! Убийство и измена! Проснитесь, Банко, Дональбайн, Малькольм! Стряхните мягкий сон, под смерть подделку. На смерть саму взгляните! Вверх, чтоб видеть Там образ Страшного Суда! Малькольм! И Банко! Словно духи из могил, Восстаньте, чтобы видеть этот ужас! Бьет колокол. Входит ЛЕДИ МАКБЕТ. ЛЕДИ МАКБЕТ В чем дело, что такой трубой ужасной Здесь будят спящих? Говорите! МАКДУФ Госпожа! Не нужно слышать вам того, что я Могу сказать; те речи женский слух Убьют, слегка коснувшись. Входит БАНКО. Банко, Банко, Убит наш повелитель. ЛЕДИ МАКБЕТ Горе! Боже! Что, в нашем доме? БАНКО То везде ужасно. — Молю вас, Дуф, себе противоречьте, Скажите нам, что это все не так. Возвращаются МАКБЕТ и ЛЕННОКС вместе с РОССОМ. МАКБЕТ Умри б на час я раньше сей беды, Я жил благословенно бы; теперь Ничто уже не важно в мире смертном; Все — лишь игрушки: слава и почет Скончались, жизни выпито вино; Осадком лишь наш погреб может хвастать. Входят МАЛЬКОЛЬМ и ДОНАЛЬБАЙН. ДОНАЛЬБАЙН Что тут случилось? МАКБЕТ Не известно вам? Иссох родник, источник вашей крови; Остановился ключ, ее создавший. МАКДУФ Убит ваш царственный отец. МАЛЬКОЛЬМ Но кем? ЛЕННОКС Похоже, теми, кто был в спальне с ним: Испачкала кровь руки их и лица, Как и кинжалы, что мы отыскали Под их подушками; смотрели дико Они; никто б им не доверил жизнь. МАКБЕТ Я каюсь в том, что, ярости поддавшись, Убил их. МАКДУФ Почему так поступили? МАКБЕТ Кто может быть и мудрым, и горячим, И верным, и бесстрастным в миг один? Неистовой любви моей порыв Ум обогнал мой. Там лежал Дункан, И кожа серебристая его Была обшита кровью золотой, А раны — как прорехи от вторженья; Убийцы в цвет работ погружены Своих: кровь запеклась на их кинжалах. Кто б не ответил, с сердцем для любви И смелостью в том сердце? ЛЕДИ МАКБЕТ Помогите! МАКДУФ На помощь леди! МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) Что же мы молчим, Затронутые этим больше всех? ДОНАЛЬБАЙН (тихо, МАЛЬКОЛЬМУ) О чем здесь говорить нам, где наш рок Схватить нас может из дыры любой? Отсюда прочь; слеза не заварилась. МАЛЬКОЛЬМ (тихо, ДОНАЛЬБАЙНУ) И вся наша скорбь Путь начала лишь. БАНКО Помогите леди. ЛЕДИ МАКБЕТ уносят. Когда мы спрячем бренные тела, Что в наготе страдают, надо нам Собраться и расследовать злодейство Кровавое, чтоб больше знать об этом. Страх и сомненья сотрясают нас; Я в длани Господа и начинаю С изменой поединок. МАКДУФ И я тоже. ВСЕ Как и все. МАКБЕТ Наденем все, что нужно для мужчин, И в зале снова встретимся. ВСЕ Согласны. Уходят все, кроме МАЛЬКОЛЬМА и ДОНАЛЬБАЙНА. МАЛЬКОЛЬМ Что делать нам? Ведь не якшаться ж с ними: Показывать неискреннюю скорбь Легко для лживых. В Англию отправлюсь. ДОНАЛЬБАЙН А я — в Ирландию; разделим судьбы — Так безопасней. Там, где мы сейчас, Клинки — в улыбках; кто по крови ближе, Кровавей. МАЛЬКОЛЬМ Смертоносная стрела Еще летит; разумнее всего Уйти с ее пути. Так на коней; Не будем же прощаться утонченно — Бежим. На воровство хватает прав Тем, кто спасется, сам себя украв. Уходят. СЦЕНА IV Перед замком Макбета. Входят РОСС и СТАРИК. СТАРИК Я точно помню семь десятков лет; Ужасное за это время видел И странное, но эта ночь больная Свела на нет мой опыт. РОСС Ах, отец мой, Взволнована делами человека, Грозит его кровавой сцене крыша Небес; день на часах, но темень ночи Фонарь их гасит: ночи то победа Иль дня позор, что тьмою погребен От света поцелуев лик земли? СТАРИК То неестествено в сравненьи даже С тем, что свершилось. А в минувший вторник Сидевший гордо сокол был застигнут Совой, мышей ловящей, и убит. РОСС Дункана кони (вещь страннее всех), Прекрасные, породы фавориты, Вдруг одичав, свои сломали стойла И вырвались, как будто развязали Войну с людьми. СТАРИК Я слышал, перегрызлись. РОСС Так было, к изумленью глаз моих, Узревших это. Входит МАКДУФ. Вот Макдуф достойный. Как, сударь, жизнь идет? МАКДУФ А вам не видно? РОСС Узнали, кто убийство совершил? МАКДУФ Убитые Макбетом. РОСС Боже мой! Какая же была причина? МАКДУФ Подкуп. Бежали оба сына короля, Малькольм и Дональбайн, и подозренье На них. РОСС Опять природы супротив! Амбиции беспечные, что жрут Своей же жизни средства! Да, похоже, Власть высшая достанется Макбету. МАКДУФ Уже объявлен он — поехал в Скон Короноваться. РОСС Где Дункана тело? МАКДУФ Оно в Колмкилл отнесено, Святую усыпальницу предтеч, Хранилище костей их. РОСС Тоже в Скон вы? МАКДУФ Нет, в Файф, кузен. РОСС А я туда поеду. МАКДУФ Прощайте. Пожелаю лишь, пожалуй, Одежде новой быть не хуже старой. РОСС Отец, прощай. СТАРИК Господь благослови вас И тех, кому врагов не тяжело Друзьями сделать, благом сделать зло. Уходят. Акт III СЦЕНА I Форрес. Дворец. Входит БАНКО. БАНКО Теперь Гламис ты, Кавдор и король — Как обещали Сестры, и, боюсь, Сыграл нечестно ты, но говорилось, Что это не достанется потомству, А только мне быть корнем и отцом Для многих королей. Коль это правда (А на тебе сияют речи их), Так почему же истинам, что были Тебе даны, не стать моими также И дать надежду мне? Но тише! Хватит. Звучат трубы. Входят МАКБЕТ в одежде короля, ЛЕДИ МАКБЕТ в одежде королевы, ЛЕННОКС, РОСС, вельможи, дамы и свита. МАКБЕТ А вот наш главный гость. ЛЕДИ МАКБЕТ Когда б о нем Забыли, был бы то большой пробел, Что неуместно в празднике великом. МАКБЕТ Торжественный устраиваем ужин Мы — вас я приглашаю. БАНКО Государь, Приказывайте мне; к тому мой долг Теперь уже привязан неразрывно Узлами вечными. МАКБЕТ Поездка днем у вас? БАНКО О да, милорд. МАКБЕТ А мы б хотели слышать ваше слово (Всегда оно серьезно и полезно) Сегодня на совете, но услышим И завтра. Далеко ли ехать вам? БАНКО Поездка у меня займет все время До ужина: а если конь устанет, Придется мне еще занять у ночи Час или два. МАКБЕТ На пир не опоздайте. БАНКО Я успею. МАКБЕТ Мы слышали: кровавые кузены, В Ирландии и Англии укрывшись, Свое не признают отцеубийство И сеют выдумки: об этом завтра, Когда дела обсудим государства, Собравшись вместе. На коня садитесь: До возвращенья к ночи. С вами Флинс? БАНКО Со мной, милорд; уже зовет нас время. МАКБЕТ Желаю, чтобы кони были резвы, И спинам их я вас рекомендую. Прощайте. БАНКО уходит. Пусть каждый временем своим владеет До трапезы — да, ровно до семи: Чтоб с вами быть приятней было нам, Одни пребудем. Бог да будет с вами! Уходят все, кроме МАКБЕТА и одного из свиты. На пару слов: уже пришли те люди? СЛУГА Пришли и за воротами, милорд. МАКБЕТ Их приведи. СЛУГА уходит. Быть королем — ничто; Быть нужно им спокойно. Страх пред Банко Засел глубоко; в царственной природе Его есть то, чего боятся нужно; Он смеет многое; в бесстрашном духе Его есть мудрость, что направит доблесть Все делать безопасно. Лишь его Боюсь по-настоящему; под ним Подавлен гений мой: вот так же Цезарь Антония мог гений подавлять. Он пожурил сестер, когда мне трон Те предрекли, велел заговорить с ним, И был отцом династии он назван. А мне дана бесплодная корона, Мне в руки вложен скипетр пустой, И по прямой они не перейдут — Наследника не будет. Если так, Для внуков Банко душу я испачкал, Для них Дункана доброго убил, В сосуд покоя положил я злобу Для них лишь, и свой вечный бриллиант Я главному врагу людскому отдал, Чтоб троном завладело семя Банко! Чем так, иди, судьба, на поединок, И будь защитником моим. — Кто там? Возвращается СЛУГА вместе с двумя УБИЙЦАМИ. Поди за дверь и стой, пока не кликнем. СЛУГА уходит. Не с вами ли вчера мы говорили? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, государь, конечно же. МАКБЕТ С тех пор Обдумали мои вы речи? Знайте, Что это он держал вас в дни былые В такой беде, хотя считали вы, Что это я, невинный? Я помог вам В беседе той понять все, объяснил, Как разорили вас и обманули, И кто виновен в этом, так что мог бы Сказать и полоумный, и безумный: "Все это сделал Банко". ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Объяснили. МАКБЕТ Да, и пошел я дальше, что сейчас Второй причина встречи. Иль терпенье Преобладает так в натуре вашей, Что это вы оставите? Неужто Готовы вы молиться за того, Кто вас и ваших грабил, в гроб вгоняя, И за его потомство? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Но мы люди. МАКБЕТ Да, в каталоге значитесь людьми; Так гончие, дворняги, спаниели И шавки водяные, полуволки Проходят как собаки, но расценки В них различают медленных и быстрых, Домашних и охотничьих, любых Согласно дару, что природой щедрой В них вложен; за него пес получает Породу дополнительно в том счете, Куда все входят: так же и с людьми. И, коль у вас есть место в этом списке, Не худшее притом, скажите мне; И я доверю это дело вам, Что от врага избавит вас, и так же Вы место в нашем сердце обретете, Ведь жизнь его приносит нам болезнь, Кончина ж вылечит. ВТОРОЙ УБИЙЦА Я, государь, Тот, кто ударами, тычками мира Так возмущен, что все равно мне, как Я миру насолю. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА А я другой, Кто так устал от бед, судьбой измучен, Что жизнь любому случаю доверю, Чтоб починить иль потерять. МАКБЕТ Обоим Известно: Банко враг ваш. ОБА УБИЙЦЫ Да, милорд. МАКБЕТ И также мой, и враг такой заклятый, Что каждою минутой жизни колет Всю жизнь мою: и вот, хотя я мог бы Его убрать открыто и об этом Сказать, однако сделать так не в силах, Ведь есть у нас и общие друзья; Чтоб дружбу ту беречь, оплакать надо Того, кого сразил; и потому Решил я к вашей помощи прибегнуть, Скрывая все от посторонних глаз По той причине веской. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы, милорд, Все выполним. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Хоть даже наши жизни… МАКБЕТ Сияет дух ваш. Через час, не позже, Я сообщу вам, где расположиться, И время точное вам назову Тогда; все надо сделать этой ночью, И где-то вне дворца; не забывайте — Я должен чист быть. Будет вместе с ним (Чтоб не было изъянов в той работе) Флинс, сын его; запомните, смерть сына Не менее важна мне, чем и смерть Его отца — пускай судьбу разделят Порою мрачной. Вы пока готовьтесь: Приду я скоро. ОБА УБИЙЦЫ Мы, милорд, готовы. МАКБЕТ Я навещу вас: а пока идите. УБИЙЦЫ уходят. Что ж, Банко, если в рай ты попадешь, Грядущий вечер для того хорош. Уходит. СЦЕНА II Дворец. Входят ЛЕДИ МАКБЕТ и СЛУГА. ЛЕДИ МАКБЕТ Покинул Банко двор? СЛУГА О да, мадам, но вечером вернется. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите королю, что я прошу Его на пару слов. СЛУГА Сейчас, мадам. Уходит. ЛЕДИ МАКБЕТ Нет ничего, и сделано все всуе, Когда мечты исполнились впустую; Нам лучше б жить, вернув былой покой, Чем в радости сомнительной такой****. Входит МАКБЕТ. Зачем, милорд, один вы остаетесь В компании своих печальных мыслей, Которым надо умереть давно, Как их предметам? То, что не излечишь, Таким оставить следует, как есть. МАКБЕТ Змею мы разрубили, не убили — Срастется, будет жить и нашей злости По-прежнему зубами угрожать. Пусть лучше распадется связь вещей И сразу пострадают оба мира, Чем будем в страхе есть мы пищу нашу И спать под властью снов, что сотрясают Нас ночью: лучше с мертвым быть, кому Покоя ради дали мы покой, Чем постоянно пытку проходить Дум беспокойных. Спит Дункан в могиле, Лежит, закончив жизни лихорадку; Он принял худшее: ни сталь, ни яд, Ни бунт своих, ни дань чужим — ничто Его уже не тронет. ЛЕДИ МАКБЕТ Нет, давай же, Мой господин, смягчи суровый взор; Веселым будь ты меж гостей сегодня. МАКБЕТ Я буду, будь и ты такой, молю: И чаще ты о Банко вспоминай, Уважь его глазами и речами: Пока небезопасно, мы должны Всю почесть омывать в потоках лести; Пусть лица заколдуют наши души, Скрывая, что там. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты оставь все это. МАКБЕТ Ум полон скорпионами, жена! Ведь Банко жив, как жив и Флинс его. ЛЕДИ МАКБЕТ Природы в них не вечны дубликаты. МАКБЕТ Здесь утешенье: оба уязвимы. Так радуйся. Еще в монастыре Полет свой не закончит нетопырь, Еще, летя на зов Гекаты, жук Жужжаньем не прервет зевоту ночи, Как страшное деяние свершится. ЛЕДИ МАКБЕТ Свершится что? МАКБЕТ В незнании невинном Пребудь, пока не станешь мне ты хлопать. Приди же, ночь, дня нежный взор закрой И окровавленной рукой незримой Ты в клочья разорви ту цепь большую, Из-за которой я бледнею! Свет Слабеет, ворон в лес летит грачиный: Добро дневное стало в сон клониться, Покуда к жертвам вышли силы ночи. Дивишься ты? Пусть мир наполнит дом; Злом укрепится начатое злом. Прошу, иди со мной. Уходят. СЦЕНА III Парк возле дворца. Входят трое УБИЙЦ. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Кто с нами быть велел тебе? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Макбет. ВТОРОЙ УБИЙЦА Не доверять ему не стоит: он Нам сообщил все, что должны мы делать В подробностях. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Так оставайся с нами. Остатки дня на западе мерцают: Коня пришпорил путник запоздалый, Ища таверну; на подходе тот, Кого мы ждем. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Я слышу лошадей. БАНКО (за сценой) Эй, посвети! ВТОРОЙ УБИЙЦА Да, это он. Другие, Кого здесь ожидают на пиру, Уже внутри. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Его свернули кони. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Почти на милю; так обычно он И делает, как все, и до ворот Идет пешком. ВТОРОЙ УБИЙЦА Свет, свет! Входят БАНКО и ФЛИНС с факелом. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Вот он. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Давай! БАНКО Дождь будет ночью. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА И пускай прольется. Они нападают на БАНКО. БАНКО Предательство! Беги, мой Флинс, беги! Ты отомстишь. — О раб! Умирает. ФЛИНС убегает. ТРЕТИЙ УБИЙЦА Кто факел погасил? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Зачем он нужен? ТРЕТИЙ УБИЙЦА Упал один лишь; сын его сбежал. ВТОРОЙ УБИЙЦА Мы сделали лишь половину дела. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Идем, доложим, что сумели сделать. Уходят. СЦЕНА IV Там же. Тронный зал во дворце. Стол подготовлен для пира. Входят МАКБЕТ, ЛЕДИ МАКБЕТ, РОСС, ЛЕННОКС, другие вельможи и свита. МАКБЕТ Вы знаете места свои; садитесь: Приветствуем и первых, и последних. ВЕЛЬМОЖИ Спасибо, государь. МАКБЕТ Я сяду с вами И скромного хозяина сыграю. Пусть во главе стола хозяйка будет, Но мы ее приветствия попросим. ЛЕДИ МАКБЕТ Скажите за меня друзьям вы это; Мне сердце говорит, как все желанны. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА появляется в дверях. МАКБЕТ Смотри, как благодарны их сердца. С краев все сели: сяду посредине; Все веселитесь; выпьем мы по кругу, Померив стол. (Приближаясь к двери) Лицо в крови твое. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА То Банко кровь. МАКБЕТ Да, лучше на тебе она, чем в нем. Что, он убит? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Ему, милорд, я перерезал горло. МАКБЕТ Из горлорезов лучший ты; хорош И тот, кто сделал это с Флинсом: если Ты, то тебе нет равных. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Государь, Флинс убежал. МАКБЕТ Припадок возвратился: был здоров я, Как мрамор, целен, прочен, как скала, Широк и всеобъемлющ, будто воздух: Теперь я скован, заперт и привязан К сомненьям, страхам. А не спасся Банко? ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Да, господин, во рву лежит спасенный; На голове же двадцать ран глубоких, И каждая смертельна. МАКБЕТ Что ж, спасибо: Убит был змей, змееныш же уполз; Его природа ядом напитает, Хоть нет пока зубов. Иди, а завтра Поговорим мы вновь. УБИЙЦА уходит. ЛЕДИ МАКБЕТ Мой повелитель, Гостей вы не приветствуете; пир Оплачен, но не будет он готов, Когда радушья нет: есть можно дома, И этикет — как соус для еды; Пресна иначе встреча. МАКБЕТ Мой подсказчик! Пищеваренью нужен аппетит — Обоим здравье! ЛЕННОКС Государь, садитесь! Поднимается***** ПРИЗРАК БАНКО и садится на место МАКБЕТА. МАКБЕТ Весь цвет страны присутствовал бы с нами, Когда б тут находился славный Банко, Кого винить разумней в небреженьи, Чем ждать несчастья! РОСС То, что нет его, Его порочит слово. Не почтите ль Нас королевским обществом своим? МАКБЕТ Стол занят. ЛЕННОКС Нет, одно свободно место. МАКБЕТ Где? ЛЕННОКС Здесь, милорд. Но что вас испугало? МАКБЕТ Кто это сделал? ВЕЛЬМОЖИ Что, наш господин? МАКБЕТ Меня не обвинишь ты: не тряси Кровавыми кудрями. РОСС Друзья, вставайте: государю плохо. ЛЕДИ МАКБЕТ Друзья, садитесь: часто так бывает С ним, с юности еще: прошу, сидите; Минутный приступ — он в себя придет И исцелится: замечая это, Вы только лишь усилите недуг; Вы ешьте, не глядите. — Ты мужчина? МАКБЕТ И смелый, коль смотреть на то могу я, Что ужаснуло б дьявола. ЛЕДИ МАКБЕТ Отлично! Опять рисунки страха твоего, Как тот поднятый в воздухе кинжал, Что вел тебя к Дункану, как сказал ты. Те самозванцы подлинного страха Подходят женщине, что у камина Рассказывает бабушкины сказки. Позор! Что за лицо? Все получив, На стул ты смотришь. МАКБЕТ Я прошу, взгляни! Смотри! Смотри! — Что скажешь? Коль можешь ты кивать, так говори. Раз возвращают склепы и могилы Нам мертвецов, пускай надгробьем будут Утробы коршунов. ПРИЗРАК БАНКО исчезает. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты не мужчина! МАКБЕТ Коль тут стою, его я видел. ЛЕДИ МАКБЕТ Стыдно! МАКБЕТ И раньше, в старину, кровь проливали, Пока закон мир древний не очистил; Да и потом убийства совершались, Ужасные для слуха: было время, Когда мозг вытекал, и умирали, И наступал конец; теперь встают Вновь, двадцать ран на голове имея И гонят с места: необычней это Убийства самого. ЛЕДИ МАКБЕТ Милорд достойный, Друзьям вас не хватает. МАКБЕТ Я забылся. Не удивляйтесь этому, друзья, Есть у меня недуг такой, но он Привычен для своих. Всем вам здоровья! Присяду я; налейте до краев. За радость выпью я всего стола, За друга Банко — по нему скучаем. Когда б он был здесь! ПРИЗРАК БАНКО поднимается снова. За него мы пьем, Как и за всех. ВЕЛЬМОЖИ Наш долг и наша клятва. МАКБЕТ Прочь, и исчезни с глаз моих! Да скроет Тебя земля! В твоих костях нет мозга, Кровь холодна, и зренья нет в глазах, Которыми сверкаешь! ЛЕДИ МАКБЕТ Привыкайте. Привычно это — ничего такого; Но портит радость нашего досуга. МАКБЕТ Я смею все, что смеет человек: Явись медведем русским мне кудлатым, Гирканским тигром, носорогом страшным; Прими не этот вид — другой, тогда Мои не дрогнут нервы, или снова Будь жив, в пустыню вызови меня Своим мечом, и, если вздрогну я, Девчачьей куклой ты меня считай. Прочь, тень, насмешка странная! ПРИЗРАК БАНКО исчезает. Ушел. Я вновь мужчина. — Я прошу, сидите. ЛЕДИ МАКБЕТ Нарушили веселье вы, прервали Хороший пир прелестным бредом. МАКБЕТ Разве Пройдут такие вещи летней тучей, Нисколько нас собой не удивив? Вы сделали меня чужим себе, Коль вы спокойно смотрите на это, Свой сохранив румянец на щеках, Хотя мои от ужаса бледнеют. РОСС На что смотреть? ЛЕДИ МАКБЕТ Прошу вас, помолчите; Ему все хуже; злят его вопросы. Прощайте: уходите не по рангу, А сразу. ЛЕННОКС Доброй ночи и здоровья Его величеству! ЛЕДИ МАКБЕТ Того же всем. Уходят все, кроме МАКБЕТА и ЛЕДИ МАКБЕТ. МАКБЕТ Он хочет крови; кровь за кровь, сказали; Известно: камни двигались, деревья Речь обретали; по грачам, воронам, Сорокам находить могли авгуры Того, кто пролил кровь. Какой час ночи? ЛЕДИ МАКБЕТ Почти что в споре с утром, кто кого. МАКБЕТ Что скажешь о Макдуфе? Он не прибыл На праздник наш. ЛЕДИ МАКБЕТ Ты посылал за ним? МАКБЕТ Я слышал что-то и еще пошлю. Ни одного нет, у кого в дому Я б не кормил слугу. Отправлюсь завтра (Пораньше, поутру) я к Вещим Сестрам; Пусть больше скажут: я теперь готов Знать худшее. Мне подойдут сейчас Любые средства: я в крови увяз Так сильно, что идти ли дальше вброд? Назад шагать не легче, чем вперед. Приходят мысли странные опять, И надо сделать прежде, чем понять. ЛЕДИ МАКБЕТ Тебе сон нужен, специя природы. МАКБЕТ Идем ко сну. Все самоизнуренье — Природный страх; дел нужно исполненье. В делах еще мы так юны. Уходят. СЦЕНА V Пустошь. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ******. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Ну что, Геката? Ты глядишь сердито. ГЕКАТА А нет причины? В самом деле? Как вы, бесстыжие, посмели Дела одни вести с Макбетом, Хоть смерть нашла добычу в этом, А я, чар ваших госпожа, Что так в несчастьях хороша, Роль не могла свою сыграть, Искусство наше показать? И хуже: стали вы стараться Для своенравного мерзавца, Что, как и все, в своей борьбе Не вам слугой был, а себе. Исправьтесь же и в полной мере; Мы утром встретимся в пещере Там, где струится Ахерон — Туда судьбу изведать он Придет. Здесь надобны старанья — Сосуды, чары, заклинанья. Я ж полечу ночной порой Конец готовить роковой. К заре обязан труд свершиться: На краешке луны таится Та капля, что пары собрала; Возьму, покуда не упала Она на землю, и создам Таких искусных духов там, Что силой своего знаменья Они поднимут в нем смятенье: Он смерть, с судьбою не в ладах, Презрит, забудет честь и страх — Неуязвимой жизни знак Для смертных самый главный враг. Музыка. Но тише! Дух-малыш меня зовет, На облаке туманном снова ждет. Песня за сценой: “Улетим, улетим... и т. д."*******. ГЕКАТА уходит. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Спешить нам надо; скоро возвратится. Уходят. СЦЕНА VI Форрес. Дворец. Входят ЛЕННОКС и еще один ВЕЛЬМОЖА. ЛЕННОКС Мои слова лишь отразили мысли, Что были без того у вас, и можно Развить их дальше: как-то странно все. Скорбел Макбет по королю, ведь тот Скончался; Банко поздно шел на пир; Убил его, коль вам угодно, Флинс, Ведь Флинс бежал: нельзя гулять так поздно. Кто станет спорить, что ужасно было Убийство Дональбайном и Малькольмом Их доброго отца? Какое зверство! Как огорчен Макбет был! Разве он В благочестивом гневе не убил Преступников, рабов и сна, и пьянства? Не благородно ль? Да еще и мудро, Ведь возмутило бы любую душу Их непризнание. Да, я уверен, Он сделал все отлично; полагаю, Что, захвати он сыновей Дункана, (Не дай Господь!) они б тогда узнали, Как убивать отца, и Флинс узнал бы. Но тише! Из-за лишних слов и также За то, что не пришел на пир к тирану, Макдуф в опале. Вам известно ль, сударь, Где он сумел укрыться? ВЕЛЬМОЖА Сын Дункана (Тираном прав рождения лишенный) При лондонском дворе живет и принят Благочестивым Эдуардом так, Что не смогло зловолие Фортуны Отнять всю честь; туда Макдуф поехал — Попросит он святого короля Дать Сиварда ему, Нортумберленда, Чтоб, помощь получив (и с разрешенья Того, кто свыше), мы опять могли Есть за столом и ночью спать спокойно, И на пирах не ждать ножей кровавых, И мирно жить, и почесть получать Свободно — все, о чем сейчас мечтаем. Король был разозлен, узнав, и начал Готовиться к войне. ЛЕННОКС А посылал Он за Макдуфом? ВЕЛЬМОЖА Да, но слово “Нет” Пришло, и пробурчал посланник мрачный, Спиною повернувшись: "Пожалеешь, Что дал такой ответ”. ЛЕННОКС И то могло Ему совет дать, чтоб на расстояньи Держался мудро. Пусть какой-то ангел Святой летит к английскому двору, Его опередив, и благодать Вернется вновь в страну, что под рукой Проклятой плачет! ВЕЛЬМОЖА С ним — мои молитвы. Уходят. АКТ IV СЦЕНА I Темная пещера. В центре — кипящий котел. Гром. Входят три ВЕДЬМЫ. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Промяукал трижды кот. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пискнул еж четыре раза. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Гарпий крикнул: "Час пришел". ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Вкруг котла начнем шагать, Зло в нутро его бросать. Жаба, под плитою хладной Месяц запах яда смрадный Источавшая во сне, Первой ты варись на дне. ВСЕ Пусть беда себя двоит И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пусть змеиное филе Запекается в котле; Глаз тритона, палец кваки, Мыши шерсть, язык собаки, Слепня жало, гада пасть И крыло совенка класть Будем с ящерицы лапкой Мы в отвар наш адский, жаркий. ВСЕ Пусть беда себя двоит И котел наш весь бурлит. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Волчий зуб и хвост дракона, Ведьмы мумию и лоно От акулы, кровью сытой, Мутник, в темноте добытый, Печень жидюка-изгоя, Желчь козы и ветвь негноя, Что срезалась при затменьи, Палец чада, в час рожденья Шлюхой конченного грубо, Турка нос, татара губы Густоту дополнят супа; Положу и тигра зев, Чтоб улучшить наш посев. ВСЕ Пусть беда себя двоит И котел наш весь бурлит. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Бабуина кровь добавьте, Охлаждаться все оставьте. Входят ГЕКАТА и другие три ВЕДЬМЫ. ГЕКАТА Прекрасно! Я хвалю за труд, И каждую награды ждут; Теперь петь будем мы нежнее И кругом здесь ходить, как феи, Чтоб все зачаровать сильнее. Музыка и песня: "Черные духи и т. д."********. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Пальцев зуд мне знак дает: Что-то злое к нам идет. Отворитесь, ворота, Кто б ни стучал сюда! Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Эй, старые полуночные ведьмы! Что вы творите? ВСЕ Дело без названья. МАКБЕТ Я заклинаю тем, что вам ведомо (Откуда б ни узнали), отвечайте: Хоть вы ветра развяжете, позволив С церквами биться, хоть морские волны, Все пеною покрыв, суда поглотят, Хоть злаки все полягут и деревья Падут, хоть замки рухнут на дозорных, Хоть склонят пирамиды и дворцы К земле верхушки и хоть даже клад Зародышей природы испарится, Устав от разрушенья: отвечайте На мой вопрос. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Скажи. ВТОРАЯ ВЕДЬМА Спроси. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Ответим. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Из наших уст ты хочешь это слышать Иль от хозяев наших? МАКБЕТ Позови их. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Кровь свиньи, детей своих, Поросят девятерых, Съевшей, с виселицы пот В пламя лейте. ВСЕ Да придет Высший, низший ли — он ждет! Гром. Поднимается ПЕРВЫЙ ДУХ: Голова в шлеме. МАКБЕТ Неведомый, меня ты научи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Он знает: слушай и молчи. ПЕРВЫЙ ДУХ Макбет! Макбет! Тебе Макдуф опасен, Тан Файфа. Я, сказав, уйти согласен. Спускается вниз. МАКБЕТ Кто б ни был ты, спасибо за заботу; Ты верно страх мой передал; скажи… ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Не подчинится: вот еще один, Сильнее первого. Гром. Поднимается ВТОРОЙ ДУХ: Окровавленный Ребенок. ВТОРОЙ ДУХ Макбет! Макбет! Макбет! МАКБЕТ Будь у меня три уха, всеми б слушал. ВТОРОЙ ДУХ Будь кровожаден, презирай закон: Никто из тех, кто женщиной рожден, Макбета не сразит. Спускается вниз. МАКБЕТ Живи, Макдуф, — зачем тебя бояться? Но все же я вдвойне уверен стану, С судьбой себя скрепив: ты жить не будешь, Чтоб страху бледному сказать я мог: “Все ложь”, и чтоб заснул под звуки грома. Гром. Поднимается ТРЕТИЙ ПРИЗРАК: ребенок в короне, с ветвью в руке. Кто, как потомок королей, встает, И на челе младенческом его Верховной власти круг? ВСЕ Молчи и слушай. ТРЕТИЙ ПРИЗРАК Как лев, будь смел; пусть мысли не идут К тебе о том, что заговор плетут: Тебя не одолеть здесь никому, Покуда к Дунсинанскому холму Большой Бирнамский лес идти не станет. Спускается вниз. МАКБЕТ Но кто деревья от корней избавит, Что вбиты в землю? Фраза так сладка! Мертвец мятежный**********, не вставай, пока Бирнамский лес не встанет, чтоб Макбет Свой прожил срок и этой жизни свет Привычно получал. Еще одно; Коль вашему умению дано Так много знать: потомки Банко будут Страною править? ВСЕ Больше знать не нужно. МАКБЕТ Я получу ответ: коль не дадите, То вечное проклятие на вас! Куда исчез котел? И что за шум? Гобои. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВТОРАЯ ВЕДЬМА Явитесь! ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА Явитесь! ВСЕ Сердце гостя опечальте — После снова тенью станьте! Появляются восемь королей, последний из которых держит в руке зеркало; ПРИЗРАК БАНКО следует за ними. МАКБЕТ На духа Банко так похож ты. Прочь! Твоя корона взор мне обжигает. Второй в таком же золотом венце, И третий… Ах, вы, мерзкие старухи! Зачем? Четвертый! Выскочите, очи! Дойдет ли этот ход до дня Суда? Еще один! Седьмой! Не надо больше. Но вот восьмой: он зеркало несет, Где много их — у некоторых вижу Шары двойные, скипетры тройные. Ужасный вид! Я понял: это правда, Ведь Банко, весь в крови, на них с улыбкой Как на своих показывает. Так ведь? Видения исчезают. ПЕРВАЯ ВЕДЬМА*********** Да, сударь, так, но отчего Страшит Макбета волшебство? Давайте дух ему взбодрим Мы дивным мастерством своим. Заставлю воздух дать я звук, А вы создайте древний круг, Чтоб сей король нас не хулил За то, что плохо принят был. Музыка. Ведьмы танцуют, а затем исчезают. МАКБЕТ Они ушли? Да будет проклят час Тот пагубный в календаре навек! Сюда, ко мне! Входит ЛЕННОКС. ЛЕННОКС Что хочет государь? МАКБЕТ Сестер ты Вещих видел? ЛЕННОКС Нет, милорд. МАКБЕТ Они не проходили мимо? ЛЕННОКС Нет. МАКБЕТ Да заразится воздух, что их носит! Проклятье тем, кто верит в них! Я слышал, Раздался конский топот: кто приехал? ЛЕННОКС Гонцы, милорд, известье принесли, Что в Англию бежал Макдуф. МАКБЕТ Бежал! ЛЕННОКС Да, государь. МАКБЕТ (в сторону) Ты, время, страшный план предвосхитило: Летучее намеренье не может Взять цель, когда деяния нет рядом; Отныне сердца первенец быть должен И первенцем руки. Сейчас же, сразу, Чтоб думу мне поступком увенчать, Макдуфа замок удивлю визитом, Файф захвачу и там предам мечу Его жену, детей и всех несчастных, Кто с ним в родстве. Но хвастать глупо б было; Свершу, пока желанье не остыло. Не надо больше зрелищ! — Где гонцы? Веди меня к гонцам. Уходят. СЦЕНА II Файф. Замок Макдуфа. Входят ЛЕДИ МАКДУФ, ее сын и РОСС. ЛЕДИ МАКДУФ Что сделал он такого, чтоб бежать? РОСС Терпение, мадам. ЛЕДИ МАКДУФ А он терпел? Его побег — безумье: ничего Не сделав, страхом совершишь измену. РОСС Не знаем, мудрость это или страх. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мудрость?! И супругу, и детей, И титулы, и замок там оставить, Откуда он бежал? Он нас не любит; Ему б любви природной, ведь крапивник (Что меньше птиц любых) сражаться будет За пташек и гнездо свое с совой. Все — только страх, любовь же здесь — ничто; Как мало мудрости есть там, где бегство Противоречит разуму. РОСС Кузина, Судите, как хотите, но ваш муж Разумен, мудр и знает лучше всех Суть века. Заходить не смею дальше; Но времена жестоки, если ты Становишься предателем, не зная Об этом сам, и если мы боимся В ответ на каждый слух, как будто нас Несет куда-то в страшном бурном море. Прощаюсь с вами: скоро буду здесь; Все худшее низвергнется, иль вверх Поднимется к тому, чем было. — Милый Кузен, благослови тебя Господь! ЛЕДИ МАКДУФ Отца имеет он, и без отца. РОСС Я буду глуп, когда останусь дольше; Мне выйдет срам, вам будет неудобство: Вас оставляю. Уходит. ЛЕДИ МАКДУФ Сир, отец ваш умер. Что будешь делать? Как ты будешь жить? СЫН Как птицы, мать. ЛЕДИ МАКДУФ Что, мухами, червями? СЫН Тем, что достану — так же, как они. ЛЕДИ МАКДУФ Ах, птенчик бедный! Не боишься ты Сетей, силков? И извести? И ям? СЫН На бедных птиц их, матушка, не ставят. Отец не умер, чтоб вы ни твердили. ЛЕДИ МАКДУФ Нет, умер. Где ты отыщешь отца? СЫН А где вы отыщете мужа? ЛЕДИ МАКДУФ Да я могу купить себе их двадцать штук на любом рынке. СЫН Тогда вы их купите, чтобы снова продать. ЛЕДИ МАКДУФ Ты говоришь об этом с остроумьем — Однако же излишним для тебя. СЫН Был ли мой отец предателем, матушка? ЛЕДИ МАКДУФ Да, был. СЫН А что такое предатель? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, тот, кто клянется и нарушает клятву. СЫН И все, кто так поступает, — предатели? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый, кто так поступает, — предатель и должен быть повешен. СЫН И те, кто нарушает клятву, — все должны быть повешены? ЛЕДИ МАКДУФ Каждый. СЫН А кто должен их повесить? ЛЕДИ МАКДУФ Ну, честные люди. СЫН Тогда эти нарушители клятв — дураки, потому что нарушителей клятв достаточно, чтобы побить и повесить честных людей. ЛЕДИ МАКДУФ Да спасет тебе Бог, бедная обезьянка! Но как все-таки ты отыщешь отца? СЫН Если бы он умер, вы бы оплакивали его, а, если бы не оплакивали, это был бы хороший знак того, что скоро у меня будет новый отец. ЛЕДИ МАКДУФ Бедный болтушка, что ты говоришь?! Входит ГОНЕЦ. ГОНЕЦ Благословит вас Бог, о госпожа! Вам неизвестный, чту я вашу честь. Я знаю, к вам приблизилась опасность: Коль примете совет простолюдина, Вас не найдут здесь; прочь, с детьми своими. Пугая так, я чересчур жесток; Но можно ль о жестокости смолчать, Что рядом с вами? Да хранит вас небо! Остаться не могу. Уходит. ЛЕДИ МАКДУФ Зачем бежать мне? Не делала я зла. Но вспоминаю, Что в мире я земном, где делать зло Похвально часто, а добро опасной Нелепостью считают. Почему же По-женски защищаюсь, говоря: “Я зла не делала”? Входят УБИЙЦЫ. О, что за лица?! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Где твой супруг? ЛЕДИ МАКДУФ Надеюсь, не в местах столь богомерзких, Чтоб повстречать таких. ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Предатель он. СЫН Ты врешь, подлец лохматый! ПЕРВЫЙ УБИЙЦА Что, яйцо?! Закалывает его. Предатель юный! СЫН Он меня убил. Беги же, матушка, я умоляю! ЛЕДИ МАКДУФ убегает, крича "Убийство!". УБИЙЦЫ преследуют ее. СЦЕНА III Англия. Перед королевским дворцом. Входят МАЛЬКОЛЬМ и МАКДУФ. МАЛЬКОЛЬМ Поищем тень давайте, чтобы там Все слезы выплакать свои. МАКДУФ Нам лучше Смертельный меч достать и как мужчинам Спасать отчизну: там ведь каждым утром Вой новых вдов и новых плач сирот, И скорби новые бьют в лик небес, И отзвук те дают, печаль деля С Шотландией. МАЛЬКОЛЬМ Скорблю о том, во что Я верю; верю в то, что знаю; если Могу исправить, час найдя, исправлю. То, что сказали вы, — возможно, правда. Но тот тиран, чье имя речь мозолит, Считался честным: вы его любили. Он вас не трогал. Молод я, но что-то Вы за меня получите, и мудро Невинного убить ягненка, дабы Умилостивить бога, что разгневан. МАКДУФ Не вероломен я. МАЛЬКОЛЬМ Макбет таков. И даже честный может пошатнуться, Приказ монарха получив. Простите. Каков вы, не могу увидеть в мыслях. Прекрасны ангелы, хоть пал ярчайший; Пусть зло надеть способно лик добра, Тот не меняется. МАКДУФ Ушли надежды. МАЛЬКОЛЬМ От них мои сомненья и возникли. Зачем в том зле оставили жену, Детей, любви прочнейшие узлы, Не попрощавшись? Я молю о том, Чтоб это стало не бесчестьем вашим — Моей лишь осторожностью. Возможно, Честны вы все же. МАКДУФ Кровью истекай, Страна несчастная! Ты, тирания, Крепись — добро не смеет возразить. Твой титул подтвержден! Прощайте, принц. Не стал бы подлецом, каким кажусь вам, За все я земли, что тиран забрал, И за Восток богатый. МАЛЬКОЛЬМ Не сердитесь: Я говорю не только из-за страха. Я знаю, под ярмом страна поникла, И плачет, кровоточит; каждый день Усугубляет раны; знаю также, Что за мои права поднимут руки; Мне Англия готова войска дать Немало тысяч: несмотря на это, Когда попру я голову тирана Иль подниму на меч, моя страна Пороков обретет лишь только больше, Страданий, горя целый лабиринт От сменщика его. МАКДУФ Кто ж это будет? МАЛЬКОЛЬМ Я о себе, в котором, знаю я, Укоренились так черты порока, Что, лишь откроются, Макбет, столь черный, Предстанет чист, как снег, и бедный край Сочтет его ягненком по сравненью С моим громадным злом. МАКДУФ Нет в легионах Всей преисподней беса, чтоб Макбета Злом превзошел. МАЛЬКОЛЬМ Он, соглашусь, кровав, Спесив и алчен, лжив, коварен, злобен, Непредсказуем, всем грехам подвержен, Которым есть названье, но в нем нет Такого сладострастья: ваши жены И дочери, матроны и служанки Мне не наполнят похоти сосуд; Мое желанье все сметет преграды, Что против встанут: лучше уж Макбет, Чем вот такой правитель. МАКДУФ Несдержанье Желаний — тирания, и она Была причиной раннего сверженья Достойных королей. Не бойтесь все же Взять то, что ваше: можно будет вам Свои желанья радовать обильно И выглядеть холодным, притворяясь. У нас довольно похотливых дам: Не ястреб все же вы, чтоб всех пожрать, Кто посвятить готов себя величью, Увидев вашу страсть. МАЛЬКОЛЬМ Но вместе с этим В моей душе разнузданной растет Такая жадность, что, взойдя на трон, Лишил бы я дворянство всех земель, Позарившись на дом у одного И на сокровища другого; это, Как соус, пробудило б больший голод — Я ссорился бы с преданными мне, Уничтожая их богатства ради. МАКДУФ Такая алчность пустит корень глубже, Чем похоть, с летом схожая; то меч, Сразивший королей: не бойтесь все же; В Шотландии всего есть в изобильи, Чтоб вам отдать: все это допустимо, С хорошими чертами сочетаясь. МАЛЬКОЛЬМ Но у меня их нет: черты такие, Как справедливость, щедрость и правдивость, Настойчивость, смиренье, милосердье, Терпение и смелость, стойкость духа Мне не по вкусу вовсе — я способен На виды преступление делить Путями разными. Имей я власть, Согласья молоко плеснул бы в ад, Нарушил мир всеобщий бы, запутав Единства на земле. МАКДУФ О край шотландский! МАЛЬКОЛЬМ Скажите, коль такой достоин править: Всё так, как говорю. МАКДУФ Достоин править?! Жить не достоин. О народ-страдалец, Под скипетром, что беззаконный деспот В кровь окунул, когда ж найдешь ты счастье, Раз подлинный наследник здесь стоит, Себя же отреченьем проклиная, Пороча род свой? Царственный отец твой Святым был; королева, что рожала Тебя, стояла чаще на коленях, Плоть умерщвляя всю, чем на ногах. Прощай! То зло, что ты в себе раскрыл, Меня изгнало с родины. О, сердце, Здесь кончились надежды! МАЛЬКОЛЬМ Этот гнев Твой, честности дитя, с души мне стер Сомненья черные и показал Твою правдивость. Дьявольский Макбет Меня путями разными пытался К себе завлечь, и глупо мне спешить С доверьем; сам Господь вверху, однако, С тобой нас рассудил! Себя отдам В твое распоряжение теперь, И отрекаюсь я от тех пороков, Которыми себя принизил я. Они чужды мне: я еще ни разу Не ведал женщины, не нарушал Я клятв и не желал забрать чужое, Не осквернял я веры, даже чёрта Не предал бы другому чёрту, правду Люблю не меньше жизни, оболгал Впервые лишь себя: тот, кем являюсь, Тебе послушен и отчизне бедной, Куда до твоего еще приезда С десятком тысяч воинов бесстрашных Уже идти собрался старый Сивард. Теперь мы вместе, и добро поможет Войне правдивой! Почему молчишь ты? МАКДУФ Хорошее с плохим за миг короткий Так трудно примирить. Входит ВРАЧ. МАЛЬКОЛЬМ Еще продолжим. — Что, король выходит? ВРАЧ Да, сударь; здесь полно несчастных душ, Что ждут леченья: перед их недугом Бессильна медицина; но от рук Его — дало такую святость небо — Все поправляются. МАЛКОЛЬМ Спасибо, доктор. ВРАЧ уходит. МАКДУФ Какая же болезнь? МАЛЬКОЛЬМ Зовется “немочь” — С ней чудеса творит король сей добрый; С тех пор, как я здесь, в Англии, остался, Я часто это видел. Как влияет На небо, сам лишь знает, но пришедших, Опухших, в язвах, жалостных для взора, Неисцелимых докторами, лечит, На шею золотой повесив оттиск, С молитвами святыми; говорят, Оставит он грядущим королям Дар исцеленья. Также вместе с этим Имеет и пророчества он дар, И благодати окружают трон, Добро тем подтверждая! Входит РОСС. МАКДУФ Кто пришел? МАЛЬКОЛЬМ Земляк мой, только я его не знаю. МАКДУФ Кузен, добро пожаловать сюда. МАЛКОЛЬМ Теперь узнал. Избавь, Бог, от того, Что делает чужими нас! РОСС Аминь. МАКДУФ Шотландия на месте? РОСС Бедный край! Себя узнать боится, став для нас Не матерью — могилой: улыбнется Там только тот, кто ничего не знает; Там вопли, стоны, воздуху в наем Сдав, не отметят; там большое горе Привычно; похоронный звон услышав, О ком, не спросят; жизни добрых вянут Быстрее, чем цветы у них на шляпах, И умирают до болезни. МАКДУФ Страшно, Но так правдиво! МАЛЬКОЛЬМ Что за скорбь новее? РОСС Коль час назад была, меня освищут: С минутой каждой новая. МАКДУФ А как Моя жена? РОСС Неплохо все у ней. МАКДУФ А дети? РОСС С ними тоже хорошо. МАКДУФ Тиран не посягнул на их покой? РОСС Когда их оставлял, в покое были. МАКДУФ На речи не скупитесь: как всё там? РОСС Когда сюда я с новостями ехал, Неся их тяжесть, слухи поползли О многих славных людях, что восстали, Чему в пути нашел я подтвержденье, Увидев, как идут тирана силы: Пора помочь; в Шотландии вы взглядом Собрали б даже женщин — все бы дрались, Чтоб скорби облегчить. МАЛЬКОЛЬМ Им в утешенье Туда мы едем: Англия любезно Нам Сиварда дала и десять тысяч Солдат; нет в христианском мире лучше И опытней вождя. РОСС Когда бы мог я Такой же радостью на то ответить! Но у меня слова, какие лучше Провыть в пустыне, где их слух не примет. МАКДУФ О чем? Об общем? Или это горе Лишь для одной груди? РОСС Души нет честной, Что долю не возьмет, но основная Часть только ваша. МАКДУФ Если же моя, То не скрывайте, а отдайте быстро. РОСС Пусть слух ваш мой язык не презирает, Что звук ему пришлет ужасней всех, Какие слышал тот. МАКДУФ Я догадался. РОСС Ваш замок взят, жена и дети ваши Убиты зверски: больше рассказать — То означало б к груде мертвых тел Добавить вашу смерть. МАЛЬКОЛЬМ О милый Боже! (МАКДУФУ) Ты шляпу на чело не надвигай; Дай скорби путь: коль ей молчать придется, Измученное сердце разобьется. МАКДУФ И дети тоже? РОСС Дети, слуги, все, Кого нашли там. МАКДУФ Я от них уехал! Жену убили тоже? РОСС Я сказал. МАЛЬКОЛЬМ Утешься: Давай лекарства мести приготовим, Чтоб горе исцелить. МАКДУФ Нет у него детей. И всех малюток? Сказали, всех? О, адский коршун! Всех? Что, всех моих цыплят и их наседку Одним ударом? МАЛЬКОЛЬМ По-мужски оспорь. МАКДУФ Я и оспорю; Но чувствовать я должен по-людски: Я не могу забыть о том, что было Всего дороже. Почему же небо Не захотело защитить их? Грешный Макдуф, из-за тебя они убиты! И не по их вине, а по твоей Резня случилась. Упокой их небо! МАЛЬКОЛЬМ Пусть станет то мечу точильным камнем: Не притупляя скорбь, дай сердцу ярость. МАКДУФ О, мог бы женщину сыграть глазами И хвастать языком! Но, небеса, Антракт прервите и лицом к лицу Со мною беса родины поставьте Вы на длину меча; коль убежит, Его простите! МАЛЬКОЛЬМ По-мужски звучит. Идемте к королю; готово войско; Проститься только нужно, и Макбет Созрел для нашей жатвы; силы свыше Берут оружье, нам они — броня: Длинна та ночь, что не находит дня. Уходят. Акт V СЦЕНА I Дунсинан. Приемная в замке. Входят ДОКТОР МЕДИЦИНЫ и ФРЕЙЛИНА. ДОКТОР Я две ночи наблюдал здесь вместе с вами, но не смог убедиться, что вы говорите правду. Когда она в последний раз гуляла? ФРЕЙЛИНА С тех пор как его величество отправился в поход, я видела, как она встает с постели, надевает на себя ночную рубашку, отпирает шкафчик, достает бумагу, расправляет ее, что-то пишет на ней, перечитывает, затем запечатывает и снова возвращается в постель; и все это, не просыпаясь. ДОКТОР Сильное потрясение естества — одновременно и получать благо сна, и делать то, что делают, бодрствуя! А во время этого дремотного возбуждения, помимо вставания и других действий, слышали ли вы от нее хоть какие-то слова? ФРЕЙЛИНА Те, сударь, которые я не буду повторять за ней. ДОКТОР Мне вы можете это сказать, и, более того, должны. ФРЕЙЛИНА Ни вам, ни кому-нибудь еще, поскольку у меня нет никого, кто это подтвердит. (Входит ЛЕДИ МАКБЕТ со свечой). Смотрите, вот она идет! Так она всё время и гуляет; и, клянусь жизнью, крепко спит при этом. Наблюдайте за ней; замрите на месте. ДОКТОР Где она взяла эту свечу? ФРЕЙЛИНА Да ведь та стояла рядом с ней: рядом с ней всегда горит огонь; это ее приказ. ДОКТОР Видите, глаза у нее открыты. ФРЕЙЛИНА Да, но чувства закрыты. ДОКТОР Что она сейчас делает? Смотрите, она трет руки. ФРЕЙЛИНА Для нее привычное дело воображать, что она их моет: я знаю, что она этим занимается по четверть часа. ЛЕДИ МАКБЕТ И все же тут есть пятно. ДОКТОР Тише! Она говорит: я запишу то, что она произносит, чтобы закрепить это в памяти. ЛЕДИ МАКБЕТ Прочь, проклятое пятно! Прочь, говорю! — Раз: два: что ж, пора это сделать. — В аду темно! — Фу, милорд, фу! Воин, и боишься? Зачем нам бояться, что об этом узнают, если власть будет нашей, и нас не могут призвать к ответу? — И все же, кто бы мог подумать, что в старике было столько крови! ДОКТОР Вы это слышали? ЛЕДИ МАКБЕТ У тана файфского была жена: где она сейчас? — Что, эти руки никогда не будут чистыми? — Хватит об этом, милорд, хватит об этом: вы все портите, так вздрагивая. ДОКТОР Дальше, дальше… Вы узнали то, чего не должны были знать. ФРЕЙЛИНА Она сказала то, чего не должна была говорить, я в этом уверена: одному небу известно, что она знает. ЛЕДИ МАКБЕТ По-прежнему запах крови: все ароматы Аравии не избавят от него эту маленькую ручку. О-о-о! ДОКТОР Что за вздох! У нее на сердце тяжкий груз боли. ФРЕЙЛИНА Я бы не стала носить в своей груди такое сердце даже ради того, чтобы сохранить все достоинства тела. ДОКТОР Так, так, хорошо… ФРЕЙЛИНА Молю Бога, чтобы все было хорошо, сударь. ДОКТОР Такой болезни не была в моей практике, но я знавал тех, кто ходил во сне и благостно умер в своей постели. ЛЕДИ МАКБЕТ Вымой руки, надень ночную рубашку, не будь таким бледным. — Я еще раз говорю тебе, Банко похоронен, он не выйдет из могилы. ДОКТОР Даже так? ЛЕДИ МАКБЕТ В постель, в постель! Стучат в ворота: иди, иди, иди, иди, дай мне руку. Что сделано, того не изменишь.— В постель, в постель, в постель! (Уходит). ДОКТОР Пойдет ли она сейчас в постель? ФРЕЙЛИНА Несомненно. ДОКТОР Везде был шепот о дурных делах; Болезнь - им вслед, когда умы дурные Глухим подушкам выдают секреты: Ей нужен исповедник, а не врач. Прости всех, Боже! Вы за ней смотрите; Прочь уберите все, что ум смущает, И не спускайте глаз. Спокойной ночи: Мне поразила дух она и зренье. Боюсь сказать о мыслях. ФРЕЙЛИНА Доброй ночи. (Уходят). СЦЕНА III Местность близ Дунсинана. Барабаны и знамена. Входят МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС и солдаты. МЕНТИС Рать Англичан подходит, с ней — Малкольм, Макдуф достойный, Сивард, дядя принца: Горит в них жажда мести; их причины К сигналам битвы и кровопролитью Призвали б умерщвляющего плоть. АНГУС Мы встретим у Бирнамского их леса. КЕЙТНЕСС Кто знает, есть ли с братом Дональбайн? ЛЕННОКС Его нет точно: получил я список Всего дворянства; Сиварда есть сын И юноши, которым рановато Ещё мужать. МЕНТИС Что делает тиран? КЕЙТНЕСС Он Дунсинан великий укрепляет: Одни твердят, что он безумен, те же, Кто меньше ненавидит, называют То храбрым бешенством, но он не может Ремень правленья завязать. АНГУС Теперь К рукам прилипли тайные убийства, Корят за вероломство мятежи; Ему все служат только по приказу — Не по любви: он чувствует, что титул Висит на нем, как великана плащ На карлике-воре. МЕНТИС И кто способен Заставить эти страсти отшатнуться, Когда внутри него все осуждает Себя за то, что в нем оно? КЕЙТНЕСС Так в марш, Чтоб подчиняться там, где это нужно: Лекарство встретим от болезни этой И вместе с ним прольем, страну врачуя, Всю кровь. ЛЕННОКС Иль сколько наберется так, Чтоб, оросив цветок, убить сорняк. Идемте, маршируем все к Бирнаму. (Уходят, маршируя). СЦЕНА III Дунсинан. Комната в замке. Входят МАКБЕТ, ДОКТОР и слуги. МАКБЕТ Вестей не надо — пусть все убегают: Пока к нам не идет Бирнамский лес, Я не поддамся страху. Мальчик принц? Он не рожден был женщиной? Те духи, Что знают жизни ход, Мне объявили так: "Макбет, не бойся; женщиной рожденный Не властен над тобой". Бегите, таны, Предав, к эпикурейцам-англичанам: Не дрогнет сердце, бьется ум в висках; Им не страшны сомнения и страх. (Входит СЛУГА). Пусть черт тебя окрасит, бледный дурень! Откуда взгляд гуся? СЛУГА Там десять тысяч… МАКБЕТ Гусей, мерзавец? СЛУГА Нет, милорд, солдат. МАКБЕТ Иди, лицо ты расцарапай в кровь, Раскрасив страх, болван. Каких солдат? Отправься в ад! Твои льняные щеки Испуг несут. Солдаты, бледнолицый? СЛУГА Английские. МАКБЕТ Избавь от лика своего. (СЛУГА уходит). Эй, Сейтон! — Мне не по себе, Когда смотрю я… — Сейтон! — Бой сегодня Навек возвысит или вниз повергнет. Я прожил долго: жизненный мой путь Дошел до осени, до желтых листьев; И то, что старости должно быть свитой — Любовь, почет и множество друзей — Мне недоступно; но взамен — проклятья, Негромкие да сильные, в речах же Та лесть, что сердце бедное отвергло б, Но не посмеет это сделать. — Сейтон! (Входит СЕЙТОН). СЕЙТОН Что хочет государь? МАКБЕТ Какие вести? СЕЙТОН Что доложили вам, все подтвердилось. МАКБЕТ Я буду биться до тех пор, пока Плоть не сдерут с костей. Подай доспехи. СЕЙТОН Пока что не нужны. МАКБЕТ Нет, я надену. Возьми коней побольше, все объезди И вешай трусов. Мне подай доспехи. — Как пациентка, доктор? ДОКТОР В ней болезнь Слабее, чем фантазии дурные, Что не дают покоя. МАКБЕТ Излечи же Ее от них, душе больной помочь Сумей полоть из памяти печаль, Стереть в мозгу записанное горе, Каким-то снадобьем забвенье дай, Очисти сердце, смыв тот хлам опасный, Который давит. ДОКТОР Пациент здесь должен Сам помогать себе. МАКБЕТ Тогда лекарства Собакам брось — они мне не нужны. — Надень доспехи, дай мне, Сейтон, жезл, И скачем. — Доктор, таны убежали. — Давай же. — Если б, доктор, изучил ты Мочу моей страны, узнал недуг И прежнее вернул бы ей здоровье, Тебя аплодисментами до эха Довел бы я, чтоб хлопало оно. — Быстрее! — Может, ревень или сенна Прогонят англичан? О них ты слышал? ДОКТОР Да, государь, приготовленья ваши Молву здесь вызвали. МАКБЕТ (обращаясь к СЕЙТОНУ) Неси щит сзади. — Смерть не страшна, пока на Дунсинан Бирнамский лес свой не отправил стан. ДОКТОР (в сторону) Коль целым я смогу уйти отсюда, То прибыль тут искать уже не буду. (Уходят). СЦЕНА IV Местность близ Бирнамского леса. Барабаны и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МОЛОДОЙ СИВАРД, МАКДУФ, МЕНТИС, КЕЙТНЕСС, АНГУС, ЛЕННОКС, РОСС и солдаты. МАЛЬКОЛЬМ Друзья, надеюсь, дни не за горами, Когда обезопасим наши спальни. МЕНТИС Не сомневаюсь. СИВАРД Что за лес пред нами? МЕНТИС Бирнамский. МАЛЬКОЛЬМ Пусть по ветке каждый срубит И пред собой несет: так скрыть сумеем Размеры войска, чтобы враг ошибся В своих подсчетах. СОЛДАТЫ Мы приказ исполним. СИВАРД Доносят, что тиран в себе уверен — Остался в Дунсинане, ожидая Приход наш. МАЛЬКОЛЬМ В этом вся его надежда: Ведь там, где мог он выгоду иметь, И знатные, и мелкие бежали; Воюют за него по принужденью — Сердца пусты их. МАКДУФ Пусть сужденья наши Исхода подождут; усердье нужно Нам в ратном деле. СИВАРД Время настает, Когда решит сражения итог, Что есть у нас и выполним ли долг. Надежды дума принесла сейчас, Но только лишь удар рассудит нас, И к этому уже ведет война. (Уходят, маршируя). СЦЕНА V Дунсинан. Входим в замок. Входят МАКБЕТ, СЕЙТОН и солдаты с барабаном и знаменами. МАКБЕТ Знамена вывесим на внешних стенах; Кричат: "Они идут" — но замка мощь Смеется над осадой: коль осадят, Пожрут и голод их, и лихорадка; Когда бы наши к ним не убежали, Мы встретили бы их лицом к лицу И прочь бы отогнали. (За сценой раздается крик женщин). Что за шум? СЕЙТОН То женщины кричат, милорд мой добрый. (Уходит). МАКБЕТ Уже почти забыл я страха вкус; А было время, чувства холодели От вопля ночью, волосы мои Расшевелить могли и мрачной байкой, Как правдой. Ужас мне уже приелся, И близкое к моим кровавым мыслям Меня не заведет. (Возвращается СЕЙТОН). Что был за крик? СЕЙТОН Милорд мой, королева умерла. МАКБЕТ Ей надо было умереть, когда Имелось время для таких вот слов: Все эти "завтра", "завтра", "завтра", “завтра” Ползут так медленно день ото дня К последнему записанному слогу, И освещали дуракам "вчера" Путь к пыльной смерти. Свечка, догорай! Жизнь — только тень, она — актер несчастный, Что час один кривляется на сцене, И больше не слыхать: она лишь сказка, Рассказанная идиотом, — шума И ярости полна, но нет в ней смысла. (Входит ГОНЕЦ). Пришел ты языком болтать? Быстрее. ГОНЕЦ Добрый государь, Я должен сообщить о том, что видел, Но как сказать, не знаю. МАКБЕТ Говори. ГОНЕЦ Когда я на холме стоял в дозоре, Взглянул я на Бирнам, и показалось, Что движутся деревья. МАКБЕТ Лжец и раб! ГОНЕЦ Готов стерпеть ваш гнев я, коль не так; Взгляните сами — движется к нам лес В трех милях рядом. МАКБЕТ Если ты мне лжешь, На первый сук живым тебя повешу, Пока не схватит голод; если нет, То ты со мною можешь это сделать. Решимость соберу да сомневаюсь Уже в двусмысленной бесовской правде: "Не бойся до тех пор, как к Дунсинану Бирнамский лес не двинется”. Но лес Подходит к Дунсинану. За оружье! Ведь если подтвердится эта весть, Нельзя бежать, нельзя остаться здесь. Усталость вызывает солнца нимб, И я хочу, чтоб этот мир погиб. Бей, колокол! Дуй, ветер! Крах, ко мне! Зато умру с бронею на спине. (Уходят). СЦЕНА VI Дунсинан. Перед замком. Барабан и знамена. Входят МАЛЬКОЛЬМ, СИВАРД, МАКДУФ и их армия с ветвями в руках. МАЛКОЛЬМ Пришли: завесы листьев бросьте прочь, Себя откройте. Вы, достойный дядя, С кузеном, благородным вашим сыном, Отряд ведите первый: мы с Макдуфом Исполним все, что сделать остается, Согласно планам нашим. СИВАРД До свиданья. Найти врага сегодня нам удастся; Пусть бьют нас, коль не сможем мы сражаться. МАКДУФ Заставим наши трубы возреветь, Чтоб возвещали кровь они и смерть. (Уходят). СЦЕНА VII. Другая часть поля. Шум битвы. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ К столбу привязан, не могу бежать, Но, как медведь, я должен драться. Кто он, Тот, нерожденный женщиной? Его Боюсь я только — больше никого. (Входит МОЛОДОЙ СИВАРД). МОЛОДОЙ СИВАРД Ты кто? МАКБЕТ Услышать это будет страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Нет, хоть ты мне ужасней имя скажешь, Чем есть в аду. МАКБЕТ Меня зовут Макбет. МОЛОДОЙ СИВАРД Сам дьявол не сумел назвать бы имя, Что так мне ненавистно. МАКБЕТ И так страшно. МОЛОДОЙ СИВАРД Ты лжешь, тиран гнуснейший, и мечом Я докажу: ты лжешь. (Они сражаются, и МОЛОДОЙ СИВАРД погибает). МАКБЕТ Ты женщиной рожден был. Оружье презираю, меч смешон — Им машет тот, кто женщиной рожден. (Уходит. Шум битвы. Входит МАКДУФ). МАКДУФ Вот шум откуда. Покажись, тиран! Коль не моим сражен ударом будешь, То не исчезнут призраки родных. Я не могу крушить убогих кернов, Таскать нанятых копья; или ты, Макбет, иль незазубренный мой меч Я убираю в ножны. Где-то здесь Ты, подтверждает громкий звон: великий Сражается. Веди к нему, Фортуна! О большем не молю. (Уходит. Шум битвы. Входят МАЛЬКОЛЬМ и старый СИВАРД). СИВАРД Сюда, милорд; нам замок тихо отдан: Воюют на обеих сторонах Тирана люди; таны так храбры; Уже почти пришла победа к вам, И мало остается. МАЛЬКОЛЬМ Враг достался, Что к нам бежит. СИВАРД Так заходите в замок. (Уходят). СЦЕНА VIII Другая часть поля. Входит МАКБЕТ. МАКБЕТ Зачем играть мне римского глупца И умирать на собственном мече? Пока живых я вижу, лучше их Мне ранить. (Входит МАКДУФ). МАКДУФ Повернись же, адский пес! МАКБЕТ Из всех людей тебя лишь избегал я; Но уходи; и так уж тяготит Мне душу кровь твоих. МАКДУФ Нет даже слов; Мне меч как голос: мерзостнее ты, Чем можно выразить! (Они сражаются). МАКБЕТ Напрасен труд: Скорей пронзишь неуловимый воздух Мечом ты острым, чем прольешь мне кровь: Клинок направь ты к шлемам уязвимым; Я зачарован, и не навредит мне Рожденный женщиной. МАКДУФ Забудь про чары; Пусть демон тот, которому ты служишь, Расскажет: из утробы материнской До времени был вырезан Макдуф. МАКБЕТ Да проклят будь язык, сказавший это, — Меня он сразу мужества лишил! Не надо верить нечистям-жонглерам, Что нас двойным обманывают смыслом; Ушам дав обещанья, но разбив Потом надежду. — Я не бьюсь с тобой. МАКДУФ Тогда сдавайся, трус; Живи, чтоб веку зрелищем предстать: Ты будешь редким чудищем для нас, К столбу тебя привяжем и напишем: "Смотрите на тирана". МАКБЕТ Нет, не сдамся, Чтоб землю целовать у ног Малькольма, Чтоб ругань черни мне была наживкой. Хоть лес Бирнамский шел на Дунсинан, И женщиной мой не рожден противник, В последний раз рискну. Я перед телом Бросаю щит. Макдуф, нас бой рассудит; И тот, кто крикнет: "Стой!", да проклят будет! (Уходят, сражаясь. Шум битвы. Отбой. Трубы. Входят с барабаном и знаменами МАЛЬКОЛЬМ, старый СИВАРД, РОСС, другие таны и солдаты). МАЛЬКОЛЬМ Надеюсь, что друзья все уцелели. СИВАРД Так быть не может, но по этим вижу, Что дешево великий куплен день. МАЛКОЛЬМ Макдуф пропал и сын ваш благородный. РОСС Ваш сын, милорд, долг заплатил солдатский: Он мало жил, но стать успел мужчиной; Лишь только проявил свою он доблесть, В бою себя бесстрашно показав, Как умер мужем. СИВАРД Значит, он погиб? РОСС И с поля вынесен: Пусть ваша скорбь Равна его достоинствам не будет — Им нет конца. СИВАРД Его раненья сзади? РОСС Нет, спереди. СИВАРД Тогда он Божий воин! Будь у меня не меньше сыновей, Чем я волос имею, не желал бы Им лучшей смерти: этим он отпет. МАЛКОЛЬМ Он большей скорби стоит — я скорблю. СИВАРД Он долг воздал, и равен счет нулю. Да Бог пребудет с ним! — Вот утешенье. (Возвращается МАКДУФ с головой МАКБЕТА). МАКДУФ Привет тебе, король! Ты стал им: видишь, Вот голова тирана; век свободен. И окружен ты жемчугом страны, Что повторяет в мыслях мой привет; Но пусть их голоса с моим сольются: Привет, король шотландский! ВСЕ Привет, король шотландский! (Трубы). МАЛЬКОЛЬМ Не будем много времени мы тратить, Чтоб вам воздать достойно за любовь И расплатиться. Родичи и таны, Теперь вы графы — титул тот впервые В Шотландии объявлен. Что еще Мы насадить со временем вольны — Вернуть друзей, что за границей скрылись От бдительных ловушек тирании, Судить всех помогавших мяснику И королеве дьявольской его, Кто, говорят, своею же рукой Себя лишила жизни; что должны мы Исполнить по желаниям Господним, Все это в нужной мере мы исполним. Спасибо всем, любому — воздаянье; Мы в Скон зовем вас на коронованье. (Трубы. Уходят). ПРИМЕЧАНИЯ *в этой школе времени - В Первом фолио было именно слово school (в старинном варианте schoole), которое заменил на schoal (“мель”, в традициях русских переводов - “отмель”) издатель Льюис Теобальд, посчитав, что произошла опечатка. Его искажение текста укоренилось, поскольку выглядит красивым и шекспировским по духу, но дальнейшие слова “кровавые уроки” показывают, что речь шла именно о школе. **Какой же / Заставил зверь тебя открыть мне все? - Здесь комментаторы нередко видят доказательство того, что Макбет еще до встречи с ведьмами признавался жене в желании убить короля. Однако такой вывод противоречит идее пьесы: речь явно идет только о том, что сообщалось в письме. ***Я кормила грудью - Поскольку в конце пьесы говорится о том, что у Макбета нет детей, эти слова давно вызывали внимание комментаторов. Но у жены исторического Макбета был сын от первого брака.(В экранизации Джастина Курзеля большой смысл имеет потеря супругами ребенка, однако это очень вольная трактовка слов героини). ****Двое там - Это место тоже вызывало и продолжает вызывать споры комментаторов. Многие (в том числе один из последних переводчиков трагедии Г. М. Кружков) считают, что речь идет о сыновьях короля. Это объяснение выглядит убедительным, особенно потому, что затем оба появляются вместе (и уж, конечно, речь здесь никак не о слугах Дункана). Но почему тогда леди Макбет, назвав Дональбайна, не упомянула Малькольма (из чего можно подумать, что в спальне вместе с Дональбайном находился его слуга)? Остается отметить часто свойственную Шекспиру небрежность. *****Нам лучше б жить, вернув былой покой, / Чем в радости сомнительной такой - Переводчик предлагает именно такую (а не традиционную) трактовку слов героини, которая кажется более естественной и придает сцене больше драматического развития. Слова леди Макбет в таком случае не выглядят каким-то эхом слов ее мужа, причем со смещением временного направления, и не противоречат ее последующим словам в этой сцене. ******Поднимается - т. е. появляется из-под сцены, из люка (именно так происходило в лондонских театрах того времени - сравн. с “Гамлетом”, где Призрака, говорящего под сценой, заглавный герой называет “малым из люка”). *******Входят три ВЕДЬМЫ, встречающие ГЕКАТУ - Некоторые исследователи считают, что эта сцена была написана драматургом Томасом Миддлтоном (из-за упоминания в ней песни из его не поставленной на сцене пьесы “Ведьма”, где одной из героинь являлась как раз Геката, начальница ведьм, а также из-за стиля) и что им же была сделана вставка с участием Гекаты в первую сцену четвертого акта. Возникали и версии о написании Миддлтоном всех сцен с участием ведьм; он назывался соавтором не только “Макбета”, а и других пьес Шекспира, однако этому нет никаких убедительных доказательств. (Заодно хочу заметить, что в энциклопедии “Шекспир” (М., Харьков, 2007), где я указан автором-составителем, мной написана бо’льшая часть текста, но не весь текст, и я не имею отношения к словам “Сюжет с ведьмами заимствован Шекспиром из пьесы Томаса Миддлтона”; эти слова были вставлены редакторами без согласования со мной). ********Песня за сценой: “Улетим, улетим” и т. д. - Это и есть песня из пьесы “Ведьма”, но она не приводится и поэтому не является частью трагедии. Просто она использовалась в ее постановках XVII века, начиная, возможно, с самой первой (точная дата написания пьесы Миддлтона не установлена, хотя часто и указывают, что она написана позже “Макбета”). *********Музыка и песня: "Черные духи" и т. д. - Ещё одна песня из пьесы “Ведьма”. ***********Мертвец мятежный - В первых изданиях стоит именно rebellious dead, а не rebellion’s head, как укоренилось после изменения Теобальда и Хамнера. Это явно относится к Банко. ***********ПЕРВАЯ ВЕДЬМА - Судя по построению стихов, эти слова произносит, скорее, Геката, которая в тексте Первого фолио не покинула сцену. {{АП-ПЕРЕВОД|УЧАСТНИК=Вадим Николаев}} [[Категория:Драматургия Уильяма Шекспира]] [[Категория:Драмы]] [[Категория:Литература XVII века]] [[Категория:Переводы, выполненные Вадимом Даниловичем Николаевым]] q48ip9dxk82mirttng9cx2pg8jwe64c История живописи (Бенуа)/Том 1/Глава 4 0 1229567 5751986 5751651 2026-09-24T06:53:21Z MSDN.WhiteKnight 84078 иллюстрация 5751986 wikitext text/x-wiki {{История живописи (Бенуа)|ЧАСТЬ=Пейзаж в Итальянском треченто}} == Пейзаж в Итальянском треченто == === I — Джотто === {{inline float|c|400|Giotto di Bondone - Legend of St Francis - 1. Homage of a Simple Man - WGA09118.jpg|Джотто. Св. Франциск на городской площади в Ассизи. Верхняя церковь С. Франческа}} Дальнейшее развитие «северной» живописи было бы непонятно, если не обратить внимание на колоссальное развитие искусства средней Италии, происшедшее во второй половине XIII века и выявленное, главным образом, при работах, которые были произведены в Риме по желанию папы-францисканца Николая IV, и в Ассизи — в надгробной церкви св. Франциска (умер в 1226 г.). Сводить все художественное течение в Италии и особенно, все его великолепие, к действию проповеди францисканцев и к спектаклям францисканских мистерий — будет преувеличением некоторых историков искусства. На самом деле, кроме францисканства, с его трогательной проповедью любви, всеобщего мира и благословения природы, в этой эволюции имели большое значение и возросшее благосостояние, и проснувшаяся образованность, а также многие явления чисто политического характера. Но несомненно, что главную роль при этом «смягчении» и «раскрепощении» культуры играло все же францисканское движение. Искусство начала XIII века в Италии полно еще византийской чопорности (вдобавок невежественного и «провинциального» характера), между тем как конец того же «века св. Франциска» застает расцвет таких художников, как Чимабуе, Каваллини, Джотто и Дуччио — первых лиц истории искусства, первых свободных творцов. Из них Чимабуе и Каваллини не могут нас интересовать в настоящем отделе. Их значение колоссально в смысле разработки эмоционального начала в живописи, но что касается до их отношения к окружающей человека природе, то по дошедшим до нас памятникам мы не можем себе составить о нем полного представления. Едва ли, однако, оно могло сильно отличаться от отношения художников предыдущей эпохи, находившихся под гипнозом византийских преданий. Совершенно иначе обстоит дело с Джотто. В пейзаже, так же, как и во всех других сферах «новой» живописи, его следует признать настоящим родоначальником всего дальнейшего, всего живого. Значение Джотто в пейзаже может быть резюмировано следующими словами: он понял значение связи между фигурами и фоном, он понял органическую целостность вещей, наконец, он сделал первые шаги в смысле передачи пространства. Настаивать же особенно на «стилистическом» значении его пейзажа нам кажется лишним. В стильности смысл и природа всего искусства того времени. Она зависела не только от положительных, но и от отрицательных сторон художественной культуры, т. е., в значительной степени, от бедности знаний и, как следствие того, от усилий, направленных лишь на передачу самого существенного. К тому же в самой психологии времени лежала известная склонность к монументальной простоте, к важному и строгому. Эти черты мы встречаем в равной степени и у Джотто, и в скульптуре Николо Пизано, и в поэзии Данте. Их же мы найдем, в смягченной форме, у Дуччио, у Симоне Мартини, у обоих Лоренцетти и даже у всех «джоттистов», которым принято ставить в укор именно отклонение их от «строгого стиля». Напротив того, этих черт не найти, по крайней мере в равной степени, на севере. Там даже в пластике готических соборов, в громадах архитектуры чувствуется (в связи с уже виртуозным преодолением многих технических трудностей) какая-то природная наклонность к изощренности, к грации, даже к некоторой мелочности. От смешения южных и северных элементов выросло затем искусство ренессанса, соединяющее в себе черты упрощенной строгости, присущие Джотто, с чертами «интимности» и реализма северян. Несомненно также, что стиль Джотто во многом обязан пережиткам античной культуры в Италии XIII, XIV веков и, во всяком случае, античному наследию, каким оно дошло до нас в творчестве византийцев. {{inline float|c|400|Giotto 02. Joachim among the Shepherds Capella degli Scrovegni (Padova) jm56710.jpeg|Джотто. Возвращение Иоакима к пастухам. Фреска в капелле Мадонны делль Арена в Падуе (1306 год).}} Для того, чтобы убедиться, можем ли мы считать Джотто отцом пейзажа в современном смысле, взглянем на его первые (почти достоверные) работы — в верхней церкви Св. Франциска в Ассизи, рассказывающие всю жизнь серафического святого. Вопроса о том, что все ли фрески принадлежат целиком его кисти, мы не станем касаться сейчас. Фрески производят впечатление, что их созданием руководила одна мысль и одна воля. Именно это целое мы и называем именем Джотто и, ознакомившись с его абсолютно достоверным творением, как будто имеем на это право. Все же гипотезы о сотрудниках и подражателях покамест представляют мало интереса, ибо они все равно фантастичны и не могут быть решены за недостатком документов, а также вследствие «растворенноcти» этих других художников в могучей стихии мастера-руководителя. Первое, на что следует обратить внимание в этом колоссальном целом, это достигнутый эффект рельефности писанных en trompe l’oeil витых колонн между фресками, а также карнизов над и под фресками. Эти карнизы и колонны служат для объединения всего ряда и для обогащения архитектуры церкви. То, что эта попытка удалась в значительной степени и что она вообще могла зародиться в голове художника, показывает на изумительную эволюцию, совершившуюся в те дни во взглядах на живопись и на ее возможности. Решение же задачи делает честь наблюдательности и остроумию Джотто (в теоретическом обосновании его владения перспективой можно сомневаться), и в то же время этот прием является одним из признаков освобождения живописи от архитектуры, сознания ее собственной силы. Стенопись перестает быть «ковровым» покрытием плоскостей, но начинает приобретать значение чего-то самостоятельного и как бы даже соперничающего с архитектурой. Фреска — не «стенной узор с сюжетом», а «вид» через стену на некие действия. Позже Джотто редко прибегал к этому слишком смелому для того времени приему, так же редко прибегают к нему и все ближайшие его последователи. Но в XV веке расписанная, «обманывающая зрение», архитектура становится общим правилом, и в этом следует видеть один из самых ярких признаков смелости в живописи. В XVI, XVII веках тот же принцип приведет уже к фокусам, к тому, чтобы одной архитектурной живописью обогатить совершенно плоские и простые помещения, лишенные какого бы то ни было реального архитектурного убранства. Впрочем, если это новшество Джотто очень характерно для него и для всей смелости живописи периода XIII века, то нужно сознаться, что оно на месте мало бросается в глаза. Гораздо яснее сказывается отношение Джотто к видимости и к задачам живописи в любой из отдельных фресок его знаменитых циклов в верхней церкви С. Франческо (оконченных в последние годы XIII века), в нижней церкви там же, даже в остатках фресок, которыми он украсил церковь «Барджелло» во Флоренции, в знаменитой серии падуйской «Арены» (1305—1307) и, наконец, в его последнем монументальном произведении — фресках двух капелл церкви С. Кроче во Флоренции. Во всех этих примерах поражает то место, которое отдано под архитектуру, и те смелые задачи, которые Джотто с удивительной для своего времени удачей и единственно на основании опыта решает «на глазок». Так, в сцене, где Св. Франциск при помощи своего спутника изгоняет бесов из Ареццо, мы видим с одной стороны сгруппированный за городской стеной горный, типичный итальянский городок, слева апсиду готической церкви5. В сцене, где юный Франциск ступает на лежащую под ногами мантию, представлены, прямо напротив зрителя, готическое Палаццо-Пубблико с башней и античный храм, до сих пор сохранившиеся в Ассизи. Правда, Джотто придал римскому храму хрупкие пропорции готики и украсил фронтон «розой», но эти несоответствия с действительностью не уменьшают значения того факта, что он вообще обратился к действительности. Характерен далее итальянский пейзаж, состоящий из скал, расщелин, одиноких деревьев и селений на вершинах, который заслоняет фон на фреске, рассказывающей, как Франциск отдал свой плащ нищему. Здесь замечателен и стилистический прием понижения обоих пригорков к середине, где стоит фигура святого, что служит ее особому выделению, — прием несколько наивный в своей простоте, однако послуживший примером будущим поколениям, виртуозно его разработавшим. Наивны также и все конструкции скал, формы деревьев, величина домов, — но как все это уже далеко от шаблона византийцев, как общий силуэт слитен и почти правдоподобен! Явные наивности встречаются и в знаменитой ассизской фреске, на которой изображено, как Франциск среди пустынных гор испрашивает появления источника, чтобы напоить своего проводника. Гора лезет кверху мелкими уступами, точно вырубленными в какой-то массе; местами на ней воткнуты игрушечные деревья. Однако, общее впечатление от этой «декорации» именно то, которое себе наметил Джотто: впечатление чего-то унылого, дикого, грандиозно-безотрадного. Джотто нашел в душе все нужное для выражения своей задачи, несмотря на свои недостаточные знания. Наивно по формам и дерево в сцене, где святой проповедует птицам; но в сравнении с византийцами или с миниатюристами севера это все же действительно дерево — органическое целое, выросшее из почвы и шуршащее шапкой своей густой листвы, причем замечательно то, что шапка эта трактована не плоско, а отчетливо видно желание художника передать ее выпуклость. Остальной пейзаж на этой картине состоит из крайне простых элементов: два других дерева позади спутников Франциска, небо и ровная линия горы в глубине; и, однако, все складывается в нечто характерное для всякого, кто знает итальянскую природу, и главное — поражает чувство простора, воздуха. Иногда Джотто берется за более трудные «сценические» задачи, в которых он себе ставит сложные перспективные проблемы, разрешаемые им с удивительной проницательностью и полнотой. Перспективное строение готического зала, в котором происходит проповедь Франциска перед папой Гонорием III, заставляет думать, что ему были уже известны некоторые теоретические данные, ибо одним эмпирическим способом он не достиг бы той правильности, которой отличается этот первый в настоящем смысле «interieur» истории живописи. Особенно замечательно скрещивание сводов позади передних арок; в основании здесь, несомненно, лежит элементарное правило перспективы: сведение линий к одной точке. Правда, в группировке строгих советников, заседающих с первосвященником, снова заметна известная неуверенность, но перспектива человеческой фигуры — это такая трудность, с которой не мог справиться и ряд следовавших за Джотто поколений. Лишь в середине XV века, в примерах, данных Учелло и Кастаньо, открывается путь к ее преодолению. Подобными перспективными проблемами Джотто особенно заинтересовался к концу жизни. Например фрески капеллы Барди, которые следует относить к 1320-м годам. Здесь, в сцене отречения Франциска от земных благ, в фоне композиции стоит грандиозный флорентийский дворец, с лоджией на коринфских колоннах во всю глубину здания; в сцене утверждения францисканского ордена замечательно разработан потолок с касетами, линии которых сведены в одну точку. В то же время мы наблюдаем наивность, достойную византийцев: коленопреклоненный св. Франциск, получающий стигматы, вдвое больше ростом, нежели капелла, изображенная рядом с ним, но последняя, опять-таки сама по себе, представлена правильной перспективой. В соседней капелле Перуцци (1333—1337 г.) изумляет задача колоссальной для того времени трудности, повторяющаяся в двух сценах: «Рождение Иоанна Крестителя» и «Пир Ирода». Перспектива сведена Джотто на сторону, и это продиктовано не желанием блеснуть своим уменьем, а стремлением показать взаимоотношения между сценой с Захарием и той, где изображена опочивальня св. Елизаветы, а также сцен пира и Саломеи с матерью. В сцене воскресения Друзианы в той же капелле позади фигур изображены в почти правильной перспективе стены города с церковью, включенной в них. Восточный характер изображенных здесь куполов Джотто мог видеть во время своего пребывания в Падуе. Быть может, самое замечательное в фонах Джотто, — это та роль, которую они играют в настроении, — момент, совершенно не известный во всем предыдущем искусстве и едва ли даже знакомый классической древности. И в этом Джотто является опять-таки подлинным отцом «современной» живописи, ибо, как мы укажем далее, северные достижения в этой области, более совершенные и полные, находятся все же в зависимости от того, что нашла тосканская живопись и, в частности, что нашел ее глава — Джотто. Правда, ярче всего выразилось отношение Джотто к пейзажу как к важнейшему фактору «чувствительного» порядка во фресках «Арены» Падуи, которые едва ли мог видеть Симоне Мартини, главный посредник между итальянской и французской живописью. Однако кое-какие черты «пейзажного настроения» мы находим уже и в ассизских фресках, которые Мартини должен был изучать во время произведения собственной росписи в одной из капелл нижней церкви там же. {{inline float|c|400|Giotto - Legend of St Francis - -14- - Miracle of the Spring.jpg|Джотто. Напоение проводника. Фреска в верхней церкви св. Франциска в Ассизи}} О сумрачно-безотрадном настроении сцены с проводником мы уже говорили. Другими примерами настроения, переданного в «декорациях», являются в ассизских фресках идиллическое весеннее настроение пейзажа «Бегство в Египет», унылый фон «Распятия» и полный пасхальной торжественности мотив белых скал позади фигур в сцене Магдалины у гроба. Однако своего предела эта как бы «музыкальная» способность Джотто усиливать в пейзаже ноту каждого момента и варьировать эти настроения с удивительным чувством достигает во фресках Падуи (1306 г.). Сколько, например, жуткой безысходной печали в скалистом пейзаже, заграждающем глубину сцены «Прихода Иоакима к пастухам», и как тонко подчеркнуто это настроение контрастом резвящейся вокруг хозяина собачки. Близкий этому пейзаж встречается в сцене «Сна Иоакима». Торжественность момента в двух сценах — «Чуда с посохами» и в сцене «Бракосочетания Богородицы» — усилена золотистой апсидой Соломонова храма и тем, что этот архитектурный мотив поставлен прямо против зрителя. Византийцы изображали Рождение Спасителя совершающимся в какой-то странной, могилоподобной пещере, в этой схеме изобразил ту же сцену Каваллини. Джотто, сохраняя лишь некоторые подробности традиционной иконографии, отходит от нее совершенно, и это — в пользу как большого правдоподобия, так и передачи более интимного настроения. Он помещает Богородицу под деревянный навес и прислоняет этот навес к скале. «Настроение путешествия», переданное с идиллическим оттенком, в вышеупомянутой фреске ассизской церкви «Бегство в Египет» находит себе в падуйском варианте того же сюжета иное, более строгое и печальное, выражение, Печальное настроение пейзажа усиливается затем в Падуе с каждой картиной (за исключением «Входа Господня в Иерусалим»), и таким образом подготовляется впечатление от финала в «Распятии» и особенно в «Плаче над Телом», в которых печаль переходит в трагический пафос. Как огромное мертвое тело, лежит наискось через всю композицию скала, служащая фоном для группы надрывающихся на горй учеников Господних, и мрачно рисуется на фоне неба одинокое оголенное дерево. Двумя-тремя чертами Джотто умеет затем изменить это «зимнее», мертвое настроение на весеннее оживление, на «праздник утра» — в следующей сцене «Воскресения». Изучал ли Джотто природу так же, как он изучал перспективу, решить на основании одних его пейзажей трудно. Слишком еще много в них схематичного, обобщенного, приблизительного. Так, например, трудно определить, какие деревья он желал изобразить (особенно постарался он вырисовать их в падуйской гризайли, изображающей «Несправедливость», но и там не скажешь, что именно видишь: бук, пинию или даже какие-то «высокие овощи»). Еще менее понятны травы и кусты у Джотто и замечательно почти полное отсутствие у него цветов; наконец, совершенно нельзя отнести к какой-либо определенной породе его скалы и горы. Но пытливое внимание к «внечеловеческому» миру все же сказалось у Джотто как в видоизменении общих композиций, так и более определенным образом в изображении животных. Менее других удавались бывшему пастуху овцы и козы; зато лошадей и ослов Джотто изображает с таким совершенством, какого не достигали и последующие итальянские мастера вплоть до Джентиле да Фабриано в XV веке. Так, например, превосходно передана пасущаяся лошадь в сцене с нищим, а также идущие шагом лошади или пятящаяся лошадь на падуйских гризайлях «Справедливость» и «Несправедливость». Но еще лучше ослы в обоих вариантах «Бегства» и «Входа Господня в Иерусалим», а также в упомянутой сцене с проводником. Головы ослов прорисованы с тончайшим вниманием и отлично передана их понурая, ровная поступь. Какова была зависимость пейзажей Джотто от декорации мистерий? Местами эта зависимость сказывается в столь сильной степени (в виде крошечных «бутафорских» домиков и павильонов, в виде кулисообразных, плоских, точно из картона вырезанных скал), что сомневаться в воздействии постановок духовных спектаклей на его живопись просто невозможно: мы, вероятно, видим в некоторых фресках прямо зафиксированные сцены этих зрелищ. Однако нужно сказать, что как раз в картинах, принадлежащих несомненно Джотто, зависимость эта сказывается меньше и каждый раз сильно переработанной, согласно условиям монументальной живописи, форме. Напротив того, она более бросается в глаза в тех фресках, относительно которых возникают сомнения в авторстве Джотто. Сюда относятся «Сон св. Франциска» с его смешным, наивным дворцом в виде этажерки, ассизский вариант сцены между св. Франциском и его отцом, «Сон Иннокентия III», ассизский вариант «Утверждения ордена», «Видение св. Франциска», «Св. Франциск, мчимый небесными конями», ассизский вариант сцены перед султаном, «Экстаз св. Франциска», «Рождественская ночь в Греччио», «Видение блаженного Августина» и некоторые другие. {{inline float|c|400|Giotto - Scrovegni - -36- - Lamentation (The Mourning of Christ) adj.jpg|Джотто. Плач над телом Христа. Падуя. Церковь Арены.}} Мы подошли снова к вопросу: произведения ли это одного из таинственных предшественников Джотто (Рузути? Каваллини?) или же ранние творения самого Джотто? Хронология деятельности Джотто в Ассизи пока еще совершенно не установлена, и мы можем вполне предположить, что он, по тем или иным причинам, должен был временно бросать работу в одной части церкви и приниматься за работу в другой, а потом снова возвращаться к первой. В пользу Джотто говорят удачные разрешения многих перспективных и архитектурных задач и в этих фресках. Но возможно и то, что он иногда помогал менее искусным товарищам техническим советом. Нужно прибавить, что знание Джотто перспективы и архитектуры сказывается в этих сомнительных фресках далеко не во всех равномерно. Грузный романский карниз, подпирающий своими арками потолок папской палаты в сцене «Разрешение проповеди», нарисован почти безошибочно, а через одну фреску, в картине «Видение трона», перспектива нижней части картины сведена в другую сторону, нежели перспектива ее верхней части. В сцене «Изгнание бесов» апсида слева нарисована почти правильно, а перспективные линии громоздящегося Ареццо не соответствуют окружающей его городской стене. Несоответствиям в перспективе отвечают несоответствия в архитектуре. Иные здания и в этих сомнительных фресках имеют вполне правдоподобный вид и отличаются даже изяществом. Вероятно, и выстройка архитектуры здесь принадлежит самому Джотто; ведь в конце своей жизни художник посвятил себя целиком архитектуре, и одно из самых грациозных созданий итальянской готики — флорентийское «Кампаниле» принадлежит ему. Другие здания, напротив того, отличаются полным непониманием архитектуры. Как раз на фреске, считающейся обычно достоверной работой мастера («Отречение Франциска от земных благ»), здания позади чудесной группы негодующего отца и молящегося святого имеют вид каких-то деревянных беседок и амвонов. Из всего этого можно, во всяком случае, заключить, с каким трудом доставалось решение подобных проблем в то время и как удивительны были, сообразно с этим, удачные решения Джотто, опередившие на многие годы все остальное течение живописи. Очевидность этих трудностей должна нас примирить с теми недостатками, которые коробят современный глаз, и, напротив, исполнить нас уважения к этим первым шагам на пути, который должен был привести к Микеланджело, Рафаэлю, Koppeджо и Веронезе. === II — Художники Сиены === {{inline float|c|400|Lorenzetti Amrogio saint-nicolas-miraculously-filling-the-holds-of-the-ships-with-grain- 1332.jpg|Амброджо Лоренцетти. Св. Николай, творящий чудо с хлебными зеранми (часть предэллы под образом, написанным для церкви С. Проколло во Флоренции). Флорентийская академия.}} Прежде, чем продолжить наше изучение флорентийской живописи, необходимо обратиться к художественной деятельности Сиены, которая с 1320-х — 1330-х годов начинает оказывать решительное влияние на искусство своей мощной соперницы. Сиена, радостный город Божьей Матери, город мечтаний и наслаждений, переживал в это время свою цветущую пору. Положим, успехи ее в политике были скорее иллюзорны, и весь организм ее был слабее организма Флоренции, однако творческих сил в ней была масса, и эти силы были направлены, главным образом, на благословение бытия, на сообщение жизни какого-то золотистого ореола. В своем уповании на Защитницу города сиенцы шли до пределов оптимизма и впоследствии должны были жестоко расплатиться за это, утратив навсегда свою независимость. Однако этот оптимизм, во всяком случае, не влек за собой ленивый отдых или погружение в грубое сладострастие. От такого зла спасал сиенцев их изумительный «жизненный вкус» — тонкий, почти переутонченный и все же выдержанный в свою меру. Сиена — город, в котором «зажилась» Византия, а потом расцвела и снова «зажилась» готика. Но то и другое случилось не вследствие духовного оскудения Сиены, не в силу отсталости ее от общего движения средней Италии, а потому, что в самой крови сиенцев было какое-то женственное пристрастие к изящному и какое-то сентиментальное отношение к собственному прошлому, — то самое, что мы найдем еще и в Венеции. Но, кроме того, нужно сказать, что и византийство, и готику Сиена сумела претворить на свой лад. Византия в ее толковании прибрела небывалую нежность, умиленность; готика же потеряла присущую ей рассудочность и сухость. Сиенские художники повлияли даже через «итало-греческие» мастерские на изменение типов самой византийской живописи; они же (через Симоне Мартини) влили новую жизнь в творчество северных стран, и, главное, их же пример облагородил и освежил флорентийскую живопись преемников Джотто. {{inline float|c|400|EntryIntoJerusalem Duccio di Buoninsegna.jpg|Дуччио. Вход Господень в Иерусалим. Одна из картин паллы алтаря Сиенского собора (1311 г.). Музей собора в Сиенне.}} О начале сиенской живописи мы будем говорить позже, когда приступим к изучению развития главнейших иконографических типов. Здесь же мы сразу должны обратиться к «сиенскому Джотто», к Дуччио ди Буонинсенья, которому принадлежит главная заслуга упомянутой переработки византийского идеала, и у которого мы видим и первые начатки характерно сиенского пейзажа. Дуччио и архаичнее Джотто в некоторых отношениях, и в то же время, он более «передовит», более зрел. Джотто в целом оставляет впечатление чего-то грубого, черствого, тяжелого. Его искусство полно зачатков красоты, но само по себе оно не красиво. Искусство Дуччио — радость для глаз, ласка. Его легко принять за завершение длинного пути развития, за последнее слово. Это искусство имеет в себе что-то общее с мелодичными фиоритурами церковной литургии. И, однако, если его изучить ближе, то это искусство содержит массу нового, массу изобретений. Вазари начинает свой рассказ о «возобновлении» живописи в Италии с Чимабуе, с перенесения его большой иконы Мадонны во флорентийскую церковь Санта Мария Новелла. Теперь доказано, что как раз эта икона принадлежит не Чимабуе, а Дуччио. Но не в одной этой иконе выразился новый дух Дуччио. На первый взгляд, картины его грандиозной «Palla d’altare», оконченной им для сиенского «дуомо» в 1311 г., не что иное, как византийские иконы особо роскошного тона. Некоторые композиции повторяют даже буквально древние иконописные формулы. Однако стоит начать разбирать подробнее составные части этого сложного образа, как открывается, что, рядом с древней Византией, здесь живет уже новое, полное свежего чувства искусство. Из «архаика» Дуччио превращается в новатора, которому не хочется давать эпитет «смелого» потому только, что все у него именно лишено всякой бравурности, чего-либо насильственного. Чары Дуччио вкрадчивы. Джотто покоряет, убеждает силой своих строгих доводов, Дуччио манит и пленит одними чарами. Эти черты нашли себе выражение и в пейзажах Дуччио. Опять-таки на первый взгляд это просто условные византийские схемы с золотым фоном. Но, по проверке, византизм их оказывается обманом, держащимся, главным образом, на этом архаическом золоте. Ведь золотой фон может быть и условной «заслонкой», и волшебным вечерним небом с ровно пылающей зарей. На венецианских византийских мозаиках, с их символическими деревьями и домами, это только фон. У Дуччио это именно заря, на которой выделяются прелестные краски его сказочных городов, его горных хребтов, его нежных деревьев, ничего общего не имеющих с византийской «бутафорией». Правда, из соображений символического характера Дуччио изображает Христа, Сатану, ангелов гигантами в сравнении с городками у ног их («Искушение в пустыне» — картина паллы, попавшая в собрание Бенсон в Лондоне). Но сами эти города уже настоящие итальянские города (изображение стены, окружающей город, у Дуччио даже правдоподобнее, нежели у Джотто в «Изгнании бесов»), а построение их выдает уже значительный перспективный опыт. Еще замечательнее «декорация» «Входа Господня в Иерусалим». Для сообщения большей непосредственности Дуччио изгибает поток процессии и занимает первый план стеной одного из садиков, расположенных у городских ворот. Самое шествие представлено, точно видимое с пригорка или из окон высокого дома за этой стеной. Разумеется, предоставленный одному опыту, Дуччио сделал при этом массу ошибок в перспективе и не нашел способа полностью использовать остроумный мотив первого плана, оставляя его пустым, тогда как параллельная стена, позади дороги и процессии, занята зрителями. Но замечательны здесь уже одни намерения, одно это искание иллюзорности и глубины, которое не известно в такой мере Джотто. Следующие за Дуччио великие художники Сиены, Симоне Мартини, неизменный помощник и свойственник последнего — Липпо Мемми и оба брата Лоренцетти, Пьетро и Амброджо, разработали те новые элементы, которые встречаются в творении Дуччио. Из них нас должны особенно интересовать первый и последний, ибо Мартини, переселившийся к папскому двору в Авиньон, оказал особенное влияние на французскую живопись22, а Амброджо Лоренцетти открывает в своих фресках в сиенском Палаццо Пубблико целую новую эру пейзажной живописи в Тоскане. {{inline float|c|400|Ambrogio Lorenzetti - Effects of Good Government in the city - Google Art Project.jpg|Амброджо Лоренцетти. Городская жизнь при благодатном правлении. Фреска в сиенском Палаццо Пубблико (1335-1340).}} Мартини мало нам известен в качестве пейзажиста, и все же ему принадлежит первая картина, в которой пейзаж и грает доминирующую роль, хотя художнику было поставлено задачей изобразить не пейзаж, а портрет предводителя сиенских войск Гвидориччио де Фолиньано (1328 г.). Сам портрет является одним из шедевров своего времени, но еще поразительнее в этой фреске раскинувшийся позади и по сторонам фигуры вид, дающий убедительное впечатление обширного пространства, несмотря на условный, давящий тон черного неба. Разумеется, целью Мартини не столько было написать «пейзажную картину», сколько желание изобразить те крепости, которые одолел Гвидориччио. Чрезвычайно замечателен при этом ряд подробностей, как, например: палисад, идущий на первом плане и исчезающий посреди за рамой, — эффект, близкий к тому, к которому прибегнул Дуччио в картине «Входа Господня в Иерусалим» (зритель точно видит сцену из-за этого преграждения); далее, почти совершенно верная перспектива городка на возвышении слева, с его стенами и типичными для сиенской области башнями; наконец, вид с полета на разбитый справа у подошвы горы лагерь с его разновидными палатками. Отдавая должное той смелости, с которой Мартини ставит себе совершенно новые для времени задачи, и той относительной удаче, с которой он их решает, можно пройти молчанием неизбежные недочеты. Известно еще, что Симоне писал и «чистые» пейзажи — ведуты известных местностей, для чего он был даже послан за счет правительства в 1326 году в земли Арчидоссо и Кастель дель Пиано. {{inline float|c|400|Ambrogio Lorenzetti - Effects of Good Government in the countryside - Google Art Project.jpg|Амброджо Лоренцетти. Сельская жизнь при благодатном правлении. Фреска в сиенском Палаццо Пубблико (1335-1340).}} За исключением только что описанной фрески, пейзаж на дошедших до нас произведениях Мартини играет незначительную роль, причем мастер держится общих для того времени формул. Перспективные задачи разрешает он иногда очень фантастично. В красивой по краскам ассизской фреске, изображающей св. Мартина, собирающегося идти к Аламаннам, позади палатки императора Юлиана поставлена кулисообразная скала, из-за которой выглядывает, без всякого перспективного сокращения, неприятельское войско. Характер архитектуры в картинах Мартини различный. В плохо сохранившихся фресках, украшающих своды над органом церкви Инкоронаты в Неаполе, написанных в середине 1320-х годов под неоспоримым влиянием Мартини (пребывавшего в Неаполе в 1317 г.), встречаются чисто Джоттовские мотивы: кивории, павильоны и целые храмы («Таинство исповедания»), выдержанные все в строгом и простом готическом стиле. Напротив того, в луврской картине Мартини «Несение Креста», написанной, как кажется, уже во Франции, вид Иерусалима, занимающий фон композиции, носит скорее роскошный характер Дуччио. Постоянный товарищ Мартини и его свояк (с 1324 г.), Липпо Мемми, писал преимущественно отдельные фигуры, и его как будто не интересовало вовсе все то, что можно объединить под словом пейзаж. Зато старший из братьев Лоренцетти, Пьетро (упоминаемый уже в 1305 г.), представляется художником, крайне заинтересованным жизнью вообще и желавшим придать своим картинам наибольшее правдоподобие. У него мы встречаем первые в истории живописи чисто жанровые мотивы и попытки передать эффекты искусственного освещения. В то же время он чрезвычайно увлекается проблемой пространства и перспективных построений. В искании глубины и рельефности Пьетро иногда заходит так далеко, что даже затемняет смысл своих картин. Так, например, в ассизской фреске «Тайная Вечеря» самая тема как бы заслонена хитрой архитектурой шестигранной беседки, в которой происходит последняя беседа Христа с учениками. Во фреске «Вход Господень в Иерусалим» внимание целиком приковывается к роскошному дворцу, выглядывающему из-за городских ворот. Особенно удалась Лоренцетти архитектура готической залы, в которой происходит «Омовение ног», но там действие выделяется с достаточной ясностью на красивом спокойном фоне. Хитрая архитектура снова появляется во фреске «Бичевание», а сказочный Иерусалим отвлекает всецело внимание в сцене «Несение Креста». Если можно оставить за Пьетро многосложный образ св. Умильты во флорентийской академии, то из этой картины следует вывести заключение, что мастер умел себя и сдерживать, когда место не позволяло ему отдаваться всем ухищрениям его беспокойной фантазии. Сценки, расположенные вокруг большого «портрета» святой монахини (из них две попали в Берлин), рисуют в той милой, упрощенной манере, которую впоследствии должен был развить Беато Анджелико, монастырские здания, горные обители, часовни, трапезные, улицы и прочее — все очень наивно, но наглядно и с достаточной рельефностью. Подобные же декорации встречаются и в сценках из жизни блаженного Августина Новелло, окружающих образ святого в церкви св. Августина в Сиене. Здесь мы видим исключительно удачные для времени изображения уходящей вглубь улицы и расщелины среди скал. Надо, впрочем, сказать, что Пьетро Лоренцетти — одна из наименее выясненных фигур в истории живописи. Все главные произведения, идущие под его именем, приписывались прежде другим мастерам, да и теперь лучшие знатоки сиенской живописи не могут прийти к определенному решению. Иначе обстоит дело с его младшим братом — Амброджо, главные произведения которого украшают (с 1336 г.) сиенское Палаццо Пубблико. Всем знакома громадная фреска Амброджо, олицетворяющая «Доброе правление», а фигура, изображающая в этой аллегории Мир, сделалась даже одним из популярных произведений треченто. Но мало кто замечает и запоминает те фрески, которые в той же зале предназначены наглядно представлять различные «Последствия правления» — хорошего и дурного. К сожалению, крайне интересные фрески, изображающие «Последствия дурного правления», настолько пострадали от времени, что невнимание к ним отчасти оправдывается. Но фрески на противоположной стене еще вполне отчетливы, и к ним в современном человеке должно вызываться особенно благоговейное отношение, ибо в этих картинах впервые отразилось наше чувство природы, наша любовь к жизни, любовь к миру в целом, способность охватить и вобрать в себя огромные пространства со всей исполняющей их сложностью отдельных явлений жизни. В живописи появляется панорама, и это — симптом колоссального значения. Картина Лоренцетти не заключает в себе чего-то исключительно декоративного, но содержит всю сумму впечатлений чувствительнейшей души и удивительно широкого ума. Дуччио заставил нас глядеть на известное происшествие из-за ограды сада, Мартини — из-за крепостного тына; Амброджо ведет нас на самую городскую стену Сиены, и отсюда взор окунается: слева в пеструю суету городских улиц и площадей, справа же скользит по бесконечным далям окрестностей. Гордо над дворцами и домами Сиены высятся ее странные прямоугольные башни и зубцы ее крепостей; полны манящей прелести чередующиеся цепи гор, заключающие плодородную долину. Чтобы придать полную иллюзорность этой последней части своей картины, Амброджо рисует на первом плане дорогу, выходящую из городских ворот и круто спускающуюся вниз к мосту через реку. По этой дороге снуют взад и вперед аристократические всадники и торговый люд с ослами. Дальше, за первыми холмами, виден морской залив со злосчастной гаванью Сиены, Теламоне, крестьянские фермы, вспаханные поля и огороды. В долинах за первым рядом гор видны другие селения, другие поля, на вершинах же далеких высот громоздятся неприступные замки. Само собой разумеется, что во всем этом изображении много детского. Перспектива Амброджо чисто эмпирического характера, а соблюдение пропорций между фигурами и пейзажной частью не смущает его в тех случаях, когда ему кажется важным и на далеком плане с совершенной ясностью представить занятия людей, выразить их благосостояние (в противоположной фреске их бедствия). Но общий эффект, тем не менее, достигнут, и его можно выразить двумя словами: правдоподобие и простор. Многие элементы будущего пейзажа содержатся в этих поистине гениальных фресках. Нам, правда, не всегда известна самая последовательность этого развития, и вообще нужно остерегаться приема все сводить к одному первоисточнику; необходимо допускать многие, не зависящие друг от друга возникновения и одновременные открытия в отдаленных друг от друга художественных центрах. Однако значение первого пионера на этом пути все же остается за сиенским мастером. {{inline float|c|400|Camera delle impannate, veduta 04 pitture murali.JPG|Декоровка залы delle Impannate в палаццо Даванцетти (Давицци) во Флоренции. Роспись, имитирующая галерею, выходящую в сад (вторая половина XIV века)}} Прелестные декорации содержат еще картины Амброджо Лоренцетти во флорентийской академии, в которых он рассказывает разные эпизоды из жизни св. Николая Чудотворца. На одной мы видим мотив (разрез церкви), которым воспользовался затем Беато Анджелико, на другой — морской берег, причем замечательна хотя бы одна та подробность, что от кораблей, уплывающих за горизонт, видны лишь верхушки парусов; на третьей сценке изображена улица Сиены, на четвертой — прелестный дворик какого-то палаццо. Слишком частые ошибки свидетельствуют о том, что перспективные законы теоретически не были известны Лоренцетти, но тем замечательнее то мастерство, с которым он справляется «на глаз» с трудностями таких задач, к которым даже не решался приступать сам Джотто. === III — Наследники Джотто === Чудесный расцвет сиенской живописи в XIV в. прекращается внезапно после этих работ Амброджо Лоренцетти. В 1348 году город опустошается чумой, и это бедствие, погубившее и славных граждан, и Амброджо, настолько деморализует духовную жизнь Сиены, что в дальнейшем поступательное движение ее живописи останавливается, и она превращается в какую-то хранительницу незыблемых традиций. Это в Сиене, в некогда цветущей и радостной Сиене, мы застаем одно из самых необъяснимых явлений истории искусства: художников, даровитых и душевных, которые в конце XV века пишут на основании тех же формул, какие были установлены в середине XIV века. Правда, рядом с таким старческим повторением одного и того же многие превосходные мастера пробуют проявить себя в свободных и ярких творениях, но не они пользуются наибольшей симпатией своих сограждан, которые отдают видимое предпочтение именно рутинерам. К счастью для общей истории искусства, сиенцы в те пятьдесят лет, в течение которых длился расцвет их живописи, успели дать все то, на что их вдохновляла их особая жизнерадостная и утонченная культура. Художественными достижениями Сиены за первую половину XIV века воспользовались затем их соседи и, главным образом, флорентийцы. Искусству Джотто и его ближайших сотрудников недоставало, главным образом, известной легкости и изящества, радостной праздничности. Джотто грузен и некрасив. Сиенцы сообщили следующему поколению флорентийских художников большую красочность и гибкость, большое изящество. Это совпало с развитием всего духа времени. На смену грандиозным мировоззрениям, выразившимся в поэзии Данте, теперь в «новых Афинах» появились нежный Петрарка и остроумные новеллисты во главе с Боккаччо. Весьма вероятно, что и без влияния Сиены джоттисты треченто отразили бы эту перемену культуры. Однако местами, и как раз в главных двух произведениях тосканской живописи — в серии фресок со знаменитым «Триумфом Смерти» в Пизе и в росписи Испанской капеллы при церкви Santa Maria Novella сиенские влияния обнаруживаются в столь сильной степени, что игнорировать их невозможно. {{inline float|c|400|Taddeo gaddi, presentazione di maria al tempio, 1328-30 ca. 04.JPG|Таддео Гадди. Введение в храм Пресвятой девы. Капелла Барончелли церкви С. Кроче во Флоренции (1332 г.)}} Обыкновенно историки искусства относятся с оттенком презрения ко всей флорентийской школе после Джотто и до появления Мазаччио. И правда, время это не создало ни одного художника с вполне определенным лицом. Далее относительно грандиознейшего цикла пизанских фресок до сих пор нельзя определить, кто автор их. Однако все же отношение истории к «джоттистам» несправедливо. Величие Джотто давит все это поколение, но, взятые сами по себе, эти художники в высшей степени интересны, а в общем течении искусства они означают даже известные шаги вперед. В их творчестве область живописных тем расширилась, самый способ изображения получил большее развитие, изучение жизни сделалось более внимательным; наконец, создались традиции, создалась школа, на твердом основании которой могло затем возводиться дальнейшее здание тосканской живописи. Но несомненно, что в мастерских, за работой, находки мастеров облекались в форму более ярких советов и что польза от них была иного, более глубокого, свойства, нежели та, что получается от чтения педантического трактата. Надо, впрочем, заметить, что в самих художниках Флоренции явилось, еще в середине XIV века, сознание упадка родной школы. Это можно заключить из рассказа Саккетти, в котором он передает беседу нескольких собравшихся вместе живописцев. Таддео Гадди в ответ на вопрос Орканья, кого следует считать величайшим мастером после Джотто, отвечал: «Несомненно, что достаточно достойные живописцы были (и после Джотто), и писали они таким образом, что невозможно это людской природе повторить; однако все же искусство это пришло в упадок и продолжает падать». Надо еще признаться, что мы далеко не столь осведомлены об искусстве джоттистов, нежели об искусстве самого Джотто. Произведений того времени осталось довольно много, но часто имена их авторов неизвестны. Таким образом, один из самых славных мастеров треченто — Стефано, внук Джотто, прозванный за свой реализм «обезьяной природы» — представляется совершенно загадочной фигурой. О «Джоттино», сыне Стефано, также невозможно составить себе ясного представления. То же касается и Андреа да Фиренце, в котором одни хотят видеть Андреа Ристори-дель-Пополо-ди-Сан-Панкрацио, родившегося в 1333 г., другие — Андреа Бонайути, родившегося в 1343 г. (последнего мнения держатся Миданези, и оно имеет больше оснований за себя). Всего же досаднее неизвестность, которая остается в отношении авторства «Триумфа Смерти» в пизанском Кампосанто. Когда-то эта группа фресок считалась за произведение Андреа Орканья; ныне в ней хотят видеть живопись пизанца Траини, которому, как кажется, делают слишком много чести этой атрибуцией. Лучше обстоит дело с некоторыми другими художниками: С Таддео Гадди, о котором мы знаем, что ему принадлежат фрески капеллы Барончелли в Санта-Кроче; с его сыном Аньоло — автором цикла фресок, иллюстрирующих историю Животворящего Креста; с аретинцем Спинелло, автором, между прочим, ряда фресок в Сан-Миниато во Флоренции; с Джованни из Милана, с Антонио из Венеции, отчасти с братьями Чьоне или Орканья, которых, однако, мы плохо отличаем друг от друга. Сотни остроумных комбинаций и выводов были предложены, особенно немецкими учеными, для выяснения всех загадок, представляемых «школой Джотто» в широком смысле слова, но до сих пор редкая из этих гипотез находит себе общее признание, и можно лишь быть благодарным этим изысканиям за то, что они помогли, по крайней мере, выяснить общий характер школы и главные группировки в ней. Одним из близких к Джотто мастеров является Бернардо Дадди. Ему приписывают фрески, рассказывающие истории святых Лаврентия и Стефана в церкви Санта — Кроче. Джоттская архитектура на этих фресках приобретает странные удлиненные пропорции, которые соответствуют сухопарым действующим лицам, суетливо и неуклюже разыгрывающим свои малоубедительные сцены. Местами у Дадди проявляется более внимательное отношение к природе. Ему сравнительно удаются в иконной живописи цветы, которые он дает в руки святым, окружающим трон Мадонны, или которые в вазочках стоят у ее ног. Еще ближе к Джотто стоит Таддео Гадди, крестник великого мастера и его ученик в продолжение двадцати четырех лет. О нем мы имеем полное представление по росписи капеллы Барончелли в церкви С. Кроче (начатой в 1332 г.). Одним из характерных примеров тех частичных новшеств, которыми он «разукрасил» формулы Джотто, — это храм на первой из фресок, изображающей «Изгнание Иоакима». Тип здания взят прямо с фрески, приписываемой Джотто, в нижней базилике св. Франциска в Ассизи, «Видение Августина», но Гадди поворачивает этот храм углом к зрителю, очевидно, из желания сообщить больше «хитрости» и «живописности» композиции, оставляя в то же время больше места соседней сцене, где среди скал Иоаким внимает вести Ангела. Этот же боком поставленный храм встречается дальше во фреске «Введение в храм Пресвятой Девы», но здесь Гадди украсил его лестницами и боковыми галереями. Трудная перспектива при этом не далась Гадди, но самое сочинение мотива свидетельствует о большой смелости, об изощренном декоративном вкусе, и эта его выдумка очень понравилась художникам, которые затем повторяли тот же мотив на разные лады. Почти дословную, несколько исправленную в перспективе, но в общем, все же искаженную копию этого здания мы находим во фреске сакристии Санта-Кроче, принадлежащую Джованни да Милано, и аналогичные храмины о трех наусах мы находим в луврской картине, считающейся работой Верны, в изображении дворца царя Хозроя на фреске Аньоло Гадди (о которой речь будет ниже) и во многих других случаях. Желание разукрасить схемы Джотто мы видим и во всех других фресках капеллы Барончелли. В сцене бракосочетания Иосифа и Марии справа изображен роскошный дворец с балконами и лоджией, завешенной драгоценными тканями, в фоне — высокая стена, из-за которой выглядывают пышные деревья; в сцене «Встречи Иоакима и Анны» слева видна опушка леса, и всю глубину занимает стена Иерусалима с храмом Соломона среди дворцов и башен. В перспективном отношении эта композиция удачнее аналогичной у Джотто; Гадди умеет передать некоторый простор между зданиями, и они не налезают друг на друга; самая стена с ее закруглением изображена более правильно. Сознавая, что фигуры, помещенные во весь рост под самые ворота города, уменьшили бы размеры последних, он выдвигает их вперед, но, разумеется, не может еще последовательно провести всю перспективную задачу, и когда замечаешь основание стены, находящееся непосредственно за ногами главных фигур, то и стена и ворота все же кажутся миниатюрными. {{inline float|c|400|Spanish chapel fresco Santa Maria Novella.jpg|Часть фрески на правой стене Испанской капеллы при церкви Санта Мария Новелла во Флоренции (середина XIV века). Позади представителей "торжествующей" церкви: папы, императора и кардиналов - изображен, в виде символа церкви, флорентийский собор С. Мария дель Фиоре.}} Однако самое замечательное в искусстве Гадди это то, что забота о правдоподобии заставляет прибегать к неизвестным до него световым эффектам. И еще, поразительна удача этой смелой, почти дерзкой затеи. Несмотря на все недостатки, фрески в капелле Барончелли, в которых Гадди представил ангела, возвещающего рождение Спасителя пастухам, и видение Младенца Христа царям-волхвам, — они все же должны считаться первыми шагами на пути, который привел затем к Корреджо, к Грюневальду, к Рембрандту. Фигуры и часть пейзажа на обеих фресках ярко освещены небесными лучами, и, вероятно, это новшество должно было производить чарующее впечатление на неизбалованных подобными ухищрениями современников. Близкий к этому эффект встречается затем в одной из дощечек Гадди (флорентийская академия), происходящих из сакристии Санта-Кроче — в сцене, где огненная колесница св. Франциска мчится над головами испуганной братии. === IV — Фрески Флоренции === Особенно интенсивная художественная деятельность обнаружилась в Тоскане благодаря проповедям доминиканских монахов. В отличие от францисканцев, последние обращались больше к разуму, нежели к сердцу. Они стремились создать новую образованность, новую христианскую науку и строго следили при этом за искоренением ересей. Живопись, явившаяся продуктом их учения, пропитана соответствующими чертами. Она более рассудочно, нежели эмоциональна, и вследствие этого она отличается некоторой сухостью. Францисканцы дали возможность возникнуть цельному и глубокому искусству. Этого не могли создать доминиканцы; их художественное творчество имеет в себе нечто дробное, или же слитность его страдает натяжкой35. Однако свою пользу это искусство треченто, вдохновленное доминиканцами, принесло, в особенности тем, что оно расширило область изображаемого; прибегая постоянно к параллелям между жизнью духовной и телесной, оно поневоле обратило особенное внимание художников на последнюю, на жизнь в целом. Наконец, «научный» характер доминиканского искусства развил мышление художников, приблизил к ним многие вопросы, остававшиеся до тех пор чуждыми, ввел их в более культурную среду. {{inline float|c|400|Life of saints Uffizi.jpg|Тосканский художник конца XIV века (прежде приписывалось Пьетро Лоренцетти). Жизнь святых отшельников (фрагмент). Галерея Уффици во Флоренции. Один из самых характерных примеров «дикого пейзажа» в треченто.}} Три величайших памятника живописи — роспись братьями Чьоне Андреа «Орканья» и Нардо капеллы Строцци в церкви Санта Мария Новелла, роспись большой часовни (названной впоследствии «Испанской») и, наконец, грандиозный цикл фресок на стенах пизанского Кампо-Санто — вдохновлены и созданы под руководством доминиканцев. Однако к произведениям братьев Чьоне я обращусь лишь впоследствии, здесь же о них говорить не приходится, так как их одухотворенные произведения не содержат пейзажных элементов, если не считать довольно элементарных изображений скал, которыми разделяются круги огромной фрески Ада (капелла Строцци), написанной по Данте36. Напротив того, фрески «Испанской» капеллы содержат богатейший материал для ознакомления с взглядами на природу во второй половине XIV века. Обширный свод капеллы разделен на четыре треугольника, содержащих изображения Чудесного хождения по водам, Воскресения, Вознесения и Сошествия Св. Духа. Фрески передней входной стены рисуют историю св. Петра-Доминиканца. Левая стена целиком занята огромной глорификацией доминиканца св. Фомы Аквинского и содержит исключительно орнаментальные и архитектурные мотивы, представленные в строго фасовом, геометрическом начертании (трон святого и сталли, на которых восседают богословские науки и свободные художества). Алтарная стена покрыта вверху многолюдной композицией Распятия; под ней помещено слева несение Креста, справа — Воскресение, согласно древней византийской иконографии «Анастазиса» (Христос выводит праотцев из ада). Наконец, на правой стене капеллы изображена церковь воинствующая и торжествующая. Сейчас для нас картины свода и фреска торжествующей церкви являются интереснейшими частями всего цикла. {{inline float|c|400|Museo di santa maria novella, cappellone degli spagnoli, affreschi di andrea di bonaiuto 14.JPG|Андреа да Фиренце. Правая сторона фрески в испанской капелле при церкви С. Мария Новелла во Флоренции, изображающая «замкнутый сад» и таинство покаяния. Середина XIV века.}} На последней мы видим всех сынов и слуг церкви, среди которых главную роль играют, разумеется, доминиканцы (частью изображенные в виде собак, защищающих овец от волков — Domini canes); мы видим также самый символ церкви в образе флорентийского дуомо и его кампаниле. Выше зеленеет таинственный сад, в который удалились парочки, предающиеся благочестивой беседе, и люди, поглощенные одиноким размышлением. Еще выше представлено таинство покаяния, освобожденные от грехов души, устремляющиеся к дверям рая. Наконец, в самом верху фрески восседает, окруженный ангелами и апокалиптическими символами, Спаситель. Вся эта серия картин, с ее намеками и сопоставлениями, должна иллюстрировать сочинение монаха Якопо Пассаванти — «Зерцало истинного покаяния»; однако смысл этих намеков часто не только непонятен, но местами даже приводит к глубоким недоразумениям. Кто при этом виноват — художник или ученый монах, сочинивший все хитрое целое, — сказать трудно. Художник Испанской капеллы стоит, во всяком случае, на высшем уровне мастерства своего времени. Если не считать фресок Кампо-Санто (которые были также приписаны одно время тому же Андреа да Фиренце), то роспись «Испанской капеллы» является самым значительным памятником живописи второй половины XIV века. Общее впечатление даже красиво, «коврово». Точно стены завешены роскошными ткаными шпалерами, лишь слегка потускневшими от времени. Доминируют краски: желтая, белая, оливково-зеленая, красная и темно-синяя, связанные между собой с большим пониманием декоративного эффекта. Красиво расположены орнаменты и сами композиции. Особенно интересно отметить обилие пейзажных мотивов. Самыми удачными в этом отношении являются картины на сводах: коричневая лодка, качающаяся на серо-оливковых волнах под темно-серым, белеющим к низу, небом (мотив близок к мозаике Джотто в римском Санта Пьетро) и усаженный цветами сизо-зеленый сад, в котором стоит гроб Господень. Более примитивным представляется автор фресок в изображении на алтарной стене Иерусалима, из которого выходит процессия с несущим крест Христом. Правда, художник усадил зубцы городской стены небольшими фигурами, но тут же изобразил выходящих из ворот воинов, которые во много раз выше их ростом; последняя пропорция сохранена даже для фигур, которые огибают стены города и поднимаются к Голгофе. В картине Анастазиса опять-таки сравнительно недурно переданы скалы ада и пещеры, из которых выглядывают дьяволы. Однако наибольшее богатство пейзажных элементов представляет правая стена с изображением торжествующей церкви. Здесь в высшей степени замечательно помянутое довольно точное изображение флорентийского дуомо — одна из редких в треченто «ведут» определенных памятников. Однако в чисто художественном отношении нас должен еще более интересовать символический «сад» справа («замкнутый сад» Песни Песен), где снова, впервые, несмотря на наивность приемов, передана чаща зелени, прелестно покрытая цветами, плодами деревьев и кустов. Открывающийся за этим садом далекий вид выдает определенным образом влияние Амброджо Лоренцетти, но в то же время широкое письмо, в котором исполнены эти цепи гор, означает чисто флорентийский прием, а в техническом смысле некоторый шаг дальше по сравнению с сиенским мастером. Неприятно поражает здесь лишь соседство двух «враждебных» декоративных систем: весь низ фрески выдержан в «плоском», чисто ковровом стиле, условная же эта ковровость неожиданно переходит вверху в иллюзорный реализм, в «пространственность». Совершенно иной дух исполняет цикл пизанского кампосанто со знаменитым эпизодом в левой его части: встречи живых с мертвецами. Сюжеты этих композиций, начинающихся с жизни отшельников и кончающихся ужасами адских пыток, очевидно, были также продиктованы каким-либо монахом-доктринером. Но самые темы были более общечеловеческого характера, и художник не только послушно изобразил то, что ему говорил теолог, но и вложил в эти изображения всю свою душу, всю силу личных дум и переживаний. Это самая яркая картина жизни треченто. Здесь мы встречаемся с каким-то даже воплем времени, — воплем, вызванным той страшной коллизией разнородных мировоззрений: религиозно-церковных, с одной стороны, житейско-светских — с другой. В XIV веке человек научился уже снова любить жизнь со всеми ее сладкими соблазнами. Ему стало больно покидать греховную землю с ее утехами. Но в душе продолжал жить панический ужас перед загробными карами, и страшнее их еще была сама разлучница смерть, ожидающий каждого позор тления. Что громче говорит в этой фреске: порыв ли к небу или ужас смерти? Пожалуй, громче всего говорит любовь к жизни и горе, что жизнь с ее радостями должна прекратиться. Радость жизни, знание жизни сказалось и во всем исполнении пизанских фресок. Они — единственное в своем роде собрание сведений о нравах того времени, о манерах, о костюмах. И в то же время страшные и привлекательные сцены разыгрываются среди декораций, которые, видимо, навеяны личными впечатлениями художника. Опять мы видим здесь рядом с грудой покойников тот же таинственный уютный сад, как на фреске в Испанской капелле; мы видим на фоне неба (которое, точно птицами, испещрено ангелами и демонами) высокие отвесные скалы; мы видим дорогу, которая ведет к тихой обители пустынника. Наконец, в стороне от центральной композиции Страшного Суда и Ада развертываются пред нами в целом ряде эпизодов, объединенных одним скалистым пейзажем, занятия анахоретов, спасающих свои души среди камней Фиваиды. Всюду в этих фресках рассыпано много этюдов с натуры, то в виде характерных лиц, то в изображении разнообразных животных. Птицы, лани и лошади предвещают уже пытливое искусство Пизанелло, отец которого (уместно вспомнить об этом) был родом из Пизы. В том же Кампо-Санто мы находим целый ряд фресок треченто, менее значительных, нежели разобранная группа, но все же интересных. Ближе всего по своему реализму и по страстности всей концепции стоит серия фресок Франческо да Вольтерра (1371 г.), изображающая историю Иова. Сейчас же в первой сцене под ногами Господа, беседующего с Дьяволом, расстилается один из лучших пейзажей XIV века: дальний вид на море и острова, отлично передающий представление о «вселенной». Над морем нависли тяжелые облака, и все замерло в зловещей тишине. Пейзаж этот стоит особняком: даль передана в нем почти с полным совершенством. Тем более странно видеть тут же рядом обычные для времени неправдоподобные нагромождения скал, из которых, как из-за кулис, пролезают фигуры, выдержанные в совершенно произвольных пропорциях. Но и в этих дальнейших отделениях фресок Франческо, рисующих бедствия, погубившие семью и достояние Иова, мы найдем много пытливого интереса к жизни, много наблюдательности. Особенно хороши фигуры животных. Предполагаемый автор фресок Испанской капеллы, Андреа да Фиренце, представляется менее сильным художником в своей пизанской стенописи. В Пизе он изобразил (1377 г.) житие св. Райнера. Наклонность, которую Андреа проявил уже во фресках Испанской капеллы к фасовым плоским построениям, к «ковровому» стилю, доведена здесь до крайности, до удручающей схематичности. Мы видим и здесь корабль, плывущий по волнам, всевозможные здания; но теснота композиции, полное отсутствие воздуха, сухая техника, архитектурные части, заимствованные, быть может, у декораций мистерии — все это сообщает фрескам, для их времени, уже «отсталый» характер. Не доказывает ли именно недостаточность пейзажа в пизанских фресках, что они написаны другой рукой, нежели картины Испанской капеллы, или, иначе говоря, что последние не писаны Андреа да Фиренце? {{inline float|c|400|Agnolo Gaddi - Discovery of the True Cross - WGA08367.jpg|Аньоло Гадди. Четвертая фреска цикла Легенды св. Креста (1394 г.). Церковь С. Кроче во Флоренции.}} Продолжение той же легенды о св. Райнере иллюстрировал на стенах Кампо-Санто (1385—1386 гг.) один из замечательнейших художников своего времени, венецианец, переселившийся в Тоскану, Антонио. Весь характер его композиций такой же «флорентийский», как и характер остальных фресок, но краски выдают необычайную для флорентийцев тонкость колористического чувства. Вазари выставляет Антонио как художника, не нашедшего подобающей оценки у себя на родине, и сообщает, что впоследствии мастер отдался изучению медицины и умер, ухаживая за чумными. У Антонио Венециано мы замечаем первые попытки более мягкой лепки предметов и наклонность к сложным декорациям, которым он умеет придать, благодаря разнообразным перспективным поворотам, правдоподобную живописность. Красивы его нагромождения зданий за стенами города, и с пониманием грандиозного эпического стиля включен им в композицию точно нарисованный с натуры корабль, несущийся на всех парусах к порту. === V — Первые пейзажи === В самой Флоренции XIV век завершился творчеством двух художников, очень между собой схожих по духу: Аньоло Гадди (сына Таддео) и Спинелло из Ареццо (Аретино). Оба были достойными современниками славной плеяды флорентийских «новеллистов» второй половины треченто. Заботы их склонялись к тому, чтобы «занять» зрителей — рассказать как можно большие и как можно яснее. В отдельном художественном отношении их искусство представляет известный упадок, и совершенно справедливо считают Мазаччио и Фра Беато спасителями флорентийской живописи, имея в виду именно этих поздних джоттистов, «разменявших» искусство своего грандиозного предка. Но если произведения их были занятны для своего времени, то они остаются занятными и для нас, а момент занятности играет не последнюю роль в развитии дальнейшей живописи. Во имя занятности художники обращались к жизни во всех ее проявлениях и старались передавать ее с наибольшей убедительностью. Художественная душа какого-нибудь Аньоло не более глубока и значительна, нежели «художественные души» живописцев-анекдотистов XVIII и XIX веков, но точно так же, как последние подготовили чудесный расцвет реализма в творчестве Милле, Курбе и Мане, так точно и Аньоло предвещает появление таких представителей реализма в кватроченто, как оба Поллайуоло, Беноццо и Гирландайо. {{inline float|c|400|Giovanni bellini, madonna del prato 01.jpg|Школа Джованни Беллини. Мадонна со спящим младенцем. Национальная Галерея в Лондоне.}} Шедевром Аньоло является легенда Животворящего Креста, эпизодами которой он покрыл стены капеллы главного алтаря во флорентийской церкви Санта-Кроче, — труд, оконченный им уже в старости, в 1394 г. Эта легенда, становящаяся с этого времени одной из любимых тем францисканских церквей, полна сложных эпизодов, дающих возможность художнику дать красивое живописное целое. В ней отражается как бы вся мировая история, начиная с Адама и кончая борьбой христианства с язычеством. В этой легенде кроме Адама и Христа принимают участие самые яркие фигуры Священного Писания и истории: Соломон, царица Савская, Константин Великий, Хозрой, Ираклий. Роковое дерево, выросшее от ветки Древа познания добра и зла, всаженной, по воле Адама, в его могилу, переживает затем самые разнообразные эпизоды: оно служит мостом, оно покоится на дне Силоамской купели, на нем распинают Спасителя, его отрывают для царицы Елены, оно воскрешает мертвого, его воздвигают как величайшую святыню в Иерусалиме, его похищает Хозрой и, наконец, Ираклий с величайшим торжеством возвращает крест Иерусалиму. Однако глубокий смысл этой легенды остался непонятым Аньоло. Он отнесся к ней, как к занятной сказке, и лишь постарался развернуть в изложении ее всю свою изобретательность. Щедрым оказался он и на пейзажи. Мы видим: горы, скалы, леса, реки, жилища эремитов, дворец первосвященника, палестинскую пустыню, храм Хозроя, в котором он восседает, как живой кумир, лагерь Ираклия, стены Иерусалима. Но при этом Аньоло не идет дальше комбинирования известных уже мотивов. Фоны его картин имеют в себе простодушную сказочность, но они не представляются новыми завоевателями, они не обнаруживают личного искания. В смысле перспективы они означают даже шаг назад в сравнении с работами отца Аньоло — Таддео. Фигуры у него налезают друг на друга, слипаются компактными группами, протискиваются из-за кулисообразных скал. Можно отметить также полное отсутствие воздушной перспективы. Аньоло с особенной любовью изображает мотивы, уходящие вглубь сцены, и, однако же, все его декорации имеют плоский характер. Самая важная, пожалуй, для истории развития живописи черта Аньоло — та, что он вводит массу не относящихся к делу подробностей, единственно из желания «оживить» рассказ. Это в сильной степени нарушает целостность его картин и идет вразрез со всем Джоттоским стилем, но в то же время это есть показатель более «светского» отношения к делу, большого интереса к жизни. {{inline float|c|400|San Miniato al Monte (Florence) - Spinello Aretino fresco 1.JPG|Спинелло Аретино. Сцены из жития св. Бенедикта. Фрески в церкви С. Миниато-аль-Монте во Флоренции (1387 г.). Верхний ряд: 1) святой борется с искушениями; 2) святой спасается от яда, поднесенного ему братией Виковара}} Спинелло Аретино делает дальнейший шаг в том же направлении. Его полная анекдотов легенда св. Бенедикта, украшающая сакристию церкви Сан-Миниато во Флоренции (первая работа художника — 1387 г.), и его хроника в картинах, в залах сиенского Палаццо Пубблико (1407 г.) производят впечатление каких-то занятных «бабушкиных сказок». Ровно, без торопливости, нанизываются одни эпизоды на другие; все ясно, все чуть-чуть глуповато и все по-детски мило. Если сравнить его фрески с грандиозным эпосом Джотто, то они покажутся «недостойными Флоренции». Но если вспомнить, что эта же милая «живописная болтовня» Спинелло (лишенная, положим, у него чисто живописных достоинств) предвещает чудные сказки Беато, роскошные повести Беноццо и Гирландайо, то мы отнесемся к ней снисходительнее. В смысле пейзажа фрески Спинелло означают то же, что фрески Аньоло Гадди в Санта-Кроче. Какого-либо нового подхода к природе искать в них нечего, если не считать большого разнообразия в формах растительного царства. Но уже то важно, что Спинелло отводит пейзажу первенствующее место в композициях и что он, видимо, старается дать ему «активную роль» в рассказе, создать «пейзажную среду». Значение неба ему при этом совершенно не известно. Надо, впрочем, сказать, что небо как живописный элемент играет значительную роль лишь у самого Джотто, все же другие тречентисты как бы боятся его «пустоты»; чаще всего встречается в их фресках черно-лазуревый фон ровного колера. Спинелло загромождает скалами, зданиями, деревьями все предоставленное ему под фрески пространство до самого верхнего края и таким образом не оставляет ни клочка неба. Здания при этом у Спинелло очень разнообразны; мы встретим здесь все знакомые нам уже типы, начиная от обычных «сценических павильонов» и кончая церквами в готическом и романском стиле, как будто скопированными с натуры. Этими же чертами отличаются фрески Спинелло в церкви Санта — Катарина в Антелле близ Флоренции. {{inline float|c|400|Palazzo Davanzati painting garden.jpg|Часть фриза в «спальне» палаццо Даванцатти (Давицци) во Флоренции. Колоннада и садовая декоровка. Под аркадами разыгрываются эпизоды какой-то любовной истории.}} Джованни да Милане является, вместе с Антонио Венециано, представителем в Тоскане северных итальянских школ. Его особенность заключается в склонности к жанровому элементу, к нарядам, подчас к пестрой красочности. Однако в пейзаже он уже совершенный флорентиец, «джоттеск». Не стесняясь, целиком копирует он в росписи алтарной капеллы сакристии церкви Санта Кроче декорацию Таддео Гадди из картины «Введение в храм Пресвятой Девы», а в других случаях прибегает к условным, джоттоским, вечно одним и тем же кулисам и павильонам. Более северным характером обладает его картина «Гроб Господень» (обе сцены — «Noli me tangere» и «Мария у гроба» — соединены в одну композицию). Здесь появляется тот окруженный стенкой, поросший кустами и травами сад, который становится несколько позже излюбленным мотивом французской и нидерландской живописи53. Любопытна и сцена с покинутой на пустынном острове «женой Марсельского князя». В волнах чувствуется желание передать ритм стихии, а марсельский порт в глубине изображен с большим правдоподобием, нежели на фреске того же сюжета Джотто. === VI — Мастера Вероны === Нe считая творчества Антонио Венециано и Джованни да Милано, север Италии проявляет во второй половине XIV века несомненные признаки пробуждения. Во фресках в Видольбоно (1349), в Мокироло близ Милана, а также в церкви «Мадонны деи Гирли» близ Кампионе на Луганском озере заметно влияние тосканской школы. Следы романских традиций, сказывающихся еще в сильной степени в картинах апсиды церкви Санта Аббондио в Комо начала XIV века, исчезают совершенно в этих интересных фресках Кампионе середины того же столетия. Появляется некоторое чувство пространства, забота о красоте и выразительности линий. Модена дает в эти же годы одного из самых мощных художников века — Томмазо, который служил насаждению формы итальянского треченто в Богемии, куда он был приглашен Карлом IV. В Венеции византизм проявляется теперь лишь в некоторых особенностях иконографии и в обильном пользовании золотом; во всем же остальном — как в типах, так и в композиции и в пропитывающей все нежности — обозначается поворот в иную сторону и решительный шаг к освобождению от византийских канонов. Наконец, в Падуе, городе, где Джотто оставил один из своих грандиозных циклов, работает художник, считающийся учеником великого флорентийца Джусто ди Менабуои, а также два веронских живописца, постоянно работавших вместе и потому плохо отличаемых друг от друга: Аванцо и Альтикери. В венецианских иконах, в миланских фресках, в произведениях Томмазо ди Модена пейзажи и вообще «декорации» не играют роли. В Венеции этот элемент возникает в настоящем смысле (и, как кажется, в значительной степени под впечатлением творчества умбрийца Джентиле и названных художников Падуи) на полвека позже — в творчестве Якопо Беллини. Покамест же и самые передовитые венецианские художники придерживаются традиционного золотого фона. Тем замечательнее тот страстный и жизненный характер, которым исполнены фрески падуанского Баттистера, считающиеся ныне произведениями флорентийца Джусто (прежде их приписывали двум падуанцам: Джованни и Антонио), а также то место, которое веронезцы Аванцо (или Даванцо) и Альтикиери отводят в своих картинах под «декорации», — место настолько значительное, что при вспоминании о них первым долгом приходят на ум те сложные и красивые постройки, которыми они заполняют глубину своих композиций. Среди поразительных фресок небольшой церковки Баттистера нас сейчас особенно должны интересовать ряд interieur’ов, в которых художник ставит себе трудные перспективные задачи, разрешаемые им с редкой для времени удачей (например, Тайную Вечерю он изображает за полукруглым столом в полукруглой комнате; избиение младенцев — в большой зале и т. д.), а также несколько декораций на открытом воздухе, среди которых особенно эффектна та, что является фоном для «Входа Господня в Иерусалим»: большие горы слева и густая купа пальм справа, в ветвях которых возятся залезшие туда ребятишки. Среди фресок Аванцо и Альтикиери особенным богатством декораций отличаются фрески ораториума Сан-Джорджо, близ падуанского Санто, написанные в 1384 г. {{inline float|c|400|Padova - Oratorio di San Giorgio - 2024-09-27 23-48-22 003 (cropped).jpg|Альтикиеро (и Аванцо?). Испытание св. Георгия ядом. Фреска (1380-х годов) в ораториуме С. Джоджо в Падуе.}} Здесь архитектурная фантазия веронских мастеров достигает своих пределов. Залы, балконы, галереи, апсиды, мосты, башни — все это соединяется в прихотливые целостности и во всем нужно отметить разумность и логику. Все части связаны между собою, вся конструкция строго логична, уравновешена; все полно ритма, меры, такта. В живописи итальянской готики более грациозных измышлений не найти. Кроме того, на фреске, изображающей мученическую смерть святого Георгия, позади леса копий стражи виден также на редкость правдивый гористый пейзаж, в котором особенно поражает «импрессионистская» трактовка деревьев. По колориту фрески эти не представляют чего-либо заманчивого, но зато чувство светотени, пространства, «трех измерений» выразилось в них с удивительной зрелостью. Какими беспомощными кажутся рядом с этими удивительными произведениями «декорации» Аньоло Галди или Спинелло! Какая здесь у веронезцев глубина, как выразительно передают они перспективное удаление! Местами кажется, точно они списывали свои здания с нарочно приготовленных моделей, настолько точно переданы все тени и оттенки. Впечатлению, что мы имеем перед собой изображения моделей, способствует иногда и слишком маленький относительно человеческих фигур размер этих зданий, а также тот рассеянный «комнатный» свет, которым они освещены. В этих двух отношениях, а также в жесткости драпировок, в застылости движении веронезцы еще примитивны, но во всем остальном они уже достойны искусства XV века, и на такой школе, какую представляют их фрески, вполне могли развиться величайшие художники севера Италии — Пизанелло, Якопо Беллини и Мантенья, — особенно после того, как к этим заветам «местных» художников прибавился пример радостного фантастического искусства умбрийца Джентиле из Фабриано. ihqua1pyld1g3epqvsu4phxtn4w4utm Шаблон:История живописи (Бенуа) 10 1229568 5752010 5745320 2026-09-24T11:55:16Z Vladis13 49438 5752010 wikitext text/x-wiki <includeonly>{{Отексте | АВТОР = Александр Николаевич Бенуа | НАЗВАНИЕ = История живописи | ЧАСТЬ = {{{ЧАСТЬ|}}} | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1912 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = {{#switch:{{#titleparts:{{PAGENAME}}|1|2}} |Том 1={{источник|Benua A Istoriia zhivopisi tom 1.pdf}}. |Том 4={{источник|Benua A Istoriia zhivopisi tom 4.pdf}}. }} http://www.benua-history.ru | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | ЛИЦЕНЗИЯ ={{#ifeq:{{PAGENAME}}|{{#titleparts:{{PAGENAME}}|2}}|PD-RusEmpire}} | СТИЛЬ = text | ИЗОБРАЖЕНИЕ = {{#ifeq:{{PAGENAME}}|{{#titleparts:{{PAGENAME}}|2}}|Benua A Istoriia zhivopisi Title.jpg}} }}</includeonly><noinclude>[[Категория:Шаблоны:Шапки]]</noinclude> ns58cf4xn0v8u065lffy6mb1i22rp3r Пионер/1924 0 1230170 5751987 5750828 2026-09-24T07:10:58Z Albert Magnus 23549 /* № 2 (Апрель) */ 5751987 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НЕТ_АВТОРА = Разные авторы | НАЗВАНИЕ = Журнал «[[Пионер (журнал)|Журнал]]» | ЧАСТЬ = 1924 | ПОДЗАГОЛОВОК = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИСТОЧНИК = [https://nebdeti.ru/nedb-item?id=10ee0fe7-e1db-40a7-a338-bc237dff08fe НЭБ. Дети] | ДРУГОЕ = Редактор [[w:Добин, Ефим Семёнович|Ефим Добин]] | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | ЛИЦЕНЗИЯ = | СТИЛЬ = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = }} == № 1 (Март) == {{Dotted TOC||Ко всем детским коммунистическим группам, ко всем пролетарским детям Союза Советских Социалистических республик|—}} {{Dotted TOC||[[Автор:Лев Давидович Троцкий|Л. Д. Троцкий]]. — Смерть вождя|1}} {{Dotted TOC||Слушай, пионер!|2}} {{Dotted TOC||[[w:Жаров, Александр Алексеевич|А. А. Жаров]]. — Вождя не стало: сомкнитесь, звенья! (стихотворение)|2}} {{Dotted TOC||[[Жизнь Владимира Ильича (Пионер, 1924)|Жизнь Владимира Ильича.]]|3—5}} {{Dotted TOC||[[Как жил и работал Владимир Ильич (Пионер, 1924)|Как жил и работал Владимир Ильич.]]|6—7}} {{Dotted TOC||[[Ленин и дети (Пионер, 1924)|Ленин и дети.]]|7—8}} {{Dotted TOC||В. Иоффе, 13 лет. — [[Великая потеря (В. Иоффе)|Великая потеря]] (стихотворение)|8}} {{Dotted TOC||Яша С., 13 лет. — [[Ленин (Я. С.)|Ленин.]]|8}} {{Dotted TOC||В. Алымова. — [[Как мы ходили в колонный зал (Алымова)|Как мы ходили в колонный зал.]]|9}} {{Dotted TOC||С. Янушевский. — [[Я видел Ленина (Янушевский)|Я видел Ленина.]]|9—10}} {{Dotted TOC||Александров, 7-й отряд пионеров — [[Похороны Ильича (Александров)|Похороны Ильича]] (стихотворение)|10}} {{Dotted TOC||А. В. — [[Как мы ждали Ленина (А. В.)|Как мы ждали Ленина]] (Из дневника девочки)|10—11}} {{Dotted TOC||[[Автор:Александр Владимирович Кожевников|А. В. Кожевников]]. — [[Жиган (Кожевников)|Жиган]] (рассказ)|12—23}} {{Dotted TOC||[[Автор:Александр Васильевич Ширяевец|А. В. Ширяевец]]. — [[Жизнь и сны (Ширяевец)|Жизнь и сны]] (стихотворение)|14}} {{Dotted TOC||В. Тарханов — [[Пионеры в подполье (Тарханов)|Пионеры в подполье]] (Из жизни детских организаций в Одессе в 1919 г.)|24—27}} {{Dotted TOC||[[У московских пионеров (Пионер, №1 1924)|У московских пионеров]]|28—30}} {{Dotted TOC||[[В пионерских отрядах СССР (Пионер, №1 1924)|В Пионерских Отрядах СССР]].|31}} {{Dotted TOC||Ст. Манукян. г. Эривань. — [[Октябриада юных коммунаров (Пионер, №1 1924)|Октябриада юных коммунаров]].|31—32}} {{Dotted TOC||Пекка Полсонен (Икким). — «[[Троцкий младший (Полсонен)|Троцкий младший]]».|33}} {{Dotted TOC||[[Культурные розги (Пионер, 1924)|Культурные розги]].|33}} {{Dotted TOC||[[На помощь германским товарищам (Пионер, 1924)|На помощь германским товарищам]].|34—36}} {{Dotted TOC||ПЕРЕПИСКА ПИОНЕРОВ.|34—37}} {{Dotted TOC||[[Автор:Александр Владимирович Кожевников|А. В. Кожевников]]. — [[Беспризорная коммуна (Кожевников)|Беспризорная коммуна]].|38—39}} {{Dotted TOC||[[Как мы строили гору (Пионер, 1924)|Как мы строили гору]] (Спортивный рассказ из жизни американских школьников).|40—41}} {{Dotted TOC||В. Т., биостанция юных натуралистов им. К. Тимирязева. — [[Что можно прочесть на снегу (В. Т.)|Что можно прочесть на снегу]].|42—43}} {{Dotted TOC||[[Успехи авиации (Пионер, 1924)|Успехи авиации]].|44—45}} {{Dotted TOC||[[Что делает мороз (Пионер, 1924)|Что делает мороз?]]|46—47}} {{Dotted TOC||ПИОНЕРСКОЕ ТВОРЧЕСТВО.|48}} {{Dotted TOC||А. Брагинский (НОТ). — [[Стройте сами новую жизнь (Брагинский)|Стройте сами новую жизнь]].|49}} {{Dotted TOC||Г. Тарчигин. — [[Как научиться паять (Тарчигин)|Как научиться паять]].|49—50}} {{Dotted TOC||НАШИ РАЗВЛЕЧЕНИЯ.|50—52}} {{Dotted TOC||[[К читателям (Пионер, 1924)|К читателям]].|53}} {{Dotted TOC||[[Очередные задачи пионерской работы (Пионер, 1924)|Очередные задачи пионерской работы]].|53}} == № 2 (Апрель) == {{Dotted TOC||А. К. — [[Читай книгу природы! (А. К.)|Читай книгу природы!]] (Весенние наблюдения природы).|—}} {{Dotted TOC||[[Салют Ильичу (Пионер, 1924)|Салют Ильичу]].|1}} {{Dotted TOC||[[Автор:Павел Николаевич Сурожский|П. Сурожский]]. — [[Зверковый конь (Сурожский)|Зверковый конь]] (рассказ)|2—5}} {{Dotted TOC||Нина Алексеева, 9 лет. — [[Печаль (Н. Алексеева)|Печаль]] (стихотворение)|6}} {{Dotted TOC||Представители 2-й группы. — [[Будем достойны! (Соловьёва и др.)|Будем достойны!]] (Письмо в ЦК РКСМ)|6}} {{Dotted TOC||Пётр Пелевин, г. Благовещенск. — [[Моя встреча с Ильичем (П. Пелевин)|Моя встреча с Ильичем]] (Воспоминание юного пионера).)|6}} {{Dotted TOC||[[Автор:Надежда Константиновна Крупская|Н. К. Крупская]]. — [[Через два года (Крупская)|Через два года]].|7}} {{Dotted TOC||Ив. Розанов. — [[Пионер в жизни (Ив. Розанов)|Пионер в жизни]].|8—10}} {{Dotted TOC||[[w:Жаров, Александр Алексеевич|А. А. Жаров]]. — Здравствуй, жизнь! (стихотворение)|10}} {{Dotted TOC||[[w:Зорин, Валериан Александрович|В. Зорин]]. — Дозавуч (Школа дозаводовского ученичества).|11}} {{Dotted TOC||Л. Маслов. — [[Как Васютка стал литейщиком (Маслов)|Как Васютка стал литейщиком]]|12—14}} {{Dotted TOC||[[Автор:Джек Лондон|Джек Лондон]]. — [[7 лет на скалистом острове (Лондон)|7 лет на скалистом острове]]|15—18}} {{Dotted TOC||[[w:Зорин, Валериан Александрович|Зорин]]. — Весна идет|19}} {{Dotted TOC||Шура Волков. — [[Крепи звенья (Ш. Волков)|Крепи звенья!]]|20}} {{Dotted TOC||В ГОСТЯХ У „ВНУЧАТ“.|21—23}} {{Dotted TOC||Д. К—в. — [[Рябчик (Д. К—в)|Рябчик]].|24}} {{Dotted TOC||Шура Волков. — [[Коля Пионерский (Ш. Волков)|Коля Пионерский]]|25}} {{Dotted TOC||ПИОНЕРСКОЕ ТВОРЧЕСТВО.|26—27}} {{Dotted TOC||ТАМ, ГДЕ НЕТ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ.|28—29}} {{Dotted TOC||МАСТЕР НА ВСЕ РУКИ: [[Самодельная метеорологическая станция (Пионер, 1924)|Самодельная метеорологическая станция]].|30}} {{Dotted TOC||[[Во что играть? (Пионер, 1924)|Во что играть?]]|31}} {{Dotted TOC||[[Пионерские частушки (Пионер, 1924)|Пионерские частушки]]|32}} {{Dotted TOC||[[Составь-ка (Пионер, 1924)|Составь-ка!]]|32}} {{Список}} [[Категория:Журнал «Пионер» по годам]] [[Категория:Журналы 1924 года]] b3xyv4661fz66yxvv1jky4vm5lavksl Женский вестник (1904—1918) 0 1230292 5751999 5751885 2026-09-24T10:34:44Z Baraban-uragan 121071 /* Оглавление */ 5751999 wikitext text/x-wiki {{Ожурнале | НАЗВАНИЕ=Женский вестник | ГОДЫИЗДАНИЯ= в 1904—1918 годах | МЕСТОИЗДАНИЯ=Санкт-Петербурге | ОПИСАНИЕ=Ежемесячный общественно-научно-литературный журнал | Google= | ВИКИСКЛАД=Category:Zhenskii Vestnik (1904–1918) | ВИКИЦИТАТНИК= | ВИКИПЕДИЯ=Женский Вестник (журнал, 1904—1918) | ЭСБЕ =Женский_Вестник,_с.-петербургский_журнал_(с_1905_г.) | ДРУГОЕ= | ИЗОБРАЖЕНИЕ=Журнал Женский Вестник.png | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | НЭБ =https://rusneb.ru/collections/2329_zhurnal_zhenskiy_vestnik }} == Оглавление == {| | [[/1904|1904]] || [[/1904#I|I]] ([[Индекс:Женский_вестник_1904_№_1.pdf|индекс]]) • [[/1904#II|II]] • [[/1904#III|III]] ([[Индекс:Женский_вестник_1904_№3.pdf|индекс]]) • [[/1904#IV|IV]] • [[/1904#V|V]] • [[/1904#VI|VI]] • [[/1904#VII|VII]] • [[/1904#VIII|VIII]] • [[/1904#IX|IX]] • [[/1904#X|X]] • [[/1904#XI|XI]] [[/1904#XII|XII]] |- | [[/1905|1905]] || [[/1905#I|I]] • [[/1905#II|II]] • [[/1905#III|III]] • [[/1905#IV|IV]] • [[/1905#V|V]] • [[/1905#VI|VI]] ([[Индекс:Женский_вестник_1905_№6.pdf|индекс]]) • [[/1905#VII|VII]] • [[/1905#VIII|VIII]] • [[/1905#IX|IX]] • [[/1905#X|X]] • [[/1905#XI|XI]] [[/1905#XII|XII]] |- | [[/1906|1906]] || |- | [[/1907|1907]] || |- | [[/1908|1908]] || |- | [[/1909|1909]] || |- | [[/1910|1910]] || |- | [[/1911|1911]] || |- | [[/1912|1912]] || |- | [[/1913|1913]] || |- | [[/1914|1914]] || |- | [[/1915|1915]] || |- | [[/1916|1916]] || |- | [[/1917|1917]] || |- |} == Публикации == * [[:Категория:Публикации в журнале «Женский вестник» (1904—1918)]] [[Категория:Женский вестник (1904—1918)|*]] hvoyoo5vseq6k7g9yabhkqhvpo9sbuk Женский вестник (1904—1918)/1905 0 1230315 5751927 5751921 2026-09-23T12:17:11Z Baraban-uragan 121071 5751927 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=нет |НЕТ_АВТОРА= |НАЗВАНИЕ=[[Женский вестник (1904—1918)|Женский вестник]] |ЧАСТЬ=1905&nbsp;год |ДРУГОЕ= |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../1904|1904]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[../1906|1906]] |ИСТОЧНИК = Женский вестник за 1905 г., [[:File:Женский вестник 1905 №1.pdf|№ 1]], [[:File:Женский вестник 1905 №2.pdf|№ 2]], [[:File:Женский вестник 1905 №3.pdf|№ 3]], [[:File:Женский вестник 1905 №4.pdf|№ 4]], [[:File:Женский вестник 1905 №5.pdf|№ 5]], [[:File:Женский вестник 1905 №6.pdf|№ 6]], [[:File:Женский вестник 1905 №7.pdf|№ 7]], [[:File:Женский вестник 1905 №8.pdf|№ 8]], [[:File:Женский вестник 1905 №9.pdf|№ 9]], [[:File:Женский вестник 1905 №10.pdf|№ 10]], [[:File:Женский вестник 1905 №11.pdf|№ 11]], [[:File:Женский вестник 1905 №12.pdf|№ 12]] |ЛИЦЕНЗИЯ=PD-RusEmpire }}__NOTOC__ {{tocline|[[#I|I]]&nbsp;•&nbsp;[[#II|II]]&nbsp;•&nbsp;[[#III|III]]&nbsp;•&nbsp;[[#IV|IV]]&nbsp;•&nbsp;[[#V|V]]&nbsp;•&nbsp;[[#VI|VI]]&nbsp;•&nbsp;[[#VII|VII]]&nbsp;•&nbsp;[[#VIII|VIII]]&nbsp;•&nbsp;[[#IX|IX]]&nbsp;•&nbsp;[[#X|X]]&nbsp;•&nbsp;[[#XI|XI]]&nbsp;•&nbsp;[[#XII|XII]]}} === I === {{Источник|Женский вестник 1905 №1.pdf}} * Задачи первого съезда русских женщин (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|1—2|с=7}}) * Фармацевтка. Женщинам-врачам (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|3|с=9}}) * М. И. Покровская. Необыкновенная гостья (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|3—6|с=9}}) * Первая петербургская женская артель (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|6—8|с=12}}) * X. Популярные писательницы за границей (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|8—10|с=14}}) * Из русской литературы. Чеховские типы ученых женщин (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|10—14|с=16}}) * Л. Лаврова. О реформе фармацевтического образования (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|14—15|с=20}}) * Врач. Из жизни. Гигиена современных мод (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|15—17|с=21}}) * Письма в редакцию А. Шабановой и О. Шапир (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|18—19|с=24}}) * Женские учебные мастерские (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|20—22|с=26}}) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|23—31|с=29}}) === II === {{Источник|Женский вестник 1905 №2.pdf}} * Правительственное распоряжение (стр. 34—35) * Из русской литературы. Мужья (стр. 35—39) * Юлия Ленская. Неудачное замужество (этюд) (стр. 39—41) * П. Дубовская. Теория и практика женского вопроса (стр. 42—44) * М. Бл—ва. Чехов о женщинах (стр. 45) * М. И. Покровская. Внутреннее обозрение. Женская беззащитность (стр. 45—52) * [[Автор:Анна Николаевна Величковская|Волкович-Вель]]. Предсказание (стр. 52—55) * [https://en.wikisource.org/wiki/Author:Ida%20Husted%20Harper Husted Harper]. Об избирательных правах американок. Речь, произнесенная на международном женском Конгрессе в Берлине (1904 г.) ''(начало)''. Пер. О. Кальманович (стр. 55—57) * М. Бл—ва. Письмо в редакцию (стр. 58) * Памяти Е. И. Лихачевой (стр. 58—59) * Некролог: А. Г. Архангельская (стр. 59—60) * Отдел для читательниц (стр. 60—61) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. 61—64) === III === {{Источник|Женский вестник 1905 №3.pdf}} * Из русской литературы. Мужское превосходство (стр. 65—68) * Катулл Мендес. Голос прошлого. Пер. с фр. Б. Д. (стр. 68—70) * М. И. Покровская. Условия жизни петербургской фабричной работницы (стр. 70—77) * С. Боголюбова. Женский вопрос в провинции (стр. 78—80) * Husted Harper. Об избирательных правах американок. Пер. О. Кальманович (окончание) (стр. 81—86) * М. И. Покровская. Возражение рецензенту «Русской Мысли» (стр. 86—87) * Ганна Г. Заметки подписчицы «Женского Вестника» (стр. 87—90) * М. Бл—ва. Памяти Н. А. Неведомской (стр. 90) * Отдел для читательниц (стр. 91) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. 91—96) === IV === {{Источник|Женский вестник 1905 №4.pdf}} * Из русской литературы: Безумие и ужас войны (посвящается предстоящей международной мирной конференции) (стр. 97—104) * П. А. Дл—ская. „Мамочка уже не шутит“. Страничка из женской жизни (стр. 105—109) * М. И. Покровская. Санитарные заметки. Холера (стр. 109—112) * П. Дубовская. Общественная врачебная помощь неимущим в Лондоне (стр. 112—115) * Женщины об умиротворении России (стр. 115—117) * Женский труд (стр. 117—118) * Комиссия для исследования женского труда (стр. 118—120) * Отдел для читательниц (стр. 120) * Об избирательных правах русских женщин (стр. 121—125) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. 125—128) === V === {{Источник|Женский вестник 1905 №5.pdf}} * М. И. Покровская. Феминизм (стр. 129—133) * О. Вишневская. На звезде. Сказка-греза (стр. 133—137) * Е. Ч. Д. Свобода и женщины. Сонет (стр. 137) * П. Кравцов. Женщины-адвокаты (стр. 138—139) * П. Дубовская. К женщинам (письмо) (стр. 140—143) * Об избирательных правах русских женщин (стр. 143—148) * X. Женское движение в Восточной Германии (стр. 148—149) * Е. М. Корреспонденция из Киева (стр. 149—151) * Библиография (стр. 151—152) * Отдел для читательниц (стр. 152—154) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. 154—160) * От редакции (стр. 160) === VI === {{Источник|Женский вестник 1905 №6.pdf}} * [[Автор:Ольга Андреевна Шапир|Ольга Шапир]]. О равноправности женщин (стр. 161—163) * М. И. Покровская. За что? (стр. 163—167) * Л. Лаврова. Pour etre belle, il faut souffrir (стр. 167) * П. Кравцов. Женщины-адвокаты (окончание) (стр. 167—172) * П. Ариян. Женский вопрос за минувший год в России (начало) (стр. 172—174) * Отмена паспортов (стр. 174—176) * Альфа. Из записок интелегентной женщины (стр. 176—178) * X. Об избирательных правах англичанок (стр. 178—180) * Женский труд (стр. 181—182) * Библиография (стр. 182—183) * Отдел для читательниц (стр. 183—184) * Положение о женском медицинском институте (стр. 184—186) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. 186—192) * От редакции (стр. 192) === VII === {{Источник|Женский вестник 1905 №7.pdf}} === VIII === {{Источник|Женский вестник 1905 №8.pdf}} === IX === {{Источник|Женский вестник 1905 №9.pdf}} === X === {{Источник|Женский вестник 1905 №10.pdf}} === XI === {{Источник|Женский вестник 1905 №11.pdf}} === XII === {{Источник|Женский вестник 1905 №12.pdf}} ao7ryfi5lf5cx4fipcnll9klezgx076 5751928 5751927 2026-09-23T12:18:00Z Baraban-uragan 121071 /* V */ 5751928 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=нет |НЕТ_АВТОРА= |НАЗВАНИЕ=[[Женский вестник (1904—1918)|Женский вестник]] |ЧАСТЬ=1905&nbsp;год |ДРУГОЕ= |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../1904|1904]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[../1906|1906]] |ИСТОЧНИК = Женский вестник за 1905 г., [[:File:Женский вестник 1905 №1.pdf|№ 1]], [[:File:Женский вестник 1905 №2.pdf|№ 2]], [[:File:Женский вестник 1905 №3.pdf|№ 3]], [[:File:Женский вестник 1905 №4.pdf|№ 4]], [[:File:Женский вестник 1905 №5.pdf|№ 5]], [[:File:Женский вестник 1905 №6.pdf|№ 6]], [[:File:Женский вестник 1905 №7.pdf|№ 7]], [[:File:Женский вестник 1905 №8.pdf|№ 8]], [[:File:Женский вестник 1905 №9.pdf|№ 9]], [[:File:Женский вестник 1905 №10.pdf|№ 10]], [[:File:Женский вестник 1905 №11.pdf|№ 11]], [[:File:Женский вестник 1905 №12.pdf|№ 12]] |ЛИЦЕНЗИЯ=PD-RusEmpire }}__NOTOC__ {{tocline|[[#I|I]]&nbsp;•&nbsp;[[#II|II]]&nbsp;•&nbsp;[[#III|III]]&nbsp;•&nbsp;[[#IV|IV]]&nbsp;•&nbsp;[[#V|V]]&nbsp;•&nbsp;[[#VI|VI]]&nbsp;•&nbsp;[[#VII|VII]]&nbsp;•&nbsp;[[#VIII|VIII]]&nbsp;•&nbsp;[[#IX|IX]]&nbsp;•&nbsp;[[#X|X]]&nbsp;•&nbsp;[[#XI|XI]]&nbsp;•&nbsp;[[#XII|XII]]}} === I === {{Источник|Женский вестник 1905 №1.pdf}} * Задачи первого съезда русских женщин (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|1—2|с=7}}) * Фармацевтка. Женщинам-врачам (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|3|с=9}}) * М. И. Покровская. Необыкновенная гостья (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|3—6|с=9}}) * Первая петербургская женская артель (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|6—8|с=12}}) * X. Популярные писательницы за границей (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|8—10|с=14}}) * Из русской литературы. Чеховские типы ученых женщин (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|10—14|с=16}}) * Л. Лаврова. О реформе фармацевтического образования (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|14—15|с=20}}) * Врач. Из жизни. Гигиена современных мод (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|15—17|с=21}}) * Письма в редакцию А. Шабановой и О. Шапир (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|18—19|с=24}}) * Женские учебные мастерские (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|20—22|с=26}}) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|23—31|с=29}}) === II === {{Источник|Женский вестник 1905 №2.pdf}} * Правительственное распоряжение (стр. 34—35) * Из русской литературы. Мужья (стр. 35—39) * Юлия Ленская. Неудачное замужество (этюд) (стр. 39—41) * П. Дубовская. Теория и практика женского вопроса (стр. 42—44) * М. Бл—ва. Чехов о женщинах (стр. 45) * М. И. Покровская. Внутреннее обозрение. Женская беззащитность (стр. 45—52) * [[Автор:Анна Николаевна Величковская|Волкович-Вель]]. Предсказание (стр. 52—55) * [https://en.wikisource.org/wiki/Author:Ida%20Husted%20Harper Husted Harper]. Об избирательных правах американок. Речь, произнесенная на международном женском Конгрессе в Берлине (1904 г.) ''(начало)''. Пер. О. Кальманович (стр. 55—57) * М. Бл—ва. Письмо в редакцию (стр. 58) * Памяти Е. И. Лихачевой (стр. 58—59) * Некролог: А. Г. Архангельская (стр. 59—60) * Отдел для читательниц (стр. 60—61) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. 61—64) === III === {{Источник|Женский вестник 1905 №3.pdf}} * Из русской литературы. Мужское превосходство (стр. 65—68) * Катулл Мендес. Голос прошлого. Пер. с фр. Б. Д. (стр. 68—70) * М. И. Покровская. Условия жизни петербургской фабричной работницы (стр. 70—77) * С. Боголюбова. Женский вопрос в провинции (стр. 78—80) * Husted Harper. Об избирательных правах американок. Пер. О. Кальманович (окончание) (стр. 81—86) * М. И. Покровская. Возражение рецензенту «Русской Мысли» (стр. 86—87) * Ганна Г. Заметки подписчицы «Женского Вестника» (стр. 87—90) * М. Бл—ва. Памяти Н. А. Неведомской (стр. 90) * Отдел для читательниц (стр. 91) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. 91—96) === IV === {{Источник|Женский вестник 1905 №4.pdf}} * Из русской литературы: Безумие и ужас войны (посвящается предстоящей международной мирной конференции) (стр. 97—104) * П. А. Дл—ская. „Мамочка уже не шутит“. Страничка из женской жизни (стр. 105—109) * М. И. Покровская. Санитарные заметки. Холера (стр. 109—112) * П. Дубовская. Общественная врачебная помощь неимущим в Лондоне (стр. 112—115) * Женщины об умиротворении России (стр. 115—117) * Женский труд (стр. 117—118) * Комиссия для исследования женского труда (стр. 118—120) * Отдел для читательниц (стр. 120) * Об избирательных правах русских женщин (стр. 121—125) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. 125—128) === V === {{Источник|Женский вестник 1905 №5.pdf}} * М. И. Покровская. Феминизм (стр. 129—133) * О. Вишневская. На звезде. Сказка-греза (стр. 133—137) * Е. Ч. Д. Свобода и женщины. Сонет (стр. 137) * П. Кравцов. Женщины-адвокаты ''(начало)'' (стр. 138—139) * П. Дубовская. К женщинам (письмо) (стр. 140—143) * Об избирательных правах русских женщин (стр. 143—148) * X. Женское движение в Восточной Германии (стр. 148—149) * Е. М. Корреспонденция из Киева (стр. 149—151) * Библиография (стр. 151—152) * Отдел для читательниц (стр. 152—154) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. 154—160) * От редакции (стр. 160) === VI === {{Источник|Женский вестник 1905 №6.pdf}} * [[Автор:Ольга Андреевна Шапир|Ольга Шапир]]. О равноправности женщин (стр. 161—163) * М. И. Покровская. За что? (стр. 163—167) * Л. Лаврова. Pour etre belle, il faut souffrir (стр. 167) * П. Кравцов. Женщины-адвокаты (окончание) (стр. 167—172) * П. Ариян. Женский вопрос за минувший год в России (начало) (стр. 172—174) * Отмена паспортов (стр. 174—176) * Альфа. Из записок интелегентной женщины (стр. 176—178) * X. Об избирательных правах англичанок (стр. 178—180) * Женский труд (стр. 181—182) * Библиография (стр. 182—183) * Отдел для читательниц (стр. 183—184) * Положение о женском медицинском институте (стр. 184—186) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. 186—192) * От редакции (стр. 192) === VII === {{Источник|Женский вестник 1905 №7.pdf}} === VIII === {{Источник|Женский вестник 1905 №8.pdf}} === IX === {{Источник|Женский вестник 1905 №9.pdf}} === X === {{Источник|Женский вестник 1905 №10.pdf}} === XI === {{Источник|Женский вестник 1905 №11.pdf}} === XII === {{Источник|Женский вестник 1905 №12.pdf}} ciwqj83imza5muqfhfa99hwtvreq19t 5751929 5751928 2026-09-23T12:18:11Z Baraban-uragan 121071 /* VI */ 5751929 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=нет |НЕТ_АВТОРА= |НАЗВАНИЕ=[[Женский вестник (1904—1918)|Женский вестник]] |ЧАСТЬ=1905&nbsp;год |ДРУГОЕ= |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../1904|1904]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[../1906|1906]] |ИСТОЧНИК = Женский вестник за 1905 г., [[:File:Женский вестник 1905 №1.pdf|№ 1]], [[:File:Женский вестник 1905 №2.pdf|№ 2]], [[:File:Женский вестник 1905 №3.pdf|№ 3]], [[:File:Женский вестник 1905 №4.pdf|№ 4]], [[:File:Женский вестник 1905 №5.pdf|№ 5]], [[:File:Женский вестник 1905 №6.pdf|№ 6]], [[:File:Женский вестник 1905 №7.pdf|№ 7]], [[:File:Женский вестник 1905 №8.pdf|№ 8]], [[:File:Женский вестник 1905 №9.pdf|№ 9]], [[:File:Женский вестник 1905 №10.pdf|№ 10]], [[:File:Женский вестник 1905 №11.pdf|№ 11]], [[:File:Женский вестник 1905 №12.pdf|№ 12]] |ЛИЦЕНЗИЯ=PD-RusEmpire }}__NOTOC__ {{tocline|[[#I|I]]&nbsp;•&nbsp;[[#II|II]]&nbsp;•&nbsp;[[#III|III]]&nbsp;•&nbsp;[[#IV|IV]]&nbsp;•&nbsp;[[#V|V]]&nbsp;•&nbsp;[[#VI|VI]]&nbsp;•&nbsp;[[#VII|VII]]&nbsp;•&nbsp;[[#VIII|VIII]]&nbsp;•&nbsp;[[#IX|IX]]&nbsp;•&nbsp;[[#X|X]]&nbsp;•&nbsp;[[#XI|XI]]&nbsp;•&nbsp;[[#XII|XII]]}} === I === {{Источник|Женский вестник 1905 №1.pdf}} * Задачи первого съезда русских женщин (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|1—2|с=7}}) * Фармацевтка. Женщинам-врачам (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|3|с=9}}) * М. И. Покровская. Необыкновенная гостья (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|3—6|с=9}}) * Первая петербургская женская артель (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|6—8|с=12}}) * X. Популярные писательницы за границей (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|8—10|с=14}}) * Из русской литературы. Чеховские типы ученых женщин (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|10—14|с=16}}) * Л. Лаврова. О реформе фармацевтического образования (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|14—15|с=20}}) * Врач. Из жизни. Гигиена современных мод (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|15—17|с=21}}) * Письма в редакцию А. Шабановой и О. Шапир (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|18—19|с=24}}) * Женские учебные мастерские (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|20—22|с=26}}) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|23—31|с=29}}) === II === {{Источник|Женский вестник 1905 №2.pdf}} * Правительственное распоряжение (стр. 34—35) * Из русской литературы. Мужья (стр. 35—39) * Юлия Ленская. Неудачное замужество (этюд) (стр. 39—41) * П. Дубовская. Теория и практика женского вопроса (стр. 42—44) * М. Бл—ва. Чехов о женщинах (стр. 45) * М. И. Покровская. Внутреннее обозрение. Женская беззащитность (стр. 45—52) * [[Автор:Анна Николаевна Величковская|Волкович-Вель]]. Предсказание (стр. 52—55) * [https://en.wikisource.org/wiki/Author:Ida%20Husted%20Harper Husted Harper]. Об избирательных правах американок. Речь, произнесенная на международном женском Конгрессе в Берлине (1904 г.) ''(начало)''. Пер. О. Кальманович (стр. 55—57) * М. Бл—ва. Письмо в редакцию (стр. 58) * Памяти Е. И. Лихачевой (стр. 58—59) * Некролог: А. Г. Архангельская (стр. 59—60) * Отдел для читательниц (стр. 60—61) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. 61—64) === III === {{Источник|Женский вестник 1905 №3.pdf}} * Из русской литературы. Мужское превосходство (стр. 65—68) * Катулл Мендес. Голос прошлого. Пер. с фр. Б. Д. (стр. 68—70) * М. И. Покровская. Условия жизни петербургской фабричной работницы (стр. 70—77) * С. Боголюбова. Женский вопрос в провинции (стр. 78—80) * Husted Harper. Об избирательных правах американок. Пер. О. Кальманович (окончание) (стр. 81—86) * М. И. Покровская. Возражение рецензенту «Русской Мысли» (стр. 86—87) * Ганна Г. Заметки подписчицы «Женского Вестника» (стр. 87—90) * М. Бл—ва. Памяти Н. А. Неведомской (стр. 90) * Отдел для читательниц (стр. 91) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. 91—96) === IV === {{Источник|Женский вестник 1905 №4.pdf}} * Из русской литературы: Безумие и ужас войны (посвящается предстоящей международной мирной конференции) (стр. 97—104) * П. А. Дл—ская. „Мамочка уже не шутит“. Страничка из женской жизни (стр. 105—109) * М. И. Покровская. Санитарные заметки. Холера (стр. 109—112) * П. Дубовская. Общественная врачебная помощь неимущим в Лондоне (стр. 112—115) * Женщины об умиротворении России (стр. 115—117) * Женский труд (стр. 117—118) * Комиссия для исследования женского труда (стр. 118—120) * Отдел для читательниц (стр. 120) * Об избирательных правах русских женщин (стр. 121—125) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. 125—128) === V === {{Источник|Женский вестник 1905 №5.pdf}} * М. И. Покровская. Феминизм (стр. 129—133) * О. Вишневская. На звезде. Сказка-греза (стр. 133—137) * Е. Ч. Д. Свобода и женщины. Сонет (стр. 137) * П. Кравцов. Женщины-адвокаты ''(начало)'' (стр. 138—139) * П. Дубовская. К женщинам (письмо) (стр. 140—143) * Об избирательных правах русских женщин (стр. 143—148) * X. Женское движение в Восточной Германии (стр. 148—149) * Е. М. Корреспонденция из Киева (стр. 149—151) * Библиография (стр. 151—152) * Отдел для читательниц (стр. 152—154) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. 154—160) * От редакции (стр. 160) === VI === {{Источник|Женский вестник 1905 №6.pdf}} * [[Автор:Ольга Андреевна Шапир|Ольга Шапир]]. О равноправности женщин (стр. 161—163) * М. И. Покровская. За что? (стр. 163—167) * Л. Лаврова. Pour etre belle, il faut souffrir (стр. 167) * П. Кравцов. Женщины-адвокаты ''(окончание)'' (стр. 167—172) * П. Ариян. Женский вопрос за минувший год в России (начало) (стр. 172—174) * Отмена паспортов (стр. 174—176) * Альфа. Из записок интелегентной женщины (стр. 176—178) * X. Об избирательных правах англичанок (стр. 178—180) * Женский труд (стр. 181—182) * Библиография (стр. 182—183) * Отдел для читательниц (стр. 183—184) * Положение о женском медицинском институте (стр. 184—186) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. 186—192) * От редакции (стр. 192) === VII === {{Источник|Женский вестник 1905 №7.pdf}} === VIII === {{Источник|Женский вестник 1905 №8.pdf}} === IX === {{Источник|Женский вестник 1905 №9.pdf}} === X === {{Источник|Женский вестник 1905 №10.pdf}} === XI === {{Источник|Женский вестник 1905 №11.pdf}} === XII === {{Источник|Женский вестник 1905 №12.pdf}} 5dbunfttvz3ojrigzb26qkpta8rwntk 5752001 5751929 2026-09-24T10:35:23Z Baraban-uragan 121071 /* VI */ ссылка на произведение 5752001 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=нет |НЕТ_АВТОРА= |НАЗВАНИЕ=[[Женский вестник (1904—1918)|Женский вестник]] |ЧАСТЬ=1905&nbsp;год |ДРУГОЕ= |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../1904|1904]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[../1906|1906]] |ИСТОЧНИК = Женский вестник за 1905 г., [[:File:Женский вестник 1905 №1.pdf|№ 1]], [[:File:Женский вестник 1905 №2.pdf|№ 2]], [[:File:Женский вестник 1905 №3.pdf|№ 3]], [[:File:Женский вестник 1905 №4.pdf|№ 4]], [[:File:Женский вестник 1905 №5.pdf|№ 5]], [[:File:Женский вестник 1905 №6.pdf|№ 6]], [[:File:Женский вестник 1905 №7.pdf|№ 7]], [[:File:Женский вестник 1905 №8.pdf|№ 8]], [[:File:Женский вестник 1905 №9.pdf|№ 9]], [[:File:Женский вестник 1905 №10.pdf|№ 10]], [[:File:Женский вестник 1905 №11.pdf|№ 11]], [[:File:Женский вестник 1905 №12.pdf|№ 12]] |ЛИЦЕНЗИЯ=PD-RusEmpire }}__NOTOC__ {{tocline|[[#I|I]]&nbsp;•&nbsp;[[#II|II]]&nbsp;•&nbsp;[[#III|III]]&nbsp;•&nbsp;[[#IV|IV]]&nbsp;•&nbsp;[[#V|V]]&nbsp;•&nbsp;[[#VI|VI]]&nbsp;•&nbsp;[[#VII|VII]]&nbsp;•&nbsp;[[#VIII|VIII]]&nbsp;•&nbsp;[[#IX|IX]]&nbsp;•&nbsp;[[#X|X]]&nbsp;•&nbsp;[[#XI|XI]]&nbsp;•&nbsp;[[#XII|XII]]}} === I === {{Источник|Женский вестник 1905 №1.pdf}} * Задачи первого съезда русских женщин (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|1—2|с=7}}) * Фармацевтка. Женщинам-врачам (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|3|с=9}}) * М. И. Покровская. Необыкновенная гостья (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|3—6|с=9}}) * Первая петербургская женская артель (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|6—8|с=12}}) * X. Популярные писательницы за границей (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|8—10|с=14}}) * Из русской литературы. Чеховские типы ученых женщин (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|10—14|с=16}}) * Л. Лаврова. О реформе фармацевтического образования (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|14—15|с=20}}) * Врач. Из жизни. Гигиена современных мод (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|15—17|с=21}}) * Письма в редакцию А. Шабановой и О. Шапир (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|18—19|с=24}}) * Женские учебные мастерские (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|20—22|с=26}}) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. {{Commons-inline|Женский вестник 1905 №1.pdf|23—31|с=29}}) === II === {{Источник|Женский вестник 1905 №2.pdf}} * Правительственное распоряжение (стр. 34—35) * Из русской литературы. Мужья (стр. 35—39) * Юлия Ленская. Неудачное замужество (этюд) (стр. 39—41) * П. Дубовская. Теория и практика женского вопроса (стр. 42—44) * М. Бл—ва. Чехов о женщинах (стр. 45) * М. И. Покровская. Внутреннее обозрение. Женская беззащитность (стр. 45—52) * [[Автор:Анна Николаевна Величковская|Волкович-Вель]]. Предсказание (стр. 52—55) * [https://en.wikisource.org/wiki/Author:Ida%20Husted%20Harper Husted Harper]. Об избирательных правах американок. Речь, произнесенная на международном женском Конгрессе в Берлине (1904 г.) ''(начало)''. Пер. О. Кальманович (стр. 55—57) * М. Бл—ва. Письмо в редакцию (стр. 58) * Памяти Е. И. Лихачевой (стр. 58—59) * Некролог: А. Г. Архангельская (стр. 59—60) * Отдел для читательниц (стр. 60—61) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. 61—64) === III === {{Источник|Женский вестник 1905 №3.pdf}} * Из русской литературы. Мужское превосходство (стр. 65—68) * Катулл Мендес. Голос прошлого. Пер. с фр. Б. Д. (стр. 68—70) * М. И. Покровская. Условия жизни петербургской фабричной работницы (стр. 70—77) * С. Боголюбова. Женский вопрос в провинции (стр. 78—80) * Husted Harper. Об избирательных правах американок. Пер. О. Кальманович (окончание) (стр. 81—86) * М. И. Покровская. Возражение рецензенту «Русской Мысли» (стр. 86—87) * Ганна Г. Заметки подписчицы «Женского Вестника» (стр. 87—90) * М. Бл—ва. Памяти Н. А. Неведомской (стр. 90) * Отдел для читательниц (стр. 91) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. 91—96) === IV === {{Источник|Женский вестник 1905 №4.pdf}} * Из русской литературы: Безумие и ужас войны (посвящается предстоящей международной мирной конференции) (стр. 97—104) * П. А. Дл—ская. „Мамочка уже не шутит“. Страничка из женской жизни (стр. 105—109) * М. И. Покровская. Санитарные заметки. Холера (стр. 109—112) * П. Дубовская. Общественная врачебная помощь неимущим в Лондоне (стр. 112—115) * Женщины об умиротворении России (стр. 115—117) * Женский труд (стр. 117—118) * Комиссия для исследования женского труда (стр. 118—120) * Отдел для читательниц (стр. 120) * Об избирательных правах русских женщин (стр. 121—125) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. 125—128) === V === {{Источник|Женский вестник 1905 №5.pdf}} * М. И. Покровская. Феминизм (стр. 129—133) * О. Вишневская. На звезде. Сказка-греза (стр. 133—137) * Е. Ч. Д. Свобода и женщины. Сонет (стр. 137) * П. Кравцов. Женщины-адвокаты ''(начало)'' (стр. 138—139) * П. Дубовская. К женщинам (письмо) (стр. 140—143) * Об избирательных правах русских женщин (стр. 143—148) * X. Женское движение в Восточной Германии (стр. 148—149) * Е. М. Корреспонденция из Киева (стр. 149—151) * Библиография (стр. 151—152) * Отдел для читательниц (стр. 152—154) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. 154—160) * От редакции (стр. 160) === VI === {{Источник|Женский вестник 1905 №6.pdf}} * [[Автор:Ольга Андреевна Шапир|Ольга Шапир]]. [[О равноправности женщин (Шапир)|О равноправности женщин]] (стр. 161—163) * М. И. Покровская. За что? (стр. 163—167) * Л. Лаврова. Pour etre belle, il faut souffrir (стр. 167) * П. Кравцов. Женщины-адвокаты ''(окончание)'' (стр. 167—172) * П. Ариян. Женский вопрос за минувший год в России (начало) (стр. 172—174) * Отмена паспортов (стр. 174—176) * Альфа. Из записок интелегентной женщины (стр. 176—178) * X. Об избирательных правах англичанок (стр. 178—180) * Женский труд (стр. 181—182) * Библиография (стр. 182—183) * Отдел для читательниц (стр. 183—184) * Положение о женском медицинском институте (стр. 184—186) * Известия и факты, касающиеся женщин (стр. 186—192) * От редакции (стр. 192) === VII === {{Источник|Женский вестник 1905 №7.pdf}} === VIII === {{Источник|Женский вестник 1905 №8.pdf}} === IX === {{Источник|Женский вестник 1905 №9.pdf}} === X === {{Источник|Женский вестник 1905 №10.pdf}} === XI === {{Источник|Женский вестник 1905 №11.pdf}} === XII === {{Источник|Женский вестник 1905 №12.pdf}} 4qb18l26bpovej6h2wkdgtuupljqtxo История возникновения и краткий очерк деятельности Общества взаимной помощи женщин-врачей (Павловская) 0 1230362 5751972 5751881 2026-09-23T22:20:49Z Baraban-uragan 121071 5751972 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Раиса Андреевна Павловская|Р. Павловская]] | НАЗВАНИЕ = История возникновения и краткий очерк деятельности Общества взаимной помощи женщин-врачей | ИСТОЧНИК = Р. Павловская. История возникновения и краткий очерк деятельности Общества взаимной помощи женщин-врачей // [[:File:Женский вестник 1904 №3.pdf|Женский вестник (1904—1918) : журнал. — 1904, № 3]] — С. 77—78 | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} <pages index="Женский вестник 1904 №3.pdf" include=15-16 tosection=p161/> == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Публикации в журнале «Женский вестник» (1904—1918)]] [[Категория:Публицистика 1904 года]] [[Категория:Права женщин]] qny93dhp4l2rt2otpszc0rsofu25b9g Индекс:Женский вестник 1905 №6.pdf 106 1230378 5751930 2026-09-23T12:30:55Z Baraban-uragan 121071 Новая: «» 5751930 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Женский вестник (1904—1918)|Женский вестник]] |Подзаголовок=Ежемесячный общественно-научно-литературный журнал, посвящённый женскому вопросу |Автор= |Переводчик= |Редактор=М. И. Покровская |Иллюстратор= |Год=1905 |Издатель=Типография П. П. Сойкина |Место=Санкт-Петербург |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress= |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1="титул" 2="-" 3=161 35="-" 36="реклама"/> |Тома= |Примечания= |Содержание=<center style{{=}}"margin-bottom:24pt"><big>{{razr|ОГЛАВЛЕНИЕ.}}</big></center> {{Dotted TOC||Ольга Шапир. О равноправности женщин|161—163}} {{Dotted TOC||М. И. Покровская. За что?|163—167}} {{Dotted TOC||Л. Лаврова. Pour etre belle, il faut souffrir|167}} {{Dotted TOC||П. Кравцов. Женщины-адвокаты ''(окончание)''|167—172}} {{Dotted TOC||П. Ариян. Женский вопрос за минувший год в России ''(начало)''|172—174}} {{Dotted TOC||Отмена паспортов|174—176}} {{Dotted TOC||Альфа. Из записок интелегентной женщины|176—178}} {{Dotted TOC||X. Об избирательных правах англичанок|178—180}} {{Dotted TOC||Женский труд|181—182}} {{Dotted TOC||Библиография|182—183}} {{Dotted TOC||Отдел для читательниц|183—184}} {{Dotted TOC||Положение о женском медицинском институте|184—186}} {{Dotted TOC||Известия и факты, касающиеся женщин|186—192}} {{Dotted TOC||От редакции|192}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} fxwn9bs5mmqg5vad9gp7co5co0mfqsf 5751996 5751930 2026-09-24T10:28:01Z Baraban-uragan 121071 5751996 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Женский вестник (1904—1918)|Женский вестник]] |Подзаголовок=Ежемесячный общественно-научно-литературный журнал, посвящённый женскому вопросу |Автор= |Переводчик= |Редактор=М. И. Покровская |Иллюстратор= |Год=1905 |Издатель=Типография П. П. Сойкина |Место=Санкт-Петербург |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress= |Transclusion=partly |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1="титул" 2="-" 3=161 35="-" 36="реклама"/> |Тома= |Примечания= |Содержание=<center style{{=}}"margin-bottom:24pt"><big>{{razr|ОГЛАВЛЕНИЕ.}}</big></center> {{Dotted TOC||Ольга Шапир. О равноправности женщин|161—163}} {{Dotted TOC||М. И. Покровская. За что?|163—167}} {{Dotted TOC||Л. Лаврова. Pour etre belle, il faut souffrir|167}} {{Dotted TOC||П. Кравцов. Женщины-адвокаты ''(окончание)''|167—172}} {{Dotted TOC||П. Ариян. Женский вопрос за минувший год в России ''(начало)''|172—174}} {{Dotted TOC||Отмена паспортов|174—176}} {{Dotted TOC||Альфа. Из записок интелегентной женщины|176—178}} {{Dotted TOC||X. Об избирательных правах англичанок|178—180}} {{Dotted TOC||Женский труд|181—182}} {{Dotted TOC||Библиография|182—183}} {{Dotted TOC||Отдел для читательниц|183—184}} {{Dotted TOC||Положение о женском медицинском институте|184—186}} {{Dotted TOC||Известия и факты, касающиеся женщин|186—192}} {{Dotted TOC||От редакции|192}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} s71q4hk991a78r6v8ien8fpeqw1xchx 5751997 5751996 2026-09-24T10:31:49Z Baraban-uragan 121071 5751997 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Женский вестник (1904—1918)|Женский вестник]] |Подзаголовок=Ежемесячный общественно-научно-литературный журнал, посвящённый женскому вопросу |Автор= |Переводчик= |Редактор=М. И. Покровская |Иллюстратор= |Год=1905 |Издатель=Типография П. П. Сойкина |Место=Санкт-Петербург |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress= |Transclusion=partly |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1="титул" 2="-" 3=161 35="-" 36="реклама"/> |Тома= |Примечания= |Содержание=<center style{{=}}"margin-bottom:24pt"><big>{{razr|ОГЛАВЛЕНИЕ.}}</big></center> {{Dotted TOC||[[Автор:Ольга Андреевна Шапир|Ольга Шапир]]. [[О равноправности женщин (Шапир)|О равноправности женщин]]|161—163}} {{Dotted TOC||М. И. Покровская. За что?|163—167}} {{Dotted TOC||Л. Лаврова. Pour etre belle, il faut souffrir|167}} {{Dotted TOC||П. Кравцов. Женщины-адвокаты ''(окончание)''|167—172}} {{Dotted TOC||П. Ариян. Женский вопрос за минувший год в России ''(начало)''|172—174}} {{Dotted TOC||Отмена паспортов|174—176}} {{Dotted TOC||Альфа. Из записок интелегентной женщины|176—178}} {{Dotted TOC||X. Об избирательных правах англичанок|178—180}} {{Dotted TOC||Женский труд|181—182}} {{Dotted TOC||Библиография|182—183}} {{Dotted TOC||Отдел для читательниц|183—184}} {{Dotted TOC||Положение о женском медицинском институте|184—186}} {{Dotted TOC||Известия и факты, касающиеся женщин|186—192}} {{Dotted TOC||От редакции|192}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} pij6cyxzcokdmk9ul7f4bgppjszxx2d 5751998 5751997 2026-09-24T10:33:28Z Baraban-uragan 121071 добавлен идентификатор викиданных 5751998 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Женский вестник (1904—1918)|Женский вестник]] |Подзаголовок=Ежемесячный общественно-научно-литературный журнал, посвящённый женскому вопросу |Автор= |Переводчик= |Редактор=М. И. Покровская |Иллюстратор= |Год=1905 |Издатель=Типография П. П. Сойкина |Место=Санкт-Петербург |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress= |Transclusion=partly |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1="титул" 2="-" 3=161 35="-" 36="реклама"/> |Тома= |Примечания= |Содержание=<center style{{=}}"margin-bottom:24pt"><big>{{razr|ОГЛАВЛЕНИЕ.}}</big></center> {{Dotted TOC||[[Автор:Ольга Андреевна Шапир|Ольга Шапир]]. [[О равноправности женщин (Шапир)|О равноправности женщин]]|161—163}} {{Dotted TOC||М. И. Покровская. За что?|163—167}} {{Dotted TOC||Л. Лаврова. Pour etre belle, il faut souffrir|167}} {{Dotted TOC||П. Кравцов. Женщины-адвокаты ''(окончание)''|167—172}} {{Dotted TOC||П. Ариян. Женский вопрос за минувший год в России ''(начало)''|172—174}} {{Dotted TOC||Отмена паспортов|174—176}} {{Dotted TOC||Альфа. Из записок интелегентной женщины|176—178}} {{Dotted TOC||X. Об избирательных правах англичанок|178—180}} {{Dotted TOC||Женский труд|181—182}} {{Dotted TOC||Библиография|182—183}} {{Dotted TOC||Отдел для читательниц|183—184}} {{Dotted TOC||Положение о женском медицинском институте|184—186}} {{Dotted TOC||Известия и факты, касающиеся женщин|186—192}} {{Dotted TOC||От редакции|192}} |Источник=pdf |wikidata_item=Q4179440 |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} 3tp3yc8q6tdeio0rnj7yloorwon9hk0 Страница:Женский вестник 1905 №6.pdf/3 104 1230379 5751931 2026-09-23T12:49:23Z Baraban-uragan 121071 /* Вычитана */ 5751931 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Baraban-uragan" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР| == О равноправности женщины == {{heading|3|Прочтено на женскомъ митингѣ 10-го апрѣля въ залѣ Тенишева.}} Глубокоуважаемой докладчицѣ<ref>Идетъ рѣчь о докладѣ А. М. Евреиновой, о которомъ сообщается въ отдѣлѣ извѣстій.</ref> принадлежитъ двоякое право на нашу признательность: 1) ''за постановку на очередь'' публичнаго обсужденія вопроса о правовомъ положеніи русской женщины и 2) постановка его ''съ такой исходной точки'', которая уже сама по себѣ выдвигаетъ и ''вторую—бытовую сторону'' вопроса раскрѣпощенія женщины, вопроса не спеціально русскаго, а обще-европейскаго, если не выходить изъ границъ нашей культуры, а по существу вопроса мірового, вопроса о прошломъ, настоящемъ и будущемъ ''половины человѣческаго рода''. Подъ второй стороной вопроса, говорить о которой я считаю неотложнымъ въ данную минуту, я разумѣю наше ''женское отношеніе къ собственному положенію'', разумѣю результаты ''культурно-исторической дрессировки ума, сердца и физическаго организма женщины'' въ цѣляхъ сохраненія ея исторической роли ''спутницы, приписанной къ чужому паспорту''. Въ настоящую боевую минуту русской жизни, разумѣется, и должны сказаться полностью результаты этой двусторонней дрессировки (женщин и мужчинъ), должно обнаружиться то, что можно назвать ''большей или меньшей интенсивностью общей окраски'' въ различныхъ классахъ и сферахъ (напримѣръ, всего слабѣе въ рабочей средѣ). Вотъ что я понимаю подъ второй—не правовой стороной вопроса, которую можно назвать ''наслѣдственно-психологической''. ''Проектъ новаго Гражданскаго Уложенія'', какъ разъясняетъ его докладъ, ударяетъ прямо въ то, что необходимо признать ''самымъ опаснымъ, больнымъ мѣстомъ'' настроенія женскихъ умовъ: ''совершенно необыкновенную оптимистичность''. Проектъ смѣло можетъ быть названъ высокой вѣхой, указующей, чего надо ждать для женскаго безправія на пути логическаго развитія вопроса, т. е. его законодательнаго разрѣшенія безъ всякаго участія заинтересованной стороны. Мнѣ скажутъ вѣроятно, что проектъ этотъ—''печальное наслѣдіе прошлого, обреченнаго на сломку''. Не втягиваясь въ эту соблазнительную тему, скажу только: не забудемъ, что законодательная работа всегда преемственна. Ее нельзя уподобить новой постройкѣ, возводимой на расчищенномъ мѣстѣ изъ новѣйшаго усовершенствованнаго матеріала. Нѣтъ, это всегда не болѣе, какъ ''передѣлка и надстройка'' зданія, которое не можетъ быть снесено до основанія, ибо оно выросло и переплелось съ жизнью. Наконецъ, какъ бы ни былъ широкъ масштабъ сломки, возводить новое будутъ не невѣдомые юристы, свалившіеся съ неба, а тѣ самые, коими составленъ на порогѣ ХХ вѣка этотъ проектъ, поворачивающій русскую женщину ''даже и не назадъ'', а на путь ''чужой'', гдѣ она никогда не была, ''отнимающій'' такія права, которыя ей всегда принадлежали! | == О равноправности женщины == {{heading|3|Прочтено на женском митинге 10-го апреля в зале Тенишева.}} Глубокоуважаемой докладчице<ref>Идет речь о докладе А. М. Евреиновой, о котором сообщается в отделе известий.</ref> принадлежит двоякое право на нашу признательность: 1) ''за постановку на очередь'' публичного обсуждения вопроса о правовом положении русской женщины и 2) постановка его ''с такой исходной точки'', которая уже сама по себе выдвигает и ''вторую — бытовую сторону'' вопроса раскрепощения женщины, вопроса не специально русского, а обще-европейского, если не выходить из границ нашей культуры, а по существу вопроса мирового, вопроса о прошлом, настоящем и будущем ''половины человеческого рода''. Под второй стороной вопроса, говорить о которой я считаю неотложным в данную минуту, я разумею наше ''женское отношение к собственному положению'', разумею результаты ''культурно-исторической дрессировки ума, сердца и физического организма женщины'' в целях сохранения ее исторической роли ''спутницы, приписанной к чужому паспорту''. В настоящую боевую минуту русской жизни, разумеется, и должны сказаться полностью результаты этой двусторонней дрессировки (женщин и мужчин), должно обнаружиться то, что можно назвать ''большей или меньшей интенсивностью общей окраски'' в различных классах и сферах (например, всего слабее в рабочей среде). Вот что я понимаю под второй — не правовой стороной вопроса, которую можно назвать ''наследственно-психологической''. ''Проект нового Гражданского Уложения'', как разъясняет его доклад, ударяет прямо в то, что необходимо признать ''самым опасным, больным местом'' настроения женских умов: ''совершенно необыкновенную оптимистичность''. Проект смело может быть назван высокой вехой, указующей, чего надо ждать для женского бесправия на пути логического развития вопроса, т. е. его законодательного разрешения без всякого участия заинтересованной стороны. Мне скажут вероятно, что проект этот — ''печальное наследие прошлого, обреченного на сломку''. Не втягиваясь в эту соблазнительную тему, скажу только: не забудем, что законодательная работа всегда преемственна. Ее нельзя уподобить новой постройке, возводимой на расчищенном месте из новейшего усовершенствованного материала. Нет, это всегда не более, как ''переделка и надстройка'' здания, которое не может быть снесено до основания, ибо оно выросло и переплелось с жизнью. Наконец, как бы ни был широк масштаб сломки, возводить новое будут не неведомые юристы, свалившиеся с неба, а те самые, коими составлен на пороге ХХ века этот проект, поворачивающий русскую женщину ''даже и не назад'', а на путь ''чужой'', где она никогда не была, ''отнимающий'' такие права, которые ей всегда принадлежали! }}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> cj53jeq4ia8ht3p2pehyb0etfjq5ayy 5751995 5751931 2026-09-24T10:24:40Z Baraban-uragan 121071 5751995 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Baraban-uragan" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР| == О равноправности женщинъ == {{heading|3|Прочтено на женскомъ митингѣ 10-го апрѣля въ залѣ Тенишева.}} Глубокоуважаемой докладчицѣ<ref>Идетъ рѣчь о докладѣ А. М. Евреиновой, о которомъ сообщается въ отдѣлѣ извѣстій.</ref> принадлежитъ двоякое право на нашу признательность: 1) ''за постановку на очередь'' публичнаго обсужденія вопроса о правовомъ положеніи русской женщины и 2) постановка его ''съ такой исходной точки'', которая уже сама по себѣ выдвигаетъ и ''вторую—бытовую сторону'' вопроса раскрѣпощенія женщины, вопроса не спеціально русскаго, а обще-европейскаго, если не выходить изъ границъ нашей культуры, а по существу вопроса мірового, вопроса о прошломъ, настоящемъ и будущемъ ''половины человѣческаго рода''. Подъ второй стороной вопроса, говорить о которой я считаю неотложнымъ въ данную минуту, я разумѣю наше ''женское отношеніе къ собственному положенію'', разумѣю результаты ''культурно-исторической дрессировки ума, сердца и физическаго организма женщины'' въ цѣляхъ сохраненія ея исторической роли ''спутницы, приписанной къ чужому паспорту''. Въ настоящую боевую минуту русской жизни, разумѣется, и должны сказаться полностью результаты этой двусторонней дрессировки (женщин и мужчинъ), должно обнаружиться то, что можно назвать ''большей или меньшей интенсивностью общей окраски'' въ различныхъ классахъ и сферахъ (напримѣръ, всего слабѣе въ рабочей средѣ). Вотъ что я понимаю подъ второй—не правовой стороной вопроса, которую можно назвать ''наслѣдственно-психологической''. ''Проектъ новаго Гражданскаго Уложенія'', какъ разъясняетъ его докладъ, ударяетъ прямо въ то, что необходимо признать ''самымъ опаснымъ, больнымъ мѣстомъ'' настроенія женскихъ умовъ: ''совершенно необыкновенную оптимистичность''. Проектъ смѣло можетъ быть названъ высокой вѣхой, указующей, чего надо ждать для женскаго безправія на пути логическаго развитія вопроса, т. е. его законодательнаго разрѣшенія безъ всякаго участія заинтересованной стороны. Мнѣ скажутъ вѣроятно, что проектъ этотъ—''печальное наслѣдіе прошлого, обреченнаго на сломку''. Не втягиваясь въ эту соблазнительную тему, скажу только: не забудемъ, что законодательная работа всегда преемственна. Ее нельзя уподобить новой постройкѣ, возводимой на расчищенномъ мѣстѣ изъ новѣйшаго усовершенствованнаго матеріала. Нѣтъ, это всегда не болѣе, какъ ''передѣлка и надстройка'' зданія, которое не можетъ быть снесено до основанія, ибо оно выросло и переплелось съ жизнью. Наконецъ, какъ бы ни былъ широкъ масштабъ сломки, возводить новое будутъ не невѣдомые юристы, свалившіеся съ неба, а тѣ самые, коими составленъ на порогѣ ХХ вѣка этотъ проектъ, поворачивающій русскую женщину ''даже и не назадъ'', а на путь ''чужой'', гдѣ она никогда не была, ''отнимающій'' такія права, которыя ей всегда принадлежали! | == О равноправности женщин == {{heading|3|Прочтено на женском митинге 10-го апреля в зале Тенишева.}} Глубокоуважаемой докладчице<ref>Идет речь о докладе А. М. Евреиновой, о котором сообщается в отделе известий.</ref> принадлежит двоякое право на нашу признательность: 1) ''за постановку на очередь'' публичного обсуждения вопроса о правовом положении русской женщины и 2) постановка его ''с такой исходной точки'', которая уже сама по себе выдвигает и ''вторую — бытовую сторону'' вопроса раскрепощения женщины, вопроса не специально русского, а обще-европейского, если не выходить из границ нашей культуры, а по существу вопроса мирового, вопроса о прошлом, настоящем и будущем ''половины человеческого рода''. Под второй стороной вопроса, говорить о которой я считаю неотложным в данную минуту, я разумею наше ''женское отношение к собственному положению'', разумею результаты ''культурно-исторической дрессировки ума, сердца и физического организма женщины'' в целях сохранения ее исторической роли ''спутницы, приписанной к чужому паспорту''. В настоящую боевую минуту русской жизни, разумеется, и должны сказаться полностью результаты этой двусторонней дрессировки (женщин и мужчин), должно обнаружиться то, что можно назвать ''большей или меньшей интенсивностью общей окраски'' в различных классах и сферах (например, всего слабее в рабочей среде). Вот что я понимаю под второй — не правовой стороной вопроса, которую можно назвать ''наследственно-психологической''. ''Проект нового Гражданского Уложения'', как разъясняет его доклад, ударяет прямо в то, что необходимо признать ''самым опасным, больным местом'' настроения женских умов: ''совершенно необыкновенную оптимистичность''. Проект смело может быть назван высокой вехой, указующей, чего надо ждать для женского бесправия на пути логического развития вопроса, т. е. его законодательного разрешения без всякого участия заинтересованной стороны. Мне скажут вероятно, что проект этот — ''печальное наследие прошлого, обреченного на сломку''. Не втягиваясь в эту соблазнительную тему, скажу только: не забудем, что законодательная работа всегда преемственна. Ее нельзя уподобить новой постройке, возводимой на расчищенном месте из новейшего усовершенствованного материала. Нет, это всегда не более, как ''переделка и надстройка'' здания, которое не может быть снесено до основания, ибо оно выросло и переплелось с жизнью. Наконец, как бы ни был широк масштаб сломки, возводить новое будут не неведомые юристы, свалившиеся с неба, а те самые, коими составлен на пороге ХХ века этот проект, поворачивающий русскую женщину ''даже и не назад'', а на путь ''чужой'', где она никогда не была, ''отнимающий'' такие права, которые ей всегда принадлежали! }}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> f5ogga7hae3umeze4kdviqf5ekb5c1w Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/279 104 1230380 5751932 2026-09-23T14:16:34Z KleverI 1083 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|{{перенос2|забы|лась}}. Помнятъ эту связь {{razr|бѣлоруссы}}, которые завиваютъ вѣнки на березахъ чаще въ Троицу, т.&nbsp;е. черезъ два дня послѣ Семика. Около гор. Погара, Черниговской {{comment|губ.|губернии}}, „на Тройцынъ день дѣвушки и молодые парни идутъ въ поле, гдѣ...» 5751932 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{перенос2|забы|лась}}. Помнятъ эту связь {{razr|бѣлоруссы}}, которые завиваютъ вѣнки на березахъ чаще въ Троицу, т.&nbsp;е. черезъ два дня послѣ Семика. Около гор. Погара, Черниговской {{comment|губ.|губернии}}, „на Тройцынъ день дѣвушки и молодые парни идутъ въ поле, гдѣ есть хотя маленькій лѣсокъ, тамъ плетутъ вѣнки, припѣвая пѣсню: {{poemx1||На гнилой калодѣ, На бѣлой ''березѣ,'' ''Русалки'' сидѣли, ''Суки вязали.'' Да ''на тыхъ сукахъ'' Русалки ''гутали.'' Красныя дѣвачки Ишли вѣночкавъ выть, Прасили русалки У дѣвакъ сарочки: Дѣвачки падружки! Дайтя намъ сарочку— Хуть жа вы худую, Да альяную, Штобъ яна тоненька Да была бъ бѣленька! —Мы вамъ не подружки, А мы христіанки; ''Мы вѣночикъ савьемъ,'' Атъ васъ атцураемся, Атъ тыхъ людей— Атъ русалакъ; Вы кажитя: гутки, А сдѣлаетя шутки.}} {{noindent}}Потомъ вѣшаютъ эти вѣнки на какомъ-нибудь деревѣ, въ особенности на березѣ. Это называется: ''встрѣча русалокъ.''—А на Петровъ день идутъ развивать эти вѣнки, что значитъ—''провожать русалокъ'' съ поля въ ихнія жилища“<ref>{{comment|АГО|Рукописи, хранящиеся в Научном архиве РГО}}. XLVI, 4, рукопись учителя Погарскаго училища, Степана {{razr|Есикорскаго}}, 1850-хъ годовъ.—''Гутки'' {{comment|срв.|сравни}} съ крикомъ русалокъ „гутыньки“ ([[../../Глава 5/ДО#168|с.&nbsp;168]]), означающимъ: „приходите качаться!“</ref>. Здѣсь вѣнки завиваются не на березахъ, а только вѣшаются на березахъ. Повидимому, это обстоятельство объясняется недостаткомъ въ данной мѣстности лѣса. Тѣсная связь обряда съ русалками сказалась въ самыхъ названіяхъ его: завиванье вѣнковъ называется „встрѣчею русалокъ“, а развиванье вѣнковъ— „провожаньемъ русалокъ“, а также и въ обрядовой пѣснѣ. {{razr|Для чего русалкамъ вѣнки}}? этого изъ описанія не видно. Изъ словъ пѣсни: „мы вѣночекъ совьемъ, отъ васъ ''отчураемся,'' отъ русалокъ“,—можно, казалось бы, заключать, что вѣнки эти {{перенос|слу|жатъ}} |{{перенос2|забы|лась}}. Помнят эту связь {{razr|белорусы}}, которые завивают венки на березах чаще в Троицу, т.&nbsp;е. через два дня после Семика. Около гор. Погара, Черниговской {{comment|губ.|губернии}}, «на Тройцын день девушки и молодые парни идут в поле, где есть хотя бы маленький лесок, там плетут венки, припевая песню: {{poemx1||На гнилой калоде, На белой ''березе,'' ''Русалки'' сидели, ''Суки́ вязали.'' Да ''на тых суках'' Русалки ''гутали.'' Красные девачки Ишли веночкав выть, Прасили русалки У девак сарочки: — Девачки-падружки! Дайтя нам сарочку — Хуть жа вы худую, Да альяную, Штоб яна тоненька Да была б беленька! — Мы вам не подружки, А мы христианки; ''Мы веночик савьем,'' Ат вас атцураемся, Ат тых людей — Ат русалак; Вы кажитя: „Гу́тки“, А сделаетя шутки.}} {{noindent}}Потом вешают эти венки на каком-нибудь дереве, в особенности на березе. Это называется: ''встреча русалок.'' — А на Петров день идут развивать эти венки, что значит — ''провожать русалок'' с поля в их жилища»<ref>{{comment|АГО|Рукописи, хранящиеся в Научном архиве РГО}}. XLVI, 4, рукопись учителя Погарского училища, Степана {{razr|Есикорского}}, 1850-х годов. — ''Гу́тки'' {{comment|срв.|сравни}} с криком русалок «Гутыньки» ([[../Глава 5#168|с.&nbsp;168]]), означающим: «Приходите качаться!»</ref>. Здесь венки завиваются не на березах, а только вешаются на березах. По-видимому, это обстоятельство объясняется недостатком в данной местности леса. Тесная связь обряда с русалками сказалась в самых названиях его: завиванье венков называется «встречей русалок», а развиванье венков — «провожаньем русалок», а также и в обрядовой песне. {{razr|Для чего русалкам венки}}? Этого из описания не видно. Из слов песни: «Мы веночек совьем, от вас ''отчураемся,'' от русалок», — можно, казалось бы, заключать, что венки эти {{перенос|слу|жат}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> iw3fou1bl02arw2r9y014b6lh2guezn Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/280 104 1230381 5751933 2026-09-23T14:36:18Z KleverI 1083 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|{{перенос2|слу|жатъ}} {{razr|оберегомъ отъ русалокъ}}. Въ пользу такого толкованія, повидимому, говоритъ и слѣдующая троицкая пѣсня изъ Калужской {{comment|губ.|губернии}}, также, впрочемъ, недостаточно ясная: {{poemx1||„Отъ русалки отъ симицкой {{razr|Ачяртися, акружися}} От...» 5751933 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{перенос2|слу|жатъ}} {{razr|оберегомъ отъ русалокъ}}. Въ пользу такого толкованія, повидимому, говоритъ и слѣдующая троицкая пѣсня изъ Калужской {{comment|губ.|губернии}}, также, впрочемъ, недостаточно ясная: {{poemx1||„Отъ русалки отъ симицкой {{razr|Ачяртися, акружися}} Отъ лихова чилавика, А хто лиха, лиха мыслитъ“.}} {{noindent}}Поютъ эту пѣсню женщины и дѣвицы «въ рощѣ, гдѣ, нагнувъ двѣ березы, связываютъ макуши оныхъ, и потомъ, при пѣніи, каждая хватается за эти березы рукой“<ref>{{razr|Зеленинъ}}, Описаніе рукописей, 594.</ref>. А ниже мы увидимъ, что въ Смоленской {{comment|губ.|губернии}} подобное связыванье верхушекъ двухъ сосѣднихъ березокъ на Троицѣ также называется „завиваньемъ ''вѣнковъ''“ для русалокъ. Вѣнки составляютъ обычный и единственный головной уборъ у русалокъ, а потому дѣвицы жертвуютъ иногда вѣнки русалкамъ, чтобы тѣ ими воспользовались. «Въ послѣдній вечеръ русальной (Троицкой) недѣли дѣвушки ходятъ въ лѣсъ и вѣшаютъ на деревья ''вѣнки изъ цвѣтовъ,'' въ той увѣренности, что русалки ими ''воспользуются'' и будутъ бѣгать по полямъ и лѣсамъ въ этихъ вѣнкахъ. Этимъ приношеніемъ онѣ думаютъ ихъ ''умилостивить''“<ref>{{comment|Сборн. II Отдѣл. Ак. Н.|Сборник Отделения русского языка и словесности (II Отделения) Императорской Академии наук}}, т.&nbsp;41, 1887, с.&nbsp;198 ({{comment|Бобруйск. у.|Бобруйский уезд}}). {{comment|Срв.|Сравни}} {{razr|Довнаръ-3апольскій}}, {{comment|Изслѣдов.|Исследования}} и статьи, I, 310.</ref>. Въ Малороссіи, въ четвергъ на Зеленой недѣлѣ, „взрослыя дѣвушки тайкомъ ходятъ въ лѣсъ, бросаютъ завитые вѣнки русалкамъ, чтобы онѣ ''добыли имъ суженыхъ'' и ряженыхъ, и тотчасъ убѣгаютъ“<ref>{{razr|Снегиревъ}}, {{comment|Русск. простонар. праздники|Русские простонародные праздники и суеверные обряды}}, IV, 9.</ref>. Такимъ образомъ, вѣнки—жертва русалкамъ, а умилостивительная жертва всегда можетъ служить и оберегомъ. По одному сообщенію изъ Смоленской {{comment|губ.|губернии}} завитые на березкахъ „{{razr|вѣнки}}“ предназначаются не для головного украшенія русалкамъ, а {{razr|для качанья}} на нихъ {{razr|русалокъ}}. Тутъ, правда, и „вѣнки“ особые: такъ называются здѣсь связанныя вершинками двѣ сосѣднихъ березки. Въ Смоленской {{comment|губ.|губернии}} „въ Духовъ и Троицынъ день дѣвушки украшаютъ себя вѣнками. Въ Духовъ день послѣ обѣда дѣвушки съ пѣснями и плясками отправляются въ лѣсъ „завивать вѣнки“. Туда онѣ несутъ разныя кушанья, между которыми непремѣнно должна быть яичница. На пути, {{comment|м.&nbsp;пр.|между прочим}}, поютъ: {{poemx1||„Не радуйся [[w:Клён|кленъ]] Да [[w:Ясень|ясення]]: Не къ цебѣ идуць Дзѣвки красныя…}} |{{перенос2|слу|жат}} {{razr|оберегом от русалок}}. В пользу такого толкования, по-видимому, говорит и следующая троицкая песня из Калужской {{comment|губ.|губернии}}, также, впрочем, недостаточно ясная: {{poemx1||«От русалки от симицкой {{razr|Ачяртися, акружися}} От лихова чилавика, А хто лиха, лиха мыслит».}} {{noindent}}Поют эту песню женщины и девицы «в роще, где, нагнув две березы, связывают макушки их, и потом, при пении, каждая хватается за эти березы рукой»<ref>{{razr|Зеленин}}, Описание рукописей, 594.</ref>. А ниже мы увидим, что в Смоленской {{comment|губ.|губернии}} подобное связывание верхушек двух соседних березок на Троице также называется «завиваньем ''венков''» для русалок. Венки составляют обычный и единственный головной убор у русалок, а потому девицы жертвуют иногда венки русалкам, чтобы те ими воспользовались. «В последний вечер русальной (Троицкой) недели девушки ходят в лес и вешают на деревья ''венки из цветов,'' в той уверенности, что русалки ими ''воспользуются'' и будут бегать по полям и лесам в этих венках. Этим приношением они думают их ''умилостивить''»<ref>{{comment|Сборн. II Отдел. Ак. н.|Сборник Отделения русского языка и словесности (II Отделения) Императорской Академии наук}}, т.&nbsp;41, 1887, с.&nbsp;198 ({{comment|Бобруйск. у.|Бобруйский уезд}}). {{comment|Срв.|Сравни}} {{razr|Довнар-3апольский}}, {{comment|Исследов.|Исследования}} и статьи, I, 310.</ref>. В Малороссии, в четверг на Зеленой неделе, «взрослые девушки тайком ходят в лес, бросают завитые венки русалкам, чтобы они ''добыли им суженых'' и ряженых, и тотчас убегают»<ref>{{razr|Снегирев}}, {{comment|Русск. простонар. праздники|Русские простонародные праздники и суеверные обряды}}, IV, 9.</ref>. Таким образом, венки — жертва русалкам, а умилостивительная жертва всегда может служить и оберегом. По одному сообщению из Смоленской {{comment|губ.|губернии}} завитые на березках «{{razr|венки}}» предназначаются не для головного украшения русалкам, а {{razr|для качания}} на них {{razr|русалок}}. Тут, правда, и «венки» особые: так называются здесь связанные вершинками две соседние березки. В Смоленской {{comment|губ.|губернии}} «в Духов и Троицын день девушки украшают себя венками. В Духов день после обеда девушки с песнями и плясками отправляются в лес „завивать венки“. Туда они несут разные кушанья, между которыми непременно должна быть яичница. На пути, {{comment|м.&nbsp;пр.|между прочим}}, поют: {{poemx1||„Не радуйся [[w:Клён|клен]] Да [[w:Ясень|ясення]]: Не к цебе идуць Дзевки красные…}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 7svtgrtcl7hw1lw5dr4y01q4ib3q3h7 5751938 5751933 2026-09-23T15:05:45Z KleverI 1083 5751938 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{перенос2|слу|жатъ}} {{razr|оберегомъ отъ русалокъ}}. Въ пользу такого толкованія, повидимому, говоритъ и слѣдующая троицкая пѣсня изъ Калужской {{comment|губ.|губернии}}, также, впрочемъ, недостаточно ясная: {{poemx1||„Отъ русалки отъ симицкой {{razr|Ачяртися, акружися}} Отъ лихова чилавика, А хто лиха, лиха мыслитъ“.}} {{noindent}}Поютъ эту пѣсню женщины и дѣвицы «въ рощѣ, гдѣ, нагнувъ двѣ березы, связываютъ макуши оныхъ, и потомъ, при пѣніи, каждая хватается за эти березы рукой“<ref>{{razr|Зеленинъ}}, Описаніе рукописей, 594.</ref>. А ниже мы увидимъ, что въ Смоленской {{comment|губ.|губернии}} подобное связыванье верхушекъ двухъ сосѣднихъ березокъ на Троицѣ также называется „завиваньемъ ''вѣнковъ''“ для русалокъ. Вѣнки составляютъ обычный и единственный головной уборъ у русалокъ, а потому дѣвицы жертвуютъ иногда вѣнки русалкамъ, чтобы тѣ ими воспользовались. «Въ послѣдній вечеръ русальной (Троицкой) недѣли дѣвушки ходятъ въ лѣсъ и вѣшаютъ на деревья ''вѣнки изъ цвѣтовъ,'' въ той увѣренности, что русалки ими ''воспользуются'' и будутъ бѣгать по полямъ и лѣсамъ въ этихъ вѣнкахъ. Этимъ приношеніемъ онѣ думаютъ ихъ ''умилостивить''“<ref>{{comment|Сборн. II Отдѣл. Ак. Н.|Сборник Отделения русского языка и словесности (II Отделения) Императорской Академии наук}}, т.&nbsp;41, 1887, с.&nbsp;198 ({{comment|Бобруйск. у.|Бобруйский уезд}}). {{comment|Срв.|Сравни}} {{razr|Довнаръ-3апольскій}}, {{comment|Изслѣдов.|Исследования}} и статьи, I, 310.</ref>. Въ Малороссіи, въ четвергъ на Зеленой недѣлѣ, „взрослыя дѣвушки тайкомъ ходятъ въ лѣсъ, бросаютъ завитые вѣнки русалкамъ, чтобы онѣ ''добыли имъ суженыхъ'' и ряженыхъ, и тотчасъ убѣгаютъ“<ref>{{razr|Снегиревъ}}, {{comment|Русск. простонар. праздники|Русские простонародные праздники и суеверные обряды}}, IV, 9.</ref>. Такимъ образомъ, вѣнки—жертва русалкамъ, а умилостивительная жертва всегда можетъ служить и оберегомъ. По одному сообщенію изъ Смоленской {{comment|губ.|губернии}} завитые на березкахъ „{{razr|вѣнки}}“ предназначаются не для головного украшенія русалкамъ, а {{razr|для качанья}} на нихъ {{razr|русалокъ}}. Тутъ, правда, и „вѣнки“ особые: такъ называются здѣсь связанныя вершинками двѣ сосѣднихъ березки. Въ Смоленской {{comment|губ.|губернии}} „въ Духовъ и Троицынъ день дѣвушки украшаютъ себя вѣнками. Въ Духовъ день послѣ обѣда дѣвушки съ пѣснями и плясками отправляются въ лѣсъ „завивать вѣнки“. Туда онѣ несутъ разныя кушанья, между которыми непремѣнно должна быть яичница. На пути, {{comment|м.&nbsp;пр.|между прочим}}, поютъ: {{poemx1||„Не радуйся [[w:Клён|кленъ]] Да [[w:Ясень|ясення]]: Не къ цебѣ идуць Дзѣвки красныя…|fixed=12em}} |{{перенос2|слу|жат}} {{razr|оберегом от русалок}}. В пользу такого толкования, по-видимому, говорит и следующая троицкая песня из Калужской {{comment|губ.|губернии}}, также, впрочем, недостаточно ясная: {{poemx1||«От русалки от симицкой {{razr|Ачяртися, акружися}} От лихова чилавика, А хто лиха, лиха мыслит».}} {{noindent}}Поют эту песню женщины и девицы «в роще, где, нагнув две березы, связывают макушки их, и потом, при пении, каждая хватается за эти березы рукой»<ref>{{razr|Зеленин}}, Описание рукописей, 594.</ref>. А ниже мы увидим, что в Смоленской {{comment|губ.|губернии}} подобное связывание верхушек двух соседних березок на Троице также называется «завиваньем ''венков''» для русалок. Венки составляют обычный и единственный головной убор у русалок, а потому девицы жертвуют иногда венки русалкам, чтобы те ими воспользовались. «В последний вечер русальной (Троицкой) недели девушки ходят в лес и вешают на деревья ''венки из цветов,'' в той уверенности, что русалки ими ''воспользуются'' и будут бегать по полям и лесам в этих венках. Этим приношением они думают их ''умилостивить''»<ref>{{comment|Сборн. II Отдел. Ак. н.|Сборник Отделения русского языка и словесности (II Отделения) Императорской Академии наук}}, т.&nbsp;41, 1887, с.&nbsp;198 ({{comment|Бобруйск. у.|Бобруйский уезд}}). {{comment|Срв.|Сравни}} {{razr|Довнар-3апольский}}, {{comment|Исследов.|Исследования}} и статьи, I, 310.</ref>. В Малороссии, в четверг на Зеленой неделе, «взрослые девушки тайком ходят в лес, бросают завитые венки русалкам, чтобы они ''добыли им суженых'' и ряженых, и тотчас убегают»<ref>{{razr|Снегирев}}, {{comment|Русск. простонар. праздники|Русские простонародные праздники и суеверные обряды}}, IV, 9.</ref>. Таким образом, венки — жертва русалкам, а умилостивительная жертва всегда может служить и оберегом. По одному сообщению из Смоленской {{comment|губ.|губернии}} завитые на березках «{{razr|венки}}» предназначаются не для головного украшения русалкам, а {{razr|для качания}} на них {{razr|русалок}}. Тут, правда, и «венки» особые: так называются здесь связанные вершинками две соседние березки. В Смоленской {{comment|губ.|губернии}} «в Духов и Троицын день девушки украшают себя венками. В Духов день после обеда девушки с песнями и плясками отправляются в лес „завивать венки“. Туда они несут разные кушанья, между которыми непременно должна быть яичница. На пути, {{comment|м.&nbsp;пр.|между прочим}}, поют: {{poemx1||„Не радуйся [[w:Клён|клен]] Да [[w:Ясень|ясення]]: Не к цебе идуць Дзевки красные…|fixed=12em}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 8tr2e794vr8ay68hqm8uxqos5sfqg2k 5751939 5751938 2026-09-23T15:06:21Z KleverI 1083 5751939 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{перенос2|слу|жатъ}} {{razr|оберегомъ отъ русалокъ}}. Въ пользу такого толкованія, повидимому, говоритъ и слѣдующая троицкая пѣсня изъ Калужской {{comment|губ.|губернии}}, также, впрочемъ, недостаточно ясная: {{poemx1||„Отъ русалки отъ симицкой {{razr|Ачяртися, акружися}} Отъ лихова чилавика, А хто лиха, лиха мыслитъ“.}} {{noindent}}Поютъ эту пѣсню женщины и дѣвицы «въ рощѣ, гдѣ, нагнувъ двѣ березы, связываютъ макуши оныхъ, и потомъ, при пѣніи, каждая хватается за эти березы рукой“<ref>{{razr|Зеленинъ}}, Описаніе рукописей, 594.</ref>. А ниже мы увидимъ, что въ Смоленской {{comment|губ.|губернии}} подобное связыванье верхушекъ двухъ сосѣднихъ березокъ на Троицѣ также называется „завиваньемъ ''вѣнковъ''“ для русалокъ. Вѣнки составляютъ обычный и единственный головной уборъ у русалокъ, а потому дѣвицы жертвуютъ иногда вѣнки русалкамъ, чтобы тѣ ими воспользовались. «Въ послѣдній вечеръ русальной (Троицкой) недѣли дѣвушки ходятъ въ лѣсъ и вѣшаютъ на деревья ''вѣнки изъ цвѣтовъ,'' въ той увѣренности, что русалки ими ''воспользуются'' и будутъ бѣгать по полямъ и лѣсамъ въ этихъ вѣнкахъ. Этимъ приношеніемъ онѣ думаютъ ихъ ''умилостивить''“<ref>{{comment|Сборн. II Отдѣл. Ак. Н.|Сборник Отделения русского языка и словесности (II Отделения) Императорской Академии наук}}, т.&nbsp;41, 1887, с.&nbsp;198 ({{comment|Бобруйск. у.|Бобруйский уезд}}). {{comment|Срв.|Сравни}} {{razr|Довнаръ-3апольскій}}, {{comment|Изслѣдов.|Исследования}} и статьи, I, 310.</ref>. Въ Малороссіи, въ четвергъ на Зеленой недѣлѣ, „взрослыя дѣвушки тайкомъ ходятъ въ лѣсъ, бросаютъ завитые вѣнки русалкамъ, чтобы онѣ ''добыли имъ суженыхъ'' и ряженыхъ, и тотчасъ убѣгаютъ“<ref>{{razr|Снегиревъ}}, {{comment|Русск. простонар. праздники|Русские простонародные праздники и суеверные обряды}}, IV, 9.</ref>. Такимъ образомъ, вѣнки—жертва русалкамъ, а умилостивительная жертва всегда можетъ служить и оберегомъ. По одному сообщенію изъ Смоленской {{comment|губ.|губернии}} завитые на березкахъ „{{razr|вѣнки}}“ предназначаются не для головного украшенія русалкамъ, а {{razr|для качанья}} на нихъ {{razr|русалокъ}}. Тутъ, правда, и „вѣнки“ особые: такъ называются здѣсь связанныя вершинками двѣ сосѣднихъ березки. Въ Смоленской {{comment|губ.|губернии}} „въ Духовъ и Троицынъ день дѣвушки украшаютъ себя вѣнками. Въ Духовъ день послѣ обѣда дѣвушки съ пѣснями и плясками отправляются въ лѣсъ „завивать вѣнки“. Туда онѣ несутъ разныя кушанья, между которыми непремѣнно должна быть яичница. На пути, {{comment|м.&nbsp;пр.|между прочим}}, поютъ: {{poemx1||„Не радуйся [[w:Клён|кленъ]] Да [[w:Ясень|ясення]]: Не къ цебѣ идуць Дзѣвки красныя…|fixed=13em}} |{{перенос2|слу|жат}} {{razr|оберегом от русалок}}. В пользу такого толкования, по-видимому, говорит и следующая троицкая песня из Калужской {{comment|губ.|губернии}}, также, впрочем, недостаточно ясная: {{poemx1||«От русалки от симицкой {{razr|Ачяртися, акружися}} От лихова чилавика, А хто лиха, лиха мыслит».}} {{noindent}}Поют эту песню женщины и девицы «в роще, где, нагнув две березы, связывают макушки их, и потом, при пении, каждая хватается за эти березы рукой»<ref>{{razr|Зеленин}}, Описание рукописей, 594.</ref>. А ниже мы увидим, что в Смоленской {{comment|губ.|губернии}} подобное связывание верхушек двух соседних березок на Троице также называется «завиваньем ''венков''» для русалок. Венки составляют обычный и единственный головной убор у русалок, а потому девицы жертвуют иногда венки русалкам, чтобы те ими воспользовались. «В последний вечер русальной (Троицкой) недели девушки ходят в лес и вешают на деревья ''венки из цветов,'' в той уверенности, что русалки ими ''воспользуются'' и будут бегать по полям и лесам в этих венках. Этим приношением они думают их ''умилостивить''»<ref>{{comment|Сборн. II Отдел. Ак. н.|Сборник Отделения русского языка и словесности (II Отделения) Императорской Академии наук}}, т.&nbsp;41, 1887, с.&nbsp;198 ({{comment|Бобруйск. у.|Бобруйский уезд}}). {{comment|Срв.|Сравни}} {{razr|Довнар-3апольский}}, {{comment|Исследов.|Исследования}} и статьи, I, 310.</ref>. В Малороссии, в четверг на Зеленой неделе, «взрослые девушки тайком ходят в лес, бросают завитые венки русалкам, чтобы они ''добыли им суженых'' и ряженых, и тотчас убегают»<ref>{{razr|Снегирев}}, {{comment|Русск. простонар. праздники|Русские простонародные праздники и суеверные обряды}}, IV, 9.</ref>. Таким образом, венки — жертва русалкам, а умилостивительная жертва всегда может служить и оберегом. По одному сообщению из Смоленской {{comment|губ.|губернии}} завитые на березках «{{razr|венки}}» предназначаются не для головного украшения русалкам, а {{razr|для качания}} на них {{razr|русалок}}. Тут, правда, и «венки» особые: так называются здесь связанные вершинками две соседние березки. В Смоленской {{comment|губ.|губернии}} «в Духов и Троицын день девушки украшают себя венками. В Духов день после обеда девушки с песнями и плясками отправляются в лес „завивать венки“. Туда они несут разные кушанья, между которыми непременно должна быть яичница. На пути, {{comment|м.&nbsp;пр.|между прочим}}, поют: {{poemx1||„Не радуйся [[w:Клён|клен]] Да [[w:Ясень|ясення]]: Не к цебе идуць Дзевки красные…|fixed=13em}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 4fjd91efau50e99n88wd92jl0y9r7ms Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/281 104 1230382 5751934 2026-09-23T14:50:00Z KleverI 1083 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|{{poemx1||Ты радуйся, бѣлая береза: Къ цебѣ идуць Дзѣвки красныя, Цебѣ несуць Яѣшни смащпыя, [[wikt:горилка|Горѣлку]] горькую, Скрипку звонкую“.}} {{indent-em|1.6}}Пляшутъ и поютъ: {{poemx1||„Топчице траву, Ломайце траву… Цебѣ, трава, Заусегда пора, Краснымъ же дзѣвочкамъ Одна п...» 5751934 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{poemx1||Ты радуйся, бѣлая береза: Къ цебѣ идуць Дзѣвки красныя, Цебѣ несуць Яѣшни смащпыя, [[wikt:горилка|Горѣлку]] горькую, Скрипку звонкую“.}} {{indent-em|1.6}}Пляшутъ и поютъ: {{poemx1||„Топчице траву, Ломайце траву… Цебѣ, трава, Заусегда пора, Краснымъ же дзѣвочкамъ Одна пора, одно времячко“.}} {{noindent}}Послѣ этого начинаютъ махать фартуками и стараются {{razr|наклонить березу}} до тѣхъ поръ, пока можно захватить ея {{razr|вѣтви}}, которыя ''связываютъ съ вѣтвями близъ растущаго дерева на подобіе вѣнка''. Связавши вѣнокъ, „кумятся“; для этого проходятъ сквозь него по-парно три раза взадъ и впередъ и поютъ; {{poemx1||„Кумушки, Голубушки, Кумицесь, Не браницесь; А раскумившись Хоць дзерицесь“.}} {{noindent}}Покумившись, ѣдятъ принесенныя кушанья и пьютъ водку. Послѣ этого поютъ: {{poemx1||„Завили вѣночки, Завили зеленые, На годы добрые, На жито густое, На [[w:Ячмень|ячмень]] колосистый, На [[w:Овёс|овесъ]] рѣсистый, На [[w:Гречиха|гречиху]] черную, На капусту бѣлую“.}} Вѣнокъ остается завитымъ цѣлую недѣлю, въ продолженіе которой къ нему не подходятъ, изъ боязни, чтобы русалки, ''качающіяся на {{опечатка|чемъ|немъ|О1}},'' не защекотали дерзкаго; если же кому-либо встрѣтится крайность непремѣнно идти неподалеку отъ завитаго вѣнка, то онъ {{razr|не долженъ}} отнюдь {{razr|видѣть}} то мѣсто, гдѣ этотъ вѣнокъ находится. По окончаніи русальной недѣли, въ первое воскресенье послѣ Духова дня, ''русалки оставляютъ вѣнокъ;'' пора ихъ наслажденій |{{poemx1||Ты радуйся, белая береза: К цебе идуць Дзевки красные, Цебе несуць Яешни смащпые, [[wikt:горилка|Горелку]] горькую, Скрипку звонкую“.}} {{indent-em|1.6}}Пляшут и поют: {{poemx1||„Топчице траву, Ломайце траву… Цебе, трава, Заусегда пора, Красным же дзевочкам Одна пора, одно времячко“.}} {{noindent}}После этого начинают махать фартуками и стараются {{razr|наклонить березу}} до тех пор, пока можно будет захватить ее {{razr|ветви}}, которые ''связывают с ветвями близь растущего дерева наподобие венка''. Связав венок, „кумятся“; для этого проходят сквозь него попарно три раза взад и вперед и поют; {{poemx1||„Кумушки, Голубушки, Кумицесь, Не браницесь; А раскумившись Хоць дзерицесь“.}} {{noindent}}Покумившись, едят принесенные кушанья и пьют водку. После этого поют: {{poemx1||„Завили веночки, Завили зеленые, На годы добрые, На жито густое, На [[w:Ячмень|ячмень]] колосистый, На [[w:Овёс|овес]] ресистый, На [[w:Гречиха|гречиху]] черную, На капусту белую“.}} Венок остается завитым целую неделю, в продолжение которой к нему не подходят, из боязни, чтобы русалки, ''качающиеся на {{опечатка|чем|нем|О1}},'' не защекотали дерзкого; если же кому-либо встретится крайность непременно идти неподалеку от завитого венка, то он {{razr|не должен}} отнюдь {{razr|видеть}} то место, где этот венок находится. По окончании русальной недели, в первое воскресенье после Духова дня, ''русалки оставляют венок;'' пора их наслаждений}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 0epwzy90p1wd1a70s2t62aza34q4smi 5751936 5751934 2026-09-23T15:04:18Z KleverI 1083 5751936 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{poemx1||Ты радуйся, бѣлая береза: Къ цебѣ идуць Дзѣвки красныя, Цебѣ несуць Яѣшни смащпыя, [[wikt:горилка|Горѣлку]] горькую, Скрипку звонкую“.|fixed=25em}} {{indent-em|1.6}}Пляшутъ и поютъ: {{poemx1||„Топчице траву, Ломайце траву… Цебѣ, трава, Заусегда пора, Краснымъ же дзѣвочкамъ Одна пора, одно времячко“.}} {{noindent}}Послѣ этого начинаютъ махать фартуками и стараются {{razr|наклонить березу}} до тѣхъ поръ, пока можно захватить ея {{razr|вѣтви}}, которыя ''связываютъ съ вѣтвями близъ растущаго дерева на подобіе вѣнка''. Связавши вѣнокъ, „кумятся“; для этого проходятъ сквозь него по-парно три раза взадъ и впередъ и поютъ; {{poemx1||„Кумушки, Голубушки, Кумицесь, Не браницесь; А раскумившись Хоць дзерицесь“.}} {{noindent}}Покумившись, ѣдятъ принесенныя кушанья и пьютъ водку. Послѣ этого поютъ: {{poemx1||„Завили вѣночки, Завили зеленые, На годы добрые, На жито густое, На [[w:Ячмень|ячмень]] колосистый, На [[w:Овёс|овесъ]] рѣсистый, На [[w:Гречиха|гречиху]] черную, На капусту бѣлую“.}} Вѣнокъ остается завитымъ цѣлую недѣлю, въ продолженіе которой къ нему не подходятъ, изъ боязни, чтобы русалки, ''качающіяся на {{опечатка|чемъ|немъ|О1}},'' не защекотали дерзкаго; если же кому-либо встрѣтится крайность непремѣнно идти неподалеку отъ завитаго вѣнка, то онъ {{razr|не долженъ}} отнюдь {{razr|видѣть}} то мѣсто, гдѣ этотъ вѣнокъ находится. По окончаніи русальной недѣли, въ первое воскресенье послѣ Духова дня, ''русалки оставляютъ вѣнокъ;'' пора ихъ наслажденій |{{poemx1||Ты радуйся, белая береза: К цебе идуць Дзевки красные, Цебе несуць Яешни смащпые, [[wikt:горилка|Горелку]] горькую, Скрипку звонкую“.|fixed=25em}} {{indent-em|1.6}}Пляшут и поют: {{poemx1||„Топчице траву, Ломайце траву… Цебе, трава, Заусегда пора, Красным же дзевочкам Одна пора, одно времячко“.}} {{noindent}}После этого начинают махать фартуками и стараются {{razr|наклонить березу}} до тех пор, пока можно будет захватить ее {{razr|ветви}}, которые ''связывают с ветвями близь растущего дерева наподобие венка''. Связав венок, „кумятся“; для этого проходят сквозь него попарно три раза взад и вперед и поют; {{poemx1||„Кумушки, Голубушки, Кумицесь, Не браницесь; А раскумившись Хоць дзерицесь“.}} {{noindent}}Покумившись, едят принесенные кушанья и пьют водку. После этого поют: {{poemx1||„Завили веночки, Завили зеленые, На годы добрые, На жито густое, На [[w:Ячмень|ячмень]] колосистый, На [[w:Овёс|овес]] ресистый, На [[w:Гречиха|гречиху]] черную, На капусту белую“.}} Венок остается завитым целую неделю, в продолжение которой к нему не подходят, из боязни, чтобы русалки, ''качающиеся на {{опечатка|чем|нем|О1}},'' не защекотали дерзкого; если же кому-либо встретится крайность непременно идти неподалеку от завитого венка, то он {{razr|не должен}} отнюдь {{razr|видеть}} то место, где этот венок находится. По окончании русальной недели, в первое воскресенье после Духова дня, ''русалки оставляют венок;'' пора их наслаждений}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> oo37hf8mhm4stpucdzr6ekfoo7kj3ob 5751937 5751936 2026-09-23T15:04:47Z KleverI 1083 5751937 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{poemx1||Ты радуйся, бѣлая береза: Къ цебѣ идуць Дзѣвки красныя, Цебѣ несуць Яѣшни смащпыя, [[wikt:горилка|Горѣлку]] горькую, Скрипку звонкую“.|fixed=12em}} {{indent-em|1.6}}Пляшутъ и поютъ: {{poemx1||„Топчице траву, Ломайце траву… Цебѣ, трава, Заусегда пора, Краснымъ же дзѣвочкамъ Одна пора, одно времячко“.}} {{noindent}}Послѣ этого начинаютъ махать фартуками и стараются {{razr|наклонить березу}} до тѣхъ поръ, пока можно захватить ея {{razr|вѣтви}}, которыя ''связываютъ съ вѣтвями близъ растущаго дерева на подобіе вѣнка''. Связавши вѣнокъ, „кумятся“; для этого проходятъ сквозь него по-парно три раза взадъ и впередъ и поютъ; {{poemx1||„Кумушки, Голубушки, Кумицесь, Не браницесь; А раскумившись Хоць дзерицесь“.}} {{noindent}}Покумившись, ѣдятъ принесенныя кушанья и пьютъ водку. Послѣ этого поютъ: {{poemx1||„Завили вѣночки, Завили зеленые, На годы добрые, На жито густое, На [[w:Ячмень|ячмень]] колосистый, На [[w:Овёс|овесъ]] рѣсистый, На [[w:Гречиха|гречиху]] черную, На капусту бѣлую“.}} Вѣнокъ остается завитымъ цѣлую недѣлю, въ продолженіе которой къ нему не подходятъ, изъ боязни, чтобы русалки, ''качающіяся на {{опечатка|чемъ|немъ|О1}},'' не защекотали дерзкаго; если же кому-либо встрѣтится крайность непремѣнно идти неподалеку отъ завитаго вѣнка, то онъ {{razr|не долженъ}} отнюдь {{razr|видѣть}} то мѣсто, гдѣ этотъ вѣнокъ находится. По окончаніи русальной недѣли, въ первое воскресенье послѣ Духова дня, ''русалки оставляютъ вѣнокъ;'' пора ихъ наслажденій |{{poemx1||Ты радуйся, белая береза: К цебе идуць Дзевки красные, Цебе несуць Яешни смащпые, [[wikt:горилка|Горелку]] горькую, Скрипку звонкую“.|fixed=12em}} {{indent-em|1.6}}Пляшут и поют: {{poemx1||„Топчице траву, Ломайце траву… Цебе, трава, Заусегда пора, Красным же дзевочкам Одна пора, одно времячко“.}} {{noindent}}После этого начинают махать фартуками и стараются {{razr|наклонить березу}} до тех пор, пока можно будет захватить ее {{razr|ветви}}, которые ''связывают с ветвями близь растущего дерева наподобие венка''. Связав венок, „кумятся“; для этого проходят сквозь него попарно три раза взад и вперед и поют; {{poemx1||„Кумушки, Голубушки, Кумицесь, Не браницесь; А раскумившись Хоць дзерицесь“.}} {{noindent}}Покумившись, едят принесенные кушанья и пьют водку. После этого поют: {{poemx1||„Завили веночки, Завили зеленые, На годы добрые, На жито густое, На [[w:Ячмень|ячмень]] колосистый, На [[w:Овёс|овес]] ресистый, На [[w:Гречиха|гречиху]] черную, На капусту белую“.}} Венок остается завитым целую неделю, в продолжение которой к нему не подходят, из боязни, чтобы русалки, ''качающиеся на {{опечатка|чем|нем|О1}},'' не защекотали дерзкого; если же кому-либо встретится крайность непременно идти неподалеку от завитого венка, то он {{razr|не должен}} отнюдь {{razr|видеть}} то место, где этот венок находится. По окончании русальной недели, в первое воскресенье после Духова дня, ''русалки оставляют венок;'' пора их наслаждений}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 9y3ll4el56atw879z7vizw4emydbuel 5751940 5751937 2026-09-23T15:06:38Z KleverI 1083 5751940 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{poemx1||Ты радуйся, бѣлая береза: Къ цебѣ идуць Дзѣвки красныя, Цебѣ несуць Яѣшни смащпыя, [[wikt:горилка|Горѣлку]] горькую, Скрипку звонкую“.|fixed=13em}} {{indent-em|1.6}}Пляшутъ и поютъ: {{poemx1||„Топчице траву, Ломайце траву… Цебѣ, трава, Заусегда пора, Краснымъ же дзѣвочкамъ Одна пора, одно времячко“.}} {{noindent}}Послѣ этого начинаютъ махать фартуками и стараются {{razr|наклонить березу}} до тѣхъ поръ, пока можно захватить ея {{razr|вѣтви}}, которыя ''связываютъ съ вѣтвями близъ растущаго дерева на подобіе вѣнка''. Связавши вѣнокъ, „кумятся“; для этого проходятъ сквозь него по-парно три раза взадъ и впередъ и поютъ; {{poemx1||„Кумушки, Голубушки, Кумицесь, Не браницесь; А раскумившись Хоць дзерицесь“.}} {{noindent}}Покумившись, ѣдятъ принесенныя кушанья и пьютъ водку. Послѣ этого поютъ: {{poemx1||„Завили вѣночки, Завили зеленые, На годы добрые, На жито густое, На [[w:Ячмень|ячмень]] колосистый, На [[w:Овёс|овесъ]] рѣсистый, На [[w:Гречиха|гречиху]] черную, На капусту бѣлую“.}} Вѣнокъ остается завитымъ цѣлую недѣлю, въ продолженіе которой къ нему не подходятъ, изъ боязни, чтобы русалки, ''качающіяся на {{опечатка|чемъ|немъ|О1}},'' не защекотали дерзкаго; если же кому-либо встрѣтится крайность непремѣнно идти неподалеку отъ завитаго вѣнка, то онъ {{razr|не долженъ}} отнюдь {{razr|видѣть}} то мѣсто, гдѣ этотъ вѣнокъ находится. По окончаніи русальной недѣли, въ первое воскресенье послѣ Духова дня, ''русалки оставляютъ вѣнокъ;'' пора ихъ наслажденій |{{poemx1||Ты радуйся, белая береза: К цебе идуць Дзевки красные, Цебе несуць Яешни смащпые, [[wikt:горилка|Горелку]] горькую, Скрипку звонкую“.|fixed=13em}} {{indent-em|1.6}}Пляшут и поют: {{poemx1||„Топчице траву, Ломайце траву… Цебе, трава, Заусегда пора, Красным же дзевочкам Одна пора, одно времячко“.}} {{noindent}}После этого начинают махать фартуками и стараются {{razr|наклонить березу}} до тех пор, пока можно будет захватить ее {{razr|ветви}}, которые ''связывают с ветвями близь растущего дерева наподобие венка''. Связав венок, „кумятся“; для этого проходят сквозь него попарно три раза взад и вперед и поют; {{poemx1||„Кумушки, Голубушки, Кумицесь, Не браницесь; А раскумившись Хоць дзерицесь“.}} {{noindent}}Покумившись, едят принесенные кушанья и пьют водку. После этого поют: {{poemx1||„Завили веночки, Завили зеленые, На годы добрые, На жито густое, На [[w:Ячмень|ячмень]] колосистый, На [[w:Овёс|овес]] ресистый, На [[w:Гречиха|гречиху]] черную, На капусту белую“.}} Венок остается завитым целую неделю, в продолжение которой к нему не подходят, из боязни, чтобы русалки, ''качающиеся на {{опечатка|чем|нем|О1}},'' не защекотали дерзкого; если же кому-либо встретится крайность непременно идти неподалеку от завитого венка, то он {{razr|не должен}} отнюдь {{razr|видеть}} то место, где этот венок находится. По окончании русальной недели, в первое воскресенье после Духова дня, ''русалки оставляют венок;'' пора их наслаждений}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 1h7frbtp826he1vmsamqd8ejfjhvdcv 5751941 5751940 2026-09-23T15:07:38Z KleverI 1083 5751941 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{poemx1||Ты радуйся, бѣлая береза: Къ цебѣ идуць Дзѣвки красныя, Цебѣ несуць Яѣшни смащпыя, [[wikt:горилка|Горѣлку]] горькую, Скрипку звонкую“.|fixed=13em}} Пляшутъ и поютъ: {{poemx1||„Топчице траву, Ломайце траву… Цебѣ, трава, Заусегда пора, Краснымъ же дзѣвочкамъ Одна пора, одно времячко“.}} {{noindent}}Послѣ этого начинаютъ махать фартуками и стараются {{razr|наклонить березу}} до тѣхъ поръ, пока можно захватить ея {{razr|вѣтви}}, которыя ''связываютъ съ вѣтвями близъ растущаго дерева на подобіе вѣнка''. Связавши вѣнокъ, „кумятся“; для этого проходятъ сквозь него по-парно три раза взадъ и впередъ и поютъ; {{poemx1||„Кумушки, Голубушки, Кумицесь, Не браницесь; А раскумившись Хоць дзерицесь“.}} {{noindent}}Покумившись, ѣдятъ принесенныя кушанья и пьютъ водку. Послѣ этого поютъ: {{poemx1||„Завили вѣночки, Завили зеленые, На годы добрые, На жито густое, На [[w:Ячмень|ячмень]] колосистый, На [[w:Овёс|овесъ]] рѣсистый, На [[w:Гречиха|гречиху]] черную, На капусту бѣлую“.}} Вѣнокъ остается завитымъ цѣлую недѣлю, въ продолженіе которой къ нему не подходятъ, изъ боязни, чтобы русалки, ''качающіяся на {{опечатка|чемъ|немъ|О1}},'' не защекотали дерзкаго; если же кому-либо встрѣтится крайность непремѣнно идти неподалеку отъ завитаго вѣнка, то онъ {{razr|не долженъ}} отнюдь {{razr|видѣть}} то мѣсто, гдѣ этотъ вѣнокъ находится. По окончаніи русальной недѣли, въ первое воскресенье послѣ Духова дня, ''русалки оставляютъ вѣнокъ;'' пора ихъ наслажденій |{{poemx1||Ты радуйся, белая береза: К цебе идуць Дзевки красные, Цебе несуць Яешни смащпые, [[wikt:горилка|Горелку]] горькую, Скрипку звонкую“.|fixed=13em}} Пляшут и поют: {{poemx1||„Топчице траву, Ломайце траву… Цебе, трава, Заусегда пора, Красным же дзевочкам Одна пора, одно времячко“.}} {{noindent}}После этого начинают махать фартуками и стараются {{razr|наклонить березу}} до тех пор, пока можно будет захватить ее {{razr|ветви}}, которые ''связывают с ветвями близь растущего дерева наподобие венка''. Связав венок, „кумятся“; для этого проходят сквозь него попарно три раза взад и вперед и поют; {{poemx1||„Кумушки, Голубушки, Кумицесь, Не браницесь; А раскумившись Хоць дзерицесь“.}} {{noindent}}Покумившись, едят принесенные кушанья и пьют водку. После этого поют: {{poemx1||„Завили веночки, Завили зеленые, На годы добрые, На жито густое, На [[w:Ячмень|ячмень]] колосистый, На [[w:Овёс|овес]] ресистый, На [[w:Гречиха|гречиху]] черную, На капусту белую“.}} Венок остается завитым целую неделю, в продолжение которой к нему не подходят, из боязни, чтобы русалки, ''качающиеся на {{опечатка|чем|нем|О1}},'' не защекотали дерзкого; если же кому-либо встретится крайность непременно идти неподалеку от завитого венка, то он {{razr|не должен}} отнюдь {{razr|видеть}} то место, где этот венок находится. По окончании русальной недели, в первое воскресенье после Духова дня, ''русалки оставляют венок;'' пора их наслаждений}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 7xcark1ouxtz810wmmk0eqaqxyr53xi ЭСГ/Меридианный круг 0 1230383 5751935 2026-09-23T14:54:00Z Rita Rosenbaum 62685 Новая: «{{Словарная статья |НАЗВАНИЕ= |ВИКИДАННЫЕ=Q364882 |КАЧЕСТВО= }} '''Меридианный круг''' есть один из главных астрономических инструментов; он служит для возможно точного определения видимых мест на небе звезд и Солнца, a также Луны, планет и комет. Он состоит из ../Астрон...» 5751935 wikitext text/x-wiki {{Словарная статья |НАЗВАНИЕ= |ВИКИДАННЫЕ=Q364882 |КАЧЕСТВО= }} '''Меридианный круг''' есть один из главных астрономических инструментов; он служит для возможно точного определения видимых мест на небе звезд и Солнца, a также Луны, планет и комет. Он состоит из [[../Астрономическая труба|астр. трубы]] (''см.''), которая вращается около горизонтальной оси, направленной с востока на запад; ось самой трубы перпендикулярна к оси вращения и поэтому всегда расположена в плоскости меридиана; в фокальной плоскости трубы помещается сетка паутинных нитей: несколько параллельных меридиану и тесная пара горизонтальных; на оси вращения насажен круг, возможно точно разделенный на градусы и доли градуса, до 2 или до 5 минут дуги; ось вращения своими концами (цапфами) лежит на подставках, прикреплен. к каменным столбам, уходящим глубоко в землю, чтоб дать инструменту возможно большую устойчивость; к каждому из столбов прикреплена рама, несущая 2—4—6 микроскопов с микрометрами, при помощи которых получается отсчет круга, с точностью до десятых долей секунды дуги, соответствующий каждому положению круга, т. е. каждому направлению соединенной с кругом трубы; при М. к. всегда находятся часы, идущие по звездному времени. Сущность наблюдений с М. к. заключается в том, что 1) наблюдатель отмечает возможно точно моменты по часам, когда наблюдаемая звезда проходит чрез каждую нить, параллельную меридиану; из этих моментов можно затем вывести момент прохождения этой звезды чрез меридиан; 2) наблюдатель во время прохождения звезды чрез поле зрения устанавливает трубу так, чтоб звезда шла точно посредине между двумя тесными горизонтальными нитями, и, отметив прохождения, отсчитывает круг при помощи микроскопов; из отсчета можно затем получить зенитное расстояние, или высоту, звезды во время прохождения чрез меридиан. Если прямое восхождение звезды известно, то наблюденный по часам момент прохождения чрез меридиан указывает, насколько неверны часы, идут ли они впереди или позади точного звездного времени; и зная ошибку этих часов, можно сравнением с ними узнать ошибку и всяких других; если же прямое восхождение наблюденного светила не известно, a ошибка часов известна, то из момента прохождения можно определить это прямое восхождение. Из зенитного же расстояния светила можно, зная географич. широту места наблюдения, определить склонение светила. О разл. терминах см. ''[[../Небесная сфера|небесная сфера]]''. Иногда, с пользою для дела, операции, производимые с М. к., распределяются между двумя независимыми инструментами: пассажным инстр. и вертикальным кругом. {{ЭСГ/Автор|С. Бл.}} dpoamgyikpw9np0w7hofe4rly6yxehq Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/282 104 1230384 5751944 2026-09-23T15:50:14Z KleverI 1083 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|кончилась, и дѣвки уже безъ страха отправляются {{razr|развивать его}} и раскумливаться. Обрядъ раскумливанья состоитъ въ томъ, что сквозь вѣнокъ проходятъ три раза и поютъ: {{poemx1||„Кумушки, Голубушки, Покумились— Не бранились, А раскумившись— Хоть дзерицесь“...» 5751944 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|кончилась, и дѣвки уже безъ страха отправляются {{razr|развивать его}} и раскумливаться. Обрядъ раскумливанья состоитъ въ томъ, что сквозь вѣнокъ проходятъ три раза и поютъ: {{poemx1||„Кумушки, Голубушки, Покумились— Не бранились, А раскумившись— Хоть дзерицесь“.}} {{noindent}}Затѣмъ приступаютъ къ развиванію самаго вѣнка и поютъ: {{poemx1||„Развили вѣночки, Развили зеленые: На годы добрые, На жито густое, На ячмень колосистый, На овесъ рѣсистый, На гречиху черную. На капусту бѣлую“.}} {{noindent}}Этимъ оканчиваются весенніе праздники“<ref>М.&nbsp;{{razr|Цебриковъ}}, Смоленская губернія. Матеріалы для географіи и статистики, собранные офицерами генеральнаго штаба. {{comment|Спб.|Санкт-Петербург}} 1862, с.&nbsp;281—283. Взято изъ ст. {{razr|Невѣровича}} въ {{comment|Пам. Кн. Смол. губ. на 1859&nbsp;г.|Памятная книжка Смоленской губернии на 1859 год}}, с.&nbsp;156—8.</ref>. Это народное объясненіе вполнѣ согласно со словами приведенной нами выше бѣлорусской (Черниговской) народной пѣсни: русалки {{razr|вяжутъ}} на березахъ сучья и на этихъ связанныхъ сучьяхъ качаются. Это объясненіе принимаетъ и [[w:Афанасьев, Александр Николаевич|Аѳанасьевъ]]: „Крестьяне свиваютъ на Троицу вѣтви двухъ смежныхъ березъ, чтобы, цѣпляясь за нихъ, могли качаться русалки“<ref>{{razr|Аѳанасьевъ}}, {{comment|Поэт. воззр.|Поэтические воззрения славян на природу}} III, 125.</ref>. Отзвукомъ того же воззрѣнія нужно признать и это Муромское повѣрье: „Въ народѣ существуетъ убѣжденіе, что завивать березку большой грѣхъ, оттого, что въ канунъ Троицына дня ''передъ ней пляшутъ [[w:Шишига|шишиги]]'' (нечистые)“<ref>{{razr|Шейнъ}}, {{comment|Великоруссъ въ пѣсняхъ и т.&nbsp;д.|Великорус в своих песнях, обрядах, обычаях, верованиях, сказках, легендах и т. п.}} 344, ст. Е.&nbsp;{{razr|Добрынкиной}}.</ref>. Чаще семицкіе и троицкіе вѣнки завиваются именно ''на'' деревьяхъ, т.&nbsp;е. изъ вѣтвей березки, не сорванныхъ съ деревца, свивается кругъ. Въ Ярославскомъ [[w:Пошехонье (город)|Пошехоньѣ]] вѣтви березки, при завиваньи вѣнковъ, не только не срываются, но ихъ „избѣгаютъ даже и надламывать“<ref>{{comment|Этн. Обозр.|Этнографическое обозрение}} 1898, № 4, с.&nbsp;78, ст. {{comment|{{razr|Балова}}|Алексей Васильевич Балов (1861—1913) — пошехонский краевед и этнограф}}.</ref>. |кончилась, и девки уже без страха отправляются {{razr|развивать его}} и раскумливаться. Обряд раскумливанья состоит в том, что сквозь венок проходят три раза и поют: {{poemx1||„Кумушки, Голубушки, Покумились — Не бранились, А раскумившись — Хоть дзерицесь“.}} {{noindent}}Затем приступают к развиванию самого венка и поют: {{poemx1||„Развили веночки, Развили зеленые: На годы добрые, На жито густое, На ячмень колосистый, На овес ресистый, На гречиху черную. На капусту белую“.}} {{noindent}}Этим оканчиваются весенние праздники»<ref>М.&nbsp;{{razr|Цебриков}}, Смоленская губерния. Материалы для географии и статистики, собранные офицерами генерального штаба. {{comment|Спб.|Санкт-Петербург}} 1862, с.&nbsp;281—283. Взято из ст. {{razr|Неверовича}} в {{comment|Пам. кн. Смол. губ. на 1859&nbsp;г.|Памятная книжка Смоленской губернии на 1859 год}}, с.&nbsp;156—8.</ref>. Это народное объяснение вполне согласно со словами приведенной нами выше белорусской (черниговской) народной песни: русалки {{razr|вяжут}} на березах сучья и на этих связанных сучьях качаются. Это объяснение принимает и [[w:Афанасьев, Александр Николаевич|{{razr|Афанасьев}}]]: «Крестьяне свивают на Троицу ветви двух смежных берез, чтобы, цепляясь за них, могли качаться русалки»<ref>{{razr|Афанасьев}}, {{comment|Поэт. воззр.|Поэтические воззрения славян на природу}} III, 125.</ref>. Отзвуком того же воззрения нужно признать и это муромское поверье: «В народе существует убеждение, что завивать березку большой грех, оттого, что в канун Троицына дня ''перед ней пляшут [[w:Шишига|шишиги]]'' (нечистые)»<ref>{{razr|Шейн}}, {{comment|Великорус в песнях и т.&nbsp;д.|Великорус в своих песнях, обрядах, обычаях, верованиях, сказках, легендах и т. п.}} 344, ст. Е.&nbsp;{{razr|Добрынкиной}}.</ref>. Чаще семицкие и троицкие венки завиваются именно ''на'' деревьях, т.&nbsp;е. из ветвей березки, не сорванных с деревца, свивается круг. В ярославском [[w:Пошехонье (город)|Пошехонье]] ветви березки, при завивании венков, не только не срываются, но их «избегают даже и надламывать»<ref>{{comment|Этн. обозр.|Этнографическое обозрение}} 1898, № 4, с.&nbsp;78, ст. {{comment|{{razr|Балова}}|Алексей Васильевич Балов (1861—1913) — пошехонский краевед и этнограф}}.</ref>.}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> rydb2nep99c6rl65r5xtbz67s2nr5o7 Страница:ПСС В. В. Вересаева (1913) т. 4.pdf/158 104 1230385 5751945 2026-09-23T17:19:42Z Lanhiaze 23205 /* Вычитана */ 5751945 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Lanhiaze" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|видитъ, что это — служба государству, «казнѣ». У насъ же усматривали вопіющее нарушеніе дисциплины въ томъ, что солдаты отказывались исполнять вопіюще-беззаконныя требованія начальства. Однажды, когда графъ Зарайскій сидѣлъ у своей сестры, его вѣстовой доложилъ ему, что фуражиръ госпиталя выдалъ ихъ лошадямъ совсѣмъ гнилое сѣно (между прочимъ: госпиталь вовсе не былъ обязанъ кормить на свой счетъ лошадей чуть не ежедневно бывавшаго въ госпиталѣ графа). Графъ самъ пошелъ къ фуражиру и велѣлъ дать хорошаго сѣна. Фуражиръ отвѣтилъ, что сѣно поставлено интендантствомъ, и оно все такое. Тогда графъ велѣлъ выдать своимъ лошадямъ ячменю. Фуражиръ отказалъ. — Я не имѣю права. Потрудитесь представить записку отъ смотрителя. Графъ страшно оскорбился и избилъ фуражира стикомъ по лицу. Потомъ воротился, сказалъ смотрителю: — Я сейчасъ о морду вашего фуражира изломалъ свой стик! И уѣхалъ изъ госпиталя. Все лицо и голова солдата были въ красныхъ полосахъ и кровоподтекахъ. Солдатъ былъ чрезвычайно дѣльный, честный и дисциплинированный. Мѣра терпѣнія смотрителя переполнилась. Онъ возмутился и подалъ на графа рапортъ съ изложеніемъ всѣхъ обстоятельствъ. Заварилась новая каша, было назначено разслѣдованіе. Графъ смѣялся въ глаза смотрителю и говорилъ: — Дѣло кончится тѣмъ, что я еще разъ изобью вашего фуражира, только на этотъ разъ поосновательнѣе! Дознаніе раскрыло полную корректность въ поведеніи солдата и полную виновность графа. Ждали, что графу будетъ, по крайней мѣрѣ, выговоръ въ приказѣ по корпусу. Но дѣло кончилось «словеснымъ выговоромъ» графу. Что̀ это значитъ? Корпусный командиръ призвалъ его и сказалъ: — Зачѣмъ вы, графъ, бьете солдатъ? Вы вѣдь знаете, что это запрещено. Графъ заявилъ въ госпиталѣ, чтобъ фуражиръ не попадался ему на глаза, а то онъ спуститъ съ него всю шкуру. Знакомымъ же своим, весело посмѣиваясь, разсказывалъ: — Вы знаете, я недавно получилъ отъ корпуснаго командира выговоръ за то, что причинилъ зубную боль одному нижнему чину. {{---|width=11%}} Миръ былъ ратификованъ. Въ серединѣ октября войска пошли на сѣверъ, на зимнія стоянки. Нашъ корпусъ сталъ около станціи Куанчендзы. Когда же домой? Всѣхъ томилъ этотъ вопросъ, всѣ жадно рвались въ Россію. Солдатамъ дѣло казалось очень простымъ: миръ заключенъ, — садись въ вагоны и поѣзжай. Между тѣмъ день шелъ за днемъ, недѣля за недѣлею. Сверху было полное молчание. Никто въ арміи не зналъ, когда его отправятъ домой. Распространился слухъ, что первымъ идетъ назадъ только-что пришедшій изъ Россіи тринадцатый корпусъ… Почему онъ? Гдѣ же справедливость? Естественно было ждать, что назадъ повезутъ въ той же очереди, въ какой войска приходили сюда. Наконецъ, вышелъ приказъ главнокомандующаго, въ немъ устанавливалась очередь отправки корпусовъ. Очередь была самая фантастическая. Первымъ, дѣйствительно, уходилъ только-что прибывшій тринадцатый корпусъ, за нимъ слѣдовали — девятый, нѣсколько мелкихъ частей и первый армейскій корпусъ. На этомъ пока очередь заканчивалась. Когда пойдутъ другіе корпуса, въ какую, по крайней мѣрѣ, очередь, — приказъ не считалъ нужнымъ сообщить. Настроеніе солдатъ было негодующее и грозное. А въ Россіи и Сибири всѣ желѣзныя дороги уже стали. Въ Харбинѣ выдавались билеты только до станціи Маньчжурія. Вскорѣ прекратилось и телеграфное сообщеніе съ Россіей. Была въ полномъ разгарѣ великая октябрьская забастовка. Слухи доходили смутные и неопредѣленные. Разсказывали, что во всѣхъ городахъ идетъ рѣзня, что Петербургъ горитъ, что уже подписана конституція. Наконецъ, въ арміи былъ полученъ {{крис|Высочайший манифест 17.10.1905|манифестъ 17‑го октября}}. Нашъ смотритель списалъ манифестъ въ штабѣ и привезъ его. Сталъ намъ читать. Въ фанзу вошли два денщика, копошились у кроватей, какъ будто что-то убирали, и прислушивались. Смотритель опасливо покосился на нихъ. — Что̀ вамъ тутъ нужно? Ступайте вонъ! — строго крикнулъ онъ. Денщики ушли. Мы расхохотались. — Да вы понимаете ли, Аркадій Николаевичъ, что̀ вы читаете? Ведь это не прокламація, это манифестъ, высочайшій манифестъ! Его въ правѣ знать всякій. — Так-то такъ, а все-таки… Не къ чему имъ это! Все военное начальство, отъ мала до велика, было очень<!-- -->|<!-- --> видит, что это — служба государству, «казне». У нас же усматривали вопиющее нарушение дисциплины в том, что солдаты отказывались исполнять вопиюще-беззаконные требования начальства. Однажды, когда граф Зарайский сидел у своей сестры, его вестовой доложил ему, что фуражир госпиталя выдал их лошадям совсем гнилое сено (между прочим: госпиталь вовсе не был обязан кормить на свой счёт лошадей чуть не ежедневно бывавшего в госпитале графа). Граф сам пошёл к фуражиру и велел дать хорошего сена. Фуражир ответил, что сено поставлено интендантством, и оно всё такое. Тогда граф велел выдать своим лошадям ячменю. Фуражир отказал. — Я не имею права. Потрудитесь представить записку от смотрителя. Граф страшно оскорбился и избил фуражира стиком по лицу. Потом воротился, сказал смотрителю: — Я сейчас о морду вашего фуражира изломал свой стик! И уехал из госпиталя. Всё лицо и голова солдата были в красных полосах и кровоподтёках. Солдат был чрезвычайно дельный, честный и дисциплинированный. Мера терпения смотрителя переполнилась. Он возмутился и подал на графа рапорт с изложением всех обстоятельств. Заварилась новая каша, было назначено расследование. Граф смеялся в глаза смотрителю и говорил: — Дело кончится тем, что я ещё раз изобью вашего фуражира, только на этот раз поосновательнее! Дознание раскрыло полную корректность в поведении солдата и полную виновность графа. Ждали, что графу будет, по крайней мере, выговор в приказе по корпусу. Но дело кончилось «словесным выговором» графу. Что это значит? Корпусный командир призвал его и сказал: — Зачем вы, граф, бьёте солдат? Вы ведь знаете, что это запрещено. Граф заявил в госпитале, чтоб фуражир не попадался ему на глаза, а то он спустит с него всю шкуру. Знакомым же своим, весело посмеиваясь, рассказывал: — Вы знаете, я недавно получил от корпусного командира выговор за то, что причинил зубную боль одному нижнему чину. {{---|width=11%}} Мир был ратификован. В середине октября войска пошли на север, на зимние стоянки. Наш корпус стал около станции Куанчендзы. Когда же домой? Всех томил этот вопрос, все жадно рвались в Россию. Солдатам дело казалось очень простым: мир заключён, — садись в вагоны и поезжай. Между тем день шёл за днём, неделя за неделею. Сверху было полное молчание. Никто в армии не знал, когда его отправят домой. Распространился слух, что первым идёт назад только что пришедший из России тринадцатый корпус… Почему он? Где же справедливость? Естественно было ждать, что назад повезут в той же очереди, в какой войска приходили сюда. Наконец, вышел приказ главнокомандующего, в нём устанавливалась очередь отправки корпусов. Очередь была самая фантастическая. Первым, действительно, уходил только что прибывший тринадцатый корпус, за ним следовали — девятый, несколько мелких частей и первый армейский корпус. На этом пока очередь заканчивалась. Когда пойдут другие корпуса, в какую, по крайней мере, очередь, — приказ не считал нужным сообщить. Настроение солдат было негодующее и грозное. А в России и Сибири все железные дороги уже стали. В Харбине выдавались билеты только до станции Маньчжурия. Вскоре прекратилось и телеграфное сообщение с Россией. Была в полном разгаре великая октябрьская забастовка. Слухи доходили смутные и неопределённые. Рассказывали, что во всех городах идёт резня, что Петербург горит, что уже подписана конституция. Наконец, в армии был получен {{крис|Высочайший манифест 17.10.1905|манифест 17‑го октября}}. Наш смотритель списал манифест в штабе и привёз его. Стал нам читать. В фанзу вошли два денщика, копошились у кроватей, как будто что-то убирали, и прислушивались. Смотритель опасливо покосился на них. — Что вам тут нужно? Ступайте вон! — строго крикнул он. Денщики ушли. Мы расхохотались. — Да вы понимаете ли, Аркадий Николаевич, что вы читаете? Ведь это не прокламация, это манифест, высочайший манифест! Его вправе знать всякий. — Так-то так, а всё-таки… Не к чему им это! Всё военное начальство, от мала до велика, было очень}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 0petq95n3s9fyn242aey7s34htmzwcf Страница:Михаил Бакунин, избранные произведения, том 3, 1919.pdf/88 104 1230386 5751947 2026-09-23T19:38:38Z Egor 8124 /* Вычитана */ 5751947 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Egor" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> <center>— 89 —</center></noinclude>все равно и как захочет народ. Но чтоб не было в России чиновничества и чтоб централизация бюрократическая заменилась вольною областною фе­дерацией. 3. Хотим, чтоб Польше, Литве, Украине, Финнам и Латышам при­балтийским, а также и Кавказскому краю была возвращена полная свобода и право распорядиться собою и устроиться по своему произволу, без вся­кого с нашей стороны вмешательства, прямого или косвенного. 4. Хотим братского и, если будет возможно, федерального союза с Польшею, Литвою, Украйною, прибалтийскими жителями и с народами Зaкавказского края. Готовы и обязаны помогать им против всякого насилия и против всех внешних врагов, особливо же против немцев, когда они сами позовут нас на помощь. 5. Вместе с Польшей, с Литвой, с Украиной, мы хотим подать руку помощи нашим братьям Славянам, томящимся ныне под гнетом Прус­ского королевства, Австрийской и Турецкой империи, обязываясь не вло­жить меча в ножны, пока хоть один Славянин останется в немецком, в турецком, или другом каком рабстве. 6. Мы будем искать тесного союза с ''Италией'', с которою у нас чувства, интересы и враги общие,— с ''Мадьярами'', ненавидящими как и мы, австрийскую монархию, если только они совершенно откажутся от притеснения Славян,— с ''Румынами'' и даже с ''Греками'', когда последние оставят в покое Болгар, и довольствуясь быть собою, забудут свои честолюбивые и свободопротивные, а главное, суетные византийские мечты. 7. Мы будем стремиться, вместе со всеми племенами Славянскими, к осуществлению заветной Славянской мечты: к созданию ''Великой и вольной федерации Всеславянской'', где каждый народ, велик или мал, будет вместе вольным и братски с другими народами связанным чле­ном; чтоб каждый стоял за всех, и все за каждого, и чтоб не было в братском союзе особенных государственных сил, чтоб не было ничьей геге­монии, но чтоб существовала единая и нераздельная общеславянская сила. Вот широкая программа дела Славянского, вот необходимое последнее слово народнорусского дела Этому то делу мы посвятили всю жизнь свою. Теперь с кем, куда и за кем мы пойдем? Куда? мы сказали. С кем? мы также сказали: разумеется ни с кем, другим, как с народом. Но за кем? За Романовым, за Пугачевым или, если новый Пестель найдется, за ним? Скажем правду; мы охотнее всего пошли бы за Романовым, если б Романов мог и хотел превратиться из петербургского императора в царя земского. Мы потому охотно стали бы под его знаменем, что сам народ русский еще его признает, и что сила его создана, готова на дело, и могла бы сделаться непобедимою силою, если б он дал ей только кре­щение народное. Мы еще потому пошли бы за ним, что он ''один'' мог бы<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> i1x4p1j1e5p5727r9i9i0w6rv3rd2jm Страница:Михаил Бакунин, избранные произведения, том 3, 1919.pdf/89 104 1230387 5751948 2026-09-23T19:44:19Z Egor 8124 /* Вычитана */ 5751948 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Egor" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> <center>— 90 —</center></noinclude>совершить и окончить великую мирную революцию, не пролив ни одной капли русской или славянской крови. Кровавые революции, благодаря людской глупости, становятся иногда необходимыми, но все-таки они зло, великое зло и большое несчастье, не только в отношении к жертвам своим, но и в отношении к чистоте и к полноте достижения той цели, для которой они совершаются. Мы видели это на революции французской. Итак, отношение наше к Романову ясно. Мы не враги и не друзья его, мы друзья народно-русского, славянского дела. Если царь во главе его, мы за ним. Но когда он пойдет против него, мы будем его врагами. Поэтому весь вопрос состоит в том: хочет-ли он быть русским земским царем Романовым, или Голштейн-Готорпским императором Петербургским? хочет он служить России, славянам или немцам? Вопрос этот скоро ре­шится, и тогда мы будем знать, что нам делать. Ни для него и ни для кого в мире мы не отступимся ни от одного пункта своей программы. И если для осуществления ее будет необходима кровь, да будет кровь. Мы без содрагания не можем подумать о тысячах жертв, которые падут, вероятно. Но вся тяжесть кровавой вины пусть ляжет тогда на един­ственного виновника, на царя, который всех может спасти и, кажется, всех погубит. А средство спасения и для него и для нас только одно: идти до конца во главе революции и не останавливаться на полдороге. Если б мы хотели остановить настоящую революцию, то не могли бы; никто в мире не может. А если бы могли, то не хотели бы, потому что она необходима для освобождения нашего народа, для совершения русских и славянских судеб. Если царь изменит России, Россия будет повергнута в кровавые бед­ствия. Что будет, какую форму примет движение, кто станет во главе его? Самозванец-царь, Пугачев, или новый Пестель-диктатор? Предугадать теперь невозможно. Если Пугачев, то дай бог, чтоб в нем нашелся поли­тический гений Пестеля, потому что без него он утопит Россию и, пожа­луй, всю будущность России в крови. Если Пестель, то пусть будет он человеком народным, как Пугачев, ибо иначе его не потерпит народ. А может быть ни Пестель, ни Пугачев, ни Романов, а Земский Собор спасет Россию. Предугадать нельзя ничего. Наш долг теперь крепко сомкнуться и единодушно готовиться к делу. Поклясться друг другу не отставать от народа, идти с ним, покуда сил станет. Времени может быть осталось немного,— ''употребим его ни сближение с народом во чтобы то ни стало, дабы он признал нас своими'' и позволил бы нам спасти хоть несколько жертв. Сойтись с народом, слиться с ним во единую душу и во единое тело&nbsp;— задача трудная, но для нас неизбежная и неот­вратимая. Иначе мы будем представителями не народного дела, а только своих тесных кружковых интересов и своих личных страстей, чуждых и противных народу, а потому и преступных, ибо ныне что не служит<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 0rkivu91443lxnwk1x9stvbyreckhz7 Страница:Михаил Бакунин, избранные произведения, том 3, 1919.pdf/90 104 1230388 5751949 2026-09-23T19:53:50Z Egor 8124 /* Вычитана */ 5751949 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Egor" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> <center>— 91 —</center></noinclude>исключительно делу народному, то преступно. Он один призван к жизни в России, и только что с ним и что за него, то лишь одно имеет право на жизнь, то будет иметь силу на жизнь. Вне его нет русской силы и, лишь только соединившись с ним, мы можем вырваться из бессилия. Вот почему мы должны сойтись с народом во что бы ни стало. Важнее этого, для нас нет теперь другого вопроса. Как с ним сойтись? Путь к достижению цели один: ''искренность, правда''. Если вы не обманываете ни его, ни себя, когда говорите о своих стремлениях к народу, то вы найдете дорогу в душу и в веру его. Лю­бите народ, он вас полюбит, живите с ним, и он пойдет за вами, и вы будете сильны его силою. Народ наш умен, он скоро узнает своих дру­зей, когда у него будут друзья ''действительные''. Формулировать общее правило, известный прием для сближения с народом нет возмож­ности: все это было бы мертво и сухо, потому что было бы ложно. Живое дело должно вытекать из живого ума и из живого сердца. Вас много и вы рассеяны по всей русской земле. Пусть каждый из вас, служа общему делу, идет к народу по своему, но пусть каждый идет прямо и искренно, без хитрости, без обмана, пусть каждый несет в дар ему и весь ум и все сердце, и чистую, крепкую волю служить ему. Пусть каждый свяжет судьбу свою с его судьбою. Пусть каждый молодой человек перевоспитает себя в среде народной… И вы сделаетесь тогда, без сомнения, людьми народными. Подвиг не легкий, но за то высокий и стоющий жертв: подвиг повивания новорождающегося русского мира! Кому он кажется противен, тот лучше не берись за русское дело. Для того есть приют под знаменем доктринеров. Путь наш труден. Отсталых, испуганных и усталых будет еще много… Но мы, друзья, выдержим до конца и безбоязненно, твердым шагом пойдем к народу, а там, когда с ним сойдемся, помчимся вместе; с ним, куда вынесет буря. {{разделитель|width=6em}}<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> jn8iuf7jncsv6dd2zld0kfka1dh2eg8 Страница:ПСС В. В. Вересаева (1913) т. 4.pdf/159 104 1230389 5751952 2026-09-23T20:41:59Z Lanhiaze 23205 /* Вычитана */ 5751952 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Lanhiaze" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|смущено манифестомъ. «Незыблемыя основы гражданской свободы на началахъ дѣйствительной неприкосновенности личности, свободы совѣсти, слова, собраній и союзовъ… Чтобы никакой законъ не могъ воспріять силу безъ одобренія Государственной Думы, и чтобы выборнымъ отъ народа обезпечена была возможность дѣйствительнаго участія въ надзорѣ за закономѣрностью дѣйствій поставленныхъ отъ насъ властей»… До сихъ поръ все это писалось только въ подпольныхъ прокламаціяхъ, за отдаленные намеки на это конфисковались письма, приходившія солдатамъ съ родины. А тутъ вдругъ!.. Въ приказахъ главнокомандующаго манифестъ не печатался, солдатамъ его не читали. Но солдаты, конечно, и сами сумѣли тотчасъ же ознакомиться съ манифестомъ. Съ невиннымъ видомъ они спрашивали своихъ офицеровъ: — Ваше благородіе, правду говорятъ, манифестъ какой-то отъ царя вышелъ? Офицеры бѣгали глазами и уклончиво отвѣчали: — Да, говорятъ, вышелъ какой-то… Самъ я не читалъ… Солдаты почтительно выслушивали, а глаза ихъ смѣялись. Между собою солдаты говорили: — Спрятать отъ насъ хотятъ, хотятъ, чтобъ солдатъ не зналъ! На дураковъ напали! Солдатъ раньше главнокомандующаго все узна̀етъ! Самъ собою родился и поползъ слухъ, что начальство скрываетъ еще два царскихъ манифеста: одинъ, конечно, о землѣ, другой о томъ, чтобы всѣ накопившіяся за войну экономическія суммы были подѣлены поровну между солдатами. Офицеры, за немногими исключеніями, относились къ совершавшимся въ Россіи событіямъ либо вполнѣ равнодушно, либо съ насмѣшливою враждебностью. То, что, казалось бы, могло быть достояніемъ только лабазниковъ и сидѣльцевъ холодныхъ лавокъ, здѣсь съ апломбомъ высказывалось капитанами и полковниками: — Это все жиды! Въ громадныхъ, невиданыхъ въ исторіи мукахъ нарождалась на родинѣ новая жизнь, совершалось историческое событіе, колебавшее самую глубокую подпочву страны, милліоны людей боролись и рвали на себѣ цѣпи. Здѣсь отношеніе было одно: — Все жиды! Все на жидовскія деньги дѣлается! Шанцеръ, смѣясь, возражалъ: — Господа, мнѣ очень лестно то, что вы говорите о евреяхъ, но, право, вы намъ дѣлаете ужъ слишкомъ много чести: свободу-то вамъ, оказывается, дали евреи, и на это у васъ не хватило собственныхъ способностей! {{---|width=11%}} Арміи стояли на зимнихъ квартирахъ, изнывали въ бездѣльѣ. Шло непрерывное жестокое пьянство. Солдаты на послѣднія деньги покупали у китайцевъ мѣстную сивуху — ханьшинъ. Продажа крѣпкихъ напитковъ въ районѣ стоянки армій была строго запрещена, китайцевъ арестовывали, но, конечно, ханьшину было, сколько угодно. Всѣ томились однимъ неотвязнымъ, жадно ждавшимъ отвѣта вопросомъ: когда же наконецъ домой? Но сверху было все то же равнодушное молчаніе. Въ солдатахъ кипѣло глухое, злобное раздраженіе, имъ хотѣлось сдѣлать что-нибудь такое, чтобы заставить наконецъ поскорѣе везти ихъ домой. Они грозили «забастовкой». Но какая забастовка могла быть там, гдѣ люди все равно ничего не дѣлали?.. Линевичъ назначилъ смотръ войскамъ нашей арміи. Солдаты оживились, они считали дни до смотра. Всѣ ждали, что Линевичъ объявитъ, когда домой. Смотръ произошелъ. Линевичъ благодарилъ войска «за молодецкій видъ» и сказалъ рѣчь. Солдаты жадно, съ горящими глазами, вслушивались, ловили неясныя, шамкающія слова. Но передъ взорами главнокомандующаго были не живыя массы измученныхъ, истосковавшихся по родинѣ людей, а офиціально-молодецкіе полки «воиновъ, кои, ожидая боевъ грядущихъ» и т. д. И Линевичъ говорилъ, что не понимаетъ, зачѣмъ батюшка-царь заключилъ миръ; съ такими молодцами онъ, Линевичъ, погналъ бы японцевъ отъ Сыпингая, какъ зайцевъ… Послѣ смотра Линевичъ далъ, для распредѣленія между наиболѣе отличившимися солдатами, по 800 Георгіевъ на каждый корпусъ. Шутники объясняли это пожалованіе тѣмъ, что Линевичъ не ждалъ мира, заказалъ двадцать тысячъ Георгіев и теперь не знаетъ, куда ихъ дѣвать. — Восемьсотъ Георгіевъ за молодецкій видъ! — острили офицеры. — Раньше Георгія давали за воинскій подвигъ, а теперь вотъ оно какъ: за молодецкій видъ! Настроеніе солдатъ становилось все грознѣе. Вспыхнулъ бунтъ во Владивостокѣ, матросы сожгли и разграбили городъ. Ждали бунта въ Харбинѣ. Здѣсь, на позиціяхъ, солдаты держались все болѣе вызывающе, они задирали офицеровъ, намѣренно шли на столкновенія. Въ праздники, когда всѣ были пьяны, ощущеніе было жуткое. Наконецъ, и начальство увидѣло положеніе дѣлъ. Пока было тихо, оно не думало о справедливости, высокомѣрно {{перенос|игнори|ровало}}<!-- -->|<!-- --> смущено манифестом. «Незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов… Чтобы никакой закон не мог восприять силу без одобрения Государственной Думы, и чтобы выборным от народа обеспечена была возможность действительного участия в надзоре за закономерностью действий поставленных от нас властей»… До сих пор всё это писалось только в подпольных прокламациях, за отдалённые намёки на это конфисковались письма, приходившие солдатам с родины. А тут вдруг!.. В приказах главнокомандующего манифест не печатался, солдатам его не читали. Но солдаты, конечно, и сами сумели тотчас же ознакомиться с манифестом. С невинным видом они спрашивали своих офицеров: — Ваше благородие, правду говорят, манифест какой-то от царя вышел? Офицеры бегали глазами и уклончиво отвечали: — Да, говорят, вышел какой-то… Сам я не читал… Солдаты почтительно выслушивали, а глаза их смеялись. Между собою солдаты говорили: — Спрятать от нас хотят, хотят, чтоб солдат не знал! На дураков напали! Солдат раньше главнокомандующего всё узнает! Сам собою родился и пополз слух, что начальство скрывает ещё два царских манифеста: один, конечно, о земле, другой о том, чтобы все накопившиеся за войну экономические суммы были поделены поровну между солдатами. Офицеры, за немногими исключениями, относились к совершавшимся в России событиям либо вполне равнодушно, либо с насмешливою враждебностью. То, что, казалось бы, могло быть достоянием только лабазников и сидельцев холодных лавок, здесь с апломбом высказывалось капитанами и полковниками: — Это всё жиды! В громадных, невиданых в истории муках нарождалась на родине новая жизнь, совершалось историческое событие, колебавшее самую глубокую подпочву страны, миллионы людей боролись и рвали на себе цепи. Здесь отношение было одно: — Всё жиды! Всё на жидовские деньги делается! Шанцер, смеясь, возражал: — Господа, мне очень лестно то, что вы говорите о евреях, но, право, вы нам делаете уж слишком много чести: свободу-то вам, оказывается, дали евреи, и на это у вас не хватило собственных способностей! {{---|width=11%}} Армии стояли на зимних квартирах, изнывали в безделье. Шло непрерывное жестокое пьянство. Солдаты на последние деньги покупали у китайцев местную сивуху — ханьшин. Продажа крепких напитков в районе стоянки армий была строго запрещена, китайцев арестовывали, но, конечно, ханьшину было, сколько угодно. Все томились одним неотвязным, жадно ждавшим ответа вопросом: когда же наконец домой? Но сверху было всё то же равнодушное молчание. В солдатах кипело глухое, злобное раздражение, им хотелось сделать что-нибудь такое, чтобы заставить наконец поскорее везти их домой. Они грозили «забастовкой». Но какая забастовка могла быть там, где люди всё равно ничего не делали?.. Линевич назначил смотр войскам нашей армии. Солдаты оживились, они считали дни до смотра. Все ждали, что Линевич объявит, когда домой. Смотр произошёл. Линевич благодарил войска «за молодецкий вид» и сказал речь. Солдаты жадно, с горящими глазами, вслушивались, ловили неясные, шамкающие слова. Но перед взорами главнокомандующего были не живые массы измученных, истосковавшихся по родине людей, а официально-молодецкие полки «воинов, кои, ожидая боёв грядущих» и т. д. И Линевич говорил, что не понимает, зачем батюшка-царь заключил мир; с такими молодцами он, Линевич, погнал бы японцев от Сыпингая, как зайцев… После смотра Линевич дал, для распределения между наиболее отличившимися солдатами, по 800 Георгиев на каждый корпус. Шутники объясняли это пожалование тем, что Линевич не ждал мира, заказал двадцать тысяч Георгиев и теперь не знает, куда их девать. — Восемьсот Георгиев за молодецкий вид! — острили офицеры. — Раньше Георгия давали за воинский подвиг, а теперь вот оно как: за молодецкий вид! Настроение солдат становилось всё грознее. Вспыхнул бунт во Владивостоке, матросы сожгли и разграбили город. Ждали бунта в Харбине. Здесь, на позициях, солдаты держались всё более вызывающе, они задирали офицеров, намеренно шли на столкновения. В праздники, когда все были пьяны, ощущение было жуткое. Наконец и начальство увидело положение дел. Пока было тихо, оно не думало о справедливости, высокомерно {{перенос|игнори|ровало}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 8x9yizv6eclanobdxuhpbkt2sjk0a1d Страница:Женский вестник 1905 №6.pdf/4 104 1230390 5751956 2026-09-23T21:33:22Z Baraban-uragan 121071 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|{{Nop}} Будемъ надѣяться, что эта знаменательная вѣха окажется достаточно высокой, чтобъ разсѣять глубокій оптимизмъ безкорыстной русской женщины, но вѣдь для этого надо еще, чтобы до нея достигло это краснорѣчивое предостереженіе. Такимъ образомъ я подхожу...» 5751956 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Baraban-uragan" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{Nop}} Будемъ надѣяться, что эта знаменательная вѣха окажется достаточно высокой, чтобъ разсѣять глубокій оптимизмъ безкорыстной русской женщины, но вѣдь для этого надо еще, чтобы до нея достигло это краснорѣчивое предостереженіе. Такимъ образомъ я подхожу къ тому, что считаю очередной задачей минуты. Считаю прямой обязанностью для тѣхъ изъ насъ, которыя не заражены опаснымъ оптимизмомъ, кто неспособенъ, аплодируя или шикая изъ мѣстъ для публики, отождествлять свои эмоціи съ дѣйствительнымъ участіемъ въ томъ, что происходитъ въ залѣ. Конечно, пока не послѣдовало распоряженія удалить публику! Да, намъ предстоитъ бороться съ вѣковыми навыками и наслѣдственными изломами и наростами женской природы. Должна оговориться: я не осуждаю оптимизма, потому что считаю справедливость единственнымъ обязательнымъ критеріемъ, а благодарность—благороднѣйшей чертой. Я признаю, что русская женщина, если судить сравнительно, какъ это и обязательно—должна не только жаловаться и требовать, но чувствовать признательность за многое. Только теперь все это второстепенно. Теперь—единственно существенное это проясненіе женскаго сознанія въ сторону совершенно исключительного значенія для насъ наступающаго историческаго момента. Необходимо понять что отвергнуть теперь равенство женщины—значитъ вновь установить ея безправіе. Но одно дѣло—безправіе женщины, какъ наслѣдіе, пережитокъ вѣкового рабства, и совершенно иное: новое его подтвержденіе въ моментъ общей освободительной борьбы со стороны передовыхъ силъ русскаго общества!.. Не будемъ же заблуждаться! Каковы бы ни были общія или мѣстныя задачи общественной борьбы современности, женщинѣ всюду предстоитъ вырвать признаніе ея человѣческаго равенства, а возможно это только, поставив на очередь уничтоженіе всѣхъ неисчислимыхъ ограниченій по полу, которыя всюду—юридически или этически—сплелись съ самой тканью жизни. Мы приближаемся къ эпохѣ, неповторяющейся въ жизни націи, когда легко совершаются и перевороты, невозможные въ обыденномъ теченіи жизни. Вопросъ женскаго безправія исключительный еще и въ томъ отношеніи, что онъ совсѣмъ не имѣетъ опредѣленныхъ границъ, а пронизываетъ весь строй жизни, весь складъ понятій. Вотъ отсюда то и возникает роковая дилемма: или выдвинуть этотъ вопрось на принципіальное рѣшеніе во всемъ его объемѣ, {{comment|en bloc|целиком ''(фр.)''}}, провести свой корабль съ высокой водой, или же рисковать, что жизненная волна еще разъ хлынетъ мимо и только одну женщину оставитъ на старомъ мѣстѣ, какъ это случилось въ революціонныхъ движеніяхъ запада. Къ тому же только такое принципіальное рѣшеніе не выдвигаетъ немедленно всей сложности практическаго осуществленія. Напр., нѣтъ надобности обсуждать и взвѣшивать право женщин не только быть полностью ответственной по Уложенію о наказаніяхъ, но и отправлять обязанности судьи или представителя общественной совѣсти. Для принципіальнаго рѣшенья данной минуты достаточно, чтобы всюду, гдѣ идетъ рѣчь о правахъ и обязанностяхъ русскаго гражданина, было прибавлено три слова: безъ различія пола. Для тѣхъ же, кого устрашаетъ широта такой постановки, на насъ лежитъ обязанность выяснять, какимъ мощнымъ коррективомъ является житейская дѣйствительность для всякаго рода правовыхъ программъ: жизнь или отстаетъ, или опережаетъ, и почти безошибочно можно сказать, что онѣ совпадаютъ только въ идеалѣ. Вспомните еще Гете сказалъ: Es erben sich Gesatz und Rechte, wie eine ewige Krankheit vor<ref>Законы и права, наследное именье, // Как старую болезнь, с собой // Несёт одно другому поколенье. — [[Фауст (Гёте; Холодковский)/Часть первая/Сцена 4. Кабинет Фауста|Фауст]] (пер. Н. А. Холодовского)</ref>. Облечься въ судейскій мундиръ все равно не сможетъ человѣкъ, не получившій спеціальнаго образовательнаго ценза и такъ рѣшительно во всемъ. Вотъ почему трехсловная прибавка ничѣмъ не угрожаетъ. Повторяю еще разъ: обязанность женщинъ, относящихся сознательно, заключается въ немедленной и всесторонней борьбѣ съ недомысліемъ, мѣщающимъ понять, как |{{Nop}} Будем надеяться, что эта знаменательная веха окажется достаточно высокой, чтоб рассеять глубокий оптимизм бескорыстной русской женщины, но ведь для этого надо еще, чтобы до нее достигло это красноречивое предостережение. Таким образом я подхожу к тому, что считаю очередной задачей минуты. Считаю прямой обязанностью для тех из нас, которые не заражены опасным оптимизмом, кто неспособен, аплодируя или шикая из мест для публики, отождествлять свои эмоции с действительным участием в том, что происходит в зале. Конечно, пока не последовало распоряжения удалить публику! Да, нам предстоит бороться с вековыми навыками и наследственными изломами и наростами женской природы. Должна оговориться: я не осуждаю оптимизма, потому что считаю справедливость единственным обязательным критерием, а благодарность — благороднейшей чертой. Я признаю, что русская женщина, если судить сравнительно, как это и обязательно — должна не только жаловаться и требовать, но чувствовать признательность за многое. Только теперь все это второстепенно. Теперь — единственно существенное это прояснение женского сознания в сторону совершенно исключительного значения для нас наступающего исторического момента. Необходимо понять что отвергнуть теперь равенство женщины — значит вновь установить ее бесправие. Но одно дело—бесправие женщины, как наследие, пережиток векового рабства, и совершенно иное: новое его подтверждение в момент общей освободительной борьбы со стороны передовых сил русского общества!.. Не будем же заблуждаться! Каковы бы ни были общие или местные задачи общественной борьбы современности, женщине всюду предстоит вырвать признание ее человеческого равенства, а возможно это только, поставив на очередь уничтожение всех неисчислимых ограничений по полу, которые всюду — юридически или этически — сплелись с самой тканью жизни. Мы приближаемся к эпохе, неповторяющейся в жизни нации, когда легко совершаются и перевороты, невозможные в обыденном течении жизни. Вопрос женского бесправия исключительный еще и в том отношении, что он совсем не имеет определенных границ, а пронизывает весь строй жизни, весь склад понятий. Вот отсюда-то и возникает роковая дилемма: или выдвинуть этот вопрось на принципиальное решение во всем его объеме, {{comment|en bloc|целиком ''(фр.)''}}, провести свой корабль с высокой водой, или же рисковать, что жизненная волна еще раз хлынет мимо и только одну женщину оставит на старом месте, как это случилось в революционных движениях запада. К тому же только такое принципиальное решение не выдвигает немедленно всей сложности практического осуществления. Напр., нет надобности обсуждать и взвешивать право женщин не только быть полностью ответственной по Уложению о наказаниях, но и отправлять обязанности судьи или представителя общественной совести. Для принципиального решенья данной минуты достаточно, чтобы всюду, где идет речь о правах и обязанностях русского гражданина, было прибавлено три слова: без различия пола. Для тех же, кого устрашает широта такой постановки, на нас лежит обязанность выяснять, каким мощным коррективом является житейская действительность для всякого рода правовых программ: жизнь или отстает, или опережает, и почти безошибочно можно сказать, что они совпадают только в идеале. Вспомните еще Гете сказал: Es erben sich Gesatz und Rechte, wie eine ewige Krankheit vor<ref>Законы и права, наследное именье, // Как старую болезнь, с собой // Несёт одно другому поколенье. — [[Фауст (Гёте; Холодковский)/Часть первая/Сцена 4. Кабинет Фауста|Фауст]] (пер. Н. А. Холодовского)</ref>. Облечься в судейский мундир все равно не сможет человек, не получивший специального образовательного ценза и так решительно во всем. Вот почему трехсловная прибавка ничем не угрожает. Повторяю еще раз: обязанность женщин, относящихся сознательно, заключается в немедленной и всесторонней борьбе с недомыслием, мещающим понять, как }}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> pay7kumy2me402z4354smsiic537saj 5751960 5751956 2026-09-23T21:51:23Z Baraban-uragan 121071 /* Вычитана */ 5751960 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Baraban-uragan" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} Будемъ надѣяться, что эта ''знаменательная вѣха'' окажется достаточно высокой, чтобъ разсѣять глубокій оптимизмъ безкорыстной русской женщины, но вѣдь для этого надо еще, чтобы до нея достигло это краснорѣчивое предостереженіе. Такимъ образомъ я подхожу къ тому, что считаю ''очередной задачей минуты''. Считаю прямой обязанностью для тѣхъ изъ насъ, которыя не заражены опаснымъ оптимизмомъ, кто неспособенъ, аплодируя или шикая изъ мѣстъ для публики, отождествлять свои эмоціи съ дѣйствительнымъ участіемъ въ томъ, что происходитъ въ залѣ. Конечно, пока не послѣдовало распоряженія удалить публику! Да, намъ предстоитъ бороться съ ''вѣковыми навыками'' и наслѣдственными изломами и наростами женской природы. Должна оговориться: я не осуждаю оптимизма, потому что считаю справедливость единственнымъ обязательнымъ критеріемъ, а ''благодарность''—благороднѣйшей чертой. Я признаю, что русская женщина, если судить сравнительно, какъ это и обязательно—должна не только жаловаться и требовать, но чувствовать признательность за многое. Только теперь все это второстепенно. Теперь—единственно существенное это ''проясненіе женскаго сознанія'' въ сторону ''совершенно исключительного значенія для насъ'' наступающаго историческаго момента. Необходимо понять что ''отвергнуть теперь равенство женщины—значитъ вновь установить ея безправіе''. Но одно дѣло—безправіе женщины, ''какъ наслѣдіе, пережитокъ'' вѣкового рабства, и совершенно иное: ''новое его подтвержденіе въ моментъ общей освободительной борьбы со стороны передовыхъ силъ русскаго общества!..'' Не будемъ же заблуждаться! Каковы бы ни были общія или мѣстныя задачи ''общественной борьбы современности'', женщинѣ всюду предстоитъ вырвать признаніе ея ''человѣческаго равенства'', а возможно это только, поставив на очередь уничтоженіе всѣхъ неисчислимыхъ ''ограниченій по полу'', которыя всюду—юридически или этически—сплелись съ самой тканью жизни. Мы приближаемся къ эпохѣ, неповторяющейся въ жизни націи, когда легко совершаются и перевороты, невозможные въ обыденномъ теченіи жизни. Вопросъ женскаго безправія исключительный еще и въ томъ отношеніи, что онъ совсѣмъ не имѣетъ опредѣленныхъ границъ, а пронизываетъ весь строй жизни, весь складъ понятій. Вотъ отсюда то и возникает роковая дилемма: или выдвинуть этотъ вопрось на принципіальное рѣшеніе во всемъ его объемѣ, en bloc{{Примечание ВТ|целиком ''(фр.)''}}, провести свой корабль съ высокой водой, или же рисковать, что жизненная волна еще разъ хлынетъ мимо и только одну женщину оставитъ на старомъ мѣстѣ, какъ это случилось въ революціонныхъ движеніяхъ запада. Къ тому же только такое принципіальное рѣшеніе не выдвигаетъ немедленно всей сложности практическаго осуществленія. Напр., нѣтъ надобности обсуждать и взвѣшивать право женщин не только быть полностью ответственной по Уложенію о наказаніяхъ, но и отправлять обязанности судьи или представителя общественной совѣсти. Для принципіальнаго рѣшенья данной минуты достаточно, чтобы всюду, гдѣ идетъ рѣчь о правахъ и обязанностяхъ русскаго гражданина, было прибавлено три слова: ''безъ различія пола''. Для тѣхъ же, кого устрашаетъ широта такой постановки, на насъ лежитъ обязанность выяснять, какимъ мощнымъ коррективомъ является житейская дѣйствительность для всякаго рода правовыхъ программъ: жизнь или отстаетъ, или опережаетъ, и почти безошибочно можно сказать, что онѣ совпадаютъ только въ идеалѣ. Вспомните еще Гете сказалъ: Es erben sich Gesatz und Rechte, wie eine ewige Krankheit vor{{Примечание ВТ|Законы и права, наследное именье, // Как старую болезнь, с собой // Несёт одно другому поколенье. — [[Фауст (Гёте; Холодковский)/Часть первая/Сцена 4. Кабинет Фауста|Фауст]] (пер. Н. А. Холодовского)}}. Облечься въ судейскій мундиръ все равно не сможетъ человѣкъ, не получившій спеціальнаго образовательнаго ценза и такъ рѣшительно во всемъ. Вотъ почему трехсловная прибавка ничѣмъ не угрожаетъ. ''Повторяю еще разъ'': обязанность женщинъ, относящихся сознательно, заключается въ немедленной и всесторонней борьбѣ съ недомысліемъ, мѣщающимъ понять, как |{{nop}} Будем надеяться, что эта ''знаменательная веха'' окажется достаточно высокой, чтоб рассеять глубокий оптимизм бескорыстной русской женщины, но ведь для этого надо еще, чтобы до нее достигло это красноречивое предостережение. Таким образом я подхожу к тому, что считаю ''очередной задачей минуты''. Считаю прямой обязанностью для тех из нас, которые не заражены опасным оптимизмом, кто неспособен, аплодируя или шикая из мест для публики, отождествлять свои эмоции с действительным участием в том, что происходит в зале. Конечно, пока не последовало распоряжения удалить публику! Да, нам предстоит бороться с ''вековыми навыками'' и наследственными изломами и наростами женской природы. Должна оговориться: я не осуждаю оптимизма, потому что считаю справедливость единственным обязательным критерием, а ''благодарность'' — благороднейшей чертой. Я признаю, что русская женщина, если судить сравнительно, как это и обязательно—должна не только жаловаться и требовать, но чувствовать признательность за многое. Только теперь все это второстепенно. Теперь — единственно существенное это ''прояснение женского сознания'' в сторону ''совершенно исключительного значения для нас'' наступающего исторического момента. Необходимо понять что ''отвергнуть теперь равенство женщины—значит вновь установить ее бесправие''. Но одно дело—бесправие женщины, ''как наследие, пережиток'' векового рабства, и совершенно иное: ''новое его подтверждение в момент общей освободительной борьбы со стороны передовых сил русского общества!..'' Не будем же заблуждаться! Каковы бы ни были общие или местные задачи ''общественной борьбы современности'', женщине всюду предстоит вырвать признание ее ''человеческого равенства'', а возможно это только, поставив на очередь уничтожение всех неисчислимых ''ограничений по полу'', которые всюду — юридически или этически — сплелись с самой тканью жизни. Мы приближаемся к эпохе, неповторяющейся в жизни нации, когда легко совершаются и перевороты, невозможные в обыденном течении жизни. Вопрос женского бесправия исключительный еще и в том отношении, что он совсем не имеет определенных границ, а пронизывает весь строй жизни, весь склад понятий. Вот отсюда то и возникает роковая дилемма: или выдвинуть этот вопрось на принципиальное решение во всем его объеме, en bloc{{Примечание ВТ|целиком ''(фр.)''}}, провести свой корабль с высокой водой, или же рисковать, что жизненная волна еще раз хлынет мимо и только одну женщину оставит на старом месте, как это случилось в революционных движениях запада. К тому же только такое принципиальное решение не выдвигает немедленно всей сложности практического осуществления. Напр., нет надобности обсуждать и взвешивать право женщин не только быть полностью ответственной по Уложению о наказаниях, но и отправлять обязанности судьи или представителя общественной совести. Для принципиального решенья данной минуты достаточно, чтобы всюду, где идет речь о правах и обязанностях русского гражданина, было прибавлено три слова: ''без различия пола''. Для тех же, кого устрашает широта такой постановки, на нас лежит обязанность выяснять, каким мощным коррективом является житейская действительность для всякого рода правовых программ: жизнь или отстает, или опережает, и почти безошибочно можно сказать, что они совпадают только в идеале. Вспомните еще Гете сказал: Es erben sich Gesatz und Rechte, wie eine ewige Krankheit vor{{Примечание ВТ|Законы и права, наследное именье, // Как старую болезнь, с собой // Несёт одно другому поколенье. — [[Фауст (Гёте; Холодковский)/Часть первая/Сцена 4. Кабинет Фауста|Фауст]] (пер. Н. А. Холодовского)}}. Облечься в судейский мундир все равно не сможет человек, не получивший специального образовательного ценза и так решительно во всем. Вот почему трехсловная прибавка ничем не угрожает. ''Повторяю еще раз'': обязанность женщин, относящихся сознательно, заключается в немедленной и всесторонней борьбе с недомыслием, мещающим понять, как }}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> srobinjkyqcu74a5xjposkf9ow26aht 5751968 5751960 2026-09-23T22:18:28Z Baraban-uragan 121071 5751968 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Baraban-uragan" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} Будемъ надѣяться, что эта ''знаменательная вѣха'' окажется достаточно высокой, чтобъ разсѣять глубокій оптимизмъ безкорыстной русской женщины, но вѣдь для этого надо еще, чтобы до нея достигло это краснорѣчивое предостереженіе. Такимъ образомъ я подхожу къ тому, что считаю ''очередной задачей минуты''. Считаю прямой обязанностью для тѣхъ изъ насъ, которыя не заражены опаснымъ оптимизмомъ, кто неспособенъ, аплодируя или шикая изъ мѣстъ для публики, отождествлять свои эмоціи съ дѣйствительнымъ участіемъ въ томъ, что происходитъ въ залѣ. Конечно, пока не послѣдовало распоряженія удалить публику! Да, намъ предстоитъ бороться съ ''вѣковыми навыками'' и наслѣдственными изломами и наростами женской природы. Должна оговориться: я не осуждаю оптимизма, потому что считаю справедливость единственнымъ обязательнымъ критеріемъ, а ''благодарность''—благороднѣйшей чертой. Я признаю, что русская женщина, если судить сравнительно, какъ это и обязательно—должна не только жаловаться и требовать, но чувствовать признательность за многое. Только теперь все это второстепенно. Теперь—единственно существенное это ''проясненіе женскаго сознанія'' въ сторону ''совершенно исключительного значенія для насъ'' наступающаго историческаго момента. Необходимо понять что ''отвергнуть теперь равенство женщины—значитъ вновь установить ея безправіе''. Но одно дѣло—безправіе женщины, ''какъ наслѣдіе, пережитокъ'' вѣкового рабства, и совершенно иное: ''новое его подтвержденіе въ моментъ общей освободительной борьбы со стороны передовыхъ силъ русскаго общества!..'' Не будемъ же заблуждаться! Каковы бы ни были общія или мѣстныя задачи ''общественной борьбы современности'', женщинѣ всюду предстоитъ вырвать признаніе ея ''человѣческаго равенства'', а возможно это только, поставив на очередь уничтоженіе всѣхъ неисчислимыхъ ''ограниченій по полу'', которыя всюду—юридически или этически—сплелись съ самой тканью жизни. Мы приближаемся къ эпохѣ, неповторяющейся въ жизни націи, когда легко совершаются и перевороты, невозможные въ обыденномъ теченіи жизни. Вопросъ женскаго безправія исключительный еще и въ томъ отношеніи, что онъ совсѣмъ не имѣетъ опредѣленныхъ границъ, а пронизываетъ весь строй жизни, весь складъ понятій. Вотъ отсюда то и возникает роковая дилемма: или выдвинуть этотъ вопрось на принципіальное рѣшеніе во всемъ его объемѣ, en bloc{{Примечание ВТ|целиком ''(фр.)''}}, провести свой корабль съ высокой водой, или же рисковать, что жизненная волна еще разъ хлынетъ мимо и только одну женщину оставитъ на старомъ мѣстѣ, какъ это случилось въ революціонныхъ движеніяхъ запада. Къ тому же только такое принципіальное рѣшеніе не выдвигаетъ немедленно всей сложности практическаго осуществленія. Напр., нѣтъ надобности обсуждать и взвѣшивать право женщин не только быть полностью ответственной по Уложенію о наказаніяхъ, но и отправлять обязанности судьи или представителя общественной совѣсти. Для принципіальнаго рѣшенья данной минуты достаточно, чтобы всюду, гдѣ идетъ рѣчь о правахъ и обязанностяхъ русскаго гражданина, было прибавлено три слова: ''безъ различія пола''. Для тѣхъ же, кого устрашаетъ широта такой постановки, на насъ лежитъ обязанность выяснять, какимъ мощнымъ коррективомъ является житейская дѣйствительность для всякаго рода правовыхъ программъ: жизнь или отстаетъ, или опережаетъ, и почти безошибочно можно сказать, что онѣ совпадаютъ только въ идеалѣ. Вспомните еще Гете сказалъ: Es erben sich Gesatz und Rechte, wie eine ewige Krankheit vor{{Примечание ВТ|Законы и права, наследное именье, // Как старую болезнь, с собой // Несёт одно другому поколенье. — [[Фауст (Гёте; Холодковский)/Часть первая/Сцена 4. Кабинет Фауста|Фауст]] (пер. Н. А. Холодовского)}}. Облечься въ судейскій мундиръ все равно не сможетъ человѣкъ, не получившій спеціальнаго образовательнаго ценза и такъ рѣшительно во всемъ. Вотъ почему трехсловная прибавка ничѣмъ не угрожаетъ. ''Повторяю еще разъ'': обязанность женщинъ, относящихся сознательно, заключается въ немедленной и всесторонней борьбѣ съ недомысліемъ, мѣщающимъ понять, как |{{nop}} Будем надеяться, что эта ''знаменательная веха'' окажется достаточно высокой, чтоб рассеять глубокий оптимизм бескорыстной русской женщины, но ведь для этого надо еще, чтобы до нее достигло это красноречивое предостережение. Таким образом я подхожу к тому, что считаю ''очередной задачей минуты''. Считаю прямой обязанностью для тех из нас, которые не заражены опасным оптимизмом, кто неспособен, аплодируя или шикая из мест для публики, отождествлять свои эмоции с действительным участием в том, что происходит в зале. Конечно, пока не последовало распоряжения удалить публику! Да, нам предстоит бороться с ''вековыми навыками'' и наследственными изломами и наростами женской природы. Должна оговориться: я не осуждаю оптимизма, потому что считаю справедливость единственным обязательным критерием, а ''благодарность'' — благороднейшей чертой. Я признаю, что русская женщина, если судить сравнительно, как это и обязательно—должна не только жаловаться и требовать, но чувствовать признательность за многое. Только теперь все это второстепенно. Теперь — единственно существенное это ''прояснение женского сознания'' в сторону ''совершенно исключительного значения для нас'' наступающего исторического момента. Необходимо понять что ''отвергнуть теперь равенство женщины—значит вновь установить ее бесправие''. Но одно дело—бесправие женщины, ''как наследие, пережиток'' векового рабства, и совершенно иное: ''новое его подтверждение в момент общей освободительной борьбы со стороны передовых сил русского общества!..'' Не будем же заблуждаться! Каковы бы ни были общие или местные задачи ''общественной борьбы современности'', женщине всюду предстоит вырвать признание ее ''человеческого равенства'', а возможно это только, поставив на очередь уничтожение всех неисчислимых ''ограничений по полу'', которые всюду — юридически или этически — сплелись с самой тканью жизни. Мы приближаемся к эпохе, неповторяющейся в жизни нации, когда легко совершаются и перевороты, невозможные в обыденном течении жизни. Вопрос женского бесправия исключительный еще и в том отношении, что он совсем не имеет определенных границ, а пронизывает весь строй жизни, весь склад понятий. Вот отсюда то и возникает роковая дилемма: или выдвинуть этот вопрось на принципиальное решение во всем его объеме, en bloc{{Примечание ВТ|целиком ''(фр.)''}}, провести свой корабль с высокой водой, или же рисковать, что жизненная волна еще раз хлынет мимо и только одну женщину оставит на старом месте, как это случилось в революционных движениях запада. К тому же только такое принципиальное решение не выдвигает немедленно всей сложности практического осуществления. Напр., нет надобности обсуждать и взвешивать право женщин не только быть полностью ответственной по Уложению о наказаниях, но и отправлять обязанности судьи или представителя общественной совести. Для принципиального решенья данной минуты достаточно, чтобы всюду, где идет речь о правах и обязанностях русского гражданина, было прибавлено три слова: ''без различия пола''. Для тех же, кого устрашает широта такой постановки, на нас лежит обязанность выяснять, каким мощным коррективом является житейская действительность для всякого рода правовых программ: жизнь или отстает, или опережает, и почти безошибочно можно сказать, что они совпадают только в идеале. Вспомните еще Гете сказал: Es erben sich Gesatz und Rechte, wie eine ewige Krankheit vor{{Примечание ВТ|Законы и права, наследное именье, // Как старую болезнь, с собой // Несёт одно другому поколенье. — [[Фауст (Гёте; Холодковский)/Часть первая/Сцена 4. Кабинет Фауста|Фауст]] (пер. Н. А. Холодовского)}}. Облечься в судейский мундир все равно не сможет человек, не получивший специального образовательного ценза и так решительно во всем. Вот почему трехсловная прибавка ничем не угрожает. ''Повторяю еще раз'': обязанность женщин, относящихся сознательно, заключается в немедленной и всесторонней борьбе с недомыслием, мещающим понять, как }}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> mybn1y0ixev3hn91vc1m9k5c4j8yg9y Индекс:Островский Д.Н. «Путеводитель по северу России», 2-е изд., 1899.pdf 106 1230391 5751957 2026-09-23T21:34:42Z Borealex 68165 Новая: «» 5751957 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Название=Путеводитель по северу России |Подзаголовок= |Автор=Дмитрий Николаевич Островский |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1899 |Издатель=Т-во Архангельско-Мурманского пароходства |Место=Санкт-Петербург |Том= |Часть= |Издание=2 |Серия= |school= |Progress=C |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1="титул" 2to3="-" 4="карта" 5="-" 6="титул" 7="-" 8="предисл." 9="-" 10to11="предисл." 12to13="огл." 14="1" 40="карта" 41="-" 42="27" 52="карта" 53="-" 54="37" 62="карта" 63="-" 64="45" 72="карта" 73="-" 74="53" 78="карта" 79="-" 80="57" 96="карта" 97="-" 98="73" 102="карта" 103="-" 104="77" 110="карта" 111="-" 112="83" 116to117="-" 118="87" 136="карта" 137="-" 138="105" 148="карта" 149="-" 150="115" 156="карта" 157="-" 158="121" 183="карта" 184to187="-" /> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} tg6999fx03ex5gvaedbr7w3baxq27sq 5751959 5751957 2026-09-23T21:35:01Z Borealex 68165 5751959 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Название=Путеводитель по Северу России |Подзаголовок= |Автор=Дмитрий Николаевич Островский |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1899 |Издатель=Т-во Архангельско-Мурманского пароходства |Место=Санкт-Петербург |Том= |Часть= |Издание=2 |Серия= |school= |Progress=C |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1="титул" 2to3="-" 4="карта" 5="-" 6="титул" 7="-" 8="предисл." 9="-" 10to11="предисл." 12to13="огл." 14="1" 40="карта" 41="-" 42="27" 52="карта" 53="-" 54="37" 62="карта" 63="-" 64="45" 72="карта" 73="-" 74="53" 78="карта" 79="-" 80="57" 96="карта" 97="-" 98="73" 102="карта" 103="-" 104="77" 110="карта" 111="-" 112="83" 116to117="-" 118="87" 136="карта" 137="-" 138="105" 148="карта" 149="-" 150="115" 156="карта" 157="-" 158="121" 183="карта" 184to187="-" /> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} oggwksifj6kvgetrb40tfdque49ryy2 Страница:ПСС В. В. Вересаева (1913) т. 4.pdf/160 104 1230392 5751958 2026-09-23T21:34:55Z Lanhiaze 23205 /* Вычитана */ 5751958 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Lanhiaze" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{перенос2|игнори|ровало}} интересы подчиненныхъ. Теперь оно вдругъ вспомнило о справедливости. Какъ будто начальство хотѣло внушить своимъ подвластнымъ: если ты что-нибудь хочешь отъ насъ получить, то требуй и борись, иначе ничего не дождешься. 10-го ноября вышелъ приказъ главнокомандующаго, отмѣнявшій прежнюю несправедливую очередь отправки корпусовъ. <small>При увольненіи въ настоящее время запасныхъ отъ службы на родину предписываю увольненіе произвести въ строгой справедливости прибытія корпусовъ на театръ войны, а также и по очереди призыва запасныхъ на укомплектованіе съ соблюденіемъ слѣдующаго (шло расписаніе очередей)… Такимъ образомъ, — заканчивался приказъ, — приняты всѣ мѣры, чтобы запасныхъ скорѣе доставить на родину.</small> Было объявлено также, что для скорѣйшей перевозки запасныхъ нанятъ рядъ пароходовъ. {{---|width=11%}} Когда еще въ октябрѣ мы шли на зимнія стоянки, было уже рѣшено и извѣстно, что нашъ госпиталь больше не будетъ работать и расформировывается. Тѣмъ не менѣе мы уже мѣсяцъ стояли здѣсь безъ дѣла, насъ не расформировывали и не отпускали. Наконецъ вышелъ приказъ главнокомандующаго о расформировкѣ цѣлаго ряда госпиталей, въ томъ числѣ и нашего. У нас недоумѣвали, — расформировывать ли госпиталь на основаніи этого приказа, или ждать еще спеціальнаго приказа ближайшаго начальства. Было извѣстно также, что лошадей мы назадъ не повеземъ, а онѣ будутъ продаваться здѣсь съ аукціона. У насъ было семьдесятъ лошадей, содержаніе ихъ обходилось около 25 руб. въ день. Однажды изъ Харбина пріѣхалъ извозопромышленникъ, сталъ приторговываться къ лошадямъ и давалъ по 100 руб. за голову. Цѣна была очень хорошая: китайцы нашихъ крупныхъ лошадей не покупали, и на аукціонѣ онѣ должны были пойти за безцѣнокъ. Смотритель поѣхалъ въ штабъ дивизіи спросить, можно ли продать лошадей. Генералъ отвѣтилъ уклончиво: — Конечно, продавайте. Но предупреждаю, мое дѣло сторона. Если выйдутъ недоразумѣнія съ контролемъ, то раздѣлывайтесь сами, меня это не касается. Смотритель написалъ спѣшную бумагу полевому контролеру нашего корпуса и запросилъ его. Бумагу отвезъ письмоводитель — и воротился назадъ съ нею же. На обратной сторонѣ бумаги контролеръ написалъ карандашомъ безъ своей подписи: «Возвращается обратно. Отвѣтъ переданъ на словахъ». А на словахъ отвѣтъ былъ: ничего не могу сказать, дѣлайте, какъ знаете. Разумѣется, махнули рукою и продавать лошадей не стали. А черезъ мѣсяцъ, поѣвши еще корму рублей на шестьсотъ, лошади были проданы съ аукціона по пятнадцати рублей. {{---|width=11%}} Железныя дороги опять стали, почтово-телеграфное сообщеніе съ Россіей прекратилось. Но стачечные комитеты объявили, что перевозка войскъ съ Дальняго Востока будетъ производиться правильно. Волею-неволею начальству пришлось вступить въ сношенія съ харбинскимъ стачечнымъ комитетомъ. И воинские эшелоны шли аккуратно. Дисциплина въ войскахъ со дня на день падала все больше. Въ штабахъ придупреждали офицеровъ, чтобъ они обращались съ солдатами какъ можно мягче, чтобъ не вступали въ пререканія изъ-за неотдачи чести. Солдатъ старались занимать на стоянкахъ гимнастикой, военными прогулками, играми. «Вѣстникъ Маньчжурскихъ Армій» пестрѣлъ письмами въ редакцію разныхъ ефрейторовъ, фейерверкеровъ и санитаровъ. Они писали, что стыдно намъ, братцы, огорчать нашего Царя-Батюшку, нужно намъ слушаться начальства, молиться Богу, первѣе же всего — не пить водки, отъ нея, проклятой, все зло бываетъ. Конечно, бываютъ и средь офицеровъ плохіе начальники, но въ общемъ начальство всею душою заботится о насъ, и мы должны быть ему благодарны. Солдатъ читалъ, другіе слушали и смѣялись. — Кто подписался? — Аѳанасій Гуревичъ. — Дуракъ.. Пиши, Максимка, письмо въ {{razr|редакцыю}}: я, рядовой Максимъ Прохоровъ, заявляю, что писаны однѣ глупости. — Какъ откроютъ бунтъ большой, вотъ тогда и держись! — вздыхалъ другой. По полкамъ у солдатъ отбирали патроны. Велѣно было строго слѣдить, чтобъ въ помѣщеніяхъ солдатъ не было никого постороннихъ, чтобъ даже въ соседнюю деревню не отпускать солдатъ безъ билетовъ, дѣлать внезапныя повѣрки и безбилетныхъ арестовывать. Въ будни кое-какъ еще можно было ѣздить по дорогам, въ праздники, когда солдаты были пьяны, это было почти немыслимо. {{Отточка}} Однажды я встрѣтилъ на дорогѣ шедшую подъ конвоем большую толпу обезоруженныхъ солдатъ. Всѣ были пьяны и грозны, осыпали ругательствами встрѣчныхъ офицеровъ. Конвойные, видимо, вполнѣ раздѣляли настроеніе своихъ {{перенос|плѣнни|ковъ}}<!-- -->|<!-- --> {{перенос2|игнори|ровало}} интересы подчинённых. Теперь оно вдруг вспомнило о справедливости. Как будто начальство хотело внушить своим подвластным: если ты что-нибудь хочешь от нас получить, то требуй и борись, иначе ничего не дождёшься. 10-го ноября вышел приказ главнокомандующего, отменявший прежнюю несправедливую очередь отправки корпусов. <small>При увольнении в настоящее время запасных от службы на родину предписываю увольнение произвести в строгой справедливости прибытия корпусов на театр войны, а также и по очереди призыва запасных на укомплектование с соблюдением следующего (шло расписание очередей)… Таким образом, — заканчивался приказ, — приняты все меры, чтобы запасных скорее доставить на родину.</small> Было объявлено также, что для скорейшей перевозки запасных нанят ряд пароходов. {{---|width=11%}} Когда ещё в октябре мы шли на зимние стоянки, было уже решено и известно, что наш госпиталь больше не будет работать и расформировывается. Тем не менее мы уже месяц стояли здесь без дела, нас не расформировывали и не отпускали. Наконец вышел приказ главнокомандующего о расформировке целого ряда госпиталей, в том числе и нашего. У нас недоумевали, — расформировывать ли госпиталь на основании этого приказа, или ждать ещё специального приказа ближайшего начальства. Было известно также, что лошадей мы назад не повезём, а они будут продаваться здесь с аукциона. У нас было семьдесят лошадей, содержание их обходилось около 25 руб. в день. Однажды из Харбина приехал извозопромышленник, стал приторговываться к лошадям и давал по 100 руб. за голову. Цена была очень хорошая: китайцы наших крупных лошадей не покупали, и на аукционе они должны были пойти за бесценок. Смотритель поехал в штаб дивизии спросить, можно ли продать лошадей. Генерал ответил уклончиво: — Конечно, продавайте. Но предупреждаю, моё дело сторона. Если выйдут недоразумения с контролем, то разделывайтесь сами, меня это не касается. Смотритель написал спешную бумагу полевому контролёру нашего корпуса и запросил его. Бумагу отвёз письмоводитель — и воротился назад с нею же. На обратной стороне бумаги контролёр написал карандашом без своей подписи: «Возвращается обратно. Ответ передан на словах». А на словах ответ был: ничего не могу сказать, делайте, как знаете. Разумеется, махнули рукою и продавать лошадей не стали. А через месяц, поевши ещё корму рублей на шестьсот, лошади были проданы с аукциона по пятнадцати рублей. {{---|width=11%}} Железные дороги опять стали, почтово-телеграфное сообщение с Россией прекратилось. Но стачечные комитеты объявили, что перевозка войск с Дальнего Востока будет производиться правильно. Волею-неволею начальству пришлось вступить в сношения с харбинским стачечным комитетом. И воинские эшелоны шли аккуратно. Дисциплина в войсках со дня на день падала всё больше. В штабах придупреждали офицеров, чтоб они обращались с солдатами как можно мягче, чтоб не вступали в пререкания из-за неотдачи чести. Солдат старались занимать на стоянках гимнастикой, военными прогулками, играми. «Вестник Маньчжурских Армий» пестрел письмами в редакцию разных ефрейторов, фейерверкеров и санитаров. Они писали, что стыдно нам, братцы, огорчать нашего Царя-Батюшку, нужно нам слушаться начальства, молиться Богу, первее же всего — не пить водки, от неё, проклятой, всё зло бывает. Конечно, бывают и средь офицеров плохие начальники, но в общем начальство всею душою заботится о нас, и мы должны быть ему благодарны. Солдат читал, другие слушали и смеялись. — Кто подписался? — Афанасий Гуревич. — Дурак.. Пиши, Максимка, письмо в {{razr|редакцыю}}: я, рядовой Максим Прохоров, заявляю, что писаны одни глупости. — Как откроют бунт большой, вот тогда и держись! — вздыхал другой. По полкам у солдат отбирали патроны. Велено было строго следить, чтоб в помещениях солдат не было никого посторонних, чтоб даже в соседнюю деревню не отпускать солдат без билетов, делать внезапные поверки и безбилетных арестовывать. В будни кое-как ещё можно было ездить по дорогам, в праздники, когда солдаты были пьяны, это было почти немыслимо. {{Отточка}} Однажды я встретил на дороге шедшую под конвоем большую толпу обезоруженных солдат. Все были пьяны и грозны, осыпали ругательствами встречных офицеров. Конвойные, видимо, вполне разделяли настроение своих {{перенос|пленни|ков}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> og49s4ptk1w20o08w0jaz7li1jtd1u6 Страница:ПСС В. В. Вересаева (1913) т. 4.pdf/161 104 1230393 5751961 2026-09-23T22:01:01Z Lanhiaze 23205 /* Вычитана */ 5751961 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Lanhiaze" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{перенос2|плѣнни|ковъ}} и нисколько имъ не препятствовали. Солдаты были изъ расформированнаго отряда Мищенки и направлялись въ одинъ изъ нашихъ полковъ. На разъѣздѣ они стали буйствовать, разнесли лавки и перепились. Противъ нихъ была вызвана рота солдатъ. Арестованные разсказывали, что они два дня не ѣли, не пили, что ихъ обѣщали отпустить домой въ сентябрѣ, а держатъ до сихъ поръ. — Мы покажемъ! Мы еще покажемъ! — угрожающе твердили они, въ опьянѣніи отъ водки и отъ злобы. Какъ-то вечеромъ, въ праздникъ, я гулялъ съ двумя сестрами. Солнце сѣло. По узкой дорогѣ вдоль кустовъ навстрѣчу намъ шелъ подвыпившій бородатый солдатъ въ короткомъ полушубкѣ. На околышѣ его фуражки былъ номеръ одного изъ нашихъ полковъ. — Ваше благородіе! Какъ тутъ пройти въ штабъ дивизіи? — спросилъ онъ меня. — Вонъ она деревня, за кустами. Ты не на ту дорогу свернулъ, нужно было прямо итти. — Благодаримъ. Солдатъ стоялъ и загадочно смотрѣлъ на меня. — А ты самъ откуда? — спросилъ я. — Изъ штаба дивизіи, — поспѣшно отвѣтилъ онъ. Но околышъ фуражки показывалъ, что онъ говоритъ неправду. — Ваше благородіе, дайте папироску! Я далъ. Мы закурили. — Когда же наконецъ, ваше благородіе, мы домой пойдемъ? — Не знаю, — вздохнулъ я. Говорятъ, въ январѣ. — Мы на это несогласны, мы забастовку сдѣлаем! Вонъ мнѣ жена изъ дому пишетъ: лошадь продала, корову; все проѣла, ничего нѣтъ. Нужно все къ сѣву добывать, а это что̀ же? Ноябрь, декабрь, февраль, январь, — эва! Мы несогласны, какъ вамъ угодно! — Голубчикъ, я-то тутъ при чемъ же? Вѣдь и мнѣ самому так же хочется домой, как и тебѣ. — Вамъ что! Вамъ какое жалованье идетъ, — живи и не тужи! Я бы съ этакимъ жалованьемъ десять лѣтъ сталъ ждать! А намъ жалованье сорокъ три съ половиной копейки было, да и то теперь, по мирному времени, сократили. Вамъ ждать — нажива, а намъ — разоренье, сума! Возразить на это было нечего: конечно, получая около двухсотъ рублей въ мѣсяцъ, ждать было легче. — Когда же насъ отправятъ? Ваше благородіе! — угрожающе приставалъ солдатъ. — Вѣдь по очереди теперь отправляютъ, приказъ былъ. Кто раньше пришелъ, тотъ раньше и уходитъ. — Ви-идишь ты! Это какъ же такъ по очереди? Тринадцатый корпусъ только-что пришелъ, ему телеграмма была отъ Линевича, чтобъ остановился въ Читѣ, — а онъ до Харбина доѣхалъ, а потомъ назадъ? Девятый корпусъ тоже недавно пришелъ, а ужъ опять-таки ушелъ. Это что же такое? Мы несогласны!.. Было ясно, — солдатъ всячески старался вызвать меня на столкновение. — Ну, такъ вотъ она дорога въ штабы! — прервалъ я его и пошелъ съ сестрами. — Дорога! Я и безъ васъ ее зналъ!.. Пойду ужъ домой. Шелъ къ земляку, да не стоитъ: поздно! — Куда домой? — засмѣялись сестры. — Въ ** полкъ. — Ты же сказалъ, ты изъ штаба! Солдатъ усмѣхнулся, махнулъ рукою и пошелъ по полю черезъ каоляновыя гряды. — Спутаешься такъ, иди по дорогѣ, она прямо ведетъ. — Э, солдатъ вездѣ найдетъ дорогу!.. Он прошелъ сотни три шаговъ, потомъ въ сумеркахъ круто повернулъ къ дорогѣ и остановился под деревомъ у китайской могилы. Мы прошли мимо. Солдатъ стоялъ и молча смотрѣлъ на насъ, потомъ пошелъ по дорогѣ слѣдомъ. — Да-а… Кто воюетъ, а кто горюетъ!… — вызывающе, съ угрозою въ голосѣ, говорилъ онъ, и слѣдовали циническія ругательства. Сестры волновались. Мы замедлили шагъ, чтобъ пропустить солдата впередъ. Онъ обогналъ насъ и медленно шелъ, пошатываясь и все ругаясь. Были уже густыя сумерки. Дорогу пересѣкала поперечная дорога. Чтобы избавиться отъ нашего спутника, мы тихонько свернули на нее и быстро пошли, не разговаривая. Вдругъ наискось по пашнѣ пробѣжала въ сумракѣ пригнувшаяся фигура и остановилась впереди у дороги, поджидая насъ. Дѣлать было нечего. Мы повернули назадъ и пошли къ деревнѣ. Солдатъ бѣгомъ нагналъ насъ. — Такъ-то вы воюете, а? — задыхаясь, заговорилъ онъ. — Съ сестрами тутъ по ночамъ безобразничаете (такъ-то васъ и так-то)? Я мигнулъ сестрамъ, чтобъ онѣ шли къ деревнѣ, а самъ остановился съ солдатомъ.<!-- -->|<!-- --> {{перенос2|пленни|ков}} и нисколько им не препятствовали. Солдаты были из расформированного отряда Мищенки и направлялись в один из наших полков. На разъезде они стали буйствовать, разнесли лавки и перепились. Против них была вызвана рота солдат. Арестованные рассказывали, что они два дня не ели, не пили, что их обещали отпустить домой в сентябре, а держат до сих пор. — Мы покажем! Мы ещё покажем! — угрожающе твердили они, в опьянении от водки и от злобы. Как-то вечером, в праздник, я гулял с двумя сёстрами. Солнце село. По узкой дороге вдоль кустов навстречу нам шёл подвыпивший бородатый солдат в коротком полушубке. На околыше его фуражки был номер одного из наших полков. — Ваше благородие! Как тут пройти в штаб дивизии? — спросил он меня. — Вон она деревня, за кустами. Ты не на ту дорогу свернул, нужно было прямо идти. — Благодарим. Солдат стоял и загадочно смотрел на меня. — А ты сам откуда? — спросил я. — Из штаба дивизии, — поспешно ответил он. Но околыш фуражки показывал, что он говорит неправду. — Ваше благородие, дайте папироску! Я дал. Мы закурили. — Когда же наконец, ваше благородие, мы домой пойдём? — Не знаю, — вздохнул я. Говорят, в январе. — Мы на это несогласны, мы забастовку сделаем! Вон мне жена из дому пишет: лошадь продала, корову; всё проела, ничего нет. Нужно всё к севу добывать, а это что же? Ноябрь, декабрь, февраль, январь, — эва! Мы несогласны, как вам угодно! — Голубчик, я-то тут при чём же? Ведь и мне самому так же хочется домой, как и тебе. — Вам что! Вам какое жалованье идёт, — живи и не тужи! Я бы с этаким жалованьем десять лет стал ждать! А нам жалованье сорок три с половиной копейки было, да и то теперь, по мирному времени, сократили. Вам ждать — нажива, а нам — разоренье, сума! Возразить на это было нечего: конечно, получая около двухсот рублей в месяц, ждать было легче. — Когда же нас отправят? Ваше благородие! — угрожающе приставал солдат. — Ведь по очереди теперь отправляют, приказ был. Кто раньше пришёл, тот раньше и уходит. — Ви-идишь ты! Это как же так по очереди? Тринадцатый корпус только что пришёл, ему телеграмма была от Линевича, чтоб остановился в Чите, — а он до Харбина доехал, а потом назад? Девятый корпус тоже недавно пришёл, а уж опять-таки ушёл. Это что же такое? Мы несогласны!.. Было ясно, — солдат всячески старался вызвать меня на столкновение. — Ну, так вот она дорога в штабы! — прервал я его и пошёл с сёстрами. — Дорога! Я и без вас её знал!.. Пойду уж домой. Шёл к земляку, да не стоит: поздно! — Куда домой? — засмеялись сёстры. — В ** полк. — Ты же сказал, ты из штаба! Солдат усмехнулся, махнул рукою и пошёл по полю через каоляновые гряды. — Спутаешься так, иди по дороге, она прямо ведёт. — Э, солдат везде найдёт дорогу!.. Он прошёл сотни три шагов, потом в сумерках круто повернул к дороге и остановился под деревом у китайской могилы. Мы прошли мимо. Солдат стоял и молча смотрел на нас, потом пошёл по дороге следом. — Да-а… Кто воюет, а кто горюет!… — вызывающе, с угрозою в голосе, говорил он, и следовали цинические ругательства. Сёстры волновались. Мы замедлили шаг, чтоб пропустить солдата вперёд. Он обогнал нас и медленно шёл, пошатываясь и всё ругаясь. Были уже густые сумерки. Дорогу пересекала поперечная дорога. Чтобы избавиться от нашего спутника, мы тихонько свернули на неё и быстро пошли, не разговаривая. Вдруг наискось по пашне пробежала в сумраке пригнувшаяся фигура и остановилась впереди у дороги, поджидая нас. Делать было нечего. Мы повернули назад и пошли к деревне. Солдат бегом нагнал нас. — Так-то вы воюете, а? — задыхаясь, заговорил он. — С сёстрами тут по ночам безобразничаете (так-то вас и так-то)? Я мигнул сёстрам, чтоб они шли к деревне, а сам остановился с солдатом.}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 30ipfx06yxgmnu63er68gz70er92spy Страница:Островский Д.Н. «Путеводитель по северу России», 2-е изд., 1899.pdf/2 104 1230394 5751962 2026-09-23T22:03:51Z Borealex 68165 /* Без текста */ 5751962 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="0" user="Borealex" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude><noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> tdbspwh4nvssaypjzvf889cifnw0wqu Страница:Островский Д.Н. «Путеводитель по северу России», 2-е изд., 1899.pdf/3 104 1230395 5751963 2026-09-23T22:04:03Z Borealex 68165 /* Без текста */ 5751963 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="0" user="Borealex" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude><noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> tdbspwh4nvssaypjzvf889cifnw0wqu Страница:Островский Д.Н. «Путеводитель по северу России», 2-е изд., 1899.pdf/5 104 1230396 5751964 2026-09-23T22:04:28Z Borealex 68165 /* Без текста */ 5751964 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="0" user="Borealex" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude><noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> tdbspwh4nvssaypjzvf889cifnw0wqu Страница:Женский вестник 1905 №6.pdf/5 104 1230397 5751965 2026-09-23T22:10:57Z Baraban-uragan 121071 /* Вычитана */ 5751965 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Baraban-uragan" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude><section begin=p1631 />{{ВАР|необходимо, чтобы въ такую минуту былъ поставленъ принципіальный максимумъ, а уже сама жизнь дастъ неизбѣжныя ограниченья. Теперь два слова о воспитательномъ значеніи принципа: величайшая и злополучнѣйшая близорукость думать, что путь постепенный можетъ быть избранъ съ тѣмъ же успѣхомъ (дадимъ сначала мужчинамъ завоевать свою свободу, а уж потомъ они дадутъ ее намъ). Конечно, такое мнѣніе имѣло-бы много за себя въ томъ случаѣ, если бы въ дѣлѣ раскрѣпощенья женщины приходилось вѣдаться только съ законодательными нормами. Но вѣдь нѣтъ же, господа, на первомъ мѣстѣ стоятъ такіе упорные навыки и переживанія мысли и чувства обѣихъ сторонъ, что они въ свою очередь, требуютъ долгаго перевоспитанія. Переворотъ же принципіальный не можетъ не оказать облагораживающаго вліянія уже на ближайшія поколѣнья: на тѣхъ, кому предстоитъ рости, или въ увѣренности, что дѣвочка не смѣетъ и помышлять о томъ, что позволено мальчику; или же знать, что все одинаково запрещено и позволено для брата и сестры. Я думаю, что намъ даже невозможно учесть теперь всей глубины и въ особенности всей быстроты этого воздѣйствія на умъ и нравственность ростущихъ поколѣній. И такъ, пришла пора заявить громко и безповоротно: ''мы ищемъ свое право всюду, гдѣ идетъ рѣчь съ одной стороны о правѣ личности на всестороннее развитіе и самоопредѣленіе, съ другой стороны—объ ея обязанности проявить свои индивидуальныя силы и свойства на благо общее и личное.'' Въ этой формулѣ, если не ошибаюсь, укладывается все содержаніе жизни культурныхъ обществъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ это будетъ и нашей индивидуальной и единственно осуществимой формой борьбы на ряду со всѣми: борясь для себя за общечеловѣческую полноту правъ, мы выльемъ и свои силы въ общее освободительное движеніе. {{Подпись|''Ольга Шапиръ.''}} |необходимо, чтобы в такую минуту был поставлен принципиальный максимум, а уже сама жизнь даст неизбежные ограниченья. Теперь два слова о воспитательном значении принципа: величайшая и злополучнейшая близорукость думать, что путь постепенный может быть избран с тем же успехом (дадим сначала мужчинам завоевать свою свободу, а уж потом они дадут ее нам). Конечно, такое мнение имело бы много за себя в том случае, если бы в деле раскрепощенья женщины приходилось ведаться только с законодательными нормами. Но ведь нет же, господа, на первом месте стоят такие упорные навыки и переживания мысли и чувства обеих сторон, что они в свою очередь, требуют долгого перевоспитания. Переворот же принципиальный не может не оказать облагораживающего влияния уже на ближайшие поколенья: на тех, кому предстоит расти, или в уверенности, что девочка не смеет и помышлять о том, что позволено мальчику; или же знать, что все одинаково запрещено и позволено для брата и сестры. Я думаю, что нам даже невозможно учесть теперь всей глубины и в особенности всей быстроты этого воздействия на ум и нравственность растущих поколений. И так, пришла пора заявить громко и бесповоротно: ''мы ищем свое право всюду, где идет речь с одной стороны о праве личности на всестороннее развитие и самоопределение, с другой стороны — об ее обязанности проявить свои индивидуальные силы и свойства на благо общее и личное.'' В этой формуле, если не ошибаюсь, укладывается все содержание жизни культурных обществ. Вместе с тем это будет и нашей индивидуальной и единственно осуществимой формой борьбы наряду со всеми: борясь для себя за общечеловеческую полноту прав, мы выльем и свои силы в общее освободительное движение. {{Подпись|''Ольга Шапир.''}} }}<section end=p1631 /> <section begin=p1632 />{{ВАР| == За что? == {{heading|3|(Очерк).}} Одиночная камера въ тюрьмѣ. На койкѣ сидитъ молодая женщина. На ней надѣтъ грубый арестантскій халатъ, голова повязана маленькимъ бѣлымъ платкомъ. Она очень блѣдна и худа. Впавшія щеки, сурово сжатыя губы, страдальческій взглядъ–все это говоритъ объ ея тяжеломъ душевномъ состояніи. Безсильно положивши свои блѣдныя и до прозрачности исхудавшія руки на колѣна, она сосредоточенно смотритъ на крошечное отверстіе въ двери своей камеры и думаетъ. Ей вспоминается то время, когда она ребенкомъ жила въ деревнѣ. Она точно сейчасъ видѣла себя въ ихъ закоптѣвшей, но теплой хатѣ. Былъ канунъ пасхи. Мать вымыла столъ, лавки, полъ и постлала на него чистой соломы, чтобы не затоптали. Тутъ же въ углу былъ маленькій бурый теленокъ, котораго только вчера принесли изъ хлѣва. Онъ пытался встать, но слабыя ноги не держали его и онъ падалъ. Они съ Мишкой, ея братомъ, постоянно вертѣлись около него, помогали ему вставать, наблюдали, какъ мать учила его пить молоко, всунувши ему в ротъ палецъ. Вспомнилось ей, какая чудная ночь была въ пасху. Земля высохла и они, ребятишки, вмѣстѣ со взрослыми, цѣлой толпой отправились изъ своей деревни въ ближайшее село въ церковь. Тамъ было очень свѣтло и школьники радостно пѣли: «Христосъ воскресъ». Потомъ опять толпой они вернулись домой и разговлялись. Отецъ и мать похристосовались съ ней и дали ей по яйцу, окрашенному лукомъ. Она ихъ не съла, а спрятала, чтобы катать яйца съ своими подругами. Эта пасха прошла особенно весело. Погода была теплая и ребятишки цѣлый день играли на улицѣ. | == За что? == {{heading|3|(Очерк).}} Одиночная камера в тюрьме. На койке сидит молодая женщина. На ней надет грубый арестантский халат, голова повязана маленьким белым платком. Она очень бледна и худа. Впавшие щеки, сурово сжатые губы, страдальческий взгляд – все это говорит об ее тяжелом душевном состоянии. Бессильно положивши свои бледные и до прозрачности исхудавшие руки на колена, она сосредоточенно смотрит на крошечное отверстие в двери своей камеры и думает. Ей вспоминается то время, когда она ребенком жила в деревне. Она точно сейчас видела себя в их закоптевшей, но теплой хате. Был канун пасхи. Мать вымыла стол, лавки, пол и постлала на него чистой соломы, чтобы не затоптали. Тут же в углу был маленький бурый теленок, которого только вчера принесли из хлева. Он пытался встать, но слабые ноги не держали его и он падал. Они с Мишкой, ее братом, постоянно вертелись около него, помогали ему вставать, наблюдали, как мать учила его пить молоко, всунувши ему в рот палец. Вспомнилось ей, какая чудная ночь была в пасху. Земля высохла и они, ребятишки, вместе со взрослыми, целой толпой отправились из своей деревни в ближайшее село в церковь. Там было очень светло и школьники радостно пели: «Христос воскрес». Потом опять толпой они вернулись домой и разговлялись. Отец и мать похристосовались с ней и дали ей по яйцу, окрашенному луком. Она их не съла, а спрятала, чтобы катать яйца с своими подругами. Эта пасха прошла особенно весело. Погода была теплая и ребятишки целый день играли на улице. }} <section end=p1632 /><noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 1v9jlr6ytyutdiix20c71dkg6ugnmeh Страница:Островский Д.Н. «Путеводитель по северу России», 2-е изд., 1899.pdf/8 104 1230398 5751966 2026-09-23T22:17:21Z Borealex 68165 /* Вычитана */ 5751966 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Borealex" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{heading|65|Предисловіе ко второму изданію.}} {{---|width=15%}} Первое изданіе „Путеводителя по Сѣверу Россіи“ разошлось въ теченіе перваго же года послѣ поступленія его на книжные рынки. Такой успѣхъ книги наглядно доказываетъ, что нашъ Русскій Сѣверъ начинаетъ привлекать вниманіе общества и что издавая труд Д.{{nnbsp}}Н.{{nnbsp}}Островскаго, Товарищество Архангельско-Мурманскаго срочнаго пароходства дѣйствительно пришло на встрѣчу народившейся въ публикѣ потребности въ такомъ изданіи. Текстъ настоящаго изданія исправленъ, согласно новѣйшимъ свѣдѣніямъ. Кромѣ того, въ видѣ приложенія добавлена общая, болѣе подробная карта въ масштабѣ 175&nbsp;верстъ въ д., дающая возможность съ большимъ удобствомъ разсчитывать маршруты и вообще оріентироваться при пользованіи книгой. {{---|width=15%}}<!-- -->|<!-- -->{{heading|65|Предисловие ко второму изданию.}} {{---|width=15%}} Первое издание «Путеводителя по Северу России» разошлось в течение первого же года после поступления его на книжные рынки. Такой успех книги наглядно доказывает, что наш Русский Север начинает привлекать внимание общества и что издавая труд Д.{{nnbsp}}Н.{{nnbsp}}Островского, Товарищество Архангельско-Мурманского срочного пароходства, действительно, пришло навстречу народившейся в публике потребности в таком издании. Текст настоящего издания исправлен согласно новейшим сведениям. Кроме того, в виде приложения добавлена общая, более подробная карта в масштабе 175&nbsp;вёрст в д., дающая возможность с большим удобством рассчитывать маршруты и вообще ориентироваться при пользовании книгой. {{---|width=15%}} }}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> d4t2yajieu4njpq0uuzf5gt291s2cxc 5751969 5751966 2026-09-23T22:18:55Z Borealex 68165 5751969 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Borealex" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{heading|65|Предисловіе ко второму изданію.}} {{---|width=15%}} {{nop}} Первое изданіе „Путеводителя по Сѣверу Россіи“ разошлось въ теченіе перваго же года послѣ поступленія его на книжные рынки. Такой успѣхъ книги наглядно доказываетъ, что нашъ Русскій Сѣверъ начинаетъ привлекать вниманіе общества и что издавая труд Д.{{nnbsp}}Н.{{nnbsp}}Островскаго, Товарищество Архангельско-Мурманскаго срочнаго пароходства дѣйствительно пришло на встрѣчу народившейся въ публикѣ потребности въ такомъ изданіи. Текстъ настоящаго изданія исправленъ, согласно новѣйшимъ свѣдѣніямъ. Кромѣ того, въ видѣ приложенія добавлена общая, болѣе подробная карта въ масштабѣ 175&nbsp;верстъ въ д., дающая возможность съ большимъ удобствомъ разсчитывать маршруты и вообще оріентироваться при пользованіи книгой. {{---|width=20%}}<!-- -->|<!-- -->{{heading|65|Предисловие ко второму изданию.}} {{---|width=15%}} Первое издание «Путеводителя по Северу России» разошлось в течение первого же года после поступления его на книжные рынки. Такой успех книги наглядно доказывает, что наш Русский Север начинает привлекать внимание общества и что издавая труд Д.{{nnbsp}}Н.{{nnbsp}}Островского, Товарищество Архангельско-Мурманского срочного пароходства, действительно, пришло навстречу народившейся в публике потребности в таком издании. Текст настоящего издания исправлен согласно новейшим сведениям. Кроме того, в виде приложения добавлена общая, более подробная карта в масштабе 175&nbsp;вёрст в д., дающая возможность с большим удобством рассчитывать маршруты и вообще ориентироваться при пользовании книгой. {{---|width=20%}} }}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 4epn0f5om5wu97qbiaoq71f97i1t59o 5751985 5751969 2026-09-24T06:51:55Z Borealex 68165 5751985 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Borealex" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{heading|45|Предисловіе ко второму изданію.}} {{---|width=15%}} {{nop}} Первое изданіе „Путеводителя по Сѣверу Россіи“ разошлось въ теченіе перваго же года послѣ поступленія его на книжные рынки. Такой успѣхъ книги наглядно доказываетъ, что нашъ Русскій Сѣверъ начинаетъ привлекать вниманіе общества и что издавая труд Д.{{nnbsp}}Н.{{nnbsp}}Островскаго, Товарищество Архангельско-Мурманскаго срочнаго пароходства дѣйствительно пришло на встрѣчу народившейся въ публикѣ потребности въ такомъ изданіи. Текстъ настоящаго изданія исправленъ, согласно новѣйшимъ свѣдѣніямъ. Кромѣ того, въ видѣ приложенія добавлена общая, болѣе подробная карта въ масштабѣ 175&nbsp;верстъ въ д., дающая возможность съ большимъ удобствомъ разсчитывать маршруты и вообще оріентироваться при пользованіи книгой. {{---|width=20%}}<!-- -->|<!-- -->{{heading|45|Предисловие ко второму изданию.}} {{---|width=15%}} Первое издание «Путеводителя по Северу России» разошлось в течение первого же года после поступления его на книжные рынки. Такой успех книги наглядно доказывает, что наш Русский Север начинает привлекать внимание общества и что издавая труд Д.{{nnbsp}}Н.{{nnbsp}}Островского, Товарищество Архангельско-Мурманского срочного пароходства, действительно, пришло навстречу народившейся в публике потребности в таком издании. Текст настоящего издания исправлен согласно новейшим сведениям. Кроме того, в виде приложения добавлена общая, более подробная карта в масштабе 175&nbsp;вёрст в д., дающая возможность с большим удобством рассчитывать маршруты и вообще ориентироваться при пользовании книгой. {{---|width=20%}} }}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 3n60t7ppu4p4o1ofc4u7w7uw0fm6gag О равноправности женщин (Шапир) 0 1230399 5751967 2026-09-23T22:17:23Z Baraban-uragan 121071 Новая: «{{Отексте | АВТОР = [[Ольга Андреевна Шапир|Ольга Шапир]] | НАЗВАНИЕ = О равноправности женщин | ИСТОЧНИК = Ольга Шапир. О равноправности женщин // [[:File:Женский вестник 1905 №6.pdf]].pdf|Женский вестник (1904—1918) : журнал. — 1905, № 6]] — С. 161—163 | ВИКИДАННЫЕ...» 5751967 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Ольга Андреевна Шапир|Ольга Шапир]] | НАЗВАНИЕ = О равноправности женщин | ИСТОЧНИК = Ольга Шапир. О равноправности женщин // [[:File:Женский вестник 1905 №6.pdf]].pdf|Женский вестник (1904—1918) : журнал. — 1905, № 6]] — С. 161—163 | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} <pages index="Женский вестник 1905 №6.pdf" include=3-5 tosection=p1631/> == Примечания == {{примечания}} {{Примечания ВТ}} [[Категория:Публикации в журнале «Женский вестник» (1904—1918)]] [[Категория:Публицистика 1905 года]] [[Категория:Права женщин]] [[Категория:Ольга Андреевна Шапир]] r1gz23eer6kcjfl30didklp9jmuq2ty 5751971 5751967 2026-09-23T22:20:00Z Baraban-uragan 121071 5751971 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Ольга Андреевна Шапир|Ольга Шапир]] | НАЗВАНИЕ = О равноправности женщин | ИСТОЧНИК = Ольга Шапир. О равноправности женщин // [[:File:Женский вестник 1905 №6.pdf|Женский вестник (1904—1918) : журнал. — 1905, № 6]] — С. 161—163 | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} <pages index="Женский вестник 1905 №6.pdf" include=3-5 tosection=p1631/> == Примечания == {{примечания}} {{Примечания ВТ}} [[Категория:Публикации в журнале «Женский вестник» (1904—1918)]] [[Категория:Публицистика 1905 года]] [[Категория:Права женщин]] [[Категория:Ольга Андреевна Шапир]] 07pke3xe0imxmzsrg9p8jj6qf4v40qj Страница:Островский Д.Н. «Путеводитель по северу России», 2-е изд., 1899.pdf/9 104 1230400 5751970 2026-09-23T22:19:33Z Borealex 68165 /* Без текста */ 5751970 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="0" user="Borealex" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude><noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> tdbspwh4nvssaypjzvf889cifnw0wqu Категория:МЭСБЕ:Организации 14 1230401 5751982 2026-09-24T02:52:27Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 Новая: «[[Категория:Малый энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона]] [[Категория:Организации]]» 5751982 wikitext text/x-wiki [[Категория:Малый энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона]] [[Категория:Организации]] l0cdhm8hq972uodmeq59ingmed0vi3b Страница:Островский Д.Н. «Путеводитель по северу России», 2-е изд., 1899.pdf/6 104 1230402 5751983 2026-09-24T06:46:35Z Borealex 68165 /* Вычитана */ 5751983 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Borealex" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{heading|45|Изданіе Товарищества Архангельско-Мурманскаго пароходства.}} {{---|width=10%}} {{^|3em}} {{heading|68|Путеводитель}} {{heading|64|по}} {{heading|79|Сѣверу Россіи}} {{^|3em}} {{heading|64|(Архангельскъ. Бѣлое море. Соловецкій монастырь. Мурманскій берегъ. Новая земля. Печора.)}} {{heading|44|составленъ}} {{heading|45|Д. Н. Островскимъ}} {{---|width=5%}} {{heading|44|Изданіе второе.}} {{---|width=5%}} <center>(Съ приложеніемъ одного плана, 12 картъ въ текстѣ и отдѣльной карты въ конвертѣ переплета.)</center> {{^|5em}} {{---|width=20%}} {{^|5em}} {{heading|64|С.-Петербургъ.}} {{heading|64|1899.}}<!-- -->|<!-- -->{{heading|45|Издание Товарищества Архангельско-Мурманского пароходства.}} {{---|width=10%}} {{^|3em}} {{heading|68|Путеводитель}} {{heading|64|по}} {{heading|79|Северу России}} {{^|3em}} {{heading|64|(Архангельск. Белое море. Соловецкий монастырь. Мурманский берег. Новая земля. Печора.)}} {{heading|44|составлен}} {{heading|45|Д. Н. Островским}} {{---|width=5%}} {{heading|44|Издание второе.}} {{---|width=5%}} <center>(С приложением одного плана, 12 карт в тексте и отдельной карты в конверте переплёта.)</center> {{^|5em}} {{---|width=20%}} {{^|5em}} {{heading|64|С.-Петербург.}} {{heading|64|1899.}} }}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> sgh690020a95dvyi2biq5x8eppox1b3 Страница:Островский Д.Н. «Путеводитель по северу России», 2-е изд., 1899.pdf/7 104 1230403 5751984 2026-09-24T06:47:39Z Borealex 68165 /* Вычитана */ 5751984 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Borealex" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|Дозволено цензурою 26 Марта 1899 г. С.-Петербургъ.<!-- -->|<!-- -->Дозволено цензурою 26 Марта 1899 г. С.-Петербург. }}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 66kyy6fptehbj1xbig1gxjl6c4neyux Через два года (Крупская) 0 1230404 5751988 2026-09-24T07:58:34Z Albert Magnus 23549 Новая: «{{Отексте | АВТОР = Надежда Константиновна Крупская | НАЗВАНИЕ = Через два года | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = [[Пионер/1924#№ 2 (Апрель)|Пионер, 1924 №2]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1924 | ДАТАПУБЛИ...» 5751988 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Надежда Константиновна Крупская | НАЗВАНИЕ = Через два года | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = [[Пионер/1924#№ 2 (Апрель)|Пионер, 1924 №2]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1924 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = Апрель 1924 | ИСТОЧНИК = {{статья |автор= Н. К. Крупская|заглавие= [https://view.nebdeti.ru/web/viewer.html?item_id=632632f7-053c-496f-a7fc-92065c37afff#page=16 Через два года]|издание= [[Пионер (журнал)|Пионер]]|тип= журнал|год= 1924|месяц= 4|номер= 2|страницы= 7}} | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | СТИЛЬ = text }} <big>''Н. К. Крупская''</big> <center><big><big>ЧЕРЕЗ ДВА ГОДА.</big></big></center> 1926 год. Январь. Вышел сотый помер «Пионера». В клубе, что приютился недалеко от Сухаревой башни, хлопочут ребята: детская группа празднует завтра юбилей своего журнала. Молодежь всегда рада случаю повеселиться, но случай все же на этот раз особенный: журнал ведь свой, своими руками созданный. Завтра на торжественном заседании будет сделан отчет, в чем выразилась помощь журналу. Мне все подробно рассказывают. Николай Соколов, один из основателей клуба, больше года в нем уж работает, расскажет, о чем писали клубисты в «Пионер», какие корреспонденции, какие статьи, расскажет, как в клубе обсуждали каждую неделю, о чем надо написать в журнал, как читали сообща, что написано, и тщательно выправляли прежде, чем послать. Здорово под'учились теперь писать. К юбилейному номеру отчет о жизни клуба сообща писали. Не хуже других клубов работали. Катя Горева расскажет, как мы «Пионера» распространяли, как читали его вслух на вокзалах, на базарах, везде, где ребята на улице собираются. Володя Павлов расскажет о наших вечерах чтения и рассказывания. Каждый вечер у нас с 6 часов вечера до 7—8 идет в большой зале чтение. Народу набивается видимо невидимо; всех ребят, которые захотят, хоть и неорганизованных, все равно пускаем. После чтения книжки из библиотеки выдаем, у нас «тройка» библиотекой ведает, она и с городской библиотекой сношения ведет, передвижки оттуда получает. Другие ребята — безграмотные послушают, послушают чтения, поглядят, как другие читают, самим страсть захочется грамоте научиться. Ну, мы с этой осени школу грамоты открыли — наши-то все грамотны: пионер не может быть безграмотным, а для других ребят. Мы ведь о всех ребятах должны заботиться, нельзя глядеть спокойно, что темнота кругом. Мы на последнем собрании постановили, что каждый пионер обязательно хоть одного безграмотного должен грамоте обучить. После юбилея за это вплотную возьмемся. Володя Михайлов, тот расскажет, что мы делаем, чтобы помочь больным. Каждый пионер вот что обязан делать: во-первых, о чистоте заботиться. Ну, уж каждый пионер чисто ходит: и моется, и. чистится. В клубе, посмотрите, какая чистота. Дома также чистоту наводит. Уж это всякий знает, что пионеры, где бы ни были, чистоту и порядок наводят. Мы, знаете, с отделом Наркомздрава связаны. Оттуда женщина-врач к нам каждую неделю приходит, рассказывает в клубе о болезнях, и как от них уберечься, как первую помощь в несчастных случаях подавать, учит, как раны перевязывать и другое разное показывает. Мы теперь уж кое-что понимать начинаем, знаем тоже, где врачебный пункт, куда всякого заболевшего направить надо. А видели у нас внизу почтовое отделение? Марки продаем, письма пишем, кто попросит, справки даем. Много народу ходит. Ну, на каждого работы за глаза хватит. Нас все знают. Как не знать. Мы по улице стройными рядами проходим, так стройно идем, что твои красноармейцы, все со значками, с красным знаменем и поем, рабочие песни поем. Какие же другие петь? Нас ведь усыновил союз металлистов. Шеф он наш. В клуб к нам рабочие металлисты частенько заходят. Рассказывают часто, как раньше жили, про свое детство рассказывают, как с капиталистами боролись, про свои заводы рассказывают, про машины. Мы уж на трех заводах были — в экскурсию ходили, ну, на каждом заводе выборные от завода нас водили и все нам рассказывали. Теперь нам всем охота металлистами заделаться. Девочки тоже на механиков да слесарей учиться хотят. О революции тоже нам рассказывают много. Первого мая мы с заводом ходили на демонстрацию. Потом они нас в своем клубе принимали. Мы им «Интернационал» пели и «Мы кузнецы», много пели, ну и они с нами пели. Хорошо было. А первого мая на заводских автомобилях нас катали. Мы перед тем в лес ходили. Ну, клуб им и автомобили все зеленью убрали. Потом при заводе ясли есть. Мы туда часто ходим — и в ясли, и в детский сад. Рисуем им, игрушек надаем, поем им, сказки рассказываем, — сами другой раз сочиняем что-нибудь интересное. Придем в детский сад, малыши нас так и облепят. Вон, однако, сотый номер «Пионера» принесли. Ур-р-р-а! [[Категория:Очерки Надежды Константиновны Крупской]] [[Категория:Литература 1924 года]] [[Категория:Публикации в журнале «Пионер»]] [[Категория:Советская орфография 1918—1955]] p42l1tttr2u8pqxnus1lqdgx7vpw3fj Категория:Очерки Надежды Константиновны Крупской 14 1230405 5751989 2026-09-24T08:00:44Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Очерки по авторам|Крупская Надежда Константиновна]] [[Категория:Надежда Константиновна Крупская]]» 5751989 wikitext text/x-wiki [[Категория:Очерки по авторам|Крупская Надежда Константиновна]] [[Категория:Надежда Константиновна Крупская]] r5wna4z5tyx0kiq2dpv39fbn1hxq5b1 Категория:Публикации в журнале «Пионер» 14 1230406 5751990 2026-09-24T08:02:24Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Пионер (журнал)]] [[Категория:Публикации в журналах по изданиям|Пионер]]» 5751990 wikitext text/x-wiki [[Категория:Пионер (журнал)]] [[Категория:Публикации в журналах по изданиям|Пионер]] at591ykfnmr9c3e0nvzudut26aipbik Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/283 104 1230407 5751991 2026-09-24T08:07:54Z KleverI 1083 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|{{nop}} Въ Черниговской {{comment|губ.|губернии}} свиваніе и развиваніе вѣнковъ зовется: ''ро{{подст:ударение}}згары''<ref>{{comment|АГО|Рукописи, хранящиеся в Научном архиве РГО}}. XLVI, 14, с.&nbsp;37; {{comment|срв.|сравни}} {{razr|Снегиревъ}}, {{comment|Русск. простонар. праздники|Русские прост...» 5751991 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} Въ Черниговской {{comment|губ.|губернии}} свиваніе и развиваніе вѣнковъ зовется: ''ро́згары''<ref>{{comment|АГО|Рукописи, хранящиеся в Научном архиве РГО}}. XLVI, 14, с.&nbsp;37; {{comment|срв.|сравни}} {{razr|Снегиревъ}}, {{comment|Русск. простонар. праздники|Русские простонародные праздники и суеверные обряды}}, III, 137.</ref>, а это — извѣстное названіе русальскаго праздника ([[#§53|§ 53]]). {{razr|При}} завитыхъ такимъ образомъ {{razr|вѣнкахъ}} на березахъ происходитъ {{razr|обрядъ кумовства дѣвицъ}}, а при развиваніи вѣнковъ — обрядъ раскумленія, послѣ коего кумовство прекращается. — Вотъ свидѣтельства объ этомъ нашихъ источниковъ. Въ [[w:Трубчевский уезд|Трубчевскомъ {{comment|у.|уезде}}]], {{comment|Орл. губ.|Орловской губернии}}, обрядъ кумовства совершается въ Вознесенье такъ: „нагибаются и {{razr|связываются верхушки двухъ}} противоположныхъ молодыхъ {{razr|березокъ}}; черезъ березки перебрасывается цвѣтной платокъ—и ужъ подъ этотъ платокъ становятся двѣ дѣвушки, желающія кумиться. Находясь подъ платкомъ другъ противъ друга, онѣ мѣняются крестами, произнося: {{poemx1||„Куку, кума, Крещу дитя. Какое?—слѣпое. Чье?—мое. (Дальше слова забыты).}} {{noindent}}Перекумившись такимъ образомъ, онѣ устраиваютъ ''въ лѣсу пирушку,'' которая затягивается иногда до поздняго вечера, а вечеромъ [[w:Крещение и похороны кукушки|хоронятъ кукушку]], прямо зарывая ее въ землю безъ всякаго гроба или ящика“<ref>[[w:Харузина, Вера Николаевна|В.&nbsp;Н.&nbsp;{{razr|Харузина}}]], Обрядъ „крестить кукушку“ въ Орловской {{comment|губ.|губернии}} ({{comment|Этн. Обозр.|Этнографическое обозрение}} 1912, № 1—2, с.&nbsp;144—5).</ref>. Въ [[w:Козельский уезд|Козельскомъ {{comment|у.|уезде}}]], Калужской {{comment|губ.|губернии}}, „присутствующія при обрядѣ „крещенія кукушки“ ''свиваютъ'' вмѣстѣ двѣ вѣтки ''растущихъ рядомъ березъ'' или [[w:Лещина|орѣшника]], покрываютъ ихъ платкомъ, сажаютъ туда свою, сдѣланную изъ [[w:Ятрышник|ятрышника]] ([[w:Пальчатокоренник мясо-красный|{{lang|lat|Orchis latifolia}}]]) и наряженую въ сарафанъ, „кукушку“. Затѣмъ желающія покумиться парами по очереди подходятъ къ „кукушкѣ“, раздѣляются и заходятъ навстрѣчу другъ другу съ противоположныхъ сторонъ, ''нагибаются черезъ свитыя вѣтки,'' приподнимаютъ платокъ, цѣлуютъ „кукушку“, затѣмъ другъ друга до трехъ разъ, каждый разъ мѣняясь мѣстами. Затѣмъ покумившіяся такимъ образомъ даютъ другъ другу платки и считаются кумами на всю жизнь, а въ нѣкоторыхъ мѣстахъ только ''на одинъ годъ''“<ref>Р.&nbsp;Е.&nbsp;{{razr|Кедрина}}, Обрядъ крещенія и похоронъ кукушки въ связи съ народнымъ кумовствомъ ({{comment|Этн. Обозр.|Этнографическое обозрение}} 1912, № 1—2, с.&nbsp;104—105).</ref>. |{{nop}} В Черниговской {{comment|губ.|губернии}} свивание и развивание венков зовется: ''ро́згары''<ref>{{comment|АГО|Рукописи, хранящиеся в Научном архиве РГО}}. XLVI, 14, с.&nbsp;37; {{comment|срв.|сравни}} {{razr|Снегирев}}, {{comment|Русск. простонар. праздники|Русские простонародные праздники и суеверные обряды}}, III, 137.</ref>, а это — известное название русальского праздника ([[#§53|§ 53]]). {{razr|При}} завитых таким образом {{razr|венках}} на березах происходит {{razr|обряд кумовства девиц}}, а при развивании венков — обряд раскумления, после коего кумовство прекращается. — Вот свидетельства об этом наших источников. В [[w:Трубчевский уезд|Трубчевском {{comment|у.|уезде}}]], {{comment|Орл. губ.|Орловской губернии}}, обряд кумовства совершается в Вознесенье так: «Нагибаются и {{razr|связываются верхушки двух}} противоположных молодых {{razr|березок}}; через березки перебрасывается цветной платок — и уж под этот платок становятся две девушки, желающие кумиться. Находясь под платком друг против друга, они меняются крестами, произнося: {{poemx1||„Куку, кума, Крещу дитя. Какое? — Слепое. Чье? — Мое.“ (Дальше слова забыты).}} {{noindent}}Перекумившись таким образом, они устраивают ''в лесу пирушку,'' которая затягивается иногда до позднего вечера, а вечером [[w:Крещение и похороны кукушки|хоронят кукушку]], прямо зарывая ее в землю без всякого гроба или ящика»<ref>[[w:Харузина, Вера Николаевна|В.&nbsp;Н.&nbsp;{{razr|Харузина}}]], Обряд «крестить кукушку» в Орловской {{comment|губ.|губернии}} ({{comment|Этн. обозр.|Этнографическое обозрение}} 1912, № 1—2, с.&nbsp;144—5).</ref>. В [[w:Козельский уезд|Козельском {{comment|у.|уезде}}]], Калужской {{comment|губ.|губернии}}, «присутствующие при обряде „крещения кукушки“ ''свивают'' вместе две ветки ''растущих рядом берез'' или [[w:Лещина|орешника]], покрывают их платком, сажают туда свою, сделанную из [[w:Ятрышник|ятрышника]] ([[w:Пальчатокоренник мясо-красный|{{lang|lat|Orchis latifolia}}]]) и наряженную в сарафан, „кукушку“. Затем желающие покумиться парами по очереди подходят к „кукушке“, разделяются и заходят навстречу друг другу с противоположных сторон, ''нагибаются через свитые ветки,'' приподнимают платок, целуют „кукушку“, затем друг друга до трех раз, каждый раз меняясь местами. Затем покумившиеся таким образом дают друг другу платки и считаются кумами на всю жизнь, а в некоторых местах только ''на один год''»<ref>Р.&nbsp;Е.&nbsp;{{razr|Кедрина}}, Обряд «крещения» и «похорон кукушки» в связи с народным кумовством ({{comment|Этн. обозр.|Этнографическое обозрение}} 1912, № 1—2, с.&nbsp;104—105).</ref>.}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 40bj93ea9krahh9xs2jx1vhaboawj8j Страница:ПСС В. В. Вересаева (1913) т. 4.pdf/162 104 1230408 5751993 2026-09-24T10:00:46Z Lanhiaze 23205 /* Вычитана */ 5751993 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Lanhiaze" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} — Послушай, голубчикъ, ну, какъ тебѣ не стыдно такъ скандалить? — Нѣтъ, вы что тутъ такое дѣлали, а?! Въ одну сторону, въ другую, думали, спрячетесь отъ меня?.. Се‑естры!.. Милосердныя!.. Что вы такое дѣлали? Онъ напиралъ на меня лѣвымъ плечомъ, отмахнувъ назадъ сжатый кулакъ. — Вотъ вы какъ воюете? Давай пять рублей, с‑су‑кинъ сынъ!.. А то сейчасъ васъ раскрою! — Пяти рублей ты, конечно, не получишь. А отчего мы отъ тебя уходили, попробуй-ка, сообрази самъ. — Я зна-аю!.. Я все понимаю! — Ничего, братъ, ты не понимаешь! Отошли мы от тебя, потому что ты пьянъ. — Нѣтъ, я не пьянъ! — Ну, а по совѣсти, сколько сегодня выпилъ? — Дѣйствительно, какъ я именинникъ, то двѣ чарки ханьжи (ханьшину) выпилъ, а я не пьянъ! — Ну, хочешь вотъ что̀: пойдемъ въ деревню, спросимъ перваго встрѣчнаго, пьянъ ты или нѣтъ. Если скажутъ — нѣтъ, я плачу тебѣ десять рублей. — Пойдемъ! Мы пошли къ деревнѣ. — Богъ съ вами! Давайте три рубля! — вдругъ сказалъ онъ. — Что̀?.. Нѣтъ, пойдемъ, пойдемъ; спросимъ раньше. — И рублевки не дадите? — Не дамъ. — Ла-адно! — угрожающе произнесъ солдатъ. — Не долго погуляешь! Дай время, — со всѣми вами раздѣлаемся! И онъ свернулъ въ кусты. То, что̀ уже ясно почувствовалось во время мукденскаго разгрома, что̀ съ каждымъ мѣсяцемъ росло все больше, теперь достигло мѣры, превзойти которую было невозможно. {{Отточка}} {{---|width=11%}} Восьмого декабря мы, младшие врачи госпиталя, получили бумагу. Въ ней объявлялось, что мы отчисляемся отъ госпиталя и командируемся въ Россію, въ распоряженіе московскаго военно-медицинскаго управленія. Собственно говоря, это было увольненіе въ запасъ. Но въ такомъ случаѣ намъ должны бы были выдать прогонныя деньги до мѣста нашего призыва. Чтобъ избѣжать этого, насъ здѣсь не увольняли, а «командировали» въ Россію. Итакъ, — конецъ! Скоро опять — свободные люди, скоро опять отношеніе твое къ окружающимъ будетъ опредѣляться свободною оцѣнкою, а не видомъ погоновъ на плечахъ, количествомъ на нихъ полосокъ и звѣздочекъ. Конецъ! Почти полтора года пробыли мы въ Маньчжуріи. Много было лишеній, много пережито тяжелаго. Являлось желаніе подвести итогъ, дать себѣ отчетъ, что̀ же ты тутъ сдѣлалъ? Итогъ получался печальный. Оборудованіе нашего подвижного госпиталя стоило около полутораста тысячъ, ежемѣсячный бюджетъ его былъ въ шесть-семь тысячъ; сто двадцать пять человѣкъ было оторвано отъ своего дѣла въ Россіи и придано къ госпиталю. Что̀ же мы тутъ дѣлали? Въ промежутки между боями по цѣлымъ мѣсяцамъ стояли свернутыми или принимали единичныхъ больныхъ, чтобы сейчасъ же отправить ихъ дальше. Когда наступалъ бой, мы почти въ самомъ началѣ его свертывались и поспѣшно уходили назадъ. Если бы насъ здѣсь не было, если бы нашъ госпиталь совсѣмъ не существовалъ, рѣшительно никто отъ этого не пострадалъ бы, никто бы даже не замѣтилъ нашего отсутствія. {{---|width=23%}}<!-- -->|<!-- --> {{nop}} — Послушай, голубчик, ну как тебе не стыдно так скандалить? — Нет, вы что тут такое делали, а?! В одну сторону, в другую, думали, спрячетесь от меня?.. Сё‑остры!.. Милосердные!.. Что вы такое делали? Он напирал на меня левым плечом, отмахнув назад сжатый кулак. — Вот вы как воюете? Давай пять рублей, с‑су‑кин сын!.. А то сейчас вас раскрою! — Пяти рублей ты, конечно, не получишь. А отчего мы от тебя уходили, попробуй-ка, сообрази сам. — Я зна-аю!.. Я всё понимаю! — Ничего, брат, ты не понимаешь! Отошли мы от тебя, потому что ты пьян. — Нет, я не пьян! — Ну, а по совести, сколько сегодня выпил? — Действительно, как я именинник, то две чарки ханьжи (ханьшину) выпил, а я не пьян! — Ну, хочешь вот что: пойдём в деревню, спросим первого встречного, пьян ты или нет. Если скажут — нет, я плачу тебе десять рублей. — Пойдём! Мы пошли к деревне. — Бог с вами! Давайте три рубля! — вдруг сказал он. — Что?.. Нет, пойдём, пойдём; спросим раньше. — И рублёвки не дадите? — Не дам. — Ла-адно! — угрожающе произнёс солдат. — Не долго погуляешь! Дай время, — со всеми вами разделаемся! И он свернул в кусты. То, что уже ясно почувствовалось во время мукденского разгрома, что с каждым месяцем росло всё больше, теперь достигло меры, превзойти которую было невозможно. {{Отточка}} {{---|width=11%}} Восьмого декабря мы, младшие врачи госпиталя, получили бумагу. В ней объявлялось, что мы отчисляемся от госпиталя и командируемся в Россию, в распоряжение московского военно-медицинского управления. Собственно говоря, это было увольнение в запас. Но в таком случае нам должны бы были выдать прогонные деньги до места нашего призыва. Чтоб избежать этого, нас здесь не увольняли, а «командировали» в Россию. Итак, — конец! Скоро опять — свободные люди, скоро опять отношение твоё к окружающим будет определяться свободною оценкою, а не видом погонов на плечах, количеством на них полосок и звёздочек. Конец! Почти полтора года пробыли мы в Маньчжурии. Много было лишений, много пережито тяжёлого. Являлось желание подвести итог, дать себе отчёт, что же ты тут сделал? Итог получался печальный. Оборудование нашего подвижного госпиталя стоило около полутораста тысяч, ежемесячный бюджет его был в шесть-семь тысяч; сто двадцать пять человек было оторвано от своего дела в России и придано к госпиталю. Что же мы тут делали? В промежутки между боями по целым месяцам стояли свёрнутыми или принимали единичных больных, чтобы сейчас же отправить их дальше. Когда наступал бой, мы почти в самом начале его свёртывались и поспешно уходили назад. Если бы нас здесь не было, если бы наш госпиталь совсем не существовал, решительно никто от этого не пострадал бы, никто бы даже не заметил нашего отсутствия. {{---|width=23%}}}} <section end="ch11"/> <!-- #*#*#*#*#*#*#*#*#*# --> <section begin="ch12"/> {{ВАР|{{nop}} {{heading|44|{{R|12}}.}} {{heading|35|Домой.}} Гречихинъ, Шанцеръ и я, мы выехали вмѣстѣ изъ Куанчендзы на Харбинъ. Ѣхало много офицеровъ и врачей, также отправляющихся въ Россію. Подвыпившие солдаты входили въ купэ, садились, не спрашиваясь, рядомъ съ офицерами, закуривали. Наутро мы пріѣхали въ Харбинъ. Здѣсь настроеніе солдатъ было еще болѣе безначальное, чѣмъ на позиціяхъ. {{Отточка}} Вспыхивали страшныя драмы. Въ Владивостокѣ артиллерійскій капитанъ {{ы|Н—цкій}} встрѣтился на улицѣ съ солдатомъ: два Георгія на груди, руки въ бока, въ зубахъ папироска. {{ы|Н—цкій}} остановилъ солдата и сдѣлалъ ему замѣчаніе, что тотъ не отдалъ чести. Солдатъ, ни слова не говоря, съ размаху ударилъ его кулакомъ въ ухо. {{ы|Н—цкій}}, по обычной офицерской традиціи, выхватилъ шашку и раскроилъ {{перенос|обид|чику}}<!-- -->|<!-- --> {{nop}} {{heading|44|{{R|12}}}} {{heading|35|Домой}} Гречихин, Шанцер и я, мы выехали вместе из Куанчендзы на Харбин. Ехало много офицеров и врачей, также отправляющихся в Россию. Подвыпившие солдаты входили в купе, садились, не спрашиваясь, рядом с офицерами, закуривали. Наутро мы приехали в Харбин. Здесь настроение солдат было ещё более безначальное, чем на позициях. {{Отточка}} Вспыхивали страшные драмы. В Владивостоке артиллерийский капитан {{ы|Н—цкий}} встретился на улице с солдатом: два Георгия на груди, руки в бока, в зубах папироска. {{ы|Н—цкий}} остановил солдата и сделал ему замечание, что тот не отдал чести. Солдат, ни слова не говоря, с размаху ударил его кулаком в ухо. {{ы|Н—цкий}}, по обычной офицерской традиции, выхватил шашку и раскроил {{перенос|обид|чику}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> e6e6ugzpf9r9mpncw29j3ck77rn8wgx Страница:ПСС В. В. Вересаева (1913) т. 4.pdf/163 104 1230409 5751994 2026-09-24T10:04:33Z Lanhiaze 23205 /* Не вычитана */ 5751994 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Lanhiaze" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{перенос2|обид|чику}} голову. Это увидѣли солдаты, помѣщавшиеся въ чуркинскихъ казармахъ. Они выбѣжали изъ казармъ и погнались за {{ы|Н—цкимъ}}. {{ы|Н—цкий}} вбѣжалъ въ офицерское собраніе и заперся, солдаты стали ломиться. Въ собраніи было еще нѣсколько офицеровъ. {{ы|Н—цкий}} застрѣлился. Ворвавшиеся солдаты жестоко избили остальныхъ офицеровъ. Били полѣньями и каблуками, преимущественно по головѣ. Два офицера черезъ нѣсколько дней умерли въ госпиталѣ. Объ этомъ тогда было разсказано въ газетахъ. Въ приказѣ главнокомандующаго предписывалось, чтобы посадка въ вагоны офицерскихъ чиновъ, ѣдущихъ въ Россію одиночнымъ порядкомъ, производилась въ строгой послѣдова- тельности, по предварительной записи. Но въ Харбинѣ мы узнали, что приказъ этотъ, какъ и столько другихъ, совер шенно не соблюдается. Попадаеть въ поѣздъ тотъ, кто умѣет энергично работать локтями. Это было очень непріятно: лучше бы ужь подождать день-другой своей очереди, но сѣсть въ вагонъ навѣрняка и безъ бои. В двенадцатомъ часу дня подали повздъ. Офицеры, врачи, военные чиновники высыпали на платформу. Каждый ста- рался стать впереди другого, чтобы раньше попасть въ вагонт Каждый враждебно и внимательно косился на своихъ соседей. Повадь подошель и остановился. Мы ринулись къ вагонамъ. По вагоны были заперты, у каждой двери стояло по жандарму. Отпирай двери! - Когда первый звонокъ будегъ, тогда отопруть. Всѣ твенились къ ступенькамъ вагоновъ. Каждый ста- рался протиснуться краешкомъ плеча, потомъ выпрямлялъ плечо и оказывался впереди. - Послушайте! Вы же видите, туть стоять Куда вы лѣзете? Да не толкайтесь, что за безобразие! Пассажиры кубико цеплялись за ручки и перила, чтобы ихъ не оттиспули. Поручикъ-саперъ заглянуль въ промежу- токъ между вагонами и увидѣлъ, что ведущая въ вагонъ дверь по заперта. Когда жандармъ ствернулся, опъ быстро тскочиль на буферт, перепрыгнуль на другой и исчез въ вагон. Высокій военный врачъ старался поймать сапера за полы и в негодованіи кричать: ЭП, эй, поручикъ! Куда?!. Какое вы имѣете пра... Но вдруг и самъ врачъ вскочилъ на буферь и тоже исчез в вагон. Изъ вагона назадъ вышелъ поручикъ. - Господа! Оказывается, весь вагонъ ужъ полонь! Какъ полонь?! Жандармъ отлетѣлъ въ сторону. Пассажиры, грубо и озло- бленно работая локтями, стали вскакивать на буфера. Толка лись, перепрыгивали черезъ упавшихъ. Было противно, не мелькнула мысль: «прозѣваешь, и завтра, и послѣзавтра бу- деть то же самое!». И я ринулся вслѣдъ за другими на буфера Въ узкомъ коридорчикѣ вагона твенились, сталкивались, ругались. Около меня немного пріотворилась запертая дверь купо. Я быстро сунулъ ногу въ отверстіе и протиснулся в купа. Въ немъ были Шанцеръ и четыре незнакомыхъ офицера. Виновать, туть Все уже занято! встрѣтиль меня офицеръ. - - Будьте покойны, все равно, не уйду! - возразил я. То-есть, какъ это не уйдете?.. Купа на четыре человѣка. а насъ туть и такъ шесть! - - Гдѣ же шесть? Вась пять. Мы заняли мѣсто еще для одного товарища, опъ на платформѣ при вещахъ. - Ну, это меня не касается! Его тутъ нѣтъ, я и сажусь. Голоса повышались. И по всему вагону, во всѣхъ куна и въ коридорчикѣ, кричали, препирались и ругались. Въ наше купа ломились новые пассажиры. - Господа, давайте ужъ лучше кончимъ! - предложиль я. - Уйти отсюда я, все равно, ужь не уйду, а, вы видите, ломятся новые пассажиры. Давайте лучше заключимъ общій оборони тельный союзъ, а тамъ какъ-нибудь устроимся. Всѣ разсмялись, и союзъ был заключень. Кругомъ все еще ругались и кричали. Сосѣднее купа ока- залось занятымъ какимъ-то негромъ въ блестящемъ цилиндрѣ, вь дорогой мѣховой шубѣ, и изящною, накрашенною дамою съ подведенными глазами. Эта нарочка танцовала въ харбин- скихъ кафе-шантанахъ какъ-ускъ и теперь ѣхала на гастроли на станцію Маньчжурія. Штабс-капитанъ въ потертыхъ погонахъ кричалъ на жан- Дарма: Я тебя спрашиваю, какъ тутъ очутилась эта зѳйонская харя?! Мы ихъ въ толтѣ не видѣли, когда у вагоновъ стояли.... С той стороны ихъ впустилъ, на часкъ получилъ?.. Мы здѣсь кровь проливали, намъ нѣту мѣста, а они какъ-уокъ танцо- вали, имъ нашлось отдѣльное купа?! Наконецъ поѣздъ двинулся. Всѣ разсаживались и устраива- лись на взятыхъ съ бою мѣстахъ. Слава Богу! Какъ-пикакъ, а наконецъ поѣхали. Впереди Россія<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 7f5l1pm1u6mwpdmnjzrxism6kirx2me 5752006 5751994 2026-09-24T11:09:07Z Lanhiaze 23205 /* Вычитана */ 5752006 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Lanhiaze" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{перенос2|обид|чику}} голову. Это увидѣли солдаты, помѣщавшиеся въ чуркинскихъ казармахъ. Они выбѣжали изъ казармъ и погнались за {{ы|Н—цкимъ}}. {{ы|Н—цкий}} вбѣжалъ въ офицерское собраніе и заперся, солдаты стали ломиться. Въ собраніи было еще нѣсколько офицеровъ. {{ы|Н—цкий}} застрѣлился. Ворвавшиеся солдаты жестоко избили остальныхъ офицеровъ. Били полѣньями и каблуками, преимущественно по головѣ. Два офицера черезъ нѣсколько дней умерли въ госпиталѣ. Объ этомъ тогда было разсказано въ газетахъ. {{---|width=11%}} Въ приказѣ главнокомандующаго предписывалось, чтобы посадка въ вагоны офицерскихъ чиновъ, ѣдущихъ въ Россію одиночнымъ порядкомъ, производилась въ строгой послѣдовательности, по предварительной записи. Но въ Харбинѣ мы узнали, что приказъ этотъ, какъ и столько другихъ, совершенно не соблюдается. Попадаетъ въ поѣздъ тотъ, кто умѣетъ энергично работать локтями. Это было очень непріятно: лучше бы ужъ подождать день-другой своей очереди, но сѣсть въ вагонъ навѣрняка и безъ боя. В двенадцатомъ часу дня подали поѣздъ. Офицеры, врачи, военные чиновники высыпали на платформу. Каждый старался стать впереди другого, чтобы раньше попасть въ вагонъ. Каждый враждебно и внимательно косился на своихъ соседей. Поѣздъ подошелъ и остановился. Мы ринулись къ вагонамъ. Но вагоны были заперты, у каждой двери стояло по жандарму. — Отпирай двери! — Когда первый звонокъ будетъ, тогда отопрутъ. Всѣ тѣснились къ ступенькамъ вагоновъ. Каждый старался протиснуться краешкомъ плеча, потомъ выпрямлялъ плечо и оказывался впереди. — Послушайте! Вы же видите, тутъ стоятъ! Куда вы лѣзете? — Да не толкайтесь, что̀ за безобразие! Пассажиры крѣпко цеплялись за ручки и перила, чтобы ихъ не оттиснули. Поручикъ-саперъ заглянулъ въ промежутокъ между вагонами и увидѣлъ, что ведущая въ вагонъ дверь не заперта. Когда жандармъ отвернулся, онъ быстро вскочилъ на буферъ, перепрыгнулъ на другой и исчезъ въ вагонѣ. Высокій военный врачъ старался поймать сапера за полы и в негодованіи кричалъ: — Эй, эй, поручикъ! Куда?!. Какое вы имѣете пра… Но вдруг и самъ врачъ вскочилъ на буферъ и тоже исчезъ въ вагонѣ. Изъ вагона назадъ вышелъ поручикъ. — Господа! Оказывается, весь вагонъ ужъ полонъ! — Какъ полонъ?! Жандармъ отлетѣлъ въ сторону. Пассажиры, грубо и озлобленно работая локтями, стали вскакивать на буфера. Толкались, перепрыгивали черезъ упавшихъ. Было противно, но мелькнула мысль: «прозѣваешь, — и завтра, и послѣзавтра будетъ то же самое!». И я ринулся вслѣдъ за другими на буфера. Въ узкомъ коридорчикѣ вагона тѣснились, сталкивались, ругались. Около меня немного пріотворилась запертая дверь купэ. Я быстро сунулъ ногу въ отверстіе и протиснулся въ купэ. Въ немъ были Шанцеръ и четыре незнакомыхъ офицера. — Виноватъ, тутъ все уже занято! — встрѣтилъ меня офицеръ. — Будьте покойны, все равно, не уйду! — возразилъ я. — То-есть, какъ это не уйдете?.. Купэ на четыре человѣка, а насъ тутъ и такъ шесть! — Гдѣ же шесть? Васъ пять. — Мы заняли мѣсто еще для одного товарища, онъ на платформѣ при вещахъ. — Ну, это меня не касается! Его тутъ нѣтъ, я и сажусь. Голоса повышались. И по всему вагону, во всѣхъ купэ и въ коридорчикѣ, кричали, препирались и ругались. Въ наше купэ ломились новые пассажиры. — Господа, давайте ужъ лучше кончимъ! — предложилъ я. — Уйти отсюда я, все равно, ужъ не уйду, а, вы видите, ломятся новые пассажиры. Давайте лучше заключимъ общій оборонительный союзъ, а тамъ какъ-нибудь устроимся. Всѣ разсмялись, и союзъ был заключенъ. Кругомъ все еще ругались и кричали. Сосѣднее купэ оказалось занятымъ какимъ-то негромъ въ блестящемъ цилиндрѣ, въ дорогой мѣховой шубѣ, и изящною, накрашенною дамою съ подведенными глазами. Эта парочка танцовала въ харбинскихъ кафе-шантанахъ кэкъ-уокъ и теперь ѣхала на гастроли на станцію Маньчжурія. Штабсъ-капитанъ въ потертыхъ погонахъ кричалъ на жандарма: — Я тебя спрашиваю, какъ тутъ очутилась эта эѳіопская харя?! Мы ихъ въ толпѣ не видѣли, когда у вагоновъ стояли… С той стороны ихъ впустилъ, на чаекъ получилъ?.. Мы здѣсь кровь проливали, намъ нѣту мѣста, а они кэкъ-уокъ танцовали, имъ нашлось отдѣльное купэ?! Наконецъ поѣздъ двинулся. Всѣ разсаживались и устраивались на взятыхъ съ бою мѣстахъ. Слава Богу! Какъ-никакъ, а наконецъ поѣхали. Впереди — Россія. {{---|width=11%}}<!-- -->|<!-- --> {{перенос2|обид|чику}} голову. Это увидели солдаты, помещавшиеся в чуркинских казармах. Они выбежали из казарм и погнались за {{ы|Н—цким}}. {{ы|Н—цкий}} вбежал в офицерское собрание и заперся, солдаты стали ломиться. В собрании было ещё несколько офицеров. {{ы|Н—цкий}} застрелился. Ворвавшиеся солдаты жестоко избили остальных офицеров. Били поленьями и каблуками, преимущественно по голове. Два офицера через несколько дней умерли в госпитале. Об этом тогда было рассказано в газетах. {{---|width=11%}} В приказе главнокомандующего предписывалось, чтобы посадка в вагоны офицерских чинов, едущих в Россию одиночным порядком, производилась в строгой последовательности, по предварительной записи. Но в Харбине мы узнали, что приказ этот, как и столько других, совершенно не соблюдается. Попадает в поезд тот, кто умеет энергично работать локтями. Это было очень неприятно: лучше бы уж подождать день-другой своей очереди, но сесть в вагон наверняка и без боя. В двенадцатом часу дня подали поезд. Офицеры, врачи, военные чиновники высыпали на платформу. Каждый старался стать впереди другого, чтобы раньше попасть в вагон. Каждый враждебно и внимательно косился на своих соседей. Поезд подошёл и остановился. Мы ринулись к вагонам. Но вагоны были заперты, у каждой двери стояло по жандарму. — Отпирай двери! — Когда первый звонок будет, тогда отопрут. Все теснились к ступенькам вагонов. Каждый старался протиснуться краешком плеча, потом выпрямлял плечо и оказывался впереди. — Послушайте! Вы же видите, тут стоят! Куда вы лезете? — Да не толкайтесь, что за безобразие! Пассажиры крепко цеплялись за ручки и перила, чтобы их не оттиснули. Поручик-сапёр заглянул в промежуток между вагонами и увидел, что ведущая в вагон дверь не заперта. Когда жандарм отвернулся, он быстро вскочил на буфер, перепрыгнул на другой и исчез в вагоне. Высокий военный врач старался поймать сапёра за полы и в негодовании кричал: — Эй, эй, поручик! Куда?!. Какое вы имеете пра… Но вдруг и сам врач вскочил на буфер и тоже исчез в вагоне. Из вагона назад вышел поручик. — Господа! Оказывается, весь вагон уж полон! — Как полон?! Жандарм отлетел в сторону. Пассажиры, грубо и озлобленно работая локтями, стали вскакивать на буфера. Толкались, перепрыгивали через упавших. Было противно, но мелькнула мысль: «Прозеваешь, — и завтра, и послезавтра будет то же самое!». И я ринулся вслед за другими на буфера. В узком коридорчике вагона теснились, сталкивались, ругались. Около меня немного приотворилась запертая дверь купе. Я быстро сунул ногу в отверстие и протиснулся в купе. В нём были Шанцер и четыре незнакомых офицера. — Виноват, тут всё уже занято! — встретил меня офицер. — Будьте покойны, всё равно не уйду! — возразил я. — То есть, как это не уйдёте?.. Купе на четыре человека, а нас тут и так шесть! — Где же шесть? Вас пять. — Мы заняли место ещё для одного товарища, он на платформе при вещах. — Ну, это меня не касается! Его тут нет, я и сажусь. Голоса повышались. И по всему вагону, во всех купе и в коридорчике, кричали, препирались и ругались. В наше купе ломились новые пассажиры. — Господа, давайте уж лучше кончим! — предложил я. — Уйти отсюда я всё равно уж не уйду, а вы видите, ломятся новые пассажиры. Давайте лучше заключим общий оборонительный союз, а там как-нибудь устроимся. Все рассмялись, и союз был заключён. Кругом всё ещё ругались и кричали. Соседнее купе оказалось занятым каким-то негром в блестящем цилиндре, в дорогой меховой шубе, и изящною, накрашенною дамою с подведёнными глазами. Эта парочка танцевала в харбинских кафе-шантанах кэк-уок и теперь ехала на гастроли на станцию Маньчжурия. Штабс-капитан в потёртых погонах кричал на жандарма: — Я тебя спрашиваю, как тут очутилась эта эфиопская харя?! Мы их в толпе не видели, когда у вагонов стояли… С той стороны их впустил, на чаек получил?.. Мы здесь кровь проливали, нам нету места, а они кэк-уок танцевали, им нашлось отдельное купе?! Наконец поезд двинулся. Все рассаживались и устраивались на взятых с бою местах. Слава Богу! Как-никак, а наконец поехали. Впереди — Россия. {{---|width=11%}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> mh8je5me2baodgs95yqnvp6k4e1obtg На войне (Вересаев)/11 0 1230410 5752002 2026-09-24T10:38:46Z Lanhiaze 23205 Создание из индекса 5752002 wikitext text/x-wiki {{На войне (Вересаев)|Мир{{ъ}}|306—323}} <pages index="ПСС В. В. Вересаева (1913) т. 4.pdf" from=154 to=162 fromsection="ch11" tosection="ch11" /> 4ybe1ltg9z8fua4lo818omet94ppb6s На войне (Вересаев)/11/ДО 0 1230411 5752003 2026-09-24T10:39:32Z Lanhiaze 23205 Создание из индекса 5752003 wikitext text/x-wiki {{На войне (Вересаев)|Мир{{ъ}}|306—323}} <pages index="ПСС В. В. Вересаева (1913) т. 4.pdf" from=154 to=162 fromsection="ch11" tosection="ch11" /> 4ybe1ltg9z8fua4lo818omet94ppb6s Страница:Trudolyubivaya-pchela-1759-all.pdf/644 104 1230412 5752005 2026-09-24T11:04:19Z Monedula 5 новая страница 5752005 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Monedula" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{колонтитул|644|( ○ )|}}</noinclude>стучатся, хвалитъ земледѣльца. А сей, давъ поруки, изъ села во градъ влекомый, вопїетъ: Одни градскїе жители благополучны. Прочихъ симъ подобныхъ жалобъ толь много, что исчисленїе оныхъ можетъ утомить и говорливаго Фабїя. Но чтобъ тебя не задержать, послушай, къ чему моя рѣчь клонится. {{comment|Есть ли|¤ Естьли}} бы какой богъ сказалъ: Я ваши желанїя исполню; ты, воинъ, будь купцемъ, а ты, стряпчїй, селянином . Вы {{comment|отъ сюда|¤ отсюда}}, а вы {{comment|отъ туда|¤ оттуда}}, получивъ перемѣну своихъ состоянїй, отходите. Ну! что медлите? Нѣтъ; не захотятъ. Вить имъ дозволяется быть благополучными? Льзя ли чтобъ по справедливости Юпитеръ на нихъ не вспылалъ, и обѣ щеки надувъ, не сказалъ бы, что онъ впредь уже не будетъ такъ милостивъ, что бы къ прошенїю ихъ приклонялъ ухо. Въ прочемъ что бы мнѣ сего, как будто шутокъ смѣхомъ не представлять; хотя и въ смѣхѣ говорить правду что препятствуетъ? Такъ какъ ласковые учители рабятамъ даютъ пирожки, что бы скорѣе азбуку выучили. Однако мы оставивъ шутки, станемъ дѣло говорить. Тотъ кто твердую землю тяжкимъ разсѣкаетъ раломъ, и сей {{перенос|об|маномъ}}<noinclude><!-- --> {{колонтитул|||ма-}} <references /></div></noinclude> nz2n3m4ye4p8ttbfr981cht4kgd3il5 Страница:ПСС В. В. Вересаева (1913) т. 4.pdf/164 104 1230413 5752009 2026-09-24T11:39:07Z Lanhiaze 23205 /* Вычитана */ 5752009 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Lanhiaze" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} Поѣздъ мчался по пустыннымъ равнинамъ, занесеннымъ снѣгомъ. Въ поѣздѣ было три классныхъ вагона; ихъ занимали офицеры. Въ остальныхъ вагонахъ, теплушкахъ, ѣхали солдаты, возвращавшіеся въ Россію одиночнымъ порядкомъ. Всѣ солдаты были пьяны. На остановкахъ они пѣли, гуляли по платформѣ, сидѣли въ залахъ перваго и второго классов. На офицеровъ и не смотрѣли. Если какой-нибудь солдатъ по старой привычкѣ отдавалъ честь, то было странно и необычно. И во всѣхъ эшелонахъ было то же. Темная, слѣпая, безначально-бунтующая сила прорывалась на каждом шагу. Въ Иркутскѣ проѣзжіе солдаты разнесли и разграбили вокзалъ. Подъ Читою солдаты остановили экспрессъ, выгнали изъ него пассажировъ, сѣли въ вагоны сами и ѣхали, пока не вышли всѣ пары. Намъ разсказывалъ это ѣхавшій въ нашемъ поѣздѣ мелкій желѣзнодорожный служащій, въ фуражкѣ съ малиновыми выпушками. Всѣ жадно обступили его, разспрашивали. Впервые мы увидели представителя осіяннаго всемірною славою желѣзнодорожнаго союза, первымъ поднявшаго на свои плечи великую октябрьскую забастовку. У него были ясные молодые глаза. Онъ съ недоумѣвающею улыбкою говорилъ о непониманіи офицерами происходящаго освободительнаго движенія, разсказывалъ о стачечныхъ комитетахъ, о выставленныхъ ими требованіяхъ. — А скажите, какъ у васъ, всѣ слушаются стачечныхъ комитетовъ? Железнодорожникъ сдержанно улыбнулся. — Да, у насъ дисциплина не то, что у васъ. Одно слово стачечнаго комитета, — и всѣ сразу бросятъ работу, отъ инженера до послѣдняго стрѣлочника. Онъ говорилъ еще, что раньше они требовали реформъ; теперь же, когда поведеніемъ послѣ 17‑го октября правительство показало свою неискренность, они уже ''требуютъ революціи''… На слѣдующій день къ вечеру мы прибыли на станцію Маньчжурія. Предстояла пересадка, а поѣздъ нашъ запоздалъ. Пришлось ночевать на станціи. Здѣсь было уже полное царство стачечнаго комитета. Все выглядѣло такъ ново, необычно и невидано, какъ будто передъ глазами развернулся какой-то буйно-фантастическій сонъ. Рядомъ съ пожелтѣвшимъ, загаженнымъ мухами объявленіемъ военнаго губернатора Забайкалья ярко бѣлѣло новенькое объявленіе отъ «Комитета служащихъ и рабочихъ Забайкальской желѣзной дороги». Въ объявленіи сообщалось, что посадка въ вагоны возвращающихся съ Дальняго Востока воинскихъ чиновъ будетъ производиться въ строгомъ порядкѣ записи; записываться тамъ-то; никакого различія между генералами, офицерами и нижними чинами дѣлаться не будетъ; въ вагоны перваго класса внѣ записи будутъ сажаться сестры милосердія и больные; остальныя мѣста перваго класса, второго и такъ далѣе до теплушекъ заполняются по порядку записи. Въ концѣ заявлялось, что, кто не будетъ подчиняться распоряженіямъ стачечнаго комитета, того не повезутъ {{опечатка|совсѣмъ|совсѣмъ.|О1}} Мы пошли записываться. Въ концѣ платформы, рядомъ съ пустыннымъ, бездѣятельнымъ теперь управленіемъ военнаго коменданта, было небольшое зданіе, гдѣ дежурные агенты производили запись. На стѣнѣ, среди желѣзнодорожныхъ расписаній и тарифовъ, на видномъ мѣстѣ висѣла телеграмма изъ Иркутска; въ ней сообщалось, что «войска иркутскаго гарнизона перешли на сторону народа». Рядомъ висѣла соціалъ-демократическая прокламація. Мы записались на завтра у дежурнаго агента, вѣжливо и толково дававшаго объясненія на всѣ наши вопросы. Въ залахъ вокзала вездѣ было оживленіе, лица смотрѣли свѣтло и празднично. Желѣзнодорожный машинистъ, окруженный кучкою солдатъ, читалъ имъ требованія, предъявленныя главнокомандующему читинскимъ гарнизономъ. Солдаты жадно слушали, задерживая дыханіе. Проходившіе офицеры молча косились на нихъ. Офиціанты сообщили намъ, что завтра у нихъ офиціантскій митингъ; они собираются «экспропріировать» буфетъ и вести его впредь на артельныхъ началахъ, безъ хозяина… Вошелъ радостно-взволнованный рабочій, съ черными отъ желѣза руками, и крикнулъ на всю залу: — Товарищи! Делегаты вѣсти привезли: въ Россіи въ ''шешнадцати'' губерніяхъ войска перешли на сторону народа! Передавались и другія вѣсти: въ Севастополѣ всѣ броненосцы захвачены возставшими матросами, адмиралъ Чухнинъ съ офицерами атакуетъ ихъ на миноносцахъ, крѣпостные форты разрушены артиллерійскимъ огнемъ, убито десять тысячъ человѣкъ… Былъ кругомъ обыкновенный россійскій большой вокзалъ. Толклись обычные носильщики, кондукторы, ремонтные рабочіе, телеграфисты. Но не видно было обычныхъ тупо-дѣловыхъ, усталыхъ лицъ. Повсюду звучалъ радостный, оживленный говоръ, читались газеты и воззванія, всѣ лица были обвѣяны вольнымъ воздухомъ свободы и борьбы. И были передъ нами не одиночные люди, не кучки «совращенныхъ съ пути»,<!-- -->|<!-- --> {{nop}} Поезд мчался по пустынным равнинам, занесённым снегом. В поезде было три классных вагона; их занимали офицеры. В остальных вагонах, теплушках, ехали солдаты, возвращавшиеся в Россию одиночным порядком. Все солдаты были пьяны. На остановках они пели, гуляли по платформе, сидели в залах первого и второго классов. На офицеров и не смотрели. Если какой-нибудь солдат по старой привычке отдавал честь, то было странно и необычно. И во всех эшелонах было то же. Тёмная, слепая, безначально-бунтующая сила прорывалась на каждом шагу. В Иркутске проезжие солдаты разнесли и разграбили вокзал. Под Читою солдаты остановили экспресс, выгнали из него пассажиров, сели в вагоны сами и ехали, пока не вышли все пары. Нам рассказывал это ехавший в нашем поезде мелкий железнодорожный служащий, в фуражке с малиновыми выпушками. Все жадно обступили его, расспрашивали. Впервые мы увидели представителя осиянного всемирною славою железнодорожного союза, первым поднявшего на свои плечи великую октябрьскую забастовку. У него были ясные молодые глаза. Он с недоумевающею улыбкою говорил о непонимании офицерами происходящего освободительного движения, рассказывал о стачечных комитетах, о выставленных ими требованиях. — А скажите, как у вас, все слушаются стачечных комитетов? Железнодорожник сдержанно улыбнулся. — Да, у нас дисциплина не то, что у вас. Одно слово стачечного комитета, — и все сразу бросят работу, от инженера до последнего стрелочника. Он говорил ещё, что раньше они требовали реформ; теперь же, когда поведением после 17‑го октября правительство показало свою неискренность, они уже ''требуют революции''… На следующий день к вечеру мы прибыли на станцию Маньчжурия. Предстояла пересадка, а поезд наш запоздал. Пришлось ночевать на станции. Здесь было уже полное царство стачечного комитета. Всё выглядело так ново, необычно и невидано, как будто перед глазами развернулся какой-то буйно-фантастический сон. Рядом с пожелтевшим, загаженным мухами объявлением военного губернатора Забайкалья ярко белело новенькое объявление от «Комитета служащих и рабочих Забайкальской железной дороги». В объявлении сообщалось, что посадка в вагоны возвращающихся с Дальнего Востока воинских чинов будет производиться в строгом порядке записи; записываться там-то; никакого различия между генералами, офицерами и нижними чинами делаться не будет; в вагоны первого класса вне записи будут сажаться сёстры милосердия и больные; остальные места первого класса, второго и так далее до теплушек заполняются по порядку записи. В конце заявлялось, что, кто не будет подчиняться распоряжениям стачечного комитета, того не повезут совсем. Мы пошли записываться. В конце платформы, рядом с пустынным, бездеятельным теперь управлением военного коменданта, было небольшое здание, где дежурные агенты производили запись. На стене, среди железнодорожных расписаний и тарифов, на видном месте висела телеграмма из Иркутска; в ней сообщалось, что «войска иркутского гарнизона перешли на сторону народа». Рядом висела социал-демократическая прокламация. Мы записались на завтра у дежурного агента, вежливо и толково дававшего объяснения на все наши вопросы. В залах вокзала везде было оживление, лица смотрели светло и празднично. Железнодорожный машинист, окружённый кучкою солдат, читал им требования, предъявленные главнокомандующему читинским гарнизоном. Солдаты жадно слушали, задерживая дыхание. Проходившие офицеры молча косились на них. Официанты сообщили нам, что завтра у них официантский митинг; они собираются «экспроприировать» буфет и вести его впредь на артельных началах, без хозяина… Вошёл радостно-взволнованный рабочий, с чёрными от железа руками, и крикнул на всю залу: — Товарищи! Делегаты вести привезли: в России в ''шешнадцати'' губерниях войска перешли на сторону народа! Передавались и другие вести: в Севастополе все броненосцы захвачены восставшими матросами, адмирал Чухнин с офицерами атакует их на миноносцах, крепостные форты разрушены артиллерийским огнём, убито десять тысяч человек… Был кругом обыкновенный российский большой вокзал. Толклись обычные носильщики, кондукторы, ремонтные рабочие, телеграфисты. Но не видно было обычных тупо-деловых, усталых лиц. Повсюду звучал радостный, оживлённый говор, читались газеты и воззвания, все лица были обвеяны вольным воздухом свободы и борьбы. И были перед нами не одиночные люди, не кучки «совращённых с пути»,}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> g1c01xb5r4om0zf0gvbawm8tpcxxgqy